Тайны и загадки множатся, переплетаются, наслаиваются друг на друга. Кипят бешеные, безумные страсти, таятся во тьме пороки, плетутся хитроумные интриги. Покой могущественного магната нарушает появление незнакомки… Обольстительная красавица вдовасводит с ума все больше мужчин… Хрупкая девушка мстит за давно совершенное зло... Где - то среди членов клана миллионеров скрывается преступник… Рано или поздно загадкам суждено раскрыться, тайному - стать явным. Но когда и как это произойдет?.
«Я теряю Жуниора, я теряю моего мальчика», – эта мысль разламывала виски, болезненно пульсировала, напоминая мучительную мигрень. От нее не было избавления. «Только смерть разлучит нас», – Лавиния перевела дуло пистолета с Аделму на себя.
– Предупреждаю, если ты заберешь Жуниора, я выстрелю, – голос Лавинии, обычно глуховатый, зазвенел от напряжения. Она выжидательно смотрела на брата, на его руку, сжимающую плечо ребенка.
– Отпусти меня, отпусти! – закричал Жуниор и, вывернувшись, бросился к двери.
От неожиданности рука Лавинии дрогнула и опустилась, в одну секунду Аделму оказался возле нее и резким движением вырвал пистолет.
– Мне надоели твои выходки! Я сказал, что забираю Жуниора, значит, так оно и будет, – Аделму старательно прятал пистолет в кобуру. – Ты влипла в грязную историю, Лавиния. Жуниору незачем быть рядом с тобой. – Глухой стук оторвал его от занятия и заставил поднять голову. На полу перед ним лежала Лавиния.
Аделму наклонился к ней, похлопал по щекам, пощупал пульс. Это был обморок. Он позвал соседку. Матилди с одного взгляда оценила ситуацию, кинулась к себе и вернулась с пузырьком нашатыря.
Лавиния медленно подняла тяжелые веки. Сквозь туман она разглядела склоненные над ней лица Матилди и Аделму; словно через вату до нее донесся истошный крик мальчика:
– Лавиния! Лавиния! Вставай!
Повинуясь отчаянному призыву, женщина с помощью соседки и брата поднялась и села. Комната, мебель, люди – все медленно кружилось перед ней. Она попыталась встать, но ноги не повиновались ей. Она прижалась к Матилди и горько заплакала.
– Я готова на все ради Жуниора. Я никогда не причиню ему вреда, – Лавиния подняла заплаканные глаза на брата. – Умоляю тебя, не забирай моего мальчика! Вся моя жизнь в нем... – она умоляюще смотрела на Аделму.
Он молча взял сына за руку.
– Идем, – он потянул упирающегося Жуниора за собой.
– Отпусти меня, я не хочу уходить от Лавинии, – мальчик снова попытался высвободиться.
Лавиния протянула к мальчику руки. Но Аделму был непреклонен.
– Запомните раз и навсегда, отец Жуниора – я! И решать его судьбу буду тоже я! – Аделму посмотрел на плачущую Лавинию и немного смягчился. – Ты попала в неприятную историю, сестренка, и скоро тебе будет не до ребенка. – Аделму, не слыша отчаянных воплей сына и безутешных рыданий сестры, вышел из комнаты, крепко держа за руку упирающегося сына.
– Оставь меня, я не хочу идти с тобой, – мальчик сопротивлялся, не желая садиться в машину. – Вот погоди, я сбегу от тебя к Лавинии, и больше ты нас никогда не увидишь.
Всю дорогу до машины Жуниор требовал, умолял отпустить его. Аделму пришлось пригрозить сыну и сказать, что вместе с Лавинией он может оказаться в тюрьме. Ребенок испуганно притих и позволил отцу пристегнуть ремень безопасности. Он молча наблюдал, как отец протирает пистолет и прячет его в бардачок машины. Но едва машина отъехала от дома Лавинии, Жуниор снова горько заплакал.
До Лавинии донесся звук отъезжающей машины. Сраженная горем, она припала к груди Матилди и зарыдала, завыла от бессилия и тоски.
– Ну успокойся, успокойся, – принялась утешать ее соседка. – Не на край земли его увозят. Поживет у отца немного, а там снова вернется к тебе.
Но Лавиния была безутешна. Она смотрела на добрую женщину, сидящую перед ней, и не видела ее. Перед ее глазами проплывали картины недавнего прошлого: полицейская машина, увозящая брата; маленький Жуниор, прижимающийся к ней; Клариси, поздним вечером переступившая порог их дома. Всех их заслонил Валдомиру, держащий на ладони кусок голубого мрамора. Лавиния застонала, словно от острой боли.
– Если бы ты знала, Матилди, сколько мне пришлось пережить после ареста Аделму. А ведь его арестовали по подозрению в убийстве! Я знала, что помощи ему, кроме как от меня, ждать неоткуда. Вот и согласилась принять ее от этой Клариси Рибейра. – Она говорила и говорила, распахивая перед Матилди все затаенные уголки своей изболевшейся души. Ей надо было выговориться, слишком долго она хранила свою тайну.
– Я горела желанием помочь Аделму выбраться из тюрьмы, а в том, что предлагала адвокат, не было ничего страшного: влюбить в себя сеньора Валдомиру Серкейру, а когда он попадется на мой крючок, сбежать, исчезнуть без следа. Но жизнь сыграла со мной злую шутку. Валдомиру Серкейра, – Лавиния смахнула набежавшие слезы, – полюбил меня, а я полюбила его. Он так боролся за меня, он шел на такие жертвы... Мы стали мужем и женой, но я сбежала от него – так требовала поступит Клариси.
– Ну так в чем же дело, вернись к нему, расскажи все как есть, и живите себе в любви, – по-житейски просто рассудила Матилди.
– Я бы очень хотела, чтобы он забыл Инес – под таким именем Валдомиру знал меня, – и полюбил Лавинию, но это невозможно.
– Да почему же невозможно? Дорог человек, а не его имя.
– Совершенно невозможно, – и Лавиния поведала соседке про шкатулку с алмазами. – Теперь ему нужна только Клариси. Он жаждет получить обратно не меня, а свои бриллианты. А меня вместе с Клариси он с удовольствием упрятал бы за решетку. После нашей встречи я в этом не сомневаюсь.
– Тебя за решетку? – Матилди перекрестилась.
Лавиния не ответила, задумчиво глядя на белую ниточку, прилепившуюся к темной кофте соседки.
– У меня есть только один выход – найти ему Клариси. Я выполнила все свои обязательства перед ней, а она разрушила мою жизнь – отняла сначала Валдомиру, потом Аделму, а сегодня у меня отобрали последнее – моего мальчика. Я должна доказать и Валдомиру, и Аделму, что я, как и они, жертва Клариси. – Лавиния сняла трубку телефона.
– Могу ли я переговорить с сеньорой Рибейра?
Клариси перешагнула порог своей конторы и услышала голос Клаудиу – он говорил по телефону, сообщая кому-то о ее отсутствии.
Клариси неслышно отворила дверь в кабинет Клаудиу – он с раздражением рылся в бумажной горе, возвышающейся на краю стола.
– Привет, – Клариси села в кресло для посетителей. – Кому я понадобилась?
– Какая-то женщина. Интересуется, когда ты будешь в конторе, – Клаудиу оторвался от бумаг. – Я не слышал, как ты вошла, – он пристально вгляделся в лицо девушки. – Выглядишь замученной. Неприятности?
– Да вроде нет, – голос Клариси звучал неуверенно. – Но сегодня – одно, завтра – другое... Я бы хотела просить тебя об одной любезности, – девушка говорила, взвешивая каждое слово. – Возможно, в скором времени мне понадобится адвокат. Если нет возражений, от моего имени оформи на себя доверенность на ведение моих дел. – Клариси поднялась и, поймав изумленный взгляд Клаудиу, категорично заявила: – И прошу – никаких вопросов. Согласись или откажись, но не спрашивай меня ни о чем!
Клаудиу без слов вынул из папки нужный бланк. Девушка благодарно посмотрела на него и направилась в свой кабинет. Она медленно обошла комнату, села за стол и долго смотрела на фотографию в рамке, где улыбающаяся женщина обнимала юную Клариси. Она услышала, как ее зовет Клаудиу, и, быстро набрав телефонный номер, договорилась о встрече. Потом вернулась в кабинет компаньона и подписала доверенность. Они болтали о пустяках, когда раздался звонок в дверь. Девушка кивком попросила Клаудиу открыть. Но прежде чем повернуть ключ, осторожный Клаудиу поинтересовался именем звонившего.
– Я – Валдомиру Серкейра, – ответил голос из-за двери, – у меня к вам дело.
– Ты не хочешь говорить с ним? – шепотом спросил Клаудиу.
Клариси замотала головой, на цыпочках прокралась в ванную комнату и замерла у самой двери.
Она отлично слышала, как Серкейра заявил Клаудиу, что ищет Клариси, чтобы упрятать ее за решетку как преступницу и воровку. Она слышала ответ Клаудиу, отрицавшего, что знает местопребывание своей партнерши. Клариси усмехнулась, когда Валдомиру неожиданно громко произнес: «Передайте вашей компаньонке, что ей никуда от меня не деться. Рано или поздно я разыщу ее и воздам сторицей за мою разрушенную жизнь. Я ничего ей не прощу». Он внезапно замолчал, и Клариси услышала его шаги – они приближались к месту ее убежища. «Могу я воспользоваться вашей ванной комнатой?» – от этих слов Клариси вжалась в стену, словно пыталась превратиться в малюсенькую точку. Клаудиу нервно кашлянул: «Сеньор Валдомиру, вынужден отказать вам. Кроме меня, здесь находится моя дама, которой не хотелось бы ни с кем встречаться. Вы меня, надеюсь, понимаете?» – «Понимаю прекрасно, но так же надеюсь, что в ванной комнате не скрывается одна наша общая знакомая. Впрочем, ничему не удивлюсь. Недавно я узнал, что моя старшая дочь крутит роман с собственным шофером, после этого меня вряд ли что-то удивит». Шаги стали удаляться, хлопнула входная дверь, а Клариси все стояла, вжавшись в стену. Что за судьба! Ее предают с самого рождения и предают самые близкие мужчины – отец и возлюбленный.
– Клариси, ты жива? – Клаудиу постучал в дверь ванной. – Выходи, я хочу тебя кое о чем спросить...
– Я все расскажу тебе завтра, – Клариси звякнула щеколдой.
– И все-таки объясни мне, что у тебя произошло с «мраморным королем»? Иначе я не выпущу тебя отсюда. Ты втянула меня в плохую историю, я чувствую...
Очередной звонок оборвал Клаудиу на середине. Клариси замерла в ожидании. Как только на пороге возник рослый мужчина средних лет, девушка поднялась ему навстречу и пригласила пройти в свою комнату.
Клариси плотно прикрыла за собой дверь, села рядом с мужчиной и что-то быстро прошептала ему.
– Нет проблем, – мужчина улыбнулся, – только теперь вам придется заплатить блестящими камешками.
Режина торопилась в «Мармореал», но ключи от машины, как назло не попадались. Она рылась в сумке и вскользь отметила, что машина Аделму стоит рядом с ее «ауди». «Значит, дети уже в школе», – подумала она и вспомнила рассказ Пати о стычке с сыном Аделму: «Я открыла машину, и в ней сидел заплаканный мальчишка и читал мой журнал, мама. Представляешь, он не хотел его отдавать! И даже толкнул меня! Хорошо, что пришел Аделму и увез своего противного Жуниора в мотель, хотя тот упирался и не хотел ехать...» Режина безошибочно чувствовала, что в жизни любовника происходят какие-то важные события. Появление в его машине сына – лишнее тому подтверждение. Но касаются ли они их взаимоотношений с Аделму, – Режина не знала. Она вспомнила, как вчера Аделму целовал ей ноги, и затрепетала: « Аделму принадлежит мне, он – мой раб, и я буду знать о своем рабе все, что необходимо для сохранения безраздельного владычества над ним». Режина нашла ключи, открыла машину и уже собиралась садиться, как неожиданно перед ней возник незнакомый мужчина. Вполне респектабельный, седовласый сеньор. Он распахнул пиджак и указал ей на пистолет, болтавшийся под мышкой.
– Пойдешь со мной, – он легонько подтолкнул ее к своей машине, – и не вздумай дурить, мне терять нечего, стрельну в упор.
Режина, погрузившись на секунду в прострацию, все-таки сообразила, что сопротивляться бессмысленно. Она молча села рядом с незнакомцем, может впервые в жизни покорившись судьбе. «Меня похитили», – ей стало немного страшно, но жертвой она себя не чувствовала. Развитое чувство защищенности, позволявшее всегда находить выход из любой ситуации, поддерживало в ней уверенность и сейчас. Они ехали с полчаса и остановились у какого-то заброшенного строения, очень похожего на склад. Незнакомец вывел ее из машины и завел внутрь ангара.
– Скотина, ты ответишь за мое похищение, – Режина брезгливо отстранилась от незнакомца. – Кто тебя послал?
– Похищение? – незнакомец казался искренне удивленным. – Никакого похищения, сеньора. Просто один человек хочет переговорить с вами. Местечко для разговора – лучше не найти, – он обвел взглядом темные стены и мрачные своды.
«Какой еще человек?» – Режина дернула плечом, освобождаясь от сильных пальцев незнакомца.
От стены отделилась фигура и приблизилась к ней. Ее очертания показались Режине знакомыми.
– Неужели не узнаешь? – кто-то чиркнул спичкой.
Режина не поверила своим глазам – перед ней стояла Клариси.
– Что тебе надо? – Режина надменно вскинула голову. – Мне не о чем с тобой говорить.
– А я вот решила поделиться с тобой некоторыми планами относительно твоего отца. Тебе ведь интересно знать, что я собираюсь делать дальше?
– Ты подлая змея, вползшая в наш дом в компании с такой же змеей, мне плевать на тебя и твои планы.
– Да, я – змея, если ты имеешь в виду мой ум и ловкость. Ведь это я придумала, как разрушить ваш чудный мирок, разворошить вашу милую семейку. – Клариси широко улыбнулась. – Ты еще не забыла Инес? Твой папочка так любил ее, что отдал ей шкатулку с алмазами, а теперь эта шкатулка у меня. А что у тебя? Небольшая доля в компании, которой управляет ненавистный тебе муженек?
Режина словно сорвалась, она кинулась к Клариси, пытаясь ухватить за горло, но та вышла из освещенного круга, став недосягаемой для рук соперницы.
Все потрясения последних дней, кошмар этого страшного утра слились в поток безудержной брани, которую Режина обрушила на Клариси.
– Грязная воровка, ты все равно окажешься за решеткой. Я знала с самого начала, что ты и твоя подруга появились в нашем доме неспроста. Такие, как ты, только и умеют красть чужое. А что еще делать, когда за душой нет ничего – ни семьи, ни денег, ни воспитания. Ты безродная тварь, завистливая и подлая...
– Безродная, говоришь, но в таком случае, это относится и к тебе. Ведь в нас течет одна и та же кровь.
Режина замерла, осознав услышанное. Но она не сдавалась, хотя чувствовала, что Клариси не шутит.
– Ты все придумала, чтобы отомстить мне!..
– А за что я мщу тебе и твоей семье, и твоему отцу, ты не задумывалась над этим? Напрасно. Я мщу ему и вам за украденное счастье моей матери, за ее одиночество, за больное сердце, за ее безвременную смерть. Твой отец обрек ее и меня на бедность и страдания. Я возвращу вам все это. Шкатулка с алмазами – далеко не все, на что я претендую. Я такая же дочь Валдомиру Серкейры и хочу участвовать в разделе «Мармореала».
– Не радуйся раньше времени, все твои слова нуждаются в доказательствах.
– Ну что ж, если вы нуждаетесь в доказательствах, я готова сделать анализ ДНК на предмет определения отцовства. Вместе со своим дорогим папочкой, разумеется. Надеюсь, я уговорю его на эту процедуру.
– Ты к тому же и ненормальная. Затеять весь этот скандал, построить такую сложную комбинацию! Почему бы не поступить так, как поступают все разумные люди, – обратиться в суд... – Режина обрела свою обычную надменность. – Впрочем, догадаться не трудно, ты – обыкновенная самозванка и интриганка. Как я ненавижу тебя!
– Что ты знаешь о ненависти? Ненависть не дает дышать, отравляет каждую минуту жизни, убивает радость. Но она же заставляет трудиться, не спать ночами, достигать заветных целей. Ненависть к Валдомиру Серкейре сжигает меня, и я не успокоюсь, пока он не заплатит за каждую слезу моей мамы, за каждую безрадостную минуту ее жизни. А теперь иди отсюда. Следующая наша встреча состоится в «Мармореале», когда я стану президентом компании, – Клариси снова широко улыбнулась.
Из тьмы возник незнакомец и потянул Режину куда-то в сторону. Заскрипела дверь, и яркий свет ослепил Режину. Незнакомец довел ее до машины и усадил в нее.
– Я же говорил, что скоро будете дома. – Он протянул ей трубку мобильного телефона. – Позвоните мужу, предупредите, что все в порядке, а то еще надумает вызывать полицию. А это не в ваших интересах, – незнакомец покосился на Режину. – Не забыла, что у меня под мышкой?
Режина покосилась на пистолет и саркастически улыбнулась.
– Зачем вам убивать меня? В этом нет никакой выгоды для вас. Для вас гораздо более выгодно сотрудничать со мной. А у меня есть к вам деловое предложение.
– Я сказал: позвони мужу, а потом я выслушаю твое деловое предложение.
Режина схватила трубку и позвонила Фигейре. Не вдаваясь в подробности, она просто сообщила, что едет в «Мармореал».
Фигейра недовольно бросил трубку, хотя на сердце полегчало. «Едет в «Мармореал»!» Интересно знать, на чем. Часа два назад позвонил ее шофер и сказал, что машина Режины стоит около дома, дверца машины не заперта, а сама Режина, по словам охраны, уехала из городка с каким-то незнакомым типом на его машине. Этот звонок взбудоражил Фигейру: Режина вышла из дома раньше его, сказав, что торопится в офис. А в результате ее нет уже более трех часов с начала рабочего дня. Он даже позвонил знакомому частному детективу, но того не оказалось на месте. Фигейра отказался от официального заявления в полицию, решив выждать». Если это похищение, то похитители рано или поздно объявятся. Если это незапланированная поездка – Режина появится сама. Телефонный звонок подтвердил правильность его выжидательной позиции – только голос Режины был какой-то неестественный. Повинуясь необъяснимому порыву, Фигейра подошел к окну и увидел, как перед «Мармореалом» затормозила машина, из нее вышла Режина и направилась в офис.
Частный детектив Алтаиру летел на огромной скорости в сторону Алту-да-Боа-Вишту. Только что позвонил его клиент сеньор Валдомиру Серкейра и предупредил, что разыскиваемый человек должен появиться в парке Боа-Вишту. Алтаиру чувствовал усталость. Не физическую, его угнетала безуспешность собственных усилий. Известный в Рио «мраморный король» нанял его на поиски молодой женщины, адвоката Клариси Рибейра, укравшей у него бриллианты. Алтаиру согласился без колебаний, поставленная задача казалась ему вполне разрешимой. Но чем больше он вникал в суть, тем глубже сознавал, за какое непростое дело он взялся.
Интуиция и многолетняя практика подсказывали Алтаиру, что путь к Клариси Рибейра будет тернист. Слишком много неясностей вокруг этой женщины. Да и его клиент, безусловно, не рассказывает всего, что знает. Эта загадочная Лавиния, что так похожа на погибшую жену клиента, какова ее роль в краже драгоценностей и в убийстве Инес Серкейры? Алтаиру догадывался, что до сих пор Валдомиру не хотел втягивать Лавинию в это дело, и он переводил все стрелки на Клариси. Но не было сомнений, что обе женщины были тесно связаны друг с другом и действовали как соучастницы. И снова вопрос: соучастницы чего? Ограбления? Убийства? Или того и другого вместе? До сего момента Алтаиру не понимал, что движет его клиентом. Желание вернуть свое имущество? Да! Желание упрятать в камеру Клариси Рибейра? Да! Желание покарать Лавинию? На этот вопрос у детектива еще не было однозначного ответа. Он чувствовал, как мечется Валдомиру, как стремится принять верное решение, которое дается ему немалой кровью. Но этот срочный вызов предвещал кардинальное изменение в настроении Валдомиру. Он на что-то решился. Но вот на что?
Детектив подрулил к въезду в парк и притормозил около машины своего клиента. Валдомиру без промедления покинул свой автомобиль и занял место в машине Алтаиру.
– Держите под контролем вон ту черноволосую женщину, – Валдомиру указал на Лавинию, сидевшую под зонтиком на парковой скамейке. У нее здесь назначена встреча. И я уверен, что с Клариси.
– Как вы узнали, что именно здесь?
– Я выследил ее. Сегодня утром она была у меня и сказала, что собирается встречаться с Клариси. Ну я и поехал за ней.
– Вы доверяете ей?
– Я с некоторых пор не доверяю никому. Но сейчас я уверен, что ей, – Валдомиру кивнул в сторону Лавинии, – очень хочется засадить своего адвоката за решетку. Так что подождем.
Они сосредоточили свои взгляды на Лавинии. Глядя на нее, Валдомиру мысленно вернулся в недавнее прошлое, когда его величайшим желанием было прижать к себе эту девушку, гладить ее волосы цвета воронова крыла. Сердце надрывно защемило. Валдомиру невольно подивился своей реакции: ему казалось, что все его чувства были выкорчеваны грязным воровством, недостойным обманом. «Лавиния здесь ни при чем, – с грустью подумал Валдомиру, – я вспоминаю Инес, которую похоронил вместе со своей любовью». Он прогнал видения и уставился на Лавинию, неподвижно сидящую на скамье.
Ни он, ни Алтаиру, занятые Лавинией, не обратили внимания на машину, притормозившую рядом. Машина и машина. Но в какой-то момент Валдомиру стало не по себе, словно он находился под прицелом. Он вылез из машины и поднял глаза – его взгляд встретился с пронзительным взглядом Клариси, наблюдавшей за ним. Секунду они поедали друг друга глазами, потом Клариси сорвалась и бросилась в машину, за рулем которой сидел незнакомый Валдомиру мужчина.
Валдомиру сел в машину, дождался бегущего Алтаиру и нажал газ. Кровь прилила к его лицу, он почувствовал, как запылали щеки, как рванулось сердце навстречу риску и надвигающейся опасности. Он не слышал предостережений детектива, не обращал внимания на зашкаливающий спидометр, он, словно гончий пес, несся по следу убегающей дичи, дразнящей его мелькающим кончиком хвоста.
– Вы самоубийца, – не выдержал и вскрикнул Алтаиру, – посмотрите на спидометр – там двести сорок!
– Идите к черту со своим спидометром! Сейчас или никогда!
Алтаиру увидел, как на них в лоб несется машина.
– Делайте что-нибудь, мы погиб... – он не успел договорить.
Страшный грохот разорвал его перепонки, он почувствовал, что висит на ремнях рядом с Валдомиру...
Валдомиру помог Алтаиру выбраться из машины и заковылял к пострадавшей машине. Оттуда пытался выбраться водитель.
– Жив? – Валдомиру наклонился к окну.
Парень кивнул.
– Ты один?
Парень снова кивнул.
Это было настоящим чудом. Столкнувшись в лоб, две машины превратились в груду металла. Но люди остались живы.
Подъехала полицейская машина, и Валдомиру, предвосхищая их вопросы, все взял на себя.
– Ваше счастье, что обошлось без жертв. Но придется платить по всем счетам владельца пострадавшей машины. Кругленькая сумма набежит. У водителя к тому же сломаны рука и ребро. Так что за вами и оплата лечения. – Полицейский еще долго перечислял все предстоящие расходы Валдомиру.
Валдомиру с трудом слушал говорливого полицейского. В голове все звенело, лица зевак смешались с лицами инспекторов, все что-то кричали, обращаясь к нему. Из всей этой людской мешанины перед Валдомиру вдруг четко проявилось лицо Лавинии, ее безумные от страха глаза, остановившиеся на нем.
Из столбняка его вывел Алтаиру.
– Я вынужден арестовать эту Лавинию. Она – несомненный член шайки. Вы согласны о мной, сеньор Валдомиру?
– У меня нет возражений. Но главная здесь Клариси! И она опять исчезла!
– Никуда она не денется. – Алтаиру пытался определить, уцелел ли сотовый телефон. Он набрал номер полицейского участка и стал вызывать машину.
Валдомиру подошел к Лавинии. Она смотрела на него глазами, полными слез.
– Господи, Валдомиру, ты жив. Мне больше ничего не надо.
– В таком случае, помоги мне найти Клариси. Ты же взялась помочь мне. Дай ее телефон, адрес. Ты же встречалась с ней! Твое желание помочь пока лишь пустые слова. Впрочем, этого и следовало ожидать.
– Валдомиру, поверь мне, я такая же жертва Клариси, как и ты.
– Опять пустые слова, я сыт ими по горло. Если хочешь облегчить свою участь, скажи, где найти твою сообщницу. Это единственное, что интересует меня.
– Выслушай меня, Валдомиру, умоляю. Для меня нет ничего важнее тебя, веришь ты в это или нет. Я счастлива, что ты жив, несмотря на твое желание отомстить мне.
Подъехавший тягач начал растаскивать останки разбитых машин. Скрежет металла поглотил слова Лавинии. Она пыталась приблизиться к Валдомиру, но Алтаиру уже не отпускал ее от себя.
– Позвольте мне переговорить с сеньором Валдомиру, – она умоляюще сложила руки, – я никуда не денусь.
Алтаиру покосился на своего клиента, тот отрицательно качнул головой.
– Все переговоры закончены, сеньора Лавиния. Во всяком случае, здесь и сегодня. Вас с удовольствием выслушает следователь, поэтому пройдемте в машину.
Валдомиру бросил на нее последний взгляд. Сквозь поднятую пыль, мелькание людей он видел темные глаза Лавинии, с укоризной глядевшие на него.
Несмотря на жару, по спине Валдомиру пробежал холодок: ее взгляд прожигал его насквозь. Он пытался сформулировать мысль, мучительно свербившую его. Но вдруг понял, что мучительна не мысль, а воспоминание. Воспоминание о другой аварии. Та же толпа, та же груда покореженного металла, звон стекла. Та же девушка... «Нет, – Валдомиру расстегнул воротник, – Инес погибла. Эта женщина мне не знакома, и в том, что с ней случилось и случится, моей вины нет».
«В чем же моя вина? – думала Лавиния, сидя рядом с полицейским. – Я спасала брата, растила племянника, честно выполняла обязательства перед женщиной, что вызвалась помочь Аделму. Да, я попала в дом Валдомиру обманом, но всячески старалась причинить как можно меньше вреда и самому Валдомиру, и Элеонор, и Марсии, да и всем остальным. Я не хотела ничего разрушать. Да и обманщица из меня никакая. Может, в этом и есть моя беда, что я не такая, как они! Врут, презирают друг друга, бесконечно делят деньги, которых у них куры не клюют. Нет, моя главная вина в том, что я полюбила Валдомиру. Любовь не входила в планы Клариси. Она желала обмана, страданий, одиночества. – Лавиния смахнула слезу. – Вся моя жизнь – сплошной обман и страдание. От меня отвернулись все, кого я любила, у меня отобрали Жуниора. Клариси подло воспользовалась мной, когда была нужда, а потом предала и обманула. Теперь я одинока как никогда в жизни...» Машина ехала вдоль набережной. Лавиния видела беззаботных, улыбающихся людей, одетых в яркие пляжные костюмы; мальчишки гоняли мяч, старушки чинно шествовали под зонтиками. Из прибрежных кафе и баров летела музыка, она сливалась с гудками машин, с гулом людской толпы; из всей этой какофонии звуков рождался удивительный голос Рио – волнующий и пленительный. Лавиния вспомнила себя, любующаяся на Рио, вместе с Валдомиру со смотровой площадки в Сан-Терезе. Это было совсем недавно, но ей казалось, что от той чудесной ночи ее отделяют десятки лет и тысячи верст. Тогда перед ней расстилался залитый огнями город, теперь перед ней открывались ворота полицейского участка. Сердце Лавинии глухо оборвалось – она оставалась одна за высоким тюремным забором.
В полицейском участке Лавинию сразу повели к следователю.
– Вы обвиняетесь по многим статьям. Такая очаровательная женщина – и вот, поди же ты, – следователь присвистнул, прочитав заключение детектива. – Начнем по порядку.
– Вы состояли в преступном сговоре против сеньора Валдомиру Серкейры?
– Я не участвовала ни в каком сговоре.
– Вы участвовали в краже драгоценностей, принадлежащих сеньору Серкейре?
– Нет.
– Вы участвовали в убийстве женщины, похороненной под именем Инес Серкейры?
– Нет.
– Вам знакома Инес Серкейра?
– Эта женщина – я.
– Но вы носите совершенно другое имя?
– Меня вынудили взять имя Инес и поселиться под ним в доме сеньора Валдомиру.
– Кто вынудил? Можете назвать имя?
– Адвокат Клариси Рибейра. – Лавинию наконец прорвало. – Это все она, она. Поймайте ее. Ее место за тюремной решеткой. Она украла драгоценности, она подстроило убийство женщины, которую потом выдала за Инес. Моя вина лишь в том, что я пошла у нее на поводу! Но я была обязана выполнить свои обязательства перед ней.
– Что за обязательства?
– Она взялась вытащить из тюрьмы моего брата, а я пообещала ей влюбить в себя Валдомиру Серкейру... А потом бросить, причинив ему тем самым страдания.
– Это все?
– Да, сеньор следователь. Но все получилось совершенно иначе. Я оказалась втянутой в преступления, которые не совершала и о которых не подозревала. Прошу вас, поверьте мне!
– Я рад верить каждому, но, к сожалению, здесь необходимы доказательства. Против вас свидетельствует сам сеньор Валдомиру Серкейра.
– Он мстит мне...
– Мне нужны доказательства, – следователь поднялся и протянул ей исписанный листок, – подпишите ваши показания.
– И вы отпустите меня?
– Отпустить вас? – следователь впился глазами в Лавинию. – Вы что, прикидываетесь? – Он тряхнул папкой с ее делом. – Если подтвердятся все эти обвинения, вам грозит пожизненное заключение.
Он нажал звонок и вызвал конвой.
– Оформите и проводите в сто четырнадцатую.
Тяжело лязгнул замок, и Лавиния переступила порог камеры. На нее смотрели пять пар невеселых глаз. Девушка тихо легла на топчан, отвернулась к стенке и закрыла глаза. Слезы кончились, как кончились и силы. Теперь умирала надежда. Надеяться было не на кого. Одному человеку она была дорога. Но что мог сделать ребенок? Девушка молила Бога о сне, о мгновениях забытья. Ее мольбы были услышаны – усталость победила кошмарную действительность. Лавиния задремала и не слышала, как тяжело лязгнул замок соседней камеры, в которую ступила Клариси Рибейра – ее злой гений.
Клариси села на топчан и немигающими глазами посмотрела перед собой. Она пыталась понять, где совершила промах, приведший ее в эту вонючую комнату, на этот грязный топчан. Клариси прокручивала свои поступки шаг за шагом, спокойно и трезво.
Они оторвались от преследований Валдомиру и скрылись ровно в тот момент, когда позади раздался визг тормозов и следом – грохот столкнувшихся машин. Клариси оглянулась несколько раз, пытаясь разглядеть размер катастрофы. Жаждала ли она смерти своего отца? Однозначного ответа на этот вопрос у нее не было. Она жаждала его страданий, поражений, горя, нищеты, одиночества. Но не смерти. Это был бы слишком легкий, слишком немучительный и ранний конец его никчемной жизни. Ему предстояло еще так много узнать о себе и, главное, он не мог погибнуть, не познакомившись с еще одной своей дочерью.
Спутник Клариси попытался затормозить, но она запротестовала: чему суждено случиться – случиться, они там лишние. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь из полиции видел ее неоценимого помощника. Он еще должен был ей пригодиться, ведь настоящую опасность в себе таила Лавиния. Она поделилась своими опасениями с попутчиком. Тот хмыкнул:
– Надо было убрать ее сразу. И хлопот было бы меньше, и деньги сберегли бы. Сколько я возился, пока не нашел подходящий труп! Работенка, я тебе скажу, не из приятных. Да и за справку отгрохали медэксперту немало.
Сидя на топчане в грязной камере под номером сто двенадцать, Клариси скрупулезно препарировала свои отношения с Лавинией. Вывод был сделан однозначный – на них надо было ставить точку. Ей нужна была Лавиния, мечтавшая спасти брата, но не Лавиния, требующая своей доли бриллиантов. «Жадная глупышка захотела бриллиантов Валдомиру Серкейры!» – Клариси грустно улыбнулась: почему все, как заговоренные, мельтешат из-за этой груды жалких камешков, имеющих способность обращаться в еще более жалкие бумажки? Разве в них счастье? Разве в них спасение от одиночества?! Они не значат ровным счетом ничего. И наглядный тому пример – ее сестренка Режина. У нее есть все, чего может желать молодая женщина. И у нее нет ничего, что грело бы душу. Клариси вспомнила их последнюю встречу на окраине города. Без сомнения, Режина поняла одно: на «Мармореал» претендует еще одна наследница, у которой к тому же оказались и бриллианты отца. Клариси опять улыбнулась, но теперь улыбка получилась злорадной: она отомстила стерве за Аделму, насыпала соли на ее зудящие раны, название которым корысть, спесь и властолюбие. Пусть теперь знает «чернушку». Но самое интересное семейку ждет впереди. Валдомиру Серкейра должен признать ее своей дочерью. Признать официально. Клариси порадовалась, что успела перед арестом заехать к Клаудиу и согласовать с ним необходимые действия по признанию отцовства.
Скрежет замка прервал ее размышления. В камеру вошел мужчина. Несмотря на мрак, Клариси узнала его. Это был ее отец.
Весь облик Валдомиру выражал довольство. Он прошелся по камере, словно мерил ее шагами, постоял у зарешеченного окна и лишь потом подошел к Клариси и долгим взглядом окинул ее.
– Не скрою, я доволен, что вижу тебя именно здесь. Упрятать тебя за решетку было моим заветным желанием.
– Не торопитесь радоваться, сеньор Валдомиру, это всего лишь камера предварительного заключения.
– Да, к сожалению, это лишь камера предварительного заключения. Но я постараюсь, чтобы из нее ты попала в настоящую тюремную камеру. И задержалась бы там на десяток лет. Впрочем, у тебя есть возможность выторговать себе срок поменьше.
– Интересно, что вы мне предложите?
– Во-первых, предложу рассказать о месте, где ты спрятала мои бриллианты. Мои бриллианты! И второе, объясни, почему ты выбрала в жертву именно меня? Я не такой богатый, чтобы ради моего ограбления затевать сложнейшую аферу. И не самый подлый, чтобы так жестоко разрушать мою жизнь и отнимать самое дорогое.
– Я готова ответить на эти и другие вопросы, но только в присутствии адвоката.
– Твой Клаудиу не появиться здесь, пока ты не ответишь на мои вопросы. Я договорился с комиссаром, и он повременит со звонком адвокату. Я не полицейский чин, и наш разговор носит частный характер. То, что происходит в камере, спишем на превратности судьбы, – тон Валдомиру был предельно категоричен.
– Но это противозаконно!
– Не шумите так, адвокат Клариси Рибейра. Не вам рассуждать о законности. Советую не упорствовать, а... – Валдомиру остановился, ему почудилось, будто кто-то зовет его по имени.
В наступившей тишине и он, и Клариси явственно услышали голос Лавинии. Она звала Валдомиру.
– Какая приятная неожиданность, не правда ли? Две милые подружки снова оказались рядом. – Валдомиру взглянул на растерявшуюся Клариси. – Не ожидали такого приятного сюрприза?
– Она тоже здесь?
– А где ей быть, по-вашему? Вполне заслуженное место. Правда, она все отрицает. Уверяет, что и убийство женщины, и грабеж, и организация шайки – дело ваших рук. Именно ее показания сыграли решающую роль в вашем аресте.
Клариси подняла на Валдомиру свои огромные глаза.
– Неужели вы поверите, что она была все это время в стороне?
– Валдомиру, не верь ни одному ее слову, умоляю! – раздался голос Лавинии.
Валдомиру поморщился.
– Какая отменная слышимость, но мне не нравится говорить втроем.
Он вызвал комиссара и попросил его устроить их в другой, более защищенной от чужих ушей, комнате. Комиссар согласился.
Валдомиру и Клариси, сопровождаемые охранником, вышли в коридор. Приникнув к дверной решетке соседней камеры, стояла Лавиния. Едва они поравнялись с ней, она стала просить, умолять Валдомиру не верить Клариси. Она продолжала кричать все время, пока они не скрылись из виду.
Валдомиру и Клариси устроились в маленькой комнате за глухой металлической дверью.
– Я весь внимания, – Валдомиру сел напротив Клариси.
Клариси молчала, словно не знала, с чего начать. Слишком долго она ждала этого разговора. Она готовилась к нему всю жизнь и неожиданно для самой себя растерялась. Не таким представлялся ей этот момент, не тюремную камеру рисовало ей пылкое воображение. Да и Валдомиру не выглядел растоптанным и страдающим. Перед глазами Клариси возникло лицо ее матери, с горькими морщинами по краям губ и очень уставшее. Сомнения отступили: назначенный час пробил.
Клариси повернулась к крошечному оконцу, в котором виднелась синяя полоска неба. На подоконник уселась маленькая птичка и, что-то чирикнув, вспорхнула прочь.
– Я обещала уничтожить вас одному очень дорогому и близкому мне человеку.
– И кто же этот человек? – негромко спросил Валдомиру.
– Этот человек – моя мама!
– Твоя мама? А какое я имею отношение к твоей маме?
Клариси не хотелось отвечать на его вопрос, ей хотелось говорить о маме. Она смотрела на Валдомиру, а видела хрупкую чернокожую женщину, с шапкой непокорных вьющихся волос, с большими грустными глазами. Кожа Клариси мгновенно вспомнила прикосновение добрых и теплых материнских рук. Боже, как она скучала по ним все эти годы! Материнские руки добывали Клариси мягкую постель и дорогие лекарства, учебники и модную одежду. Руки матери открыли Клариси дверь в университет, а сами знали только грязную работу. Они мыли вокзальные туалеты, терли мастикой паркет в богатых домах, стирали и убирали. Эти руки не знали отдыха. «Трудиться, не покладая рук», – это говорилось о ее маме. А потом вечерами ее руки были такими опухшими и уставшими. Клариси делала им массаж и подкладывала под них подушки. Они были очень благодарными, руки ее мамы. Они так нежно гладили ее, обнимали, аккуратно расправляли складки на платьях; нежными касаниями стряхивали с девичьих волос капли дождя. Дожди идут по-прежнему, а стряхнуть капли некому...
– Моя мама умерла совсем молодой, ей было чуть за сорок. Мне казалось, что ее доконала непосильная работа. Но теперь я знаю: она умерла от тоски и одиночества. Она так и не смогла забыть единственного мужчину, которого полюбила в юности.
– Очень трогательная история. Но при чем тут я? – Голос Валдомиру звучал раздраженно. Он ждал конкретного ответа, а его опять потчевали пустыми разговорами о какой-то маме.
Клариси оставила без внимания его раздражение и опять надолго замолчала.
– Хорошо, я скажу вам ее имя. Белмира Рибейра, – Клариси напряженно смотрела на Валдомиру, стараясь не пропустить ни одного движения его лица. – Помните ли вы Белмиру Рибейра, которую бросили беременной тридцать лет назад? Вы предпочли ей Элеонор Берганти, девушку из родовитого семейства. А брошенная и забытая вами негритянка Белмира Рибейра родила вашего ребенка. Эта была девочка, которую она назвала Клариси. Я – ваша дочь! И я ничего у вас не крала! Я взяла только то, что принадлежит мне по праву. Хотите вы того или нет!
Побледневший Валдомиру поднялся и, извинившись, покинул комнату. Он спустился в холл, где его ждал Фортунату. Он вкратце изложил ему суть рассказа Клариси.
– Я действительно припоминаю чернокожую девушку. Мы жили с ней в одном пансионе. Но этой истории уже более тридцати лет. Для меня это все далекое-далекое прошлое, – Валдомиру все еще не мог осознать услышанное.
– Погоди расстраиваться. – Фортунату задумчиво крутил в руке трубку. – Не допускаешь, что это – очередная ложь, уловка?
Валдомиру повернулся и быстро зашагал к комнате, где сидела Клариси.
– Да, я был знаком с Белмирой Рибейра. Но это совсем не значит, что ты моя дочь.
Клариси видела, что Валдомиру справился с первоначальным шоком, потрясением и взял себя в руки. Но и у нее уже давно был заготовлен ответ на этот запланированный ею вопрос.
– Для этого существует анализ ДНК на предмет определения отцовства. Я готова сделать его немедленно. Впрочем, рассказав историю моей матери, я и без анализа смогу доказать, что вы – мой отец.
-Я готов выслушать тебя, только прошу говорить правду. Я устал от бесконечной лжи.
– Я расскажу вам о маминой жизни. Она приехала в Рио совсем юной девушкой и поселилась в пансионе на окраине города. Платить за жилье ей было нечем, и она стала там убираться. Вскоре она познакомилась с таким же молодым и бедным жильцом пансиона. Его звали Валдомиру Серкейра...
Валдомиру все вспомнил. Ее звали Белмира Рибейра. Это была веселая, озорная девчонка с копной черных вьющихся волос и потрясающей фигурой. Дни они проводили за работой, а вечера коротали вместе: ходили на танцы, пили пиво в маленьких прибрежных кабачках, просто гуляли по берегу. Дело молодое сладилось быстро. Они подходили друг другу – оба вышли из простых семей, где, по заведенному порядку, детей учили перво-наперво трудиться за кусок хлеба, а уж потом думать об учебниках. Они и трудились – он на табачной фабрике, она – убиралась в пансионе, соседнем кафе, да везде, где нуждались в проворных руках. Они вместе строили планы на будущую жизнь. Валдомиру собирался учиться, а Белмира – помогать ему во всем. Жизненная дорога казалась прямой, цель – ясной, девушка – лучшей на свете.
Все изменило письмо, пришедшее Валдомиру из Баии с известием о смерти его родного дяди. Кроме этого, в письме сообщалось, что в наследство племяннику покойный оставил небольшой горный участок. Валдомиру, поразмыслив, решил оформить наследство. Он даже не задумывался, зачем ему нужен этот небольшой каменистый участок, абсолютно непригодный ни для земледелия, ни для устройства пастбищ...
– Белмира одолжила ему денег, – голос Клариси звучал откуда-то издалека, – и проводила в дорогу. Она ничего не сказала ему про то, что вот уже семь недель, как беременна. Боялась, что ребенок отпугнет Валдомиру. Еще больше она страшилась, что он заговорит об аборте. Так или иначе, он уехал в неведении. Она получила от него несколько писем. В одном из них Валдомиру радостно сообщал ей, что на его участке обнаружены залежи ценного отделочного камня. Он собирался возвращаться в Рио...
Валдомиру, словно в кино, видел молодого парня, потрясенного привалившим ему счастьем. Его старания и трудолюбие были сполна вознаграждены – чья-то щедрая рука в мгновение ока превратила его, бедного парня, в обладателя бесценного участка земли. Он собирался возвращаться в Рио, чтобы вместе с Белмирой решить, как строить жизнь дальше. Валдомиру даже вспомнил, что купил в подарок Белмире яркую шелковую косынку.
Уже перед самым Рио из окна автобуса он видел машину, слетевшую в кювет, а рядом с ней белокурую девушку. Он вылез из автобуса и вернулся, чтобы помочь вытащить машину. И влюбился без памяти. Девушку звали Элеонор Берганти, через два месяца они тайком от ее родителей обручились, а через полгода стали мужем и женой.
Голос Клариси снова врезался в его воспоминания:
– Белмира ждала Валдомиру несколько месяцев, но он не возвращался и не подавал о себе никаких известий. Когда беременность стала заметной, хозяева пансиона попросили съехать. Она уехала и вскоре родила дочь, которой отдала свою жизнь.
– Почему она не оставила адреса? Ведь я вернулся в пансион, чтобы объясниться с ней! И я ничего не знал о ребенке! Она все решила за меня и за свое решение наказала тоже меня.
– Вы обручились с Элеонор Берганти и поехали искать Белмиру Рибейра? После этого вы смеете кого-то обвинять во лжи?! Вся ваша жизнь построена на обмане!
– Вы можете верить мне или не верить, но я искал вашу мать. – Валдомиру снова вернулся мыслями в прошлое и замолчал, постукивая пальцами по столу. – Одного я не пойму, Белмира ведь любила меня, откуда в вас эта безумная жажда мести?
– Я объясню вам. Однажды, я была еще ребенком, мама увидела в газете фотографию, на которой вы красовались со своими дочерьми и женой. Она плакала два дня. Я никак не могла от нее добиться причины слез. Тогда она достала газету, указала на этот снимок и сказала: «Вот твой отец. Он лишил нас всего, обрек на нищету». Она, конечно, не призывала меня к мести. К мысли о ней я пришла сама.
– Почему ни тебе, ни ей не пришло в голову просто прийти ко мне и все рассказать? – Валдомиру заходил по комнате. – Не требовать, не угрожать, не разрушать мою жизнь! Не воровать, а просто прийти и поговорить?
– Прийти и поговорить – значило бы прийти и униженно просить о милостыне. Ни ей, ни тем более мне подачки могущественного «мраморного короля» не нужны. Вы думаете, у меня не хватило ума сбежать с бриллиантами? Они мне не нужны, как не нужно от вас ничего. Я ждала этого разговора всю жизнь, без него моя месть не имела бы смысла.
– Если все это так, верни бриллианты, которые тебе не нужны и оставь меня в покое. Возможно, я пойду на то, чтобы снять свои обвинения в твой адрес.
– Вы не поняли меня, – глаза Клариси горели, – моя месть заключена не в краже коробки с алмазами. Вы должны испить до дна чашу, наполненную унижениями, предательством и обманом. Вы на своей шкуре испытаете, каково быть брошенным в нищете и забвении. Так все и будет, я поклялась в этом своей матери.
– Ты думаешь, тебе удалось напугать меня? Валдомиру Серкейра сейчас же кинется признавать свои ошибки?! Упадет на колени и будет просить прощения? Такие картины рисовала себе бедная девочка, брошенная папой?! – Голос Валдомиру звучал все громче и громче. – Я согласен пройти тест на отцовство. И не для того, чтобы признать тебя дочерью. Я хочу быть уверенным, что поступаю справедливо, обвиняя тебя во всех твоих гнусных поступках. Я никогда не отказался бы помочь тебе всем, чем располагал. Но гордость мешала тебе просить о помощи! Почему же она не мешает тебе творить гадости?
– Сейчас легко говорить: «Я помог бы тебе всем!» Я уверена, вы просто отказались бы от меня, как когда-то отказались от моей матери!
– Твоя мать дурра! Я же не знал о твоем существовании! Почему она не пришла ко мне? Да и ты не лучше! Вместо своих дурацких клятв о мести ты должна была бы разыскать меня и все рассказать. Я же поверил тебе сегодня без всяких анализов. Но твое чувство справедливости заставляло тебя мстить, ты мечтала унизить и растоптать меня. Твоя клятва привела тебя в тюрьму. Совершенно тобой заслуженную. И я не вижу причин отказываться от моей клятвы: я обещал, что упрячу тебя за решетку, и сделаю это. И чем дольше ты просидишь здесь, тем лучше! – Валдомиру повернулся и вышел из комнаты.
В комнате комиссара его ждали Алтаиру и Фортунату. Валдомиру в общих словах передал им суть сказанного Клариси.
Он сел на стул. Было видно, что это разговор стоил ему немалых сил. Валдомиру выглядел расстроенным. Вместо развязки, которую сулил арест Лавинии и Клариси, дело принимало совершенно невероятный оборот с совершенно непредсказуемыми последствиями. Он выслушал Алтаиру – тот не верил не верил не единому слову Клариси, хотя и допускал, что Валдомиру захочет признать свое отцовство. В таком случае дело легко закрывалось, достаточно было забрать заявление о краже из полиции.
– Признаю я ее или нет, к преступлениям это не имеет отношения. Зло должно быть наказано. Пусть отвечает за свои поступки.
Валдомиру устало поднялся, напряженный день тяжелой ношей лежал на его плечах. Не хотелось ни говорить, ни слушать. Хотелось побыть одному. Одиночество не казалось ему страшной карой, которой грозила невесть откуда взявшаяся дочь. Одиночество было благом, к которому он стремился. Но путь преградила разъяренная Режина.
Она уже давно приехала в участок и рвалась принять участие в разговоре. Но сначала Фортунату, а затем и Алтаиру не позволили ей вмешаться. Режина готова была учинить в участке грандиозный скандал, и только вмешательство Алтаиру, пригрозившего ей арестом, немного охладили ее пыл.
Сцепив зубы, она сидела на деревянной скамье под дверью кабинета комиссара и ожидала Валдомиру. Утреннее похищение, разговор с «чернушкой», а теперь еще и сидение под дверью привели Режину в исступление. Едва завидев отца, она ринулась к нему.
– Надеюсь, ты понимаешь, что все ее рассказы – гнусная ложь, цель которой – отобрать у нас «Мармореал». Дочь! Воровкой была и воровкой осталась. – Режина не обращала внимания на изумленные лица Алтаиру и Фортунату, на уставшее лицо отца.
– Угомонись и не размахивай руками у меня перед носом. Голова и так идет кругом. – Валдомиру попытался обойти Режину и выйти из участка. Но Режина преградила ему путь.
– Если ты ее признаешь, тебе придется пересмотреть все документы по разделу прав на «Мармореал». Она ведь захочет отнять у нас свою часть. Ты же не позволишь ей...
– Да прекрати же, наконец! – возмутился Фортунату. – Нельзя же быть до такой степени бездушной и говорить только о деньгах! Подумай хоть раз об отце.
Режина покраснела, но не остановилась.
– Эту кашу заварил он, а расхлебываем ее мы все. Ведь я не раз его предупреждала, что он впустил к себе в дом аферисток.
Валдомиру резко повернулась к Режине:
– Специально для тебя я завтра же сделаю анализ ДНК на предмет определения отцовства. И посмотрю, как ты сцепишься со своей старшей сестрой. Вы вполне стоите друг друга. И знаешь, Мария-Режина, – Валдомиру сверкнул глазами, – вы, безусловно, сестры, уж слишком похожи ваши выходки.
Режина задохнулась от прилива ненависти. Гнев и злоба переполняли ее, она кинулась к отцу, но Алтаиру отозвал его в сторону, и они снова направились к камерам. Там разгорелась перепалка между Клариси и Лавинией.
Валдомиру с горечью слушал, как опрокидывали друг на друга ушаты грязи бывшие подруги. Все это он уже не раз слышал, ни одна из них не хотела оказаться виновной в содеянном. Куда девалась нежность одной и выдержка другой. Две ослепленные ненавистью тигрицы готовы были растерзать друг друга.
– Ты нарочно подстроила эту кражу в магазине, чтобы поймать меня на крючок, а сейчас выставить отпетой мошенницей перед Валдомиру. Ты хотела, чтобы я и дальше плясала под твою дудку, но у тебя ничего не вышло. Вот ты и бесишься. А я сделаю все, чтобы вернуть любовь Валдомиру. И не смей клеветать на меня!
– Клеветать? – Клариси деланно засмеялась. – А разве ты не мошенница, не аферистка? Именно ты обокрала свою хозяйку! Именно ты стащила бриллианты. Мои люди еле успели вмешаться и отобрать их у тебя, – Клариси заткнулась на полуслове, поняв, что в пылу сболтнула лишнее в присутствии свидетелей.
– Я не крала бриллианты, – Лавиния повернулась в сторону Валдомиру и дальше говорила, обращаясь только к нему. – Я взяла драгоценности и пошла на встречу с тобой. Люди Клариси вырвали шкатулку у меня из рук.
Никто не заметил, как в проходе возникла Режина. Она медленно двигалась, не сводя изумленного взгляда с Лавинии.
– Папа, Инес жива?
– Ты разве не видишь и не слышишь? Да, это та, которую мы знали как Инес.
– Ты знал, что она не погибла?
– Знал, но вынужден был притворяться. Только через нее я мог выйти на Клариси. Я не ошибся, все получилось так, как я и предполагал.
– Замечательно, папа, какая удача! Тебе повезло. Вот они, живые и здоровые перед тобой.
– Прекрати говорить со мной в таком тоне.
– Тебе не нравится мой тон? – Режина гневно полыхнула глазами и, потеряв терпение, выпалила: – Разве я не предупреждала тебя, что ты связался с проходимками? Разве не умоляла подумать о себе и о нас? Ты гнал меня, оскорблял, унижал. И каков результат? – Режина посмотрела в сторону камер. – Одна кричит, что без тебя не может жить; другая набивается в дочки. Что бы они не плели, меня не обмануть: эти гадины не успокоятся, пока не отнимут у нас «Мармореал». – Режина запнулась, понимая, что идет ва-банк. – Я требую, чтобы ты подписал бумагу с полным отказом от компании, без всяких условий и оговорок. Они все равно отнимут ее у тебя!
Валдомиру отлично знал, на что способна Режина, но такого поворота он не мог предвидеть. Его состояние было близко к истерике.
– Я готов на все, чтобы ты, наконец, отвязалась от меня! Что мне надо сделать?!
Режина вынула из сумки отпечатанные страницы и протянула их отцу.
– Подпиши свое согласие аннулировать двадцать первый пункт соглашения, по которому за тобой сохраняется возможность вернуть себе компанию.
Валдомиру рывком достал ручку и поставил на протянутом листе свою размашистую подпись.
Жуниор скучал по Лавинии. И ничего не мог с собой поделать. Он высматривал ее на переменах, гуляя в школьном дворе; под разными предлогами задерживался после уроков – вдруг появится его любимая тетушка и поведет в кафе есть вкусные пирожные. Так однажды уже случилось. Лавиния встретила его во время большой перемены, и они отправились в кафе. Она купила ему все, что он любил: ананасовый сок, воздушное пирожное и мороженое, посыпанное сверху тертым шоколадом. Села рядом с ним и стала смотреть, как он ест. Ему было радостно и легко с ней. Но едва он вспомнил о возвращении в мотель, где поселил его отец, на душе сразу заскребли кошки. Он попросил Лавинию забрать его обратно, но она нахмурилась и сделалась такой печальной, что Жуниор пожалел ее больше, чем себя. «Объясни мне, ведь я уже большой, почему я не могу жить у тебя?» – «Потому что твой отец хочет жить вместе с тобой, и это его право. Вот если бы ты замолвил перед ним словечко, может, он и простил бы меня...» Жуниор понял только одно: надо убедить отца, что Лавиния хорошая.
По дороге домой он рассказал Аделму о походе в кафе. «И знаешь, папа, Лавиния сказала, что раз ты мой отец, то я не имею права убегать от тебя! И я ее послушаюсь».
Жуниор гордился, что так ловко сумел «замолвить словечко» и стал с нетерпением ждать, когда же наконец Аделму смилостивится и отвезет его обратно к Лавинии. Но и в следующие дни отец забирал его из школы и привозил в мотель. Как-то раз дочка хозяйки отца – Пати – уговорила Жуниора прийти к ней в гости, искупаться в бассейне. Ох, и натерпелся же позора Жуниор, когда начал барахтаться и хлебать воду на глазах изумленной девчонки. «Нет, уж лучше буду сидеть в мотеле, там хоть насмехаться некому», – он решил больше никогда не поддаваться на уговоры Пати, которая, словно диктор по телевизору, важно рассуждает о разных вещах.
Но облупленные стены навевали уныние, отец отсутствовал целыми днями, приходил усталый, ложился на кровать и тупо смотрел в телевизор. Жуниор заскучал по Лавинии с новой силой. И, не обращая внимания на раздражение и недовольство отца, попросил отвезти его обратно к тетке.
– Хочу жить с ней, – ныл Жуниор, – я привык к ней, она мне, как мама. Т вот на меня внимания почти не обращаешь, а она всех моих друзей знала, уроки со мной делала, гуляла. – Жуниор пытался вспомнить все, чем занималась с ним Лавиния. – Еще она в кафе меня водила, и в зоопарк.
– Послушай, тебе не надоело?
Жуниор почувствовал, что отец теряет терпение.
– Я сказал, что тебе придется жить со мной. Нравится тебе или не нравится, но придется потерпеть.
Жуниор насупился и стал собирать школьный рюкзак. Тяжелый взгляд Аделму заставил его замолчать. Молчал и Аделму. Не разговаривая и не замечая друг друга, они направились к выходу. В холле их поджидала Матилди. При виде соседки сердце Жуниора громко забилось: вдруг она пришла за ним по поручению Лавинии? Но первые же слова Матилди привели Жуниора в ужас. Она сказала, что Лавиния исчезла – со вчерашнего дня не появлялась дома. Жуниор, не задумываясь над последствиями, кинулся к отцу:
– Папа, ты должен найти Лавинию! Вдруг с ней случилась беда?
Аделму опешил:
– Найти? Легко сказать. Я же ничего о ней не знаю. Где она бывает, с кем встречается. И понятия не имею, где мне ее искать, – Аделму окончательно растерялся.
Матилди вспомнила свой последний разговор с подругой.
– Я знаю, она встречалась со своим «мраморным королем», хотела доказать ему свою невиновность.
– Вряд ли та встреча состоялась. «Мраморный король» не такой дурак, чтобы продолжать встречаться с женщиной, которая его обокрала.
Матилди упорно настаивала на своем, и Аделму задумался. «А если они и впрямь встречались? Серкейра, конечно, не простит сестру, более того, он горит желанием отомстить ей». Аделму показалось, что он нащупал зацепку. Вместе с Жуниором и Матилди он отправился в отель, где жил отец его хозяйки и любовницы.
Аделму вышел из машины и переступил порог отеля. Ждать пришлось недолго. Он заметил Валдомиру, выходящего из лифта. Несмотря на все переживания, «мраморный король» выглядел «королем» – уверенная походка, высоко поднятая голова придавали ему значительность и обращали на него внимание посторонних. Аделму остановил его в дверях:
– Я хочу знать, где моя сестра?!
Валдомиру вскинул брови:
– Она вместе с подругой, или теперь уже бывшей подругой Клариси, там, где им самое место, – в тюрьме. – Он ждал реакции Аделму.
Слово «тюрьма» хлестко стегануло Аделму. Он слишком хорошо знал, что такое тюрьма! Да, он осуждал Лавинию, предчувствовал, что ей грозит беда, и оказался совершенно растерянным перед этой страшной новостью. А Клариси? Сколько бы страданий ни доставляла ему гордая адвокатша, как бы ни мечтал он отомстить ей, но представить Клариси за решеткой не мог. Его пронзила мысль, что две самые дорогие для него женщины оказались за тюремной решеткой. Он с трудом отогнал от себя мысль о своей невольной причастности к случившемуся.
Аделму оглянулся на машину: прислонив лицо к окну, на них напряженно смотрел Жуниор. Аделму перевел взгляд на Серкейру. Тот был совершенно спокоен.
– Это все из-за вас, из-за ваших проклятых денег!
– Да, это все я, – Валдомиру пронзил его взглядом своих острых темных глаз. – Мое горячее желание засадить их на нары исполнилось! И я этому рад.
Аделму попросил Матилди проводить Жуниора в школу, а сам направился в полицейский участок, где надеялся добиться свидания с сестрой.
Еще издали он приметил хрупкую женскую фигуру с копной смоляных пышных волос – Клариси медленно прогуливалась по огороженному сеткой небольшому тюремному дворику. Забыв обо всем, Аделму бросился к ней. Он смотрел и не мог насмотреться в ее огромные глаза, опушенные густыми ресницами. Боже, как они просияли, завидев его! Сердце Аделму безошибочно твердило: Клариси счастлива видеть меня.
– Ты ведь простил меня? – Клариси не спускала с Аделму своих сияющих глаз. – Я всегда знала, однажды ты придешь и скажешь, что все понял и простил меня.
Аделму нежно пригладил ее волосы:
– Я не думал об этом, но видеть тебя за решеткой – ужасно. – Он не сводил с нее нежного взгляда. – Шесть лет я гулял за таким забором. – Аделму окинул взглядом высокие прутья и каменные столбы, превращающие дворик в загон для диких животных.
– Если ты готов ждать меня, то я постараюсь выйти пораньше, – попыталась шутить Клариси.
– Просто я и представить себе не мог, что ты хоть на секунду можешь оказаться по другую сторону закона, на одной скамье с преступниками.
– Я обязательно выйду отсюда. Клянусь, ты узнаешь все! Ты поймешь и простишь меня! Мне никто не нужен, кроме тебя!
Никогда прежде Аделму не видел Клариси такой. Гордая и уверенная, она вдруг превратилась в трепетную девушку, молящую возлюбленного о снисхождении.
Аделму прикоснулся к ней и легко провел пальцами по ее смуглому лицу, по розовым губам, по нежной шее. Он с трудом отстранился от нее, откликаясь на зов полицейского. В комнате свиданий его уже ждала Лавиния.
Лавиния не ожидала брата, хотя в глубине души надеялась, что он не оставит ее, как не оставила его она. Они обнялись, и невольные слезы навернулись на глаза Аделму. Он отстранился и внимательно вгляделся в ее измученное лицо с черными кругами под глазами. Сестра показалась ему слишком возбужденной. Но лишь только она заговорила. Аделму понял причину ее возбуждения. Новость, которую ему сообщила Лавиния, была действительно сногсшибательной. Клариси – дочь Валдомиру! Перед глазами Аделму возникли рядом Клариси и Режина.
