В детстве предметы выскальзывали из рук в самый ответственный момент.

Стоило мне что-нибудь взять в переполненном покупателями магазине или в чужом доме, как оно обязательно падало на пол. Чужие вещи просто не удерживались в моих руках. Посторонний предмет, которого я не должен был коснуться, в момент контакта будто выражал протест. Начиная чуть ощутимо дрожать, объявлял о своей независимости. Не успевал я и глазом моргнуть, как он оказывался на полу. В такие моменты я всегда видел башню вдали. Точнее, её силуэт, неясные контуры, подёрнутые дымкой, словно давнишний полуденный сон… Но теперь предметы больше не валятся из рук. И башню я тоже не вижу.

Я покачивался в такт движения вагона, чувствуя лёгкую головную боль.

Электричка в аэропорт Ханэда была жутко переполнена. Из-за отопления и тепла тел других пассажиров я покрылся потом. Перебирая пальцами в кармане, я смотрел в окно. С определёнными интервалами, словно передавая код, мелькали кварталы серых частных домов. Когда я вспомнил последний вчерашний кошелёк, электричка с шумом пронеслась мимо огромной стальной башни. Всего лишь миг, но тело наполнилось энергией. Мне показалось, что высокая башня ненароком посмотрела вниз и увидела меня в переполненном людьми составе.

Переведя взгляд на попутчиков, я увидел мужчину, который был чем-то поглощён. Похоже, трогал стоящую рядом девчонку. Не сказать, чтобы он выглядел сосредоточенным, скорее, находился в какой-то прострации, глаза были наполовину прикрыты. Такие типы делятся на две категории. Одни — обычные люди, но со странными сексуальными пристрастиями, вторые — целиком отдаются во власть своего порока, граница между явью и грёзами в их сознании размывается, и в результате фантазии становятся абсолютной реальностью. Очевидно, что этот мужик принадлежал ко второй категории. Разглядев жертву — девчонку-школьницу, я стал просачиваться сквозь толпу в их направлении. Кажется, кроме меня никто не обратил внимания на ситуацию.

Подойдя к мужчине со спины, я медленно сжал запястье его левой руки, которой он лапал девчонку Я почувствовал, как его мышцы вдруг напряглись, и от неожиданности рука вяло обвисла. Обхватив запястье, я прижал часы указательным пальцем, а большим расстегнул браслет, в результате чего часы соскользнули в мой рукав. Схватив пальцами правой руки кошелёк из внутреннего кармана его пиджака, я прикинул, что, вытаскивая, могу случайно коснуться его тела, поэтому изменил тактику и пропустил бумажник между его пиджаком и рубашкой, а снизу подхватил добычу левой рукой.

Возраст — до сорока, клерк. Судя по кольцу на пальце, женат. Я вновь схватил его запястье, теперь уже правой рукой. Кровь отлила от его лица, мужчина дрожал и, наклонив голову, пытался обернуться. Стоявшая перед ним школьница что-то заметила и шевельнула головой, словно сомневаясь, стоит ли оборачиваться. В вагоне было тихо. Мужчина пытался открыть рот, чтобы оправдаться передо мной или перед всем миром. Казалось, будто он стоит в луче прожектора, направленного, чтобы вывести его на чистую воду. У него заходил кадык, словно мужчина готовился закричать. По лбу и щекам тёк пот, взгляд широко распахнутых глаз расфокусировался. Возможно, я буду выглядеть так же, когда меня схватят…

Я ослабил хватку и одним движением губ приказал: «Беги!» Он весь скривился, но никак не мог тронуться с места. Я кивком показал ему на дверь. С дрожащими руками он двинулся вперёд, чувствуя на себе мой взгляд. Открылись двери, он побежал. Мужчина расчищал путь перед собой, расталкивая остальных, словно тонул в толпе.

Оставшаяся в вагоне школьница, посмотрела на меня. Я отвернулся, пытаясь подавить в себе раздражение. Я взял часы, которые мне не были нужны, взял кошелёк, который не был нужен, жертва воровства видела меня, а теперь ещё и эта школьница. По крайней мере, он вряд ли сообщит о краже в полицию…

Я никак не мог успокоиться, поэтому вышел на следующей станции. На эскалаторе я заприметил обеспеченного типа средних лет, однако не остановился, а, миновав турникеты, выбрался на улицу и прислонился к обшарпанной стене станции. Я чувствовал, как силы медленно покидают меня. Грея пальцы в карманах, я думал о том, что надо поймать такси.

Я почувствовал чьё-то присутствие, обернулся и увидел, как прямо за мной, облокотившись о стену, стоит худощавый парень. Чёрный костюм неизвестной мне марки, чёрные кожаные туфли неизвестной мне марки. Это Татибана! Захваченный врасплох, я попытался подавить в себе нарастающее волнение. Раньше он был блондином, а теперь выкрасился в шатена. Узкими глазками он сверлил меня, а толстые губы сложились в кривую усмешку. По крайней мере, я принял за усмешку его выражение; как было на самом деле, я не знал.

— Кажется, раньше ты охотился только за богатенькими? — С этими словами Татибана обернулся ко мне.

Возможно, его звали иначе, однако он, скорее всего, знал моё настоящее имя. Я чувствовал, что мы когда-нибудь ещё встретимся, но думал, что сам найду его. В этот момент воспоминания нахлынули на меня, и я сделал медленный вдох.

— И сейчас продолжаю охотиться.

Я хотел сказать что-то совершенно другое, но не смог придумать ничего, кроме этой бессмысленной фразы.

— Как скучно. А разве настоящие богатеи катаются на метро?! Ты же злодей, так и действуй соответственно!

— Ценный совет. Выходит, ты ещё жив…

— Всё же мы встретились с тобой. Хотя это я тебя выследил.

— Как давно ты за мной наблюдал?

— Всё это время. С того момента, как ты умыкнул бумажник у извращенца. Но ты меня удивил, как можно не заметить хвост?!

Я сделал шаг и пошёл вперёд, он двинулся за мной. Дойдя до железнодорожного моста, я остановился.

— Когда вернулся? — задав этот вопрос, Татибана серьёзно на меня посмотрел.

— Недавно. В Токио проще… во многом.

— Наверное, нелегко в одиночку. Я свободен, давай вместе.

— Не надо. Я не доверяю твоим способностям и тому, как делишь выручку.

Он расхохотался во весь голос и вновь зашагал. Громкий смех ставит в неловкую ситуацию собеседника, Татибана не мог этого не понимать, но продолжал смеяться. Выйдя из-под моста, я почувствовал, как громады универмагов и небоскрёбов смотрят на меня сверху вниз. По спине пробежала дрожь. Я поймал себя на том, что разглядываю чахлую траву, пробивающуюся через стыки бетонных плит. Татибана остановился и, облокотившись на металлическую сетку, закурил.

— Ты прав, не мне тебя учить. Начинал я с воровства в магазинах ещё в школе. Всё, что было потом, это вроде как продолжение. Ради развлечения… Я не способен на такое, как ты или Исикава. Как же ловко ты передавал Исикаве кошелёк, он вытаскивал содержимое, а ты возвращал бумажник обратно в карман владельца!.. А когда вы брали только две трети денег! Жертва могла и вовсе этого не заметить, а даже если и замечала, вряд ли сообщала в полицию. Как у вас была распределена работа, как вы менялись местами! Подавали сигналы друг другу одними взглядами… Я мог только наблюдать за этим. Сейчас уже и не осталось настоящих японских карманников… Ты всё ещё болтаешься от одной работы к другой? Если тебе нужен дополнительный заработок, почему бы, как раньше, не присоединиться к профессиональной группе карманников или не стать дилером чего-нибудь? Или воровство — это твоя основная работа?

Из-за содержания беседы мне пришлось подойти к нему поближе.

— Раньше я продавал подделки. А что сейчас идёт хорошо?

— Быстрые займы вышли из моды, для мошенничества с банковскими переводами я использовал молодёжь, но сейчас хорошо идут акции. Хотя я всего лишь посредник.

— Акции?

— Теперь я уже не простой человек. Я беру деньги у якудзы и передаю их кому надо, чтобы они пустили в оборот. Ребята там владеют нужной информацией. Короче говоря, инсайдеры. Сейчас многие этим промышляют.

Он бросил окурок на землю.

— Я зарабатываю намного больше тебя. Могу подкинуть работёнку. Нужно просто предоставить грязную квартирку для местных бездомных. А взамен заставить их открыть банковские счета…

— Меня это не интересует.

— Какой ты странный. Исикава тоже… Чего ты хочешь?

Я молчал.

— И что, ты меня не спросишь, что случилось с Исикавой?

Татибана посмотрел на меня. Пульс стал постепенно учащаться.