– Они сестры?! – он не верил своим ушам.
Лавиния, не слыша его вопроса, продолжала говорить о своем.
– Представляешь, она хотела отомстить Валдомиру за свою мать и придумала весь этот план. Она попытается освободиться под залог, и я надеюсь, что мне тоже удастся выйти. Ей ведь ни к чему, чтобы я откровенничала со следователем.
Лавиния поведала брату обо всех перипетиях ее задержания, о стычке с Клариси в тюрьме. Только имя Валдомиру она старательно обходила стороной. Лавиния с покорностью глядела в напряженное лицо брата, ловила каждый его взгляд, пытаясь угадать настроение.
– Поверь, Аделму, мне ничего не нужно, кроме любви Жуниора и твоего прощения, поверь, – Лавиния молитвенно сложила руки на груди.
Аделму с жалостью посмотрел на сестру:
– Жуниор тебя и так любит сверх всякой меры. А что же до прощения... – Аделму поднялся: – Я не знаю, что сказать тебе.
Он ждал, когда сможет встретиться с Клариси и думал о разговоре с Лавинией. «Жизнь делает слишком непростой вираж, а мы с Лавинией какой-то злой волей оказались на самом его крутом изгибе...» Он увидел Клариси и мысли о Лавинии покинули его.
– Это правда, что ты дочь Серкейры?
Она села рядом и начала свой долгий рассказ о детстве, о тяжелой судьбе матери, о созревшем желании отомстить «мраморному королю». Неожиданно она прервалась на полуслове.
– Я больше не хочу об этом говорить. Знаешь, чего мне хочется больше всего? Мне хочется сесть за один стол с Режиной и заняться делами «Мармореала».
Аделму всего передернуло.
– Это все, о чем ты мечтаешь рядом со мной?
Клариси крепко прижалась к нему:
– Нет. Теперь я точно знаю, что есть вещи гораздо более прекрасные, чем месть. Это – наше с тобой будущее.
– Чтобы понять такую простую вещь, тебе понадобилось попасть в тюрьму! – воскликнул Аделму и задумался над ответом и сам. – Почему такая простая вещь оказалась для тебя такой непостижимой? Ты опять говоришь о «Мармореале», у тебя бриллианты Валдомиру. Отдай им все, пусть передерутся.
– Ты думаешь, мне нужны бриллианты? – Клариси усмехнулась. – Я отдам их завтра же, при условии, что Валдомиру Серкейра попросит у меня их сам.
Еще долго после ухода Аделму Клариси мыслями возвращалась к их встрече. Привыкшая все анализировать, она долго копалась в себе, пытаясь разобраться в обуревавших ее чувствах. Она сидела в тюрьме и чувствовала себя свободной – жажда мести оставила ее. Она прислушивалась и прислушивалась к себе. Неужели ей хватило одно откровенного разговора с Валдомиру, его изумления, его смятения? Долгие годы картина встречи ей виделась совсем иной. Но теперь видения отступили, словно боль, выпущенная из темницы на волю, унесла их с собой. Она говорила Аделму о своем желании заниматься «Мармореалом», а теперь сомневалась: нужно ли ей продолжение этой утомительной борьбы. В отличие от Режины она не хотела бороться за деньги – жизнь научила Клариси довольствоваться малым – но ей хотелось справедливости! Если чего она и добивалась, так это справедливости. Клариси смотрела в серую стену камеры и представляла себя за столом «Мармореала» рядом с Режиной. Разве она не такая же дочь Валдомиру? Она не сомневалась, что внутренне Валдомиру поверил ей. Но теперь покинувшая ее жажда мести обрушилась на него. И кто знает, не окажется ли эта жажда разрушительнее всех тех бед, на которые она так упорно обрекала отца. Он жаждет отомстить за разрушенные иллюзии и похищенные бриллианты? То, что он считал жизнью, было только иллюзией. Взять хотя бы его милую семейку или их скоротечный роман с Инес. Все рухнуло одновременно. А ведь стоило ему попросить ее вернуть бриллианты, она тут же рассказала бы о маленьком ключике, что лежит под фигуркой Девы Марии в комнате тетушки Селмы. Но он не хочет ни о чем просить ее, он хочет мести, которая сожжет остатки его дней. Клариси не желала этого, но и не жалела его. Она вполне осознавала, что последняя встреча с Аделму поставила точку на ее желании мстить. Аделму любил ее, бедную, безродную женщину, дочь никому неизвестной негритянки, да к тому же находящуюся в тюрьме. А ведь у него был выбор. На другой чаше весов гордо стояла высокомерная и красивая богачка Режина, увешанная бриллиантами и дорогими тряпками, законная дочь Валдомиру Серкейры и родовитой Элеонор Берганти.
Она лежала и думала об Аделму и о жизни, которая так странно и так верно распорядилась их судьбами.
«Я свободна», – Клариси легко вздохнула и поднялась с койки. Звякнул ключ в замочной скважине. Клариси увидела детектива Алтаиру.
– Собирайтесь, вам предстоит очная ставка.
Клариси поднялась, взялась за расческу и подошла к маленькому зеркальцу, что висело напротив двери. В нем неожиданно показалось взволнованное лицо Клаудиу.
Клариси почувствовала, как радостно встрепенулось сердце, и с надеждой посмотрела на своего адвоката. Клаудиу, не успевая отдышаться, достал из папки бумагу и протянул ее Алтаиру.
– Никакой очной ставки не будет. Моя клиентка временно освобождается из-под стражи.
Алтаиру внимательно ознакомился с бумагами и после недолгой паузы обратился к Клариси:
– И все равно я буду просить вас задержаться. Не требую именем закона, он сейчас на вашей стороне, а просто прошу оказать мне услугу. Эта очная ставка необходима, чтобы уточнить роль и степень участия в деле некоей сеньориты Лавинии.
– Я протестую, – поднял руку Клаудиу и обратился к Клариси: – Ты же понимаешь, это может оказаться ловушкой. Собирайся и пошли!
Настала очередь задуматься Клариси. Лавиния представляла для Клариси реальную опасность. Она много знала, она была агрессивно настроена против Клариси, и уходить, оставляя ее наедине с Алтаиру и следователем, значило бы дразнить раненого зверя.
– Не волнуйся, Клаудиу. Почему бы мне не оказать услугу сеньору Алтаиру, – ведь это наша далеко не последняя встреча, к сожалению. Так что я готова следовать за вами.
Как и ожидала Клариси, Лавиния упорно открещивалась от всего.
– Я согласилась помогать Клариси, чтобы расплатиться за освобождения брата, – твердила она на все вопросы следователя.
– За освобождение брата? Но прежде, чем спасать твоего брата, я спасла тебя от наказания за кражу в магазине. Или ты уже забыла хозяйку магазина, которую ты обворовала? Я с удовольствием напомню.
Клариси видела горящие гневом глаза Лавинии, обращенные к ней, видела, что еще немного и Лавиния бросится на нее, и все же продолжала наступать:
– Ты уже была прожженной мошенницей, когда я предложила тебе заняться Валдомиру Серкейрой.
– Но я только участвовала, весь план принадлежал тебе. В моих поступках нет преступления. Жить в доме – это еще не преступление. Я столько раз собиралась уйти оттуда, но меня удерживал сам Валдомиру. Все мои прегрешения не идут ни в какое сравнение с твоими преступлениями. Ведь это ты...
– Одну минуту, – с места поднялся Клаудиу, – прошу внимания всех присутствующих. Я забыл то, что обязан был сделать сразу. – Он порылся в своей папке. – У меня есть еще одно постановление. На временное освобождение из-под стражи сеньориты Лавинии. Вот оно, – адвокат протянул листок бумаги следователю.
– По-моему, я не просила тебя об этом, – в словах и во всем облике Клариси сквозило непонимание.
– Если ты уверена, что все сказанное здесь Лавинией пойдет тебе на пользу, то я сомневаюсь в этом. – Клаудиу поднялся. – Хватит вредной болтовни. Собирайся.
Следом за ними неуверенно поднялась и Лавиния. Следователь подписал ее бумаги.
– Вы свободны, к моему глубокому сожалению.
Лавиния молча взяла бумаги и направилась к двери следом за Клариси. Она не удержалась и, приблизившись к бывшей подруге, сказала:
– Если ты думаешь, что я очень благодарна тебе за эту бумагу – ошибаешься. Тебе больше не провести меня. Все, что ты делаешь, ты делаешь только в своих интересах. И запомни, я никогда не прощу тебя, и у меня еще будет возможность поквитаться с тобой.
Клариси пожала плечами:
– Тебе не стоит бросаться словами, слова лучше поберечь, чтобы не накликать беду. Надеюсь, ты меня поняла.
Они обменялись с Клаудиу взглядами и двинулись к выходу. Наконец-то этот кошмар закончился. Как ни печально, но Клаудиу поступил совершенно правильно, добившись освобождения Лавинии. Что бы она еще тут намолола?! – Клариси остановилась, проверяя, целы ли документы в сумке. Она вздрогнула, услышав рядом громкий голос:
– Задержись, Клариси.
Она подняла голову – перед ней стоял Валдомиру Серкейра.
– Не ожидал, что ты так скоро покинешь свою комнату с видом на тюремный дворик. И тем не менее, если твои планы не изменились, я пригласил эксперта, и ты можешь немедленно сделать анализ ДНК на предмет определения отцовства.
Клариси согласилась и прошла вслед за экспертом в комнату. Валдомиру дождался ее и очень внятно произнес:
– Запомни, даже если ты окажешься моей дочерью, это ничего не изменит. Я буду добиваться для тебя максимального срока. И приложу к этому максимальные усилия.
– Что же, я рада за вас, вы наконец нашли, на кого списать всю вашу разбитую жизнь. Я лишь была вашим зеркалом.
– А бриллианты крало тоже зеркало?
– Бриллианты я готова вернуть сегодня же. При одном условии. Вы попросите меня об этом. Вы меня попросите.
Валдомиру побагровел:
– Я отберу у тебя все. Запомни. И никаких просьб ты от меня не услышишь. Никогда. Запомни это тоже.
Клариси медленно обошла его и вышла на улицу, где ее ожидал верный Клаудиу.
А навстречу Валдомиру шла Лавиния.
Вечером в номере отеля его навестил Фортунату. Ему не давало покоя согласие Валдомиру на отказ от «Мармореала».
– Я и сам жалею, да сделанного не воротишь, – Валдомиру задумчиво почесал мочку уха. – Но знаешь, где-то в глубине меня сидит глупое чувство, уверяющее меня, что мое детище ко мне вернется. А впрочем, я так устал от всего, что даже временами рад, что мне не надо каждый день встречаться с Режиной. Мне вполне достаточно этих двух аферисток. – И Валдомиру рассказал другу о встрече в полицейском участке с так называемой дочерью и сбежавшей женой.
– Меня со всех сторон окружает ложь. И я никак не могу понять, чем я так провинился перед Богом. Трудился всю жизнь не покладая рук, не разгибаясь. Все, что у меня есть, нажито вот этими руками и вот этой головой. Я таков, какой я есть, не лучше и не хуже. Даже если адвокатша и окажется моей дочерью, мне все равно не в чем себя упрекнуть. И уж конечно, я не собираюсь расплачиваться за глупость ее матери, да и она сама не далеко ушла от нее. Впрочем, я уже устал десятки раз обдумывать, анализировать их слова и поступки. Они все врут. За их печалями, страданиями, любовью стоит обыкновенное желание поживиться за чужой счет. Обидно, что этот счет предъявлен мне.
– Скорее всего, Клариси окажется твоей дочерью. Иначе разве она согласилась бы на анализ?
Валдомиру пожал плечами.
– Присматривай лучше за Режиной. Теперь ей не будет удержу, а она способна натворить много бед.
Режина металась от дома к дому. Ей надо было поделиться сногсшибательными новостями. С утра она поехала к Антонии и страшно удивилась, не застав свою сестру-лежебоку дома. А от Ивана так разило одеколоном, что Режина с трудом удержалась, чтобы не зажать пальцами нос, и сочла за лучшее поскорее ретироваться. Но ей необходимо было поделиться жгучими новостями, и она направилась к дому матери.
Элеонор выглядела крайне озабоченной. Режина бегло отметила про себя, что мать выглядит чересчур взволнованной для начала дня. Но не стала вдаваться в расспросы, отнимающие кучу времени. Режине не терпелось сообщить Элеонор свои потрясающие новости.
– Ну-ну, что же это за новости? – Элеонор поудобнее устроилась в своем любимом кресле возле журнального столика, заставленного семейными фотографиями.
Режина прошлась по комнате с гордо поднятой головой. И, остановившись перед матерью, с расстановкой произнесла:
– Новость первая. Инес жива. Я вчера видела ее собственными глазами! Новость вторая. Клариси утверждает, что ее отец – Валдомиру Серкейра. Новость третья. Они обе находятся в тюрьме.
Элеонор нервно затеребила кулон.
– Если это шутки, Режина, то очень неудачные.
– Какие шутки, мама, – и Режина повторила еще раз сказанное.
Элеонор зашаталась и схватилась рукой за голову. Режина подскочила к матери, расстегнула ей блузку, подала воды. Элеонор сидела бледная и трясущимися руками придерживала стакан.
– Когда-нибудь этот ужас кончится? Что еще нас ждет?
– Нас ждет борьба, мама. И не стоит от каждого сообщения падать в обмороки – они сейчас не в моде. А ты, как истинная королева, должна уметь держать любые удары судьбы. Нам предстоит еще много испытаний, поверь мне.
– Надо сообщить обо всем Марсии и Антонии, ведь это их касается тоже. – Элеонор потянулась к телефону.
Через полчаса Режина повторила свой рассказ сестрам и Ивану.
Они отреагировали на все эти новости по-разному. Антония на всякий случай сразу запричитала, а Марсия совершенно инстинктивно воскликнула:
– Бедный папа! Каково ему сейчас?!
Режина окинула ее презрительным взглядом.
– Папа прекрасно позаботиться о себе сам. Хотя Клариси изрядно потрепала его, у него хватит сил решить все свои проблемы. Во всяком случае, нам в это лезть не следует. Нам надо думать о том, как обезопасить себя, свою компанию, свои капиталы.
– Ты хочешь сказать, что появятся новые наследники? – Антония поднялась с дивана и заходила по комнате.
– А как ты думаешь, дорогая! Если подтвердиться, что Клариси – дочь Валдомиру, документ о дележе имущества придется пересмотреть. Наравне с вами она может претендовать на часть от доли Валдомиру.
Антония и Марсия в один голос возмутились. Если Антония, это было очевидно, жалела своих денег, то Марсия отказывалась принимать неприятного ей человека в члены своей семьи.
– Хотя, конечно, – сказала Марсия со вздохом, – наверное, закон будет на стороне Клариси, но мне совершенно не хочется видеть ее в нашей компании, сидеть с ней за одним столом. Она может быть кем угодно, но она никогда не станет членом нашей семьи. А «Мармореал» – семейная фирма.
Режина встала и, обведя всех высокомерным взглядом, заявила, что знает, как заставить Клариси отказаться от своих притязаний. Все выжидательно смотрели на нее.
– Я готова сделать вам такой подарок, но при одном условии. Вы выберете меня президентом «Мармореала»!
Всеми доступными способами Режина шла к заветной цели. Она казалась сделанной из камня – твердого, не подверженного никаким разрушительным силам. И сейчас она возвышалась над своими сестрами и матерью, как скала над зелеными холмами. Все с новой силой почувствовали, какая мощная сила скрыта в этом женском теле. И чем бы ни прикрывала Режина свою хищническую жажду власти, жажду господства над всеми, она явственно обнаруживала свое железное нутро.
Режина снова обвела всех высокомерным взглядом. Сестры и мать сидели потупив глаза. Наконец Элеонор поднялась с места.
– Мы выслушали тебя. Положение более чем серьезное. Но принимать ответственные решения мы не будем, пока не услышим Валдомиру. Он должен подтвердить, что у него есть внебрачная дочь.
– Ты мне не веришь? Это все, на что вы способны в такой ответственный момент? – Режина вся дрожала от возбуждения.
– Это слишком серьезный шаг – смена президента компании. Все должно быть официально подтверждено. Без этого я отказываюсь собирать совет директоров и выносить на обсуждение твое предложение.
– Ты не понимаешь серьезность ситуации. Мы не можем допустить, чтобы эта аферистка добралась до «Мармореала». А ты вставляешь палки в колеса не ей, а мне.
– Прекратим разговор, – веско сказала Элеонор, – в отсутствии Валдомиру он бесполезен. А что и как мне делать, я решаю сама.
Все поднялись. Режина вышла первой, громко хлопнув дверью. За ней, едва кивнув матери, вышла Марсия. Антония и Иван задержались и ушли лишь тогда, когда в комнату влетела Нана.
Она кивнула им вслед:
– Выглядят на редкость расстроенными. Что-нибудь случилось? – Нана многозначительно посмотрела на подругу.
– Случилось, но я к этому не имею отношения. Режина поведала нам невероятное, – и Элеонор передала подруге все, что услышала от дочери.
Нана в волнении долго щелкала зажигалкой, пока наконец не закурила.
– Я прекрасно знаю возможности Режины, но на такую чудовищную ложь она не способна. Скорее всего, она говорит правду: Клариси – дочь Валдомиру. Режина права, тебе не стоит отступать. Эта новоявленная дочь способна на многое, а уж отхватить у вас кусок «Мармореала» она может на законном основании. Тебе следует хорошенько подготовиться к ее атаке.
– Что ты предлагаешь? – растерянно спросила Элеонор.
– Звони Режине и говори, что согласна действовать.
Элеонор согласилась с доводами подруги и, позвонив Режине, сказала что готова обдумать ее предложение. Та обрадовано приказала матери ждать у телефона ее распоряжений. Элеонор поморщилась. Наказ Режины ломал все ее планы – она собиралась отвезти Элизеу специально купленный для вернисажа костюм.
– Придется послать шофера. Пусть привезет Элизеу сюда.
– Ты не сошла ли с ума? – неподдельный ужас звучал в голосе Наны.
Элеонор частенько задавала себе этот вопрос: «Не сошла ли я с ума?» Отношения с Элизеу все больше и больше захватывали ее. Элеонор сознавала, что этот чудесный юноша способен на многое. И как художник, и как мужчина. Именно в этих двух качествах он и интересовал ее. Она самоотверженно занималась устройством его выставки, но при этом честно признавалась и себе, и Алсести, и Нане, что персональная выставка Элизеу важна и для нее лично. Открыть новое имя – прекрасный шанс стать настоящим художественным продюсером. И все чаще она смотрела на работы Элизеу не глазами восхищенной и влюбленной женщины, а строгими глазами профессионала, коим она себя и считала.
Навещая Элизеу, она внимательно и придирчиво рассматривала работы, готовящиеся к выставке. В ее интонациях все чаще звучали требовательные нотки. Элеонор теперь не боялась критиковать юношу за промахи и требовать доработки. «Ты способен а многое, и настало время проявить себя в полной мере».
От Элеонор не укрылось, что в последнее время Элизеу стал равнодушнее относиться к занятиям. Его неистребимое желание добиться успеха, признания как-то ослабло, перестало быть двигателем. И она, преодолевая жалость, превращалась в жесткого менеджера. Однажды при их разговоре присутствовала Нана и по-хорошему подивилась переменам, которые произошли и происходили в Элеонор.
Элеонор хорошо помнила язвительное замечание подруги: «Элизеу нужна любовница, а не мать» – и старательно выходила из роли чадолюбивой мамаши, в которой пребывала слишком долго. На место «мамаши» постепенно приходили две новые женщины: одна – деловая, связанная с Элизеу общим проектом; другая – просто влюбленная женщина. И та и другая ипостаси нравились Элеонор. Однако ее по-прежнему мучили сомнения в самом Элизеу. Нет, он, как всегда, был мил, благодарен, восторжен по отношению к ней. Но замечал ли он происходившие изменения, Элеонор не знала. И это мучило ее.
Проводив Нану, она ждала Элизеу. На кресле лежала привезенная из дорогого магазина одежда, увешанная блестящими этикетками с названиями известных и престижных фирм. «Ему необходимо поменять свой облик. Хватит быть нищим провинциалом. Элизеу должен соответствовать тому обществу, в которое он попадет благодаря моим усилиям». Она представляла его то в одном, то в другом купленном для него костюме. Все эти костюмы, брюки, клубные пиджаки, рубашки, шарфы, галстуки, платочки она подбирала очень тщательно, стараясь создать Элизеу необходимый имидж и в то же время не сковать его это новой, прежде неносимой одеждой.
В назначенное время Элизеу вошел в комнату. Это был его первый визит в ее дом. И Элеонор, забыв об осторожности, откровенно радовалась появлению юноши. Она с нежностью смотрела, как он бережно снимал с вешалки пиджак, рассматривал его, поглаживал дорогую материю, надевал на себя и превращался в элегантного красивого мужчину. Но опытная Элеонор прекрасно видела и другое – строгие костюмы, крахмальные рубашки все-таки сковывали юношу, привыкшего к джинсам, футболкам и ветровкам. Она сама достала из вороха одежды пиджак и протянула его Элизеу:
– Примерь вот этот, он не такой строгий. Тебе в нем будет удобно.
Она принялась помогать Элизеу переодеваться и не слышала, как за ее спиной скрипнула дверь. На пороге стояла Марсия, глядевшая на происходящее широко открытыми, изумленными глазами.
– Что ты здесь делаешь? – Элизеу с ужасом смотрел на девушку. – Ты за мной следишь?
Элеонор поймала их взгляды. Они смотрели друг на друга, не мигая. По щекам Марсии вдруг поползла слеза.
– Вы знакомы? – тихо спросила Элеонор, боясь нарушить некий разговор, который Элизеу и Марсия вели глазами.
– Да! – сорвалось с языка Элизеу.
Элеонор перевела взгляд на Марсию. Девушка отрицательно покачала головой:
– Я первый раз его вижу.
– Первый раз?! – взвился Элизеу. – Конечно, разве ты признаешься, что мы знакомы? Ты ведь стыдишься меня. Стыдишься! А я был полным дураком, когда верил всем твоим словам о любви. Все оказалось очень просто. Богатая девочка развлеклась с бедным художником, когда он ей надоел, оставила его. Вот и вся ее любовь!
Марсия повернулась и бегом бросилась по лестнице вниз. Громко хлопнула входная дверь.
Элизеу молча снял пиджак и аккуратно положил его на спинку кресла. Элеонор сидела с окаменевшим лицом, с остановившимися глазами.
Она слышала, как Элизеу спросил ее, зачем ей было знать, знакомы они или нет. Но отвечать не стала. Не обращая внимания на юношу, Элеонор бросилась вслед за дочерью.
Идущая ей навстречу Нана проводила подругу недоуменным взглядом – Элеонор даже не кивнула ей, словно не заметила. А минутой раньше встретилась совершенно заплаканная Марсия.
Нана торопливо вошла в дом, поднялась по лестнице в маленькую гостиную и обомлела: посреди комнаты, заваленной мужской одеждой, сидел полураздетый Элизеу и тупо вертел золотую пуговицу темно-синего клубного пиджака.
– Что здесь случилось? – от волнения Нана даже забыла про сигареты.
Элизеу поднял на нее испуганные глаза:
– Я... я мерил вот этот пиджак, – голос Элизеу дрожал, – и собирался выбрать его, но тут произошло нечто странное. – Он подошел к Нане и умоляюще посмотрел ей в глаза: – Скажите, вы не знаете девушку, которую зовут Марсия-Эдуарда?
Нана села, достала сигарету и закурила.
– Марсия-Эдуарда? Эта девушка мне хорошо знакома. Она – младшая дочь Элеонор!
Элизеу издал звук, больше всего напоминающий стон. Нана тотчас же вспомнила отрешенное лицо Элеонор.
– Что здесь произошло? – Нана решительно двинулась на Элизеу.
Он запинаясь, вздыхая и замолкая на полуслове, поведал о появлении Марсии во время примерки.
– Я ничего не знал! Не знал, кто родители Марсии и где она живет. Не знал имена дочерей Элеонор. Как глупо все получилось!
Нана, недолго думая, отправила Элизеу домой и стала ждать подругу. Ей искренне было жаль Элеонор, попавшую в какую-то жизненную передрягу – неприятности, боль, потери так и сыпались на нее. Единственная отрада – Элизеу – сейчас также превращался в трудноразрешимую проблему.
За раздумьями Нана не заметила, как пролетело время, пепельница была полна окурками, комната плыла в дыму. Нана встала открыть окно и увидела бредущую к дому Элеонор. «Она похожа на совершенно сломленного человека», – с этими мыслями Нана спустилась вниз и отворила подруге дверь.
Элеонор села в кресло и закрыла лицо руками. То, что она пережила, разговаривая с Марсией, было для нее тяжелейшим стрессом. Нана, идя состояние подруги, не торопилась приступать к расспросам. Постепенно Элеонор пришла в себя и понемногу разговорилась.
– Бедная девочка! Она все представляет себе не верно. Она думает, что мы были любовниками. Боже, Нана, я не могу передать тебе всего, что она мне сказала. Действительно, что она может обо мне думать хорошего? Немолодая женщина, бабушка связалась с молодым юношей, который годится ей в сыновья. А тут еще этот портрет, где я обнаженная! Мне не удалось ее ни в чем разубедить! – Элеонор заметалась по комнате. – Сколько я наделала ошибок, Нана! Какой идиоткой я выгляжу в глазах Марсии!
– Погоди, успокойся, – Нана ласково обняла подругу за плечи. – Ну, случилось. Ты и твоя дочь любите одного мужчину. Это редко, но случается в жизни. При этом ты не перешла ей дорогу, судя по всему, он любит Марсию, и у них достаточно близкие отношения, – Нана выразительно посмотрела на Элеонор. – Слава Богу, у тебя нет с ним таких отношений.
Нана еще долго утешала подругу, в конце концов Элеонор перестала тяжело вздыхать каждые две минуты и согласилась лечь в постель и попытаться заснуть.
– Утро вечера мудренее. Завтра ты совершенно иначе оценишь всю ситуацию и, поверь мне, она не покажется тебе столь катастрофической, как сегодня. – Нана погасила сигарету и поднялась.
Едва за подругой закрылась дверь, встала и Элеонор. Она торопливо вышла из дома и пошла по освещенной дорожке в стону коттеджа Валдомиру. Элеонор подняла глаза и увидела, что в доме светится одно-единственное окно – это было окно комнаты Марсии.
Элеонор постучала в дверь и, дождавшись отклика, вошла в комнату. Зареванная Марсия переодевалась в ночную рубашку. Элеонор бросилась к дочери и попыталась обнять ее.
– Прошу тебя, мама, уходи, – Марсия резко вырвалась из ее объятий.
– Ты должна выслушать меня...
– Что бы ты мне ни сказала, я все равно не поверю тебе. Все твои слова – ложь. Ведь раньше ты говорила, что у тебя есть любовник, а теперь отрицаешь это.
Элеонор попыталась убедить Марсию. Она говорила искренне, продумывая каждое сказанное слово. Да, она влюбилась в Элизеу, можно сказать с первого взгляда. Но у них не было близких отношений – Элеонор останавливал его юный возраст. Да и сам Элизеу не делал никаких попыток к сближению.
– Опять обман! Помнишь, я спросила про твое увлечение? Ты ответила мне, что у тебя сильное чувство. Я уже видела тот портрет, где ты обнажена, и догадалась, к кому ты испытываешь это чувство. После твоего признания я отвергла Элизеу, – Марсия снова заплакала, – отказалась от него ради тебя.
– Но я не знала, что вы встречаетесь, я не придала значения своим словам. Не вини меня, дочка! И поверь, что между мной и Элизеу существовали только дружеские отношения, как бы я при этом к нему не относилась.
Марсия сидела на кровати в белой ночной рубашке. Заплаканные глаза, покрасневший носик, распухшие губы – Элеонор хотелось прижать и защитить свою маленькую девочку от всех бед мира. Вся ее неудавшаяся жизнь померкла рядом с этим девичьим горем. То, что Марсия страдает из-за нее, убивало Элеонор. Она не хотела мириться с этим, не хотела покидать комнату Марсии, пока та не поверит ей и не избавит от тяжкого чувства греха перед ней. Но Марсия не могла и не хотела успокаивать мать. Она отвела от себя протянутые к ней руки Элеонор и попросила, потребовала покинуть комнату. Элеонор смирилась и покинула дочь.
Дома Элеонор застала дядюшку Алсести. Вид расстроенной племянницы заставил старого Алсести встрепенуться. Он обеспокоенно заквохтал вокруг Элеонор, предлагая различными способами снять печаль.
– Может, Марсию позвать, она сумеет тебя успокоить?
Элеонор с тяжелым вздохом попросила дядюшку оставить ее одну.
Алсести ушел. Элеонор будто сомнамбула принялась бродить по своему обжитому дому. Кремовые тона штор и обивки дивана, книги, мягкий свет большой лампы создавали приятную атмосферу домашнего уюта, некой норки, где так хорошо было прятаться от жизненных невзгод и треволнений. Но сегодня покой не наступал. Везде она видела присутствие Элизеу. На столе лежал проект экспозиции его выставки, в маленькой гостиной наверху ей бросились в глаза нарядные обновки, которые она с такой любовью выбирала для него. Перед глазами встало заплаканное, несчастное лицо Марсии. Элеонор спустилась вниз и села в кресло. Ей на глаза попалась недопитая бутылка вина, которую, видно, принес Алсести. Элеонор достала бокал и, наполнив его до краев, залпом опорожнила. Потом налила еще и еще выпила. Налила третий и отхлебнула глоток. С недопитым бокалом в руках она поднялась в спальню. Медленно допила остаток вина и с рыданием уткнулась головой в подушку.
Клариси давно так не жаждала вернуться домой, принять душ и броситься в кровать. После освобождения из тюрьмы они с Клаудиу поехали в контору и составили план дальнейших действий. Потом они поужинали в ресторане, отметив промежуточную, но вполне заслуженную победу.
Только поздно вечером Клариси появилась в доме своей тетушки Селмы. Еще за дверью Клариси слышала громкие голоса родственницы и какого-то мужчины. Клариси не узнала голос, хотя он показался ей знакомым. Напротив Селмы стоял человек, готовый по просьбе Клариси выполнить самые неприятные поручения. В руках мужчины чернел пистолет.
Клариси было сделала движение назад, но не успела и шелохнуться, как ее подручный оказался рядом и буквально втянул ее в комнату. Клариси встала рядом с теткой.
– Мое долгое терпение вознаградилось. Теперь я наконец узнаю, где бриллианты. А то твоя тетушка слишком упряма. Твердит, что ничего не знает. Кто-то же должен знать, где они, эти блестящие камешки. – Мужчина поднес к виску Клариси пистолет. – У тебя не большой выбор. Говори.
– Но ведь мы договорились, – Клариси отвела пистолет от виска. – Ты помогал мне в обмен на мою услугу.
– Твоя услуга ничто по сравнению с тем, что делал я. Я требую доплаты. И желательно бриллиантами.
Клариси подтолкнула Селму к двери на кухню и заняла ее место перед своим подручным.
– Эти камни не мои, они принадлежат моему отцу, и я собираюсь вернуть их ему.
– Оставь свои романтические бредни для кого-нибудь еще. Меня твоя история не трогает. Ты украла бриллианты. Украла с моей помощью. И я требую заплатить мне за мою очень грязную работу. А потом делай с ними все, что тебе заблагорассудится, – мужчина хмыкнул, – даже можешь отдать их своему дорогому папочке.
Клариси посмотрела ему прямо в глаза:
– Я сказала тебе нет, значит, нет. Я уже давала тебе бриллианты. И довольно.
– Отлично. В таком случае мне придется тебя убить. Пусть я не получу камней, но зато буду уверен, что никто не узнает о моем участии в твоих делишках. Даю тебе на раздумье пятнадцать минут. А через пятнадцать минут я начну мучить, но не тебя, а твою добрую тетушку. Пусть она тебя попросит отдать мне камешки.
– Тебе вряд ли это удастся.
Мужчина опять хмыкнул и посмотрел на часы. Клариси тоже подняла глаза к настенным часам – они показывали двадцать три минуты двенадцатого. Ровно через пятнадцать минут незваный гость поднялся и толкнул ногой кухонную дверь. По пустой комнате пролетел сквозняк, скрипнула распахнутая створка окна – Селмы на кухне не было.
– Твоя тетушка – ловкачка. И я не буду испытывать судьбу и ждать, когда сюда нагрянет полиция. Но тебе все равно несдобровать. Я найду тебя и под землей. Найду и получу с тебя все, что мне причитается.
– Я согласна отдать тебе мелкие камни. Принесу их в тот ангар, где я встречалась с Режиной. Жди меня там завтра в восемь часов вечера. Без свидетелей.
– Знал, что мы поладим, – мужчина поднялся, взял пистолет и, мягко ступая, покинул квартиру. Клариси с облегчением закрыла глаза и вытянула ноги.
Когда приехала полиция, она уже стелила постель. Клариси не моргнув газом сообщила молодому полицейскому, что ее бедной тетушке, – Клариси обняла за плечи Селму, – чуть что – сразу мерещатся грабители. Старенькая она уже.
– Выпейте, пожалуйста, кофе, я сейчас накрою на стол. – Клариси благодарно улыбнулась остолбеневшему полицейскому, – я ведь вам так обязана: вы не дали потеряться моей тете, привели ее домой.
Ничего не понявшие полицейские двинулись к машинам. Клариси закрыла за ними дверь и медленно вошла в комнату. Возбуждение сменилось страшной усталостью, она села напротив тетушки и положила голову ей на колени. Селма провела теплой рукой по волосам Клариси. Это ровное, мягкое поглаживание успокаивало Клариси, да и сама Селма освобождалась от пережитого волнения.
Она рассказала Клариси, что этот ужасный мужчина пришел к ней задолго до появления Клариси, требовал отдать ему бриллианты, грозил пистолетом. Еще больше она перепугалась, когда он стал грозить расправой Клариси.
– Я сразу кинулась к окну. Господь помог мне, и я выбралась наружу. Ты прости меня, что я вызвала полицию, – уж очень меня напугал этот тип.
– Это ты прости меня, что выставила тебя перед полицейскими безумной старушкой. Но было бы гораздо хуже, если бы полиция застала его здесь. – Клариси с нежностью посмотрела на тетушку: – Ты пока не спрашивай меня ни о чем. Ты же доверяешь мне? Потерпи немного, все образуется. Скоро я решу все свои проблемы, и мы заживем с тобой на славу.
Тетушка и племянница обнялись и долго сидели, прижавшись друг к другу.
Природная деликатность боролась в Селме с природной деловитостью. Осторожно, пытаясь не нарушить покой племянницы, она все же спросила:
– А эти алмазы, они и вправду у тебя?
Клариси кивнула головой.
– Ты хоть научи меня, как и что отвечать, если снова кто-нибудь появится и будет требовать их у меня.
Клариси поправила прическу, поставила на плиту чайник и, задумчиво глядя на тетушку, сказала:
– Алмазы принадлежат моему отцу.
– Отцу? А где он, твой отец-то? – изумилась Селма и пригляделась к племяннице: может, заговаривается со страха?
– Мой отец – Валдомиру Серкейра. В самые ближайшие дни я буду уверена в этом на сто процентов. А пока мне лучше держаться от него подальше.
– Серкейра?! – охнула тетка. – «Мраморный король»? Уж не сочиняешь ли ты, дочка?
Клариси уселась напротив Селмы и не спеша начала рассказывать ей свою историю. Без прикрас и утайки – все как на духу. Они не заметили, как наступила глубокая ночь, стихли людские голоса, редкие гудки проезжавших машин стали не слышны вовсе. Клариси вновь и вновь перебирала все подробности жизни матери, возвращалась к своему детству, отрочеству, к событиям последних месяцев. Шаг за шагом она мысленно проходила свой путь, путь отчаяния и мести, с которого она не могла свернуть.
Неожиданно громкий голос Селмы оборвал ее повествование:
– Ты из чувства мести испортила жизнь человеку, который ни в чем не виноват? Ты же это сама решила, что он не искал Белмиру. Почему ты не веришь ему? Он же твой отец.
Клариси стала фанатично, как заклинание, повторять привычные фразы. Она твердила их годами, взращивая свое чувство ненависти, вскармливая свою жажду мести. Но Селму ее доводы не убеждали. Женщина смотрела на свою умную и красивую племянницу и видела перед собой душевного уродца:
– Как ты могла ограбить своего отца? И не говори мне, что ты ему собираешься все отдать. У тебя поднялась рука на собственного отца! А после этого ты говоришь, что он – плохой, он виноват перед тобой. Ты, ты виновата перед ним! Ты обманула его, ты ограбила его, ты жизнь его разрушила. – Селма распалялась все больше. – И знаешь, что я тебе скажу? Тебя должны осудить, и это будет справедливо. – Селма замолкла. Ее праведный гнев споткнулся о мысль, что судить будут ее племянницу, единственного родного ей человека.
Глаза Селмы встретились с глазами Клариси.
– Ты ничего не поняла... – Голос девушки звучал устало.
– И понимать тут нечего. Ты должна вернуть отцу его драгоценности и просить у него прощения за все свои поступки.
Клариси медленно произнесла:
– Никакого ему прощения. Он признается, что поступил несправедливо со мной и моей матерью. Он покается в этом. И только тогда я верну ему алмазы.
Они разошлись по комнатам, оставшись каждая при своем мнении. Но уснуть не удалось ни одной, ни другой. Клариси поднялась рано и, предупредив тетушку, что вернется к обеду, взяла свою рабочую папку.
Но дверь распахнулась – на Клариси смотрела Лавиния.
– Что тебе надо? – Клариси преградила ей путь в дом.
– Я хочу получить свою часть алмазов.
Клариси набралась терпения и до конца выслушала все упреки Лавинии. Но удовлетворять ее требования Клариси не собиралась.
– Тогда дай мне денег, ведь мне уже не на что жить. – Лавиния пыталась разрешить трудную задачу – говорить с Клариси свысока и одновременно просить у нее деньги.
Клариси молча пошла в свою комнату и вернулась оттуда с купюрами в руках.
– Возьми, – она протянула деньги Лавинии. – Здесь пятьсот реалов. Больше у меня нет. Тебе, надеюсь, хватит заплатить за квартиру. И постарайся устроиться на работу. Я ничего тебе больше не дам.
Лавиния на секунду заколебалась, но верх над гордостью взяла нищета. Деньги перекочевали из рук Клариси в кошелек Лавинии.
– Надеюсь, ты теперь оставишь меня в покое, – Клариси широко распахнула перед Лавинией дверь.
Проводив ее взглядом, Клариси подошла к тумбочке и, что-то чиркнув на листке, протянула его Селме.
– Я написала тебе адрес. Здесь я буду находиться с восьми часов вечера. Если я не появлюсь до десяти, ты будешь знать, где меня искать.
Она поцеловала тетушку, несколько раз оглянулась на нее и медленно двинулась к остановке, незаметно сопровождаемая своим подручным.
Лавиния села в автобус. Ее трясло от собственного бессилия. Она снова была унижена Клариси и стерпела это оскорбление. Конечно, она нуждалась в деньгах, но в ее приходе к Клариси не деньги были главной причиной. Она будет следит за ней, контролировать каждый ее шаг под любыми предлогами.
– Ваш билет, – услышала Лавиния голос кондуктора.
Она открыла сумочку и сунула руку внутрь. Кошелька с билетами и деньгами не было. Лавиния пробралась к водителю и попросила его остановить автобус. Выйдя из него, Лавиния побежала к дому Клариси.
Дверь отворила тетушка Селма. Лавиния коротко сообщила ей, что забыла у них кошелек.
– Посмотри на тумбочке, – Селма указала на тумбочку позади себя, – кажется, я его видела.
Лавиния взяла кошелек. Невольно ее взгляд остановился на листке бумаги, где ровным почерком Клариси было написано: «Склад Токийской металлургической компании» и далее значился адрес.
Лавиния снова села в автобус и доехала до дома. Она быстро перекусила, открыла шкаф и сняла с вешалки темно-красное платье из тафты. Она прикоснулась к нему, вдохнула его запах. И вспомнила, как впервые надела его на неудавшийся праздничный ужин в доме Валдомиру. Валдомиру! Сердце екнуло, теперь оно екало всегда, стоило только подумать о нем, своем муже. Муже! Лавиния отогнала от себя горькие и бесполезные воспоминания: та, которая вышла замуж за Валдомиру Серкейру, лежит под тяжелым могильным камнем. И на камне было написано: «Инес Серкейра».
Лавиния надела платье и встряхнула своими густыми волосами, словно отгоняя грустные воспоминания. «Я жива и добьюсь, что он снова полюбит меня, меня, Лавинию». Девушка посмотрела в зеркало и даже немного удивилась своему виду. После стольких переживаний и испытаний она выглядела прекрасно. Внутренний огонь горел в ее темных, индейских глазах, придавая точеному лицу выражение отчаянной решимости. Она должна была завоевать Валдомиру. Другого пути у нее не было, как не было и жизни без Валдомиру.
Лавиния приехала в отель. У портье она узнала, что Валдомиру отсутствует. Девушка не огорчилась, а, расположившись в холле на диване, приготовилась ждать. Она увидела его через стеклянные двери. Увидела, как он вышел из машины, как попрощался с внуками и зятем, мужем Режины. Валдомиру выглядел счастливым. «Теперь внуки – единственное, что у него осталось, – мелькнуло в голове Лавинии. – Клариси разлучила нас и даже ни секунды не задумалась над этим».
Валдомиру прошел мимо нее. Она поднялась и пошла следом. Лавиния была уверена, что он видит ее, но не показывает виду. Валдомиру открыл номер, и она, проскользнув за ним, попыталась обнять его за плечи.
Валдомиру осторожно высвободился из ее рук и обернулся. Они встретились взглядами. Взгляд Лавинии был проникнут мольбой; все, что ей не удавалось донести до него словами, она постаралась вложить в этот долгий, пронзительно-нежный взгляд.
Глаза Валдомиру сузились, блеснув холодом стали.
– Все эти взгляды больше не действуют на меня. Я же сказал тебе, что любил Инес. Она погибла. – Он отвернулся и прошел в комнату.
– Я и есть Инес! – Лавиния встала перед ним. – Посмотри же на меня! Я не изменилась, я все так же люблю тебя.
– Зато изменился я. Я больше не могу верить тебе, неужели это трудно понять?
– Но ведь я виновата только в том, что пришла в твой дом под вымышленным именем. Все остальное дело рук Клариси.
– Клариси или ты, мне уже безразлично, кто ограбил меня, сломал мне жизнь. – Сочный голос Валдомиру гулко раскатывался по гостиничному номеру. – Не понимаю, зачем ты пришла сюда, ведь красть у меня больше нечего. Вы все уже украли.
– Зачем ты так, Валдомиру, – только и смогла промолвить Лавиния.
Оставшись в одиночестве, Валдомиру еще долго сидел, смотря в одну точку. Потом поднялся, закрыл дверь на ключ и набрал номер лаборатории Медицинского центра. Через минуту он узнал, что Клариси Рибейра – его дочь.
Валдомиру остался спокоен. Это известие уже ничего не могло изменить. Дочь ему Клариси или нет, он не собирался прощать ей растоптанное чувство, отнятый «Мармореал», воровство «портативного состояния» и свое пребывание в этом шикарном номере. Валдомиру в сердцах пнул ногой банкетку.
Он поднялся на звонок телефона: снизу звонил детектив Алтаиру и просил его спуститься – разговор был нетелефонный. Валдомиру спустился. Известие и впрямь было потрясающим – в полицию позвонил неизвестный и сообщил, что в восемь вечера Клариси приедет на склад Токийской металлургической компании. Алмазы будут при ней.
– Полиция устраивает засаду. Если есть желание, можете присоединиться ко мне, – предложил Алтаиру.
Валдомиру согласился сразу. Задержать Клариси с поличным – об этом он мог только мечтать.
Он поднялся к себе и попытался немного отдохнуть, прийти в себя – вечер предстоял напряженный.
Валдомиру снял пиджак и обнаружил в кармане сливочную тянучку – любимое лакомство Рафаэла. Он развернул бумажку и откусил конфету. «Рафа сразу запихивает конфету в рот, а может запихнуть и две, и три штуки», – Валдомиру улыбнулся и стал вспоминать свою встречу с внуками.
Привезти детей предложил Фигейра, а место встречи выбрал Валдомиру – новый Торговый центр как нельзя лучше подходил для прогулки. Валдомиру снова улыбнулся, представляя, как Пати и Рафа бросились наперебой целовать и обнимать его, едва он сел к ним в машину. «Совсем как мои маленькие дочки», – неожиданно ассоциации на миг отвлекли его от воспоминаний о встрече с внуками. Он откусил еще от тянучки и снова мысленно вернулся в Торговый центр.
Они славно прогулялись по маленьким магазинчикам. Валдомиру, как всегда, щедро баловал детей, вызывая каждой новой покупкой бурю детского восторга. Потом они сидели в кафе, ели любимое Валдомиру мороженое из питанги.
Единственное, что омрачило прогулку, был пистолет, случайно найденный Валдомиру в бардачке машины. Он накинулся на зятя – держать в машине, где ездят дети, пистолет – опасное безумие! Фигейра, впрочем, был удивлен находке не меньше тестя. «Как же так, ты не знаешь, что лежит в твоей машине?» – поразился Валдомиру. – «Да это же машина Режины, я взял ее только на сегодня». В разговор вмешалась Пати и все разъяснила: «Не ругайтесь, мама дала этот пистолет Аделму, чтобы он защищал нас, если понадобится. А нам запретила его трогать, но мы его и не трогали». Валдомиру еще раз возмутился легкомыслием дочери, решив при случае отругать ее.
Пока дети увлеченно ели мороженое, Фигейра рассказал тестю о новостях в «Мармореале». Собственно, и новостей никаких не было. Режина часто опаздывала и отсутствовала днем, видно, занята была какими-то неотложными делами.
– Ты ей спуску не давай, – посоветовал Валдомиру.
– А я и не даю, но толку от этого, по правде говоря, мало. Говорит, что как бы я ни старался, все равно весь «Мармореал» будет принадлежать ей. Ведь я – наемный работник, а она – хозяйка. Только станет президентом – меня тут же выгонит. – Фигейра невесело улыбнулся.
– Хозяйка? – Валдомиру чуть не подскочил на стуле. – Я ей покажу «хозяйка»! – Валдомиру наклонился к Фигейре. – Я собираюсь пересмотреть завещание. Хочу учесть в нем Ивана и будущего ребенка Марии-Антонии. И тогда Режине и сестрам придется умерить свои аппетиты. Более того, ты знаешь, что Клариси может оказаться моей дочерью. Если это подтвердиться, я обязан буду отдать ей все, что определенно законом. Хотя, честно, будя мо воля, я бы засадил ее в тюрьму.
– Да, я знаю обо всем от Режины, теперь она переключила всю свое ненависть на нее. Готова на убийство, если вы вздумаете включить Клариси в число наследников.
Сделав круг, мысли Валдомиру снова вернулись к Клариси. Он посмотрел на часы. Пора было ехать в полицейский участок.
Аделму не знал покоя с той самой минуты, когда Режина, заявившись к нему в мотель, столкнулась у входа с Лавинией. Сначала она закатила скандал Клариси, а потом и ему. Ревность Режины к Клариси была безмерна. Она чуть было не принялась ревновать к нему и Лавинию, но Аделму признался, что девушка, которую семейство Валдомиру знало, как Инес, его родная сестра Лавиния. Но даже и это признание не остановило Режину. Она желала только одного: расправиться с Клариси. Столько ненависти было в словах Режины, в ее стремлении уничтожить «чернушку», что Аделму не на шутку испугался.
Наутро он отправился домой к Клариси. Там он застал лишь тетушку Селму. Она была с ним крайне приветлива, потому что много слышала о нем от племянницы. Аделму терпеливо слушал разговорчивую женщину и думал о своем.
– ...а вчера приходил какой-то мужчина, такой с виду благообразный. Сначала с меня требовал какие-то алмазы, а потом пришла Клариси, и он стал грозить ей пистолетом. Говорил, что убьет ее, если не получит бриллиантов. А эти алмазы, ты знаешь чьи? – Селма замолкла, испугавшись что сболтнула лишнее.
Аделму забеспокоился еще больше – слишком много появилось охотников убить Клариси. Он осторожно спросил у Селмы, не знает ли она, что сегодня будет делать ее племянница.
– Не знаю, по правде говоря. Говорила, что приедет к обеду. Но вот до сих пор нет. Посмотри, – Селма протянула Аделму листок, – сказала, что будет здесь с восьми часов вечера. Хочешь, найди ее там.
Аделму выхватил листок и с удивлением прочитал адрес складов Токийской компании. «В такое время, в таком заброшенном месте!» – дурные предчувствия все сильнее одолевали Аделму.
Он вернулся в «Мармореал» и, дождавшись конца рабочего дня, попросил у Режины ее машину на вечер. Но Режина, обычно всегда уступавшая ему, на этот раз отказалась. «Мне она понадобится самой», – тоном, не терпящим возражений, заявила она и указала Аделму на дверь.
– Тогда дай мне ключи, мне нужно взять в машине одну вещь. Потом оставлю их Глэдис.
В восемь часов вечера Аделму сел на пригородный автобус и доехал до нужной остановки. Он вышел и огляделся. Невдалеке возвышался ангар Токийской компании. Аделму торопливо направился к нему. Он шел и все время оглядывался по сторонам. Но ничего подозрительного не замечал: только поблизости от складов маячила женская фигура в чем-то ярком. Но Аделму было сейчас не до женских фигурок. Он приблизился к ангару.
Дверь в ангар была чуть приоткрыта. Аделму остановился и закурил, решая, идти ли внутрь. Он докурил сигарету и переступил порог полутемного склада. В тот же миг в ангаре прогремел выстрел. Аделму распахнул дверь и поспешил туда. На полу лежала Клариси.
Аделму бросился к ней, на ходу поддев ногой пистолет, что валялся рядом с девушкой. Она приоткрыла глаза и слабо улыбнулась ему.
– Главное, ты жива, – Аделму не спускал глаз с ее внезапно осунувшегося лица. – Я сейчас вызову «скорую», и все будет в порядке.
Клариси с трудом подняла руку, пытаясь задержать его. Он наклонился к ней и еле разобрал слова, что шептали ее посиневшие губы.
– Здесь кто-то есть. Он стрелял в меня. Будь осторожен.
Аделму прислушался. В темном углу ангара ему почудилось слабее шевеление, словно шуршало сено. Аделму нагнулся, взял пистолет, и передернув затвор, стал красться на шорох. Услышав из угла кошачье «мяу», он быстро вернулся к девушке.
Было видно, что силы покидали ее. Она прерывисто дышала, зрачки глаз были широко раскрыты. Аделму склонился над ней.
– Клариси, я сейчас помогу тебе, – Аделму попытался приподнять ее. Его рука обагрилась кровью. – Господи, помоги ей! – запричитал Аделму, – не отнимай ее у меня, я так люблю ее. Господи, пощади ее!
– Я тоже люблю тебя, – Клариси чуть шевельнула губами и снова сделала попытку улыбнуться. Но губы уже не слушались ее.
– Я спасу тебя, потерпи...
Яркая вспышка света ослепила его, он прикрыл собой тело Клариси.
– Бросьте оружие и отойдите к стене, – приказал ему мужской голос.
Аделму опустил глаза и увидел, что его рук сжимает окровавленный пистолет. Он разжал пальцы, и пистолет ударился о каменный пол склада.
– Я не стрелял из него, я только хотел поймать убийцу, – взволнованно проговорил Аделму. – Возможно, он еще здесь. Клариси мне сказала, что здесь кто-то есть.
Алтаиру обернулся к Клариси. Она опустила ресницы и еле слышно прошептала: «Да». Аделму увидел, что девушка снова открыла глаза и смотрела не мигая на приближавшегося к ней мужчину. Аделму узнал его. Это был Валдомиру Серкейра.
– Папа, – прошептала Клариси и попробовала пошевелиться, но тут же гримаса боли исказила ее лицо, и она замолчала.
Валдомиру нагнулся к ней:
– Кто это сделал? Ты знаешь?
– Назови меня дочкой, пожалуйста, – попросила она. Ее глаза наполнились слезами.
Валдомиру осторожно промокнул их платком.
– Все будет хорошо, дочка...
Аделму, растолкав всех, припал к телу девушки.
– Клариси, не уходи, не покидай меня. Любовь моя, девочка моя, – он прижался к ее груди.
До его слуха долетели какие-то слова. Он с трудом разобрал отдельные: «Алмазы... Дева Мария... дома...» Он хотел переспросить, но Клариси отчаянно дернулась и застыла, уставившись на него своими огромными и неподвижными глазами.
Аделму поднялся. У тела Клариси замер Валдомиру. Рука девушка все еще теплилась в его руке, и он не торопился отпускать ее.
Аделму зарыдал и вышел из ангара.
Алтаиру преградил ему путь.
– Мне придется задержать вас до выяснения обстоятельств. Вы были пойманы с поличным на месте преступления.
– Вы шутите? Я любил ее.
– Садитесь в машину, в участке все выясним. – Детектив подвел Аделму к машине. – И советую не делать глупостей.
Из окна машины Аделму видел, как детектив разговаривал с Валдомиру. Но ему было все равно, что они говорят о нем, хотя он был уверен, что они говорили именно о нем. Он видел, как к Валдомиру подошел Фортунату и что-то спросил, кивнув в сторону Аделму. Аделму закрыл глаза. Машина тронулась. Поздним вечером он вошел в камеру полицейского участка. Он переступил ее порог и обреченно сел на топчан.
Неизвестный подручный Клариси, дождавшись отъезда полицейских, выбрался из своего укрытия. Он уже не надеялся, что полицейские ищейки не заметят его. Но, на счастье, подвернулся этот сопляк, и пыл ищеек поугас. Было видно, что парень попал крепко.
Мужчина сел в машину, которую предусмотрительно оставил за автобусной остановкой на другой стороне шоссе. Включил зажигание. Если бы не усталость и не сумрак ,окутавший унылую местность, он, вполне возможно, заметил бы девушку, что пристально наблюдала за ним. Может, он и узнал бы ее. Это была Лавиния.
Лавиния молила Бога, чтобы Клаудиу оказался на месте. И Бог услышал ее мольбы.
Клаудиу засиделся в офисе допоздна. Неожиданный резкий стук в дверь заставил его вздрогнуть. А когда на пороге явилась Лавиния, сердце Клаудиу тревожно забилось.
– Мне кажется, Клариси погибла, – сказала Лавиния.
В горле у Клаудиу запершило, он закашлялся. Лавиния молча наблюдала за его метаниями по комнате, судорожным перекладыванием папок с места на место, словно он искал что-то срочное. Потом бросил все, сел на стул и закрыл лицо ладонями.
– Как это случилось? Расскажи мне.
Лавиния начала рассказ. Ее глухой голос привел Клаудиу на автобусную остановку. Лавиния добралась туда где-то около восьми вечера. Заброшенное, глухое место, рядом с кладбищем – девушке стало страшно. Она преодолела себя и направилась к ангарам. Она пошла не прямой дорогой, упирающейся прямо в двери склада, а взяла чуть правее и, не дойдя до складов метров сто, спряталась за кустами. Лавиния отлично видела и дорогу, и двери склада. Она притаилась и стала ждать.
– Первым, кого я увидела, был Аделму. Он так же, как и я, шел от автобусной остановки. Аделму дошел до дверей склада, остановился и закурил. Потом я услышала какой-то звук, похожий на треск. Аделму кинулся в ангар. Вскоре появились полицейские машины. Приехал и Валдомиру вместе с детективом Алтаиру. Вскоре из ангара вывели Аделму, посадили в машину и увезли. А еще через какое-то время на носилках вынесли тело. Рядом с носилками шел Валдомиру. Машины разъехались, и я стала ждать, когда появится Клариси, но она так и не появилась. Появился мужчина. Он старался незаметно пробраться к своей машине, спрятанной в кустах за остановкой. Я узнала его. Это был подручный Клариси. Он уже давно требовал у нее алмазы, и она скрывалась от него...
– Я знаю, о ком ты говоришь. Он приходил сюда и тоже угрожал ей. – Клаудиу пришел в себя и внимательно слушал девушку. – Это все, что ты знаешь? – Клаудиу пытливо посмотрел на Лавинию.
Лавиния ответила: «Да».
Она сразу решила, что расскажет Клаудиу все. Кроме одного. Перед тем как ехать к ангарам Токийской компании, она отправилась к «Мармореалу», чтобы посоветоваться с братом. Она увидела его сидящим в машине и судорожно роящимся в бардачке. Лавиния была совсем рядом с машиной и хорошо видела, как в руках брата оказался пистолет. Лавиния отпрянула. Не показываясь ему на глаза, она дождалась, когда Аделму скроется в дверях «Мармореала», и незаметно прокралась со стоянки компании... Лавиния бросила взгляд на Клаудиу: поверил ли он ей?
Клаудиу задумчиво чертил на бумаге.
– Значит, ты видела около ангаров седовласого немолодого мужчину, знакомого Клариси?
– Да, именно так. И я хочу, чтобы вы сообщили об этом полиции. – Поймав недоуменный взгляд Клаудиу, Лавиния добавила: – У меня к вам просьба. Будьте адвокатом моего брата.
Клаудиу посмотрел на часы.
– Вставай, я провожу тебя и поеду в участок. Надо предупредить Аделму, что у него есть защитник.
Клаудиу подвез Лавинию к городку «Мармореала» – она спешила забрать Жуниора, а сам отправился в полицию.
В участке Клаудиу застал и комиссара, и детектива Алтаиру. Он представился адвокатом Аделму и получил разрешение на короткую встречу со своим клиентом.
Аделму был совершенно подавлен – это сразу бросилось в глаза Клаудиу. Шок от пережитого еще не прошел. И Клаудиу, оставив в стороне все сочувственные слова, с ходу приступил к делу:
– Ты стрелял в Клариси?
Аделму смотрел на Клаудиу ничего не понимающими глазами. Клаудиу пришлось повторить свой вопрос несколько раз. Дрожащими от рыданий губами Аделму с трудом выговорил:
– Я проклинаю себя, что не оказался там минутой раньше. Я закрыл бы ее собой... – Аделму зарыдал.
Клаудиу поднялся и хлопнул его по плечу.
– Я вытащу тебя отсюда, – он протянул Аделму бумаги. – Это официальное заявление, в котором ты просишь назначить меня своим адвокатом. Если нет возражений, подписывай.
Лавиния торопливо шла по дорожке городка «Мармореала», освещаемой лишь светом фонаря. Она не была здесь целую вечность, с тех самых пор, как они уехали отсюда с Валдомиру, чтобы начать новую жизнь! «Какое значение это имеет сейчас? – с горечью подумала Лавиния. – Вся та жизнь давно не имеет ко мне отношения. Ведь то была Инес. У нее впереди была жизнь с любимым человеком! А что у меня?.. Лучше об этом не думать».
Девушка остановилась у дома Режины. Впервые она готова была переступить порог дома своего злейшего врага. Но она не испытывала волнения. Волнение испытывала Инес, а Лавиния была спокойна. Девушка позвонила.
– Что тебе здесь надо? – Режина не могла скрыть своего удивления. – Я надеялась, что ты ночуешь в камере. Тебе там самое место.
– Я пришла за Жуниором, – Лавиния пропустила мимо ушей оскорбительные слова и хамский тон Режины.
Режина широко распахнула дверь.
– Пока ты мне не скажешь, почему не пришел Аделму, я не отпущу Жуниора.
Лавиния прошла в комнату и встала напротив Режины.
– Он не придет ни сегодня, ни завтра. Отдай мне ребенка.
– Что с Аделму?
– В свое время узнаешь.
Лавиния смотрела в холодные голубые глаза Режины, пронзавшие ее насквозь, и все ее нутро восставало против этой женщины. Ведь именно она выгнала Валдомиру из дома, отняла у него «Мармореал». Она была повинна не меньше Клариси в том, что случилось. Но Клариси любила мать и мстила за нее. Эта же ненавидела всех.
– Что смотришь? – Режина поймала негодующий взгляд Лавинии. – Ты думаешь все списать на несуществующую Инес. Но я не Валдомиру Серкейра, меня не удастся одурачить в очередной раз. Я вытрясу из тебя все до последнего реала. Я еще не занималась вашей шайкой по-настоящему. Но скоро я буду посвободнее, так что поищи себе хорошего адвоката.
– Шайка? Кого ты имеешь в виду? Клариси? Клариси мертва, ее застрелили сегодня вечером. Аделму? Он арестован по подозрению в убийстве, – выдержка покинула Лавинию. – Это все дело твоих рук, ты все подстроила.
– Ошибаешься, это ты заманила Аделму в ловушку, потому что он знать не хотел тебя, грязную воровку.
Они кричали друг на друга, стараясь выплеснуть в лицо друг другу всю накопившуюся ненависть. Ни Режина, ни Лавиния не заметили, как на лестнице появилась Пати и внимательно прислушивалась к их разговору.
– Нет, это ты убила Клариси. Ты была любовницей Аделму и ты ревновала его к Клариси. И правильно делала. Мой брат любил Клариси, а не тебя, такую умную и красивую. Ты лезла к нему, набивалась, а он не любил тебя, он любил ее. Она везде опередила тебя.