— А ты знаешь?

— Нет, — сказал он и рассмеялся.

Солнце над головой реально меня достало.

— Но я думаю, это всё то дельце. Наверняка. Просто жуть. Такое серьёзное преступление провернуть просто идеально! Охренеть можно… Похоже, у него тогда и появились проблемы. Вот что я тебе скажу: держись подальше от Токио, особенно от этого района!

— Почему?

Татибана встретился со мной взглядом. Я не знал, как реагировать, поэтому посмотрел себе под ноги.

— Лучше исчезни, пока тебя не взяли в оборот.

— А как же ты?

— Со мной всё будет в порядке. Думаю, если они что-то затеют, только денег на этом срублю… Я так живу. Слишком поздно уже трястись за свою шкуру.

Он рассмеялся. Я тоже рассмеялся. Будто решив, что чересчур заболтался, Татибана слегка махнул рукой и повернул на перекрёстке. Вдалеке я заприметил высокого респектабельного мужчину, однако настроения работать не было. Мне не нравились здания вокруг, я вновь вернулся к железнодорожному мосту и зашёл под него. В контейнере с полусгнившим обедом стояла грязная вода, словно здесь бил источник. Почему-то мне показалось, что она должна быть до омерзения тёплой.

Я лежал в постели с открытыми глазами и не мог уснуть.

В тонкие стёкла стучал дождь: там-там-там, такой неприятный звук. Из квартиры этажом выше доносились басы, время от времени музыка смолкала, но потом звучала опять. Так повторялось из раза в раз. Я думал о своей квартирке на первом этаже. Мне казалось, что дождь, падая с неба, пропитывал всё огромное пространство вокруг неё.

Басы наверху затихли, остался лишь стук дождя. Больше музыку не включали; я решил, что мой сосед уснул. Теперь я остался совершенно один. Закурив сигарету, увидел, что в пепельнице лежит старый бычок. В моей комнате была лишь кровать с металлическим каркасом, шкаф и гладильная доска, не на что даже посмотреть. Из дыр потрёпанных циновок-татами, будто колья, торчали обрывки синтетической оплётки. Я посмотрел на свои длинные пальцы, сжал их, а затем разжал, медленно повторив это движение несколько раз. Интересно, когда я понял, что могу почти одинаково работать обеими руками? Вспомнить не удалось. Может, так было с самого рождения, или способность всё же появилась со временем…

Дождь никак не прекращался, словно задался целью не пускать меня на улицу. Я подумал, какие в небе огромные облака, а затем сравнил их с тем пространством, в котором находился в настоящий момент. Решив дать отпор дождю, я сгрёб пачку сигарет, натянул носки, открыл тонкую деревянную дверь и вышел на улицу. Дождь намочил ржавые опоры здания, намочил завалившийся на бок, словно мёртвое тело, велосипед. От дождя промозглый воздух сделался ещё холоднее.

Я повернул на углу, где стоял покосившийся дорожный знак, прошёл мимо завода с поржавевшими лестницами, мимо ряда бараков и устремился налево на Т-образном перекрёстке. Встречная машина набирала скорость. Я был уверен, что она свернёт. Когда я оказался рядом, она трусливо ретировалась. За чередой электрических столбов стояла огромная башня, омываемая дождём. Я отвёл глаза, однако она всё равно была там, даже если я не смотрел на неё.

Подойдя к станции, я увидел, как под дождём такси ожидает пассажиров. Водитель расслабленно облокотился на руль, его взгляд был неподвижен, словно захвачен какой-то мыслью. Поднявшись по лестнице, я закрыл зонт. На полу лежал укрывшийся на станции от дождя и холода бомж, он посмотрел на меня. Человек выглядел вполне органично, словно ему сейчас здесь самое место. Взгляд незнакомца вдруг заставил меня вспомнить Исикаву. В сердце что-то ёкнуло, хотя выглядел мужчина иначе и был другого возраста. На самом деле он смотрел вовсе не на меня. Пока я шёл, тот, не отрываясь, ощупывал взглядом пространство за мной, словно там что-то было. Чтобы отвлечься от этой сцены, я закурил сигарету и спустился по ржавой лестнице с другой стороны железнодорожных путей.

Войдя в круглосуточный магазин, я купил сигареты и горячий кофе в банке. Я протянул деньги, продавец взял их и громко выпалил, словно ненормальный: «Большое спасибо!» Эти деньги я вчера вытащил у извращенца в метро, а в чьих карманах они лежали прежде, я не знал. Я подумал: эти купюры на мгновение становились свидетелями жизни каждого из владельцев. Возможно, они были на месте преступления, а потом от убийцы перешли к продавцу или просто какому-нибудь добропорядочному гражданину…

Выйдя из магазина, я почувствовал, как бесчисленное множество дождевых капель атакует меня. Огромные плотные тучи накрыли меня с головой; сердце билось всё быстрее; я согнул пальцы в карманах. Я представил, что сейчас поймаю такси, доеду до оживлённого торгового квартала, засуну руки в карманы прохожих. Я в людской толпе, хватаю один кошелёк за другим, пальцы двигаются быстро и чётко, насколько это возможно. Дождь продолжался, сердцебиение не утихало; я думал о том, что мне придётся ехать в торговый квартал, однако старался успокоиться. Я ещё раз поднялся по лестнице на станции, убеждая себя, что шаги за моей спиной — всего лишь эхо, и закурил ещё одну сигарету. Бездомного там больше не было. Сердце билось глухо, тяжело, я прошёл через станцию и вновь спустился по лестнице. На круглой площади передо мной под дождём стоял мужчина в плаще; белые фары проезжавших мимо машин отражались в мороси, подсвечивая острые золотистые капли. Я почувствовал, что в дожде сокрыта острота игл. Я нашёл взглядом спящего бомжа, но человека в плаще больше не было видно.

Я не оборачивался; наверное, не стоило мне вообще выходить на улицу. Я чувствовал огромную, невидимую отсюда металлическую башню, чувствовал, что этот дождь никогда не закончится, чувствовал огромные тучи и себя самого, бредущего под ними.

— Если украсть сто тысяч у тех, кто обладает миллиардом, считай, что ты ничего и не взял.

Это было присказкой Исикавы. Он радовался, когда воровал у богатых, а я помогал ему в этом. Он брал кошельки, но не был особо зациклен на деньгах, поэтому тратил их легко и быстро.

— Но зло всё равно есть зло!

Когда я так говорил, он кивал головой, однако с улыбкой продолжал рассказ. Мы вели подобные беседы в тесной кабинке бара, в котором были завсегдатаями. Владелец заведения в прошлом входил в преступную группировку, однако никогда не распространялся об этом. Тонкие руки и ноги, слегка скривлённый на бок торс, неопределённый возраст…

— Не будь на свете понятия частной собственности, так и воровства не было бы. Пока в мире остаётся хотя бы один голодающий ребёнок, всё имущество является злом.

— Не нам использовать это в качестве оправдания!

— А я и не ищу оправдания. Просто ненавижу типов, которые считают себя во всём правыми.

Исикава как-то украл огромную сумму при помощи нехитрого приёма.

Услышав, что один старик ходит в частный клуб с большой пачкой наличных, он купил такой же портфель, как у того толстосума. Старик был важной шишкой в какой-то религиозной организации и любил хвастаться достатком перед молодыми особами. После собраний в своей организации он не находил лучшего способа справиться с возбуждением, как ходить вместе с секретарями в клуб и трахать девиц. Старик был худой, глаза навыкате; он смеялся, обнажая дёсны.

Как-то раз Исикава дождался, пока дед появится в клубе, и, когда тот выходил из машины, столкнулся с секретарём, державшим драгоценный портфель. Исикава молниеносно совершил подмену: спрятал добычу под пальто и уронил портфель-обманку, набитый пачками бумаги. Старик поднял муляж, понося на чём свет стоит извиняющегося Исикаву, а затем исчез в сером здании клуба вместе со своими секретарями.

В портфеле было десять миллионов иен!

— Наверное, ему нравились круглые суммы вроде десяти миллионов. Хотя он вовсе не плохой человек. Может, как и обещал на своих религиозных сходках, он и правда хотел строить школы в Судане и помогать беженцам. Подсознательно. Поэтому я просто помог осуществить его интуитивный порыв.

Исикава смеялся, зажмурившись, словно ребёнок.

— В бедных странах куча народу подыхает сразу же после рождения. Только потому, что они там родились. У них даже нет времени, чтобы сопротивляться. Не хотел бы я быть тощим, как скелет, и облепленным мухами.

Не знаю, правда это или нет, но Исикава говорил, что передал миллион иен своей сообщнице, иностранке из того самого клуба, ещё миллион он потратил в тот же день, а всё, что осталось, пожертвовал какой-то некоммерческой организации. Там работала его бывшая подруга.