Режина замахнулась на Лавинию. Она готова была убить ее на месте. Но Лавиния круто повернулась и вышла из дома.
– Я много узнал о тебе нового. – За спиной Режины раздался голос Фигейры.
Она вскинула голову:
– Ты подслушивал?
– И не собирался. Просто Пати пришла и сказала, что ты разговариваешь с Инес. Я вышел на лестницу и услышал последние слова Инес. Инес?
– Не имеет значения, кто она. – Режина плеснула в бокал вина. – Тебя вообще ничего не касается. После того как ты спутался с этой бабой, ты для меня никто. У меня своя жизнь, в которой тебе нет места. А ты еще посмел встать на моем пути в «Мармореале»! Я терплю тебя только ради детей.
– Не тебе обвинять меня во всех смертных грехах. Посмотри лучше на себя.
В его усталом голосе Режина, как ни старалась, не смогла услышать ни тени обиды, ни гнева, что вполне подходило бы супругу, только что узнавшему об измене жены. Голос Алвару был только усталым.
– Закончим этот бесполезный разговор, Режина. И тебе, и мне уже давно ясно, что наш брак оказался ошибкой. Но у нас есть дети и есть обязательства перед ними. Так что давай разойдемся по комнатам.
– Я сделаю это с радостью. Но напоследок хочу сообщить тебе радостную новость. Эта аферистка, эта новоявленная родственница – Клариси – мертва. Так что теперь мне никто не помешает стать полновластной хозяйкой «Мармореала».
Фигейра опешил. Он был уверен, что никакие оскорбительные выходки и слова Режины не способны поразить его. Но он заблуждался и на свой счет, и на счет Режины. Каждый раз, когда перед ними распахивалась бездонная пропасть ее корыстной и злобной души, он вздрагивал, осознавая всю глубину ее падения. Перед ним в облике красивой женщины стояло воплощение дьявола, лишенное сердца и человеческих чувств. Ему захотелось все бросить и бежать отсюда. Он направился к двери.
– Папа, ты далеко? – окликнула его Пати, снова появившаяся на ступеньках лестницы.
– Немедленно в кровать! – прикрикнула на дочь Режина.
– Я немного прогуляюсь. Не волнуйся. – Фигейра ласково улыбнулся дочери и отворил дверь.
Он направился к дому Марии-Антонии. Алвару шел медленно, стараясь развеять осадок от разговора с женой. Но его мысли неизбежно возвращались к Режине, к воскрешению Инес и смерти Клариси. Перед глазами стояло разгоряченное лицо Режины, он слышал ее довольный голос, сообщавший о гибели Клариси. Он задумчиво брел по выложенной гравием дорожке городка. Шаг за шагом Фигейра прокручивал события последних дней. Он вспомнил про пистолет в машине Режины и ее слова, сказанные утром в «Мармореале»: «Мы должны устранить Клариси любым способом, если не хотим нового передела имущества». Эти слова были произнесены с такой яростью, с такой уверенностью в необходимости этого устранения, что Алвару стало не по себе. Он поделился своими опасениями с Марсией. И она не отмахнулась от них, как от назойливого бреда. Только заметила, что вряд ли Режина решится на убийство, но наверняка постарается принять какие-то меры. Перед концом рабочего дня в кабинете Режины он поднял скомканную бумажку, в которой знакомым почерком был записан адрес Токийской металлургической компании. Под адресом стояло время 20.30. Он вспомнил, что Режина ушла с работы в начале восьмого. А дома появилась уже после десяти. Потом пришла Инес и сказала, что Клариси погибла... Вывод, который напрашивался сам собой, поверг Фигейру в ужас. Он ускорил шаг и, увидев свет в окне гостиной, постучал в дом свояченицы.
– Не спите? – Фигейра пожал руку свояку и поцеловал Марию-Антонию в щеку. – Зашел сообщить вам новость.
– Присаживайся, – Иван указал ему на кресло, – выпьешь что-нибудь?
– Не до выпивки. Только что Режина сказала, что Клариси мертва. А знаешь, кто сообщил ей об этом? Инес! Я видел ее собственными глазами. Значит, погибла какая-то другая женщина. У меня, честно говоря, голова идет кругом.
– На, выпей, – Иван протянул ему бокал. – Очень любопытно. А когда погибла Клариси?
– Режина сказала, что сегодня вечером.
Иван задумчиво отпил глоток и стал припоминать события минувшего дня.
Было около семи вечера, и Иван уже собирался домой. Но отворилась дверь и вошла Режина.
– Не спеши, кролик, – она улыбнулась ему своей самой очаровательной улыбкой. – У меня к тебе просьба. Задержись сегодня подольше. А Марии-Антонии скажешь, что был со мной на банкете.
Иван не мог скрыть моего удивления.
– А что за нужда такая?
– Это будет моим алиби, – она достала из папки страницу. – Посмотри, что у меня есть. Это – отличный стимул для того, чтобы помогать мне.
Иван взял бумагу и, бегло пробежав ее глазами, ахнул:
– Валдомиру Серкейра полностью отказывается от участия в делах «Мармореала»! Лихо. Так ты просишь сказать Антонии, что у нас банкет? Я согласен...
Взволнованный голос жены вернул его к действительности:
– Если этой Клариси больше нет, мы можем не переделывать договор о разделе прав. Все остается как есть.
Никто не ответил ей. Фигейра не собирался обсуждать здесь ни планы тестя по поводу нового раздела, ни свои наблюдения. Иван молча сидел с бокалом вина, о чем-то глубоко задумавшись.
– И все-таки я не верю, что Аделму мог убить Клариси. Что бы ни говорил Алтаиру про ревность и про алмазы. – Валдомиру разговаривал с Фортунату, сидевшим рядом с ним в машине:
– Как ее угораздило связаться с отпетыми подонками? Она производила впечатление неглупого человека.
– Она была уверена, что я жаждал расправиться с ней. Но на самом деле я только стремился доказать ей, что путь, выбранный ею, порочен и достоин наказания. К сожалению, я ничего не успел объяснить. А жизнь оказалась слишком жестоким учителем.
На душе у Валдомиру было тяжело. Да, он желал наказать Клариси. Но он не хотел и не мог себе представить столь трагичного завершения своих отношений с Клариси. Он разом простил ее за все, простил в тот самый момент, когда взял ее руку и назвал «дочкой».
Они с Фортунату ехали к тетке Клариси, добровольно взяв на себя скорбную миссию сообщить ей о гибели племянницы. Но где-то в глубине души Валдомиру притаилось желание посмотреть, как жила эта девушка, его дочь, поговорить с ее теткой.
Селма никак не хотела верить в случившееся. Но пришедшие к ней в столь поздний час два сеньора были слишком печальны и слишком серьезны. Бедная женщина горько заплакала, запричитала:
– Ведь она чувствовала, что ей грозит несчастье... Оставила утром записку, чтоб знали, где ее искать... Звонила днем... Все говорила про образ Девы Марии, – Селма указала на небольшую фарфоровую фигурку святой. – Просила хранить ее. Мне ее слова показались очень странными. Клариси никогда не была набожной. Но она так просила быть к ней внимательной, что я даже свечу перед ней зажгла. А вечером неожиданно веча погасла... – Слезы мешали Селме говорить и она замолкла.
– Слышали вы когда-нибудь имя «Аделму»? – осторожно спросил Валдомиру.
Селма вытерла слезы.
– Аделму? Так он приходил ко мне утром. Расстроился, что не застал ее. Я дала ему записку, оставленную Клариси, с адресом того проклятого места. Посоветовала встретить ее там. – Селма замолчала, что-то обдумывая. – Почему вы спрашиваете об Аделму? Его подозревают?
Валдомиру кивнул.
– Он не мог убить Клариси. Мне кажется, они любили друг друга... – В голосе Селмы звучала уверенность.
Валдомиру поднялся:
– Если вам захочется или понадобится что-то сообщить, вот моя визитная карточка.
Селма прочитала его имя.
– Клариси вас считала своим отцом...
– Это действительно так. – Валдомиру обнял несчастную женщину.
И в этот момент для Селмы е было человека ближе, чем этот незнакомый мужчина. Он разделил с ней одну из самых страшных минут ее жизни.
Уже в машине Валдомиру задумчиво произнес:
– Нет, я уверен, что в этом ангаре был кто-то еще. Но вот кто?
Валдомиру глянул в зеркальце. Шоссе было пусто, редкие машины проносились им навстречу, такие же редкие ехали за ними.
В одной из машин, ехавший чуть поодаль от него, сидел человек, который так интересовал Валдомиру. Этот человек следил за ними почти от самого места убийства.
Он проводил их до отеля Валдомиру, дождался, когда выйдет Фортунату, и поехал за ним. Лишь к утру он вылез из машины и зашел в только что открывшийся бар. Выпил несколько чашек крепкого кофе и попросил разрешение хозяина позвонить.
– Сеньору Режину, пожалуйста! Еще нет? Тогда я перезвоню, или лучше передайте ей этот номер. Пусть позвонит сама, у меня для нее очень важное сообщение.
Но ничего этого Валдомиру не знал. Он лег спать и спал бы долго, если бы не назойливое дребезжание телефона. Он, не открывая глаз, снял трубку.
Звонил детектив Алтаиру. Извинившись за ранний звонок, он настоятельно попросил Валдомиру приехать в участок. «У меня для вас крайне важная новость», – только и сказал он.
Как ни уговаривал его Валдомиру объяснить все по телефону, детектив наотрез отказался.
Заинтригованный Валдомиру быстро собрался и поехал на встречу с Алтаиру. Тот ждал в своем кабинете.
– Так что же за новость вы хотите сообщить мне? – Валдомиру был уже готов ко всему.
Но то, что сказал ему Алтаиру, было подобно разорвавшейся бомбе.
– Я проверил пистолет, из которого была застрелена Клариси Рибейра. – Алтаиру замолчал и пристально посмотрел на своего клиента. – Оружие зарегистрировано на имя доны Марии-Режины Берганти Серкейра-и-Фигейра. Сеньор Валдомиру, оружие, из которого была убита Клариси Рибейра, принадлежит вашей дочери.
– Вы хотите сказать, что Режина...
– Самый вероятный подозреваемый, – закончил его фразу Алтаиру.
Ни Валдомиру, ни Алтаиру, погруженные в беседу, не заметили подошедшую Лавинию. Лавиния молча стояла поблизости и явно ждала окончания разговора. Улучив момент, она обратилась к Алтаиру:
– Можно ли мне повидать брата?
Алтаиру сначала ответил категоричным отказом, но, глядя на полные слез и отчаяния глаза девушки, неожиданно решил нарушить закон и разрешил ей короткое – минут на пять – свидание с братом.
– Я приведу его, подождите здесь, – и Алтаиру, извинившись перед Валдомиру, исчез в длинном коридоре участка.
– Ты знаешь, что произошло вчера? – Валдомиру не спускал с Лавинии пристального взгляда.
– Да, убили Клариси. Но Аделму не виноват. Если у кого и поднялась рука на Клариси – так это у Режины.
– Ты очень хорошо осведомлена.
– Я знаю только то, что знаю. Про смерть Клариси мне сказала ее тетка Селма, а про Режину я могу лишь догадываться. Уж слишком она не любила Клариси и никогда не делала из этого тайну.
Валдомиру прищурился.
– Я слишком хорошо знаю тебя, чтобы верить хоть одному твоему слову. – Валдомиру отвернулся, не желая продолжать разговор.
Лавиния тоже повернулась к двери, ожидая Алтаиру. Он появился и отвел ее в комнату для свиданий, где ее ждал Аделму.
– Я знаю обо всем, – быстро проговорила Лавиния. – Только что я услышала, что пистолет, из которого убили Клариси, зарегистрирован на имя Режины. Аделму, – Лавиния дотронулась до руки бра, – умоляю, придумай что-нибудь, ты не должен снова оказаться в тюрьме. Прошу не ради меня, ради Жуниора.
Аделму стал расспрашивать сестру о мальчике. Лавиния отвечала на его вопросы и ждала, когда он задаст свой главный и очень мучительный вопрос. И Аделму спросил ее:
– Ты сказала Жуниору обо мне?
– Нет, но он очень волнуется, словно чувствует беду.
Пять минут истекали, они уже поднялись, слыша стук ключа. И Лавиния напоследок снова повторила:
– Все улики против Режины. Помни об этом ради Жуниора.
Вошедший охранник забрал Аделму. Лавиния низко опустила голову и побрела на улицу. В холле перед выходом она снова увидела Валдомиру и сделала попытку заговорить с ним, но он снова демонстративно отвернулся.
Слезы наполнили глаза Лавинии, но она удержала их. Выйдя из участка, она села в автобус и поехала к тетушке Селме. Она хотела найти алмазы и вернуть их Валдомиру. Единственный конец, ведущий к сокровищам, так или иначе находился в руках тетушки Селмы.
Перед самым домом она неожиданно остановилась: мужской голос, раздававшийся позади нее, произнес имя Инес. Лавиния обернулась и наткнулась на жесткий взгляд подручного Клариси.
Незнакомец преградил Лавинии путь к дому Селмы.
– Тебе там нечего делать. Забудь сюда дорогу.
– Я тебе ничем не обязана. Лучше тебе самому уйти отсюда, пока я не вызвала полицию.
– Вызвать полицию хочешь? Ты не слишком смелая? – он распахнул куртку и указал Лавинии на пистолет, торчавший из-за пояса.
Лавиния не стала сопротивляться. Она завернула за угол и устроилась так, чтобы видеть все, что происходит перед домом Селмы. Лавиния никуда не торопилась. Испуг от встречи с незнакомцем прошел, и она стала ждать, когда он уедет. Лавиния хорошо видела, как отворилась дверь дома и на пороге показалась... Лавиния присмотрелась, не доверяя своим глазам. На пороге стояла Режина, одетая в траурную одежду. Она поцеловала Селму, села в машину и уехала. Следом за ней поехал и незнакомец.
Лавиния осторожно прокралась к дому и постучала. Селма обрадовалась ей и впустила в дом. Лавиния обратила внимание на сладости, стоявшие на столе; по комнате витал аромат свежесваренного дорогого кофе.
Селма указала Лавинии на стол.
– Гостья у меня была только что. Может быть, ты ее знаешь. Режина, дочь Валдомиру, а значит, и сестра Клариси, – Селма перекрестилась. – Вот принесла мне всякого угощения. Сама кофе варила. Обещала мне помогать...
Лавиния вскочила и заходила по комнате:
– Дона Селма, не доверяйте ей. Этой сеньоре нужны только алмазы, которые взяла Клариси, – Лавиния выдержала паузу, дав Селме время отреагировать на ее слова. Но Селма молчала, и Лавиния поняла, что тетушка об алмазах знает.
– Да, – подтвердила Селма догадку Лавинии, – сеньора Режина просила меня помочь найти алмазы, которые принадлежат их семье. Клариси обещала ей сказать, где находится шкатулка. Но теперь Клариси ничего уже не скажет, – слезы потекли по щекам несчастной женщины. – Из-за этих алмазов и погибла моя девочка. А что я о них знаю? Ничего. – Селма обошла комнату и остановилась перед божницей. – А если бы и нашла их, то немедленно отдала бы сеньору Валдомиру. Клариси мне сказала, что взяла их у него. – Селма перекрестилась и зашептала молитву, вознося Деве Марии просьбу спасти и помиловать грешную душу ее неразумной племянницы.
Лавиния поднялась и подошла к женщине.
– Прошу вас, дона Селма, помогите мне. Если вы найдете алмазы, дайте мне знать. А я передам ваши слова Валдомиру. Мы вместе вернем ему алмазы. Для меня это единственный шанс вернуть его любовь. А она так сейчас нужна мне... – Лавиния замолкла на полуслове.
– Сначала ты говоришь об алмазах, а уже потом о любви. А раз так, то не поверю я в твою любовь.
Лавиния попыталась что-то сказать, но Селма оборвала ее:
– Клариси еще не предана земле, а вы все ходите сюда и только знаете, что говорите о бриллиантах. Режина, та хоть честно призналась, что пришла именно за ними. А ты зачем-то приплела сюда любовь. – Селма начала убирать со стола. – Да и бесполезны ваши хождения – я ничего не знаю.
Лавиния уже стояла у дверей.
– И все-таки, дона Селма, если у вас еще раз появится сеньора Режина, вызовите полицию. Это самое лучшее, что вы сможете сделать в память о Клариси.
Лавиния побрела к автобусу – последняя надежда найти камни рушилась. Лавиния шла по улице, низко опустив голову: ей не хотелось, чтобы прохожие видели ее слезы.
Селма из окна провожала ее взглядом. Как ни крути, а девушку было жалко. Какая-то она потерянная, несчастная. Вдруг Селма увидела, как мужчина, что угрожал ей и Клариси, требуя бриллианты, подошел к Лавинии и заговорил. «Они знакомы! – Селма была поражена. – И он и она требуют у меня бриллианты, которые принадлежат сеньору Валдомиру и его семье! Селма, не долго думая, решила, что Лавиния и незнакомец устроили заговор против доброй сеньоры Режины и хотят отнять у нее алмазы.
Селма подошла к образу Девы Марии. Именно о нем так беспокоилась ее девочка. Теперь эта скромная фигурка Девы Марии олицетворяла для Селмы саму Клариси. Женщина стала зажигать свечу и нечаянно задела рукой фарфоровую статуэтку. Селма в отчаянии попыталась поймать ее, но безуспешно, фарфоровая Дева Мария рассыпалась на мелкие осколки, среди которых Селма увидела конверт. Она открыла его и вынула маленький ключик, пластиковый номерок и бумажку, похожую на квитанцию. «Банк города Рио-де-Жанейро» – значилось на этой квитанции.
«Добрая сеньора» Режина не находила себе места с того самого момента, как Глэдис сообщила ей, что некий сеньор упорно разыскивает ее. Режина тут же набрала оставленный им номер и услышала знакомый мужской голос. Он сообщил ей, что алмазы не найдены и им срочно нужно встретиться.
– Подходи, буду ждать у въезда в ваш заповедник, – коротко сказал мужчина и повесил трубку.
Режина повесила трубку и задумчиво крутила в руках машинку Рафа.
Все шло до сегодняшнего дня четко по ее плану. Валдомиру отказался от «Мармореала», навеки вечные исчезла Клариси, но алмазы, как заколдованные, не давались ей в руки. А Режина привыкла добиваться своего. Но сейчас ей вовсе не хотелось встречаться с этим загадочным и темным человеком. Она даже не знает его имени. А его вполне удовлетворяет прозвище – Незнакомец. И правда незнакомец. Впервые за время их знакомства появилось сомнение: правильно ли она поступила, наняв его к себе на службу. Главное, чего она добивалась от него, Незнакомец так и не выполнил. Но отступать было поздно. Она собралась и направилась к въездным воротам их городка.
Незнакомец распахнул перед ней дверцу своей машины.
– В чем дело? – Режина даже не повернула головы в его сторону, а смотрела прямо перед собой.
Незнакомец хмыкнул:
– Алмазов нет. И все.
Режина стала вылезать из машины.
– Э нет, постой. – Незнакомец грубо втянул ее обратно. – Если ты готова отказаться от камешков, то я по-прежнему жажду до них добраться. И хочешь не хочешь тебе придется помочь мне. Ведь ты же – добрая мамочка, и не желаешь беды своим очаровательным деткам. Да и себе тоже. Ты же любишь себя, правда?
Режина сузила свои стальные глаза, но спорить не стала: она давно не встречала достойного противника.
– Что тебе надо от меня?
– Мелочь. Поедешь к тетке Клариси. Вот ее адрес, – он протянул ей блокнотный лист, – выразишь ей соболезнования и заодно попытаешься разговорить ее. Может, она выведет нас на путь истинный. – Незнакомец недобро усмехнулся.
Режина стала молча открывать дверцу машины.
– И без глупостей, я буду рядом.
Режина купила в супермаркете кофе и сладостей и поехала по адресу, врученному ей Незнакомцем. В зеркало она углядела следующую за ней знакомую машину. Режина усмехнулась: «Взял меня на испуг и решил, что дело в шляпе? Но ты поторопился назначить меня своей помощницей. Это очень опрометчивый шаг».
И тем не менее она сделала все точно так, как советовал Незнакомец. Режина не помнила, когда была такой любезной, такой услужливой и милой. Она даже сварила кофе этой глупой курице. И что обидно, все ее усилия оказались напрасными. Режина лично убедилась, что простодушная Селма ничего не знает об алмазах.
Режина вошла в холл «Мармореала». Навстречу ей поднялся Алтаиру и предъявил повестку на допрос.
Режина на секунду застыла, онемев от неожиданности. Но как только смысл слов Алтаиру дошел до нее, она разразилась бранью. Наконец она потребовала от Фигейры выставить детектива из помещения частной компании.
Фигейра смотрел на ее истерику совершенно спокойно. Он был готов ко всему – и к этому вызову в полицию, и к реакции на это Режины.
– Остановись, – пытался урезонить он супругу, – ни крики, ни возмущение не помогут. Надо вызвать адвоката Фарию.
Спешно вызванный адвокат, как ни старалась убедить его Режина, был бессилен ей помочь. Он ознакомился с повесткой и посоветовал своей клиентке не сопротивляться.
Режина нехотя подчинилась Алтаиру и в сопровождении доктора Фарии отправилась в участок.
Первый, кто попался ей на глаза в здании полицейского участка, был Валдомиру.
– Это ты все подстроил? – зашипела Режина и, повернувшись к Алтаиру, заявила, что не будет давать показаний в присутствии отца.
– А с чего ты взяла, что я собираюсь присутствовать на твоем допросе? Я здесь по своим делам.
Режина вошла в кабинет комиссара и села на указанный ей стул. Комиссар достал и положил перед ней пистолет, спрятанный в целлофан.
– Узнаете?
Режина присмотрелась. Без сомнения, перед ней лежал ее пистолет.
Она вызывающе посмотрела на комиссара:
– Что вы хотите сказать?
– Только о, что из этого пистолета, зарегистрированного на ваше имя, была застрелена Клариси Рибейра.
Режина вскочила с места:
– Заявляю, этот пистолет был похищен у меня вчера. Точнее сказать, вечером в бардачке машины я его не обнаружила. Послушайте, я готова подробно изложить все, что мне известно об этом деле.
Режина на ходу сочинила рассказ о Незнакомце, который вчера подсел к ней в автомобиль и приказал ехать на пустырь. На уединенном пустыре близ автодрома он стал требовать с нее деньги, угрожая безопасности ее детей. Незнакомец нуждался в деньгах: его подельница Клариси Рибейра «засветилась», так и не отдав обещанные ему бриллианты. Деньги нужны ему были для отъезда из Рио.
– Мы договорились, что я передам ему деньги, и он вышел из машины. Я достала пистолет и пошла следом за ним. Но он обернулся и вырвал пистолет из моих рук. Забрал пистолет, кобуру и уехал.
– Это все, что вы можете заявить?
– Нет, преступник оставил мне номер телефона, по которому я должна известить его, что готова отдать деньги. – Режина порылась в сумочке и достала клочок бумаги с набором цифр.
– Это все замечательно, но нам нужны доказательства ваших слов, а лучше свидетели.
– Мое доказательство – этот телефон, – Режина указала на листок.
Алтаиру взял его и вышел из комнаты. Он вернулся через несколько минут и заявил, что это номер телефонной будки в центре города.
– Что вы еще можете предъявить нам в качестве доказательств? – комиссар выжидательно смотрел на сидящую перед ним интересную женщину с перекошенным от злобы лицом.
– Я больше ничего не буду говорить. Дайте мне сутки, и я сдам его полиции.
Комиссар переглянулся с детективом и согласился выпустить Режину под ответственность ее адвоката.
Фарии подписал соглашение, и они с Режиной вышли из кабинета. Навстречу Режине бросилась Элеонор.
– Что ты здесь делаешь, мама? – холодно спросила Режина.
– Мне сказала Мария-Антония, что тебя вызвали на допрос. И я сразу примчалась, чтобы поддержать тебя.
– Все в порядке, я еду в «Мармореал».
Элеонор стала рваться сопровождать дочь. Но Валдомиру, он стоял поблизости, попросил ее задержаться.
Элеонор посмотрела на бывшего мужа. Он неважно выглядел: осунулся, постарел – от бравого, моложавого Валдомиру времен жениховства с Инес не осталось и следа. Элеонор искренне сочувствовала ему. Она повернулась к Режине и, смущаясь, стала отнекиваться.
– Поезжай с доктором Фарией. Я, пожалуй, задержусь немного, поговорю с Валдомиру. Мы же так давно не виделись.
Режина смерила мать уничижительным взглядом.
– Он едва поманил тебя пальцем и ты бросаешь меня ради него.
– Я никого не бросаю, просто хочу поговорить с вашим отцом.
Режина настойчиво пыталась отговорить мать, но Элеонор так же упрямо настаивала на своем. На этот раз Элеонор не позволила Режине уговорить себя.
Валдомиру пригласил бывшую жену пообедать. Элеонор с радостью согласилась.
Позади остались взаимное недовольство и претензии, развод и раздел имущества. Им больше нечего было делить. Тридцать пять лет, прожитых вместе, брали свое. Элеонор искренне сочувствовала Валдомиру. Он был рад видеть и говорить с ней о том, что еще совсем недавно яростно отторгал. Они говорили о семье, о детях и внуках.
– Ты знаешь, что Мария-Антония ждет ребенка?
Валдомиру радостно всплеснул руками: ему не хотелось, чтобы восторженное желание Элеонор удивить и обрадовать разбилось о его банальную осведомленность.
– Она долго скрывала свою беременность от всех. И даже от Ивана. Все открылось совершенно случайно. Мы компанией обедали в ресторане, и вдруг Мария-Антония падает лицом в салат. Ей плохо, мы везем ее в больницу и узнаем, что она в положении. Но дальше с Марией-Антонией стали происходить настоящие чудеса. Беременность придала ей необыкновенную уверенность в себе, она на глазах, за несколько месяцев, превратилась в энергичную, самостоятельную женщину. Ты не поверишь, она пошла работать...
– Надеюсь, не в «Мармореал»?
– Нет, сказала, что хочет организовать собственное дело. Подальше от семьи, – в голосе Элеонор послышались грустные нотки. Она справилась с собой, и ее глаза снова счастливо заблестели. Ей и вправду было хорошо сидеть в этом уютном ресторане, рядом с Валдомиру, рассказывать ему о делах Марии-Антонии, видеть его неподдельный интерес к мельчайшим подробностям. Элеонор с очевидностью почувствовала, что Валдомиру заскучал без семьи.
– Что же ты замолчала? Продолжай! – затеребил ее Валдомиру.
– Ты ни за что не угадаешь, она открыла свой собственный магазин! Пропадает там с утра до ночи. Все проверяет, контролирует...
– Почему-то мне всегда казалось, что самая умная из наших дочерей – это Мария-Антония! – Валдомиру довольно засмеялся. – Моя дочь сама открыла магазин... Пропадает там с утра до ночи! И скоро родит мне внука! Элеонор, я счастлив. Давай выпьем.
Валдомиру налил в бокалы вина, и они выпили за здоровье Марии-Антонии и ее ребенка.
– А где находится ее магазин? Мне очень хочется сходить туда, посмотреть на Антонию, погладить ее животик.
– Она будет так рада. Сходи обязательно. Она арендует магазин в Торговом центре рядом с «Мармореалом».
– А что Марсия?
Элеонор замялась.
– У нее проблемы. Знаешь, это часто случается с молодыми девушками...
-Какой-нибудь проходимец, не стоящий и доброго слова?
– Я бы так не сказала, – неожиданно для себя Элеонор почувствовала, что краснеет. – Просто она пережила сильное разочарование, очень болезненное и пока еще неизжитое до конца. И знаешь, Валдомиру, ей бы, наверное, не понравилось, что я так подробно посвящаю тебя в ее дела. Она все такая же скромная девушка, молча переживающая свои трудности.
Элеонор замолчала. Ей не терпелось порасспросить и Валдомиру, но она, остерегаясь его гнева и не желая портить такой славный вечер, пока помалкивала, ожидая подходящей минуты.
Валдомиру снова наполнил бокалы вином. Они выпили и с давно забытой теплотой посмотрели друг на друга. Элеонор не выдержала:
– Прости мое любопытство, но я не в силах побороть его, – честно призналась она. – Я хочу задать тебе один вопрос...
– Спрашивай, – перебил ее Валдомиру, – я отвечу на любой твой вопрос.
– Правда ли, что ты снова встречаешься с Инес? Так уверяла меня Режина... И я вот решилась тебя спросить... Но ты не обязан отвечать на него.
– Я обязательно отвечу тебе на этот вопрос, – решительно сказал Валдомиру. – Инес – девушка, которую выдумали Клариси и Лавиния. Я действительно любил ее. Но Лавинию я не люблю. Неужели ты думаешь, что я способен любить женщину, которая проделала со мной такое?
– Что же будет дальше? Бриллианты пропали, «Мармореал» отдан детям?
– Не пропаду. Буду работать с утра до ночи, ты же знаешь, я это умею.
– Готова помочь тебе во всем!
– Ты и так мне помогаешь своей дружбой, тем, что сидишь здесь, рядом со мной и рассказываешь мне о детях. Почему все так сложилось? Я часто думаю об этом. Мне совсем не хотелось, чтобы ты и девочки восприняли мою независимость как объявление войны. – Валдомиру приблизился к Элеонор. – Тридцать пять лет не выкинешь на помойку. Я надеюсь, что нам лучше оставаться добрыми друзьями.
– Нам никто в этом не может помешать... И девочки будут рады, что наши отношения перестают быть враждебными. – Элеонор вспомнила недовольство Режины, нежелание отпускать ее, Элеонор, на встречу с Валдомиру. – Вот только Мария-Режина... – Элеонор увидела, как на скулах Валдомиру заходили желваки. – Но у нее сейчас нелегкий период.
– Нелегкий период может закончиться для нее тюремным заключением.
– Неужели ты допускаешь, что Режина способна на преступление?
– Элеонор, улики слишком серьезны. Из ее пистолета был убит человек, которого она мечтала устранить. И это знают многие. Пойми меня правильно, для меня причастность Режины к этому темному делу – такой же удар, как и для тебя. Какая бы она ни была, она всегда будет оставаться моей дочерью. Но когда я вижу, на что способна Режина, меня охватывает ужас. Она ведь может переступить через все и через всех. Ты только вспомни, что она сделала со мной! Нравственных границ для нее не существует!
Элеонор не во всем была согласна с Валдомиру, и все же не могла не признаться себе, что многое в его словах соответствует истине.
Разговор о Режине внес диссонанс в их теплую и дружескую беседу. Разом между Валдомиру и Элеонор пролегла некая темная пропасть. Они почувствовали это оба и захотели преодолеть ее и восстановить прежнюю атмосферу. Они стали говорить о внуках.
– Какие бы ни были отношения Режины и Алвару, должна сказать, что он очень хороший отец. Как не позвоню, Пати мне докладывает: играем с папой, папа нам читает, с папой собираемся гулять.
– Согласен, согласен с тобой, – охотно поддакнул Валдомиру. – Он и человек неплохой.
Они еще выпили вина, потом пили кофе и расстались довольные проведенным вечером.
На следующее утро Валдомиру отправился в Торговый центр, где, по словам Элеонор, оборудовала магазин Мария-Антония. Он без труда нашел ее, но подходить не стал, наблюдая за дочерью из дверей.
Мария-Антония была неузнаваема. Ее обычно бледное лицо порозовело, апатия сменилась увлеченностью, неуверенность – решительностью, и вместо домашней изнеженной куколки перед ним стояла энергичная деловая женщина. Она внимательно рассматривала какие-то бумаги и, оторвавшись на секунду от них, столкнулась взглядом с Валдомиру. Антония бросилась ему навстречу:
– Папочка, как я рада тебя видеть!
Они обнялись и расцеловались.
Валдомиру и Антония вместе завтракали в ресторане, дочь смотрела на отца влюбленными глазами, а он все радовался, что у него в скором времени появится еще один внук.
– Папа, мне так не хватает тебя, твоего совета, опыта. И я, и ты, и мама, и Иван, и Марсия, и Режина живем неправильной жизнью. Мы отдаляемся и отдаляемся друг от друга, но мне кажется, что никто из нас не стал от этого счастливее. – Антония подошла к отцу и по старой привычке обняла его за плечи.
– Папочка, возвращайся к нам!
Валдомиру поцеловал ей руку.
– Я подумаю об этом, хорошо?
Они попрощались, и Валдомиру, сев в машину, задумался, прокручивая вчерашний разговор с Элеонор и сегодняшний с Антонией. Да, его действительно тянуло к ним, без них его жизнь оказалась пустой и лишенной всякого смысла. Конечно, окажись с ним рядом та Инес, которую он любил, все было бы по-другому. Но он был один. Без дела, без денег, без близкого человека рядом. Он начинал жизнь заново, с чистого листа. Только чистый лист – чист с обеих сторон; оборотная сторона его листа была исписана и исчеркана. Валдомиру сидел и разбирался в собственных каракулях. И неожиданно для себя нашел в них ценную мысль.
Он приехал в адвокатскую контору и постучал в дверь Клаудиу. Тот удивленно поднялся ему навстречу, пожал руку и пригласил сесть.
– Не ожидали меня видеть?
– Признаться, да. Я надеялся, что ваш адвокат уже известил, что дело, возбужденное Клариси по признанию вашего отцовства, с ее смертью автоматически прекращено. Так что у меня к вам больше нет претензий.
– Видите ли, но теперь я добиваюсь признания моего отцовства. Клариси погибла, так и не узнав результатов анализа ДНК. А я узнал. Клариси – моя дочь, и я хочу официально признать свое отцовство.
Клаудиу внимательно выслушал Валдомиру.
– Но в таком случае вам нужен не я, а ваш адвокат. Я представляю лишь интересы моей клиентки. Но теперь это ваше добровольное решение, и в силу вступают другие формулировки.
Валдомиру разыскал Фарию по телефону и вызвал его к Клаудиу.
За неспешным разговором они ожидали приезда адвоката.
– Любопытно, – заметил Клаудиу, – теперь вы с Клариси поменялись местами. В прежней ситуации она претендовала на ваше имущество, являясь вашей дочерью и наследницей. Теперь вы, как отец и соответственно наследник первой руки, будете претендовать на ее имущество.
Валдомиру промолчал. Клаудиу попал в самую точку. Валдомиру собирался быть наследником Клариси.
Жизнь Ивана удивительно изменилась. Хотя внешне все оставалось по-прежнему. Он был мужем Марии-Антонии, жил в своем уютном доме и служил в «Мармореале» .За всеми привычными вешками повседневной жизни текла иная, настоящая жизнь Ивана Коэльо. Он и сам не мог бы точно ответить, когда возникла эта вторая, параллельная жизнь.
Но как ни странно, все началось с беременности Марии-Антонии. Первые мгновения счастья сменились днями отчуждения, недовольства и даже отвращения, которое испытывала к нему прежде милая и нежная женушка. Иван помнил, как она не подпускала его к себе, уверяя, что от него воняет протухшей рыбой. Протухшей рыбой! Иван принимал душ по два раза на день, обливался одеколоном с головы до ног, и все равно Мария-Антония захлопывала перед ним дверь спальни. Он пытался жаловаться Элеонор, но та, как обычно занятая своими делами, лишь отмахивалась: все беременные женщины капризны и всегда их преследуют различные запахи, даже и не существующие. «Наберись терпения», – советовала теща.
Но Ивана мало интересовали все беременные женщины, его интересовала одна из них – собственная жена. Его терпение кончалось, а она отдалялась все больше и больше. Он просил Антонию поберечься, она отвечала, что прекрасно себя чувствует и не выносит, когда с ней обращаются как с малым дитем. Иван не знал, что думать, когда жена стала исчезать по утрам, никого не предупреждая о своих отлучках.
Неожиданно оказалось, что Антония всерьез решила заняться бизнесом и открыть маленький магазин для дам. Но все его попытки отговорить ее от этого утомительного занятия встречали категорический отказ: «Я сильная нормальная, здоровая женщина. Воспринимай меня соответствующе».
Иван становился все более раздражительным и нервным. Его улыбчивое лицо все чаще выглядело откровенно хмурым. «До этого никому нет и дела», – думал Иван, глядя на себя по утрам в зеркало.
С уходом Валдомиру из «Мармореала» работа стала казаться ему слишком скучной и рутинной. Нет, «Мармореал» исправно поставлял своим заказчикам тонны голубого камня, получал прибыли, заключал новые договоры. Но несмотря на старания Фигейры держать компанию в ежовых рукавицах, над «Мармореалом» распростерла свои черные крылья Режина. Сначала она пыталась уничтожить Фигейру, подставляла его как могла, пыталась стравливать его с сотрудниками и даже с Марсией. Но Фигейра, имея богатый опыт общения с этой редкой стервой, смог хотя бы на какое-то время обуздать ее жуткий норов. Потом нечеловеческая ненависть Режины обрушилась на маленькую адвокатшу, так Иван называл Клариси. Режина не скрывала, что готова убить ее, если та осмелится перешагнуть порог «Мармореала». В глубине души Иван не сомневался, что свояченица приложила руку к гибели девушки. Для таких подозрений у него были достаточно веские причины.
Жестокость Режины не имела границ. Какие бы отношения ни сложились у нее с Валдомиру, но он оставался ее отцом, а она нагло выбила из него согласие полностью отказаться от «Мармореала». Иван вспомнил, с каким восторгом она размахивала перед ним этим документом. Режина с радостью бы выгнала из компании и его, Ивана. Однажды он даже слышал, как она советовала Антонии убрать «муженька из моей компании». Антония тогда возмутилась: «Компания такая же твоя, как и моя. Иван представляет в ней мои интересы». Змея знала, как ужалить побольнее: «А ты уверена, что твои, а не свои личные?!» Да и ему самому Режина уже намекала, что, как только станет во главе «Мармореала», первым делом пересмотрит оклады, и ему не стоит ждать прибавки. Эта фраза заставила Ивана еще раз серьезно задуматься о своем будущем, будущем Антонии и ребенка. На случай победы Режины он приготовил себе два спасательных круга. Ренилду и Уалбер – вот на кого сделал свои главные ставки Иван.
Ренилду уверенно набирал спортивную форму. На одной из тренировок за ним наблюдали журналисты, специалисты по футболу. Они оценили его способности высоко, назвав стоимость контракта в миллионы долларов. Иван рассчитывал получать двадцать три процента от заработков Ренилду.
Эти проценты дались Ивану не легко. Он вспомнил свои долгие переговоры с голландским адвокатом Ханифом. Голландец готов был передать дело Ренилду в Международный трибунал и в ФИФА. А уж такие серьезные организации, без сомнения, предъявили бы мальчишке иск в те же несколько миллионов, поскольку он нарушил все условия контракта с «Аяксом». Иван сумел полюбовно договориться с Ханифом, и Ренилду был теперь свободен от всех своих обязательств перед голландцами. И что самое главное – он не нес никаких финансовых потерь. Свои услуги Иван оценил достойно: он лишь хотел стать главным менеджером Ренилду и получить права на демонстрацию его лица. Ренилду и пришедший с ним Кловис было приуныли, но Иван напомнил им про Ханифа, который все еще находился в Рио. Они сдались и согласились. Теперь Иван готов был выслушать предложения любого клуба из любого уголка земного шара и даже из Голландии.
Но в одном Иван чувствовал собственное бессилие. Он был неспособен разорвать отношения Ренилду и Марины. Мальчишка влюбился в его сестру сразу, а вот подходы к ней искал долго. И к сожалению, нашел. То есть нашла их Марина, как только узнала, во что оцениваются ноги Ренилду. Теперь у Ивана появился конкурент, готовый поделить с ним деньги, заработанные Ренилду. Но Иван не хотел ничего делить с Мариной, забулдыгой и дешевой шлюхой. Что она могла дать Ренилду? Втянуть его в драку, скандал, как это уже было не раз? Расстроить его своими выходками? От нее можно было ждать чего угодно, а как всякий нормальный человек, Иван не терпел непредсказуемости.
Впрочем, непредсказуемость одного человека, своего двоюродного брата Уалбера, Иван готов был терпеть и терпеть долго. Потому что Уалбер стал его вторым спасательным кругом, согласившись работать в организуемом Иваном Консультационном агентстве. Впрочем, эта сделка была выгодна им обоим. Уалбер давно мечтал о такой службе, а Иван был не прочь получать с клиентов Уалбера свой процент.
Дела Уалбера с каждым днем шли все лучше и лучше. С утра до поздней ночи в подъезде «Бежи-Баии» толпились желающие узнать свою судьбу. Эдилберту вел книгу приема посетителей, и запись в ней велась на месяцы вперед. Раковина, магический кристалл, ракушки исправно служили Уалберу. Но теперь он не так часто прибегал к ним. Светлый дух позволял Уалберу легко преодолевать земные оковы и возноситься в заоблачные дали, где витали другие безгрешные души. Но в отличие от них – вечных жильцов небесной обители, – он возвращался в скромную комнату, в нелепую оболочку и продолжал свою странную человеческую жизнь.
Однако в последние дни непонятное беспокойство нарушало размеренное течение его жизни. Редкими минутами, оставаясь наедине с собой, он раскидывал ракушки, пытаясь понять причину своего беспокойства. Но увиденное порождало еще большее беспокойство, переходящее в тревогу.
Ему хотелось спать и видеть волшебные сны, но открывалась дверь, и входили люди, жаждущие узнать судьбу. И он снова подносил к уху раковину, смотрел в кристалл и открывал людям неведомое и невидимое ими.
Он без конца разматывал клубок своих переживаний, надеясь добраться до исходной точки. Марина? Сначала он осуждал сестру за откровенное желание использовать влюбленного в нее Ренилду для знакомства с королем футбола Мариу Клаудиу. Даже не осуждал, а предостерегал: погоня за толстым кошельком приведет ее только к несчастью. Наконец, она оставила в покое Мариу и осчастливила своим вниманием влюбленного Ренилду. Уалберу не нравилось и это. Как никто другой он чувствовал: за этим вниманием стоит все тот же расчет – Ренилду оценили в миллионы! В отместку Марина корила Уалбера за согласие сотрудничать с Иваном.
Уалбер стал думать о своем новом проекте. Он прекрасно знал цену Ивану, помнил, как тот, женившись на дочери «мраморного короля», стал чураться их, откровенно презирать и избегать. Но Уалбер приобрел известность, и люди, готовые платить немалые деньги за его пророчества, устремились в «Бежи-Баия». Иван тут же оказался в его комнате и предложил помочь организовать Консультационное агентство, сразу оговорив свою долю. И Уалбер согласился. Он прекрасно сознавал, что Ивану все равно, чем занимается Уалбер, ему вообще нет до него дела. Иван попросту хотел денег, а Уалбер, окруженный толпой почитателей, реально мог заработать эти деньги. «Зачем же я согласился? – спрашивал себя Уалбер. – Ищу славы? Больших денег?» Да, ему нравилось восторженное лица людей, пораженных его знанием их прошлого и будущего. Но все это он уже имел. А деньги никогда не были для него самоцелью. Их должно быть ровно столько, чтобы о них не думать, и мама не считала бы последние копейки, отправляясь на рынок. При мысли о матери сердце у него защемило. Уалбер понял, что нащупывает причину своих тревог. Недавно Мария дус Карму, его дорогая, обожаемая мамочка, поведала ему, что встретила в баре Гату Женивала, пропавшего отца и мужа. «Женивал хочет вернуться», – скромно потупив очи сказала мама. В ее тихом голосе и просительной интонации Уалбер услышал согласие на это возвращение. Уалбер растерялся. Неужели мама все забыла? Забыла, как он подло бросил их, ушел и никогда не интересовался ими, их жизнью. Его не было ни много ни мало двадцать лет! Дус Карму забыла свои слезы и отчаяние, но ничего не забыл Уалбер. Он не желал видеть этого человека. Его сердце ожесточенно противилось его новому вторжению в их жизнь. «Чего он хочет? – спрашивал себя Уалбер. – Ни я, ни мама ему не нужны». Он не знал ответа. И мучился этим. Как мучился и своим ожесточением против этого человека, которого не мог назвать отцом.
Уалбер надеялся, что мать, всегда такая чуткая к своему сыну, поймет его состояние и устоит перед соблазном простить непутевого муженька. Но Уалбер недооценивал Женивала. Тот не стал ждать приглашения дус Карму. Он просто записался на прием и, когда подошла очередь, вошел в комнату Уалбера.
Уалбер повернулся и увидел... отца. В тот самый момент лампочка настольного светильника мигнула и погасла. А сам светильник, тяжело качнувшись, приподнялся, взлетел и закружился по комнате. Следом за ним посрывались с мест книги и картина, часы и подсвечники. Уалбер распростер руки и завис над землей. Пол заходил ходуном, задрожали перекрытия и опоры здания. Женивал, скорчившийся в страхе на полу, закричал: «Пощади своего отца, Уалбер!» Все разом прекратилось так же неожиданно, как и началось. Вещи вернулись на свои места, а Уалбер рухнул на пол и потерял сознание. «Я только пришел просить прощения», – залепетал Женивал прибежавший на шум Марии дус Карму и соседям. «Этому не бывать! – Уалбер открыл глаза и твердо посмотрел на мать. – Решай сейчас же, кто останется в этом доме – он или я». Испуганный Женивал ушел, дус Карму расстроилась и заперлась в своей комнате.
Рядом с Уалбером сидел преданный друг и секретарь Эдилберту. Уалбер указал на немыслимый беспорядок, царивший в комнате, и произнес: «Представь теперь, что творится у меня в душе!» С этими словами он подошел к телефону и позвонил Ивану: «Я хочу как можно скорее приступить к работе в агентстве».
На какое-то время Уалбер забросил прием, вплотную занявшись делами агентства. Он составлял рекламные тексты, договаривался на радио и телевидении, участвовал вместе с Иваном в отборе будущих сотрудников.
Но однажды утром прибежал Эдилберту: «Я больше не могу сдерживать всех желающих. Посмотри в окно, они занимали очередь с ночи!» И Уалбер снова начал раскладывать ракушки и смотреть в кристалл. Однако отношения с матерью оставались все такими же прохладными. «Тебе надо помириться с ней, – советовал Эдилберту, – разве она заслужила видеть твою спину вместо твоего лица?» И Уалбер последовал совету сердечного друга. Жизнь входила в привычную колею. Но Уалбер безошибочно чувствовал за своей спиной глаза Женивала. «Бог послал Женивала, чтобы еще раз испытать меня. Он – моя пожизненная карма», – жаловался он Эдилберту. «Дона Мария вряд ли согласится с тобой», – Эдилберту указывал на принаряженную и напомаженную дус Карму, с загадочной улыбкой отправляющейся на прогулку. «Если я снова увижу его в доме, моей ноги здесь не будет!» – Уалбер бросался к телефону и звонил Ивану, чтобы узнать, как продвигается их дело.
Ему казалось, что появление отца мешает ему, отбирает силы и сосредоточенность, но Господь ценил его терпение и, испытывая, награждал. В этом Уалбер уверился, когда им с Эдилберту удалось обезоружить троих бандитов, пробравшихся к нему. Неведомые силы помогли раскидать вооруженных людей и обратить их в бегство. Несмотря на жалость к пострадавшему сеньору Кловису дело завершилось веселым гуляньем в баре Гату. В разгар праздника Мария дус Карму заметила, что с ними нет ее подруги донны Карлоты.
Соседи, а вместе с ними и Гату поспешили в «Бежи-Баия» – слишком уж невероятным было отсутствие на общем празднике милейшей вдовы майора. Они нашли дверь ее квартиры распахнутой. Дона Карлота меняла постельное белье и громко разговаривала со своим... покойным мужем, словно он находился тут же, в кресле перед телевизором.
Уалбер попросил всех оставить его наедине с бедной женщиной. Когда он разрешил им войти, Карлота немного пришла в себя и смогла рассказать о случившемся с ней происшествии. «Они шли мне навстречу. Их было, кажется, трое. Девушка и двое мужчин. В руках мужчины я увидела пистолеты и попыталась бежать. Я уже открыла дверь, но кто-то ударил меня по голове. Я упала, а когда очнулась, перестала понимать и помнить, кто я и где я... Мне почудилось, что я девушка и только недавно вышла замуж. Мы собирались с мужем ложиться спать и я стелила постель...»
Гату смотрел на Карлоту – тихую, милую женщину, за которую еще совсем недавно готов был отдать все, что имел, да и свою жизнь в придачу.
Но перед его глазами стояла совсем другая Карлота – хищная женщина с ярко накрашенным лицом, одетая в кожаный костюм и высокие черные сапоги. В таком обличье она встретила его несколько дней назад. Карлота достала наручники и приковала ими Гату к спинке кровати. «Такой ты еще меня не видел и не испытывал таких ощущений», – она наклонилась к нему, обдавая удушающим ароматом своих странных духов. Карлота зажгла и поднесла к его губам огромную сигару.
Гату не помнил, как вырвался из ее квартиры. Но следующим утром она появилась в баре и улыбнулась ему своей скромной очаровательной улыбкой. Гату пытался навести на разговор о ее непонятном образе. Но Карлота отказывалась его понимать. Женщина, о которой хотел говорить Гату, была ей незнакома!
Выбрав свободную минуту, ближе к вечеру, Гату снова отправился к Карлоте. Ему навстречу вышла... Нет, конечно, это была Карлота. Но Гату опять с трудом узнал ее. Это была серьезная деловая женщина, одетая в строгий синий костюм. Она указала гостю на стул возле письменного стола и продолжала говорить по мобильному телефону. Из отдельных слов Гату понял, что она ведет переговоры с банком о средствах для поддержки сиротских приютов. Владелец бара не стал дожидаться конца разговора, поднялся и направился к двери. Он оглянулся – деловая Карлота увлеченно говорила по телефону, не замечая его ухода.
Гату сел в лифт, на втором этаже лифт остановился, и в кабину вошла женщина с довольно большой картиной в руках. Гату обратил внимание на картину: изображенная на ней женщина показалась ему знакомой. Однако он не стал углубляться в предмет искусства, а с удовольствием поглядывал на стоящую перед ним женщину. Она была не молода. Но живое подвижное лицо, коротко стриженные темные волосы, элегантный брючный костюм молодили ее и делали очень привлекательной. Гату помог вытащить картину из лифта и передал ее в руки юноши с длинными волосами и маленькой бородкой.
«Любопытная парочка», – подумал Гату и направился в бар.
– Ты знаешь, кто это был? – спросил Элизеу, поднимая картину.
– Лицо знакомое, но я его не знаю, – ответила Нана и придержала дверь подъезда.
Они погрузили эту и другие картины в машину и отправились в галерею. Там начиналась развеска картин.
Нана вот уже неделю вплотную занималась организацией выставки Элизеу. После скандала, что произошел в доме Элеонор, выставка оказалась почти что сорванной. Элеонор приехала к Элизеу и прямо высказала ему, что видит в его поступках предательство. Она обеспечила ему нормальную жизнь, занималась его образованием, опекала, а в результате он за ее спиной встречался с Марсией. «Я боялся вас обидеть, дона Элеонор, поэтому и молчал, – робко возразил Элизеу. – Я не мог вам сказать, что не люблю вас. Поймите меня, я слишком вам обязан». «Ну что же, – Элеонор поднялась, – сердцу не прикажешь. Но и я не буду приказывать своему сердцу. Моей ноги здесь больше не будет. И вернисажа никакого не будет». – Она хлопнула дверью так, что в окнах задрожали стекла.
Вернувшись домой, Элеонор вызвала ближайшую подругу и передала ей свой разговор с Элизеу. «Мне кажется, ты поступаешь мелочно, извини меня за прямоту. – Нана закурила сигарету. – При чем здесь вернисаж? Ты вложила в него столько сил, денег, а теперь, когда все уже сделано, – бросаешь, не доведя до конца. По-моему, это глупо».
Элеонор выслушала доводы Наны и осталась при своем мнении: все отношения с Элизеу она намерена оборвать.
Нана ушла, а Элеонор достала свой портрет, выполненный Элизеу, и долго смотрела на него. Потом осторожно стала отрывать от него клочки. Она рвала его на мелкие части и горько, как маленький ребенок, плакала. Она сидела среди клочков и вспоминала, вспоминала все, что связывало ее с Элизеу. Она попыталась собрать воедино разорванный лист, но мозаика не складывалась, и Элеонор расплакалась еще сильнее. Ей было жаль себя.
Нана ехала в машине и жалела Элизеу. Искренне, от всей души она сочувствовала бедному парню, оказавшемуся в таком двусмысленном положении. Несмотря на поздний час, Нана повернула в Ларанжерайс и остановилась у «Бежи-Баия».
Элизеу открыл ей дверь и предложил войти. Нана огляделась. Здесь без сомнения, жил творческий, увлеченный человек. Куда ни попадал ее взгляд, везде он натыкался на работы. «Очень талантливые работы», – отметила про себя Нана. Элизеу сел посреди своих творений и выжидательно посмотрел на гостью.
Нана вздохнула:
– Тебе придется искать себе новую квартиру.
– Я готов уехать отсюда хоть сейчас. Но мне нужны деньги. Я должен сначала расплатиться с доной Элеонор. Для этого мне нужен вернисаж, выставка. Только там я смогу найти покупателей на эти работы.
Нана закурила.
– Хорошо, я помогу тебе, но не потому, что ты мне очень нравишься. Я признаю за тобой талант. И твоему таланту согласна помогать. – Она посмотрела на расстроенного Элизеу. Он поднялся ей навстречу, но, сделав шаг, остановился, будто человек, заблудившийся в лесу.
– Не горюй, все образуется, – подбодрила его Нана. – Сейчас я привезу твои костюмы. Элеонор они все равно не нужны.
Долгие годы близкой дружбы с Элеонор не превратили Нану в бесцеремонного и назойливого человека. Она прекрасно владела искусством быть необходимой в нужный момент и точно знала, когда надо отдалиться. У Наны, как, впрочем, и у Элеонор, хватало такта не наступать близкому человеку на больные мозоли, что порой бывает свойственно самым близким подругам. Они всегда советовали друг другу и никогда не поучали. Они радовались, но не завидовали. Они сопереживали и старались избегать нравоучений, хотя нередко и одна и другая их заслуживали.
Нана ехала к Элеонор за костюмами для Элизеу и думала, что этим своим шагом переступает какие-то незыблемые, хотя и неозвученные, каноны их дружбы. «Впервые я занимаю позицию, противную позицию Элеонор». Нана предчувствовала нелегкий разговор, и ее предчувствие оправдалось.
Элеонор сразу заподозрила Нану, что та метит не только в менеджеры Элизеу.
– Ты хочешь попробовать занять мое место? Надеешься, что он окажется к тебе более благосклонным?
– Умоляю, Элеонор, не говори глупостей. Ты прекрасно знаешь от него самого, что он любит Марсию. При чем здесь я? Мое дело помочь ему с выставкой. Я же сразу сказала тебе, что ваши личные отношения не должны мешать деловым.
– Я остаюсь при своем мнении, – веско сказала Элеонор.
В ее тоне Нана услышала предупреждение. Но все равно продолжала настаивать на своем: вернисаж должен состояться, и Элеонор не имеет права и не должна срывать его.
Элеонор пошла в гардеробную и вернулась с охапкой мужской одежды.
– Забирай! – Она села на диван и прикрыла ладонью глаза, давая понять, что больше не желает продолжать разговор.
Нана закусила губу, но стерпела и молча стащила костюмы вниз к машине.
Она привезла их Элизеу и заставила его тут же примерить обновки.
Юноша напоминал марионетку. Он безропотно исполнял любое приказание Наны. А ее слова и звучали как приказы: «Надень эту рубашку!», «Возьми этот платок!», «Не стой тюфяком. Держи спину!», «Улыбнись, еще улыбнись!», «Теперь поцелуй мне руку!». Нана пыталась предусмотреть каждую мелочь, каждую деталь – она отлично знала, что именно из мелочей будет складываться мнение о нем. Нана была абсолютно спокойна за него как за художника, но его манеры, умение держаться в светском обществе явно нуждались в доработке. Наконец он предстал перед ней в элегантном клубном пиджаке, брюках, подобранных в тон пиджаку, светлой рубашке, на шее был повязан дорогой шелковый платок. Нана критически оглядела свое творение.
– И последнее. Немедленно сбрей свою бороденку. Она здесь совершенно лишняя. А завтра вымоешь голову и заберешь волосы в хвост.
– Я готов на все, даже душу продать дьяволу, чтобы заработать денег и расплатиться с Элеонор.
Валдомиру тщетно пытался найти для себя занятие, способное отвлечь его от тревожных мыслей о гибели Клариси, аресте Аделму и – самое главное – о свидетельских показаниях Режины, весьма похожих на лжесвидетельство. Был ли на самом деле тот Незнакомец, о котором твердила Режина, или она попросту выдумала его, чтобы отвести подозрения от Аделму? К последней версии склонялся Алтаиру, и, если его опасения подтвердятся, Режину могут обвинить не только в лжесвидетельстве, но и в причастности к убийству.
Именно это прежде всего беспокоило Валдомиру. Несмотря на пропасть, пролегавшую теперь между ним и старшей дочерью, его отцовские чувства к ней не притупились, а, наоборот, стали проявляться гораздо острее и болезненнее. Зная, как далеко могут завести Режину ее страсть к обогащению и жажда мести, он не мог поручиться за дочь и потому помышлял только об одном: хоть бы этот Незнакомец действительно объявился!
Алтаиру, обещавший держать Валдомиру в курсе расследования, не звонил. Почему? Нет важных новостей? Или забыл о своем обещании?
Валдомиру терпеливо ждал, но долго пребывать в неведении не мог. Взяв телефонную трубку, он стал набирать номер Алтаиру и вдруг понял, что нуждается сейчас в более активном действии, нежели телефонный звонок.
Спустя несколько минут он уже был в полицейском участке, где увидел... плачущего Жуниора.
– Пропустите меня! Я должен увидеть папу! – умолял мальчик Алтаиру, но тот был непреклонен:
– Несовершеннолетние не имеют права на посещение задержанных. Таков порядок.
– Но я ехал один через весь город... Платил за проезд в двух автобусах... – пытался пробиться к его сердцу Жуниор.
Алтаиру был в сложном положении: вытолкать мальчика за дверь он не мог, но и нарушать заведенный порядок не хотел – не имел такой привычки.
– До чего же безответственная особа эта Лавиния! – раздраженно произнес он, обращаясь к вошедшему Валдомиру. – Разрешила ребенку одному ехать в полицейский участок.
– Я не отпускала его! – закричала, ворвавшись в кабинет, Лавиния. – Он обманул меня и сбежал, пока я была в ванной. Но я сразу же бросилась за ним следом! Может, вы все же пропустите его к отцу? А то он снова убежит...
– Ну, я просто не знаю, что с вами делать. Обложили меня со всех сторон, – смягчился Алтаиру. – Если начальство узнает, что я позволил ребенку пройти к заключенному, меня могут уволить.
– А ты пойди туда вместе с ним, – подал голос Валдомиру. – Якобы в интересах следствия.
– Да-да, – рассеяно пробормотал Алтаиру. – В этом есть здравый смысл. Иногда задержанные действительно становятся более откровенными в своих признаниях, если вспоминают о собственных детях. Подождите меня здесь, – обратился он к Валдомиру и Лавинии. – А ты, парень, пойдешь со мной. Давай руку и чтобы от меня ни на шаг!
Случайно оказавшись наедине с Валдомиру, Лавиния решила не упустить возможности и сказать ему наконец о своей беременности. Но заявить об этом прямо она все же не отважилась и начала издалека:
– Жуниор так привязан к отцу и так страдает! Знаешь, глядя на него, я поняла, что самое главное в жизни человека – это дети. Ни деньги, ни карьера не могут дать той радости, какую дает ребенок, встречающий тебя на пороге твоего дома!
Валдомиру насторожился, почуяв в словах Лавинии некий подвох. С чего это ее вдруг понесло? Что она замышляет?
А Лавиния между тем продолжила:
– Но быть хорошей матерью или хорошим отцом так трудно! Воспитание ребенка – это очень ответственная миссия.
Она волновалась, не зная, как перейти к главному, и оттого все больше сбивалась на ложный пафос и затертые высокопарные фразы.
Валдомиру же этот ее фальшивый тон попросту возмутил.
– Тебе ли рассуждать о трудностях? – гневно произнес он. – Ты всю жизнь искала легких путей: где бы что украсть да как бы поживиться за чужой счет!
– За что ты меня так обижаешь? – разом поникла Лавиния. – Я всего лишь хотела поделиться с тобой своими мыслями и переживаниями.
– Неужели? – язвительно усмехнулся Валдомиру. – Ты, и вдруг решила быть откровенной со мной. Это что-то новенькое!
– Да, я хочу поговорить с тобой откровенно! Почему ты мне не веришь?
– Потому что достаточно изучил тебя! Ты никогда не бываешь искренней. И сейчас тоже наверняка завела этот разговор не без задней мысли. Хочешь выудить из меня деньги? Напрасно! У меня их нет. Поэтому найди себе другого, богатого, и вешай ему лапшу на уши. За соответствующую плату у тебя это хорошо получается, проститутка!
Последние слова он произнес буквально клокоча от гнева, и горячая волна обиды тотчас же захлестнула Лавинию.
– Ненавижу! – закричала она, бросившись к двери, но столкнулась на пороге с Алтаиру, держащим за руку Жуниора, и остановилась.
– Папа сказал, что ни в чем не виноват и его скоро выпустят отсюда! – сообщил ей Жуниор. – Я знаю: это правда. Я видел его глаза!