У Исикавы были умелые пальцы и бойкая речь. Он менял работы как перчатки и занимался карманным воровством лишь в том случае, если остро требовались деньги. Когда мы встретились с ним, он сотрудничал с известной группировкой, промышлявшей инвестиционными аферами.

— Когда я ухожу, растворяясь в толпе, у меня появляется особое чувство. Ты знаешь, время бывает разным по интенсивности. Когда играешь в азартные игры или удаётся провернуть сделку, чувствуешь напряжение. Когда нарушаешь закон или спишь с девчонкой, например подружкой мафиози, к которой и приближаться-то опасно… Что-то включается, пропитывает тебя, и это так круто! Мгновения экстаза требуют от человека, чтобы он повторил их. В такие моменты у тебя появляется ещё одна личность. Ты говоришь себе: «Вот бы ещё раз! Ещё раз пережить это!» Карманное воровство приносит мне наибольшее удовольствие…

На Исикаву был выдан ордер на арест по делу о махинациях. Он бежал на Филиппины, а оттуда — в Пакистан и Кению. Когда он вернулся, по документам значилось, будто Исикава скончался. Ему сделали новое водительское удостоверение, паспорт и свидетельство о регистрации.

— Выходит, я умер в Пакистане. Так что теперь меня зовут Ниими. Хотя я уже был Ниими, когда мы с тобой встретились. Всё сложно. Но больше ничего не скажу. И тебе лучше меня не спрашивать.

Из-за того, о чём я не должен был спрашивать, с понедельника по пятницу он сидел в пустом офисе и отвечал на телефонные звонки. Когда ему звонили, он говорил название, вероятно, фиктивной фирмы, получал корреспонденцию и очень редко встречался с каким-то человеком, вроде как главой этой фирмы. Со мной Исикава выбирался в город только по субботам и воскресеньям.

По просьбе Исикавы я несколько раз приходил в офис, чтобы ему было веселее убивать время. Однажды я столкнулся с тем человеком. Неожиданно распахнулась дверь, и, когда я с удивлением обернулся, передо мной стоял босс. Находясь в дверях, он выключил свет и оглядел комнату. Почему-то в тот момент я подумал, что не стоило мне сюда заходить. В темноте мужчина молча прошёлся по комнате.

У него были чёрные волосы и солнечные очки. Может, работал каким-нибудь брокером. Угадать возраст не удалось: он мог быть и тридцатилетним, и пятидесятилетним. Сквозь шторы падал свет с улицы, его тень растягивалась по стене офиса. Когда он двигался, то, разумеется, перемещалась и тень, звук шагов отзывался странным эхом. Посмотрев на Исикаву, он открыл сейф, вытащил оттуда около десяти миллионов иен и как ни в чём не бывало засунул их в портфель. Затем он бросил взгляд на меня, почему-то внимательно посмотрел и прошептал: «Я встречусь с тобой ещё раз».

Я не понимал, что происходит, поэтому просто смотрел на него. После того как босс ушёл, Исикава, чтобы не дать мне что-либо сказать, продолжил беседу о воровстве.

— Карманная кража мне не понравилась только один раз. Во время фестиваля фейерверков. Очень редко, но случается, что богатые люди бродят в такие дни в толпе.

Посмотрев на Исикаву, я передумал спрашивать о мужчине, который только что был здесь. Наверное, происшествие относится к категории тех вещей, о которых лучше помалкивать. Я попытался стереть незнакомца из памяти, но у меня не вышло.

— Там был один тип средних лет. Он, уединившись с любовницей, смотрел на фейерверк из окна гостиницы. Девица убедила его спуститься вниз поесть жареной лапши якисоба или прогуляться… Я с детства люблю фейерверки. Ведь это лучшее развлечение, которое бесплатно показывают даже беднякам… Огни взлетают в небо, и все люди перед ними равны.

Иногда у Исикавы было такое наивное выражение лица, что он казался беззащитным. Однако в комнате ещё витала тень недавнего посетителя, и его взгляд был беспокойным.

— На самом деле, это и правда красиво. Самая красивая вещь в жизни. Во всём мире… Но ведь мы можем использовать эту красоту, чтобы добиться своей цели, верно? Пока все увлечены красотой, мы не любуемся ею, а смотрим на карманы. И это… даже не знаю, как описать…

Вот и всё, что он сказал тогда.

Меня привлекало его мастерство. Тремя пальцами он захватывал кошелёк, передавал его мне, и, когда я вытаскивал содержимое и возвращал бумажник Исикаве, он уже брал следующий. Даже не глядя на лицо владельца, он клал первый кошелёк в его карман. Для меня в тот момент движения Исикавы были самим воплощением красоты. Я тогда и не думал, что эта красота может исчезнуть с моих глаз…

Когда я оказался на улице, дождь уже прекратился, так что зонтик я бросил в корзинку соседского велосипеда. Я застегнул пальто на все пуговицы и, проигнорировав кошку, которая почему-то увязалась за мной, вошёл в супермаркет.

В магазине было тепло, я стал потеть. Мне показалось, что я увидел Татибану, потом понял, что здесь его не может быть, и вздохнул с облегчением. Один из сотрудников смотрел на меня. Я положил в корзинку яйца, ветчину и хлеб, взял с полки минеральную воду и направился к кассе.

Я пытался понять, зачем вернулся в Токио. После того масштабного и серьёзно спланированного преступления я осознавал, что возвращаться сюда опасно. Я хотел знать, что случилось с Исикавой, но не был уверен, что причина в этом. Принимая во внимание мрачные обстоятельства того дела, я догадывался, что Исикава, скорее всего, мёртв. Приезд в Токио не сулил ничего хорошего.

На глаза мне попались мать с ребёнком, я остановился. Крашеная шатенка с жиденькими волосами, стянутыми в хвост, коленкой легонько толкнула мальчишку, и в этот момент он положил упаковку с рыбой в бумажный пакет «Uniqlo». Внутри находилось полотенце, которое и прикрыло добычу, когда он встряхнул пакет. У меня сильно застучало сердце, сделалось гадко. Мальчик хватал продукты с весьма серьёзным выражением, пытаясь действовать, как велели. Он работал умело. Наверное, мать всё продумала: если мальчишку и схватят, она успеет смыться. Его тонкие ножки торчали из-под синих укороченных штанов, рукава и карманы зелёного свитера были изношены. В магазине играла лёгкая приятная музыка, и эта парочка бросалась в глаза. Я стоял и внимательно рассматривал одежду худенького ребёнка. Женщина стукнула его — наверное, из-за того, что он медлил. Другие покупатели обернулись на них, но мальчишка улыбался. Мне показалось, ему сейчас должно быть стыдно. Неестественной улыбкой он пытался прикрыть стыд за свою мать, сказать окружающим, что он не ребёнок, с которым дурно обходятся, и его мать не из тех женщин, что обижают своих детей.

Я и сам не заметил, как пошёл за ними. Женщина опять слегка пнула мальчишку коленкой, и он сразу же положил в пакет лапшу быстрого приготовления. Он действовал быстро, но пакет был слишком мал, чтобы удовлетворить её запросы. Женщина средних лет в синем пальто, наблюдая за матерью и сыном, скрылась за углом стеллажа. Скорее всего, её нанял супермаркет, чтобы отлавливать воришек. Мальчишка, похоже, заметил слежку, но не мог сказать об этом матери.

Я подошёл поближе, чтобы рассмотреть его мать. Тридцать с небольшим, узкие глаза, потрёпанный вид. Красный спортивный костюм выглядел новым, но сандалии на ногах были страшными и грязными. Она присела, чтобы посмотреть на какие-то сладости, и, вертя упаковку в руках, что-то бормотала себе под нос, словно сомневаясь, брать или нет. Я почему-то вспомнил Саэко, хотя та была совершенно на неё не похожа. Женщина взяла в руки коробку с крекерами, повернулась, чтобы позвать сына, но в этот момент я наклонился к ней. Я вдруг понял, что собираюсь заговорить, но передумал и стал подниматься, однако женщина уже с удивлением смотрела на меня. Увидев её лицо перед собой, я почти через силу сказал:

— Вас заметили.

— Что?

Она зло поглядела на меня, пытаясь скрыть страх при помощи возмущения. Мальчишка стоял рядом, худенький и жалкий.

— Там была женщина в синем пальто. Она работает в этом магазине. Она вас заметила. Полиция не заставит себя долго ждать, поэтому либо покупайте, либо оставляйте всё и уходите.

Запросы матери оказались слишком велики, чтобы все товары поместились под полотенцем в маленьком пакете. Рыба и мясо были спрятаны, но край упаковки со сладостями торчал наружу. Я направился к кассе и встал в очередь. Людей было много, как в муравейнике. Касаясь друг друга, они потели.

Я услышал об этом деле от Исикавы, когда мы шагали по туннелю под железнодорожными линиями. Мы взяли несколько кошельков, поделили деньги в отдельной кабинке в баре и вышли на улицу, но Исикава, кажется, не хотел меня отпускать. Он собирался на парковку, затем передумал и направился к туннелю. Время от времени мимо нас проезжали велосипеды, но в переходе поздно ночью было тихо. Возле стены с граффити валялись пустые банки из-под кофе и коробки с остатками недоеденного ланча. Прямо у моего лица летала какая-то мошкара; отмахиваясь, я шёл дальше. Под низким потолком чуть слышно звучали наши шаги, шаркающие по присыпанному песком асфальту. Посреди туннеля стояло два небольших чёрных полиэтиленовых мешка; непонятно, что внутри. Пнув мешок ногой, я почувствовал неприятную отдачу, мне почему-то показалось, что там лежит кусок чёрного мяса.

— Не самое удачное место… Наверное, вполне безопасно поговорить и в нашем баре… но всё же лучше на улице, — сказал Исикава, облокотившись о стену. В тот день Исикава выпил чуть больше обычного. Он взглянул на меня, открыл было рот, посмотрел себе под ноги, зажёг сигарету и дважды затянулся.

— Я работаю на эту компанию. — Исикава отвёл глаза. — Хотя, наверное, это совсем не компания. В любом случае я работаю на них. Вроде как…

Я сел на корточки и закурил. Полы пальто почти коснулись земли, я подогнул их и облокотился о стену.

— Но это опасно. Если продолжу, дело не ограничится тем, что меня поймают. Возможно, не закончится, даже если меня прихлопнут. Поэтому мне нужно валить. Пока я не узнал слишком много.

— О чём речь?

— Ты слушай.

На входе в туннель показался бомж, но, увидев нас, медленно отступил назад и скрылся из виду.

— Сейчас я могу ещё выбраться, пока всё это для меня вроде подработки. Я уже сказал, что хочу уехать из Токио. Они знают, кто я такой, и уверены, что ничего не разболтаю полицейским. Никто не собирался останавливать шестёрку вроде меня, которая решила выйти из игры. Но об этом услышал он.

— Кто «он»?

— Тип, которого ты тогда встретил в офисе. Кажется, его зовут Кидзаки, но думаю, это не настоящее имя. Он самый главный в этой фирме, или кто они там.

Я почувствовал неприятный холодок.

— Он сказал, я смогу уйти, но должен присоединиться к ним в одной работе. А он позаботится о паспортах и обо всём остальном. Ещё добавил, что находится в хорошем расположении духа и мне даже полагается доля в этом дельце. А когда всё закончится, я смогу поселиться, где захочу, и всю оставшуюся жизнь благодарить его, находясь далеко отсюда.

— А что за работа?

— Вооружённый грабёж.

Я ощутил слабость.

— Что ещё за грабёж?

— Ну, не совсем грабёж. Им нужно несколько документов. Цель — какой-то старик-инвестор. Они имитируют ограбление и возьмут документы вместе с деньгами. Силой. Когда эти типы раздражены и берутся за дело, они, как правило, действуют силой.

— А что за документы?

— Не знаю.

Я бросил в канаву окурок и поднялся на ноги.

— Что-то нечисто здесь. Не стоит ввязываться.

— Я ещё не всё рассказал.

Исикава сделал вдох. Одна из лампочек в переходе, мигавшая всё это время, погасла, словно сдалась.

— Он говорит, что ты тоже должен присоединиться. Он знает о тебе.

— Что?!

— Ты ведь раньше был связан с бандой Танабэ?

Моё сердце стало биться чаще.

— Они получают откуда-то сверху всю информацию, а потом врываются в дома в отсутствие хозяев. Знают, какие замки в богатых особняках, где стоят сейфы. Они настоящие профи, не чета каким-то там любителям. Разумеется, информаторы получают процент от дела. Так вот, один из информаторов работает на подчинённого Кидзаки. Оказалось, он знает тебя.

— А что за тип этот Кидзаки?

— Не знаю. Я думал, что он одна из шишек якудзы, но, судя по всему, это не так. Странный он… Очень. Много болтает, много смеётся, но, судя по разговорам, время от времени убивает.

Молодой мужчина в костюме вошёл в туннель, что-то бормоча себе под нос. Заметив нас, он замолчал, ускорил шаг и исчез из виду на другом конце. За ним шлейфом тянулся крепкий запах алкоголя.

— А сбежать невозможно?

— Это сложно. Вроде несколько человек, которые попытались от него сбежать, мертвы. Я слышал, он последователен в своих решениях. И в этом смысле похож на якудзу.

— Ему нельзя доверять.

Над головой прошёл поезд, кажется товарный. Я был напряжён, но в глубине души ощутил что-то тёплое и пульсирующее. Я подумал, что скоро перестану чувствовать что-либо, кроме этого тепла. Перед глазами опять появилась башня, а грязные полиэтиленовые чёрные мешки приобрели в темноте чёткие контуры. Я смотрел на этот мусор, напоминающий жалкий кусок мяса.

— Но вооружённое ограбление означает убийство. Я не хочу ввязываться…

— Нет, никого не убьют.

— Откуда знаешь?

— Судя по всему, они не хотят, чтобы дело стало известно полиции. Даже если старика ограбят, он будет молчать. Деньги у него от налоговых махинаций, а документы такие, что он вряд ли захочет, чтобы власти узнали о них. Но если старика убьют, всё всплывёт на поверхность.

— Как ни крути, есть что-то странное в этой истории, — заметил я, хоть и согласился участвовать. В тот момент я почувствовал, будто тепло пульсирует внутри меня.

Не могу сказать, что я сильно переживал за Исикаву, у которого возникли бы проблемы, надумай я сбежать… Но у меня появилось ощущение, что всё движется в каком-то странном направлении. Каждый раз, когда требовалось сделать выбор между бездействием и действием, я отдавал предпочтение второму, решению, которое позволяло бежать от мира…

Я шёл за Исикавой и чувствовал, что время вокруг меня сгустилось, что-то тёплое и упругое давило со всех сторон. Перед глазами появился образ Саэко, и, выйдя из туннеля, я увидел металлическую башню, которую прежде не замечал. Она стояла в ночной темноте и тянулась вершиной в холодное небо.

Когда мы встретились на станции, Исикава привёл с собой Татибану. Я не знал, какие изначально у них были отношения, иногда Татибана участвовал в наших вылазках за кошельками и с удовольствием смотрел на то, как мы работаем. Втроём мы молча вошли в офис, в котором Исикава всегда сидел в одиночку.

В помещении теперь было пусто — ни столов, ни стульев. Мы уселись прямо на пол, после чего сразу же вошло трое мужчин. Мне стало ещё тревожнее: получается, они следили за нами. Видимо, Исикава знал их. Они внесли три больших кейса, которые небрежно бросили в угол, словно готовились к переезду.

— Значит, это вы? — спросил хриплым голосом самый высокий, садясь на пол. Мне показалось, что этому амбалу лет сорок пять или около того, но лицо его испещряли странные морщины, и точно определить возраст было сложно.

— Вероятно, не облажаетесь. Рожи у вас вполне преступные.

Он бросил нам по пластиковой бутылке. Я сомневался, стоит ли пить, но Татибана, смотря на них, отвинтил крышечку и сделал глоток. Двое других — парни лет тридцати, среднего телосложения. Морщины на их лицах, как и на лице амбала, бросались в глаза. Один бритый наголо, на голове другого был короткий ёжик. Оба в заношенных грязноватых куртках.

— Я расскажу о нашем плане прямо сейчас, на дело пойдём сегодня вечером. У нас будут проблемы, если кто-то сдрейфит и сболтнёт лишнее на стороне. Понимаю, что сообщаю в последний момент, но будьте готовы к работе сегодня. Каждый из вас получит по пять миллионов. Надеюсь, все останутся довольны.

Сумма была невероятно большой. Я посмотрел на Исикаву, однако ни он, ни Татибана никак не отреагировали. Я решил, что тоже буду помалкивать, и вновь перевёл взгляд на говорящего.

— Я думаю, в общих чертах наш план вам известен от Ниими. Самое важное, что вы должны запомнить: не говорить во время дела ни с кем, кроме него!

Когда амбал сказал это, открылась дверь, и вошёл тот самый тип. Для меня это оказалось неожиданностью, но, похоже, удивилась и троица. На нём был чёрный костюм, бренд которого я не смог распознать, солнечные очки. Марку часов я тоже не смог определить. На шее — заметный бордовый шрам. Амбал хотел было что-то сказать, но вошедший остановил его жестом.