– Да-да, все так и будет. Пойдем домой, – глухо промолвила Лавиния и, легонько подталкивая мальчика в спину, поспешила уйти. Слезы душили ее, но она не хотела разрыдаться в присутствии Валдомиру.
Лишь добравшись до дома, Лавиния дала волю слезам.
Заглянувшая к ней в тот день Матилди нашла ее в полном отчаянии, обессилевшую и потерявшую всякую надежду на какой-либо выход из сложившейся ситуации.
Матилди не стала спрашивать, что случилось, а сразу же прошла на кухню, заварила крепкого чаю и, усадив Лавинию за стол, произнесла всего лишь одно слово:
– Пей!
Лавиния дрожащей рукой поднесла чашку ко рту, отхлебнула из нее, и на глоток ушли все ее силы.
После короткой передышки сделала следующий глоток – он дался ей намного легче. А затем уже с удовольствием пила крепкий ароматный чай, наполнявший ее теплом и энергией, в которых она сейчас так нуждалась.
Наконец чай был допит, и Лавиния, с благодарностью глядя на соседку, растроганно произнесла:
– Спасибо тебе. Ты вернула меня к жизни... Правда, я не представляю, как жить дальше!..
Она умолкла, обреченно махнув рукой, и Матилди вновь взяла инициативу на себя:
– Рассказывай. Все по порядку. А я подумаю, как тебе помочь. Не может быть, чтобы вдвоем мы не нашли выхода.
Уверенность, с какой Матилди произнесла эту фразу, несколько приободрила Лавинию, и она выложила все, что не давало ей покоя: Аделму арестован, деньги у нее кончились, но самое ужасное – она беременна от Валдомиру, который ее презирает и ненавидит.
– А он знает о твоей беременности?
– Нет. Я пыталась ему сказать, но всякий раз он только осыпал меня оскорблениями. А сегодня заявил, что я всегда охотилась за его деньгами! Представляешь?
– Да, тяжелый случай, – согласилась Матилди. – И все-таки, я думаю, ты должна сказать ему все прямо. Не может же он бросить тебя, беременную, без всякой помощи!
– Нет, после сегодняшнего разговора с ним я поняла, что лучше молчать, – печально покачала головой Лавиния. – Валдомиру не верит в мою любовь. Он решит, будто я нарочно забеременела, чтобы шантажировать его.
– Так, может, надо сделать аборт? – спросила Матилди, на сей раз уже без прежней уверенности.
Лавиния посмотрела на нее испуганно: такая мысль до сих пор ей даже не приходила в голову!
– Только не это! – с горячностью произнесла она. – Я буду рожать! Пусть у меня нет денег, медицинской страховки, брат от меня отвернулся, но я все равно не стану убивать этого ребеночка. Рожу и как-то сумею прокормить его. Даже если не смогу найти работу и мне придется просить милостыню на улицах!.. А Валдомиру не обязательно знать о ребенке.
– Нет, без помощи Валдомиру тебе не выжить с младенцем на руках, – решительно возразила Матилди. – Хочешь, я сама ему все скажу?
– Ты не посмеешь! Я не могу допустить, чтобы он уже сейчас возненавидел моего ребенка так же, как меня! Буду искать работу. Хоть какую-нибудь.
– Да кто тебя возьмет, беременную?!
– А вдруг мне повезет?
– Даже если такое и случится, то тебя все равно уволят, когда проявится твой живот. Нет, тут надо действовать иначе!.. Знаешь, я поговорю с Освалду, моим мужем. Он занимается доставкой товара, который потом продается с лотков и на барахолках. Если ты согласна на любую работу, то может, пойдешь к нему лоточницей?
– Конечно, пойду! – оживилась Лавиния. – Только бы он взял меня!
– Возьмет, никуда не денется. Я уговорю его! Пойдем к нам прямо сейчас, а то он собирался куда-то идти по делам.
Освалду они застали дома, и уговаривать его долго не пришлось.
– Твой живот меня не пугает, – хитровато усмехнулся он. – Наоборот, это даже к лучшему: беременная за лотком! Покупатели будут жалеть тебя, и товар станет раскупаться быстрее.
Лавиния принялась благодарить Освалду, но он счел необходимым предостеречь ее:
– Эта работа довольно опасная... Понимаешь, большинство товара – контрабанда, поэтому иногда приходится давать на лапу полицейским, бегать от налоговых инспекторов...
– Ничего, я не боюсь риска. Мне случалось и не такими вещами заниматься, – ответила Лавиния. – Самое главное, у меня теперь будет возможность заработать себе на жизнь!
Встреча в полицейском участке с Лавинией окончательно испортила настроение Валдомиру. А тут еще Алтаиру сообщил ему весьма неутешительные новости: загадочный Незнакомец, о котором говорила Режина, до сих пор не объявился, зато экспертиза не обнаружила следов пороха на руке Аделму, и это означало, что уж он-то в Клариси точно не стрелял. Но Алтаиру не спешил делать окончательный вывод о невиновности Аделму и продолжал держать его под стражей до выяснения новых обстоятельств преступления.
Алтаиру не сказал прямо, что подозревает в организации убийства Режину. Это было и так ясно. Если она не предъявит полиции Незнакомца, то окажется едва ли не главной подозреваемой.
– Боюсь, этого Незнакомца мы не увидим никогда, – в который раз высказал сомнения Алтаиру, и Валдомиру не смог ему возразить, поскольку теперь знал, что ради достижения своей цели Режина не остановится ни перед чем и пойдет на любое преступление.
Размышляя таким образом, Валдомиру и предположить не мог, что Режина уже вторые сутки не отходит от телефона, ожидая звонка Незнакомца и ловя на себе презрительные взгляды Фигейры.
Увидев ее утром спящей в кресле возле телефона, Фигейра не удержался от язвительного замечания:
– По-моему, ты слишком переигрываешь, изображая это фальшивое ожидание звонка. Могла бы спокойно уснуть в кровати. Я ведь все равно не верю в существование того, кто якобы должен тебе позвонить. Ты и раньше врала полиции, когда пыталась опорочить собственного мужа. А теперь врешь, чтобы выгородить своего любовника!
Режина не удостоила его ответом – многочасовое напряжение, в котором она пребывала, заметно подорвало ее силы, и остатки их она не хотела расходовать на Фигейру. Кто знает, сколько еще придется ждать этого проклятого звонка и сколько сил уйдет на такое изнурительное ожидание!
А тот, от кого Режина так ждала звонка, в это время вел неусыпное наблюдение за Селмой, не без оснований полагая, что она должна привести его к бриллиантам, спрятанным покойной Клариси в надежном месте.
И он дождался своего часа! В день похорон Клариси Селма вышла из дома одна и отправилась не на кладбище, а в... банк, расположенный на другом конце города.
Не подозревая о том, что за ней неотступно следует Незнакомец. Она вошла в помещение банка, открыла сейф ключом, оставленным ей Клариси, и замерла в изумлении, увидев содержимое хранящейся там шкатулки. Так вот из-за чего погибла бедная девочка! Из-за этого великолепия, наверняка оценивающегося в миллионы долларов, но ничего не стоящего в сравнении с жизнью Клариси, которой она за них расплатилась...
Выйдя из банка, Селма опасливо огляделась по сторонам, но слежки за собой не обнаружила и быстрым шагом направилась к стоянке такси.
Незнакомец же сразу обратил внимание на ее сумку, заметно увеличившуюся в объеме, и понял, что бриллианты находятся именно там. Метнувшись за угол, он вышел Селме наперерез и попытался выхватить у нее из рук сумку. Однако Селма, испугавшись, сделала резкое движение в сторону и тотчас оказалась на мостовой, едва не попав под колеса бронированного автомобиля.
Раздался надсадный скрежет тормозов, из машины выскочили двое вооруженных охранников и, осыпая Селму ругательствами, помогли ей подняться на ноги.
– Простите, – пробормотала она. – Мне вдруг стало плохо... Проводите меня, пожалуйста, до такси.
Один охранник остался возле машины, а другой с нескрываемым недовольством взял Селму под руку и повел ее к стоянке такси.
Незнакомец предпочел ретироваться, опасаясь, как бы Селма, отойдя от места происшествия подальше, не рассказала своему провожатому, что тут случилось на самом деле и не попросила бы его задержать вора.
На похороны Клариси Фигейра поехал с Марсией, а Режина отказалась ехать вместе с ними, сославшись на то, что боится пропустить звонок Незнакомца.
Но как только за Фигейрой закрылась дверь, Режина облачилась в темное платье, быстрыми движениями наложила на лицо легкий макияж и, усевшись за руль машины, погнала ее туда же, куда несколькими минутами раньше отправились сестра и муж.
Она не могла отказать себе в удовольствии увидеть воочию, как прах ненавистной ей Клариси будут закапывать в землю!
Это была главная цель ее поездки на кладбище. Но кроме того, смутное предчувствие подсказывало Режине, что Незнакомец тоже должен появиться там в момент похорон. Разумеется, подходить к гробу он не станет, а будет наблюдать издали, точно так же, как и она.
Предчувствие не обмануло ее. Припарковав машину в стороне от общей стоянки, Режина сделала несколько шагов по направлению к кладбищу и тотчас же увидела перед собой Незнакомца.
– Я искал встречи с вами, – сказал он.
– Я тоже, – ответила она. – У вас есть интересующие меня новости?
– Есть. Только давайте отойдем отсюда подальше, чтобы нас не засекли вдвоем. Здесь полно полицейских.
– Да, разумеется, – согласилась Режина, следуя за Незнакомцем в глубь парка, прилегающего к кладбищу.
Остановившись в отдаленном безлюдном месте, она незаметно нажала кнопку диктофона, лежавшего у нее в сумочке, и приготовилась слушать сообщение Незнакомца.
Тот доложил, что Селма приехала сюда прямо из банка, где забрала бриллианты.
– Ей удалось увернуться от меня там, на улице, – огорченно произнес Незнакомец. – Но я поехал следом за ней. Драгоценности лежат у нее в сумке! Придется еще немного подождать, пока она простится с покойной и вернется домой.
– И вы ни перед чем не остановитесь, чтобы отобрать у нее бриллианты? – громко спросила Режина, помня о том, что ее вопросы должны отчетливо записаться на кассете. – Можете даже убить Селму, как убили Клариси?
– Я не пощажу любого, кто посмеет встать у меня на пути! – заявил Незнакомец. – Кстати, вас наверняка допрашивали в полиции. Вы там случайно не проговорились обо мне?
– Вам не о чем беспокоиться. Я не могла ничего сказать даже под пыткой, поскольку понятия не имею, кто вы, как вас зовут и чем вы занимаетесь.
– Вот и хорошо. Лучше вам этого не знать, – подвел итог их беседе Незнакомец.
На кладбище они вернулись поодиночке, каждый своей дорогой.
Укрывшись в тени деревьев, Режина издали наблюдала, как Фортунату и Валдомиру с двух сторон поддерживали плачущую Селму. Потом Селма припала к гробу всем телом и рыдала над усопшей несколько минут.
Никто не мешал ей прощаться с Клариси, и никто из стоявших поблизости не заметил, как она опустила на дно гроба шкатулку с бриллиантами, прикрыв ее уголком покрывала. «Это все, что я могу сделать после того, как не уберегла тебя!» – произнесла она мысленно и с чувством исполненного долга отступила от гроба.
С кладбища Селма уехала вместе с Фортунату и Жениньей, которые вызвались проводить ее до дома.
Незнакомец последовал за ними, полагая, что бриллианты по-прежнему находятся в сумке у Селмы.
А Режина дождалась того момента, когда все разошлись, и осуществила свою давнюю мечту: взобравшись на свежую могилу поверженной противницы, принялась разбрасывать и топтать цветы, возложенные на могилу, все больше возбуждаясь и упиваясь ни с чем не сравнимым удовольствием, какого она не испытывала еще ни разу в жизни.
Проводив до порога Фортунату и Женинью, Селма как подкошенная рухнула на диван и тотчас же забылась тяжелым сном.
Но вскоре очнулась, услышав сквозь сон, как скрипнула входная дверь. А открыв глаза, увидела Незнакомца, лихорадочно рывшегося в ее сумке.
Не обнаружив там бриллиантов, он с угрожающим видом двинулся на Селму.
– Говори, куда ты спрятала драгоценности, или тебе сейчас придет конец!
Селма молчала, и Незнакомец, поняв, что она пребывает в шоке, стал яростно хлестать ее по щекам.
Селма застонала от боли.
– Что, неприятно? – осклабился он и ударил ее теперь уже изо всех сил. – Говори, где бриллианты, а не то убью!
– Тебе до них никогда не добраться, подонок! – ответила ему Селма.
– Нет, ты, похоже, не понимаешь, с кем имеешь дело, – гневно произнес Незнакомец, приставив пистолет к ее виску.
Селма наконец осознала, что перед ней не просто грабитель, а убийца, и закричала, не владея собой:
– Ты можешь убить меня, как убил Клариси! Но драгоценностей тебе не видать! Я положила их в гроб!
В тот же миг прогремел выстрел, оборвавший жизнь Селмы.
...Когда Алтаиру, получивший магнитофонную запись от Режины, вместе с группой захвата приехал на квартиру Селмы, то нашел там лишь ее бездыханное тело.
– Мы опоздали, – с досадой произнес он. – Убийца скрылся, вероятно, вместе с бриллиантами.
Незнакомец приступил к активным действиям уже на следующий день после убийства Селмы – позвонил Валдомиру и спросил его:
– Хотите знать, где ваши бриллианты?
– А кто это говорит? – услышал он в ответ.
– Не важно, кто я. Главное, что мне известно, где спрятаны ваши бриллианты.
– И где же?
– Они находятся в таком месте, откуда их кроме вас, никто не достанет. И я готов поделиться с вами информацией. Разумеется, за хорошее вознаграждение. Только мы должны встретиться без свидетелей! Это, надеюсь, понятно?
– Да, – просто ответил Валдомиру, верно оценив важность момента.
– Вот и хорошо, – одобрительно промолвил Незнакомец. – Встретимся через час. Только не вздумайте привезти с собой полицейских. Если я заподозрю что-нибудь неладное – вы никогда не увидите своих бриллиантов!
– Я приду один. Говорите, куда, – твердо произнес Валдомиру.
Спустя полчаса Незнакомец подъехал к отелю, в котором жил Валдомиру, и припарковался таким образом, чтобы можно было видеть парадный вход.
Сосредоточив все свое внимание на предстоящей встрече с Валдомиру, он упустил из виду Лавинию, которая случайно проходила мимо и узнала Незнакомца. В тот же миг ее осенила страшная догадка: Незнакомец поджидает здесь Валдомиру, и конечно же, не с добрыми намерениями!
Спрятавшись за расположенным неподалеку рекламным щитом, Лавиния стала лихорадочно соображать, как ей предупредить об опасности Валдомиру. Позвонить ему в номер? Но поблизости нет ни одного телефона-автомата. И к тому же неизвестно, дома ли сейчас Валдомиру. Может, он с минуты на минуту должен подъехать к отелю, поэтому бандит его здесь и караулит. Зачем? Чтобы выстрелить в него и скрыться? Не дай Бог! Надо что-то делать!
Пока она соображала, как лучше поступить, из отеля вышел Валдомиру, сел в машину и уехал. Машина Незнакомца помчалась следом.
Теперь у Лавинии остался только один выход: взять такси и попытаться догнать Валдомиру и Незнакомца.
У ближайшего светофора таксисту удалось настичь машину Незнакомца.
– Вот она! – взволнованно воскликнула Лавиния. – Поезжайте за ней!
Встречу с Валдомиру Незнакомец назначил за городом, на довольно глухом каменистом пляже. Лавиния увидела, как они оба съехали на обочину и вышли из машин.
– Все, спасибо, – сказала она таксисту. – Поезжайте обратно, а я уж тут как-нибудь справлюсь одна.
Осторожно прокравшись под прикрытием придорожных кустов, она подошла на довольно близкое расстояние к мужчинам и услышала их диалог. Говорили они на повышенных тонах, при этом Незнакомец угрожал Валдомиру:
– У вас нет выбора, и вам придется выполнить мое требование! Я должен исчезнуть из страны, но для этого мне нужны деньги. Много денег!
– По-моему, ты сумасшедший, парень! Всему Рио известно, что я остался гол как сокол. У меня нет денег! – отвечал ему Валдомиру.
– А вы попросите у Режины! Пообещайте ей половину бриллиантов, и она согласится. Деньги мне нужны завтра! Если я их не получу, то в вашими внуками может случиться что-нибудь нехорошее.
– Да как ты смеешь угрожать мне, подонок! – возмутился Валдомиру и схватил его за лацкан пиджака. – Я сейчас сдам тебя в полицию!
Незнакомец, вынув пистолет, помахал им перед носом Валдомиру.
– Со мной шутки плохи! Селма этого не поняла вовремя и поплатилась...
– Ах ты гад! – воскликнул Валдомиру. – Значит, это ты убил Селму?..
Неожиданно для Незнакомца, он сильным ударом выбил из его руки пистолет. И тотчас же между ними завязалась драка не на жизнь, а на смерть. Вцепившись друг в друга, они катались по каменистому берегу, в кровь обдирая кожу, и при этом каждый пытался первым дотянуться до пистолета.
Лавиния, забыв о предосторожности, вышла из своего укрытия и подбежала к машине Незнакомца, чтобы нажать на клаксон и тем самым спугнуть дерущихся.
Но в этот момент Незнакомец дотянулся до пистолета и, быстро вскочив на ноги, взял под прицел Валдомиру. К счастью, он стоял спиной к Лавинии, потому и не увидел ее.
– Я прикончу тебя, старый дурак! – сказал он Валдомиру. – А деньги сегодня же выбью из Режины!
Лавиния поняла, что больше медлить нельзя, и сняла машину Незнакомца с ручного тормоза. Та бесшумно покатилась под уклон, стремительно набирая скорость и двигаясь прямо на своего хозяина.
Валдомиру, увидев это, переменился в лице, но сохранил выдержку и оставался на месте до тех пор, пока Незнакомец не оказался под колесами машины. Лишь затем сделал резкое движение в сторону и – увернулся от удара.
Лавиния бросилась к нему.
Валдомиру стал благодарить ее за помощь, но у нее от всего только что случившегося началась истерика. Она рыдала, дрожа всем телом, и повторяла в испуге:
– Поедем отсюда! Скорее!
– Да-да, мы сейчас поедем в полицию, – немного придя в себя, сказал Валдомиру.
– Нет, только не в полицию! Отвези меня домой! – взмолилась Лавиния.
– Тебе нечего бояться. Это ведь была самооборона.
– Да в моем случае они даже разбираться не станут! Просто посадят в тюрьму, и все! Если не хочешь отвезти меня, то дай мне возможность уйти, а уж потом вызывай полицейских. Скажешь им, что машина сама сорвалась с тормозов.
– Нет, постой, куда ты пойдешь в таком состоянии? – попытался удержать ее Валдомиру. – Я тебя не отпущу.
– Отпустишь, – собравшись с силами, твердо произнесла Лавиния. – Когда-то ты сказал, что я украла у тебя твою жизнь. Так вот, сегодня я тебе вернула ее. Мы в расчете! Прощай!
Выйдя на дорогу, она остановила попутную машину и уехала.
А Валдомиру принялся звонить по мобильному телефону Алтаиру.
Пистолет, найденный возле тела Незнакомца, многое прояснил в расследовании убийств Клариси и Селмы. И хотя личность Незнакомца установить не удалось, это в данном случае не имело существенного значения.
– Все, я закрываю это дело, – сказал Алтаиру. – Аделму уже на свободе. Теперь осталось только найти бриллианты. Я думаю, убийца обманул Режину, сказав ей, будто Селма забрала их из банка. Вероятнее всего, они по-прежнему находятся там.
– Наверное, – согласился Валдомиру. – Этот тип сказал: «Они спрятаны в таком месте, откуда их сможете достать только вы».
– Мы сможем это проверить, когда будет снят арест со счетов Клариси, – пояснил Алтаиру. – А до той поры придется подождать.
– Ничего, я не тороплюсь, – ответила Валдомиру. – Слава Богу, меня теперь никто не преследует, и я могу спокойно заняться делами. Подам заявление в суд, получу официальное подтверждение того, что являюсь отцом Клариси, а стало быть, и ее наследником. Акции Клариси перейдут в мою собственность, и я опять вернусь в свой «Мармореал». А уж там меня никто не сможет одолеть!
Валдомиру поделился своими планами не только с Алтаиру, но и с Фигейрой, и с Фортунату, и те искренне за него порадовались.
Когда же о намерениях отца узнала Режина, то буквально вскипела от ярости.
– Выходит, все мои усилия были напрасными? И даже смерть Клариси обернулась на пользу отцу! – негодовала она. – Почему судьба ко мне так несправедлива? Казалось бы, все складывалось прекрасно: Клариси мертва, Незнакомец мне больше не угрожает... Я почувствовала себя победительницей. И вдруг эта ужасная новость! Теперь все придется начинать сначала.
Фигейра, молча слушавший ее излияния, не выдержал и во избежание скандала вышел из комнаты. Нервы его были на пределе, а совместная жизнь с Режиной день ото дня становилась для него все более мучительной.
Странный шум во дворе заставил Фигейру прислушаться, и вскоре до его слуха донесся выстрел. Фигейра выбежал из дома и увидел Элизеу, которого удерживал за руку охранник, угрожая при этом пистолетом. Рядом стояла Марсия и просила охранника отпустить Элизеу.
– Но он обманул меня и прорвался на территорию городка, – пояснил охранник. – Я вынужден был стрелять вверх. Кто знает, с какими намерениями он сюда пришел!
– Я знаю этого человека. Он никому не может причинить вреда. Отпустите его, – повторила Марсия.
Охранник вынужден был повиноваться, а Элизеу, широко улыбнувшись, сказал Марсии:
– Вообще-то я проник сюда лишь затем, чтобы пригласить тебя на свою выставку.
– Для этого не обязательно было устраивать сцену со стрельбой, – презрительно промолвил Фигейра и вернулся в дом.
– Что там случилось? Кто-то стрелял? – встретила его на пороге испуганная Элеонор.
– Да. Это Элизеу вздумал так «эффектно» пригласить Марсию на свою выставку.
Элеонор от такого сообщения едва удержалась на ногах.
– Нет, этого не может быть! – воскликнула она. – Пригласить Марсию? Которая ничего не смыслит в живописи? На выставку, устроенную мной?! Он еще здесь? Я прикажу охране вышвырнуть его за ворота!
– Успокойся, успокойся, – обнял ее за плечи подоспевший Алсести. – Не стоит так унижаться. Пойдем, я провожу тебя в твою комнату.
– Оставьте меня все! – закричала Элеонор и повернула обратно в дом.
Закрывшись в спальне, она долго рыдала, а затем, случайно увидев себя в зеркале, запустила в него бронзовой статуэткой.
А тем временем Элизеу находился в комнате Марсии и, не отрывая от нее взгляда, полного боли и любви, выплескивал то, что давно уже копилось в его душе:
– Если быть совсем честным, то я пришел сюда, чтобы увидеть тебя и спросить: неужели это правда? Неужели ты действительно меня разлюбила? Когда ты ушла, мне показалось, будто я в одночасье потерял все, чем жил. Будто я потерял себя!.. До сих пор не могу поверить, что ты больше не питаешь ко мне никаких чувств!
– Ты прав: я чувствую к тебе... жалость, – довольно холодно ответила Марсия. – Когда я увидела тебя сегодня там, у ворот, с заломленными за спину руками, то испытала острое чувство неловкости. Мне было горько и стыдно за тебя. Я вдруг отчетливо увидела перед собой человека, который никогда не поймет, что такое достоинство и самоуважение. И окончательно поняла: мы – разные люди. С разным образованием, воспитанием, культурным уровнем. Мы не можем быть вместе, потому что между нами – пропасть!
Элизеу, не ожидавший от нее столь хлестких и обидных слов, закричал в отчаянии:
– Единственное, что нас разделяет, это деньги! Да, проклятые деньги! Но ничего, я тоже стану богатым! Причем в отличие от тебя заработаю все своим трудом. Не веришь? Зря! Я назло тебе сколочу огромное состояние, а потом буду ходить мимо твоего дома и плевать в твой сад!
С этими словами он выбежал в тот самый сад, которому только что вынес приговор, и, напрягшись как струна – до боли в мышцах, в венах и мельчайших капиллярах, – произнес вслух жестким, несвойственным ему голосом:
– Клянусь, я соберу все свои силы и брошу их на то, чтобы стать миллионером!
За день до открытия выставки произошло событие, которое Элизеу отнес к разряду чудес, поскольку оно плохо соотносилось с реальностью и напоминало какой-то странный мистический сон.
В дверь позвонили, и, открыв ее, Элизеу увидел перед собой незнакомого мужчину средних лет. Строгий элегантный костюм и тисненая кожаная папка, которую тот держал в руках, свидетельствовали о материальном состоянии гостя и его безупречном вкусе. Что такому понадобилось здесь? Может, он ошибся адресом?
– Вы Элизеу Виейра? – произнес тем временем гость, приветливо улыбнувшись.
– Да...
– Я пришел к вам. Позвольте мне войти, – сказал незнакомец и не дожидаясь приглашения, уверенно шагнул за порог.
Элизеу неловко попятился, затем пробормотал смущенно:
– Простите, у меня тут не убрано... Так сказать, художественный беспорядок...
Не обращая внимания на его извинения, гость наконец представился:
– Я Марселу Барони, владелец галереи, в которой будет проходить ваша выставка.
Элизеу был ошеломлен таким сообщением. А Барони продолжил:
– Не удивляйтесь моему визиту. Я увидел ваши картины, и они произвели на меня самое благоприятное впечатление. Вы очень талантливый человек! У вас впереди большое будущее!
Он не скупился на комплименты, и под воздействием его бархатистого голоса у Элизеу закружилась голова. В какой-то момент до него перестал доходить смысл того, о чем говорил Барони. Элизеу пребывал в странной, но приятной прострации. Потом он вдруг словно очнулся и совершенно отчетливо услышал:
– Я предлагаю вам подписать контракт, дающий мне право на эксклюзивную продажу ваших картин.
Элизеу смотрел на Барони рассеянным взглядом и усиленно мотал головой, пытаясь окончательно сбросить с себя наваждение и понять, какую выгоду сулит ему предлагаемая сделка.
Барони помог ему, объяснив все предельно просто:
– Если вы примете мое предложение, то уже в скором времени станете сказочно богатым!
Элизеу не поверил собственным ушам: разве такое возможно? Только вчера он высказал свое страстное желание в саду у Марсии, и вот оно – исполнение мечты!
– Вас что-то смущает в своем предложении? – с едва уловимой насмешкой спросил Барони, протягивая Элизеу необычную ручку с длинным золотым пером.
– Нет-нет, – поспешно ответил Элизеу.
– Тогда подпишите вот эти бумаги!
Руки Элизеу были словно деревянными, поэтому он с трудом удерживал ручку и едва не выронил ее, уколов при этом большой палец острым золотым пером.
Когда же он наконец подписал контракт, то увидел на бумаге рядом со своей подписью капельку крови.
– Ой, как неловко вышло! – воскликнул смущенно Элизеу, но Барони оставил его реплику без внимания.
Деловито уложив бумаги в папку, он пожелал Элизеу творческих успехов и покинул его дом.
Какое-то время Элизеу неподвижно сидел в кресле, все еще не веря в свалившуюся на него удачу, а затем позвонил Нане и сообщил ей о только что подписанном контракте.
Нану очень удивило это известие.
– Барони? Он же должен быть в Венеции! Откуда он здесь взялся и когда успел посмотреть твои картины?
– Не знаю, – растерянно произнес Элизеу. – Он сам пришел ко мне, без звонка. И адрес откуда-то узнал...
– Да, видимо, этот Барони – очень своеобразный и неординарный человек, – заключила Нана. – Но как бы там ни было, я рада твоему успеху. Поздравляю!
Элеонор твердо решила не идти на открытие выставки Элизеу и, чтобы не маяться дома от обиды и одиночества, поехала в магазин Марии-Антонии, которая в тот день тоже устраивала презентацию.
Но там, среди обилия товаров, способных удовлетворить лишь примитивные человеческие потребности, Элеонор почувствовала себя еще хуже. Плотный материальный мир, в который она окунулась, приехав на эту презентацию, казалось, сдавил ее со всех сторон и не давал возможности дышать.
Элеонор захотелось немедля бежать отсюда, и не куда-нибудь, а в галерею, к живописным полотнам, возвышающим человека над обыденностью и поднимающим его к высотам духа.
Но в то же время она понимала, что столь поспешным уходом обидит Марию-Антонию, и потому терпеливо ходила среди гостей, выслушивая их тосты и выпивая один бокал шампанского за другим.
Мария-Антония, внимательно наблюдавшая за матерью, отметила про себя ее неестественное поведение и, улучив подходящий момент, посоветовала Элеонор:
– Не мучай себя напрасно. Поезжай домой, оденься понаряднее и отправляйся на вернисаж! Покажи этому зарвавшемуся мальчишке, что ты выше мелочных обид и что для тебя важнее всего – искусство!
Элеонор с благодарностью последовала совету дочери. Но приехав домой, она еще выпила шампанского и окончательно опьянела.
Увидев ее в таком состоянии, Алсести изумился:
– Ты пьяна? И при этом собираешься куда-то идти?!
– Да, я еду на вернисаж!
– Нет, я не пущу тебя, – преградил ей дорогу Алсести. – Это безумие!
Элеонор рассердилась:
– Оставь меня в покое! Я вправе делать все, что хочу. К черту добропорядочную мать семейства, к черту «мраморную королеву»! Я свободная женщина!
Поняв, что не сможет удержать Элеонор, Алсести отправился в галерею вместе с ней.
Однако приехав туда, Элеонор обнаружила, что испытывает еще большее раздражение, чем недавно в магазине у дочери. Картины не вдохновляли ее, а люди попросту бесили. Нана, сновавшая среди гостей с самодовольной улыбкой, экзальтированные дамочки всех возрастов, подобострастно взирающие на Элизеу, сам Элизеу, упивающийся обращенным к нему вниманием... Как все это пошло, как противно!
Элеонор пожалела, что приехала сюда, и уже было потащила Алсести к выходу, но тут ей попался на глаза ее портрет в обнаженном виде.
– Боже, какая мерзость, какой позор! – воскликнула она и, не владея собой, бросилась к столику официанта, где схватила кухонный нож. – Я уничтожу эту мазню и этого горе-художника!
Алсести попытался увести Элеонор из зала, но она с силой оттолкнула дядю и стала кромсать ножом полотно, крича:
– Вот тебе, Элизеу Виейра! Вот тебе!
Вокруг нее собралась толпа изумленных зрителей, репортеры обратили к ней объективы своих фотокамер, а Элеонор, расправившись с картиной, заявила во всеуслышание:
– Вы знаете, кто этот Элизеу Виейра? Я нашла его – нищего, полуголого – и помогла ему создать все, что представлено на этой экспозиции! Он вместо благодарности надругался над моими чувствами, предал то чистое и светлое, что было между нами! Обратите на него внимание, сеньоры! Он далеко пойдет и с легкостью продаст душу дьяволу, если тот посулит ему успех!
Она выкрикивала горькие слова обиды, размахивая ножом и никого к себе не подпуская, пока вдруг не почувствовала страшную слабость, от которой у нее буквально подкосились ноги.
Вовремя уловив этот момент, Алсести и невесть откуда взявшаяся Марсия подхватили Элеонор с двух сторон, не дав ей упасть, и вывели ее из галереи. На помощь им также пришел Лео, предложивший себя в качестве шофера.
Репортеры тем временем окружили расстроенного Элизеу, который отбивался от них, повторяя:
– Пощадите эту женщину! Я действительно обязан ей всем!
А Марселу Барони успокаивал плачущую Нану, которая, сама того не желая, рассказывала ему историю взаимоотношений Элеонор и Элизеу.
Выслушав ее, Барони удовлетворенно заключил:
– Не волнуйтесь, этот скандал только добавит популярности Элизеу. Отчаявшаяся влюбленная женщина и юный художник – о таком сюжете может мечтать любой владелец галереи!
Примерно то же он сказал Элизеу, прежде чем приступать к деловым контактам с потенциальными покупателями.
Позже, когда последний посетитель покинул галерею, Барони сообщил Элизеу, что произошло невероятное: все картины оказались проданными!
– Правда, клиенты только зарезервировали картины, а денег еще не заплатили, – добавил он. – Но если ты хочешь, я могу рассчитать твою долю и выдать тебе деньги прямо сейчас.
– Это было бы замечательно! – не сумел скрыть своей радости Элизеу, напрочь забыв о недавнем скандале, устроенном здесь обиженной Элеонор.
Доставив мать домой, Марсия провела ее в спальню и посоветовала поскорее уснуть. Но Элеонор не могла так просто забыть случившееся накануне. Она горько рыдала и, не щадя себя, признавалась Марсии в том, что доставляло нестерпимую боль им обеим – и матери, и дочери.
– Я долго убеждала себя, что злюсь на Элизеу, – говорила Элеонор. – Как он мог забыть все, что я для него сделала, и влюбиться в мою же дочку!
– Мама, не надо об этом говорить, – умоляла ее Марсия, но Элеонор уже не могла остановиться.
– Лишь сейчас я готова признать, что злилась прежде всего на тебя. Я ревновала Элизеу к тебе, к твоей молодости! Видела, как он на тебя смотрит, представляла вас вдвоем... Все это убивало меня. И если уж быть до конца честной, то я ненавидела тебя, Марсия! Ненавидела в тебе женщину, которая украла моего мужчину!.. Возможно, поэтому я и сорвалась сегодня. Там, в галерее, мне показалось, будто на том портрете изображено не мое тело, а весь мой позор...
– Мама, прошу тебя, остановись, помолчи, – вновь обратилась к ней Марсия. – Ты и так уже многое сказала. Я ценю твою откровенность, но для меня это слишком большое потрясение. Прости, мне сейчас надо побыть одной.
Она ушла, а Элеонор, все еще не в силах успокоиться, стала бесцельно бродить по дому.
В гостиной она увидела сидящего за столом Алсести. Окинув племянницу печальным взором, он тихо промолвил:
– Ты не спишь? Ну тогда прочти вот эту телеграмму. Ее принесли сегодня вечером, в наше отсутствие. Тут сообщается, что Лизбелла умерла...
– Господи, какой ужасный день! – зарыдала в голос Элеонор. – Когда же он наконец кончится?!
Марсию, вернувшуюся в свой дом, тоже ждал неприятный сюрприз. Оказывается, Лео не уехал домой, а, обманув прислугу, пробрался в комнату Марсии, где и поджидал ее, с удовольствием потягивая виски.
– Что ты здесь делаешь? – испуганно воскликнула Марсия.
– Я подумал, что тебе может понадобиться моя помощь, – пояснил он. – Ты была так расстроена!
– Спасибо за участие, но все худшее уже осталось позади. Поезжай домой и не говори, пожалуйста, никому о том, что видел сегодня в галерее.
– Да, конечно, – пообещал Лео и направился было к выходу, но потом вдруг передумал и набросился на Марсию с поцелуями.
Она стала отбиваться, чем еще больше раззадорила Лео. Повалив Марсию на диван, он стал срывать с нее одежду. Она закричала, и тогда Лео с силой зажал ей рот.
Но Марсии все же удалось вырваться из его цепких рук. С криком она бросилась бежать из дома. Лео догнал ее, подсек на бегу. Марсия упала на пол, отчаянно отбиваясь от насильника и взывая о помощи.
Первым ее крики услышал Фигейра, совершавший свой обычный ночной моцион. Потом на шум сбежались охранники. Чуть позже прибежали Иван, Антония и Режина. Все они думали, что в дом Марсии проникли грабители, но, увидев перед собой Лео – испуганно, со спущенными брюками, – оторопели. Фигейра удерживал Лео, заломив ему руки за спину.
– Я не виноват, она сама меня сюда заманила, – беззастенчиво врал Лео, пытаясь оправдаться. – Дразнила меня весь вечер, а как дошло до дела, вдруг стала корчить из себя недотрогу.
– Заткнись! – грубо оборвал его Иван. – Тут все слишком хорошо знают Марсию, чтобы поверить тебе. И если она заявит в полицию, я пальцем не пошевелю, чтобы замять это дело!
– Я не стану заявлять в полицию, – устало произнесла Марсия, – но пусть этот подонок больше никогда не показывается мне на глаза!
– Я уволю тебя из «Мармореала», – заявил Фигейра, отпуская Лео.
– А у меня с тобой будет особый разговор, – угрожающе произнес Иван и пинком вытолкал брата за дверь.
В ту ночь сон долго не шел к Ивану. «Послал же мне Господь родственников! – думал он. – Брат – болван и насильник, сестра – шлюха». Сколько усилий было потрачено Иваном, чтобы вывести их в люди! Каких трудов стоило ему устроить Лео в «Мармореал» и затем покрывать все его прогулы, опоздания, а также тайком исправлять его бесконечные ошибки в работе! И теперь все это пошло насмарку. Лео вновь остался без работы. Хорошо хоть в тюрьму не угодил.
Не меньше, чем Лео, раздражала Ивана и Марина. Она едва ли не с пеленок возмечтала выйти замуж за богача, который будет содержать ее в роскоши. Но при этом ухитрилась так испортить свою репутацию, что ни один уважающий себя мужчина – не только богач, но и нищий – на ней не женится. Правда, нашелся все же такой олух – Ренилду, который влюбился в нее как последний идиот. Ей бы ухватиться за этого парня, но она продолжает вертеть хвостом и находить себе ухажеров на один вечер!
А зря! Ренилду – весьма перспективный футболист. Иван сам не теряет надежды хорошо поживиться за счет его таланта. Совсем недавно Ивану удалось выйти на одного шустрого околофутбольного дельца – Ханифа Элала, который практически договорился с итальянским «Миланом» о продаже этому клубу Ренилду аж за пять миллионов долларов! Разумеется, львиную долю от этой суммы получит Иван – за посреднические услуги: уж так хитро он сумел составить контракт.
Правда, сделка еще официально не оформлена, но это лишь дело времени.
И как же поступает Марина, узнав о выгодном контракте Ренилду? Разумеется, она отвечает ему благосклонностью, и счастливый Ренилду уже начинает строить планы об их совместной жизни в Италии. Но целомудрия Марины хватает всего лишь на несколько дней, а потом Ренилду застает ее целующейся с Ханифом Элалом, которому она и даром не нужна.
Ренилду, естественно, возмущается и уходит.
Потом она каким-то образом все же ухитряется с ним помириться, но надолго ли?
Слишком хорошо зная сестру, Иван допускал, что она в любой момент может сойти с тормозов.
А тут еще Уалбер со своей патологической честностью принялся Марине в мозги, что она не имеет права играть чувствами Ренилду из меркантильных соображений! Этот полусумасшедший– полугениальный святоша не устает повторять, что в лице Ренилду Марина отрабатывает свою карму и именно здесь, на этой стезе, ее ждет полное преображение. Другими словами, Уалбер надеется, что Марина, которую сейчас интересуют только мужчины и деньги, в скором времени избавится от этих пороков и станет добропорядочной сеньоритой.
До чего же все-таки странный и наивный человек этот Уалбер! Вместо того чтобы тратить энергию на выдумывание подобных несбыточных фантазий, лучше бы занимался ясновидением и тем самым зарабатывал немалые деньги. А то ему все недосуг! Сейчас, например, он поглощен лечением Женивала, который двадцать лет не вспоминал о том, что у него есть сын и жена, а теперь, тяжело заболев на старости лет, пришел к ним за помощью.
Справедливости ради надо сказать, что Уалбер поначалу не хотел с ним даже разговаривать, но Женивал ухитрился потерять сознание прямо в доме своей бывшей жены, и, естественно, оттуда его увезли в больницу. А потом выяснилось, что у него нет ни денег, ни медицинской страховки, и Уалберу пришлось влезть в долги, чтобы оплатить расходы на его лечение. Теперь он дни и ночи проводит у постели больного папаши и собирается привезти его к себе домой, как только разрешат врачи.
Одно утешает, что Уалберу надо будет расплачиваться с долгами, и, может быть, хоть это заставит его более активно вести прием клиентов...
Такая вот семейка подобралась – все друг друга стоят! А Ивану приходится мучиться из-за них головной болью и бессонницей!..
Утро в доме Элеонор началось с грандиозного скандала: Режина увидела фотографию в утренней газете и, кипя от возмущения, бросилась с расспросами к матери:
– Что все это значит? Объясни! – тыча пальцем в газету, потребовала она. – Тут написано, будто ты позировала этому сопляку обнаженной, а потом вы поссорились, и ты в отместку ему устроила представление в галерее! Это все правда?
Элеонор молчала, не в силах говорить на такую болезненную для нее тему. А Режина, не дождавшись ответа, продолжила в том же тоне:
– Впрочем, о чем я спрашиваю? Тут ведь напечатана еще и фотография – моя дорогая, многоуважаемая мамочка запечатлена пьяной и с ножом в руке! Какой позор! В твоем-то возрасте! Это ж надо было опуститься до такого бесстыдства! Да пусть бы я лучше ослепла, чтобы не видеть этой мерзости!
Она в сердцах отшвырнула от себя газету, и тут внезапно взорвалась Элеонор:
– Не тебе укорять меня в бесстыдстве! Я по крайней мере не замужем, в отличие от тебя. И в мотели не езжу с любовниками! Что же касается слепоты, так ты ею страдаешь уже давно, поскольку не видишь ничего, кроме президентского кресла в «Мармореале»! Уйди отсюда, у меня от твоего скрипучего голоса голова болит!
Отразив первую, самую мощную атаку, Элеонор нашла в себе силы и для того, чтобы перейти в наступление. Собрав всех членов семьи в гостиной, она объявила им:
– Что бы там ни писали газеты, я не намерена это обсуждать с вами, и уж тем более – давать вам какие-то объяснения. Все! Можете быть свободны!
Дочери и зятья молча потянулись к выходу, но тут вдруг появилась Зезе и сообщила Элеонор:
– Сеньор, к вам пришел молодой человек по имени Элизеу Виейра!
Все замерли, ожидая реакции Элеонор. И она еще раз продемонстрировала своему семейству, что умеет достойно держать удар.
– Пусть войдет! – ответила она коротко и строго.
Их разговор протекал в присутствии свидетелей: никто из домочадцев не ушел из гостиной – во избежание очередного скандала.
Но все обошлось как нельзя лучше. Элизеу вручил Элеонор деньги, которые задолжал ей, а она попросила у него прощения за свой вчерашний срыв.
– Ну что вы! – возразил он. – Скандал мне очень помог! Все мои картины вчера же были распроданы! Так что я должен поблагодарить вас за это.
Марсия сжалась в комок от этих слов. Элеонор из последних сил сохранила невозмутимость. А на лицах остальных домочадцев было написано одно и то же: с трудом сдерживаемое негодование.
– Ну и хам! – выразила общее мнение Мария-Антония, когда Элизеу ушел. – Хорошо хоть здесь не было Режины!..
Марсия первой выбежала из дома и остановилась, глядя вслед уходящему Элизеу. Ей было больно и стыдно. А еще ей хотелось догнать его и спросить: «Теперь-то ты счастлив?» Интересно, что бы он ей ответил?
Занятая своими переживаниями, Марсия не заметила, как сзади к ней подошла Режина.
– Теперь я все поняла! – произнесла она злорадно. – Вы обе – ты и мама – увлеклись этим типом!
Последовавший за этим взрыв эмоций стал неожиданностью не только для Режины, но и для самой Марсии, которая вдруг обеими руками ухватила сестру за горло и промолвила, клокоча от гнева:
– Если ты скажешь еще хоть слово о маме или обо мне!..
– Пусти! Ты с ума сошла! Я не хотела тебя обидеть.
Марсия отступила от нее на шаг, а Режина произнесла примирительным тоном:
– Прости, сестренка. Ты, вероятно, перевозбуждена после вчерашнего нападения. Тебе надо расслабиться, сменить обстановку. Может, поедешь с нами в Ангру на выходные? Дети будут этому очень рады.
– Спасибо, я подумаю, – глухо ответила Марсия.
В глубине двора промелькнула фигура Аделму, и Режина, тотчас же забыв обо всем, устремилась в сторону сада, где только что скрылся ее возлюбленный.
Отыскав Аделму в саду, она принялась страстно его целовать. Аделму попытался высвободиться из ее объятий, но Режина и не думала его отпускать.
– Я люблю тебя! – воскликнула она, прижимаясь к Аделму всем телом.
– Это не любовь. Это – болезнь! – поставил он свой диагноз.
– Не обижай меня, – поджала губы Режина. – Я действительно тебя люблю.
– А я по-прежнему люблю Клариси! Даже после ее смерти! – с вызовом произнес Аделму. – И ты ей в подметки не годишься!
Ответом ему послужила увесистая пощечина. Но Аделму это вполне устроило: теперь по крайней мере можно было спокойно уйти.
Однако уйти ему все же не удалось. Увидев приближавшегося к ним Фигейру, Режина быстро взяла себя в руки и стала громко отдавать распоряжения Аделму:
– Значит, мы договорились? В субботу ты отвезешь Марсию и детей в Ангру. А я и Алвару полетим на вертолете. Правильно я поняла? – обратилась она к подошедшему Фигейре. – У тебя ведь как всегда не останется времени на то, чтобы добираться в Ангру на машине?
– Да, я полечу вертолетом, – подтвердил Фигейра.
– А я не смогу отвезти вас в субботу, – вдруг воспротивился Аделму. – Жуниор теперь живет со мной в мотеле, и мне будет не с кем его оставить.
– Так пусть он тоже едет в Ангру! – нашлась Режина. – Отдохнет там вместе с нашими детьми. Ты не будешь возражать, Алвару?
– Нет, конечно, – пожал он плечами.
Приехав в офис, Фигейра, к своему удовольствию, увидел там Карлоту, которая появилась здесь впервые после перенесенной травмы. Удар бандита оказался не таким уж и сильным, но поскольку он пришелся по голове, то Карлота на некоторое время потеряла сознание, а потом у нее обнаружились еще и провалы в памяти. Из-за этого она вынуждена была провести целую неделю в больнице. И вышла оттуда совсем другим человеком! Так по крайней мере утверждал Уалбер. Еще он говорил, что теперь Карлота пребывала в лучшей своей ипостаси. Что это означало, Уалбер не объяснил, но с некоторых пор окружающие стали отмечать кое-какие странности в поведении Карлоты. В частности, она не подпускала к себе Гату и обращалась к нему исключительно на вы.
Вернувшись домой из больницы, она с отвращением выбросила в мусоропровод свои знаменитые сигары, но об этом, правда, не узнал никто.
Фигейра же и вовсе был не в курсе перемен, произошедших с Карлотой, а потому очень удивился, когда она обратилась к нему строго официально: «Сеньор Фигейра».
– Что с тобой? Мы же здесь одни! – напомнил он ей. – Мне больше нравится, когда ты зовешь меня по имени.
Карлота в испуге отпрянула от него и выбежала вон из кабинета.
Фигейра стал вспоминать, не обидел ли он как-нибудь невзначай Карлоту, но так ничего и не припомнил. Потом в кабинет вошла Марсия, и приключение с Карлотой вообще отошло на задний план.
– Я хотела поблагодарить тебя за твой вчерашний поступок! – взволнованно произнесла Марсия. – Ты спас меня! Если бы не ты!.. Посмотри, что этот негодяй со мной сделал. – Расстегнув воротник блузки, она указала на синяк, багровеющий в районе ключицы.
– Я уже подписал приказ об увольнении, – сообщил Фигейра. – Такому подлецу не место в «Мармореале»!
– Спасибо тебе! – еще раз повторила Марсия и поцеловала Фигейру в щеку.
Тайком наблюдавшая за этой сценой Адриана тотчас же помчалась к Ивану и обо всем ему доложила.
– Да, в последнее время они стали большими друзьями, – заметил тот. – Ты понаблюдай за ними на всякий случай. И конечно же, держи меня в курсе!
– Я только и нужна тебе, чтобы шпионить за твоими родственниками, – неожиданно обиделась Адриана. – А как женщина я тебя вовсе не интересую.
– Нет, ты не права, – возразил Иван. – Просто я нахожусь в очень сложном положении. Антония от меня все больше отдаляется. Раньше я имел над ней власть, а теперь она, признаюсь, удивляет меня своей самостоятельностью. Открыла собственное дело... Не стану скрывать: я все еще люблю ее. – Он сделал паузу и, заговорщически подмигнув Адриане, добавил: – Правда, не настолько, чтобы не уделять внимания тебе! Иди сюда, моя радость!
Долгий страстный поцелуй возымел благотворное действие на Адриану.
– Ладно, – сказала она, – я не жалуюсь на судьбу. Для меня самое главное то, что мы работаем рядом и я могу тебя видеть каждый день!
Поездка в Ангру была предпринята Фигейрой исключительно ради детей, которым нужен был отдых у моря. И Режина тут была полностью на стороне мужа. А когда появилась возможность взять с собой Аделму, она и вовсе воодушевилась.
Но присутствие там Фигейры и Марсии раздражало Режину. Ей хотелось уединиться где-нибудь с Аделму и забыть обо всем на свете! Ради этого удовольствия она ехала в Ангру. А иначе можно было бы и не ездить – с детьми бы легко управились Алвару и Марсия.
Весь вечер в пятницу и полдня в субботу Режина в одиночестве прогуливалась вдоль берега, надеясь, что Аделму к ней присоединиться и они займутся любовью в каком-нибудь укромном местечке. Но он все время возился с Жуниором и словно не замечал обращенных к нему призывных взглядов Режины.
К середине дня она так разозлилась на Аделму, что отозвала его в сторону и высказала ему свое негодование. Аделму молча стерпел все и вновь вернулся к сыну.
А Режина вместе в детьми, Марсией и Фигейрой вынуждена была отправиться в путешествие на яхте.
Но прежде чем они вышли в море, произошло еще одно, казалось бы, несущественное событие, спровоцировавшее ссору между супругами. Подойдя к мужу, Режина вдруг перехватила его взгляд, обращенный на Марсию, которая в это время делала гимнастические упражнения на песке. Увиденное ошеломило Режину. Она готова была поклясться, что Фигейра смотрел на Марсию не только с восторгом, но и с... вожделением. Когда же Режина сказала об этом Фигейре, он смутился и стал неуклюже оправдываться:
– Ты перегрелась на солнце! Тебе всюду мерещатся любовные связи! Возможно, потому, что ты судишь всех по себе!
Потом к ним подошли дети, и Фигейра облегченно вздохнул.
– Тебе повезло! – бросила ему сквозь зубы Режина. – Ладно, пойдем на яхту.
Во время морской прогулки она неподвижно сидела на палубе и беспрестанно вела деловые переговоры по сотовому телефону.
Фигейру это почему-то возмутило.
– Оставь ты этот проклятый телефон! – потребовал он. – Мы, кажется, приехали сюда ради детей, а ты еще не уделила им и минуты.
– Они прекрасно проводят время с Марсией и с тобой!
– Но ты же – мать! Неужели тебе не хочется поиграть с родными детьми, приласкать их, рассказать им какую-нибудь историю? Неужели бизнес для тебя дороже собственных детей?
Режина тоже вскипела:
– Да, я вынуждена заниматься бизнесом круглые сутки, потому что мне не на кого положиться! Это ты радуешься любой возможности уклониться от дел. А я вовсе не в восторге от того, что сижу на этой посудине под палящим солнцем и слушаю ваши тупые разговоры!
В этот момент зазвонил сотовый телефон Режины, и Фигейра, окончательно выйдя из себя, схватил его первым и выбросил за борт.
Режина тотчас же вскочила с места и велела поворачивать обратно.
Когда они вернулись на берег, Режина вызвала вертолет и заявила Фигейре:
– Ты меня унизил, и я ни минуты здесь не задержусь!
– А разве ты меня не унижала? – в ответ упрекнул ее Фигейра. – Постоянно придиралась ко мне, изводила своими язвительными замечаниями... Я многое могу вытерпеть, но я не святой! Мы сюда приехали ради детей, и, если ты сейчас уедешь, я вынужден буду принять самые решительные меры!
– Ха-ха-ха! – рассмеялась ему в лицо Режина. – Разве ты способен хоть что-нибудь решить самостоятельно? Ты же тюфяк, пустое место! Если ты намекал на развод, то я сама займусь им, когда сочту нужным. Потому что я уже не могу терпеть тебя рядом с собой! Меня от тебя тошнит!
Марсия видела, как тяжело подействовал на Фигейру внезапный отъезд Режины, и постаралась помочь ему. Увела детей подальше от дома, чтобы они не видели, в каком состоянии находится их отец. Домой они вернулись только к ужину, и Марсия надеялась, что за столь длительное время Фигейре удастся справиться с ситуацией и взять себя в руки. Но он по-прежнему сидел на террасе словно окаменевший и тупо смотрел перед собой.
Ужинали Марсия и дети тоже без него.
Потом она уложила детей спать и тихо прошла на террасу, боясь нарушить уединение Фигейры.
Ее появление он не заметил. Все так же сидел, подперев голову руками, и, казалось, вглядывался в подернутую сумерками морскую даль или вслушивался в мерный шум прибоя.
На самом же деле Фигейра был погружен в свои мрачные мысли, и ничто не достигало его зрения и слуха. Марсия поняла это, постояв несколько минут за его спиной.
Можно было, конечно же, уйти, оставив Фигейру наедине с его переживаниями, но интуиция подсказывала Марсии, что ему сейчас нужна помощь. Надо вывести его из оцепенения. Просто, по-дружески, каким-нибудь словом или жестом.
Мысленно Марсия обратилась к нему с таким словом, но вслух произнести его не смогла, так как поняла, что любой звук, изданный ею, прозвучал бы в этой застоявшейся оцепенелой тишине подобно раскату грома.
Поэтому она, подойдя к Фигейре сзади, молча положила руки ему на плечи.
В момент прикосновения он едва заметно вздрогнул, затем еще больше напрягся, сжался. Но при этом не обернулся к ней и не проронил ни слова.
Марсия стала осторожно, медленно поглаживать его плечи и почувствовала, как у нее под руками они расслабляются, распрямляются, просто оживают.
Марсии стало ясно, что она избрала, возможно, единственно верный способ привести Фигейру в чувство, и принялась массировать его плечи более энергично.
Ее усилия не пропали даром: Фигейра вдруг пошевелился, повел одним плечом, другим... А потом произошло нечто непредвиденное: он вдруг стал целовать руки Марсии, но не страстно, а нежно – в искреннем порыве благодарности.
Марсия растерялась, хотя рук и не отдернула, дав возможность Фигейре излить прорвавшиеся в нем чувства. Он же усадил ее в кресло напротив и лишь после этого наконец заговорил.
– Для тебя, наверное, не секрет, что мой брак с Режиной давно трещит по швам, – сказал он. – Но я делал все возможное, чтобы поддерживать его ради детей. Из-за них – Рафаэла и Пати – мы сюда, в Ангру, и приехали. Долго собирались, долго договаривались, и вот... Режина умчалась, даже не попрощавшись с детьми! А перед этим мы с ней крепко схватились. Разумеется, это была далеко не первая наша ссора и, в общем, не самая кровопролитная. У нас бывали схватки и покруче... Но именно сегодня, после этой ссоры, я окончательно понял, что наш брак обречен! В то же время я с ужасом думаю, как воспримут развод Пати и Рафаэл...
– Я не возьму на себя смелость что-либо тебя советовать, а просто выскажу свое мнение, – отозвалась Марсия. – Если между родителями нет согласия, то дети страдают в любом случае. Они ведь все видят и понимают. И это, по-моему, большое заблуждение – думать, будто в такой семье детям живется комфортнее. Наоборот! Я, например, очень страдала из-за того, что папа с мамой разошлись. Но потом увидела, как им обоим стало спокойнее. И тогда мне тоже стало легче. Потому что прекратились эти бесконечные ссоры и препирательства... Ты хороший отец, Фигейра. Дети тебя очень любят и знают, что ты и после развода их не бросишь...
– Я много думал об этом. Конечно, я их не брошу. Но Режина наверняка станет чинить тут всякие препятствия. Хотя сегодня я прямо сказал ей, что мое терпение лопнуло.
– А что ответила она?
– Осыпала меня оскорблениями! Назвала тюфяком и пустым местом. Она считает, что я не способен на такой решительный поступок.
– А готов ли ты в самом деле к этому? – задала ему нелицеприятный вопрос Марсия. – Не к разводу как таковому, а к тому, что устроит Режина? Мы ведь знаем, на что она способна!
– Битва будет тяжелой, я в этом не сомневаюсь, – вздохнул Фигейра. – Но и отступать дальше некуда. Наш брак изжил себя, и реанимировать его невозможно.
– После развода Режина сделает все, чтобы сместить тебя с поста президента, – заметила Марсия.
– Ну и пусть! Я все равно останусь в компании как представитель интересов Рафаэла и Пати, имеющих свою долю акций, – сказал Фигейра и после небольшой паузы добавил уже не так уверенно: – Если только Режина не лишит меня этого права. Закон тут на моей стороне, но Режина и раньше прибегала к грязным приемам, а уж теперь и вовсе ни перед чем не остановится...
Фигейра был недалек от истины: примерно в это же время Режина, сидя в гостиной у Ивана и Антонии, говорила им:
– Я объявляю Фигейре войну! Он хочет развода? Пожалуйста! Я возражать не стану. Однако ж буду драться при разделе имущества за каждый носовой платок, флакон одеколона или теннисную ракетку! А после развода он станет для нас абсолютно чужим человеком, и тогда у нашей семьи появятся все основания сместить его с должности президента компании!
Мария-Антония попыталась вразумить сестру:
– А о детях ты подумала? Им ведь будет очень тяжело!
– Подумала! – парировала Режина. – Детям придется потерпеть. Да-да, жизнь – штука суровая! К тому же не они первые, не они последние. Родители разводятся сплошь и рядом, а дети от этого не умирают.
– Но я надеюсь, ты не станешь препятствовать Фигейре видеться с детьми? – спросила Мария-Антония.
– Не дождется! – отрезала Режина. – Если Фигейра хочет от меня уйти, пусть заранее скажет «до свидания» детям, дому, работе и собственному бумажнику!
– Тем самым ты накажешь прежде всего Рафаэла и Пати! – вступила с ней в спор Мария-Антония, но переубедить сестру не смогла – Режина твердо стояла на своем.
– Детей Фигейра не получит, а из компании – вылетит!
– Ну так уж и «вылетит»? – позволил себе высказать сомнение Иван.
– Это будет сделать непросто, но я постараюсь, – ответила ему Режина. – Сначала сместим его с президентской должности... Или ты и с этим не согласен?
– Весь вопрос в том, кто заменит Фигейру, – уклончиво ответил Иван. – Ты, разумеется, надеешься, что изберут тебя. А я в этом далеко не уверен. Ведь кроме тебя, есть еще дона Элеонор, есть Марсия, есть сеньор Валдомиру – в том случае, если он получит по наследству долю Клариси. Есть я, наконец!
Режине такой ответ не понравился, и она, не найдя союзников в лице сестры и ее мужа, поспешила их покинуть.
Когда Режина ушла, Иван выразился более жестко и определенно:
– Мне плевать на личную жизнь Фигейры и Режины, но их развод больно ударит по компании. После ухода твоего отца мы и так столкнулись с серьезными трудностями. Кстати, я не думаю, что Режина, став президентом, сумела бы изменить ситуацию к лучшему. Фигейра действительно рохля, он долго не продержится. И вот когда пост президента освободится, я должен быть начеку. Потому что я гораздо умнее твоей интриганки-сестры и докажу это!
Воскресный день в Ангре прошел как настоящий праздник. Фигейра и Марсия постарались сделать все, чтобы дети не ощущали отсутствие матери. С утра, до наступления жары, они – все четверо – отправились кататься верхом, и эта конная прогулка особенно понравилась Рафаэлу и Пати. Они шалили, резвились, и никто не одергивал их строгими недовольными окриками, как это обычно делала Режина.
– Честно говоря, я очень рад, что Режина избавила нас от своего общества, – признался Фигейра Марсии. – Ты заметила, как сразу раскрепостились дети? Выходит, им с ней тоже тяжело? Она подавляет их, подминает под себя. До сегодняшнего дня я не понимал этого.
Встретившийся им по дороге турист попросил Фигейру:
– Будьте добры, возьмите мой фотоаппарат и снимите меня с женой. Уж больно красивые тут места! Хочется запечатлеть свое пребывание на этом сказочном побережье.
Фигейра охотно выполнил просьбу заезжего путешественника, а тот в благодарность за услугу предложил:
– Давайте и я сфотографирую вас с женой и детьми! А фотографию потом пришлю по почте. Оставьте только мне ваш адрес.
Фигейре почему-то очень понравилось то, что посторонние люди приняли Марсию за его жену. И сфотографироваться в таком составе ему было бы весьма приятно. Однако слова туриста все же привели Фигейру в некоторое замешательство, и он помедлил с ответом. Зато Пати все разъяснила фотографу:
– Это не мама! Это мамина сестра.
– Ну и что? – не увидел в том большой разницы турист. – Все равно вы – одна семья. Причем очень симпатичная семья! Ну-ка, прижмитесь друг к другу поближе – я сниму вас на память.
Из Ангры они вернулись и в самом деле как единая дружная семья, в которой все очень любят друг друга. Прежде чем отправиться в свой дом, дети нежно поцеловали Марсию, а потом еще несколько раз оборачивались и посылали ей воздушные поцелуи. Она с такой же нежностью глядела им вслед и махала рукой.