— Сегодня у меня выходной. — На лице появилось что-то вроде улыбки.

Все молчали, было так тихо, что я слышал собственное дыхание. Мне передалось их напряжение. В этой тишине и неподвижности я смотрел на человека, продолжающего движение. Он выделялся на фоне того, что его окружало, и почему-то притягивал к себе внимание. Я почувствовал, как по открытым участкам кожи пробежал холодок, словно от мужчины исходило излучение. Весело посмотрев на нас, он перевёл взгляд на Татибану и с усмешкой сказал:

— Вот мы и встретились!

Он выглядел вполне дружелюбно, словно прошлый раз в офисе я видел совершенно другого человека. Татибана постарался непринуждённо улыбнуться, однако было заметно, как по нему течёт пот.

— Хорошо, это важно… Не то чтобы я не доверял вам. Вы идеально выполняли прежде все поручения… Но я должен сам всё рассказать, потому что я сегодня свободен.

Троица кивнула, а босс расслабленно уселся на пол. У меня пересохло в горле, я сделал глоток из пластиковой бутылки. Между нами было слишком маленькое расстояние.

— Главное в преступлениях — это план. Те, кто идут на дело без плана, — просто идиоты.

С этими словами он почему-то взглянул на меня.

— Но на преступление изначально идут идиоты. С этим ничего не поделаешь. С другой стороны, по-настоящему умные люди тоже не обращают внимания на закон. Не будь закона, совершать преступления было бы скучно. Понимаете, о чём я?

Он по-прежнему не отрывал от меня взгляда. Я не знал, что сказать, и продолжал молчать.

— А ещё нужна смелость. Вы знаете книжку «Преступление и наказание»? Вряд ли, да. А вот Раскольников был смелым.

Он слегка придвинулся, а затем, не оборачиваясь, вдруг сильно врезал парню с ёжиком, который был позади. Я испугался, но изо всех сил постарался скрыть это. Парень упал на бок, а босс продолжил колотить его ногой по голове возле уха, словно пытался вбить в пол. Глухой стук прозвучал несколько раз. Я старался дышать как можно тише и не менял положения тела.

— Это значит, если вы вдруг увидите что-то вроде этого, вы не должны паниковать.

Избитый медленно поднялся, его лицо мгновенно распухло, но он вновь сел на своё место. Когда босс повернулся к нам, он выглядел как и прежде, хотя тяжело дышал. Мне показалось, он дышит прерывисто не из-за приложенных усилий, а от полученного удовольствия. Я отвёл глаза.

— Скажу вам просто. Может, они уже успели вам объяснить… Вы двое должны держать рот на замке! Мы берём дом одного старика, который промышляет инвестициями. Этот старик — идеальный образец свиней, которых порождает наш мир.

Я ещё раз посмотрел на парня с ёжиком на голове. Наши взгляды почти пересеклись, и я поспешно отвёл глаза. После показательного избиения голос босса звучал чётко, хотя и немного ниже прежнего. Под костюмом была надета рубашка, марку которой я тоже не знал.

— Мы поедем на машине, поэтому вам необязательно знать, где это. Но вы должны запомнить план дома. Он очень большой.

Высокий мужчина вытащил карту. Его руки слегка дрожали. Кажется, троица всё ещё не могла прийти в себя. И тот, кого избили, и второй — бритый парень — не шевелились, словно превратились в камни. На лицах выступил пот, они пристально смотрели в спину Кидзаки.

— В особняке живёт старик — инвестор — и девица. Судя по всему, она домоправительница и любовница. Его жены там нет. Итого два человека. Раньше в этом доме жили ещё две женщины, но обе забеременели и бросили работу. У него есть ещё секретарша, но на этой неделе она в отпуске и уехала из Японии.

Мужчина продолжал:

— Ваша задача — припугнуть и связать девицу, чтобы не мешала парням. Другими словами, просто поддержка. Угрожать будет только Ниими. Он станет говорить с китайским акцентом. Думаю, вы знаете, как делаются такие дела. Вы же участвовали в вооружённых грабежах.

Скривив губы, он посмотрел на Исикаву, тот чуть заметно кивнул.

— Любовница у него — настоящая конфетка, но чтобы без глупостей! Не думаю, что вы проголодались без женщин. А если очень приспичит, так я даю вам по пять миллионов, заведёте себе столько девок, сколько осилите. Да, мы платим пять миллионов. Всё понятно?

Я уже второй раз слышал это, но решил кивнуть.

— В бандах шантрапа, больные на голову. Нам такие не подходят. Только увидят бабу, как теряют контроль. Они точно оставят слюну и сперму, запросто могут убить заложницу, а если та будет сопротивляться, под ногтями останутся частицы кожи.

После этих слов троица слегка рассмеялась.

— И когда делят долю, на них тоже не положиться. Но за вас мне, судя по всему, не стоит переживать. Вы не идиоты, а ещё я слышал от Танабэ, что с Нисимурой никогда не было проблем при дележе денег.

Я старался сохранить невозмутимое выражение, но ничего не мог сделать с выступившим потом. Это было моё настоящее имя, которого я не говорил ни Танабэ, ни Исикаве, ни кому-либо ещё. Я искал поддержки у Исикавы, но не мог встретиться с ним глазами. Босс взглянул на Татибану.

— Думаю, ты не догадываешься, что к чему, так и не надо. У тебя есть честолюбие. Стоит посмотреть на тебя, сразу понимаешь: ради этой суммы рисковать жизнью не будешь. В любом случае план такой. Спальня девицы вот здесь. Судя по записи с «жучков», старик вызывает любовницу к себе в постель, но сам никогда не ходит к ней. Поэтому, как только окажетесь в доме, направляйтесь в эту комнату и свяжите девицу. Если здесь не найдёте, идите в его спальню и возьмите её там. Старик — не ваша забота. Думайте только о том, чтобы связать девку, и ни в коем случае не дайте ей закричать. Очень просто!

Босс стал вздыхать всё чаще, будто ему надоело объяснять. Амбал хотел заговорить вместо него, но главный сделал отрицательный жест. В этот момент бордовый шрам на его шее проступил ещё отчётливее.

— По правде, это очень интересное дело. Я сам хотел бы присоединиться к вам. Старик укрывает от налогов восемьдесят миллионов, они лежат в его сейфе. Кроме того, там спрятаны документы, которые нам нужны. Его напугают и заставят открыть сейф. Вам в этом участвовать не надо, а лучше и не смотреть. Хотя большинство людей не в силах отвести взгляд, когда рядом красивая женщина или деньги. Угрожать будете мечами. Пистолеты выглядят не слишком эффектно, а вот если нужно кого-нибудь быстренько напугать, для этого как нельзя лучше подходит холодное оружие. Вам позже передадут верёвку, которой свяжете девицу. Такой же верёвкой около месяца назад пользовалась китайская группировка. Для вас приготовили одежду, перчатки и носки, которые продаются только в Китае. Один из предметов на самом деле был на китайце из той группировки. Парни специально зацепятся одеждой за дверь, чтобы оставить волокна. Вы наденете специальные маски на всё лицо, так что ни одна ресница не упадёт. Ещё подготовлена обувь с отполированными подошвами, та, которую носили бандиты из китайской группировки. Все они были убиты парнями с Синдзюку, даже тел не осталось. Если старик всё-таки решит доложить в полицию и расскажет о своих махинациях с налогами, копы, наверное, рано или поздно выйдут на тех китайцев, но, поскольку все они мертвы, следствие остановится. Пусть думают, что грабёж совершили те, кого уже нет на свете. Это условие для идеального преступления. Можете расслабиться, никого не убьют. Если будет труп, полиция отнесётся к делу серьёзно и в следствие включится много народу. Поступать так глупо нет никакой необходимости. В наших интересах использовать старика и девицу, чтобы они сообщили полиции ложную информацию. Но самое важное — старик не должен догадаться, что в первую очередь нам нужны документы.

Босс сделал глубокий вдох.

— Риск проколоться отсутствует. Поскольку преступление продумано идеально, то, что старик через несколько часов лишится документов и денег, — практически гарантировано. Даже если вы совершите ошибку и наследите, между нами и вами нет никаких связей. Этот офис сегодня же будет закрыт, а следы, ведущие от офиса к нам, уже уничтожены. Если вас схватят и заставят говорить, всё, что вы сможете сообщить, что работали на каких-то незнакомых людей. В общем, так оно и есть. Но если же кто-то проболтается и начнёт помогать следствию… Рано или поздно грабителям придётся выйти из тюрьмы. Никого из вас стены не будут защищать вечно. А ещё наши люди есть и в тюрьме. Даже если сможете защититься от них и освободитесь, отбыв срок, вам сразу же придётся умереть. Никаких подозрительных типов, которые вас похитят и убьют. Вас ждёт вовсе не такая смерть. В толпе внезапно какая-нибудь женщина пырнёт ножом, или застрелит снайпер, или зарежут в лифте. Вот такая смерть! Всё, что вы должны сделать, это не допустить ошибки. Чтобы вас не поймали. А затем получить свои деньги и благодарить меня за это где-нибудь подальше отсюда. Всё.

Его губы растянулись в улыбке, он закурил сигарету. В пустом офисе вдруг стало тихо, и звук, с которым амбал отвинчивал крышку на бутылке с водой, раздался очень громко. Глядя, как босс курит сигарету, я подумал, почему сам никогда не курил в этой комнате. Татибана сделал небольшой вдох и открыл рот, словно собирался что-то опротестовать. Исикава продолжал молчать.

— У меня есть вопросы. Во-первых, безопасная ли машина? Как мы собираемся открыть дверь в таком большом доме? И ещё, когда мы получим нашу долю?

Со скучающим выражением босс откашлялся и затушил сигарету. Он сделал жест рукой, и заговорил амбал.

— Машина — минивэн, краденая, но у нас был отличный специалист, поменявший номер. Даже если остановят для проверки, данные в моих фальшивых водительских правах и документах на машину совпадают. Даже если они запомнят номер, официально эта машина не существует, так что никакой зацепки, которая привела бы ко мне. А вообще, мы знаем, где сегодня проверки на дорогах. И где стоят камеры контроля скорости. Что там ещё было?

— Замок. И ещё когда мы получим долю?

— Долю получите, когда дело будет сделано, прямо в машине. И вам так спокойнее, чем идти за деньгами в какое-то другое место. Что касается ключа, у нас есть дубликат. Там непростая дверь, к тому же ночью нельзя шуметь.

Босс встал, вслед за ним поднялась на ноги и троица, чтобы проводить его. Я хотел спросить, почему же не поручили всё это дело им, зачем задействовали ещё нас, но так и не смог.

— Всё ясно? — По интонации босса было понятно, что интерес к разговору он уже утратил.

— Зарубите себе на носу: в преступлениях тоже есть свой класс! Ограбление без плана — верх идиотизма. Шанс на успех невелик, зато риск огромен. Эти парни раньше были такими же, пока я не объяснил им, как работает система. Если знать, как ведёт следствие полиция, это можно использовать в собственных интересах, и очевидно, что вы найдёте способ улизнуть. Важно иметь план. Вместо того чтобы исподтишка заниматься всякой ерундой, надо использовать голову. Разумеется, сейчас вы отправитесь в дом этого старика, потому что так я приказал. Вы должны чётко осознавать, что делаете во время преступления, и получать от этого удовольствие. Именно так вы сможете ощутить то, что большинство людей на свете не почувствует за всю свою жизнь.

В час ночи мы забрались в минивэн. Переоделись внутри, одежда была идеально подобрана по размеру, но сильно пахла потом. Парни отодвинули коврик на полу машины и открыли чёрную крышку, оказавшуюся под ним.

— Мечи лежат внутри, — сказал амбал, засовывая одежду в тайник. — Сюда можно запихнуть что угодно, хоть наркотики, хоть труп.

Некоторое время мы ждали внутри машины, затем дверь открылась, и незнакомый нам человек сел на водительское место. Он слегка поклонился присутствующим, после чего выжал газ, и машина тронулась. По узким улочкам, останавливаясь на светофорах, автомобиль ехал по ночному городу.

Мы молча курили, бесцельно смотрели в окно. Я проводил взглядом фигуру велосипедиста, заметил, как хорошо одета пара средних лет в соседней машине. Приближалось Рождество, иллюминация на жилых домах бросалась в глаза. По стене одного из них карабкался светящийся игрушечный Санта-Клаус. Повсюду гирлянды синих, зелёных и красных лампочек.

— Он просто шофёр, — сказал амбал, — высадит нас, а сам где-нибудь постоит. Нельзя ставить подозрительную тачку перед домом. Если всё сложится, я позвоню ему на мобильный, и он подъедет. Мы возьмём деньги, и, как только я подам сигнал, вы вместе с остальными парнями возвращайтесь к машине. Мне нужно будет ещё привязать старика и девицу и перерезать телефонную линию, чтобы они не смогли сразу же сообщить в полицию. В любом случае мы должны действовать быстро.

После переезда дорога плавно шла вниз. Мы миновали квартал, в котором дома словно соревновались друг с другом подсветкой; вокруг становилось всё темнее и темнее.

— Это здесь, — сообщил амбал, и я увидел относительно новый двухэтажный дом. Здание было большим, квадратным в плане и напоминало офис только что открытой компании. Перед домом небольшой сад, на лужайке хаотично разбросаны деревья, словно их пересадили с другого места.

— Это токийский дом старика, — добавил амбал.

Вокруг стояли похожие респектабельные особняки с аккуратными дорожками и уличным освещением.

В машине мы натянули маски, нам выдали такие же мечи в ножнах, как и у остальных парней. Это была не обычная катана. Оружие скорее напоминало огромный кухонный нож без намёка на мощь или элегантность, основная задача которого заключалась в том, чтобы напугать. Пока машина медленно приближалась к цели, парни Кидзаки осматривались по сторонам. Минивэн остановился.

— Я пойду первым и открою дверь, — заговорил бритый налысо парень в зелёной куртке. — А вы двое не забывайте, что никто, кроме Ниими, не должен говорить.

Бритый парень вылез из машины, заткнул оружие за пояс, медленно открыл калитку и двинулся к входной двери. В этот момент зажёгся свет перед дверью. От неожиданности я инстинктивно задержал дыхание. Парень посередине лужайки оказался на свету. Татибана попытался что-то сказать, но амбал одним жестом остановил его.

— Это просто фонарь. Срабатывает датчик, включается свет. Мы выяснили всё об этом доме. Фонарь ни с чем не связан. Охраны поблизости нет, поэтому от фонаря никакого толка. Обычный гаджет для обеспечения безопасности.

Бритый вставил ключ в дверь, чуть приоткрыл её и махнул нам. Мы все вылезли из машины и, освещённые ярким светом, чёрной цепочкой дошли до входной двери. Я вспомнил это напряжение и сухость в горле: такое я уже испытывал, когда работал с бандой квартирных воров. Наша машина медленно тронулась. Убедившись, что все проникли в дом, амбал аккуратно закрыл дверь.

От входной двери шёл тёмный коридор, холодный и тихий. Забытое странное чувство, когда шагаешь по чужому дому в обуви. Я шёл за Татибаной и Исикавой к комнате женщины, в конец коридора перед туалетом. Старик должен был находиться в своей спальне на втором этаже. Парни Кидзаки медленно поднялись по лестнице и скрылись в темноте. Наша задача заключалась в том, чтобы связать женщину, а затем привести наверх, в комнату старика.

Перед деревянной дверью мы сделали глубокий вдох. Исикава аккуратно открыл дверь и вошёл внутрь. В комнате было темно, но на кровати в углу большой комнаты что-то лежало. Держа заготовленный заранее кусок скотча, Исикава приблизился к кровати. По плану, если женщина начнёт сопротивляться, Исикава и Татибана должны были схватить её, а я вытащить меч и пригрозить. Сжимая ножны, я задержал дыхание. Исикава умел ходить бесшумно. Когда он попытался заклеить рот спящей женщины скотчем, Татибана на что-то наступил, послышался треск, словно сломали пластик. Я обернулся к Татибане, в этот момент раздался возглас женщины, низкий и невнятный. Исикава рукой зажал ей рот и прошептал что-то прямо в ухо. Женщина несколько раз кивнула, при этом инстинктивно продолжая сопротивляться, так что было слышно прерывистое дыхание и стоны, но вскоре затихла. Исикава зажёг лампочку над кроватью, а Татибана медленно вытащил меч, чтобы жертва не вздумала шевелиться. Она посмотрела на длинный клинок Татибаны, посмотрела на руки Исикавы и на меня, стоящего возле дверей. Тяжело дыша носом, она встала с постели с помощью Исикавы. На ней не было никакого нижнего белья, кроме майки. Исикава посадил её в центре комнаты и связал руки за спиной заранее приготовленной верёвкой.

Высокая, стройная, красивая. Руки были связаны за спиной, отчего грудь заметно поднималась под майкой. Она была скована страхом, длинные ноги беззащитно вытянуты вперёд. Боясь за свою жизнь, она как будто совершенно забыла, что является женщиной, вокруг неё витал аромат духов, а беззащитное тело оказалось выставлено напоказ. Она дрожала от страха, а тело привлекало внимание, словно в нём горел огонь жизни, хотя женщина даже не подозревала о том. Исикава при свете лампы проверил, что её руки крепко связаны, опять что-то прошептал, отрезал ещё один кусок скотча и заклеил ей рот.