Фигейра поблагодарил Марсию за то, что она сумела спасти выходные, которые, казалось, были непоправимо испорчены. А потом взял ее руку в свою и произнес взволнованно:
– Если бы ты знала, как мне не хочется с тобой прощаться!
Марсия смутилась и поспешила все перевести в шутку:
– Ладно, иди. Тебя ждут великие дела!
Он, повинуясь, сделал несколько шагов по направлению к дому, затем вдруг обернулся и, подражая детям, тоже послал Марсии воздушный поцелуй.
Его озорная выходка рассмешила Марсию. Не долго думая она ответила Фигейре точно таким же воздушным поцелуем.
Режина, издали наблюдавшая за их прощанием, вышла навстречу Фигейре и спросила в лоб:
– Давно это у вас с Марсией?
Сцену ревности она устроила по всем правилам жанра – с криком, со слезами, с угрозами: «Я разведусь с тобой, развратник, аморальный тип, и не позволю тебе общаться с моими детьми!»
Элеонор и Мария-Антония, не поверившие в то, что между Фигейрой и Марсией может быть любовная связь, пристыдили Режину.
– Если ты не уважаешь мужа и сестру, то хотя бы подумай о детях, – сказала Элеонор. – Они ведь могут услышать весь этот бред!
– Да, ты права, – внезапно согласилась с матерью Режина. – Я не должна так себя вести. Просто на меня что-то нашло, и я потеряла над собой контроль.
Потом она попросила прощения у Фигейры – и за свой внезапный отъезд из Ангры, и за сегодняшний приступ ревности.
– Если сможешь, забудь все, что я тебе наговорила... В том числе и о разводе... Я люблю тебя, поэтому и бешусь от ревности. Давай еще раз попробуем все начать сначала!
Фигейра молчал, угрюмо качая головой. Примирение с Режиной не радовало его, но и для борьбы с ней у него сейчас не было сил.
А Режина мысленно злорадствовала: «Подождите, голубки, тихони! Я выведу вас на чистую воду! И уж тогда вы у меня оба заплачете!»
Вскоре после скандала, учиненного Элеонор на вернисаже, к ней неожиданно пожаловал Марселу Барони собственной персоной.
Явился он к ней домой без предварительного звонка и без доклада, причем ему каким-то образом удалось беспрепятственно миновать пост охраны в городке «Мармореала».
Элеонор это удивило, но из вежливости она не стала расспрашивать гостя о том, как он сумел проникнуть к ней в дом, и вообще, зачем ему понадобилось наносить ей этот визит, если они даже не знакомы.
Возможно, последний вопрос она бы все же задала в мягкой форме, но Барони упредил его, заявив с порога:
– Меня зовут Марселу Барони. Я – владелец галереи, с которым вы как-то разговаривали по телефону. Мне хотелось засвидетельствовать вам свое почтение.
– Ой, что вы! – смутилась Элеонор. – Это я должна была принести вам свои извинения за ту ужасну выходку.
– Нет-нет, я как раз за тем и пришел, чтобы вы не чувствовали себя виноватой. Вот, возьмите пожалуйста.
Он протянул ей скромный, но изящный букетик полевых цветов, и Элеонор изумленно воскликнула:
– Невероятно! Как вы узнали, что это мои любимые цветы? Кто вам сказал?
– Мне не нужно было никого спрашивать, – ответил он. – Я просто знаю, что такие цветы нравятся очень немногим, только особенным женщинам. А вы – именно такая женщина!
Элеонор понимала, что это всего лишь комплимент, но ей, как и всякой женщине, было приятно слышать подобные заявления, тем более произносимые столь элегантным и даже изысканным мужчиной.
Пригласив Барони в дом, Элеонор предложила ему выпить кофе и сама не заметила, как втянулась в довольно откровенную беседу, на которую ее, конечно же, спровоцировал этот нежданный гость.
Он словно невзначай спросил у нее, как она могла увлечься Элизеу – юношей, бесспорно, талантливым, но все же весьма примитивным, и она, вместо того чтобы вовремя осадить чрезмерно любопытствующего Барони, сказала:
– Ах, если бы вы знали всю эту историю с самого начала, то поняли бы меня.
– А вы расскажите! – попросил он. – Поверьте, я благодарный слушатель.
От внимания Элеонор ускользнуло, что при этих словах Барони слегка повернул булавку у себя на галстуке. Она только почувствовала, как у нее слегка закружилась голова, но и этому факту не придала серьезного значения.
– Видимо, я сама виновата, что доверилась в общем-то незнакомому человеку, – начала свою исповедь Элеонор. – Но в моей жизни никогда не было других мужчин, кроме Валдомиру, бывшего мужа. Возможно, поэтому я и позволила себе увлечься человеком молодым. Годящимся мне в сыновья...
Потом она подробно рассказала о своем знакомстве с Элизеу, о тех чувствах, которые он в ней всколыхнул, и наконец дошла до самого болезненного момента:
– Я буквально порхала от счастья, пока не узнала, что мой юный избранник любит одну девушку – свою сверстницу...
Тут Элеонор осеклась и умолкла, но Барони это явно не устраивало, и он спросил:
– Вы знаете эту девушку? Кто она?
Элеонор, чувствуя над собой странную власть собеседника, уже готова была подчиниться его воле, однако в последний момент в ней все же сработал какой-то внутренний тормоз, и она отрицательно покачала головой.
Барони понял, что зашел в своих расспросах слишком далеко, и, вернув булавку в прежнее положение, заодно сменил тему разговора:
– Я очень благодарен вам за общение. Вы восхитительная женщина! Не откажетесь ли пообедать со мной завтра в ресторане?
Элеонор приняла его приглашение.
Потом в разговоре с Алсести она недоумевала:
– Сама не понимаю, отчего я так разоткровенничалась с Марселу. Конечно, он – мужчина обаятельный, галантный. Но ведь и я не девочка, чтобы так легко поддаться шарму незнакомого человека!
– Ну вот пойдешь в ресторан и познакомишься с ним поближе, – сказал Алсести. – Даст Бог, этот обходительный Марселу Барони поможет тебе забыть твоего неблагодарного художника.
– Я о нем уже забыла! – ответила Элеонор, не слишком погрешив против истины.
В отличие от Элеонор Марселу Барони отнюдь не забыл об Элизеу и едва ли не каждый день напоминал ему:
– Работай, мой друг, работай! Наш договор остается в силе. К тому же многие известные коллекционеры выразили желание приобрести твои полотна. Так что не трать слишком много времени на творческие поиски. Ты стал модным художником, и у тебя сейчас раскупят все!
После визита к Элеонор Барони также встретился с Элизеу и, кроме ставших привычными советов и напутствий, сказал ему как бы между прочим:
– Я сегодня был в гостях у твоей покровительницы Элеонор Берганти. Она произвела на меня самое благоприятное впечатление. Я даже пригласил ее на обед.
– Что ж, надеюсь, вы прекрасно проведете время, – без каких-либо эмоций произнес Элизеу, и Марселу, похоже, остался доволен его реакцией на это сообщение.
Затем Марселу Барони отправился в свою галерею, выслушал отчет секретарши Доры, которая доложила ему о том, чем занимается Валдомиру Серкейра после ухода из «Мармореала» и где он в данное время проживает.
А спустя час неутомимый владелец галереи уже сидел в ресторане отеля за одним столиком с Валдомиру Серкейрой и незаметно для последнего втягивал его в беседу.
– Простите, мне знакомо ваше лицо. Вы, случайно, не художник? – обратился он к Валдомиру.
– Почему вы так решили? – задал тот вполне резонный вопрос, на который и рассчитывал Марселу.
– Потому что я – коллекционер, владелец художественной галереи. И круг моих знакомых составляют в основном художники.
– Вынужден вас разочаровать – улыбнулся Валдомиру, – я не принадлежу к этому кругу. Хотя в утешение вам могу сказать, что моя бывшая жена – большой знаток в области живописи.
– Элеонор Берганти! – воскликнул вдруг Марселу. – Ну конечно же! Теперь я вас узнал! Вы знаменитый «мраморный король». Я видел ваши фотографии в газетах.
Тут, по замыслу Барони, должна была последовать реплика «мраморного короля», однако тот не оправдал ожиданий собеседника. И тогда Барони вынужден был продолжить:
– А вы знаете, не далее как сегодня я был в гостях у вашей жены...
– Бывшей жены, – холодно поправил его Валдомиру.
– Да, простите. Мы познакомились с ней на вернисаже в моей галерее.
Валдомиру остался равнодушен и к этому сообщению. Закончив свою нехитрую трапезу, он встал из-за стола.
– Всего вам доброго. Приятно было познакомиться.
– А вы не хотите продолжить наше знакомство, скажем, за стойкой бара? – ухватился за последнюю возможность Барони, поворачивая при этом свою чудодейственную булавку.
– Нет, спасибо. Я что-то устал сегодня. Пойду, пожалуй, отдохну, – не поддался на его уговоры Валдомиру.
– Да, крепкий орешек! – покачал головой Барони, оставшись за столиком один.
У Валдомиру и в самом деле был очень хлопотный день. С утра он заехал к Женинье и попросил узнать, нет ли в ее доме свободных квартир.
– Ты хочешь съехать из отеля? – спросила она.
– Да. Снимать квартиру в вашем доме стоит значительно дешевле, чем оплачивать проживание в отеле. Я не могу злоупотреблять щедростью Фортунату.
Женинья пообещала что-нибудь подыскать для Валдомиру и пригласила его на ужин.
– Если хочешь, можешь привести с собой Лавинию, – добавил от себя подошедший к ним Фортунату, чем вызвал неудовольствие Валдомиру:
– Я тебе уже сто раз говорил, что с Лавинией у меня все кончено! И не напоминай мне больше о ней!
– Ну прости, я хотел как лучше... повинился Фортунату. – Мне надоело видеть тебя одиноким и грустным.
– Я грущу не от одиночества, а оттого что остался не у дел, да еще и без средств к существованию. А если ты действительно хочешь мне помочь, то давай поедем сейчас к доне Бенвинде!
– Ты заинтересовался ее фабрикой по обработке мрамора? – удивился Фортунату.
– Да. Насколько мне известно, дона Бенвинда хотела отдать свое предприятие «Мармореалу» в счет давних долгов, но Режина отказалась от этой фабрики. А я решил посмотреть, в каком она состоянии.
– Зачем тебе это?
– Я хочу убедить Фигейру согласиться с предложением Бенвинды. А потом, когда суд признает мое право на часть акций «Мармореала», принадлежавших Клариси, я вместо них возьму себе эту фабрику.
– Хочешь все начать сначала? – догадался наконец Фортунату.
– Да. Не зря же меня называют «мраморным королем», – усмехнулся Валдомиру. – Я сделаю эту фабрику процветающей!
Фортунату поехал с ним на фабрику Бенвинды. Там они все внимательно осмотрели и пришли к выводу, что игра стоит свеч.
– Я соскучился по настоящему делу! – признался Валдомиру своему старому другу. – Взгляни вон на те плиты, подготовленные к шлифовке. Видишь, среди них есть одна голубого цвета? Я уверен, что она доставлена сюда из Серра-да-Вереда!
– Ты надеешься когда-нибудь туда вернуться? – верно угадал его мысли Фортунату.
– Мне очень бы этого хотелось. Только я должен вернуться туда как хозяин!
Валдомиру какое-то время помолчал, с нежностью и болью глядя на голубую, с ярко-синими вкраплениями, плиту, и произнес взволнованно:
– Я, наверно, с ума сошел, когда решил, что смогу прожить без своего заветного уголка – без Серра-да-Вереда, которая наполняла меня силой, заряжала энергией... И все это я потерял из-за Инес!.. Или Лавинии – не важно. У Клариси был хоть какой-то повод для того чтобы мне вредить, а эта!.. Потому я ее и ненавижу!
От доны Бенвинды друзья поехали к Фигейре и подробно изложили ему суть идеи Валдомиру. Фигейра охотно поддержал ее, но сказал, что это придется сделать тайком от Режины.
– Вот поэтому я и прошу тебя, – сказал Валдомиру. – Отвлеки ее внимание на что-нибудь более значимое, а тем временем я вступлю в права наследования, и сам попытаюсь противостоять Режине!
Ранним утром к одному из домов в «Бежи-Баия» подкатило такси, из которого вышла молодая девушка с увесистой сумкой в руках.
Изгибаясь под тяжестью ноши, она добралась до нужной квартиры, повернула ключ в замке и... замерла, потрясенная открывшимся ей беспорядком. Среди разбросанных повсюду красок, холстов, подрамников валялись также обрывки бумаги, окурки, бутылки из-под газировки.
Пройдя на кухню, Жилвания – так звали девушку – обнаружила гору немытой посуды с присохшими к ней остатками пищи.
Распахнув настежь окно, Жилвания стала жадно вдыхать свежий воздух. Ей надо было перевести дух от потрясения и сообразить, что делать дальше. Незадолго до своей смерти Лизбелла – родная тетя Жилвании – вручила племяннице ключ от этой квартиры и дарственную, заверенную нотариусом.
– Квартира находится в Рио, – пояснила Лизбелла, – но я бы посоветовала тебе переехать туда. Ведь в Сан-Паулу у тебя, по сути, нет ни жилья, ни постоянной работы. А там, в Рио, ты как минимум будешь иметь нормальное жилище.
После смерти тети Жилвания последовала ее совету – переехала в Рио. А тут ее, оказывается, ждал неприятный сюрприз. Кто-то самовольно проник в квартиру и превратил ее в помойку.
Жилвания решила, что надо срочно звонить в полицию, и в поисках телефонного аппарата заглянула в одну из комнат. Увидев там спящего мужчину, она громко вскрикнула. «Взломщик» тотчас же проснулся. Это был не кто иной, как Элизеу.
– Не подходите ко мне! – испуганно воскликнула Жилвания. – Я сейчас вызову полицию! Вы вломились в мою квартиру...
– Я? – изумился Элизеу. – По-моему, это вы проникли сюда каким-то воровским способом. Хотели украсть мои картины?
Они еще долго предъявляли друг другу обвинения и расточали взаимные оскорбления, пока Элизеу не догадался наконец предъявить Жилвании договор о найме, подтверждающий его право на проживание в этой квартире.
– Ваш договор – фикция! – прочитав документ, заявила Жилвания. – Эта квартира принадлежала вовсе не Элеонор Берганти, как здесь написано, а моей тете Лизбелле!
– Все правильно, – не стал возражать Элизеу. – Лизбелла оставила доверенность своей двоюродной сестре Элеонор, и та сдала мне эту квартиру. По доверенности! Надеюсь, теперь вы все поняли?
– Да. Но потом появилась дарственная, и доверенность утратила юридическую силу. Так что вам надлежит убраться отсюда как можно скорее!
– И не подумаю! – заявил Элизеу. – Когда я заключил договор о найме помещения, вашей дарственной и в помине не было! А закон, как известно, обратной силы не имеет. Поэтому я вправе жить здесь до конца срока, оговоренного в контракте! Этот срок истекает через три месяца, вот тогда и приходите. А до той поры я никуда отсюда не съеду!
Поняв, что плетью обуха не перешибешь, Жилвания сменила тон:
– Но мне негде жить! Я приехала сюда из Сан-Паулу, у меня здесь нет ни друзей, ни работы...
– Всегда можно поселиться в отеле, – бросил ей Элизеу.
– Вот сам там и поселись! – вскипела Жилвания. – А у меня нет денег, чтобы жить в отеле.
– У меня их тоже нет, – развел руками Элизеу. – Совсем недавно я продал все свои картины и получил кучу денег. Но они ушли на оплату долгов!
– Сними квартиру в другом месте, – попросила его Жилвания. – Тебе же все равно, где снимать.
– Вовсе нет! Эта квартира – особенная. На меня тут нисходит вдохновение. Нигде в другом месте я так плодотворно не работал.
– Ну так поработай!
– Ты что, дурочка? Или притворяешься? – уставился на Жилванию Элизеу. – Я ж тебе говорю, что в этой квартире особенная, благодатная аура, которая подпитывает мое творчество!
– Если ты называешь аурой вот этот бардак, то я не сомневаюсь, что тебе будет очень просто устроить нечто подобное и в любой другой квартире! – не осталась в долгу Жилвания. – Судя по всему, ты и впрямь на редкость талантливый неряха!
– А ты грубиянка и неотесанная дурра, если не понимаешь, насколько важна для художника творческая атмосфера!
– Что ж, я действительно этого не понимаю. И потому мне придется выселить тебя через суд. Может, там найдутся люди, которые помогут тебе в создании «творческой атмосферы»!
Судебная тяжба отнюдь не входила в планы Элизеу, и он посоветовал Жилвании:
– Прежде чем идти в суд, поговори с доной Жениньей, которая живет в этом доме и очень хорошо разбирается во всех тонкостях жилищного законодательства.
– В таком случае тебе тоже не мешало бы у нее проконсультироваться, – резонно заметила Жилвания. – Лично я уверена, что твой договор о найме не имеет никакого веса в сравнении с моей дарственной.
– Ну что ж, пойдем к доне Женинье, и ты убедишься в обратном! – принял ее вызов Элизеу.
Женинья оказалась в сложном положении. Она подтвердила, что закон в данном случае, бесспорно, на стороне Элизеу, но ей также было жаль ни в чем не повинную Жилванию, оставшуюся без крова по случайному недоразумению. Желая помочь девушке, Женинья попросила Элизеу все же освободить квартиру, но тот стал упираться пуще прежнего:
– Я никуда не уеду! И меня не сможет выселить даже суд, потому что я не нарушал договора о найме. Когда не имел возможности вовремя внести плату – писал долговые расписки. А на сегодняшний день за мной не числится никаких долгов! Я должен работать, а не тратить время на поиски жилья и переезд!
– Но что же мне делать? – в отчаянии воскликнула Жилвания, когда Элизеу ушел.
– Попробуй с ним договориться, – посоветовала ей Женинья. – Поживете какое-то время вместе, а там... Видя каждый день твое недовольство, он долго не выдержит.
– Да, пожалуй, мне ничего другого не остается, – согласилась Жилвания.
В тот же день она предложила Элизеу компромиссный вариант:
– Ты будешь жить здесь еще три месяца – ровно столько, сколько бы заняло в суде рассмотрение дела о насильственном выселении – не важно, тебя или меня. Пока нет решения суда, мы оба вправе претендовать на эту площадь, поскольку вопрос все-таки спорный. Суд наверняка учтет то обстоятельство, что мне попросту негде жить...
– Ладно, не продолжай, – прервал ее Элизеу. – Я понял, к чему ты клонишь. Можешь занимать соседнюю комнату и жить здесь. Но упаси тебя Бог вмешиваться в мои дела!
– Очень мне это нужно! – фыркнула Жилвания. – Если хочешь знать, то я вообще не выношу запаха краски. Поэтому хочу попросить тебя: пиши свои картины не в гостиной, а у себя в комнате. Ладно?
Элизеу вынужден был уступить, но не из сочувствия к ней, а потому что присутствие Жилвании, снующее туда-сюда по гостиной, очень мешало бы ему во время работы.
– Теперь давай оговорим правила совместного проживания, – произнесла она менторским тоном. – Гостиную не захламлять, ванную и туалет надолго не занимать. Грязную посуду в раковине не оставлять, а мыть ее сразу после еды.
– Ничего себе условия! – возмутился Элизеу. – Это же просто казарменный режим! Я привык жить свободно.
– Этой свободой ты можешь наслаждаться у себя в комнате, – отрезала Жилвания. – А в остальном же, будь добр, поддерживай элементарный порядок. Иначе мы с тобой тут просто подеремся. Кстати, я упустила еще один пункт: холодильник будем мыть по очереди, раз в месяц.
– Что? Холодильник?! – зашелся в нервном хохоте Элизеу. – Разве его моют? Я впервые об этом слышу!..
Нана переживала не лучшие времена: долги накапливались с пугающей быстротой, а найти подходящую работу все никак не удавалось.
Между тем наступил срок очередной выплаты за машину, взятую в кредит. Нана уже дважды отодвигала его, договариваясь об отсрочке, но на сей раз владелец автосалона был неумолим.
– Если у вас нет денег – возвращайте обратно автомобиль! – произнес он тоном, не допускающим возражений.
Уйдя от него ни с чем, Нана тем не менее не спешила расставаться с машиной, уповая на чудо. А вдруг у нее каким-то образом появятся деньги? Так ведь иногда бывает! Человек уже совсем потеряет веру в себя и в окружающий мир, и как раз тут к нему невесть откуда приходит помощь. Если такое случается с другими людьми, то почему не может случиться с Наной?
Чуда, однако, не произошло. Двое мужчин из автосалона приехали к ней и потребовали ключ от гаража.
Понимая, что любые уговоры бессмысленны, Нана сама провела незваных гостей в гараж, и они уехали на ее машине.
А Нана вернулась в дом и, не совладав с захлестнувшими ее эмоциями, стала жаловаться консьержу:
– Не представляю, как мне жить дальше! Я совсем одна! У меня нет ни мужа, ни родственников, на которых можно было бы опереться в трудную минуту. Я не могу найти работу, а денег уже совсем не осталось... Из-за неуплаты долгов у меня забрали машину!..
Во время всего этого горького монолога консьерж сочувственно кивнул Нане, и вдруг его лицо преобразилось, приняв профессионально-услужливое выражение.
– Добрый день, сеньор! Вы к кому? – произнес он вежливым тоном, глядя куда-то мимо Наны.
– Спасибо. Тот, кто мне нужен, находится здесь, – услышала она у себя за спиной голос Марселу Барони. – Я пришел к вам, Нана.
Она сконфузилась, поняв, что Барон наверняка слышал ее причитания.
– Простите, вы пришли не в самый удобный для меня момент, – промолвила она довольно холодно. – Случилось что-нибудь экстренное? Зачем я вам понадобилась?
Фактически Нана отчитала его за то, что он посмел явиться к ней без предварительного звонка, но Барони это нисколько не смутило.
– Я проезжал тут неподалеку, – промолвил он своим вкрадчиво-бархатистым голосом, – и вдруг явственно ощутил, что вам сейчас нужна моя помощь.
– Ваше ощущение было ошибочным! – ответила Нана , приосанившись и гордо подняв голову. – Со мной все в порядке.
– Простите, но я же слышал, что вам сейчас очень нужны деньги, – не унимался Барони. – И у меня есть возможность...
– Перестаньте! – гневно прервала его Нана. – Да, у меня сейчас возникли некоторые финансовые затруднения, но это не значит, что я окончательно лишилась чувства собственного достоинства и могу принимать подачки от малознакомого мужчины!
Ее хлесткая отповедь стала в какой-то мере неожиданностью для Барони. «Надо же, какие мы – бедные, но гордые!» – подумал он про себя, но вслух произнес:
– А если не подачки? Если я предложу вам работу?
Его предложение вновь заставило Нану сконфузится – уже второй раз за весьма короткий промежуток времени.
– Я, кажется, была неоправданно резкой... Простите, – повинилась она. – Разумеется, работа мне нужна...
– В таком случае приходите сегодня в галерею, там и поговорим, – приветливо улыбнулся Барони. – К сожалению, сейчас я тороплюсь по делам.
И слава Богу, подумала Нана. Хорошо хоть у этого с виду вежливого, а на самом деле бесцеремонного человека хватило такта, чтобы не навязываться к ней в гости. Ведь ей нечего было бы даже предложить ему к чаю!
В назначенный час Нана пришла в галерею. Возможность получить работу заметно улучшило ее настроение. Но пребывала в нем Нана недолго, поскольку выяснилось, что Барони предложил ей заключить довольно странную сделку: она должна будет выполнять его поручения, весьма деликатного свойства, а он соответственно будет за это платить.
И в качестве первого «задания» он настоятельно посоветовал Нане вновь сблизиться с Элеонор.
Нана возмутилась:
– Вы вторгаетесь в мои личные отношения с Элеонор, да еще и предлагаете за это деньги?! За кого вы меня принимаете?
Встретив такой решительный отпор, Барони тотчас же изменил условия сделки:
– Вы меня неверно поняли. Я нуждаюсь в надежной помощнице с таким тонким художественным вкусом, как у вас. Вы бы помогали мне вести переговоры с художниками и вообще – поддерживали бы с ними связи, а потом информировали меня о новых, самых интересных и достойных внимания работах. Вот за это я бы и выплачивал вам жалование или гонорар – как угодно.
– То есть вы хотите взять меня на работу в качестве эксперта? – уточнила Нана.
– В общем, да, – подтвердил Барони. – Хотя мне больше нравится другое определение: помощница.
– А при чем же тут Элеонор? Зачем вам нужно, чтобы я с ней непременно помирилась?
– Это нужно прежде всего Элеонор. Она переживает сейчас новую, непростую фазу. Ей нужна помощь и поддержка близкого человека. А лучше вас с этой задачей никто не справится.
– Я думаю, вы заблуждаетесь, – ответила Нана холодно, потому что ей было неприятно говорить на эту тему с Барони. – Между нами давно уже не существует прежней близости, и вряд ли ее вообще можно вернуть. А кроме того... Если я когда-нибудь помирюсь с Элеонор, то исключительно по велению сердца, а не по чьей-то просьбе. – Даже возможность получить работу не заставит меня изменить этому принципу.
– Ваш отказ помочь Элеонор меня несколько огорчил, но я надеюсь, это не помешает нашему сотрудничеству, – сказал Барони, пристально глядя Нане в глаза. – Вы принимаете мое предложение?
Он улыбнулся своей неотразимой обезоруживающей улыбкой, но холодный металлический блеск, промелькнувший в его глазах, заставил Нану насторожиться, и она ответила неопределенно:
– Я подумаю. Не люблю принимать скоропалительных решений.
Из галереи она вышла с тяжелым сердцем и сильной головной болью. Единственным ее желанием в тот момент было поскорее добраться до дома и уровень голову на подушку. Не отдавая себе отчета, Нана сунула руку в сумку, собираясь извлечь оттуда ключи от машины, и, вспомнив, что произошло накануне утром, едва не заплакала от бессилия и горечи.
Теперь она уже не была уверена в том, что поступила правильно, фактически отвергнув предложение Барони. Разве в ее положении отказываются от работы? Любой – пусть даже в чем-то и не устраивающей! Компромисс присутствует всегда, если речь идет о заключении той или иной сделки...
Выйдя на тротуар, Нана стала отчаянно махать рукой в надежде остановить проезжавшие мимо такси, в которых уже сидели пассажиры.
Одна из машин остановилась. Но это было не такси, а частный автомобиль, за рулем которого находился Гату.
– Вам нужно домой? – спросил он, открыв дверцу. – Садитесь, я вас отвезу.
– Спасибо, я вам очень признательна, – сказала Нана, устраиваясь рядом с ним на сиденье.
– А что случилось с вашей машиной? – полюбопытствовал Гату. – Сломалась?
– Да, она в ремонте, – поддержала его версию Нана и поспешила перевести разговор в другую тему.
Доставив Нану у ее дому, Гату позволил себе некоторую вольность, спросив, не пригласит ли она его на чашечку кофе.
– Нет, – ответила Нана без малейших колебаний. – У меня очень болит голова. Спасибо, что подвезли меня. До свидания!
После разговора с Наной Марселу Барони поехал к Элеонор, чтобы вместе с ней отправиться на ужин в ресторан.
И как бы невзначай завел речь о Нане, не забыв при этом повернуть булавку на галстуке:
– Прости, что спрашиваю об этом... Вы ведь, кажется, были очень дружна с Наной? Почему ж вы теперь не общаетесь?
– Она бросила меня в трудный момент и стала помогать Элизеу, – ответила Элеонор.
– А когда от тебя ушел Валдомиру, Нана была рядом?
– Да. Она меня тогда очень поддержала!
– Значит, ей просто не понравилось то, что ты увлеклась Элизеу?
– Нана не одобряла моего выбора, но и не старалась во что бы то ни стало навязать мне свое мнение.
– То есть, если я тебя верно понял, ссоры как таковой между вами не было? Просто ты обиделась на нее за то, что она не отказалась поддержать Элизеу?
– В общем, да...
– Ну значит, не все потерянно, – заключил Барони. – В любых отношениях, в том числе и в дружбе, возможно кризисы и периоды охлаждения. Но из-за этого не стоит отказываться от преданного друга.
Элеонор ничего не ответила ему, однако Барони остался доволен этим «сеансом откровенности», о чем свидетельствовало выражение удовлетворения, появившееся на его лице.
В ресторане он продолжил свои расспросы, уже не прибегая к посредству булавки, поскольку Элеонор неожиданно увидела там Валдомиру и эта случайная встреча послужила толчком для ее душевных излияний.
Валдомиру пришел в ресторан с Фортунату, который его туда и пригласил.
Друзья сидели за столом в другом конце зала и мирно беседовали о чем-то своем. Элеонор же, увидев их, переменилась в лице, и это не укрылось от цепкого взгляда Марселу.
– Что случилось? Тебя что-то взволновало? – спросил он.
– Я увидела Валдомиру, моего бывшего мужа. Он тоже здесь, вместе со своим старым другом.
– Ты все еще его любишь?
– Нет, моя любовь к нему осталась в прошлом. Но я очень болезненно пережила его связь с Инес. И, возможно, поэтому нафантазировала себе роман с Элизеу.
– Но эта случайная встреча с Валдомиру тоже не оставила тебя равнодушной, – заметил Барони.
– Да, это так, – вынуждена была признать Элеонор. – Видимо, должно пройти еще какое-то время, чтобы я могла окончательно залечить свои душевные раны.
– Если тебя смущает присутствие Валдомиру, мы можем поехать в другой ресторан, – предложил Барони, но Элеонор уже вполне справилась с волнением.
– Нет, не надо. Мне здесь все нравится, – сказала она. – А присутствие Валдомиру меня не настолько уж и задело. Просто я стала очень болтливой, чего за мной раньше не наблюдалось. Это ты на меня так действуешь! Я выкладываю тебе все свои женские тайны, а ты мне еще ничего не рассказал о себе. Это нечестно!
– Моя история во многом напоминает твою. Как-нибудь я расскажу тебе ее, – пообещал Барони.
Валдомиру тем временем тоже заметил Элеонор.
– Она здесь не одна, – сказал он Фортунату, – а с владельцем картинной галереи. Похоже, у них роман!
– Ты ревнуешь? – удивился Фортунату.
– Нет, нисколько, – абсолютно искренне произнес Валдомиру. – Наоборот, я рад за Элеонор. Она еще довольно молодая женщина, к тому же незамужняя. Почему бы ей и не завести любовника?
– А ты собираешься устраивать свою личную жизнь? Может, и тебе пора завести любовницу? – озорно подмигнул ему Фортунату. – Женинья тут надумала познакомить тебя с одной очень интересной женщиной и даже попросила меня провести с тобой, так сказать, подготовительную беседу.
– Так ты для этого пригласил меня в ресторан? – изумился Валдомиру.
– Не только для этого, – хитровато улыбнулся Фортунату. – Еще мне хотелось выпить пару рюмок виски.
– Значит, вы с Жениньей плетете за моей спиной интриги? А я ни о чем и не догадываюсь!
– Я не плету никаких интриг. Это Женинья все мечтает подыскать для тебя достойную партию. А я лишь выполняю поручение моей хлопотливой супруги. Она велела разузнать, как ты посмотришь на то, чтобы прийти к нам на ужин и познакомится с приятной женщиной.
– Наверное, с моей стороны было бы жестоко ответить отказом на приглашение Жениньи, которая обо мне так заботится, – в шутливом тоне ответил Валдомиру и добавил уже серьезно: – Я доставлю ей удовольствие – познакомлюсь с приятной женщиной. А ты, в свою очередь, передай Женинье, что целенаправленные поиски любви бессмысленны. Любовь – дама своевольная! Она предпочитает сама выбирать нас! Я убедился в этом на собственном опыте: любовь либо приходит либо не приходит, как ее ни зови!
Приятной женщиной, которую присмотрела Женинья для Валдомиру, была не кто иная, как Карлота.
Приглашая ее на ужин, Женинья откровенно изложила Карлоте свой замысел:
– Ты, конечно, слышала о Валдомиру Серкейре и наверняка знаешь эту нашумевшую историю с его разводом, страстной любовью и скандалом в «Мармореале».
Карлота согласно кивнула, и Женинья продолжила:
– Так вот, Валдомиру – наш старый друг, и мы с Фортунату хотим ему помочь. На него в последнее время свалилось множество неприятностей, и он сейчас очень одинок.
– К чему ты клонишь? – нетерпеливо спросила Карлота, уже обо всем догадавшись. – Хочешь сосватать мне своего приятеля?
– Ну, не то чтобы сосватать, – смутилась Женинья, – а просто хочу тебя с ним познакомить. Мне кажется, вы очень подходите друг другу и у вас может возникнуть взаимный интерес.
– Слышал бы тебя сейчас мой страстный поклонник Гату! – засмеялась Карлота. – Он бы тебе этого никогда не простил.
– Гату хороший человек, – вздохнула Женинья, – но как раз про него-то я и не могу сказать, что он тебе подходит. Да ты и сама это знаешь! Не зря же вы с ним никак не можете найти общий язык.
Карлота полностью с ней согласилась, но и насчет Валдомиру высказала сомнение:
– Насколько мне известно, Валдомиру Серкейра, этот «мраморный король», тоже не подарок. Так что еще неизвестно, сумеем ли мы с ним поладить.
Женинья истолковала ее замечание по-своему:
– Так ты не хочешь с ним знакомиться? Может тебя смущает то, что он сейчас – король без королевства?
Карлота на нее обиделась:
– Как ты могла такое обо мне подумать? Ты же достаточно хорошо меня знаешь. Я никогда не мерила достоинства людей толщиной их кошельков!
– Именно поэтому я и пригласила тебя на ужин вместе с Валдомиру! – пояснила Женинья. – Приходи! Я сделала все, что от меня зависит, а там вы сами решите, стоит вам продолжать это знакомство иди не стоит.
Карлота приняла приглашение, а вскоре идея Жениньи даже увлекла ее. Она позволила себе помечтать о романтических отношениях с «мраморным королем» и довольно бесцеремонно отвергла ухаживания Гату.
Но во время ужина Валдомиру был молчалив и не проявлял особого интереса к Карлоте. Ее настроение резко упало, хотя она и постаралась сохранять внешнюю невозмутимость, поддерживая общий разговор за столом.
Когда же Карлота стала собираться домой, Валдомиру неожиданно для всех вызвался ее проводить. Она не стала возражать, только сказала, что живет в том же доме, что и Женинья.
Валдомиру это не огорчило, а, наоборот, даже обрадовало.
– Значит, мы будем соседями! – впервые за весь вечер улыбнулся он Карлоте. – Я скоро перееду в этот же дом.
– Так может, вы пригласите меня на новоселье? – весело подхватила она, и Валдомиру ответил:
– С удовольствием! Только в той квартире надо сначала сделать ремонт. И вообще... как-то обустроиться...
– Мы тебе поможем! – вовремя вставила свое слово Женинья. – Правда, Карлота? Кто лучше женщины знает, как создать уют? Возьмешь нас консультантами?
– Конечно! – вполне серьезно ответил Валдомиру. – Я буду этому очень рад.
– Ну вот видите, как все хорошо складывается, – многозначительно произнесла Женинья, тайком подмигнув Карлоте.
Валдомиру проводил свою новую знакомую до двери ее квартиры, но зайти на чашку кофе отказался. И, несмотря на его отказ, они все равно расстались как добрые друзья.
Правила совместного проживания, установленные Жилванией, Элизеу нарушил уже на следующий день.
– Я не могу работать в спальне! – заявил он, вынося треножник с недописанным холстом обратно в гостиную. – Мне нужен свет, нужно пространство, чтобы смотреть на полотно с определенного расстояния! Пойми, я художник и мне нужны соответствующие условия для работы!
– Да, я понимаю, – язвительно усмехнулась Жилвания. – Когда недостает таланта, его пытаются компенсировать комфортными условиями. Это гений может творить где угодно – скажем, в тесных мансардах Монмартра...
– Какая же ты, однако, язва! – процедил сквозь зубы Элизеу. – Неудивительно, что твой дружок сбежал от тебя аж на Северный полюс! Но похоже, ему и там нет покоя: я слышал, как ты вчера пыталась до него дозвониться!
– То, что ты подслушивал чужой разговор, меня не удивляет. От такого невоспитанного типа ничего другого и ожидать не следовало. Только должна тебя огорчить: ты, оказывается, туговат на ухо! Мой жених находится сейчас в экспедиции в Антарктиде. Это гораздо ближе к Южному полюсу, нежели к Северному!
Задетый за живое Элизеу ответил очередной грубостью:
– А мне плевать на твоего жениха! И на тебя плевать! Я буду работать там, где мне удобнее!
– Не думаю, что в моем присутствии тебе будет хорошо работаться! – парировала Жилвания. – Собирай-ка ты лучше свою мазню и уезжай с ней в другое, более спокойное место!
– Нет, теперь я не уеду отсюда из принципа! – уперся Элизеу. – Еще и тебя выживу, вот увидишь!
Их ссора вполне могла бы закончиться дракой, если бы в тот момент не пришла Нана, которая и утихомирила обоих.
Уединившись с Жилванией на кухне, она дала ей добрый совет:
– Побереги свои нервы, постарайся быть терпимее к Элизеу. Я знаю, с ним очень тяжело в быту, но он талантливый художник и неплохой человек. С Элизеу надо обращаться как с ребенком. Щадить его самолюбие, ничего не требовать, а только просить: сделай, пожалуйста, убери, пожалуйста, и так далее.
Потом Нана поговорила отдельно с Элизеу, сказав ему:
– Если ты не хочешь отсюда съезжать, то должен как-то мириться с Жилванией. По-моему, она добрая и умная девушка. Не дразни ее понапрасну, и тебе же самому будет спокойнее.
– Но она просто сумасшедшая! У нее мания чистоты! – пожаловался Элизеу. – Марсия никогда меня не упрекала за беспорядок и всегда с пониманием относилась к моей работе!.. А впрочем, может, только делала вид, что ее это не раздражает? Не знаю... Когда мы были вместе, она казалась мне искренней...
– Ты по ней тоскуешь? – участливо спросила Нана.
– Нет. Я занят работой, а это очень хорошо отвлекает от разного рода воспоминаний. И вообще, я в любом случае должен забыть Марсию, потому что она считает меня недостойным ее внимания!
Эти слова, нечаянно сорвавшиеся с уст Элизеу, не давали Нане покоя. Питая искреннюю, почти материнскую симпатию к своему подопечному, она близко к сердцу приняла его душевные переживания и решила, если это будет в ее силах, помочь Элизеу помириться с Марсией. Почему-то Нана была уверена, что и Марсия не успела еще забыть Элизеу. Но вот насколько она его любит и вообще хочет ли с ним помириться – это Нане предстояло выяснить.
Марсия обрадовалась, услышав в трубке голос Наны – к этой женщине она питала глубокую привязанность с самого детства, поскольку та была ближайшей подругой матери. Теперь некогда неразлучные подруги разошлись, и все – из-за Элизеу, который ворвался в чужую жизнь как вихрь и сумел всех перессорить. Правда, он и сам ухитрился потерять и Элеонор, и Марсию. Только с Наной у него сохранились добрые отношения, о чем Марсии было известно. Вот бы поговорить с Наной, расспросить ее об Элизеу и узнать, чувствует ли он себя счастливым теперь, когда к нему пришел столь оглушительный успех. Подчиняясь этому желанию и словно угадав желание Наны, Марсия сразу же пригласила ее в гости.
А поскольку обе они были настроены на одну и ту же волну, то и в разговоре у них очень скоро стала доминировать главная тема: Элизеу и все, что с ним связано.
Марсия призналась Нане, что очень сильно любила Элизеу и до сих пор еще не пришла в себя от разрыва с ним.
– А не кажется ли тебе, что ты его по-прежнему любишь? – задала Нана тот самый вопрос, ответ на который мучительно искала Марсия.
– Не знаю, – честно призналась она. – Того чистого и светлого, что было между нами, уже не вернуть. Это я знаю точно. Потому что мои чувства к Элизеу кардинально изменились. Я перестала уважать его! Он пытался поговорить со мной незадолго до открытия выставки, но я смотрела на него совсем другими глазами. Мне виделся человек жалкий, убогий, способный пойти на любую подлость ради карьеры... Но в то же время я не могу забыть, как хорошо нам было вместе. Постоянно ловлю себя на том, что хочу видеть Элизеу, говорить с ним...
– Ну так пойди к нему и поговори обо всем спокойно. Это поможет вам обоим разобраться в своих чувствах. Насколько мне известно, Элизеу тоже страдает из-за разрыва с тобой.
– Вы так думаете? – с надеждой спросила Марсия.
– Да, я в этом уверена. Более того, я знаю, что с Элеонор у него ничего не было. Он испытывал к ней только чувства уважения и благодарности. Да и она его не любила! Просто общение с Элизеу давало ей возможность почувствовать себя моложе. Элеонор очень уязвило, что твой отец предпочел ей молодую девушку, и она, может быть, даже неосознанно, захотела ответить ему тем же.
– Там было все гораздо сложнее, – возразила Марсия. – Мама мне сама рассказала... Правда, она говорила только о себе, о своих чувствах.
– Ну вот! – подхватила Нана. – А теперь тебе надо выслушать Элизеу! Я уверена, что на сей раз вы сможете понять друг друга.
Марсия последовала совету Наны и, собрав в кулак все свое мужество, поехала на квартиру к Элизеу.
Но дверь ей открыла Жилвания – в домашнем халате, в тапочках.
Это было ударом для Марсии. Ей захотелось тотчас же бежать отсюда куда глаза глядят, но у нее подкосились ноги.
А Жилвания тем временем спросила, глядя на Марсию чистым, незамутненным взглядом:
– Вам кого?
Отступать было поздно, и Марсия выдавила из себя:
– Я хотела повидать Элизеу Виейру.
– Его сейчас не дома, – сказала Жилвания. – Но вы проходите! Я приготовлю вам кофе, а там и Элизеу вернется. Он ушел ненадолго.
Сквозь дверной проем Марсия бросила взгляд в гостиную и увидела, что там все блещет чистотой. Это стало для нее вторым ударом. Она поняла, что никакая прислуга не могла бы настолько преобразить жилище Элизеу. Здесь явно угадывалась рука хозяйки!
– Простите, а вы кем доводитесь Элизеу? – все же спросила Марсия, чтобы окончательно убедиться в своей догадке и тем самым сполна получить за столь опрометчивый поступок, который она совершила, придя сюда.
Жилвания ответила бесхитростно, и главное – сообщила чистую правду:
– Да никем я ему не довожусь! Просто живу здесь, и все.
– Спасибо. Я зайду в другой раз, – пробормотала Марсия и быстро зашагала прочь.
Лишь закрыв за ней дверь, Жилвания подумала, что гостья могла неверно истолковать ее пояснения. Поэтому, когда пришел Элизеу, Жилвания рассказала ему о визите незнакомой девушки.
– Она не представилась? – спросил он.
– Нет.
– А как она выглядела?
Жилвания подробно описала внешность незнакомки, после чего у Элизеу не осталось сомнений: это была Марсия!
– Мне почему-то кажется, что она больше не придет сюда, – виновато промолвила Жилвания. – Ты разыщи ее сам!
– В этом нет нужды! – пренебрежительно бросил Элизеу. – Она приходила. И этого мне достаточно. Мое самолюбие удовлетворено!
– Перестань кривляться! – одернула его Жилвания. – Актер из тебя никудышный. Пытаешься изобразить равнодушие, а у самого голос дрожит от волнения.
– Ты ничего не поняла! – рассердился Элизеу. – Я сказал, что не собираюсь бежать вслед за Марсией. Но не потому, что равнодушен к ней, а потому, что зол на нее! Когда я был никем, она прогнала меня. А теперь, наверное, прочитала рецензии в газетах и пришла! Ей нужны мой успех, мое положение в обществе, а вовсе не я!
– Мне, конечно, трудно судить, – пожала плечами Жилвания. – Но я вижу, что ты ее любишь. Я, например, однажды так обиделась на Луиса-Адолфу, моего жениха, что не встречалась с ним целый месяц. А потом мы опять помирились. Возможно, и у вас все наладится.
– Нет, мы с Марсией разошлись на принципиальной основе, и примирение тут невозможно, – твердо произнес Элизеу.
Марсия и Элизеу вполне могли бы встретиться, поскольку он подъехал к дому как раз в тот момент, когда она вышла из лифта.
Но судьба распорядилась иначе: выйдя из лифта, Марсия столкнулась не с Элизеу, а с Жениньей.
– Рада тебя видеть! – приветствовала ее та. – Ты приходила к отцу?
Такой вопрос обескуражил Марсию – она еще не знала, что Валдомиру переехал сюда из отеля.
– Да, он живет теперь здесь. Хочешь, зайдем к нему? – предложила Женинья, и Марсия вновь вошла в лифт.
Приглядевшись к ней внимательно, Женинья заметила, что Марсия чем-то взволнованна. О причине этого волнения догадаться было несложно: если Марсия приходила не к отцу, значит, она могла быть только у Элизеу, с которым, вероятно, и поссорилась. Или увидела там Жилванию и приняла ее за любовницу Элизеу!
После такого предположения Женинья, конечно же, не могла не вмешаться.
– Прошу прощения, это, в общем, не мое дело, но все же я спрошу: ты сейчас была у своего художника?
Марсия залилась краской и выпалила в сердцах: сейчас у него вообще живет какая-то девица.
– Так я и думала! – всплеснула руками Женинья. – Ты увидела в квартире Элизеу девушку и все неверно поняла. А эта девушка всего лишь его соседка!
– Нет, она живет не по соседству с ним, а прямо в его квартире!
– Да, все так и есть. Но это совсем не то, что ты думаешь. Сейчас я тебе объясню... Знаешь, давай сначала зайдем к нам, а уже потом сходим к Валдомиру!
Усадив Марсию за стол и предложив ей кофе, Женинья рассказала, какие обстоятельства свели под одной крышей Жилванию и Элизеу.
Она надеялась, что своим рассказом успокоит Марсию, а та, наоборот, огорчилась еще больше и воскликнула с негодованием:
– Но это же ненормально! Зачем ему надо было упрямится! Не все ли равно, когда съезжать с квартиры – сейчас или через три месяца?
– Элизеу говорит, что сейчас у него много работы и ему некогда заниматься переездом.
Марсии такой аргумент показался не только не убедительным, но и попросту лживым.
– Да это всего лишь отговорка! – заключила она. – Как можно сосредоточиться на работе, если поблизости все время крутится чужой, посторонний человек? Нет, тут совсем иной умысел, не имеющий никакого отношения к работе!
– Но они живут в разных комнатах, – робко вставила Женинья, теперь уже сожалея о том, что влезла не в свое дело и, вполне возможно, только навредила Элизеу и Марсии.
– Откуда вы можете знать, как они там живут? – резонно заметила Марсия, и Женинья мысленно с ней согласилась. – Даже если он использует ее как прислугу, это все равно дурно его характеризует. Нет, я больше не хочу ничего слышать об этом человеке!
Женинья почувствовала свою вину еще острее и, вместо того, чтобы, вняв просьбе Марсии, переключиться на другую тему, вдруг предложила:
– А хочешь, я сама поговорю с Элизеу и попробую вас помирить? Я же вижу: ты его по-прежнему любишь.
– Нет! Только не это! – замахала руками Марсия. – Мы с Элизеу очень разные люди. А я слишком поздно поняла, насколько мы не подходим друг другу. Поэтому и маюсь. Мне надо забыть его как можно быстрее!
– Ну, если это действительно так, – поверила ей на сей раз Женинья, – то со временем ты его забудешь. Время – хороший лекарь. А самое лучшее средство от любви знаешь какое? Другая любовь!
Она подбадривающее улыбнулась Марсии, а та промолвила с печалью в голосе:
– Я слышала о таком средстве. И в глубине души даже мечтала встретить какого-нибудь человека, в которого смогла бы влюбиться. Но пока он не попадался на моем пути.
– Ничего. Ты еще молодая, и у тебя все впереди. Я не сомневаюсь, что ты встретишь свою истинную любовь, и, возможно, даже очень скоро! – подвела оптимистический итог Женинья.
Потом они с Марсией отправилась к Валдомиру, где застали Карлоту. Та как раз занималась уборкой и потому смутилась при появлении Марсии. Выключив пылесос, она сочла необходимым дать некоторые пояснения:
– Мы живем по соседству с твоим отцом, и я иногда помогаю ему в быту.
Марсия совершенно искренне поблагодарила ее за помощь, чем сняла возникшую было неловкость.
Валдомиру пригласил дам к столу, пообещав напоить их хорошим кофе, но Карлота и Женинья поспешили уйти, предоставив возможность отцу и дочери пообщаться без посторонних.
Валдомиру очень обрадовался такой возможности и рассказал Марсии о своих планах относительно фабрики доны Бенвинды.
Марсия так же, как и накануне Фигейра, полностью поддержала идею отца и пообещала хранить тайну, чтобы она раньше времени не стала достоянием Режины.
К сожалению, в «Мармореале», кроме Фигейры и Марсии, работали еще Иван, у которого здесь были свои, сугубо личные, интересы, и Адриана, шпионившая в пользу Ивана. И потому тайна Валдомиру очень скоро всплыла на поверхность.
В центре событий оказалась вездесущая Адриана. Во-первых, она подслушала разговор Фортунату с Фигейрой и доложила Ивану о том, что в компании готовится какая-то сделка с Бенвиндой. А во-вторых, случайно увидела на улице Лавинию, бойко торговавшую с лотка, и тоже сообщила об этом Ивану.
У него от этой новости сразу же появился азартный блеск в глазах.
– Пойду порадую Режину! – сказал он, потирая руки от удовольствия.
Иван никогда не упускал возможности продемонстрировать Режине свою лояльность и тем самым усыпить ее бдительность. Правда, это не касалось тех случаев, когда интересы Режины вступали в противоречие с интересами Ивана. Если такое случалось, он находил более изощренные способы отстоять свою позицию и при этом не поссориться с Режиной. Данная же ситуация ничего, кроме выгоды, Ивану не сулила. Он сообщит Режине приятную новость, она лишний раз убедиться в его дружеских чувствах к ней. И это когда-нибудь Ивану обязательно зачтется.
Размышляя подобным образом, он и направился в кабинет к Режине, но свой доклад начал вовсе не с главной новости, приберегая ее для более эффектной концовки.
– Мне тут стало известно, что Фигейра ведет переговоры с Бенвиндой, которая хочет всучить нам свою фабрику в счет уплаты долгов. А ты, насколько я помню, была против этой сделки...
Иван сообщил об этом походя, так сказать, для затравки и не ожидал, что тем самым вызовет бурную реакцию Режины, которая тотчас же перешла на крик:
– Болван! Ничтожество! И как такому идиоту можно было доверить руководство компанией! – сыпала она ругательствами, набирая при этом номер Фигейры.
Трубку взяла Адриана и сказала, что Фигейра уехал куда-то по делам. Режину это разозлило еще больше.
– Какие у того придурка могут быть дела? Он своими дурацкими решениями скоро доведет «Мармореал» до полного краха! За ним нужен неусыпный контроль. Стоило мне только чуть-чуть ослабить поводок, и вот результат: Бенвинда уговорила Фигейру, подсунула-таки ему свою убыточную фабрику! Спасибо, хоть ты меня вовремя проинформировал. Я вынесу этот вопрос на совет директоров и не допущу заключения сделки! Не знаешь, как далеко продвинулись их переговоры с Бенвиндой?
– Нет. Судя по всему, Фигейра не афиширует их в компании. Это Адриана случайно подслушала его разговор с Фортунату, – пояснил Иван.
На Режину эта дополнительная подробность подействовала отрезвляюще. Она перестала кричать и на какое-то мгновение задумалась. А потом вдруг произнесла глухим металлический голосом:
– Теперь я, кажется, понимаю, откуда ветер дует! Если в этом деле замешан Фортунату, то у меня нет сомнений, что за спиной у него маячит фигура Валдомиру Серкейры!
– Но зачем ему это нужно? – изумился Иван.
– Пока не знаю. Но интуиция подсказывает мне, что Фигейра действовал с подачи своего любимого тестя. Не зря же он вел переговоры с Бенвиндой в строгой секретности и советовался только с Фортунату! Ну ничего, я сумею разрушить все их планы!
Иван понимал, что после тех страстей, которые сейчас выплеснула Режина, известие о Лавинии не произведет на нее столь же сильного впечатления, но все-таки сказал:
– Ладно, с Фигейрой ты разберешься, когда он приедет, а я пока расскажу другую историю – тебе в утешение.
И он поведал Режине о том, что еще одна ее противница потерпела крупное фиаско, став уличной торговкой.
– Это лишь доказывает то, что справедливость на моей стороне! – удовлетворенно отметила Режина.
– А ты не хочешь съездить туда и купить что-нибудь с лотка? – подзадорил ее Иван.
– Нет, не хочу. Кто она такая, чтоб я тратила а нее свое время! – презрительно поджала губы Режина. – А впрочем... Скажи на всякий случай поточнее, где именно она торгует. Возможно, мне эта информация зачем-то пригодится.
Потом она дождалась возвращения Фигейры и учинила ему разнос.
Но Фигейра уже успел официально оформить сделку с Бенвиндой, и таким образом все ругательства Режины сыпались на него теперь задним числом.
Наконец она поняла, что напрасно тратит энергию, поливая последними словами Фигейру, и стала думать, как исправить положение. Долговые расписки у Бенвинды назад не заберешь, фабрика числится на балансе «Мармореала», и теперь остается только вести борьбу с инициатором этой сделки. Режина не сомневалась, то им является не кто иной, как ее собственный отец, но, чтобы окончательно в том убедиться, спросила у Фигейры:
– И что ты намерен делать с этой фабрикой?
– Сдам ее в аренду одному сеньору, с которым у меня имеется предварительная договоренность.
Уклончивый ответ Фигейры тем не менее подтвердил худшие опасения Режины: фабрикой явно заинтересовался отец, вот только пока неясно, зачем она ему понадобилась.
– И что, это сеньор надеется превратить убыточную фабрику в процветающую? – наугад спросила Режина и попала в точку.
– Да, он надеется, и я верю в его возможности, – подтвердил ее предположение Фигейра.
– В таком случае я могу назвать имя этого сеньора, – заявила Режина. – Его зовут Валдомиру Серкейра! И он рассчитывает получить фабрику в счет акций Клариси. Так? Но я должна разочаровать и его, и тебя: Валдомиру Серкейра не получит ни фабрики, ни наследства Клариси! Так ему и передай. Если он добровольно не откажется от своей идеи, то я через суд опротестую его мнимое родство с Клариси!
Из офиса Режина поехала прямо в мотель к Аделму.
Мысленно она объявила войну Валдомиру и Фигейре. Но главные сражения были впереди, а возникшую паузу Режине захотелось максимально использовать для собственного наслаждения, которое она надеялась получить от Аделму.
Но в мотеле ее ждало разочарование. Аделму ютился там в небольшой комнате вдвоем с сыном, и внезапный приезд Режины смутил его. Он вообще в последнее время избегал встреч с ней наедине, однако Режина была настойчива и не сомневалась, что в определенных условиях Аделму не сможет устоять перед ее натиском.
В мотель она приехала довольно поздно, Жуниор уже спал, и, чтобы не разбудить его, Аделму предложил гостье побеседовать в холле.
– Давай снимем свободный номер! – горячо зашептала Режина, крепко сжав Аделму в своих объятиях. – Я уже сто лет не была с тобой в постели! Эта пытка – не для меня!
Аделму молча высвободился из ее объятий и направился в холл. Режина вынуждена была последовать за ним.
– Дальше так продолжаться не может! – заявила она. – Завтра же ты переселишься в городок «Мармореала»! Будешь жить в доме для обслуживающего персонала, но пусть тебя это не обижает: я устрою там все по высшему разряду. У Жуниора будет отдельная комната. Но главное – мы сможем видеться, когда захотим, в том числе и у меня в спальне! Ведь я же чувствую, что по-прежнему волную тебя как женщина!
Чем дольше она говорила, тем угрюмее становился Аделму, и наконец он не выдержал:
– Ты все решила за меня, даже не спросив, хочу я этого или нет. А я вовсе не собираюсь быть твоей ручной собачонкой!
Столь грубый отказ уязвил Режину до глубины души.
– Да кто ты такой? – резко сменила она тон. – Голодранец, уголовник! Тебе дают уникальный шанс пожить в нормальных условиях, а ты еще и хамишь!
– По-моему, хамишь ты, – заметил Аделму.
Режина вынуждена была признать справедливость его замечания и попыталась зайти с другой стороны:
– Прости, я несколько погорячилась. Но меня бесит, что ты думаешь только о себе и забываешь о Жуниоре. А ведь я забочусь и о нем! Жуниор – мальчик способный. Мы переведем его в школу к Рафаэлу и Пати. Пусть учится, чтобы потом обеспечить себе достойное будущее!
Такая тактика Режины оказалась верной: Аделму смягчился и не стал с прежней решимостью отвергать ее предложение. Только недоверчиво покачал головой и сказал:
– Ну да, мы завтра с тобой поссоримся, и ты выставишь меня из городка вместе с Жуниором.
– Нет! Как бы ни складывались наши отношения, на Жуниоре это не отразится, – заверила его Режина. – А чтобы ты не сомневался, я могу даже написать расписку, что буду оплачивать учебу Жуниора при любых обстоятельствах! Так что умерь свой эгоизм и подумай о сыне!
– Хорошо, я подумаю, – пообещал Аделму. – Только ты, пожалуйста, не торопи меня с ответом.
– А ты, пожалуйста, не слишком долго думай, – улыбнулась ему Режина и, несмотря на то что любовного свидания не получилось, уехала домой заметно приободренной.
Узнав от Фигейры об угрозах Режины, Валдомиру поделился этим дурным известием с Фортунату:
– Если она подаст в суд до того, как я вступлю в права наследника, мне фабрики не видать! Эх, если бы у меня были мои алмазы! Я бы продал их и купил не эту захудалую фабрику, а Серра-да-Вереда!
– Я выдам тебе один секрет, – сказал Фортунату. – Ты же знаешь хлопотливый характер моей Жениньи – ей всем хочется помочь! Вот она и уговорила Карлоту сходить к Уалберу, чтобы тот подключил свой дар ясновидца к поиску твоих бриллиантов.
– Так!.. Ну и что?.. – заволновался Валдомиру.
– А ничего! – развел руками Фортунату. – Наш знаменитый ясновидящий сказал только, что алмазы лежат в каком-то «томном месте». Но не расшифровал в каком.
– Вероятно, все-таки в банковской ячейке, – вздохнул Валдомиру. – Но мне до нее, похоже, никогда не добраться.
– А мне кажется, ты рано сбросил со счетов Лавинию, – в задумчивости произнес Фортунату. – Она ведь часто встречалась с Клариси, бывала у нее дома. Может, и об алмазах что-нибудь слышала, только не придала этому значения. Почему бы тебе не расспросить ее как следует?
– Ты же знаешь почему. Я не верю ни одному ее слову. Она насквозь лживая! Я даже не удивлюсь, если выяснится, что какая-то часть моих драгоценностей находится у нее!
– По-моему, ты слишком несправедлив к Лавинии. – нахмурился Фортунату. – Если бы она была причастна к похищению твоих алмазов, то ей бы не пришлось стоять на площади Кариока и торговать с лотка!
– А что, она там торгует? – изумился Валдомиру.
– Да. Адриана это видела собственными глазами.
– Почему же ты мне не сказал? – с укоризной посмотрел на друга Валдомиру.
– Потому что ты запретил мне говорить с тобой о Лавинии! – напомнил ему Фортунату.
– Но сегодня ты почему-то нарушил табу!
– Так это ж к слову пришлось. Мы ведь говорили о бриллиантах, а не о Лавинии!
– Ладно, не будем спорить, – примирительно произнес Валдомиру. – Спасибо за новости о Лавинии. Мне приятно, что она оказалась лучше, чем я о ней думал. И за идею спасибо. Я, пожалуй, схожу на площадь Кариока. В моем положении нельзя пренебрегать любой, даже ничтожно малой, зацепкой.
– Ты поступишь очень мудро, если пересилишь свою гордость и поговоришь с Лавинией, – одобрил его намерения Фортунату. – А что касается происков Режины, то в крайнем случае эту фабрику возьму в аренду я! Под залог моих акций! А потом сдам ее тебе с субаренду!
Валдомиру был так растроган неожиданным обещанием Фортунату, что порывисто обнял друга и уронил слезу на его плечо.
Фортунату же смутился и оттого промолвил с нарочитой грубоватостью:
– Ты думаешь, я и вправду такой альтруист? Нет! Просто я уверен, что ты получишь фабрику решением совета директоров. Большинство ведь будет на твоей стороне – я, Фигейра, Марсия, Элеонор...
– Ты полагаешь, она меня поддержит?
– Вне всякого сомнения! Элеонор уже не раз демонстрировала свою порядочность в подобных вопросах. Правда, иногда в ней брала верх обида на тебя. Но теперь и это в прошлом. Женинья сказала мне по секрету, что Элеонор влюблена. В того самого Марселу Барони, с которым мы ее видели в ресторане. Так что у тебя есть все шансы получить большинство голосов.
Роман Элеонор и Марселу Барони развивался и в самом деле стремительно.
С первой же встречи этот человек властно привязал ее к себе, и Элеонор на удивление легко забыла о своей мучительной влюбленности в Элизеу.