Эта красивая женщина, напуганная, залитая светом, казалось, выделяется на фоне всего остального. Только к ней и был прикован взгляд. Несколько раз у меня перед глазами всплыл образ Саэко, я вдруг заметил, что смотрю на женщину не отрываясь, и отвёл глаза. Я понял, что Татибана старается не дотрагиваться до неё и Исикава тоже по возможности избегает прикосновений. Исикава набросил на женщину покрывало с кровати и, схватив за связанные руки, медленно поставил на ноги. Зажатая с двух сторон Исикавой и Татибаной, она стала подниматься по лестнице. Я почувствовал запах её шампуня, который смешался с запахом человека, чью куртку я сейчас носил.

В спальне на втором этаже горел яркий свет. Были чуть слышны голоса. В комнате находились трое вооружённых мечами мужчин и седовласый старик, сидевший на полу со связанными за спиной руками. Он напоминал насекомое.

Парни Кидзаки посмотрели на нас и женщину, а потом вновь повернулись к старику. Они говорили между собой по-китайски, а старик, широко открыв глаза, наблюдал за ними. Они дали нам знак, и мы вытащили мечи. Старик не проронил ни слова, он просто уставился на нас, его глаза были неестественно распахнуты.

— Мы не убьём тебя, открывай сейф. — Амбал не коверкал японские слова, но говорил так, как говорил бы иностранец, бойко изъясняющийся по-японски.

— Прошу вас…

Голос старика был хриплым, словно крик дикой птицы.

— Сколько раз можно говорить?!

— Но если вы убьёте меня, не сможете открыть сейф, — попытался сопротивляться старик, однако голос его дрожал, а пот покрывал тело.

— Босс сказал, ему всё равно, что мы с тобой сделаем. Можем убить, можем не убивать. Если я решу тебя убить, мы заберём сейф и откроем его в мастерской. Нам всё равно. Мне уже надоело. Кончай с ним!

Парень с ёжиком, вооружённый мечом, шагнул к старику.

— Не замарайся кровью. Лучше подойди сзади и перережь горло.

— Будет сделано.

Старик застонал.

— Вы убьёте меня?

— Нам всё равно.

— Шесть… пять… два… два… один… звёздочка… звёздочка… ноль… пять.

Парень с ёжиком сел перед серебристым сейфом, расположенным на полке в углу комнаты. Он ввёл код и открыл сейф. Амбал взял мобильный, заговорил по-китайски и вскоре дал отбой. Внутри оказалось намного больше тех восьмидесяти миллионов иен, о которых шла речь. Татибана иронично усмехнулся. Амбал бросил белый мешок, парень с ёжиком молча стал складывать купюры.

— Постойте. Возьмите только деньги, — взмолился старик, когда увидел, что парень взял пачку бумаг и конвертов.

Амбал вновь сказал что-то по-китайски.

— Что?

— Мы забираем акции и документы на собственность.

— Нет. Это не акции. Вам это совсем не нужно.

— Я не читаю по-японски. Я не знаю, что это.

— Правда!

— Заткнись.

Амбал с раздражением сделал знак парню с ёжиком, старик тут же замолчал. Женщина сидела на полу и ошалело смотрела на происходящее. Старик пытался освободиться от верёвок, в замешательстве крутясь и раскачиваясь из стороны в сторону. Когда он увидел, что бритый парень поднимается с мешком в руках, он вновь несколько раз повторил: «Это не акции!»

Амбал направился к дверям, мы тоже покинули комнату. Выходя, я бросил взгляд на женщину. Она была словно в прострации, ноги вытянуты, покрывало спало на пол. Парень с ёжиком открыл входную дверь и огляделся по сторонам. В соседних домах было по-прежнему тихо. Минивэн медленно подъехал. После того как водитель махнул, мы вышли на улицу. Перед калиткой дверь машины открылась. Всё оказалось слишком просто.

— А где он? — спросил Татибана возбуждённым голосом у парней. Я предположил, что он говорит об амбале, который остался в доме.

— Немного подождём. Он же сказал, нужно ещё кое-что сделать. У нас будут проблемы, если сразу же сообщат в полицию.

Пока они переговаривались, амбал вышел из дома и сел на пассажирское кресло. Минивэн тронулся так же медленно, как и подъехал.

Когда я работал с бандой, промышлявшей квартирными кражами, все начинали смеяться с облегчением, когда работа была позади. Однако парни в машине молчали. Они буднично сняли ветровки, сложили маски и мешок с деньгами в подпол, убрали все шесть мечей в тайник под сиденьем, словно это была самая обычная работа. Когда они закончили, то приняли скучающий вид. Сидевший рядом со мной Исикава дотронулся до моих пальцев и передал клочок бумаги.

— Слушайте, — сказал Татибана, — всё оказалось слишком просто, вы могли обойтись и без нас. Зачем мы вам понадобились?

Меня встревожил переданный клочок бумаги, но при этом ответ на вопрос интересовал не меньше. Амбал закурил и, не оборачиваясь, словно ему неохота с нами разговаривать, процедил:

— Мы могли справиться и втроём, но на всякий случай, нужны были ещё люди. И для старика с девицей это выглядело более устрашающе. Если бы он заартачился, потребовались бы руки, чтобы нести сейф. А что ты ещё спросил?

— Зачем взяли нас?

— Ну да. Честно говоря, было ещё трое. Наши люди. Но когда Ниими сказал, что собирается уехать из города, босс передумал. Попросту говоря, вы получили что-то вроде бонуса. Босс любит раздавать деньги шестёркам вроде вас.

Я сделал вид, что хочу почесать ногу, нагнулся и бросил взгляд на записку.

«Немедленно уезжай из Токио! Завтра в 19:00, станция Син-Йокогама, северный выход».

— Но…

— Ты никак не уймёшься! Я сам не знаю, о чём там босс думает. В любом случае вам повезло. Как он и сказал, валите и благодарите его где-нибудь подальше отсюда. Есть много чего менее понятного, чем его идея нанять вас для этого дела. Но всё это его идеи. Одно я знаю точно: когда он приказывает использовать для дела кого-нибудь, эти люди нас не подводят. Когда я вас увидел, понял, что всё будет в порядке. Ниими выходит из игры; думаю, он хотел подбросить ему деньжат в последнем деле. В качестве одолжения, что ли. И до этого было несколько таких парней. Босс любит молодёжь, поэтому он ничего вам не сделает. Он совершенно не боится отпустить на свободу таких слабаков, как вы. Вот и Ниими он спас в Пакистане. Для него это вроде как развлечение. Сегодняшняя операция с самого начала была идеально спланирована, да и молча связать девицу — дело нехитрое. В любом случае считайте, что вам повезло.

С этими словами он, еле сдерживая зевок, потушил сигарету. Машина проехала по тёмной дороге и оказалась на территории заброшенного завода.

— Достаточно. Останови.

Парни вышли из машины и стали переодеваться. Вокруг валялись обрывки автомобильных шин, напоминавшие куски мягкого мяса. Панельное здание с ржавыми конструкциями обвалилось, неподалёку стоял белый грузовичок с разбитыми стёклами. Переодеваясь, я немного отошёл от парней, но Исикава не понял намёка, он молча снял рабочую одежду и надел свою.

— Мы рассчитаемся с вами.

После этих слов амбала бритоголовый открыл дверь машины, залез внутрь, а затем вернулся к нам. Он держал в руках пачки денег.

— Пять миллионов. Полагаю, возражений нет? Ведь это было просто. Честно говоря, пустая трата денег…

Мужчина передал вознаграждение каждому из нас. Амбал зевнул, а водитель потёр глаза.

— Мы вас выбросим на дороге, оттуда возьмёте такси. А ты, Ниими, сядь за руль ненадолго. И я, и водитель уже давно не спали. Иначе в аварию попадём.

Машина миновала узкую улицу с жилыми домами и выехала на какое-то шоссе. Амбал и водитель задремали, вместо них дорогу показывал бритоголовый. Он сказал Ниими, где остановиться. Я не понимал, где мы находимся. Вдалеке виднелся круглосуточный магазин, но никаких других магазинов не было, фонари стояли поодаль друг от друга, а между ними сгущалась темнота.

— Быстро вылезайте. Спрячьте деньги где-нибудь под одеждой. Вы же щипачи, полагаю, у вас есть потайные карманы. Надеюсь, вы не совершите ошибки и не попадётесь на глаза полиции.