А спустя несколько дней Марселу завладел всеми ее помыслами, в чем она даже призналась Алсести.
– Ты влюбилась в него? – спросил тот прямо и услышал взволнованный ответ Элеонор:
– Я не знаю, как называется то чувство, которое я испытываю к Марселу. Если это и есть любовь, то могу сказать, что до сих пор она обходила меня стороной, и лишь теперь мне открылась вся ее притягательная мощь.
Алсести был обескуражен ее ответом. Никогда еще он не слышал от племянницы ничего подобного. Вероятно, она сейчас находится во власти какого-то очень сильного чувства. Но столь сильные чувства всегда таят в себе опасность для тех, кто отдается им безоглядно. Алсести знал это и потому с опаской наблюдал за тем, как развиваются отношения Элеонор с ее новым избранником.
Надо сказать, это была лишь внутренняя необъяснимая тревога за судьбу Элеонор, а внешне все выглядело настолько красиво и романтично, что Алсести при всем его предубеждении не мог отыскать явного повода для беспокойства.
Поначалу Барони приглашал Элеонор только в рестораны, на выставки или в театры. Этот платонический период длился около месяца, и лишь затем Барони перешел к более активным действиям.
Однажды он принес в подарок Элеонор уникальную старинную вазу, при виде которой у нее перехватило дыхание.
– Я не могу принять такой подарок! – сказала она, переведя дух. – Ведь этой вазе более двух тысяч лет!
– А это не бескорыстный подарок, – многозначительно произнес Барони. – Я надеюсь получить за него соответствующее вознаграждении.
– Но ты же даришь мне бесценную вещь! – воскликнула Элеонор. – Даже если я отдам за нее свою душу – этого все равно будет мало!
– Нет, душу отдавать еще рано, – улыбнулся Барони. – А вот поцелуй я, кажется, вполне заслужил!
Элеонор давно ждала этого момента, и потому их первый поцелуй вышел долгим и страстным.
А если говорить точнее, то Элеонор и ее возлюбленный не могли оторваться друг от друга до самого утра и лишь с наступлением рассвета уснули, обессилев от счастья.
Разумеется, им обоим было неведомо, что в ту же ночь Уалберу приснился странный и страшный своей неразгаданностью сон.
Ему приснилась та самая ваза, которую Марселу подарил Элеонор и которую Уалбер не видел наяву ни разу в жизни. Она стояла на столе посреди зала, погруженного в полумрак, и от нее исходило слабое фосфоресцирующее свечение, как магнитом притягивающее к себе взгляд Уалбера.
Он смотрел на вазу как завороженный, пока не увидел, что вокруг нее клубится огромное количество змей, которые ползают друг по другу, переплетаются, жалят друг друга...
В ужасе Уалбер закричал и проснулся от собственного крика.
– Что с тобой?! – прибежала к нему перепуганная Марина, а вслед за ней спальню Уалбера заполнили и все остальные домочадцы, включая с трудом передвигающегося Женивала, который недавно выписался из больницы.
Оказалось, что Уалбер своим неистовым воплем разбудил буквально всех.
– Я чуть второй инфаркт не схватил, – сказал Женивал, держась за сердце.
– А я не удивлюсь, если к нам сейчас сбегутся обитатели соседних квартир, – мрачно пошутил Лео, – Ты так орал!.. Тебе кошмар приснился?
– Нет, это был не просто кошмар, а какой-то зловещий знак, – стуча зубами от внезапно охватившего его озноба, ответил Уалбер. – Но я не в силах что-либо разгадать...
Лавиния довольно легко вписалась в шумную пестроту уличной торговли. С покупателями она была приветливой, с продавщицами-соседками всегда держалась ровно, полицейским и налоговым инспекторам, периодически штрафовавшим ее или вымогавшим взятку, не дерзила, а молча выполняла все их требования. Поэтому и дела у нее шли, в общем хорошо. Случались, конечно, и абсолютно провальные дни, когда выручка составляла ноль, но Лавиния не унывала, помня о том, что за неудачей обязательно последует удача.
Освалду был доволен новой продавщицей, а Матилди время от времени заводила разговор о том, что Лавиния должна сказать Валдомиру о своей беременности. Но та продолжала упорствовать, говоря, что сама как-нибудь прокормит и воспитает ребенка.
– А если он сам пойдет к тебе? – фантазировала Матилди. – Увидит тебя случайно за лотком и поймет, что ты встала на площади не от хорошей жизни! Возможно, в нем проклюнется жалость... Тогда ты скажешь ему обо всем?
– Ты нарисовала картину, невозможную в реальности, – скептически заметила Лавиния. – Валдомиру только позлорадствует, увидев меня торгующей на площади.
И вот однажды случилось невероятное: Валдомиру сам подошел к торговой палатке, и Лавиния увидела в его глазах не злорадство и не жалость, а – гордость! Да, это была гордость за нее, нашедшую в себе силы зарабатывать на жизнь тяжелым, но честным трудом. Именно это он счел необходимым сказать ей, подойдя к палатке.
Такое неожиданное начало, бесспорно, удивило Лавинию и тронуло до глубины души, но во избежание дальнейших разочарований она ответила холодно:
– Отойди от прилавка. Не загораживай товар!
– Извини, – виновато промолвил Валдомиру и послушно отошел в сторону.
Лавинии стало неловко за свою грубость, поэтому она окликнула Валдомиру уже совсем другим тоном:
– Ты хотел о чем-то поговорить со мной?
– Да, – ответил он издали, опасаясь подойти поближе, чтобы вновь не заслонить собой прилавок.
– О чем?
– Ну, я не могу об этом говорит отсюда. Разреши мне все же подойти к тебе!
– Да кто ж тебе это запрещает? – добродушно усмехнулась Лавиния. – Видишь, сколько покупателей вокруг толпится?
Валдомиру подошел к прилавку и, наклонившись над ним, прошептал Лавинии на ухо:
– Я хотел поговорить с тобой о пропавших алмазах. Возможно, ты вспомнишь кое-что из того, что слышала от Клариси.
– Я не очень поняла, что именно тебя интересует, – ответила Лавиния. – Но можно попытаться вспомнить.
– Спасибо, – поблагодарил ее за отзывчивость Валдомиру. – Ты когда заканчиваешь работу? Я мог бы подойти к этому времени.
– У меня нет строго графика. Торгую до тех пор, пока есть покупатели. Иногда до глубокой ночи.
– А у тебя бывает перерыв на обед?
– Нет, я перекусываю прямо здесь, между делом.
Увидев, как опечалился Валдомиру, Лавиния сжалилась над ним. Да ей и самой не хотелось отпускать его, поэтому она сказала, беспечно махнув рукой:
– Эх, была не была! Могу я хоть однажды позволить себе пообедать нормально?
Поручив соседке присмотреть за товаром, Лавиния предложила Валдомиру пойти в молочное кафе, располагавшееся неподалеку.
Он выбрал столик в дальнем углу, где их никто бы не мог слышать, но Лавинии, похоже, было не до разговора – она прежде всего набросилась на еду. Валдомиру с изумлением наблюдал, как жадно она откусывает булочку и отпивает большими глотками молоко. Видимо, нелегко дается ей эта работа – целый день впроголодь, да еще и на ногах.
– Прости, я, оказывается, очень проголодалась, виновато улыбнулась она, продолжая налегать на булочку. – А ты пока расскажи, как живешь.
Валдомиру рассказал о том, что съехал из отеля, что решил взять в свое ведение фабрику, но Режина чинит ему серьезные препятствия. Потом заговорил об алмазах, которые могли бы сразу избавить его от всех проблем...
– Вероятно, они по-прежнему хранятся в банке, но следствие до сих пор не может установить в каком. Если бы я это выяснил, то мог бы получить свои бриллианты – теперь уже как прямой наследник Клариси.
– Нет, я никогда не слышала, чтобы Клариси или дона Селма при мне говорили о каком-то банке, – твердо ответила Лавиния.
– Ну извини, – поникшим голосом произнес Валдомиру. – Только зря отвлек тебя от работы.
– Нет, не зря! Мы впервые за долгое время побеседовали с тобой мирно. Как добрые знакомые. К тому же я с удовольствием поела... – Лавиния на мгновение умолкла, что-то припоминая, и вдруг посоветовала Валдомиру: – А ты расспроси хорошенько Режину! Мне точно известно, что незадолго до смерти Клариси Режина приходила к доне Селме, они пили кофе и о чем-то говорили целый вечер! Наверняка Режина пыталась что-то выведать о бриллиантах, и, возможно, ей это удалось.
– Спасибо, я попробую обратиться к Режине. Хотя это будет и непросто сделать, – сказал Валдомиру, вставая из-за стола. – Пойдем. Я и так отобрал у тебя много времени и... выручки. Может, возьмешь это в качестве компенсации? – Он протянул ей пятьдесят реалов. – Прости за столь скромную сумму. Но ты ведь знаешь, что я пока еще не получил ни фабрики, ни бриллиантов.
– Напрасно ты это сделал, – огорченно произнесла Лавиния. – Я уж было поверила в то, что между нами возможны нормальные человеческие отношения. А ты вновь не преминул унизить меня.
– Да я вовсе не хотел...
– Нет, ты по-прежнему думаешь, что я все на свете измеряю в реалах, долларах и... каратах. Ведь эти расспросы о бриллиантах были не случайными? Так? Ты считаешь, что я причастна к их похищению!
– Да нет же! Я ни в чем тебя не подозреваю! И не думаю о тебе так плохо! – принялся оправдываться Валдомиру, но Лавиния не стала его слушать.
Быстро перебежав площадь, она вновь встала за лоток и продолжила торговлю, периодически смахивая слезы, которые нестерпимо жгли ей глаза.
Случайно или нет, но с той поры, как Нана лишилась собственного автомобиля, на ее пути все чаще стал появляться сеньор Гату и предлагать свою помощь в качестве бесплатного извозчика.
Нана не видела ничего зазорного в том, чтобы воспользоваться любезностью Гату, но всякий раз решительно одергивала его, когда он набивался к ней в гости.
Лишь однажды она изменила своему правилу. В тот вечер Гату вновь подвез ее к дому и, уже не рассчитывая на успех, а просто соблюдая некий сложившийся ритуал, произнес свою традиционную фразу:
– Может, пригласите меня к себе на чашечку кофе?
– Может, и приглашу, – удивила его своим ответом Нана, – если вы сможете заменить перегоревшую лампочку, починить кондиционер и настроить телевизор, в котором почему-то разладилось изображение!
Гату был поставлен в сложное положение.
– Лампочку я точно сумею заменить, а вот насчет всего остального – не уверен, – честно признался он.
– Ну ладно, заходите! – махнула рукой Нана. – Пусть в моей душной квартире хоть светло будет. Тогда я смогу читать, поскольку телевизор неисправен.
Быстро управившись с лампочкой, Гату решил попробовать себя и в починке более сложных механизмов. Как ни странно, телевизор повиновался ему почти сразу – для этого Гату понадобилось всего лишь прочитать инструкцию по эксплуатации и затем нажать кнопку настройки.
Нана похвалила его, и он, вдохновленный этой похвалой, приступил к ремонту кондиционера. С ним Гату пришлось повозиться довольно долго, прежде чем он додумался подтянуть гайку на одном из контактных соединений. Кондиционер тихонько заурчал и Гату, еще не до конца веря в собственный успех, отрапортовал:
– Все готово! Дело мастера боится!
– Спасибо. Я и не сомневалась в ваших возможностях, – ответила Нана. – Теперь всегда буду приглашать вас, если у меня что-нибудь сломается.
– Но вы, кажется, забыли о своем обещании, – напомнил ей Гату. – Я ведь усердным трудом заслужил свою чашку кофе!
– Да-да, конечно, сейчас принесу, – несколько суетливо подхватилась она с места.
Ее суетливость объяснялась тем, что, как выяснилось, кофе у нее было совсем чуть-чуть, но она обнаружила это, лишь когда Гату уже занимался починкой электроприборов. Нану это огорчило, и она решила как-нибудь замять вопрос о кофе. Пусть лучше Гату сочтет ее негостеприимной и жадной, нежели обнищавшей до такой степени.
Но Гату ухитрился справиться со столь сложным заданием и потребовал кофе. Поэтому Нане пришлось высыпать из банки все, что там осталось, и сварить не кофе – в полном смысле этого слова, а весьма жиденький кофеек.
«Пусть считает меня неумелой кулинаркой!» – озорно усмехнулась она, разливая по чашкам получившийся напиток.
К ее немалому удивлению, Гату оказался человеком деликатным и сделал вид, будто не заметил, что она ему предложила вместо кофе.
Они поговорили о том о сем, но оба были смущены, разговор не клеился, и, чтоб хоть как-то поддержать его, Нана спросила:
– А какое ваше полное имя?
Гату смутился еще больше:
– Нет, я не скажу... У меня смешное имя. Родители пооригинальничали, а надо мной потом одноклассники смеялись...
– Скажите! Я не буду смеяться, – заверила его Нана, и он робко вымолвил:
– Фелизберту Морелу. Так меня зовут.
– У вас замечательное имя! – воскликнула Нана. – Я теперь всегда буду звать вас только так: Фелизберту!
– А мне очень нравится ваше полное имя – Эмилиана! – признался Гату. – Оно звучит как музыка!
В тот вечер они расстались, вполне довольные друг другом и собой. Особенно же был счастлив Гату, потому что Нана пообещала прийти к нему домой с ответным визитом.
А на следующий день произошло еще одно событие, которое Нана не без оснований отнесла к разряду удивительных: ей вдруг позвонила Элеонор, сказала, то была не права по отношению к Нане, и предложила ей встретиться в ресторане Торгового центра.
– Обед – за мой счет! – предупредила она, что было весьма важным для Наны, поэтому та без колебаний ответила согласием.
За обедом они рассказали друг другу о переменах, произошедших в их жизни. Элеонор призналась, что влюблена в Марселу Барони и собирается за него замуж, а Нана, увы, посетовала на свои финансовые затруднения.
Итогом этой встречи стало полное примирение давних подруг и чек, который Элеонор уговорила Нану взять у нее в счет долга.
А вечером к Нане приехал еще и Алсести, который тоже вручил ей чек.
– Элеонор рассказала мне о твоих проблемах с машиной, – пояснил он, – и я решил тебе помочь.
– Но я не знаю, когда смогу вернуть долг!
– А ничего возвращать не надо, – улыбнулся Алсести. – Пусть это будет подарок от меня! Я всегда любил тебя так же, как Элеонор. То есть как родную племянницу. Поэтому прошу: не обижай старика, возьми чек и живи спокойно.
Элеонор и Марселу пили кофе у нее в гостиной, когда испуганная Клараиди сообщила хозяйке о том, что Валдомиру несколько минут назад вошел в дом Режины и оттуда уже сейчас доносятся крики – вероятно, там идет нешуточная война.
Марселу уже стал своим человеком в доме Элеонор, поэтому она без стеснения оставила его в одиночестве допивать кофе, а сама отправилась к Режине, надеясь своим присутствием погасить вспыхнувший скандал.
Элеонор подумала, что Валдомиру пришел ругаться с Режиной из-за бывшей фабрики Бенвинды. А он всего лишь хотел расспросить Режину об алмазах.
Она, как и следовало ожидать, встретила его враждебно, а когда услышала, с каким вопросом он к ней обратился, то сразу же пришла в неистовство.
– Да ты просто спятил! – кричала она, оглашая своим громким скрипучим голосом весь дом. – Я понятия не имею о твоих сокровищах! Как ты вообще посмел сюда явиться?!
– Мне известно, что накануне убийства Клариси ты провела у доны Селмы целый вечер, – спокойным тоном произнес Валдомиру. – Наверняка ты расспрашивала ее о бриллиантах. Расскажи, что тебе удалось выведать.
– Какая наглость! – вновь закричала на весь дом Режина. – Убирайся отсюда! Пусть тебе твоя ищейка рассказывает!
– Если мы найдем алмазы, я отдам тебе половину! – тоже перешел на крик Валдомиру. – Только припомни, что говорила Селма!
– Половину? – возмутилась Режина. – Как бы не так! Эти алмазы куплены на средства фирмы и семьи, поэтому они целиком принадлежат мне!
– Принадлежат тебе? – удивленно повторил вслед за ней Валдомиру. – Что это значит? Может, ты давно уже прибрала их к рукам, а я тут понапрасну суечусь. В таком случае мне придется обратиться к Алтаиру, чтобы он с тобой разобрался!
– Ах, ты еще смеешь мне угрожать? – окончательно вышла из себя Режина и нажала кнопку вызова охраны.
Таким образом, Элеонор, войдя в дом Режины, уже застала там охранников.
– Скрутите его и вышвырните вон за ворота! – приказала им Режина, но охранники не решались применить силу к своему бывшему хозяину.
Увидев вошедшую Элеонор, они с надеждой бросились к ней, умоляя ее отменить приказ Режины.
– Вы свободны, – сказала им Элеонор, и охранники поспешили уйти.
Но тут Режина вдруг набросилась на Валдомиру, вцепившись ему в горло, и он невольно стал отбиваться.
Элеонор в ужасе закричала, и на ее крик вскоре примчались Алсести и Марселу. Они-то и растащили намертво вцепившихся друг в друга Режину и Валдомиру.
Но Режина и после этого порывалась ударить Валдомиру, обзывая его при этом извергом и убийцей. А он, тоже войдя в раж, кричал ей в ответ, что она присвоила себе все, что ему удалось создать и заработать.
Потом, опомнившись и оглядевшись вокруг, Валдомиру извинился перед всеми присутствующими и, понурив голову, пошел прочь.
Элеонор, в свою очередь, извинилась перед Марселу за поведение близких ей людей:
– Я бессильна что-либо сделать. Не знаю почему, но Режина патологически ненавидит отца!
– Этому есть простое объяснение: эдипов комплекс, – ответил ей Барони. – То, что ты называешь ненавистью, на самом деле – патологическая любовь.
После стычки с Валдомиру Режина еще долго кипела от гнева. Бурлящая в ней злость требовала от нее какого-то действия, и она, не одержав ощутимой победы над Валдомиру, решила отыграться на Лавинии.
Приехав на площадь Кариока, Режина отыскала там палатку, в которой торговала Лавиния, и, подойдя к ней вплотную, промолвила зловеще:
– Я уничтожу тебя, гадюка!
Лавиния похолодела от ужаса, но внешне осталась невозмутимой и обратилась к покупательнице, стоявшей рядом с Режиной:
– Я вас слушаю!
Покупательница еще не успела изложить свою просьбу, как Режина оттеснила ее в сторону и закричала едва ли не на всю площадь:
– Я сейчас вызову полицию, и она прикроет твою лавочку, мошенница! Ты не имеешь права на торговлю!
Возле палатки тотчас же собралась толпа любопытствующих, и Лавиния, опасаясь, что Режина отпугнет от нее покупателей, тоже стала кричать:
– Сеньоры, не слушайте эту сумасшедшую! Она вчера убежала из психушки!
Толпа ответила Лавинии дружным хохотом, явно поддержав ее, и тогда Режина тоже стала апеллировать к публике:
– Не верьте этой мошеннице! Она подсовывает вам всякую гадость под видом хорошо упакованного товара! По ней плачет тюрьма!
– А по тебе – дурдом! – не осталась в долгу Лавиния, вызвав у публики очередной взрыв хохота.
Тем временем к Лавинии подбежала торговавшая неподалеку Матилди и недовольно прикрикнула на нее:
– Перестань скандалить! Посмотри, сколько народу собралось! Освалду тебя уволит!
– И правильно сделает! – тотчас же подхватила Режина. – Этой воровке не место за прилавком!
– От воровки слышу! – еще громче закричала Лавиния, не обращая внимания на Матилди. – Ты обобрала до нитки родного отца!
– Я взяла только то, что у него не успела украсть ты! – парировала Режина.
– Во дают! – заметил кто-то в толпе. – Эти дамочки, похоже, стоят друг друга!
Такая оценка происходящего заставила Матилди вновь подступить к Лавинии.
– Уймись сейчас же! Тебя ведь уволят! Вспомни о своем будущем ребенке!
– Тише! Помолчи, – испуганно прошептала Лавиния, обращаясь к Матилди, но уже было поздно.
– Так ты еще и беременна? – грозно спросила Режина. – От моего отца?!
Лавиния растерялась, не зная, как выпутаться из этой ситуации, но вдруг увидела приближающегося Освалду и, выбежав из-за прилавка, бросилась ему на шею.
– Освалду, любимый, как хорошо, что ты пришел! Защити меня и нашего ребенка от этой сумасшедшей! – закричала она, указывая рукой на Режину.
Сбитый с толку Освалду потерял дар речи, а Лавиния, воспользовавшись этим, быстро увела его в сторону.
– Пойдем, пойдем, я потом тебе все объясню, – прошептала она, когда Освалду оправился от шока и стал упираться. – Только так мы можем избежать еще большего скандала.
Матилди тем временем по-хозяйски встала за прилавком и бросила в толпу:
– Ну все, расходитесь! Концерт окончен!
Потом обратилась к Режине, застывшей на месте и пребывающей в глубоком недоумении:
– Вы тоже уходите, сеньора! Нечего здесь собирать толпу! Распугали мне всех покупателей!
Режина, не сказав ни слова, зашагала прочь.
Лавинии стоило большого труда уладить отношения с Освалду, который уже пожалел, что взял ее на работу.
– А если эта скандальная сеньора станет всерьез мстить тебе и наведет на нас полицию? Не ту, которая контролирует наш район и которую мы прикармливаем, а городскую или федеральную? – говорил он, нервно расхаживая по комнате.
– Поэтому я и бросилась тебе на шею, – пояснила Лавиния. – Теперь, когда Режина думает, что я беременна от тебя, она потеряет ко мне всякий интерес. И соответственно оставит в покое всех нас.
– Но она может сказать Валдомиру о твоей беременности, – заметила Матилди. – Тебя это не пугает? После того, что сегодня видела Режина, тебе будет трудно доказать Валдомиру обратное. Он теперь имеет все основания считать, что отец твоего ребенка – Освалду.
– Ну да, и у тебя есть все основания для того, чтобы взыскивать с меня алименты! – мрачно пошутил Освалду. – Возьмешь в свидетели эту самую Режину, и суд будет на твоей стороне.
– Не беспокойся, Режина не станет докладывать Валдомиру о сегодняшнем скандале. Это не в ее интересах, – сказала Лавиния. – Да они и не общаются друг с другом! Между ними давно уже идет война не на жизнь, а на смерть!
– Ладно, будем надеяться на лучшее, – примирительным тоном произнес Освалду, подводя итог их непростому разговору. – А ты, Лавиния, будь, пожалуйста, посдержаннее. Я хорошо к тебе отношусь, но интересы дела для меня – прежде всего.
Лавиния пообещала, что не подведет Освалду, однако уже на следующий день ей пришлось надолго оставить рабочее место и тем самым вновь вызвать неудовольствие своего начальника.
У Лавинии бойко шла послеобеденная торговля, но тут ее разыскал взволнованный Сандовал – хозяин мотеля, в котором проживали Аделму и Жуниор.
– Ну слава Богу, хоть тебя нашел! – облегченно вздохнул Сандовал. – Аделму на работе нет, его услали куда-то за город, а Жуниора увезли в полицейский участок. Надо его выручать оттуда!
Лавиния попросила Матилди временно поторговать за нее и вместе с Сандовалом отправилась в полицейский участок.
По дороге Сандовал рассказал ей, что случилось с Жуниором.
Оказывается, на мотель Сандовала напали двое вооруженных грабителей – мужчина и женщина. Пока Сандовал под дулом пистолета отдавал им все содержимое кассы, никем не замеченный Жуниор вызвал полицию, и грабители были схвачены прямо на месте преступления.
Таким образом Жуниор оказался главным свидетелем. Полицейские повезли его вместе с Сандовалом к себе в участок, взяли у него показания, и тут выяснилось, что мальчик, оказывается, живет в мотеле. Полицейские усмотрели в этом нарушение закона и отправили Жуниора в отделение для несовершеннолетних, пояснив ему, что он не может жить в мотеле, даже вместе с отцом.
Сандовал тем временем стал звонить Аделму, но того не оказалось в «Мармореале», и тогда он разыскал Лавинию.
Однако в полицейском участке ей сказали, что ребенка отдадут только отцу и только в том случае, если Аделму съедет из отеля и найдет для Жуниора другое, более подходящее жилище.
– А до той поры мальчик будет оставаться у вас? – в ужасе спросила Лавиния.
– Да, – ответили ей. – Здесь ему будет по крайней мере не хуже, чем в мотеле.
Лавиния не могла этого допустить. Надо было что-то делать, как-то вызволять Жуниора. Но как? Без Аделму сделать ничего нельзя. А он может вернуться из поездки поздно ночью. И тогда Жуниору придется заночевать в детском приемнике.
Лавиния представила, как он здесь будет плакать, и сама заплакала.
Потом она, немного подумав, попросила дежурного дать ей телефонный аппарат и, набрав номер «Мармореала», произнесла решительным тоном:
– Алло, мне нужна Режина Фигейра...
Услышав, кто ее спрашивает, Режина бросила трубку.
Но Лавиния проявила настойчивость и, позвонив снова, успела сказать самое главное:
– Жуниор в полиции! Разыщи Аделму!
На сей раз Режина не стала бросать трубку, а, наоборот, попросила Лавинию рассказать подробнее о том, что случилось с Жуниором.
Потом она сказала, что Аделму должен скоро вернуться в «Мармореал», и посоветовала Лавинии подождать его в полицейском участке.
У Лавинии немного отлегло от сердца, и она, хорошенько поразмыслив, снова обратилась к начальнику отделения – теперь уже с конкретным конструктивным предложением:
– Сейчас сюда приедет отец мальчика. Он даст вам письменное обещание, что Жуниор временно поживет у меня, то есть у своей родной тети. И вы отпустите бедного ребенка!
– Это что, приказ? – язвительно усмехнулся начальник.
– Нет, всего лишь разумное предложение, – с достоинством ответила Лавиния.
– А почему ж вы не додумались раньше до такого простого и разумного решения? – резонно заметил начальник. – Неужели для этого обязательно требовалось вмешательство полиции?
Лавинии нечего было ответить на этот вопрос, и она просто пожала плечами. Не могла же она сказать, что Аделму осуждает ее образ жизни и потому не доверяет ей своего ребенка!
Начальник между тем обратился к ней в более доброжелательном тоне:
– Ладно, не расстраивайтесь. Я принимаю ваше предложение. Тем более что мальчик сам просил отпустить его к вам. Судя по всему, он вас любит. Да и вы, я вижу, беспокоитесь о нем так, как не всякая мать беспокоится.
– У Жуниора нет матери, – печально промолвила Лавиния. – Поэтому мы с ним так и привязались друг к другу.
Тем временем в кабинет вошел Аделму, а вместе с ним – Режина.
Не дав никому сказать и слова, она представилась руководителем «Мармореала» и попросила отпустить Жуниора в обмен на гарантийное письмо, в котором указывалось, что с завтрашнего дня фирма предоставляет Аделму и его сыну отдельную квартиру в своем жилищном городке.
– Ну вот, еще одно разумное решение, – одобрительно отозвался начальник. – Выходит, иногда полезно забирать детишек в полицию. Не так ли? Сразу все проблемы разрешаются!
Он отпустил Жуниора, взяв с Аделму расписку, в которой тот обещал, что до переезда на новую квартиру его сын будет жить у своей родной тетки.
Из полицейского участка Режина вышла с победоносным видом, добившись-таки от Аделму согласия на переезд в городок «Мармореала».
Сам же Аделму поехал ночевать к Лавинии вместе с Жуниором.
По дороге мальчик сказал, что он согласен переехать в городок «Мармореала», но вообще-то ему бы хотелось жить у Лавинии.
– Мы будем жить вдвоем, а к Лавинии ты сможешь ходить в гости по выходным! – отрезал Аделму, давая понять, что вопрос с переездом решен и обсуждать его бессмысленно.
Когда Лавиния уложила Жуниора спать, Аделму завел с ней строгий разговор, ради которого, собственно, и приехал сюда.
– Режина сказала мне, что у тебя есть любовник по имени Освалду и что ты от него беременна. Это правда?
– Правда, – не моргнув глазом ответила Лавиния.
– И кто же этот Освалду? – продолжил допрос Аделму. – Не твой ли сосед, муж Матилди?
– А хотя бы и сосед! Какое это теперь имеет значение? Я рожу ребенка, и он будет только моим!
– Ну, в таком случае мне все ясно: ты беременна от Валдомиру! – заключил Аделму.
– Нет, Валдомиру тут ни при чем! Он меня терпеть не может! – стояла на своем Лавиния, но Аделму ей не поверил.
– Валдомиру, конечно, не знает о твоей беременности? – спросил он уже мягче, сочувственным тоном.
– Нет, – покачала головой Лавиния. – Он и не должен ничего знать. Я сама как-нибудь выращу свое дитя. Ты же вот растишь один Жуниора. А я чем хуже тебя?
Она не смогла сдержать слез и уткнулась головой брату в плечо.
– Ладно, сестренка, не плачь! – сказал Аделму. – Я не брошу тебя в беде. Буду помогать чем смогу. И мы сумеем воспитать твоего ребенка не хуже, чем это сделал бы Валдомиру Серкейра.
Совет директоров поддержал предложение Фигейры передать фабрику в пользование Валдомиру. Режина была единственной, кто проголосовал против, и, потерпев такой крах, бесновалась теперь у себя дома, выплескивая свою бессильную злобу на Фигейру.
Тот молча сносил все ее выпады, но Режина по многолетнему опыту знала, что долго он не выдержит, и вот тогда-то начнется самое приятное для нее: Фигейра выйдет из себя, станет кричать, срывая голос, а она, наоборот, успокоится и будет смеяться над его слабостью.
Верно уловив момент, когда терпение Фигейры достигло своего предела, Режина подбросила специально приберегаемый напоследок самый жаркий уголек в костер раздуваемой ссоры:
– Пока ты ублажал своего любимого тестя, я – в пику тебе – перевезла сюда Аделму! Он теперь будет жить вместе с Жуниором в нашем городке! И я буду видеться с ним, когда захочу!
Расчет Режины полностью оправдался: Фигейра больше не смог сдерживаться и закричал, что подаст на развод, обвинит ее в супружеской неверности и отсудит у нее детей.
Режина расхохоталась:
– А потом женишься на Марсии, не так ли?
Фигейра, окончательно потеряв над собой контроль, с силой бросил Режину на кровать и заткнул ей рот подушкой.
– Я заставлю тебя замолчать навсегда! Ты больше не посмеешь говорить гадости ни о Марсии, ни о Валдомиру! – твердил он в исступлении, пока не понял, что и вправду может задушить Режину.
Отшвырнув в сторону подушку, он помог Режине встать на ноги и тихо произнес:
– Нет, я должен бежать отсюда, а то ты доведешь меня до убийства.
Острый укол в сердце заставил Фигейру потянуться к тумбочке за лекарством.
Но Режина, уже успевшая отдышаться, внезапно перехватила его руку, отобрала пузырек с таблетками и, злорадствуя, помахала им перед носом Фигейры:
– Доводить тебя до убийства не входит в мои планы. Лучше я доведу тебя до инфаркта!
У Фигейры уже не осталось сил, чтобы бороться с ней, и он медленно, держась за стену, направился к выходу.
На лестнице ему встретилась Зезе, он попросил у нее хоть каких-нибудь сердечных капель, и в этот момент рядом с его головой пролетел пузырек с таблетками.
Зезе в испуге пригнулась, и лишь когда услышала доносившийся сверху хохот Режины, поняла, кто запустил в Фигейру пузырьком с лекарством.
Фигейра же неуклонно продолжал двигаться туда, где надеялся вдохнуть свежего воздуха.
Проходя мимо того места, где валялись осколки пузырька и рассыпанные по полу таблетки, он поднял одну из них и положил себе в рот.
Уже во дворе его догнала Зезе с сердечными каплями. Он выпил еще и капель, потом добрался до своей машины и долго сидел в ней, жадно вдыхая воздух сквозь открытую дверцу.
Время уже было позднее, с моря повеяло ночной прохладой, и Зезе, неотрывно наблюдавшая за Фигейрой с некоторого расстояния, продрогла.
– Я вижу, вам уже стало получше, – сказала она, подойдя к Фигейре. – Идемте, я провожу вас в дом.
– Нет, я туда больше не войду, – ответил он глухо.
– А где же вы будете ночевать?
– Не знаю. Вот посижу еще немного и поеду в какой-нибудь отель.
– Вам нельзя садиться за руль в таком состоянии!
– Ничего, я буду осторожен.
Зезе поняла, что не сможет удержать его одна, и, не долго думая, поспешила за подмогой к Марсии.
Фигейра, увидев Марсию, просветлел лицом, и ей не сразу, но все же удалось уговорить его никуда не ехать.
Марсия увела Фигейру к себе и сказала, что он может переселиться сюда по праву, поскольку этот дом изначально предназначался для президента компании.
– Я согласен жить здесь, но только с тобой! – огорошил ее своим ответом Фигейра. – Возможно, ты уже догадалась, что я люблю тебя!
Марсия в испуге отпрянула от него, пробормотав:
– Нет, я имела в виду вовсе не это... Если ты сюда переселишься, я уеду в другое место.
Фигейра посмотрел на нее с такой печалью, от которой у Марсии больно защемило сердце.
Потом он встал и, тяжело передвигая ноги, вышел.
После всего им сказанного Марсия больше не удерживала его.
Остаток ночи Фигейра провел в машине, и Лусилени, посланная Режиной следить за ним и Марсией, доложила об этом своей госпоже.
– Проклятие! – выругалась Режина. – Ну ничего, я еще устрою вам «любовное свидание»!
Валдомиру испытывал сильное волнение, подъезжая к своей новой фабрике. Шутка ли, начинать все сначала в такие годы! Ведь он уже далеко не юноша. И от фабрики, которую он рискнул на себя взвалить, осталось одно название. Так хватит ли у него сил, энергии, выдержки на то, чтобы поднять ее из руин и превратить процветающее производство? Не переоценил ли он свои возможности? Вот и страх уже прокрался в его душу, подтачивает ее изнутри... А прежде Валдомиру и не ведал, что такое страх. Шел напролом, действовал без оглядки. И – всегда побеждал! А что же сейчас? Неужели он стал настолько слаб, что не сумеет справиться с трудностями? Нет, этого он себе никогда не позволит. Умрет, но не отступит! Раз уж ввязался в дело, то надо идти до конца...
С такими мыслями Валдомиру и подошел к воротам фабрики.
Но тут его ждал неприятный сюрприз.
Охранник, решительно преградивший ему дорогу, пояснил, что по распоряжению коммерческого директора, то есть Режины, он не имеет права впускать Валдомиру на территорию фабрики, пока не будет произведена инвентаризация.
Валдомиру не стал спорить с охранником, а поехал к Фигейре.
– Мне понятен подлый замысел Режины, – сказал он. – С инвентаризацией она будет тянуть сколько угодно долго. Фабрика же все это время будет простаивать, а мои убытки – расти. Но я уже созвонился с Клаудиу, моим новым адвокатом, и он подтвердил, что за каждый день вынужденного простоя я имею право взыскивать с «Мармореала» огромный штраф. Так что пойди к Режине и скажи, что ее план мне даже выгоден! Я могу получать неплохой доход, ничего не делая, а «Мармореал» в это же время будет нести убытки!
Фигейра слушал его, тупо глядя перед собой. После бессонной ночи, сердечного приступа, а также своего бездарного признания в любви и отрицательного ответа Марсии он чувствовал себя полностью раздавленным.
Валдомиру, озабоченный своими проблемами, заметил это не сразу. Но когда Фигейра отказался идти к Режине, пригляделся к нему внимательнее и наконец спросил:
– Ты что, заболел? Вид у тебя неважный.
Фигейра вкратце рассказал ему о вчерашнем скандале с Режиной.
– Ну и что ты теперь намерен делать? – спросил Валдомиру. – Будешь с ней разводиться?
– Да. Дольше тянуть нельзя. Вчера я едва не задушил ее. А потом чуть было и сам не загнулся от сердечного приступа.
– Зря ты приехал на работу. Тебе надо идти к врачу! – заключил Валдомиру. – С болезнью шутки плохи. А если ты всерьез решил разводиться, то для борьбы с Режиной тебе понадобится богатырское здоровье. Иначе ты ее не сможешь одолеть.
– Я готов к любому исходу, только бы не жить с ней под одной крышей!
– Э нет, с таким настроением начинать бракоразводный процесс не стоит, – сказал Валдомиру. – Знаешь, как мы поступим? Ты сейчас поедешь к врачу, а я – к адвокату. С Режиной надо разговаривать, имея на руках исковое заявление в суд о выплате штрафа! Только так ее можно припереть к стенке!
Расчет Валдомиру оказался верным: уже на следующий день Режина отменила свое распоряжение.
А Валдомиру собрал во дворе фабрики тех немногих рабочих, которые еще не сбежали отсюда в поисках более выгодных условий труда и более высокой оплаты, и попросту рассказал им о своих планах. Закончил же он свою речь так:
– Вы, конечно, вправе сделать любой выбор. Но я бы хотел, чтобы вы все остались здесь и вместе со мной взялись за возрождение фабрики. Уже через год она превратится в прибыльное высокотехнологичное предприятие. И вы не пожалеете о том, что однажды поверили на слово «мраморному королю»!
Потерпев неудачу в схватке с Валдомиру, Режина не могла допустить проигрыша еще и в деле о разводе, которое официально начал Фигейра.
Она сразу заявила, что с детьми он сможет видеться только при одном условии: если откажется от президентского поста в ее пользу.
Фигейра в ответ рассмеялся:
– Ты забываешься, дорогая! Речь ведь идет не о престолонаследии. Я-то могу отказаться от своих нынешних полномочий. Но это еще не значит, что совет директоров изберет президентом тебя!
– Ты откажись от должности, а об остальном я сама позабочусь!
– Ничего у тебя не выйдет! Вспомни хотя бы, с каким единодушием директора поддержали Валдомиру. Фактически они тогда проголосовали против тебя!
– Даже если меня не выберут, я останусь удовлетворена и тем, что бывший муж, чужой мне человек, не будет занимать президентское кресло в моей родовой компании!
– Давай начнем все по порядку, – предложил ей, в свою очередь, Фигейра. – Сначала я разведусь с тобой через суд, стану твоим бывшим мужем...
– Замолчи! – вышла из себя Режина. – Я не позволю тебе говорить со мной в таком издевательском тоне!
– Ладно, встретимся в суде, там и поговорим, – ответил ей, сохраняя спокойствие, Фигейра.
– На суде ты у меня не так заговоришь! – угрожающе произнесла Режина, и тотчас же в ее голове созрел дьявольский план.
Вернувшись в свой кабинет, она позвонила Лео и предложила ему немалые деньги за одну, как она выразилась, пустяковую услугу.
Лео приехал, и Режина, кратко объяснив, что он должен делать, отправила его в кабинет Марсии, зная, что та должна войти туда с минуты на минуту.
Сама же она спустя какое-то время заглянула в кабинет к Ивану, потом к Фигейре – якобы в поисках Лео, который, как ей стало известно, каким-то чудом проник в здание «Мармореала».
– Я боюсь, как бы он опять не подкараулил Марсию!
Эту фразу Режина вымолвила с такой тревогой, что Иван и Фигейра сразу же бросились в кабинет Марсии.
Режина последовала за ними и убедилась, что Лео исправно отрабатывает только что полученную сумму: удерживает в своих объятиях Марсию, а та вырывается и плачет.
Дальнейшие события также развивались строго по сценарию Режины: Фигейра надавал тумаков Лео, Иван увел брата от греха подальше, Марсия продолжала плакать.
Режина видела, как Фигейра ходил возле Марсии кругами, взволнованно повторяя:
– Ну успокойся, моя хорошая, не плачь. На сей раз ему не уйти от наказания! Я сам об этом позабочусь! Не плачь, пожалуйста!
«Ничего, ничего, – злорадно думала Режина. – Скоро мой час пробьет!»
Выждав несколько минут, она сочла необходимым перейти к действию и обратилась к Фигейре:
– Оставь нас, пожалуйста, вдвоем. Я лучше знаю, как успокоить Марсию.
Фигейра послушно ей повиновался, а Режина протянула Марсии стакан воды и таблетку:
– На, выпей! Это успокоительное.
Марсия машинально проглотила таблетку.
– Я думаю, ты сегодня вряд ли сможешь нормально работать. Но и оставаться одной тебе тоже не стоит, – ласково промолвила Режина. – Давай-ка я повезу тебя в ресторан! Мы там пообедаем, поговорим, и ты окончательно успокоишься!
Режина ласково и проникновенно смотрела на сестру, а той становилось не по себе от этого взгляда. Она не привыкла, чтобы Режина так на нее смотрела.
– Марсия, – ласково говорила Режина, – как только мы разведемся и суд присудит мне моих детей, мне бы не хотелось больше встречаться с Алвару. Хорошо бы, ты приходила ко мне в те дни, когда он должен будет навещать детей, и избавила меня от этих крайне мне неприятных свиданий.
– Но почему ты так уверена, что суд присудит детей именно тебе? – поинтересовалась Марсия. – Может, они останутся у Алвару?
– Этого быть не может, – передернула плечами Режина.
– Почему? – простодушно спросила Марсия, глядя на сестру своими ясными светлыми глазами.
Глаза у нее были ясные, а голова тяжелая, и мысли ворочались еле-еле. По временам она с трудом удерживала зевоту. Еще немного, и она заснет прямо здесь, за столиком в ресторане.
Марсия понять не могла, что с ней творится. Неужели на нее так подействовала успокоительная таблетка, которую ей дала Режина?
Время от времени роящиеся вокруг нее сновидения готовы были уже увлечь ее за собой в мерцающие неведомые дали, но тут она встряхивала головой и задавала очередной вопрос сидящей перед ней сестре.
– Почему? – переспросила Марсию возмущенная Режина. – И ты еще спрашиваешь? Да потому что этого не может быть никогда!
– А я думаю, что Алвару хороший отец и вполне может позаботиться о Пати и Рафе, – сказала Марсия и зевнула во весь рот.
– Нет, дальше так продолжаться не может, – сказала она поднимаясь. – Извини, но я пойду и ополосну лицо, а то в самом деле засну.
Режина проводила сестру саркастическим взглядом, и когда та скрылась за дверью, достала из сумочки какой-то порошок, которым припудрила принесенный на десерт крем.
– Нет, тебе все-таки придется поспать, сестричка, – прошептала она. – А уж пробуждение ты запомнишь на всю жизнь. Это я тебе обещаю!
Вернувшуюся Марсию она встретила ласковой улыбкой и с той же улыбкой подвинула ей десерт.
Марсия машинально принялась за ванильный крем, продолжая слушать сестру и бороться с наплывающими снами.
Режина все говорила про себя, детей, Алвару...
– Так я могу на тебя рассчитывать? – спросила она.
– Ну конечно, – кивнула Марсия, сама уже не понимая, что говорит.
Режина скоренько расплатилась по счету и повела Марсию к выходу.
Та шла и улыбалась блаженной улыбкой. Перед глазами у нее все расплывалось, но она шла, старательно ставя ноги, как ходят пьяные, и со стороны было ничего не заметно.
Они вышли на жаркую улицу и направились к стоянке. Марсия не сразу сладила с дверцей, почему-то никак не могла ее открыть. Зато Режина мгновенно уселась за руль, но ее подстерегала другая беда – спустила шина.
Она выскочила из машины и принялась распекать нерадивого смотрителя стоянки, хотя, спрашивается, при чем тут он?
Именно это и пытался растолковать разгневанной даме флегматичный смотритель. Но Режина, не слушая его, подошла к машине Марсии. Видя, что та совсем уже засыпает, она предложила:
– Давай-ка я сяду за руль! Так будет вернее.
Марсия покорно освободила место за рулем.
– Подремли, – снисходительно предложила Режина сестре. – Когда приедем в «Мармореал», я тебя разбужу.
Марсия даже не кивнула, она находилась в каком-то странном полусне. Слова она слышала и понимала, но доходили они до нее словно через огромную толщу воды и словно бы не имели к ней отношения. Но стоило ей откинуться на мягкую спинку сидения, как она погрузилась в крепкий глубокий сон.
Режина вела машину усмехаясь. Если бы Марсия могла видеть мелькающие за окном улицы, она бы не знала, что и думать. Они давно уже миновали район, где располагался «Мармореал», и мчались по окраине. Вот третьеразрядный мотель, возле которого и остановилась Режина. Она растолкала Марсию и повела ее по коридору.
Портье молча принял деньги, выдал ключ. Он здесь ко всякому привык – мало ли перебравших девушек тут отдыхало и приходило в себя...
Режина доволокла Марсию до номера, принялась было раздевать, но бросила. Так и оставила спать полуодетой на постели. Видно было, что ей больше некогда возиться с сестрой. Она беспрестанно смотрела на часы, пока ловила такси. Машину Марсии она оставила на стоянке мотеля. Мол, проспится и сама во всем разберется!
Впрочем, ничего удивительного в ее торопливости не было – обеденный перерыв кончался, и зная рвение Режины к работе, можно было понять, почему она так торопиться.
Взглянул на часы и Алвару, отметив, что скоро обеденный перерыв закончится. Он на этот раз никуда не спешил, даже не вышел пообедать в город, перекусил кое-как в кабинете и снова принялся шагать, раздумывая о себе, Режине, делах «Мармореала». Настроение было отвратительное. Он и к телефону не хотел подходить. Но все-таки подошел, мало ли кому он мог понадобиться.
А когда выслушал сообщение, мигом сорвался с места и вылетел пулей из офиса.
Через секунду он уже мчался на машине, выбирая не самые людные улицы и, если бы мог, мчался бы и на красный свет.
– Только бы успеть, – повторял он про себя, – только бы успеть!..
Вихрем промчался он по коридору мотеля в указанный Зезе номер. Служанка была взволнована и напугана, когда передавала ему, что ей сказала по телефону Марсия.
Он влетел в номер. Полураздетая Марсия лежала на кровати и в первую секунду показалась ему мертвой. Задохнувшись от ужаса, он кинулся к ней, приложил ухо к ее груди и убедился, что она все-таки жива. Но где же Лео, который преследовал ее, заманил в мотель?..
Алвару оглянулся, но никакого Лео не увидел. Марсия крепко спала, слишком крепко, и было ясно, что негодяй опоил ее, готовясь совершить насилие. Вполне возможно, что он сейчас войдет...
Алвару бросился к двери, собираясь запереть ее, но ключа не было. Значит, нужно было срочно вынести бедняжку из этой ловушки!
Он подхватил Марсию на руки. Девушка приоткрыла сонные глаза и прошептала:
– Мне так тепло, хорошо, я посплю еще чуть-чуть...
Губы будто причмокнули во сне, сделав такое трогательное милое движение, что Алвару не мог сдержаться и припал к этим милым, сонным, давно желанным губам.
– Мама! – раздался истошный крик. – Ты видишь этого негодяя! Ты видишь, что он тут прелюбодействует, пока я не щадя сил работаю ради блага наших детей?! А эта скромница! Эта умница!
Кричала разъяренная Режина.
Растерянная Элеонор смотрела на стоявшего посреди жалкого третьеразрядного номерка Алвару с Марсией на руках.
– Ты самая трезвая из всей компании, Элеонор, – раздался у нее за спиной такой знакомый голос Валдомиру. – Скажи мне, пожалуйста, что ты видела?
Элеонор оглянулась и в самом деле увидела Валдомиру. И если бы только его! Но и Фортунату! И Карлоту! Господи, Боже мой! Откуда они только все тут взялись?
Что касается ее и Режины, то тут все ясно. Режина прибежала к ней сама не своя с просьбой поехать с ней и быть свидетельницей.
– Мне только что позвонили по телефону. Незнакомый голос. Сказали, что Алвару... В общем, поедем! Срочно! Он там со своей любовницей! Я не хочу, чтобы на суде меня чернил человек, который давным-давно ведет двойную жизнь, который оскорбил семейный очаг изменой! Я не позволю, чтобы этот человек развращал души моих детей!
– Успокойся, деточка, успокойся, – принялась уговаривать ее Элеонор. – Не нужно таких черных красок. Все, может быть, совсем не так ужасно, как тебе кажется. И я бы не стала доверять каким-то наветам, исходящим от неведомо кого!
– Ты никогда меня не понимала, мама! Ты никогда мне не сочувствовала. – На глазах Режины заблестели злые слезы. – Ты и теперь в самую трудную минуту для меня готова оставить меня одну, потому что у тебя все хорошо, потому что ты довольна своим новым любовником и готовишься отправиться с ним в путешествие.
Режина знала, какую струну задеть.
Элеонор очень легко почувствовала себя виноватой. Ей совсем не хотелось брать на себя неблагодарную роль свидетельницы в таком, мягко говоря, сомнительном и нечистоплотном деле, но отказать дочери она уже не могла.
А Режина еще добавила:
– Мы нужны тебе, когда все у нас хорошо. А стоит случиться беде или несчастью, ты сразу в кусты!
Элеонор не стала прятаться в кусты, и вот она видит свою Марсию на руках Алвару.
– Алвару целовал Марсию, когда мы вошли, – с механической добросовестностью сообщила она Валдомиру, а в голове у нее вертелась тысяча вопросов. Например, такой: если у Марсии с Алвару свидание, то почему она спит без просыпу? Может, для того, чтобы не убежала и дождалась Режину? И откуда тут взялся Валдомиру? И к тому же не один!
Ответов не было, и Элеонор по-прежнему выглядела растерянной.
Карлота между тем говорила Фортунату, вместе с которым мгновенно вышла в коридор, как только сообразила, что скандала в благородном семействе не миновать:
– И дернул меня черт уговорить Валдомиру помочь Марсии! Уже не одну неделю я ему твердила, что у девочки сердечная травма, что она чувствует себя одинокой, нуждается в помощи отца, ей нужна поддержка. И все это время он мне отвечал: сердечными травмами девочек занимаются матери. У нее есть мать. Пусть на материнской груди и выплакивает свои горести. Я ему втолковывала, что она с матерью в ссоре, и не мое дело сообщать ему причину этой ссоры. И вот наконец уговорила! На свою же голову!
Валдомиру отправился в «Мармореал», чтобы повидать младшую дочку и самому посмотреть, в чем она там нуждается. Ему сказали, что Марсия так и не вернулась с обеденного перерыва, а Алвару, который обедал в офисе, сорвался и куда-то полетел после звонка служанки Зезе.
Разумеется, Валдомиру тут же набрал номер дома и поговорил со служанкой. Она рассказала, что Лео заманил бедняжку в мотель, но она ухитрилась дать о себе знать и попросить помощи.
Едва только Валдомиру услышал об этом, он немедленно ринулся в мотель. Оказалась, что отцовская помощь не только нужна, но и настоятельно необходима. Они ожидали увидеть многое, но чтобы такое?!
Первой обрела дар речи Марсия. Она наконец открыла глаза. Алвару усадил ее на кровать, и приводя себя в порядок, она искренне и простодушно сказала:
– Честное слово, я никак не пойму, как мы все здесь оказались.
– Ты позвонила и позвала нас на помощь, потому что тебя преследовал Лео, – объяснил ей Алвару.
– Ничего такого я не помню, – покачала головой Марсия. – Но вот то, что я никуда не звонила это я помню точно. Я просто не могла никуда позвонить.
– А как ты оказалась в мотеле, помнишь? – продолжал расспрашивать ее Алвару.
А все остальные молча слушали их разговор.
– Помню только, что обедала с Режиной, а потом... Потом...
– Потом мне пришлось взять такси, потому что у меня спустила шина. А ты сказала, что приедешь на работу чуть позже. Я не стала расспрашивать, по какой причине. Мне показалось, что это будет неделикатно, – вступила в разговор Режина.
Алвару невольно усмехнулся: неделикатно! Да его бывшая жена и деликатность – две вещи несовместимые!
– Нет, здесь нужно разобраться, – задумчиво проговорила Марсия, поднимаясь с кровати и направляясь к двери. Двигалась она как сомнамбула, хотя говорила вполне разумно. – Все это очень странно. Я знаю только одно...
Но Валдомиру прервал ее:
– Разбираться будем дома, а не на людях, – властно произнес он. – Там и увидим, кто что знает!
День подходил к концу. Подходила к концу и торговля на площади Кариока. Торговцы подсчитывали выручку. Грузили непроданный товар на тележки и предвкушали мирный ужин в кругу семьи, прохладу, тишину во дворике перед домом после целого дня жары и базарной сутолоки. Каждый был так занят своими делами, своими мыслями, что никто и не смотрел в сторону несчастной Лавинии, что едва дыша, со слезами на глазах сидела в отчаянии у обочины, пытаясь перевести дух. Рядом с ней сидела верная Матилди и с ласковой укоризной говорила ей:
– Сумасшедшая! Да разве можно тебе так бегать? В твоем-то положении!
Этих дружеских, почти материнских слов было достаточно, чтобы Лавиния разрыдалась.
– Украл! Все украл! До последнего сентаво! – твердила она в отчаянии, и слезы текли по ее щекам. – Как я буду отдавать долг твоему Освалду? Мало того, что долг. Он же мне и товара больше не даст!..
На эти слова Матилди нечего было ответить. Лучше всех она знала неуступчивость своего мужа. Знала, что он и ее не послушает, даже если она попросит за свою подругу, которой так не везет.
– Я уверена, что все это не просто так! – продолжала Лавиния, вытирая слезы. – Откуда было пацаненку знать, что сегодня у меня такая выручка? Это его Элпидеу навел. Они тут все с ним делятся.
При мысли, что у нее есть не только враг, но и возможность поквитаться с ним, слезы у Лавинии окончательно высохли, а в глазах загорелся гнев.
– Что ты выдумала? – замахала на нее руками Матилди. – Не хватало только, чтобы кто-то услышал, живо передадут! Тогда уж точно жди беды! Ты же знаешь, какой у него характер мстительный!
– Да я ему в лицо все скажу! – мгновенно вспыхнула Лавиния. – Я у него из горла вырву мои деньги! Мне жить на что-то надо! Я ребенка жду!
– Вот именно, – вновь принялась урезонивать Матилди свою пылкую подругу. Ты не ругай Элпидеу, а лучше обратись к нему за помощью. Он же как-никак полицейский и должен за порядком следить. Может, он и поймает маленького мошенника.
– Как же! – возмутилась Лавиния. – Он и сам на руку нечист. И всю эту свору малолетних преступников поддерживает. Нет! Я прямо к нему пойду! Пусть возвращает мои деньги!
– Даже не думай! – испугалась Матилди. – Глупости какие! Элпидеу если и берет со всех нас мзду, то берет с нашего согласия. Так уж искони повелось, чтобы полицейский на базарной площади имел с торговли доход. Для того и повелось, чтобы не было интереса воров поддерживать.
– А он вам головы и дурит, со всех разом имеет, – выкрикнула Лавиния, и как оказалось, прямо в лицо полицейскому, который словно из-под земли вырос и внимательно на нее смотрел.
– Это ты меня в воровстве обвиняешь? – грозно спросил он. – Ну-ка повтори еще раз, пусть все услышат, что ты оскорбляешь должностное лицо при исполнении служебных обязанностей!
Лавиния повторила бы. И не только повторила, но и многое еще прибавила бы. Все высказала, что думает о волках в овечьей шкуре, грабителях в полицейском мундире. Она уже было открыла рот, чтобы высказать все, что у нее накопилось против этого стража порядка, как вдруг появился Освалду. Матилди крепко сжала руку Лавинии, всячески давая ей понять, чтобы она помалкивала и ни во что не вмешивалась, а Освалду дружески похлопал Элпидеу по плечу и небрежно сказал:
– Нашел с кем разговаривать, приятель! Пойдем-ка лучше пропустим по рюмочке в честь окончания рабочего дня. А чтобы ты на эту дурочку обиды не держал, я готов возместить тебе моральный ущерб.
Элпидеу мгновенно оценил обстановку и кивнул. Он был согласен и на возмещение ущерба, и на рюмочку.
Освалду, уходя, кинул недовольный взгляд на Лавинию.
– А для тебя, имей в виду, никаких скидок не будет! Больно глупо себя ведешь, вот и плати по счетам!
– Но ее же обокрали, Освалду, – вступилась за подругу Матилди. – Мы же можем подождать немного?
– Чего ждать? Очередной порции глупостей? Пусть платит как договаривались, у нее впереди еще целая неделя!
Матилди горестно поджала губы. Много раз она убеждалась в жестокосердии Освалду и убедилась еще раз. И опять это было для нее жестоким ударом.
Лавиния поняла свою подругу, ей захотелось ее утешить.
– Освалду прав, – сказала она, – Я на него не в обиде. Взяла товар, изволь отдать деньги. А как иначе?
– Так-то оно так, – вздохнула Матилди, которой сразу стало легче от того, что подруга все понимает. – А тебе что делать?
– Не знаю пока, – вновь понурилась Лавиния. – Займу у кого-нибудь. Вот только не знаю еще у кого.
– А что если у Аделму? – обрадовалась найденному выходу Матилди.
– Нет. Ему самому еле хватает. У него же Жуниор, ты сама понимаешь, ребенку сегодня одно, завтра другое нужно.
– Пусть он у Режины попросит, она ему не откажет. – Матилди озорно посмотрела на подругу.
Но Лавиния не присоединилась к ее веселью.
– Режина мне разве что яду подсыплет. Ничего другого мне от нее ждать не стоит, – горько ответила Лавиния.
– Да она и знать не будет, – настаивала на своем Матилди.
– Да нет, ты и сама знаешь, что это не выход. Ты что, Аделму не знаешь?
Матилди знала Аделму, и достаточно хорошо, поэтому была вынуждена согласиться, что это и в самом деле не выход.
– Тогда иди к Валдомиру! – решительно заявила она. – Скажи, что у тебя от него ребенок. Он тебе не откажет, поможет.
– Чтобы я? К Валдомиру? – Лавиния даже привстала от негодования. – Никогда в жизни!
– Матушка Клариси тоже, небось, была очень гордая. Тоже не хотела обратиться за помощью к отцу своего ребенка. А что хорошего вышло? Нравится тебе судьба Клариси? А то, что она выделывала?
Лавиния молчала.
– Ты сама сказала, ребенку сегодня одно нужно, завтра другое. Ведь и твоему много чего понадобится. Так что не гордись. Пойди сходи к Валдомиру. Вот тебе мой совет, – с этими словами Матилди поднялась, попрощалась и ушла. Лавиния одна спокойно поразмыслит над сказанным.
Горько было на душе у Лавинии. То, что с ней происходит, это не судьба, она сама во многом виновата. Навсегда потеряла человека, которого полюбила, который ее полюбил... А теперь идти к нему и о чем-то просить? Конечно, ей было бы гораздо легче не просить его ни о чем. Так она и поступала. Но вот она оказалась в безвыходной ситуации, и может быть, как раз для того, чтобы они вновь увиделись. Может, ей не нужно избегать этого перста судьбы?
Чем больше Лавиния думала, тем больше убеждалась, что сама жизнь заставляет ее встретиться с Валдомиру. Наконец эта мысль стала для нее такой естественной, такой очевидной, что она тщательно привела себя в порядок и отправилась по незнакомому адресу.
Она шла и представляла себе лицо Валдомиру, его загоревшиеся радостью глаза, и сердце ее трепетало.
Вот и дверь. Она нажала кнопку звонка и в каком-то восторге ожидания замерла.
Дверь открыла незнакомая женщина, что сразу же отрезвило Лавинию. Из кухни пахло чем-то вкусным, в доме готовили ужин. Но все-таки она очень просто и естественно попросила:
– Скажите сеньору Валдомиру, что пришла Лавиния. Он непременно захочет меня увидеть.
Карлота пристально смотрела на стоящую на пороге женщину и не спешила пригласить ее в дом. Так вот она какая, эта самая Инес-Лавиния!
Лавинии не понравился экзамен.
– А вы тут кто? Кухарка? – спросила она.
– Соседка, – спокойно отозвалась Карлота. – Я помогаю сеньору Валдомиру обживать новую квартиру.
Помощь была очень заметна – о ней говорило и благоухание соуса, и появление Валдомиру. Он только что принял душ и вышел по-домашнему, в халате. Увидев Лавинию, он сразу пригласил ее в комнату. Глаза его загорелись, но чувство, которое заставило их блестеть, трудно было назвать радостью. Если и была в них радость, то радость мести.
Валдомиру находился в состоянии гнева и раздражения. Он еще не справился с тем, что заставила его пережить Режина.
Первым делом, как только они приехали из мотеля домой к Марсии, он вызвал Зезе и стал расспрашивать ее о звонке.
– Голос-то был женский, – говорила служанка, – но уж очень тихий. Нет, Марсию я не узнала, врать не буду. Но она сама сказала, что она Марсия.
– А я точно знаю, что не звонила, – заявила Марсия. – Я уснула, будто провалилась, в таком состоянии я звонить не могла.
– Да, она спала очень крепко, – подтвердил Фигейра. – Она не проснулась, даже когда я взял ее на руки, даже когда поцеловал. А поцеловал потому, что не мог удержаться, она была такая милая...
Слова его прозвучали так безыскусно, так искренне, что все ему поверили. К тому же все тут давным-давно друг друга знали, жили одной семьей, так что сюрпризов особых быть не могло. Сюрпризы устраивала одна Режина. Фигейра так и сказал:
– Режина давно мне грозила устроить нечто подобное, и вот устроила. Я признаю свое поражение и согласен на любые ее условия при разводе, лишь бы она не впутывала в наши дрязги детей.
– У меня два условия: ты немедленно освобождаешь мою квартиру и уходишь с поста президента! – тут же продиктовала Режина.
– Побойся Бога! – возмутился Валдомиру. – Ему же жить негде!
– Почему? – вступила в разговор Марсия. Щеки у нее пылали от негодования. – Он может жить здесь. Все, что произошло, подстроила Режина. Вспомни, папа, она и тебя отсюда выселила! И продолжает свою деятельность по выселению! Я уверена, во время обеда она мне что-то подсыпала, потому и была такой доброй и ласковой. Я вот только не понимаю, как можно было задействовать Лео...
– Лео уехал на несколько дней за город, – сообщила Элеонор. – Я только что звонила Уалберу.
– Ну вот видите, и это подстроено! – возмутился Валдомиру.
– Да, подстроено, – цинично признала правоту родственников Режина. – Ловушку устроила я, но в нее попались все те, у кого рыльце уже было в пушку. Чего стоит одно только приглашение Марсии!
– Оно стоит только доброго отношения, – возмущенно ответила ей сестра.
– Ради достижения свих целей я готова на все, – хладнокровно заявила Режина. – Но добиваюсь я только того, что принадлежит мне по праву – только я достойна поста президента нашей компании!
– Да это просто чудовище какое-то! – проговорил Валдомиру.
Он смотрел на свою дочь, молодую женщину, которая стояла перед ним с гордо закинутой головой, хотел отыскать на ее красивом лице печать дьявола, но не мог. Это было лицо просто красивой женщины.
А теперь он смотрел на красивое лицо молодой женщины, своей бывшей возлюбленной, и пытался на нем отыскать печать дьявола. И опять не мог.
Печати эти, очевидно, ставятся на сердце.
Он даже слова не дал сказать Лавинии, такая горькая обида вновь поднялась в нем. Как они смели так надругаться над его чувствами?! Он был открыт, доверчив, счастлив, и всеми его самыми лучшими чувствами воспользовались ради того, чтобы украсть какое-то количество денег. Какая глупость! И какая мерзость!..
Лавинии он не дал и слова сказать.
– Догадываюсь, с чем ты ко мне явилась. Ты в крайних обстоятельствах, и только я могу тебя спасти. Что ты выдумаешь на этот раз, чтобы выманить у меня очередную порцию денег, – смертельную болезнь и попросишь на лечение? Или у тебя в запасе есть еще какой-нибудь трюк?
Руки Валдомиру дрожали. Если бы он мог, он бы этими самыми дрожащими руками придушил и стер с лица земли эту алчную жалкую узколобую породу, к которой, к несчастью, принадлежала его дочь и та, которую он полюбил и которой доверился.
Лавиния молчала. Слезы душили ее. Что она могла сказать этому человеку? Как отвести его несправедливые обвинения?
Стоило ей заговорить, как она оказалась именно той, чей отвратительный портрет Валдомиру только что нарисовал, – алчной вымогательницей, и только.
Она сидела и глотала слезы.
Валдомиру расхохотался.
– Ну что? Не прошел трюк? Я вовремя разгадал его?
Обида захлестнула Лавинию – что себе позволяет этот человек? Как он смеет смешивать ее с грязью? Он что, считает, что всегда и во всем прав?! А Клариси? А ее трагическая судьба? Он был всему причиной. И если она по стечению обстоятельств отплатила ему злом за добро, то ведь и он причинил столько же зла невинной женщине и потом своей родной дочери! Но сделала она это по недомыслию, по глупости, молодости! А он как человек гораздо более опытный мог бы что-то понять и простить ее!
А Валдомиру смотрел с непередаваемой язвительностью на жалкую авантюристку, которая снова задумала его облапошить. За кого она его принимает? За полного идиота?
Лавиния не выдержала этого язвительного недоверчивого взгляда.
– Ты, Валдомиру, не человек! – сказала она ему. – Ты стал им на короткий миг и тут же пожалел об этом! Пожалел и хочешь растоптать то святое, что у тебя и в самом деле было. Человек умеет прощать, он умеет увидеть другого, умеет понять, что с ним происходит! Желание растоптать и уничтожить стоят у него не на первом месте! А ты... ты своим неумением любить порождаешь чудовищ вроде твоей Режины, вроде несчастной Клариси! Это твои плоды! Ты сеешь вокруг себя ненависть.
– Вон! – заорал вне себя Валдомиру. – Вон из моего дома!
– Да, мне здесь нечего делать, – гордо бросила ему Лавиния. Она ушла, хлопнув дверью, но на лестнице едва не разрыдалась.
– Жизнь, прежде всего жизнь, – вдруг услышала она.
Лавиния подняла голову и увидела очень странного молодого человека – необычен был его взгляд, он словно бы пронизывал ее насквозь.
– Я знаю, что сейчас вам плохо, что вы нуждаетесь в помощи, и постараюсь помочь вам, – пообещал он.
Лавиния горько улыбнулась – никто не мог ей помочь сейчас, кроме Господа Бога.
– На Него и полагайся, – услышала она ответ на свои мысли.
Уалбер одарил молодую женщину улыбкой, и ему показалось, что ей стало гораздо спокойнее. Во всяком случае, она улыбнулась ему в ответ.
– А ты, однако, ее любишь, – сказала Карлота, которая уже несколько минут наблюдала за сидящим в кресле Валдомиру.
Он поднял голову, взглянул на нее несчастными глазами и не стал отрицать.
– Эта женщина словно яд, – пожаловался он. – Я пытаюсь заставить себя возненавидеть ее, но у меня ничего не получается. Она отравила меня... Я перед ней беспомощен...
– Сейчас я тебе помогу, – пообещала Карлота.
Она подошла к несчастному Валдомиру, обняла его как только она одна умела, прижалась губами к его губам, и он почувствовал, что по жилам у него потек жар желания. И та же Карлота умело погасила этот жар...
– Тебе стало легче? – спросила она, поднимая голову с подушки.
– Не то слово, – нежно отозвался Валдомиру. – Но надеюсь, ты не ждешь от меня...
Карлота не дала ему договорить.
– Я давно уже не ребенок и ничего ни от кого не жду, даже о тебя, – сказала она ласково. – Я очень дорожу нашей чистой, светлой дружбой. Давай попробуем сохранить ее.
Скандал в семействе Серкейра, – а то, что произошло, безусловно, было скандалом, – не мог не встревожить Элеонор. С тех пор как они с Валдомиру расстались окончательно, семью беспрестанно раздирали распри и ссоры, преследовали неудачи и беды. Режина сама нарывалась на неприятности. Но Марсия? Самая разумная, добрая, уступчивая. Элеонор не могла поверить в то, что у ее младшей дочки может быть роман с женатым мужчиной, да еще с мужем сестры.
На всякий случай она решила поговорить с Марсией. Ей хотелось, чтобы недоразумение с Элизеу окончательно кануло в Лету, чтобы между ней и дочерью вновь установилось то чуткое дружеское взаимопонимание, которое так всегда ее радовало.
Увидев Элеонор, Марсия напряглась. Она все простила матери, но видеть ее, общаться с ней почему-то было тяжело. Думала она о ней с любовью, но увидев, с трудом удерживалась, чтобы не нагрубить.
Но на этот раз не удержалась, потому что мать принялась рассуждать о ней, об Алвару.
– Поверь, я ни в чем тебя не обвиняю, – говорила Элеонор, – но может быть, ты хотела отомстить мне и поэтому ринулась очертя голову в новый роман? Героем стал первый, кто оказался рядом с тобой, и...
– Отомстить тебе? Тебе? А почему ты решила, что ты – главное лицо в моей жизни? С каких это пор ты страдаешь болезнью Режины? Или она от тебя заразилась безудержным эгоизмом? Надо же додуматься до такого бреда!
Элеонор смешалась от напора дочери. Ничего дурного она не хотела сказать, хотела только, чтобы они поняли друг друга, стали ближе...
– Считай, что тебе это не удалось! – зло заявила Марсия. – Мы давно уже не понимаем друг друга!
Элеонор поторопилась уйти. Невыносимо больно было видеть раздражение дочери. Неужели они никогда уже не будут близки, как прежде?
Она винила себя за то, что после ухода Валдомиру не взяла на себя обязанности главы семьи, ушла в свои переживания. Дочь права, она вела себя как самая настоящая эгоистка. Но не поздно еще все исправить. Завтра будут выборы нового президента компании, и Элеонор займет этот пост. У нее двадцать четыре процента акций и преимущественное право. Она не допустит, чтобы во главе их общей фирмы встала одержимая жаждой власти Режина. Неуступчивая, властная, она и дело загубит, и семь не пожалеет!
Алвару видел удаляющуюся от дома Элеонор и заглянул к Марсии, чтобы поговорить с ней. Обычно спокойная и доброжелательная, сейчас она была комком нервов.
– Это успокоительное Режины на меня так подействовало, – с нервным смешком сказала она, отвечая на молчаливый сочувственный взгляд Алвару. – Но я ей отплатила за добро злом, не вторую щеку подставила, а ей по щекам надавала и сказала: попробуй еще какую-нибудь подлость устроить, убью!
– Однако не все, что говорила Режина, ложь, – медленно выговорил Алвару, пристально глядя на Марсию. – Я прекрасно понимаю, что ты слишком порядочный человек, чтобы завести роман с женатым мужчиной, даже если жена у него доброго слова не стоит. Поэтому я и согласился на все требования моей бывшей половины – отказался от президентского поста и освободил квартиру. Я хочу быть свободным человеком, потому что люблю тебя. И считаю своим долгом сказать тебе об этом. Ты должна знать все, раз приглашаешь меня в свой дом.
Марсия молчала, и Фигейра продолжил:
– Я тебя не тороплю. Ты можешь ничего не отвечать мне. Я даже пока не спрашиваю, могу ли я рассчитывать на что-либо кроме дружбы...
Марсия подняла голову и уже не отводила глаз от Фигейры.
– Я благодарна за твою прямоту, – сказала она. – Но если все так, то выходит, Режина была права. И совсем не зря затеяла скандал. Что скажут о нас все остальные?
Фигейра с надеждой смотрел на Марсию.
– Я могу сейчас думать только об одном, – Марсия даже поежилась, что с тобой может сделать Режина! И хочу одного – чтобы тебе не стало еще хуже.
Фигейра рассмеялся.
– Неужели ты так боишься свою сестру? Потому что она старшая? Но что она может? Я отдал все, что она хотела. Ни тебе, ни мне бояться нечего. Беспокоят меня только дети. Я очень надеюсь, что суд позволит мне находиться рядом с ними. Я должен хоть как-то оградить их от дурного влияния матери.
Стоило Алвару заговорить о детях, как лицо его омрачилось, в голосе зазвучала неподдельная боль. Марсия сочувственно взяла его за руку.
– Я уверена, мы с тобой что-нибудь придумаем, – уверенно сказала она. – Ты знаешь, как я привязана к своим племянникам. Режина и поймала меня на этой моей слабости, повезла обедать под предлогом, что хочет поговорить о Пати и Рафе.
Она помолчала и прибавила:
– И все-таки очень странно, что мы с тобой сейчас беспокоимся о детях, а их родная мать...
– Да, она сейчас готовится к битве за президентское кресло, – подхвати Алвару.
Он был прав. Режина расхаживала по кабинету и подсчитывала, сколько у нее врагов и сколько друзей.
Она успела переговорить с Иваном, и для нее было большой и неприятной неожиданностью то, что завтра Мария-Антония приедет и буде голосовать сама.
Этого еще не хватало! Потерять такую солидную порцию акций! Режина не сомневалась, что сестра будет голосовать за кого угодно, но только не за нее.
– А ты знаешь, что я намерена учредить пост вице-президента и просить тебя занять его? – спросила она небрежно шурина. – Я думаю, это улучшило бы ваше финансовое положение.
Режина произнесла это свойственным ей непререкаемым тоном.
Иван представил себе лучезарную перспективу и дрогнул. Однако как человек осторожный и предусмотрительный обещать ничего не стал.
– Подождем до завтра, – сказал он. – Может, что-то и переменится.
Режина не сомневалась, что переменится. Недаром говорится, что ночная птица дневную перекукует. Иван приложит все силы, чтобы перекуковала. Она мысленно прибавила акции сестры к своим. И все-таки она ни в чем не могла быть уверенной. Против будут Фортунату, – она в этом не сомневалась, – мать.
А собственно, почему? Элеонор занята своим новым любовником. Зачем ей навешивать на себя лишние хлопоты? Разумеется, она не одобрила способ, каким Режина устранила Алвару с президентского поста, но поехала же с ней, не отказалась. Мать жалеет ее, сочувствует, ей хочется, чтобы и эта дочь была счастлива.
Как ни смешно, но Алвару в эту минуту был для Режины союзником. Она ни на секунду не усомнилась, что он будет голосовать за нее, и поэтому не думала о нем вовсе.
Даже мысль о том, что ее муж теперь под одной крышей с Марсией, нисколько ее не взволновала. Хотя еще совсем недавно приходила от своих подозрений в неистовство. Но разве можно было это сравнить с тем, что она пережила, когда поняла, что Алвару может ей изменять, что у него есть любовница. Она была потрясена своим открытием. Привычный незыблемый мир для нее тогда рухнул. Зато теперь она куда больше была занята Аделму, чем Фигейрой.
Отослав Фигейру, она получила возможность поселить у себя Аделму под предлогом, что президенту компании шофер может понадобиться в любую минуту, а значит, всегда должен быть под рукой. Никакие слухи, намеки, сплетни не пугали Режину. Она всегда действовала на свой страх и риск и всегда добивалась победы. Вот как с Марсией.
А вот Марсия будет против нее, это точно. Как она сегодня ворвалась к ней! Щека у Режины вновь вспыхнула, почувствовав полученную пощечину.
– Ничего! Пусть с ней поработает Фигейра, – цинично усмехнулась про себя Режина. – И этого врага можно приручить.
А отец? Интересно, как он относится к ее президентству?
Кстати, нужно будет постараться, чтобы не ему достались акции Клариси, иначе он снова вступит в игру и всех переиграет.
Чем бы ни занималась Режина в этот вечер, в голове ее продолжал идти подсчет голосов «за» и «против».
Ужинала она одна. Аделму отказался наотрез проводить с ней вечера, сопровождать в ресторан и провожать обратно.
– Встречаться будем по-прежнему в мотеле, – заявил он. – Не рассчитывай на меня во внеслужебное время. У меня есть сын. Я должен о нем заботиться.
Но Режина не сомневалась, что, когда он будет жить здесь, рядом с ней, она сумеет подчинить его своей железной воле. А может, не железной, а женской. В общем, она рассчитывала, что жизнь ее переменится. А пока ужинала дома одна, и голова у нее была занята куда более важными переменами.
Она подумывала уже, не лечь ли ей спать, когда раздался стук в дверь.
«Неужели Фигейра? – подумала она. – Неужели понадеялся, что пущу? Ну погоди, сейчас я тебе устрою!»
Она решительно распахнула дверь, готовясь чуть ли не ударом ноги вышвырнуть нахала, но на пороге стоял весьма респектабельный господин, ничуть не похожий на Алвару. Режина недоуменно уставилась на него и с трудом узнала в нем недавнего знакомца своей матери Марселу.
– Прошу прощения за поздний визит, сеньора Режина, – мягко сказал он, но было видно, что виноватым он себя не чувствует ни в коей мере.
Она не успела его даже пригласить, а он уже прошел в гостиную и удобно расположился на диване и пригласил ее присесть рядом.
Поведение его было так необычно, что Режина даже послушалась его и села.
– Я знаю все ваши заботы, – так же мягко продолжал он, – и пришел предложить вам свою помощь.
Режина недоуменно смотрела на него, потом сообразила: наверняка мать ввела его в курс дела. Но чем он может ей помочь? Даже смешно!
– Ничего смешного нет, – ответил он на ее непроизнесенную реплику. – Вы еще не знаете, что Элеонор решила выдвинуть свою кандидатуру на президентский пост. Как вы понимаете, у нее немало шансов набрать большее количество голосов, чем может быть у вас. И тогда все ваши честолюбивые мечты пойдут прахом.
– С чего это вдруг? – спросила Режина, но внутри у нее возник неприятный холодок, что подтверждало правоту слов позднего гостя. Да и почему нужно было в этом сомневаться? Первый, кому сообщила о своих планах Элеонор, был ее любовник.
– И главное – друг, – вновь закончил гость невысказанную Режиной мысль. – Я против того, чтобы Элеонор превратилась в деловую женщину. Ей куда более пристало путешествовать по всему миру, наслаждаясь его красотами. И я готов помочь вам и спасти вашу мать от последствий пагубного решения.
Теперь Режине стало ясно, почему Марселу хочет ей помочь, но она не была уверена, что Элеонор в самом деле решится баллотироваться на пост президента фирмы.
– Я прекрасно понимаю ваши заботы, но уверена, что у моей матери нет ни единого шанса стать деловой женщиной, потому что она об этом и не помышляет. Спасибо за предложение, но уверена, что тревожитесь вы напрасно. Завтра будет единственная кандидатура – это я!
Режина гордо вскинула голову.
– Ну что ж, ну что ж, – задумчиво проговорил Марселу. – Если понадоблюсь, вы знаете, где меня найти. Завтра я буду в Галерее.
Режина насмешливо кивнула и проводила гостя до двери.
Она почувствовала что-то вроде растроганности – подумать только, как этот немолодой уже человек привязался к ее матери, ни на секунду не хочет отпустить ее от себя. Бывает же!
С этими мыслями Режина заснула, а утром проснулась с твердой уверенностью, что наконец-то будет президентом компании.
Торопясь в «Мармореал», она повстречала Элеонор. Наскоро чмокнула ее в щеку и уже готова была умчаться на своем «мерседесе», как вдруг та сказала:
– Имей в виду, Режина, я твердо решила, что президентом «Мармореала» буду я!
– Неужели? – ядовито осведомилась дочь, закипая негодованием.
– Да, именно так. Имей это в виду.
Элеонор с королевским видом прошествовала дальше, а Режина рванула с места.
Так значит, поздний гость ее не обманул. Ну так и она его не обманет, сейчас же поедет к нему.
Она прекрасно понимала, что в популярности ей с матерью не тягаться, и если та решила конкурировать с ней, то у нее, Режины, не так уж много шансов на успех. В общем борьба предстояла не на жизнь, а на смерть. А раз борьба обещала быть такой тяжелой, то в ней никакой союзник не лишний.
Она прибавила газу и помчалась в Галерею.
– Вот теперь вы ведете себя как разумная женщина, сеньора Режина, – серьезно и ласково сказал ей Марселу. – Сейчас мы заключим с вами контракт, и вы станете президентом фирмы.
– Какой еще контракт? – недовольно спросила Режина. – Вы же сами заинтересованы в том, чтобы мать не занималась делами, значит, сумеете отговорить ее, вот и все.
– Без контракта не сумею, – печально вздохнул Марселу. – Что вы, не знаете вашей матушки?
Да, Режина знала твердость и последовательность в решениях, принимаемых Элеонор.
– И что же вы от меня потребуете? – поинтересовалась она.
– Пустяк. Бриллианты вашего отца, если они найдутся.
Марселу выжидательно смотрел на нее.
Режина опешила: цена была совсем не пустяковая! Другое дело, что никому не известно, где эти самые бриллианты. Когда разморозили счет в банке, в сейфе их не оказалось. Так что неизвестно, найдутся они или нет, а если найдутся, то и без этого договора ей не удастся ими воспользоваться, бриллиантами сразу завладеет Валдомиру. Зато когда она станет бессменным президентом фирмы! Так почему бы не отдать чужое и не получить свое?
– Но разве я могу что-то решать вместо отца? – поинтересовалась она на всякий случай.
– Почему бы и нет?
– Хорошо, – согласилась она, но не без колебания, потому что Марселу был очень серьезен. А не будь он так серьезен, все это походило бы на глупый фарс: контракт на мифическую помощь за мифическую плату. Режина нервно засмеялась.
Марселу уже положил перед ней контракт.
– А вот скрепить его желательно кровью.
– Издеваетесь вы надо мной, что ли? – возмутилась Режина. – Что за чертовщина такая? Я сижу, трачу на вас время, а вы мне глупости какие-то предлагаете. Хватит!
Режина решительно встала, но Марселу удержал ее.
– Если вы скрепите договор кровью, вы поверите, что помощь вполне реальна, вы поверите в нее.
– Да я вам не верю! Вам! – с яростью шипела Режина, а Марселу достал из кармана футлярчик и вытащил из него золотую иголку.
– Давайте-ка палец! Миг, и кончено! А иголка – старинная, она когда принадлежала семейству Борджиа.
Борджиа? Это имя мало что говорило Режине, но она подчинилась: в этом мире призраков, фальшивок, лжи и обмана кровь была единственной реальностью. Может, поэтому и стоило ею подписаться? Может, тогда поддержка Марселу и в самом деле будет реальной?
Она обмакнула в капельку крови протянутую ей ручку и решительно расписалась.
Марселу Барони аккуратно сложил контракт и положил в сейф рядом с контрактом Элизеу.
Режина встала и, даже не поблагодарив его, вышла. Ей было не по себе и в то же время лестно, хотя она никому не призналась бы в этом. Похоже было, что помогал ей сам дьявол.
Фигейра с утра отправился на фабрику к Валдомиру. Тот уже стоял за станком и был весь белым от всепроникающей каменной пыли.
– Доброе утро! Рад тебя видеть, – поприветствовал он зятя.
Валдомиру был привязан к Фигейре, считал, что может на него положить, недаром оставил его после себя президентом «Мармореала».
– Спрошу тебя напрямик, – продолжал он после рукопожатия, – что у вас там с Марсией?
– Пока ничего, но может быть все, – не стал таиться Алвару от своего тестя, которого очень уважал и с которым пришел посоветоваться. – С Режиной мы уже год как не живем, так что в любой момент я могу получить развод. Я люблю Марсию, поэтому все будет так, как она захочет.
– Ты хороший парень. – Валдомиру похлопал зятя по плечу. – Я бы ничего не имел против, если бы у вас с Марсией все сладилось. А с чем ты сейчас пришел?
– Хотел посоветоваться насчет сегодняшних выборов, – объяснил Фигейра.
– Ну пойдем посидим в уголке, потолкуем.
Ради такого из ряда вон выходящего случая Валдомиру прервал работу и отвел Алвару в сторонку.
– Ты удивишься, но я тебе посоветую голосовать за Режину.
Фигейра изумленно вскинул на него глаза.
– Я же говорил, что удивишься. А с другой стороны, что тут такого удивительного? Режина никому другому работать не даст, сейчас же новую интригу затеет. Так что пусть уж получит то, чего жаждет. Получит и скомпрометирует себя. Наделает кучу ошибок, запутается сама, запутает дела, так что потом мы будем не один день все это расхлебывать, но зато покончим с ее амбициями раз и навсегда. И ей с нами уже не поспорить.
– Может, вы и правы, – нехотя произнес Алвару.
– Прав, конечно прав, – засмеялся Валдомиру. – Ты за советом пришел? Ты его получил? Ну так и пользуйся! И Элеонор, и Марсию Режина сейчас без потрохов слопает. Ты ее характер знаешь. Где уж им с ней тягаться!
Алвару еще подумал, покрутил ситуацию туда-сюда, и вынужден был признать, что Валдомиру прав, и другого выхода, пожалуй, нет.
На том они и расстались.
Фигейра оповестил всех о том, что предвыборное собрание назначается на пять часов, и принялся наводить порядок у себя в кабинете. Больше он уже в него не вернется. Да и вообще, кто знает, может, завтра перед ним закроются и двери «Мармореала»?
Фигейра подумал об этом и улыбнулся. А что? Вот бы забрать Марсию, детей и махнуть куда-нибудь на край света! Начать новую жизнь, завести новое дело.
Чем больше он думал об этом, тем больше ему нравилась эта идея. А что? Дальние страны, путешествия...
– Ты поедешь со мной в Венецию? – спросил Марселу Элеонор. – Я уезжаю туда на днях по делам. Мне не хотелось бы расставаться.
Элеонор нежно взглянула на Марселу. Как это трогательно с его стороны! Она и представить себе не могла, что может быть так счастлива. Наконец в ее жизни появился настоящий мужчина. Преданный, любящий, надежный.
Они лежали рядом в мягком полумраке затененной жалюзи комнаты.
Элеонор вдруг показалось, что у нее начинается какая-то совершенно новая неведомая жизнь. Все, что она прожила до этого, было привычным, обыденным, не очень счастливым, таким, как у всех. А теперь... Марселу умел внести в их отношения какую-то особую ноту. Всякий раз, когда Элеонор приближалась к нему, ее охватывал какой-то особый, ни с чем не сравнимый трепет. Хорошо было только с ним, все сразу теряло вкус, становилось пресным, неинтересным.
«Я и не знала, что можно так влюбиться на старости лет, – иронизировала она про себя. – Только в двадцать лет белый свет меркнет без возлюбленного».
И все-таки она нашла в себе силы встать. Но Боже мой, как ей не хотелось!
– Мне пора! – с улыбкой сказала она. – Семейный бизнес – это серьезно.
– Так ты серьезно решила баллотироваться? – спросил он. – А наша поездка в Венецию? Ты же согласилась.
Марселу почему-то заранее знал все ее ответы, даже если она ничего не говорила вслух, но именно поэтому ей иногда хотелось поступить в пику ему, не так, как сама только что решила.
– Там видно будет, – ответила она. – Застегни мне, пожалуйста, платье, а то я страшно опаздываю.
– Подумай, дорогая, – застегивая ей молнию, Марселу целовал ее в шею, и Элеонор сладко поеживалась, – здесь семейные дрязги, скучные бумаги, в которых ты ничего не смыслишь, грубости Режины, а там... – он помедлил, – там искусство, которое ты обожаешь, которое ценишь, в котором разбираешься, как богиня. И как же я? Быть в царстве искусства без моей богини?
– Я тебе позвоню сразу после собрания, – быстро проговорила Элеонор. – Просто представить себе не могу, как я жила без тебя.
Она взглянула на себя в зеркало, нашла, что очень похорошела, и, торопливо поцеловав любовника, застучала каблучками по лестнице.
Она не опоздала. Вернее, чуть-чуть. Все акционеры были уже в сборе. Едва она успела занять свое место за столом, как собрание началось. Фигейра хотел было произнести вступительное слово, но Режина перебила его.
– Все и так знают, зачем мы сегодня собрались, поэтому предлагаю не терять времени и сразу приступить к голосованию.
– Но сначала нужно решить, за кого, – подала голос Элеонор.
Режина недовольно взглянула на мать. Неужели она все-таки вылезет? А Марселу? Он куда смотрел? Капля крови! Капля крови! Ну если Режина не пройдет, она ему покажет! Разорвет контракт в клочки и заставит его съесть их все до единого!
– Все эти дни я много думала об этом, – продолжала Элеонор, – и поняла одно – во главе нашей фирмы должен быть человек решительный, энергичный, но вместе с тем осмотрительный и рассудительный. Мой возраст не позволяет мне претендовать на этот пост, на нем хотелось бы видеть человека более молодого.
Услышав эти слова, Режина обрадовалась: «Молодец, мамочка! Я в тебе не ошиблась! Спасибо, сеньор Барони! Вам не придется жевать клочки контракта!»Но то, что Режина услышала следом, понравилось ей гораздо меньше.
– Словом, на пост президента и предлагаю Марсию, – закончила свою речь Элеонор.
Вот это поворот!
– Так они все сговорились, – сообразила Режина. – Все – Фигейра, Элеонор, Мария-Антония, – если только Иван не постарался, будут голосовать за Марсию и прокатят меня!
Все ее вчерашние подсчеты рухнули в один миг.
– Не позволю! – крикнула она. – Только через мой труп!
Она вскочила, готовая защищать свои права врукопашную. Встала и Марсия.
– Сядь, Режина! – грозно заявила она.
– Бездарь! Пустое место! – заорала Режина. – Если ты думаешь, что я позволю погубить тебе нашу фирму, то ты ошибаешься!
Она обвела глазами собравшихся, прикидывая, сколько у нее здесь врагов и с какого из них начать.
– Сядь! – снова повторила Марсия. – И не смей кричать! Иначе мне придется снова поставить тебе на место. Я это могу, ты знаешь!
Лучше бы она не напоминала сестре о пощечине.
Режина окончательно закусила удила. Она подскочила к Марсии, занесла руку, и вполне возможно, что собрание акционеров «Мармореала» превратилось бы в безобразную драку, если бы не вскочил Иван и не крикнул:
– Шестнадцать процентов акций, принадлежащих Марии-Антонии, отходят Режине Фигейра.
Режина мгновенно опомнилась. Молодец Иван! Как вовремя он поддержал ее!
Она не знала, сколько времени Иван разыгрывал перед женой оскорбленную добродетель, сетуя на то, что она ему не доверяет.
– Понимаешь, если я проголосую за Режину, у меня будет ощущение, что я вместе с ней разыграла гнусную комедию с Марсией, – твердила ему Мария-Антония.
– Но при этом реальным руководителем фирмы может быть только Режина, – убеждал жену Иван. – Пока, разумеется, только пока. Но именно поэтому мы и должны оказать ей поддержку. Пойми, что если будешь голосовать ты, то невольно вступишь в конфликт либо с одной сестрой, либо с другой. Если голосую я, ты ни за что не отвечаешь. Ты даже можешь быть не согласна со мной. Можешь на меня сердиться.
– Но я не хочу на тебя сердится, – простодушно отвечала Мария-Антония.
– И не надо! Не сердись. А поверь лучше, что голосовать пристало мне! Мне обидно твое недоверие! Оно для меня просто оскорбительно!
– Да я тебе верю, – стала успокаивать мужа Мария-Антония. – Я только проголосую сама, а все остальные дела будешь вести ты.
Иван перешел на повышенные тона, он даже пригрозил разводом, ушел в свой кабинет и стал собирать вещи, нетерпеливо поглядывая на дверь, поджидая раскаявшуюся в своем упорстве жену и громко повторяя время от времени:
– А как мы могли бы быть счастливы с нашим долгожданным малышом!
Мария-Антония не заставила себя ждать, она вбежала в кабинет в слезах, бросилась мужу на шею и сказала:
– Поступай как считаешь нужным! Я тебе доверяю!
Теперь она сидела тихо как мышка, зато Иван громко поддержал Режину, и Элеонор с недоумением посмотрела на среднюю дочь.
Изумление ее возросло еще больше, когда Фортунату – подумать только! Фортунату! – отдал свои четыре процента тоже Режине.
Даже Режина не ждала поддержки с этой стороны и торжествующе обвела глазами собрание.
Выходило так, что решающим голосом должен был стать голос Фигейры. И вдруг Режине пришла в голову гениальная мысль.
– Поскольку настоящими держателями акций Фигейры являются наши дети, – объявила она, – то он должен воздержаться, а эти акции выбывают из голосования вообще.
– Ничего подобного! – возмутился Алвару. – Твое действие противозаконно, Режина. А я хочу, чтобы президент был выбран самым законным образом.
– Ты не смеешь обвинять меня в противозаконных действиях. Это бред! – кричала в ответ Режина.
Поднялся невообразимый шум. Все обсуждали предложение Режины. Каждый торопился высказать свое мнение. Одни считали, что Алвару в самом деле не имеет права голоса, другие утверждали, что он должен проголосовать, иначе выборы будут недействительными.
– Я имею право голосовать и отдать свой голос за того, за кого считаю нужным! – надрывался Фигейра, но в царящем вокруг шуме казалось, что он беззвучно двигает губами.
Тогда он наклонился, снял с ноги башмак и оглушительно застучал им по столу. Изумленные акционеры примолкли. Даже Режина поняла, что Алвару своего добьется. Она хотела что-то возразить, но аргумент Фигейры сразил и ее.
Алвару стоял и в наступившей тишине пристально оглядывал собравшихся. Все замерли в ожидании. Именно сейчас решалась судьба фирмы «Мармореал».
Алвару отыскал глазами Марсию и, глядя на нее, торжественно произнес:
– Свои двадцать четыре процента акций я отдаю... – Тут он сделал паузу, и в зале с минуту царила звенящая тишина. – Режине Фигейра! – закончил он.
Режина чуть не свалилась со стула. Она не могла поверить своим ушам. Враг оказался другом. Она – президент!
Элеонор смотрела на всех с недоумением – что случилось? Почему Фортунату? Почему Фигейра?
Недоумевала и Режина, принимая поздравления. Ее выбрали, но во всеобщем единогласии было что-то ненастоящее. Уж не заговор ли это? О Марселу она и думать забыла, зато сразу подумала об отце.
– Наверняка вас подучил Валдомиру? – подозрительно спросила она. – И что же он хочет этим сказать?
– Что ты самый способный молодой руководитель и только в твоих руках расцветет наша фирма, – ответил ей Фигейра.
– Когда будет готов протокол, принеси его мне на подпись, – напомнил ей Фортунату и направился к выходу.
Режина царственно кивнула. Она была удовлетворена, объяснение Фигейры ей понравилось – да, так оно и было на самом деле. Только она могла навести порядок в «Мармореале» и немедленно этим займется.
– Поему твои бумаги еще в кабинете? – обрушилась она на Фигейру. – Ты прекрасно знал, что больше не будешь сидеть в президентском кресле, так почему еще не выехал?
Небрежным взмахом она скинула все, что было на письменном столе, на пол, и уселась в президентское кресло. Нажала на кнопку и приказала пригласить всех работников фирмы на совещание в конференц-зал.
Когда все собрались, она произнесла свою тронную речь.
– В предыдущий период мы работали мало и неэффективно, – сказала она. – Но теперь нам придется затянуть пояса потуже, а рукава засучить повыше. Мы беремся за работу. Директора лишаются права на служебный автомобиль. Дивиденды работникам фирмы выплачиваться больше не будут. Фирма переходит на режим строжайшей экономии. Вводятся система штрафов и ненормированный рабочий день. Работать в фирме будут только единомышленники. Несогласные могут сейчас же подать заявление об уходе.
Подавленные работники тоскливо переглядывались.
– За работу! – подбодрила их Режина и отпустила.
– Ты забыла сказать о должности вице-президента, – подошел к ней Иван.
– Я передумала, – сурово сказала Режина, – Ты же видишь, я ввела режим строжайшей экономии.
– Но это же неслыханно, – завопил Иван. – Ты не смеешь нарушать договор.
– А где он? – невинно поинтересовалась Режина. – На нем что, есть печать? Он завизирован у юриста?
– Но это же подло, – продолжал негодовать Иван.
– Прими в медпункте успокоительное, – посоветовала Режина. – Пользуйся, пока он работает. В ближайшее время я его закрою. Я не мать Тереза, чтобы даром лечить всяких недоумков.
– Ну спасибо тебе, президент, – с чувством сказал Иван. – Ты еще об этом пожалеешь!
Режина одарила его высокомерным взглядом и удалилась в кабинет Фигейры.
Устроит она им всем горячие деньки! Они у нее все попляшут!
День еще только начинался, а Лавиния уж стояла на привычном месте с товаром. Она смотрела, как проезжают мимо нее тележки с овощами и фруктами, и завидовала. Вот бы съесть этот апельсинчик, а можно и банан, раз уж не вышло попить с утра кофейку со сладкой булочкой.
Есть хотелось страшно, но Лавиния мужественно терпела. Может, ей и сегодня повезет и выручка будет не хуже вчерашней. Но она уж ее не проворонит. И если через неделю сумеет отдать Освалду пусть не все, а хотя бы часть, он снова поверит ей и отпустит в долг товар. Потом она с ним расплатится, сможет тратить на себя и даже понемногу откладывать.
Лавиния так размечталась, что не сразу заметила появившегося на площади Элпидеу. А когда заметила, он уже вел беседу – и с кем! С тем самым воришкой, что вчера стянул всю ее выручку!
Обида вспыхнула в Лавинии с новой силой. Да как они посмели обокрасть ее?! Женщину! Одинокую! Беременную!
Она так выразительно посмотрела на ненавистного Элпидеу, что он не мог не подойти к ней. А подойдя, тут же потребовал разрешение на торговлю и накладные на товар.
Лавиния понятия не имела ни о каких разрешениях и накладных.
– Значит, ты торгуешь контрабандой, – заключил Элпидеу. – А за это тебя можно упечь в тюрьму.
– Ты что, сдурел?! – подняла крик возмущенная Лавиния. – Я что, одна тут такая? Да тут все без накладных торгуют!
– Так. Значит доносишь на своих товарок? Очень хорошо. Уточни, у кого из них контрабандный товар.
Лавиния тут же прикусила язык. Этого еще не хватало! Товар-то наверняка контрабандный, поэтому и нельзя никого подводить. Она и так наболтала лишнего.
– Чего привязался? – стала она наступать на дотошного полицейского. – Чего ты ко мне привязался? Пользуешься, что меня защитить некому и дерешь три шкуры! Я же тебе заплатила! А раз получил что положено, молчи!
Все вокруг слышали крик Лавинии, и полицейский не мог ей спустить обвинения власть предержащих в коррупции.
– Теперь я привлеку тебя еще и за клевету, – угрожающе сказал он. – Нет, в первую очередь за клевету! Ты же обвиняешь меня, представителя власти, во взяточничестве!
– Подумаешь, открытие! Да кто этого не знает? Ты со всех дань собираешь, – продолжала разоряться Лавиния.
– Тебе придется доказать перед судом, что я брал у тебя деньги, – рявкнул полицейский и приготовился схватить дерзкую, чтобы отвести в полицейский участок.
Но не тут-то было. Лавиния схватила самые большие ножницы и пригрозила:
– Только подойди, проткну!
– Ах вот ты как! Ну погоди!
Элпидеу тут же связался по рации с полицией и вызвал себе подмогу. Своему ближайшему помощнику он приказал:
– Забирай товар, а я пока займусь хозяйкой.
Лавиния поняла, что дело может кончиться плохо, и помчалась, петляя между палаток, так и не выпуская из рук ножниц.
– Быстро за ней! – скомандовал Элпидеу помощнику. – Задержать вместе с вещественным доказательством – орудием сопротивления власти!
Народ посмеивался, наблюдая за этой сценкой. Он, разумеется, сочувствовал Лавинии, а не стражам порядка. Одна торговка приподняла край своей палатки и подмигнула молодой женщине. Та тут же шмыгнула туда и затаилась.
Полицейские, пыхтя, пробежали мимо.
Довольная Лавиния отдышалась немного и вылезла с другой стороны. И... тут же попала в объятия подоспевших на помощь Элпидеу полицейских. Она тут же швырнула ножницы в водосток, приготовилась бежать, но напрасно.
Щелчок, на ее руках захлопнулись наручники, и несчастную бунтарку повели через базарную площадь.
– Люди добрые! Посмотрите, как обращаются с несчастной женщиной, которая ничего другого не хочет, как только честно заработать себе на хлеб! – кричала возмущенная Лавиния.
Жилсон стоял совсем в другой стороне. Услышав крики Лавинии, он обернулся и увидел, что ее уводят полицейские. Больше того, забрали и ее товар. Он торопливо свернул с площади Кариока на улицу Транкуила и поспешил к Освалду.
– Этого еще не хватало! – взорвался тот. – Одни неприятности от этой Лавинии!
– Помоги ей! – стала просить мужа Матилди, придя в ужас от новостей. – Ты же знаешь, она ждет ребенка! Кроме нас, кто ей поможет?
– Сейчас она нам с тобой так поможет, что и ты, и я окажемся за решеткой, – мрачно предрек Освалду.
– Ты что, Лавинию не знаешь? – возмутилась Матилди. – Да она и мухи не обидит. Если кому и причинит вред, то только себе.
– Дурра она, твоя Лавиния! Она что, не понимает, что при контрабандном товаре нужно вести себя тише воды ниже травы? А раз не понимает, то и дальше глупостей наделает. Спросят ее, где брала товар? У Освалду. И все. Нам с тобой крышка. Эх! – Он даже закрутил головой от огорчения, представив свое будущее. – В общем так, беги в участок, предупреди ее, что я пошел за адвокатом. А я бегом к Клаудиу, он нам не откажет.
Матилди тоже горестно вздохнула и припустилась в участок.
Но Лавинию она встретила еще на улице. Подруга шагала в наручниках, а следом за ней несли картонные коробки с товаром.
Матилди бросилась к ней, облила слезами, расцеловала.
– Только ни слова об Освалду, – горячо шепнула она ей.
– Что я, по-твоему, идиотка? – обиженно ответила Лавиния.
– Ничего не бойся, он побежал за Клаудиу. Вот увидишь, адвокат придумает, как тебя выручить.
Неужели Освалду готов нанять для нее адвоката? Вот это удача! Она и не думала, что он способен на дружеские чувства.
– Да я думаю, что и Элпидеу не заинтересован в раскрутке, – бодро сказала Лавиния, но на душе у нее скребли кошки.
Если говорить честно, она совсем пала духом, но принесенное Матилди известие об адвокате очень ее подбодрило.
И вовремя, потому что в полицейском участке ее дожидался не только Элпидеу, но и Алтаиру. Наручники с нее сняли, но вид двух недоброжелательных полицейских начальников подействовал на нее угнетающе.
– Вы обвиняетесь в противозаконных действиях, – начал грозно Алтаиру.
– Противозаконно лишать беременную женщину добывать средства к существованию, – тут же ответила Лавиния, чувствуя, что силы ее на исходе. Голод, волнение, беготня сделали свое дело, она была несчастной, беззащитной и одинокой.
– Вы торговали в неположенном месте, без лицензии, контрабандным товаром. Вдобавок оказали сопротивление властям. Все это очень серьезно и грозит вам немалыми неприятностями, – продолжал Алтаиру.
Лавиния смешалась и не знала, что отвечать, но тут дверь открылась и вошел Клаудиу. Он сразу понял, в каком состоянии находится бедная женщина, и предложил поговорить без нее.
Элпидеу кивнул. Он прекрасно понимал, что с адвокатом они договорятся куда быстрее.
Лавиния вышла.
После долгого разговора и выяснения отношений обвинители и адвокат сошлись на залоге в пятьдесят реалов и оформили протокол.
Клаудиу отправился к своей подопечной и сообщил, что она может отправляться домой.
– Пятьдесят реалов? – Глаза Лавинии расширились от ужаса. – Да откуда же я их возьму? Вчера по наводке Элпидеу у меня всю выручку украли, а сегодня он продолжает свой грабеж. Да будет ли конец этому грабежу?
– Обвинение серьезное, – объяснил Клаудиу. – Ты продавала контрабанду.
– Но я же этого не знала, – чуть не заплакала Лавиния.
– Можешь сообщить полиции, у кого ты ее получила, и это послужит смягчающим обстоятельством, – предложил Клаудиу. – Может, они возьмут с тебя поменьше.
Предать мужа самой близкой подруги? Нет, на такое Лавиния неспособна.
– Товар мой, мне за него и отвечать, – резко сказала она.
– Отвечать будешь на суде, а до суда будешь ночевать дома, а не в камере, – стал утешать ее Клаудиу. – А там, глядишь, твои друзья тебя выручат.
– Моим друзьям я уже так задолжала, что уж и не знаю, что меня спасет. Но вам большое спасибо за помощь. Одной мне отсюда ни за что не выкарабкаться.
Клаудиу похлопал ее по плечу, но говорить ничего не стал. Что тут скажешь? Впереди, честно говоря, одни неприятности.
– И еще... – Тут Клаудиу помедлил. – Может быть, тебе стоит попросить прощение у Элпидеу?..
– Кому? Мне?
Лавиния так посмотрела на Клаудиу, что тот даже поежился.
– Интересно, за что? – спросила она. – За то, что он меня оскорбил? Отобрал товар? Забрал деньги? Лишил свободы?
Клаудиу понимал, что самолюбивому Элпидеу было бы чрезвычайно приятно унижение Лавинии, что, может быть, потом он бы даже снисходительнее к ней относился, но настаивать не стал.
– Да я лучше в тюрьму сяду и буду до старости сидеть, – сказала Лавиния, – чем попрошу прощения у этого негодяя.
И все-таки ее отпустили.
Домой Лавиния вернулась совершенно разбитая. Бросилась на кровать ничком и зарыдала. Наконец-то она могла выплакаться. Слезы принесли ей облегчение.
Когда Матилди с Освалду пришли ее навестить, она даже улыбалась.
– Я не унизилась перед ними, – гордо сказала она. – А мне – вы представляете? – предлагали просить прощения.
– Предлагали, потому что добра хотели, – со вздохом сказала подруга.
– Не вздыхай, – попросила Лавиния. – Я знаю, что очень виновата перед Освалду, он так много для меня сделал. Но я не из тех, кто гнется и ломается. Завтра снова выйду на работу и непременно расплачусь с вами. Честное слово!
Однако тут в разговор вступил Освалду, который сказал свое веское слово:
– Нет, дорогая, с этой работой ты покончила. Товара я тебе больше не дам. Хватит того, что Элпидеу проведал про наш склад. Знаешь, что он мне сказал? Если ты завтра появишься на рынке, мне несдобровать. Так что на рынке ты больше не появишься. Чао!
Освалду ушел, но Матилди осталась. Она не могла сейчас оставить подругу. Лавиния лежала на кровати, уставившись в потолок, который, казалось, опускался на нее.
Ни денег, ни работы. Впереди суд. И еще ребенок...
Резкая боль в животе заставила Лавинию сжаться. Господи Боже! Это еще что такое?
Она корчилась от боли.
– Что с тобой? – перепугалась Матилди.
– Сама не знаю. Только больно очень, – пожаловалась Лавиния.
– К врачу! Срочно к врачу! Идем! Я провожу тебя, – торопилась верная подруга. – Или давай лучше вызовем «скорую».
– Даже не знаю, лучше или нет, – простонала несчастная. – К врачу я должна была пойти еще позавчера, но не пошла, потому что денег не было. Если «скорая» повезет в больницу, там тоже не возьмут без денег.
– Слушай! Я сейчас сбегаю за сеньорой Изаурой. Она же работала акушеркой. Подожди, я сейчас!
Не прошло и четвери часа, как Матилди вернулась с Изаурой. Изаура внимательно осмотрела Лавинию и покачала головой.
– А что ты ела сегодня, доченька? – спросила она.
– Одним воздухом питалась, – слабо улыбнулась Лавиния.
– И давно ты им питаешься?
Лавиния не ответила.
– У нее голодные рези. Надо срочно ее накормить. Вас же двое теперь. Как ты смеешь морить себя голодом?
Изаура осталась возле Лавинии, а Матилди побежала на кухню, чтобы приготовить что-нибудь поесть. Обшарила шкафы, полки, но не нашла ни крошки съестного.
– Да у нее в доме шаром покати, – объявила она. – Сейчас я к себе сбегаю, принесу что-нибудь, – пообещала она и вышла.
– Ай-ай-ай, разве так можно? – принялась журить Лавинию акушерка. – Да много ли тебе надо, доченька? Свекла, морковь, апельсины, шпинат – они ведь дешевые. А если на рынок у станции пойдешь и найдешь там моего старшенького, которого я в твоем возрасте родила, так и вовсе все за копейки купишь. Приходи, не стесняйся. Кушай на здоровье.
– Спасибо, тетушка. – Слезы показались у Лавинии на глазах, но это были благодатные слезы. – Как мне отблагодарить тебя?
– А ты помолись, доченька. За себя помолись и за меня тоже.
Так и закончился этот трудный день благодарственной молитвой, потому что нет вернее и надежнее защиты у слабых, чем Господь Бог.
Нана прихорашивалась, собираясь навестить Элеонор, выпить с ней чашечку кофе, поздравить с новым президентом «Мармореала», а главное, рассказать свои новости и извиниться за то, что потревожила подругу в четыре утра. Не могла удержаться. Хотелось излить свой восторг! Давно у нее не было такого потрясающего любовника!
Фелизберту Морелу, которого все знали как Гату, тоже остался доволен проеденным с Наной вечером, который затянулся чуть ли не до рассвета. И наутро с корзинкой, полной всевозможных лакомств, отправился завтракать к своей возлюбленной. Он успел заметить, что Нана, очевидно, благодаря своему утонченному вкусу, довольствуется лицезрением старинной бронзы и японских ваз, а в холодильнике у нее пусто.
По дороге он повстречал толстяка Алсести, и тот мудрым и всепонимающим взглядом посмотрел на Гату.
– Как самочувствие? – осведомился он.
– Великолепное, – блеснул белоснежными зубами Гату.
– А намерения? – продолжал свой допрос Алсести.
– Остаюсь холостяком, – весело ответил Гату, мгновенно сообразив, куда клонит добряк, и получил в ответ широкую улыбку.
«Этой замечательной женщине сделаю предложение я, – с удовлетворением подумал Алсести. – Я предложу ей руку, сердце и свое, пусть скромное, но состояние».
Гату приятно удивил Нану своим вниманием, но завтрак с ним задержал ее, и она вышла из дома гораздо позже, чем собиралась.
– Рада тебя видеть, дорогая! – воскликнула Элеонор, открывая дверь. – Признаться, твой звонок удивил меня до крайности. Уж о том, что он разбудил меня, я не говорю!
– Но я же привыкла делиться со своей ближайшей подругой всеми своими секретами! – ответила Нана. – Сеньор Морелу задержался у меня вчера и задержал меня сегодня. А то бы принесла свои извинения раньше.
– Судя по фамилии, он, наверное, богатый плантатор. Наконец-то тебе повезло, и ты расплатишься со своими долгами, – обрадовано воскликнула Элеонор.
Нана не слишком обрадовалась напоминанию о долгах. Она-то делала все, чтобы забыть о них, и ее роман с Гату тоже отчасти объяснялся желанием переключиться. Но разочаровывать подругу она не стала. Ей самой было приятно думать, что ее новый друг богат, внимателен, заботлив и щедр.
– Но мне очень жаль, что ты так задержалась, – продолжала Элеонор. – Я скоро должна уходить. Меня ждет сеньор Барони в своей Галерее.
– Так ты с ним видишься? – с любопытством воскликнула Нана.
– Ну пойдем попьем кофейку, и я кое-что тебе расскажу, – не могла устоят перед соблазном пооткровенничать Элеонор.
Подруги уселись пить кофе, и Нана узнала много интересного и о сеньоре Барони, и о дальних странах, и о чудесных планах.
– «Я покажу вам самые мистические города мира, говорит он мне, – рассказывала Элеонор с блестящими глазами. – Петербург, Венецию, Рим, Константинополь...»
– Неужели ты скоро покинешь нас? – всплеснула руками Нана.
Она тоже мечтала о путешествиях и не меньше Элеонор была предана искусству.
– Я буду писать тебе. Посылать открытки из каждого города. Ах! – воскликнула Элеонор, взглянув на часы. – Я же опаздываю!
И все-таки подруги проболтали еще с полчаса, потому что тема была так увлекательна и расстаться с ней было так трудно...
Марселу Барони ждал Элеонор с весьма мрачным выражением лица. Но может быть, он был так мрачен, потому что жить не мог без своей возлюбленной?
Вошла Элеонор, и Марселу стал другим человеком. Просто удивительно, как легко менялся сеньор Барони.
– Я поеду с тобой в Венецию, – сказала Элеонор.
– Я счастлив, – ответил ей Марселу и крепко обнял ее. Губы их слились в страстном поцелуе, но легкое покашливание помешало ему быть бесконечным. Элеонор повернула голову и увидела Элизеу, который деликатно рассматривал развешанные у входа картины.
– Очень рад, очень рад, – проговорил Марселу, выпуская из объятий Элеонор и двигаясь навстречу молодому художнику. – Вы что-нибудь мне уже принесли?
– К сожалению, пока нет, – потупился молодой человек. – Я никак не могу приступить к выполнению полученных заказов. Дело пока ограничивается набросками, графикой...
– Но меня и графика интересует. – Барони облизнулся как кот, готовый проглотить мышку. – Я с удовольствием познакомлюсь и с вашей графикой. С вашего позволения, я в ближайшее время загляну к вам в мастерскую и мы потолкуем. Я ведь скоро уезжаю в Европу, так что, если столкуемся, могу прихватить с собой кое-какие работы.
Элеонор смотрела на Элизеу с приязнью и без малейшего смущения. Может, в душе ее что-то еще и трепетало, но она твердой рукой опустила завесу над прошлым и смотрела только в будущее, которое виделось ей лучезарным.
– Ждите гостя в самом ближайшем будущем, – любезно проговорил Барони, прощаясь с польщенным приемом Элизеу. – Я уверен, что наша встреча взаимовыгодна.
Как только дверь за Элизеу закрылась, Марселу обратился к Элеонор:
– Сколько хлопот в предотъездные дни! Просто не знаешь, куда от них деваться!
– Я поняла, – улыбнулась Элеонор, – и тороплюсь тебя покинуть.
– Но только на самый короткий срок, – запротестовал Барони. – На несколько часов, не больше!
Однако хлопот у сеньора Барони было и в самом деле очень много, и до дома Элизеу он добрался только к вечеру.
Но это было к лучшему, потому что Жилвания за это время успела привести квартиру в относительный порядок. Своего постояльца она считала сущим наказанием и верила, что причина всех ее неудач – этот смазливый молодой человек, сеющий вокруг себя хаос.
Элизеу же считал ненормальной Жилванию за то, что она не расстается со щеткой и тряпкой и знает, чем будет заниматься через три часа.
Как-то он поцеловал ее. Просто так. Просто потому, что она в этот миг показалась ему хорошенькой. Так она целых два дня ходила и выясняла, что он имел в виду, зачем это было ему нужно и что за этим последует.
– Зануда! Настоящая зануда, – злился он. – Клинический случай.
Вернувшись домой из Галереи, он предупредил:
– Мой патрон, меценат-покровитель, пожелал меня навестить, так очень прошу тебя: не проси его помыть посуду в кухне, погасить свет в ванной и вытереть пыль в коридоре. Он придет смотреть мои работы.
– Неужели он что-то увидит в этом бардаке? – издевательски спросила Жилвания, подхватила тряпку и принялась наводить чистоту.
Элизеу, который занялся своими папками, поднял голову только часа через два и ахнул. Он словно бы оказался в другом мире – все вокруг сияет, пол блестит, вещи разложены по местам, в вазах цветы.
– Нормальные люди так живут всегда, – назидательно проговорила Жилвания.
А Элизеу впервые в жизни почувствовал к ней благодарность. Он не сомневался, что Барони достоин не простого приема, а королевского.
Барони дожидался лифта, чтобы подняться к Элизеу. Лифт спустился, из него вышел Уалбер и столкнулся лицом к лицу с Марселу.
Что сделалось с Уалбером! Побледнев, он прошептал:
– Дьявол! Сам дьявол!
И рухнул в обморок.
Марселу быстренько запихнул несчастного молодого человека обратно в лифт и поднялся на нужный этаж пешком.
Из лифта Уалбера извлекла Карлота. Она пыталась понять, что произошло, но маг и волшебник не стал ей ничего рассказывать. Он не собирался рассказывать никому, что среди них ходит настоящий дьявол с копытами и рогами, принимая облик респектабельного господина.
Карлота же решила, что ее соседа переутомили телевизионные передачи и всебразильская слава.
– Вам нужно больше думать о своем о своем здоровье, – ласково сказала она. – Вы так беспокоитесь о других, так всем помогаете, и вот результат – типичное нервное истощение. Если хотите, я сделаю вам массаж, в этом деле я мастерица.
– Очень вам благодарен, – вежливо ответил Уалбер. – Но причиной всему не нервное истощение, а нервное потрясение. По утрам я делаю зарядку и, бывает, даже купаюсь в водопаде.
Карлота одобрила и зарядку, и водопад.
Она бы еще поболтала с таким приятным собеседником, но почувствовала, что сосед нуждается в покое и отдыхе, и не тала его больше задерживать.
На дрожащих ногах Уалбер добрался до своей комнаты и для начала, желая успокоиться, занялся медитацией.
Перед глазами у него все время стояли Элизеу и Режина, Режина и Элизеу, и он не мог понять, почему...
Режина вошла в дом и остановилась на пороге. Тишина. Мертвая. Гнетущая. А где же дети?
Она позвонила и вызвала Лусилени.
– Где Пати и Раф? – ледяным тоном осведомилась она.
– За ними пришла сеньора Марсия и увела их ужинать.
Ах вот оно что! Да как она посмела!
Режина немедленно отправилась к сестре и застала там идиллическую картинку – дети возились в большой гостиной, устроив скачки. Фигейра принимал посильное участие в игре, сидя на диване, а Марсия и Зезе вместе накрывали на стол в столовой.
– Немедленно домой! – крикнула Режина с порога. – Немедленно!
Фигейра встал, подошел к жене, заслонив детей своей широкой спиной.
– Не кричи, – тихо попросил он. – Пока мы не развелись, я имею на них такое же право, как и ты. Что дурного, если они поужинают с отцом и тетушкой?
– В этом гнезде разврата? – прошипела Режина. – Они не останутся здесь ни секунды!
Лица детей вытянулись, они чувствовали, что вот-вот разразиться скандал, и готовы были разреветься. Вечер, который начался так хорошо и обещал столько удовольствий, теперь не сулил ничего, кроме неприятностей.
– Смотрите-ка, какой вкусный сок я вам принесла, – попыталась отвлечь их Марсия, но безуспешно. Оба не отрывали глаз от родителей.
Режина решительно направилась к ним и скомандовала:
– Домой! Раз! Два! Три!
И тут произошло неожиданное.
– Мы не пойдем с тобой, – решительно заявили дети. – Мы останемся здесь ужинать.
– Еще раз считаю: раз! – крикнула Режина.
– Не кричи, мама! Ты всегда только кричишь. – Пати говорила спокойно и разумно. – Мы поужинаем с папой и Марсией. А если ты силком потащишь нас отсюда, мы будем кричать и упираться.
Режина онемела от неожиданности, такого она не ожидала.
– Чтобы были дома не позднее десяти часов, – произнесла она и прибавила: – Много не ешьте. Тут плохая еда, я не хочу, чтобы вас рвало ночью.
Она вышла, а Марсия и Фигейра, улыбнувшись, переглянулись.
Режина отправилась к Аделму, он сидел и проверял уроки у Жуниора.
– Может, пройдемся, – предложила она.
– Извини, но ты же видишь, что я занят, – пожал он плечами, – мы тут по-мужски задумали кое-что на вечер. – И отец с сынишкой довольно переглянулись.
Режина вышла на улицу. Ей не хотелось возвращаться домой. Дом был велик и пуст. Она всюду была одна. И если честно сказать, боялась одиночества. Но идти ей было некуда, никто ее е ждал, никто не хотел ее видеть, и она вернулась домой, приняла таблетку успокоительного и уселась в гостиной.
– Лусилени! – позвала она.
Служанка прибежала.
– Постой там в углу и говори что-нибудь, – приказала хозяйка.
– Вы что, одна быть боитесь? – догадалась девушка.
– Вон отсюда, дрянь паршивая! – гаркнула Режина.
Девушка в слезах убежала, а она приняла еще одну таблетку успокоительного. Вернувшиеся домой в десять часов дети увидели мать, спящую в ярко освещенной гостиной. Они тихонько прокрались мимо к себе в спальню.
– Не забудь почистить зубы, – шепнула Пати Рафу, – я проверю, мокрая ли у тебя зубная щетка.
– Вредина, – шепнул в ответ Раф.
Проводив детей, Алвару вернулся и подошел к сидящей в кресле Марсии. Глаза его светились счастьем – так отрадно ему было видеть ее светлое доброе лицо.
– Устала? – ласково спросил он. – А они ведь не хотели уходить, ты заметила?
Марсия кивнула.
– На твоем месте я бы на суде боролась с Режиной за детей, – вдруг решительно сказала она.
– А за тебя мне еще нужно бороться? – проникновенно спросил Алвару.
– Пока да, – с виноватым видом вздохнула Марсия, все еще вспоминавшая Элизеу. – Но наши тихие вечера, дети и твоя любовь помогут мне...
Все мысли Валдомиру были заняты одним – как вернуть обратно «Мармореал».
Диктатура Режины скорее забавляла, чем пугала его. Властностью, авторитарностью дочь пошла в него, другое дело, что он по-иному и общался, и обращался с людьми. Он любил чувствовать себя заботливым, предусмотрительным хозяином, поэтому и слушались его охотно. Он искал не рабов, не слуг, а сотрудников-единомышленников.
– Вот и потягается мастер с подмастерьем, – шутливо бурчал себе под нос Валдомиру, работая на шлифовальном станке. – Недолго ждать осталось.
А ждать и в самом деле осталось недолго. Скоро уже должен состояться суд, после которого Валдомиру в качестве наследника умершей дочери должен получить шесть процентов акций «Мармореала».
– Лиха беда начала, – думал Валдомиру. – Я свою дочку по всем статьям обставлю.
Он даже не сердился на Режину, ему нравилось, что она у него такая нравная, характерная, что никогда от задуманного не отступает.
К вечеру пришел Клаудиу, чтобы обсудить с Валдомиру поведение на предстоящем суде. Обычно добродушное его лицо сияло широкой улыбкой, но на этот раз он был озабочен и мрачен. Не дожидаясь вопроса Валдомиру, он сообщил:
– Опять пришлось заниматься делами Лавинии. Еле избавил бедную от тюремной решетки, а вот от штрафа избавить не смог, придется платить по полной программе.
Валдомиру сделал вид, что ничего не слышал.
Однако Клаудиу то и дело возвращался к бедственному положению несчастной, явно желая получить от Валдомиру помощь. Но тот только рассердился.
– Нечего ей Лазаря петь, – резко заявил он, – захочет – звезду с неба достанет.
Клаудиу не одобрил резкость своего клиента. И даже не без некоторого удовольствия, словно бы в отместку за жестокосердие, сообщил:
– Ваша дочь Режина оспаривает ваше право на наследство, подвергая сомнению результат экспертизы.
Валдомиру вскинул на него взгляд.
– Что это значит?
– То, что она подала апелляцию, – спокойно сообщил Клаудиу
– Какова возможная реакция суда? – Валдомиру напрягся, подобрался, прикидывая ответные шаги.
– Суд может счесть ее аргументы убедительными и не приобщить экспертизу к делу.
– Тогда мы потребуем повторной экспертизы! – решительно заявил Валдомиру.
– А вы понимаете, с чем это связано? – поинтересовался Клаудиу.
– С эксгумацией моей дочери Клариси, – отчеканил Валдомиру.
– Именно. – Клаудиу с преувеличенной почтительностью наклонил голову. – Рад, что вы это понимаете.
– Мне это особой радости не доставит, но иного выхода я не вижу, – подвел итог Валдомиру.
– Я тоже, – согласился Клаудиу, – но на это понадобится особое разрешение.
– Так позаботьтесь о не, прошу вас, – распорядился Валдомиру. – Мы не должны терять ни минуты. Решение суда еще только оформляется, а у нас уже готов ответный шаг.
– За этим я к вам и пришел, – кивнул головой Клаудиу. – Но вы сами понимаете, материя тонкая, сразу к ней не приступишь. Я рад, что у нас по этому вопросу общее мнение.
– Я тоже, – доброжелательно отозвался Валдомиру.
Клаудиу откланялся, а Валдомиру взволнованно заходил по комнате. Но а этот раз причиной его беспокойства был вовсе не «Мармореал» и даже не повторная экспертиза, связанная с осквернением могилы. Темные прекрасные глаза Инес-Лавинии смотрели на него с упреком. «Как ты можешь бросить на произвол судьбы меня, свою жену?» – словно бы говорили они.
Валдомиру отгораживался от этого упрека множеством других упреков, обвинениями, насмешками, оскорблениями. Но скорбные глаза молчаливо твердили свое, прожигая сердце, лишая сна и покоя.
Наконец Валдомиру не выдержал. Он оделся и отправился к Карлоте. К счастью, она была дома и явно обрадовалась своему гостю.
Валдомиру был ей за это благодарен.
Карлота не обманывалась насчет своего места в жизни Валдомиру, оно было не первое и не главное. Но оно было прочное и принадлежало именно ей, и ей одной. А это было уже немало.
Как всегда, она сумела его расслабить, успокоить, и, вернувшись домой, он даже заснул. Но проснулся очень рано, быстро умылся, оделся и сразу же вышел из дома.
Он добрался до знакомой узкой улицы, но не стал караулить у дома, не пошел в табачную лавку, чтобы следить, кто выходит из двери, а просто-напросто постучался.
Открыла ему Лавиния и, очевидно, от неожиданности сделала шаг в сторону. Валдомиру вошел.
В полутемной комнате она показалась ему еще худее, еще угловатее. И глаза стали еще больше.
Ее беззащитность больно царапнула ему сердце.
– Прости, я без предупреждения, – полуизвинился он.
– Что поделаешь, телефона у меня нет, – сразу же простила она.
Валдомиру привычно направился на кухню.
Он так ясно помнил каждый сантиметр этой бедной, незавидной квартирки, что каждый его шаг отзывался болью.
– Пить очень хочется, – пожаловался он.
От волнения у него вдруг страшно пересохло в горле. Ему хотелось одного – закрыть глаза и обнять эту стоящую перед ним женщину.
Лавиния открыла холодильник, и он невольно увидел, что стоит там только вода. Эту воду она и налила ему в стакан.
– Я слышал, что у тебя неприятности и хотел бы помочь тебе, – выговорил он хрипло. – Хотя понятия не имею, что тебе пойдет на пользу. Ты все умеешь обратить себе во вред. Ты похожа на сеть, которая вместе с рыбой тянет за собой и водоросли, и прочую дрянь.
Начав говорить, Валдомиру не мог остановиться.
– А по-моему, ты пришел не помочь, а поиздеваться. – Обида и гнев захлестнули Лавинию, услышавшую очередное нравоучение. – Попей водички и шагом марш из моего дома!
– Клаудиу мне все рассказал, – продолжал Валдомиру, пропустив мимо ушей ее слова, словно имел дело с неразумным ребенком, на выходки которого не стоит обращать внимания. – Так вот я считаю, что...
– Убирайся немедленно! Сейчас же! Сию же минуту! – Лавиния чувствовала, что еще секунда – и она буквально взорвется от ненависти. – Мне наплевать, что ты там считаешь! Я знать этого не хочу! Ты считаешь всю свою жизнь и просчитался!
– Упрямая ослица! Дура неблагодарная! Неблагодарная! – не остался в долгу и Валдомиру. – Кто тебе поможет, кроме меня? А когда я пытаюсь поговорить с тобой по-человечески, ты...
– Это ты называешь по-человечески? – задохнулась Лавиния. – Когда я пришла к тебе, ты выгнал меня. Когда проходила мимо, держался за кошелек, а теперь оскорбляешь меня в моем собственном доме? Да я знать тебя не хочу!
Она распахнула дверь.
– Убирайся! И чтобы больше ноги твоей здесь не было!
Валдомиру достал из кармана кошелек, положил его на стол и направился к двери. Но кошелек полетел ему вслед.
– Не надо мне твоих денег! Я не нуждаюсь в подаянии, – кричала Лавиния. – Я же из тех стерв, которые обирают до нитки!
– Дура! – еще раз злобно и яростно обругал ее Валдомиру, подхватив на лету кошелек. – Ну и пей свою воду на здоровье!
Но Лавиния не удостоила его ответом. Она захлопнула дверь и повернула в ней ключ.
А потом опустилась на пол и разрыдалась.
Она плакала сначала беззвучно, а потом громко, в голос, отчаянно, безудержно, как плачут дети.
Перед глазами у нее стояло лицо Валдомиру, но не того, который только что пытался учить ее жить, проповедовал, советовал, оценивал, а любящего Валдомиру, беззащитного, счастливого, нежного. Валдомиру, который надел ей на палец кольцо и назвал ее своей женой.
– Я все погубила! Все! – прошептала Лавиния. – Так чего же я медлю? Надо уж губить все до конца! И чем скорее, тем лучше.
Она поднялась, подошла к шкафу и из самой его глубины достала заветное кольцо. Еще совсем недавно она не собиралась расставаться с этим кольцом никогда. Но теперь оно словно жгло ей руку.
Прошлого не вернуть, не вернуть Валдомиру, а значит, для чего ей этот призрак, мечта, иллюзия? Надежда на то, что жизнь еще вернется? Жизнь кончена, и нужно мужественно принять смерть.
Лавиния бросила кольцо в сумочку, привела себя в порядок и вышла из дому. Она все делала механически, как автомат, но с присущей автоматам четкостью и обстоятельностью.
Она зашла в первую попавшуюся лавчонку, где скупали все подряд, не спрашивая, откуда у оборванца старинный браслет или женское платье, и протянула кольцо.
Глаза хозяина вспыхнули, хотя лицо сохраняло притворное равнодушие.
Он предложил смехотворную цену, не сомневаясь, что начнется долгий и упорный торг, но Лавиния равнодушно кивнула.
Хозяин, и без того не сомневавшийся, что кольцо краденое, заподозрил и «мокрое» дело. «Ишь как торопится избавится», – подумал он.
Он не ошибся, почувствовав, что речь идет об убийстве, только не знал, что убийство совершается у него на глазах, что убивают любовь и жертва истекает кровью, но все еще дышит.
Услышав сумму, Лавиния отметила только одно – и штраф, и долг будут заплачены. Хватит и еще на одну трату. А больше ей ничего не нужно.
На обратном пути она заглянула к Матилди, и та, взглянув на подругу, перепугалась.
– Лавиния! Не смей отчаиваться! – горячо заговорила она. – Вот увидишь...
– С чего ты взяла? Какие глупости! Я принесла долг Освалду, вот и все, – все с тем же равнодушием сообщила Лавиния.
Матилди с испугом смотрела на деньги.
– Да успокойся ты! – сказала она подруге, – это самые обыкновенные деньги. Я забыла, что у меня есть кольцо. Я продала его и теперь могу начать новую жизнь. Теперь меня ничего не связывает с Валдомиру, и я приняла самое прекрасное и разумное решение. Я решила сделать аборт. В моем положении это и разумно, и правильно. Дай мне, пожалуйста, телефон больницы. Я прямо от тебя и позвоню.
– Нельзя решать такое сгоряча. – Матилди видела, что Лавиния не в себе. – Очень прошу тебя, подумай как следует. Потом пожалеешь, но будет поздно.
– Я все уже обдумала, и это единственное мое желание.
– Деньги не возьму, иди сама к Освалду.
Матилди хотела выиграть время и сообразить, что же ей делать.
Она не хотела давать телефон больницы, но прекрасно понимала, что Лавиния раздобудет сотню телефонов. А так по крайней мере она будет знать, где искать подругу...
Телефон она дала, но на прощание сказала:
– Имей в виду, аборт – только через мой труп.
Освалду был рад несказанно тому, что Лавиния принесла долг. Втайне он уже распростился со своими денежками. Он сразу подобрел и проникся симпатией к незадачливой подруге своей жены.
– Может, еще какой-нибудь коммерцией займешься, – добродушно сказал он.
– Пока я займусь абортом, – не стала таиться от Освалду Лавиния.
– А вот это ты зря. Я тебе не советую этим заниматься, – неожиданно серьезно сказал Освалду. – Ты об этом еще пожалеешь.
Но чем больше отговаривали Лавинию, тем яростнее цеплялась она за свое решение. Освалду она вообще слушать не стала махнула ему рукой на прощание и пошла. Он посмотрел ей вслед и почал головой – чем поможешь, если сам себе человек помогать не хочет?
Лавиния ушла, а Матилди места себе не находила. Что же делать? Как образумить бедную? Она набрала номер Клаудиу.
– Ты пробовал помирить Валдомиру с Лавинией? – спросила Матилди.
– Пробовал, но безуспешно. Они слышать друг о друге не могут, не то что увидеться и поговорить, – ответил со вздохом адвокат.
– Да. Это правда, – горестно отозвалась Матилди и взяла у Клаудиу номер телефона Валдомиру. Но звонить ему не стала, а поехала прямо на фабрику.
Валдомиру вспомнил подругу Лавинии и усмехнулся – женская логика! Самой взять стыдно, а послать клянчить подругу не стыдно.
– Я ничего ей больше не дам, не стоит и просить, – произнес он жестко, но при этом улыбался деланной улыбкой.
– Стоит! – горячо ответила Матилди. – Я не денег у вас прошу, а помощи! Лавиния ждет от вас ребенка и внезапно решила сделать аборт. Кто знает, может, в эту самую минуту вы лишаетесь наследника...
Валдомиру вскочил на ноги. Он был потрясен.
– Вы знаете, где она? Едем!
Лавиния сидела в больничном коридоре. Деньги она уже внесла и теперь ждала своей очереди. Медсестра объяснила ей, что процедура займет всего несколько минут, наркоз, потом операция, а как только она придет в себя от наркоза, может отправляться домой.
Однако очередь двигалась не так-то быстро, и Лавиния мало-помалу начала нервничать. Мучило ожидание. И становилось страшно. Пригласили женщину перед ней. Следующая очередь ее...
Валдомиру вел машину и все время прислушивался к урчанию мотора, боялся, что откажет. Шофер предупредил его, что он в неисправности, но медлить было некогда.
«Только бы успеть, только бы добраться», – твердил он про себя.
Но вот наконец больница. Матилди бросилась бежать по дорожке к корпусу, Валдомиру, заперев машину, ринулся за ней. Но охранник удержал его – мужчинам сюда не положено.
– Но я же ее муж! – взревел Валдомиру. – Нам срочно нужно к врачу!
Охранник не устоял перед таким напором и отстранился.
Валдомиру и Матилди промчались по пустому коридору. Лавинии нигде не было. Валдомиру распахнул дверь кабинета и увидел лежащую женщину. Врача не было. Он кинулся к ней
– Ребенок не только твой, но и мой! – с гневом проговорил он.
Но безжизненное лицо женщины ничуть не было похоже на лицо Лавинии.
Вошедшая сестра с ужасом посмотрела на постороннего, который проник в их хирургическое царство, и уже приготовилась звать на помощь.
– Я ищу свою жену, Лавинию де Аленкар.
Сестра понимающе покачала головой: семейка сумасшедших. Как только эту Лавинию пять минут назад уложили в кресло и приготовились сделать укол, она наподдала врачу ногой, заявила, что никому не позволит причинить вред своему ребенку, и умчалась в неизвестном направлении. Можно подумать, что кто-то ее на аркане сюда приволок!
Поджав губы, сестра сообщила, что вышеозначенная особа изволила переменить решение и покинула стены больницы.
– Деньги мы не возвращаем, – непререкаемым тоном закончила она свое сообщение.
Валдомиру вышел из кабинета и с яростью взглянул на Матилди, которая сидела в коридоре. Очередное надувательство, обман, провокация!
– При чем тут обман? Сестра же подтвердила, что Лавиния была здесь, – успокаивающим тоном произнесла Матилди. – Слава Богу, что она передумала. Теперь вы свободны. Вы можете даже сделать вид, что ничего не знаете.
Матилди всерьез разозлилась на этого будущего папашу. А она-то еще столько раз уговаривала Лавинию помириться с Валдомиру! Зря она это делала. Нечего с такими мириться.
– Всего доброго, – ледяным голосом произнесла она и направилась к выходу.
Но тут Валдомиру опомнился.
– Простите меня, – сказал он. – Я так переволновался. Но я вам бесконечно благодарен. Я вас отвезу на машине.
– Она готова в любую минуту сломаться. Спасибо, я сама доберусь.
– Не сердитесь. Поедемте поищем Лавинию, – предложил Валдомиру совсем другим тоном.
Матилди посмотрела на него и согласилась. Она почувствовала, что, как бы ни вел себя этот мужчина, сейчас он нуждается в поддержке.
Они объехали ближайшие улицы, ближайшие базарчики, куда после больницы могла забрести Лавиния, но никого не нашли.
– Я уверена, что она уже дома, – сказала наконец Матилди. – Подвезите меня, я хочу ее навестить. А сами... – Она примолкла, потому что хотела сказать, что ему там делать нечего, но потом поняла, что не имеет права вмешиваться в чужую судьбу.
– Я посмотрю, – честно признался Валдомиру, высаживая ее на перекрестке, от которого было рукой подать до дома Лавинии.
Матилди поблагодарила его кивком и вышла из машины.
Она не ошиблась. Лавиния уже была дома. В комнате царил страшный беспорядок, из шкафа были вывалены все вещи, хозяйка собирала чемодан.
Лавиния бросилась на шею Матилди и разрыдалась.
– Я не могла этого сделать, не могла!
– Вот и хорошо, – ласково сказала подруга, гладя ее по голове. – Я очень этому рада.
Матилди не стала рассказывать, что они с Валдомиру были в больнице, что она уже в курсе всех новостей. Зато Лавиния в подробностях рассказала ей обо всем, что было в больнице, и как она оттуда убежала.
– Чего я там только не передумала, пока сидела в этой бесконечной очереди, в белом коридоре, – говорила Лавиния. – Всю свою жизнь снова пережила, а когда поняла, что сейчас выйду оттуда без ребенка, то почувствовала: мне путь один – топиться. Ну можно еще таблеток наглотаться. А жить не для чего и нечем. И так я все это явственно увидела, поняла, прочувствовала, что убежала. Я ведь его люблю, – ласково сказала она, поглаживая себя по животу, – ведь он у меня от Валдомиру...
– Я очень рада, что ты выбрала жизнь, – со вздохом облегчения сказала Матилди. – А куда ехать надумала?
– В монастырь.
Матилди изумленно посмотрела на Лавинию – чем-чем, а большой религиозностью ее подруга никогда не отличалась.
– Стоит ли? – спросила она с сомнением. – Ты ведь заплатила штраф в полиции?
– Заплатила. Первым делом в полицию пошла, а потом к Освалду.
– Ну вот видишь! Значит, Элпидеу больше не будет к тебе приставать, я уверена. А Освалду, вполне возможно, снова даст тебе товар. Ну и будешь жить себе потихоньку. Как-нибудь уж прокормишься. Ты в монастырях никогда не жила, может, не приживешься...
– О монастыре я по дороге вспомнила, и, наверное, не случайно. Помнишь, ты Изауру ко мне приводила и она сказала: помолись, доченька, за себя и за меня. Я пошла в церковь, поставила свечки Божьей Матери. А одна женщина мне там и рассказала, что при монастырях есть приюты для матерей-одиночек. Там и с малышом помогут, и заработать дадут. Место там тихое, спокойное, буду жить с монахинями. Может, потом вообще в монастырь уйду.
Лавиния не сказала, что, разбирая вещи, наткнулась на ночную рубашку, которую ей подарил Валдомиру, и вымочила ее всю слезами, но с собой не взяла, так и оставила лежать на полочке в пустом шкафу.
– Ты? В монастырь? – снова с сомнением покачала головой Матилди.
– Не с монахинями ты будешь жить, а со мной, – произнес мужской голос.
Обе женщины обернулись – на пороге стоял Валдомиру. Для Лавинии его появление было похоже на чудо. Да и дл Матилди тоже. Он, видно, хорошенько подумал, прежде чем принял свое решение.
– Я узнал, что ты ждешь от меня ребенка, и забираю тебя к себе. Это единственное, что я сейчас могу для него сделать. Мои средства ограничены, но кров над головой и питание я могу тебе обеспечить.
– А кто тебе сказал, что я к тебе поеду? – тут же возмутилась Лавиния. – Это ты его сюда вызвала? – накинулась она на подругу. – Да она тебе наврала, мой ребенок совсем от другого мужчины!
Валдомиру закатил глаза и стиснул зубы. Решение взять к себе Лавинию далось ему нелегко. Но у него перед глазами была судьба Клариси и ее несчастной матери. Может быть, этот ребенок послан ему во искупление того давнего греха, его молодого легкомыслия. Он не мог оставить без поддержки женщину, которая ждала от него ребенка.
Однако если эта женщина на каждом шагу будет устраивать ему истерики, их совместное существование станет невыносимым... Валдомиру попытался образумить Лавинию.
– Речь идет не о тебе и не обо мне, сейчас на первом месте ребенок, – сказал он. – Родится, я сделаю тест на отцовство, и все будет ясно. Но пока есть хоть один процент, что этот ребенок мой, я буду о нем заботиться.
Матилди посмотрела на Валдомиру с уважением. Вот теперь он говорил и действовал по-мужски.
Однако Лавиния продолжала упрямиться.
– Одумайся, – принялась уговаривать ее подруга. – Это самый лучший вариант, ребенку нужен отец, ты сама это прекрасно знаешь. Ты не имеешь права решать все за него и лишать его отца.
– А с тобой я вообще больше никогда слова не скажу, ты – предательница, и мы с тобой больше не подруги!
Лавиния бегала по комнате, не зная, что же ей предпринять. Эти двое загнали ее в ловушку, но она из нее выберется!
– Да такой подругой гордиться нужно! Она себя не жалеет, чтобы тебе помочь, а ты!.. Но ты благодарностью никогда не отличалась. В общем, если ты не едешь по своей воле, то я вызываю своих помощников, мы связываем тебя по рукам и ногам и переправляем ко мне на квартиру. Гарантирую тебе отдельную комнату и полное невмешательство в твою жизнь.
– А за что мне вас благодарить? – вновь вспыхнула как порох Лавиния. – За то, что ты берешь меня в рабство? Кем у тебя там буду? Хуже чем рабой! Но я этого не хочу. И этого никогда не будет!
– Я беру тебя не в рабство, а даю приют женщине, которая ждет от меня ребенка. Ты же не сделала аборта, значит, признала и ребенка, и его право на отца. В общем, хватит словопрений, Лавиния. Ты едешь со мной, и точка!
– Нет, сначала мы обговорим условия, на которых я к тебе еду, – уперлась Лавиния. – Я слышала, ты арендовал фабрику, так вот я буду работать на этой фабрике. Я могу мыть полы, чистить туалет, отвечать на телефонные звонки. В общем, делать все, что ты сочтешь возможным мне поручить.
– Я понял: вдобавок к квартире и питанию ты хочешь получить и дефицитное рабочее место. Очень хорошо, я согласен, – усмехнулся Валдомиру и подхватил чемодан.
– Какая же ты дурочка, – проговорила Матилди, обнимая Лавинию, а та в очередной раз расплакалась и принялась целовать подругу.
– Прости меня за все, что я тебе наговорила. Я же прекрасно понимаю, сколько ты для меня сделала, без тебя бы я пропала.
– Ты, главное, теперь не пропадай, – пошутила Матилди. – Я буду без тебя скучать, так что звони почаще.
Когда Валдомиру привез к себе Лавинию, весь дом зашептался и зашушукался. Новость передавалась из уст в уста: «Подумать только! Ждет ребенка! Поселились вместе!»
Карлоте Валдомиру сообщил о переезде Лавинии сам, потому что она как раз была у него и принесла ужин, как обычно в кабинет.
Настроение Лавинии при виде Карлоты мгновенно испортилось. Она бы никуда не поехала, вспомни она вовремя об этой женщине.
Да и у Карлоты оно не улучшилось.
Однако Валдомиру попытался разрядить нависшее в атмосфере напряжение.
– Это только до рождения ребенка, – объяснил он. – Лавиния ждет от меня ребенка и поживет тут до его рождения.
– А когда он появится, он свяжет вас еще больше, – проницательно заметила Карлота. – Но я и без того знала, что ты любишь ее. Мы с тобой взрослые люди и ничего друг другу не обещали.
– Но пока я поживу у тебя, с твоего позволения, – вместо ответа шепнул Валдомиру.
Карлота удивленно взглянула на него, потом невесело рассмеялась.
– Боишься остаться с ней наедине? Да мне-то что. Поступай как знаешь, – согласилась она. – Я пока пойду к себе.
– Я не заставлю ждать тебя долго, мигом прилечу, – пообещал Валдомиру.
Валдомиру отвел Лавинии комнату, уютную, светлую, показал кухню.
– Чувствуй себя как дома, – сказал он. – А насчет работы... Ты в самом деле собираешься работать?
– Если ты предоставишь мне дефицитное рабочее место, – гордо вскинула Лавиния голову.
– Непременно, – кивнул Валдомиру. – С утра я зайду за тобой, и мы отправимся на фабрику.
– Хорошо, – согласилась Лавиния.
– Тогда спокойной ночи и до завтра. Ужин в холодильнике. Спокойной ночи!
Только когда хлопнула дверь, Лавиния поняла, что Валдомиру ушел. И этот уход показался ей таким обидным, таким оскорбительным! Ничего хуже Валдомиру придумать не мог! Он просто решил над ней поиздеваться!
Лавиния заплакала бы, но у нее не было сил даже на слезы, таким трудным, таким мучительным оказался для нее этот переломный в ее судьбе день. У нее хватило сил только на то, чтобы добраться до кровати. Как только голова ее коснулась подушки, она заснула как убитая.
Марселу сидел в своем роскошном кабинете, разбирал бумаги на столе, откладывая те, что должен был забрать с собой, и с улыбкой припомнил свое посещение Элизеу. Видно было, что мальчик всерьез готовился к его приходу, даже виски приготовил, а вот содовою забыл. И так смутился, спохватившись.
– Пустяки, – успокоил его Барони, – понадобится, всему выучишься. Твоя главная сила не в этом.
Однако из рисунков он выбрал всего два или три. И сделал это, разумеется, не без умысла.
Лицо у Элизеу вытянулось, он был явно разочарован. После восторгов и похвал на выставке он рассчитывал на большее.
Зато Барони пришел в восторг от копии Рембрандта. Он долго стоял перед ней, восхищался колоритом, уловленной игрой света и тени.
– Если бы я увидел эту картину у старика-коллекционера, а не у тебя, у которого нет ни гроша, то я бы не усомнился, что это подлинник, – наконец произнес он.
Элизеу почувствовал себя польщенным.
Затем Марселу очень удачно ввернул в разговор имя своей знакомой Элеонор Серкейра. Элизеу мгновенно проглотил наживку, сказал, что знаком с этим семейством.
– Ну и прекрасно! – обрадовался Барони. – Мы можем провести все вместе очень приятный вечер.
Элизеу и тут отвечал как по нотам, сообщил, что приятного веера не получится, так как он в ссоре и с Элеонор, и с Марсией. Рассказал, что ссору с Марсией он не может пережить до сих пор. Он этой девушке отдал душу, а она вышвырнула его, словно бездомного щенка, который нагадил в гостиной.
Марселу позабавили слова про отданную душу, и он не преминул посоветовать поговорить с Марсией... по душам.
– Женщины так любят задушевные разговоры. Душа для них – главное, – вкрадчиво промурлыкал он, и был уверен, что слова его не пропали даром.
Сегодня он намеревался свести всех троих – Элизеу, Элеонор и Марсию – и заранее потирал от удовольствия руки.
Наконец все бумаги уложены в кейс. Он свободен и может отправляться к Элеонор.
Плотный, представительный мужчина чуть ли не приплясывая направился к телефону и набрал номер Элизеу.
– Ты свободен? Вот и прекрасно. Я хочу показать тебе кое-что у себя в Галерее, – сказал он. – Выходи, прихвачу тебя по дороге. Правда, мы еще кое-куда заедем.
Заручившись согласием художника, он, все так же приплясывая – уж больно у него было хорошее настроение, – спустился вниз.
Элизеу ждал его в назначенном месте и сел к Марселу в машину. Когда они въехали в городок «Мармореала», Элизеу поежился. У него еще не изгладилось из памяти его неудачное вторжение в царство Серкейра.
– Я ненадолго к сеньоре Элеонор, – сообщил Марселу, – поднимемся вместе, она будет рада.
– Нет, – наотрез отказался Элизеу. – Я подожду вас здесь.
Марселу улыбнулся и направился к подъезду. Он знал, что художник не долго пробудет в одиночестве. Так оно и вышло. Буквально через несколько секунд у подъезда остановилась машина Марсии.
Увидев Элизеу, она невольно напряглась. Напрягся и Элизеу. Он сразу вспомнил совет Барони поговорить по душам и подошел к девушке.
– Удели мне, пожалуйста, несколько минут, – попросил он.
Поколебавшись, Марсия пригласила молодого человека к себе в квартиру.
– Здесь сейчас живет мой шурин Фигейра, – предупредила она. – Они расстались с моей сестрой Режиной.
Элизеу недоуменно пожал плечами: мне-то что за дело до ваших семейных отношений? И горячо заговорил о своей выставке. Стал извиняться за произошедшее.
– Я был так рад, что ты все-таки пришла, – повторял он. – Мне было так важно, что ты увидела мои работы.
– А я до сих пор жалею, что приходила, – ответила Марсия. – Это была страшная глупость.
Самолюбивый Элизеу сначала опешил, потом обиделся – если она не ценит его как художника, то о чем вообще можно говорить? А он-то тут метал бисер, просил прощения! Но он не терял еще надежды поправить дело и миролюбиво сказал:
– Если выставка кажется тебе глупостью, приходи просто в гости. Правда, я живу не один, а с хозяйкой. Очень милая девушка, и к тому же красавица.
Фраза о хозяйке помимо воли Элизеу прозвучала двусмысленно. Марсия вспылила окончательно – да что он, издеваться над ней пришел?! Пусть живет с кем хочет! Ей что за дело!
Что-то подобное она ему и высказала. Слово за слово, и вот они уже кричат друг на друга.
На крик выглянул Алвару. Увидев Элизеу и услышав, что он смеет кричать на Марсию, Фигейра, не говоря ни слова, подскочил к наглецу, собираясь вышвырнуть его вон. Элизеу кинулся на Фигейру, Марсия – между дерущимися. Фигейра быстренько управился с нахалом и, затворив за ним дверь, поднял на руки рыдающую Марсию.
– Успокойся, девочка, никто тебя не посмеет обидеть, – стал он, целуя, утешать ее.
– А как ты посмел? Как ты посмел с ним так обращаться?! Он этого не заслужил, – плача повторяла Марсия, уже жалея Элизеу.
Дверь распахнулась, и Элизеу застыл на пороге. Он вернулся, чтобы поквитаться с Фигейрой, но, увидев Марсию у него на руках, в его объятиях, обрушил весь свой гнев на нее.
– Теперь я понимаю, что значит человек твоего круга, – насмешливо заявил он. – Естественно, муж сестры тебе подходит как нельзя лучше.
Фигейра опустил Марсию на землю и, засучив рукава, пошел на Элизеу. Неизвестно, чем бы кончилась эта сцена, если бы не появилась Элеонор и Марселу.
– Я же говорила, что они поубивают друг друга, – торопливо проговорила Элеонор, становясь посредине комнаты.
Как только она узнала от Марселу, что Элизеу решил поговорить с Марсией, она заторопилась к дочери, не предвидя от разговора ничего хорошего. Марселу сколько мог удерживал ее и в конце концов отпустил.
– Мне кажется нам пора поговорить, – властно проговорила Элеонор. – У нас накопилось слишком много недоразумений, взаимной боли, непонимания. Может быть, мы сейчас объяснимся, и нам станет легче.
Марсия с упреком посмотрела на мать? Что толку в выяснении отношений, да еще прилюдном? Почему не признать, что эти отношения безнадежно испорчены? И от этого им всем больно, очень больно. Но устраивать из сердечной боли спектакль кощунственно.
Нет, Марсия не ждала ничего хорошего от этого разговора, ну разве то драки не будет. И не собиралась ничего говорить.
Зато Элизеу жаждал оправдаться. И горячо вступился сам за себя.
– Чувства у меня были самые искренние, и чувство любви, – тут он посмотрел на Марсию, – и чувство благодарности, – он посмотрел на Элеонор. – Я никого не хотел обидеть. Даже в мыслях такого не имел, а вышло так, что обидел всех. Но и Марсия наговорила мне такого, за что стоит попросить прощения. А уж то, что я увидел сейчас, и вовсе непростительно! И мне кажется, что именно с этим и стоит разобраться!
– И ты смеешь мне это говорить? Мне?! – возмутилась Марсия.
И Элизеу с Марсией принялись яростно ругать друг друга, припоминая давние грехи, что все окружающие почувствовали себя лишними. Элеонор и слова не могла вставить. Разве удивительно, что она в очередной раз почувствовала себя обиженной?
Вот кто сознательно стоял в сторонке, так это Марселу. Стоял и про себя усмехался.
– Вся моя жизнь из-за тебя пошла прахом! – кричал Элизеу.
– Я столько для тебя сделала! – кричала Элеонор.
– Я тебя и знать не хочу! – кричала Марсия.
– Да ты и не знала, каков я на самом деле! – отвечал Элизеу. – Ты любила себя и свои фантазии.
– И хорошо, что не знала! А как узнала, так бросилась бежать куда глаза глядят! – возмущалась Марсия.
– Ты меня бросила и в мою сторону не глядела. Ты презирала меня за то, что я нищий, и после этого смеешь говорить о благородстве?!
Упреки, обиды клокотали все яростнее, а Марселу, спрятавшись в тени, улыбался все шире. Он был похож на повара, который с удовольствием наблюдает, как кипит и выпускает клубы пара приготовляемый им суп.
Увидев искаженное яростью лицо Марсии, перекошенное со слезами на глазах, – Элизеу, пурпурное от обиды – Элеонор, сеньор Барони подхватил несчастного художника, готового разреветься, и потащил к выходу.
– Я чувствую, разговор не получился, – мягко и вкрадчиво говори он. – Элеонор, дорогая, я же говорил, что не стоит тебе вмешиваться. Я прошу прощения за молодого человека, но он так впечатлителен... Я вскоре тебе позвоню, дорогая...
Слезы обиды и гнева кипели на глазах Элизеу, он сидел в машине и едва ли не всхлипывал. Марселу довез его до Галереи.
– Я хотел показать тебе, как смотрятся твои рисунки среди корифеев.
Барони широким жестом обвел стену, на которой висели самые выигрышные работы. Рисунки молодого художника смотрелись среди них бледновато. Элизеу почувствовал это и вспыхнул.
– Это все ерунда, – сказал он. – Я могу делать гениальные копии картин средневековых мастеров. И мы на этом заработаем сумасшедшие деньги. Я докажу семейству Серкейра, что художник одним своим талантом может добиться богатства, славы, почестей. И вот увидите, сеньор Барони, я буду задирать перед ними нос, а не они передо мной.
– То, что ты мне предлагаешь, именуется мошенничеством, – грустно сказал Марселу, – и оно уголовно наказуемо. Вместо того чтобы задирать нос, ты можешь оказаться за решеткой.
Элизеу смотрел на него горящими глазами.
– Вот увидите, этого не случится! Я буду работать так, что ни один эксперт не определит подделки. Поймите! Сейчас для меня самое важное – деньги.
– Не в деньгах счастье, молодой человек, – наставительно произнес Марселу.
– Но мне показалось, что вы по достоинств оценили мой талант копииста. Я могу работать в самых разных манерах. Я не терял времени, я учился.
Элизеу нервно расхаживал по залу, поглядывая на стены.
– Если тебя разоблачат, ты уже никогда не поставишь подпись под своей картиной, – все с той же печалью сообщил Марселу.
– Сейчас мне важнее всего деньги! – пылко воскликнул молодой человек. – Я готов на все, лишь бы их заработать. Я же подписал с вами контракт. Вы что, хотите его расторгнуть?
– Почему же, – задумчиво сказал Владелец Галереи, – просто подобная деятельность не предусмотрена нашим контрактом.
– Разумеется. Но мы можем подписать еще один! – наивно воскликнул художник.
Марселу не мог сдержать улыбки.
– Как все у вас просто, молодой человек. Ради ваших честолюбивых замыслов вы хотите подвергнуть опасности честного, добропорядочного коммерсанта, его состоянии, его доброе имя. Слушая вас, я начинаю думать, что вы и впрямь опасный человек и мои знакомые дамы из семейства Серкейра не так уж не правы в своих обвинениях.
– Нечего мне мораль читать! – крикнул Элизеу. – Говорите, согласны или нет? А то я еще кого-нибудь найду.
– Подумать надо, – степенно ответил Марселу.
– Только поскорее думайте, – нетерпеливо отозвался Элизеу.
– Перед отъездом к тебе зайду, будет что-то готовое, с собой возьму, – сказал сеньор Барони.
– Спасибо, – от души поблагодарил Элизеу великодушного коммерсанта.
Фигейра, проводив домой Элеонор, заглянул в гостиную. Марсия полулежала в кресле. После безобразной сцены у нее не было сил сдвинуться с места. Он подошел к ней, обнял за плечи.
– Ты – прекрасная душа, романтик, моя девочка, – нежно сказал он. – У этого человека корыстолюбие на лице написано. Не верь ни одному его слову. Ты хрупкая, нежная, тебе нужна в жизни опора. Только настоящий мужчина может стать тебе такой опорой.
Марсия опустила глаза и ничего не ответила, не ответила словам, не ответила ласковым рукам Алвару.
Прошло несколько дней, Лавиния перезнакомилась с соседями, и одного этого было достаточно, чтобы количество легенд и сплетен о ней уменьшилось. Мало-помалу все привыкли, что утром из квартиры Валдомиру выходит статная темноглазая молодая женщина и возвращается домой к вечеру. Всем было известно, что она работает на фабрике Валдомиру. Самого Валдомиру видели куда чаще с Карлотой, чем с Лавинией. И очень скоро все – может быть, кроме самих участников – к этому привыкли.
Но если сплетен о Лавинии стало меньше, то сама она со временем узнала их множество и была уже в курсе всех событий, которые творились в этом большом многоквартирном доме.
По вечерам ей случалось поболтать с Кловисом, и он всегда жаловался на Марину, невесту своего сына.
– Не верю я в ее любовь! – твердил он. – Деньги она любит, а не Ренилду. Вцепилась в него мертвой хваткой и говорит ему, дурачку, что любит. А если присмотреться, какая это любовь? Вред один. Вредит она моему Ренилду, ничего хорошего он от нее не видит. Ладно бы спала с ним, а то и не спит. Бережет себя, видите ли, до свадьбы. Если бы девушка было, то понятно. Но тут я ее заставил, и она о своем боевом прошлом при моем дурачке все выложила. Мне дурно стало, а ему каково? Я думал, он на нее плюнет и разотрет. Ничего подобного! Еще крепче прикипел. Сохнет, худеет, нервничает. Аппетита лишился, живет как на вулкане. Играть хуже стал, – при этих словах на лице старика отразилась такая боль, что Лавинии захотелось его хоть как-то утешить. – Его ведь в «Милан» не взяли, и в «Атлетико» тоже. Думаете, она к тому руку не приложила? Приложила! На днях приревновала и прогнала. Он ночь не спал. На поле вышел и сразу проштрафился. А за что она на него напустилась? За то, что девочки за ним бегают? Ну и что в этом такого? Он – человек известный, у него поклонниц тьма, они к нему лезут, не он к ним. Гордись, что такого парня отхватила. А она казнит скандалы устраивает, истерики. Ну и какой результат? Еще хуже стал играть Ренилду. Так чего она, спрашивается, добивается, эта так называемая невеста? Чтобы выгнали его к чертовой матери из всех престижных футбольных клубов? Она своего добьется! Только к этому и ведут все ее дурацкие штучки. А выгонят его? Она же его и бросит, потому что только денежки и любит. И не будет у нее ни жениха, ни денег. А вот сына жалко. Любила бы она моего Ренилду, он бы от ее любви играл еще лучше, денег бы у них прибавило, а там, глядишь, и детишки пошли...
Кловис пригорюнился. Он мечтал о внуках, о крепком зажиточном доме, а с этой Мариной, разве что заведешь?
Лавиния ему посочувствовала. Она и сама мечтала о доме, крепкой семье, но уже перестала на это надеяться.
Не обошла Лавинию и история Наны. Ей рассказывали ее с особым удовольствием, ведь как-никак Карлота ушла от Гату к Валдомиру. И Валдомиру до сих пор с ней не расстался, хоть и привез к себе женщину помоложе. А уж как Гату был в нее влюблен, как влюблен! Горевал, горевал, потом на Нану перекинулся. Пошла у них любовь. А по Нане давным-давно Алсести сохнет. Увидел он, что любимая женщина другим увлеклась, и забеспокоился. Разузнал, что у Гату серьезных намерений нет, и сделал Нане предложение. Вот она теперь и мается. С одним ей постель сладка, а с другим будет жить как за каменной стеной. Нана-то в долгу как в шелку. Что выбрать? Так и не знает. Один день так думает, другой – этак. Никак не может ни на что решиться...
И сеньоре Эмилиане посочувствовала Лавиния. Трудный у женщины выбор. Помоги ей Бог не ошибиться!
А у Фортунату с Жениньей своя беда. Их дочка Адриана – приемная, между нами говоря, дочка, только она этого не знает – всегда была образцово-показательной. Умница-разумница, скромница, полная противоположность Марине, которая ни одного мужика не пропустит. И на тебе! Связалась с мужем Марии-Антонии Иваном!
Иван, он тоже из этого дома. Его все тут знают. Еще тот гусь! К тетке, что его вырастила, глаз не кажет, а уж она его ждет! Все глаза проглядела.
Мария-Антония заподозрила неладное и наняла детектива. Словом, грозит им обоим в ближайшем будущем колоссальный скандал, если вовремя не спохватятся. Да похоже, не спохватятся. Застоялась кобылка в стойле да и понеслась вскачь. Кто ее теперь остановит?
Родителям-то невдомек, что с дочкой творится. Это со стороны видно. Весь дом уже гудит как пчелиный рой, языками чешет, а они хоть бы что, ни сном ни духом.
А с другой стороны, ну кто отважится им про любимую дочку такую гадость сказать? Их все уважают и ценят за порядочность, за доброе сердце, за готовность прийти на помощь. Кто станет их огорчать, лишать душевного покоя?
Этим достойным людям Лавиния посочувствовала больше всего. И дочке их тоже, потому что все их беды еще впереди, потому что это только начало.
Об Иване в доме не говорили ничего хорошего. И о его родном брате Лео тоже. Да и Марина была той же породы. Все они больше всего на свете любили деньги и ради них готовы были на все. Порок у них в крови – вот что о них говорили.
Да и как не говорить? Не одна Марина гуляла, Лео стал мальчиком по вызову. Перезрелые матроны пользовались его услугами по мотелям и платили ему немалые деньги, так что он теперь разъезжал на машине, шуршал пачками банкнот и чувствовал себя если не королем, то наследным принцем. Ну и принц! Руки помыть хочется, если, не приведи Бог, поздороваешься.
Сочувствовали в доме и Уалберу. С тех пор как его отец Женивал побывал в больнице и после нее вернулся под семейный кров, бедный Уалбер зарабатывал деньги в поте лица. Женивал умел эксплуатировать всех, умел выжимать людей словно лимоны, а потом выкидывать корочку.
Наслушаешься про чужие беды, и свои легче кажутся. Во всяком случае, Лавиния, поселившись в квартире Валдомиру, повеселела.
Он разрешил, и она каждый день отправлялась на фабрику. Работу ей давали самую разную, она была то учетчицей, то уборщицей. Но работы Лавиния не боялась и охотно бралась за любую.
Валдомиру предупредил, чтобы с новенькой обращались построже, не спускали ей огрехов и просчетов.
Администрация внимательно и даже пристрастно следила за Лавинией, но она оказалась очень добросовестной, и претензий к ней пока не возникало.
В этот день Лавиния пришла на работу в особенно лучезарном настроении – малыш впервые шевельнулся, и этот мягкий, еле слышный толчок наполнил молодую женщину такой несказанной радостью, о какой она и не подозревала.
Ей поручили подсчитать мраморные плиты, и она скакала среди них, словно было ей лет десять, не больше.
Рабочие с симпатией смотрели на Лавинию. Она нравилась всем своей живостью и открытым незлобивым нравом.
– Ишь, коза! – посмеивались они. – Пусть прыгает, пока в охотку!
И вдруг Лавиния исчезла. Молодые рабочие бегом бросились туда, где только что мелькало ее яркое платье. Так и есть – Лавиния лежала на земле. Она оступилась, свалилась с плиты и не решалась подняться. Помертвев при одной только мысли – ребенок! Что будет с ним? – она не отважилась встать и лежала не шевелясь.
Первым подбежал Валдомиру.
– В больницу! Срочно! – скомандовал он.
Лавиния тут же поднялась, но не из послушания, а из гордости: в любую больницу она дойдет на своих ногах и не позволит никому догадаться, что творится у нее на душе.
Валдомиру сам сел за руль, гнал отчаянно и потом сидел и ждал в коридоре.
Ох уж эти коридоры! В точно таком же сидела Лавиния, собираясь сделать аборт. Неужели это все-таки перст судьбы?
Вышел врач. Валдомиру приготовился к самому худшему.
– Все в порядке, – сказал он с улыбкой. – Мы добросовестно обследовали вашу жену и можем с полой ответственностью сказать, что с ребенком все в порядке. Хорошо, что срок еще невелик, вот в следующем месяце неизвестно, чем кончилось бы дело.
Валдомиру облегченно вздохнул.
– Однако пусть ваша жена полежит несколько дней в постели. Мало ли что. А если кровотечение, то немедленно к нам!
– Спасибо, доктор, – с чувством сказал Валдомиру и пожал врачу руку.
Привезя Лавинию домой, он уложил ее в постель, а сам отправился на кухню.
– Да будет тебе известно, что я отличный повар и судомойка! – крикнул он.
Лавиния не хотела, а рассмеялась.
В этот вечер Валдомиру не пошел к Карлоте.
– Я не могу оставить Лавинию, – объяснил он ей по телефону. – Просто боюсь, понимаешь?
– Понимаю, – ответила Карлота.
И как всегда, вложила в это короткое слово очень многое.
С этого дня Валдомиру не отходил от Лавинии. Стоило ей приподняться, как он на нее шикал.
– Доктор велел тебе лежать, – тут же говорил он.
Он готовил ее любимые блюда и радовался, что она ест с большим аппетитом.
– Я всегда ела как птичка, поклевала, и довольно, – сказала Лавиния, – а теперь вот ем за двоих.
– Ешь на здоровье, тебе и нужно за двоих и на двоих.
Чуть позже Лавинии позвонила Матилди. Валдомиру взял трубку, рассказал, что случилось, и попросил ее прийти завтра, когда он уйдет на работу.
– Чтобы было кому позвонить, если что, – объяснил он. – Сам я постараюсь как можно раньше вернуться с работы.
Матилди пришла с утра, растроганные подруги расцеловались. Выглядела Лавиния неважно – худая, бледная, нервная. В разговоре все возвращалась к Валдомиру и Карлоте. И при этом смотрела страдающими глазами, заправляла за ухо выбивающиеся пряди волос, запахивала у горла старенький халатик.
– Да-а, – сказала Матилди, – а я понимаю Валдомиру. Я бы на его месте тоже к Карлоте бегала.
Лавиния с недоумением уставилась на подругу. О чем это она?
– Ты посмотри на себя! – воскликнула Матилди. – Да на такую смотреть противно! Если любишь мужчину, нужно за него бороться! А ты?
– Что я? – спросила Лавиния, а сама тут же вспомнила, какую красивую ночную рубашку подарил ей Валдомиру, как водил по магазинам, какие наряды покупал...
– Послушай, – торопливо обратилась она к подруге, – а ты можешь сходить в магазин и купить мне рубашку посимпатичнее и какой-нибудь пеньюарчик?
– Умница! На лету мои мысли ловишь!
Карлота зашла проведать Лавинию, когда та примеряла обновки, и лишний раз убедилась, что не ошиблась в своих прогнозах, – у этой пары было многое еще впереди.
Когда Валдомиру вернулся с работы, его встретила красивая, уверенная в себе женщина.
Он внутренне ахнул и не мог скрыть своего изумленного восхищения.
– Как тебе идет быть дома! – только и нашелся что сказать. – Сейчас я тебя накормлю, обед у меня приготовлен, только разогреть.
А когда Лавиния заснула, он тихонько сел возле нее и положил руку ей на живот. Он слушал биение новой жизни.
Слишком много разного навидалась в своей жизни Карлота, чтобы не дорожить своим благополучием, а благополучие связывать с мужчиной. Она прекрасно видела, что Валдомиру благодарен ей за то, что она стала для него тихой пристанью. Но в пристани нуждаются тогда, когда в душе слишком много бурь.
Мудрая Карлота прекрасно понимала, что удерживать ей нужно не Валдомиру, а «Мармореал», и тогда от нее не уйдут ни деньги, ни благополучие, ни мужчина. И она стала главной союзницей Валдомиру в его борьбе за любимое детище, а ее главной противницей по-прежнему оставалась не Лавиния, а Режина.
Карлота была прозорлива и, желая сохранить «высокую светлую дружбу» с Валдомиру, налаживала отношения с той, кто вполне мог стать его спутницей жизни.
Лавиния не доверяла Карлоте, ревновала к ней, злилась, но не могла не отдавать ей должного. Ум, такт и доброжелательность Карлоты всякий раз обезоруживали ее, и в конце концов Лавиния призналась самой себе, что какие бы чувства она ни испытывала к своей сопернице, но эта женщина ей друг.
Что же касается «Мармореала», то Карлота исправно ходила на службу, но, кроме своих обязанностей, занималась еще и тем, что пристально следила за деятельностью Режины.
А Режина лихорадочно перестраивала административную структуру доставшейся ей фирмы. Она не сомневалась, что ей предстоит ожесточенная борьба с отцом, и хотела, чтобы вернувшись в «Мармореал» Валдомиру не узнал в нем ничего – ни людей, ни отделов, ни системы управления.
Вводя очередное новшество, Режина ликовала, но не потому, что это новшество должно было послужить делу, а потому, что оно должно было сбить с толку ее противника.
Но угар борьбы редко когда способствует пользе дела, и в каменоломнях наблюдались многочисленные злоупотребления и нарушения. Именно эти нарушения и коллекционировала Карлота. Так у нее появилась целая папка документов относительно добычи мрамора в Итагуаи. Эксплуатация велась с грубыми нарушениями всех экологических норм, и одна эта папка была грозным оружием против Режины.
Нововведения Режины сами по себе приводили в ужас Фигейру. Он понимал, что еще немного и фирма может погибнуть окончательно. Встревоженный, он отправился к Валдомиру.
– Я добился разрешения на эксгумацию, – сообщил тот взволнованному зятю. – Как только у нас будут результаты анализа, состоится суд, я вступлю в наследство, и мы вновь окажемся у власти. Ты же понимаешь, что на моей стороне, кроме тебя, еще и Марсия, и Фортунату, и Элеонор. Мы немедленно проводим собрание акционеров, переизбираем Режину. Это дело двух недель, не больше.
Несколько успокоившийся Фигейра приехал в «Мармореал» и нашел у себя на столе приказ. Режина назначила его ответственным за каменоломню в Серра-да-Вереда, где отныне он и должен был находиться.
Когда он пришел к Режине за объяснениями, она ответила:
– А ты не знаешь об участившихся кражах синего мрамора? Так вот ты и возьмешь этот мрамор под свой контроль.
Режина сияла. Одним ударом она убивала сразу множество зайцев – устраняла союзника Валдомиру, нарушала идиллию Фигейры с Марсией и получала преданного интересам фирмы работника в горячей точке.
Понимал все это и Фигейра, но как заинтересованный в делах фирмы человек не мог возразить.
Нанесла Режина и еще один контрудар. Она узнала об эксгумации и завела о ней речь с Аделму.
– Неужели ты позволишь, чтобы над прахом любимой тобой женщины так издевались? – патетически восклицала она. – Мой отец – циник. Для него все средства хороши, когда речь идет о его выгоде. Раз в суде возникли сомнения относительно справедливости экспертизы, он ни перед чем не остановится. Но я бы этого не выдержала! Только ты, Аделму, имеешь моральное право остановить его!
Разумеется, она и словом не обмолвилась, что она автор запроса, подвергающего сомнению экспертизу.
Но Аделму слишком хорошо знал Режину, чтобы понять: Клариси тут ни при чем!
– Ты хочешь использовать меня в борьбе со своим отцом, – сказал он, справившись с шоком, который невольно испытал, услышав новость.
– А почему бы и нет? – спросила она. – Разве ты не заинтересован, чтобы мы с тобой победили? Ведь у тебя, твоего сына будет все! Деньги откроют перед тобой любые возможности! У тебя будет высокое положение, машина, счет в банке!
– И ты в качестве благодетельницы? Спасибо!
Аделму смотрел на нее тяжелым недобрым взглядом.
– Имей в виду, у меня нет к тебе благодарности. Ты воспользовалась моим безвыходным положением. Ради сына я пошел у тебя на поводу, но уважения ни к себе, ни к тебе не испытываю. Рано или поздно, я сумею избавиться от того унизительного положения, в котором оказался. Это мое единственное желание, моя единственная мечта.
– Ты не посмеешь оставить меня! – закричала Режина. – Гордость мешает тебе признаться, что ты привязан ко мне, что ты любишь меня. А я люблю тебя и не скрываю этого. Я готова стоять на улице и кричать: я люблю Аделму!
– Ты слишком много кричишь, – жестко произнес Аделму, – помолчи о своей любви, так будет лучше. Я был последним идиотом, когда согласился переехать сюда, польстившись на возможность дать хорошее образование Жуниору. Ты снова нашла, чем меня купить. Но от всего этого меня тошнит! Я и не подозревал, до чего мне будет гадко. И похоже, мы пойдем просить с Жуниором милостыню, чтобы почувствовать себя людьми.
– Нет! Ты любишь меня, – страстно проговорила Режина, цепляясь за Аделму, обвивая его шею руками. – Ты никуда не уйдешь от меня! Ты не можешь от меня уйти! Я люблю тебя. Есть только две вещи на свете, которые нужны мне, – ты и «Мармореал»!
– Но я не вещь! – резко произнес Аделму, сбросив с себя ее руки. И не говоря больше ни слова, направился к выходу.
Въезжая в этот городок, он дал себе несколько зароков: никогда не спать здесь с Режиной, никогда не развлекать и не утешать ее, словом, держаться от нее подальше. Сегодня он дал себе еще один – никогда не переступать порога ее квартиры. И... подыскивать себе новую работу.
Но к Валдомиру он все-таки поехал.
Одна мысль о том, что покой несчастной Клариси будет потревожен, лишала его сна. Он снова видел ее темные, пышные волосы, чувствовал нежную кожу и горячее гибкое тело и готов был плакать в голос как несчастный оставленный ребенок. Нет, никого он не любил, кроме Клариси!
Валдомиру немало удивился, когда увидел на пороге Аделму. Потом сообразил, что он пришел навестить сестру и пропустил его с любезной улыбкой.
– Лавиния лежит, – сказал он. – Врач прописал ей постельный режим на неделю.
– Я пришел к вам, а не к Лавинии, – сказал Аделму.
– Я слушаю, – вежливо ответил Валдомиру, указав гостю на кресло.
– Я просил бы вас не заниматься эксгумацией. Вы и так виноваты перед этой чистой душой, так не оскверняйте ее несчастного праха. Вы же отец!
Любезное выражение покинуло лицо Валдомиру, оно стало напряженным, натянутым. Аделму задел его за живое. Ему и самому было нелегко решиться на этот шаг, но он не видел другого выхода.
– Я не сомневаюсь, что тебя прислала Режина, – сухо сказал он. – Прислала, не сказав, что именно из-за нее я вынужден пойти на эту крайнюю меру.
Он вкратце обрисовал ситуацию в суде, потом в «Мармореале».
– И хочу тебе дать совет, – продолжая, обратился он к Аделму, – если ты спишь с ней из-за корыстных соображений, беги, пока она не впутала тебя в какую-нибудь историю. Но если ты ее хоть немного любишь...
Аделму прервал его.
– Единственная женщина, которую я любил, была Клариси! – горячо сказал он. – Поэтому я и прошу вас отказаться от задуманного!
– Но я же объяснил тебе, как обстоят дела, и для меня это единственная возможность вернуться в «Мармореал». Я не могу отказаться от этой возможности. Если ты так дорожишь ее памятью, то убеди Режину забрать обратно свой иск.
– Режина не человек! – закричал Аделму. – Я надеялся, что хоть в вас есть что-то человеческое, но видно, дочь пошла в своего отца! Но предупреждаю: если вы совершите это грязное дело, я за себя не ручаюсь! Я еще не знаю, что я совершу, но совершу что-то обязательно!
В Аделму говорило отчаяние, свойственное бессилию. Он не знал, как противостоять этим безжалостным, неумолимым людям, которые считаются только со своими желаниями! Ему хотелось взорвать этот несчастный городок – скопище бесчеловечных чудовищ!
– Ты мне угрожаешь? – спросил Валдомиру. – Считаешь меня подлецом, говоришь, что любишь Клариси, а сам изменяешь ей и при жизни, и после смерти!
Аделму бросился на Валдомиру с кулаками. Да как смеет этот гад упрекать его и судить? Он и такие, как он, взяли его за горло, а теперь еще и судят?!
Валдомиру не собирался вступать в драку, но и спуску бы не дал этому потерявшему голову молодому человеку. Кто знает, чем бы все это кончилось, если бы не Лавиния.
Она давно прислушивалась к бурному разговору в соседней комнате, и услышав крики и угрозы, она прибежала и бросилась между мужчинами.
– Одумайся, Аделму! – молила она. – Остановись! Потом пожалеешь об этом!
Красный туман ненависти, что застилал глаза Аделму, рассеялся от нежного женского голоса. Нет, он не хотел новых жертв и новых несчастий.
– Простите меня, – буркнул он. – И поймите тоже.
– Пойми и ты меня, – проговорил Валдомиру. – Клариси оставила меня нищим, и только она теперь в состоянии все мне вернуть.
Аделму повернулся и вышел. Он еще раз убедился, что ему нечего делать с этими людьми.
– А ты? Ты со мной согласна? – спросил Валдомиру Лавинию, уложив ее в постель. – Или и тебе я кажусь бессердечным чудовищем.
– Бессердечным чудовищем кажусь себе я, – ответила покаянно Лавиния. – Я послужила причиной твоего несчастья, вышло так, что я тебя обманула, а теперь вынуждена еще и жить за твой счет. Это положение для меня невыносимо. Но я придумала одну вещь, и если ты согласишься...
Она вопросительно посмотрела на Валдомиру, а он, не слушая ее, любовался ею – ее порозовевшими от смущения щеками, блестящими темными глазами и пушистой прядью волос. Ему сладостно было слушать ее голос, и он попросил:
– Продолжай, продолжай!
– Так вот, пока я ходила на фабрику, я поняла, что рабочим там негде пообедать. Вокруг только гадостью торгуют, и дорого, и не питательно. А я бы попробовала открыть там небольшую столовую. Пригласила бы Матилди в качестве поварихи, она готовит так, что пальчики оближешь, и мы бы наладили хорошее, полезное дело... А деньги у меня еще есть. Я ведь твое кольцо продала, и у меня кое-что осталось...
– Говори-говори, – просил Валдомиру. Ему так хотелось обрести тихую пристань, и он хотел, чтобы этой пристанью стала для него эта женщина... Слушая ее голос, он забыл даже о «Мармореале», даже об эксгумации...
– Эксгумация состоится, – сообщил Марселу Барони по телефону Режине.
– А вы откуда знаете? – с присущей ей прямотой и грубостью спросила Режина. – Позаботились бы, чтобы ее не было. Кто как ни вы обещали мне «Мармореал» в полное мое владение?
– А теперь обещаю вам сюрприз. И очень прошу на ней присутствовать.
– В отличие от моей дорогой мамочки я терпеть не могу, когда со мной говорят загадками, – недовольно проговорила Режина.
– А сюрпризы вы любите?
– Смотря какие, – рассудительно ответила Режина.
– Я в вас не ошибся, дорогая, – захохотал Барони. – Поезжайте! Уверяю, не разочаруетесь!
– Так и быть, – недовольно согласилась Режина.
Марселу повесил трубку и довольно потер руки. Потом взглянул на себя в зеркало, довольно улыбнулся и отправился в спальню, где на широкой постели нежилась Элеонор.
– А ты представляешь, как ты будешь просыпаться в Венеции? – спросил он ее.
– С трудом, – отозвалась она нежно. – Неужели может быть еще лучше?
– Нет предела совершенству, – высокопарно ответил он и сам засмеялся.
Они на несколько дней задержались и даже сдали билеты на самолет, потому что у сеньора Барони не все было еще готово.
Он не говорил Элеонор, что задержал их Элизеу.
Импульсивный мальчик, полный готовности зарабатывать деньги, за несколько дней сделал замечательную копию картины Кореджи. Марселу распорядился, чтобы он отослал ее в Венецию, где она будет дожидаться их с Элеонор приезда. Оставалось всего несколько мазков, но тут, как оно и случается с импульсивными мальчиками, вышла задержка – мазки не были сделаны. Им помешала личная жизнь. Жених Жилвании влюбился в какую-то морячку, огорчил ее своей изменой, и она бросилась искать утешения в объятиях Элизеу. Элизеу, не меньше огорченный изменой Марсии, согласен был и утешить ее, и утешиться сам. На взаимные утешения, а потом выяснения ушло несколько дней. Теперь картина была наконец готова, но тут подоспели бриллианты.
– А ты знаешь, дорогая, что ты имеешь право на половину бриллиантов Валдомиру? – спросил Марселу, устраиваясь рядом с Элеонор.
– С чего ты вдруг о них вспомнил? – удивилась она. – Я о них и думать забыла. Во-первых, мы вместе уже не жили, а во-вторых, они куда-то пропали.
– Когда Валдомиру покупал их, вы были мужем и женой, а по закону имущество, нажитое супругами в браке, делится пополам при разводе, – уточнил Барони.
– Вот было бы смешно, если бы я получила половину, – проговорила Элеонор, и в ее голосе невольно появились мечтательные нотки.
– Чем черт не шутит, – ответил со странной усмешкой Марселу. – Но на твоем месте я бы посоветовался за эти дни с юристом. Я даже могу тебе дать адрес.
– А что? И посоветуюсь! – согласилась Элеонор. – Дела в «Мармореале» идут из рук вон плохо. Деньги никогда не лишние. И меня так волнует судьба моих дочерей! Режина... Ее душевное состояние...
– О-о-о, Режина еще вас всех удивит! – с полувосхищением-полунасмешкой протянул сеньор Барони.
– В этом я не сомневаюсь, – со вздохом согласилась Элеонор. – Но еще больше Режины меня волнует здоровье Марии-Антонии, она такая слабенькая, такая хрупкая.
– И так удачно выйдет замуж.
– Кто? – не поняла Элеонор.
– Мария-Антония, – очень серьезно проговорил Марселу.
– Ты перепутал ее с Марсией. Мария-Антония уже замужем.
– Это ей совершенно не помешает, даже наоборот.
– Неужели Марсия выйдет за Фигейру? – Элеонор задумчиво покачала головой. – Не знаю, не знаю, хорошо ли это?
– У Марсии будет очень много детишек, – пообещал Марселу.
– Я понимаю, что ты хочешь меня отвлечь от грустных мыслей, мой дорогой, и очень тебе благодарна, но пойми, я всегда думаю о своих детях.
– И я тоже думаю о твоих детях, – сообщил Барони. – Но сейчас тебе нужно думать не о детях, а о Нане. Она и только она принимает главное решение в своей жизни!
И слова эти прозвучали так значительно, что Элеонор невольно приумолкла и задумалась.