Татибана вылез из машины, я вслед за ним. Исикава тоже собирался выйти, но бритоголовый остановил его:

— Прости, не сможешь ещё немного поработать водителем? Ребята заснули. Нам нужно в Синагаву, чтобы избавиться от машины. Хотя бы полдороги провези.

— Но я…

Бритоголовый рассмеялся.

— Дрейфишь? Ладно, хотя бы до Каннана. Там я сам сяду за руль. Сколько с вами возни!

Я посмотрел на Исикаву, тот слегка кивнул головой, дверь машины передо мной медленно закрылась. Минивэн тронулся с места, постепенно набрал скорость и скрылся в темноте. Вдруг вокруг стало тихо.

Я и Татибана некоторое время молча стояли. Я посмотрел на проехавшую мимо машину и закурил, думая об Исикаве. Когда я рассказал Татибане о той записке, что мне передал Исикава, он зажёг вторую сигарету.

— Сказал валить из Токио? — переспросил он с улыбкой. — Думаю, он слишком напуган. Всё прошло отлично. Я собираюсь остаться здесь. Мне нужно кое с кем встретиться, да и девчонки, с которыми я собираюсь переспать…

— Я… хочу уехать.

— Как знаешь. Но это было круто! Так просто, и нас точно не схватят!

Татибана замолчал, словно о чём-то размышлял.

— Кто он такой, этот босс?

— Откуда мне знать. Кажется, его зовут Кидзаки. А вообще, лучше в это не соваться. Как он и сказал. Нужно просто благодарить его за всё где-нибудь подальше.

Мы дошли вместе с Татибаной до круглосуточного магазина и вызвали такси. Когда две машины подъехали к парковке, Татибана, словно подавая какой-то знак, бросил окурок.

— Ну, где-нибудь ещё пересечёмся, — сказал он. — Ребята вроде нас обязательно должны встретиться!

Облокотившись о стену обшарпанного офисного здания, я закурил, защищаясь плащом от ветра.

Засунув руки в карманы, я чувствовал, как замёрзли шея и плечи. Из здания вышли две женщины в фирменной одежде, настолько похожие, что их можно было принять за близнецов; бросив на меня подозрительный взгляд, они удалились. Пальцы не согревались, я зашёл в круглосуточный магазинчик и купил там банку горячего кофе. Держа её в руке, я направился к концертному залу.

Делая вид, что отправляю сообщение, я закурил ещё одну сигарету в зоне для курения. Я услышал шум толпы, а когда перевёл взгляд, увидел, как из концертного зала выходят люди. Закончился дневной концерт классической музыки; почти вся публика была в возрасте и выглядела обеспеченно. В программке значились «Фантастическая симфония» Берлиоза и «Энигма-вариации» Элгара, но я не разбираюсь в этом.

Я затерялся в толпе, направлявшейся к стоянке такси, выбрал наиболее респектабельную пожилую пару. Я шёл медленно; подойдя поближе к ним, я стал перебирать пальцами в карманах. Они с улыбкой смотрели друг на друга, хвалили французского дирижёра, говорили о том, что в следующий раз поедут во Францию, чтобы послушать его. Мужчина был в толстом коричневом пальто от «Loro Piano», женщина — в кремовом пальто и шарфе «Gucci». Он предложил что-нибудь купить в подарок внуку, она с улыбкой поддержала его идею. Судя по выражению лиц, их переполняло благостное настроение и удовлетворение от того, что они прикоснулись к прекрасной музыке. Мягкие линии морщин на его лице словно говорили, что он никогда не ошибался и таким образом добился того, что у них есть сейчас.

Скорее всего, кошелёк лежал во внутреннем кармане. Я решил, что придётся использовать классический трюк и будто случайно налететь на него, как вдруг мужчина сказал, что ему жарко, сбавил шаг и начал расстёгивать пуговицы, чтобы снять пальто. Закрыв его своей спиной от окружающих, я подошёл вплотную. Нужно было закончить дело прежде, чем жена начнёт ему помогать. Мужчина расстегнул все пуговицы и распахнул пальто, я с левой стороны сбоку протянул руку, средний и указательный пальцы левой руки засунул во внутренний карман и схватил кошелёк. В этот момент я почувствовал, что прикоснулся к его тёплой и безмятежной жизни. Вытянув кошелёк, я вложил его в рукав своего пальто. Я прошёл мимо, обогнал их, и в тот же момент женщина что-то сказала и протянула тонкую руку, чтобы помочь.

В бумажнике старика было двести двадцать тысяч иен, несколько кредиток и фотографии, на которых были он и его внук. Мальчик с улыбкой на лице стоял между бабушкой и дедушкой и выглядел довольным. Я бросил кошелёк в почтовый ящик с такой силой, словно пытался от чего-то избавиться. Громоотвод на крыше высотного здания блестел серебром. Он стоял вертикально, на него падали лучи солнца. Я отвёл взгляд и скрылся в толпе.

Когда я проснулся, шея и плечи были мокрые от пота. Мне казалось, я видел сон, но ничего определённого не мог вспомнить. Где-то далеко за жилыми домами и электрическими столбами в тумане находилась башня. Каменная башня стояла там очень давно, на ней был какой-то геометрический рисунок. Её силуэт, расплывчатый и неподвижный, тянулся ввысь.

Я выкурил две сигареты, подумал об Исикаве. Я мог тогда подробнее расспросить Татибану, но не верил тому, что он говорит. Мне совсем не хотелось повестись на его ложь и наделать каких-нибудь глупостей. В офисе, где работал Исикава, теперь разместился салон красоты.

Неожиданно в груди всё сжалось, я почувствовал, что мне надо выйти из дома. Я пытался определиться с местом: вестибюль какого-нибудь шикарного отеля, фирменный магазин или аэропорт Ханэда, куда я собирался в прошлый раз, но так и не доехал. Я решил, что подумаю об этом на ходу, и открыл дверь. В обшарпанном коридоре на корточках сидел тот самый мальчишка. В старом здании, напоминающем помойку, он выглядел органично. Ребёнок поднял на меня глаза и рассеянно смотрел, ожидая реакции.

— Что ты тут делаешь? — спросил я, но тот ничего не ответил. Я знал, что в прошлый раз он увязался за мной следом, но не мог представить, что он дошёл до самого дома.

В руках он держал коричневый бумажный пакет, больший, чем вчерашний. Я был уверен, что он и сам понимает: проблема не в размере.

— Что на этот раз?

Он протянул клочок бумаги: «300 граммов свинины, имбирь, салат, корень лотоса, морковь, пиво (3 банки), сасими из кальмара, лапша быстрого приготовления (любая, на твой вкус)».

Кривые иероглифы с наклоном были неряшливо написаны на оборотной стороне рекламной листовки. Возможно, она собирается что-то приготовить для своего клиента.

— Не выйдет. Эти продукты сложно украсть. Выбери какие-нибудь консервы или упакованные овощи.

На мальчике были те же синие укороченные штаны и зелёная курточка, что и в прошлый раз. Правой рукой он всё время тёр ногу. Может, мёрз, а может, это была укоренившаяся в подсознании привычка, я не знал, но его движения гипнотизировали. Я вернулся в квартиру, взял сумку; мальчик с пакетом в руках последовал за мной. Если бы меня сейчас увидел Исикава, он бы точно посмеялся. Я заставил себя улыбнуться, остановил такси, и в этот момент мальчик впервые заговорил:

— Куда мы?

У него был высокий чистый голос, ещё не испорченный всем тем, что его окружало.

— В супермаркете делать больше нечего. Ты там засветился. Поедем подальше.

Я сказал водителю, куда нам, и откинулся на сиденье. Почему-то мальчик с жадностью во взгляде смотрел на картины за окном, плотно сжав губы, словно ничего подобного ему не приходилось видеть прежде.

На ней была мини-юбка и чёрные колготки с рисунком. С подозрением она посмотрела на меня, затем перевела взгляд на комнату, недоверчиво шаря по ней взглядом. Её правый глаз дёргался от тика, периодически плотно закрываясь. Она коснулась кнопки на своей сумке, а затем выжидающе посмотрела на меня. Я подумал, что этот взгляд напоминает её сына.

— Что тебе надо?

— М…

Глаз дёрнулся ещё раз.

— Ты здесь живёшь?

— Что?!

У неё в руке я заметил зонтик: на улице шёл дождь. Иностранец в промокшей рабочей одежде переходил тёмный переулок и курил сигарету.

— Он сказал, это ты дал ему деньги. Сто тысяч.

Мне уже всё это надоело.

— Ты пришла вернуть?

— Я не верну. С чего мне возвращать. Но почему?

— Да какая разница.

— Это же странно!

Может, и так, но неужели только из-за одного этого она здесь?

— Разговор закончен, уходи.

— Пусти меня внутрь, иначе закричу!

С этими словами она изобразила подобие улыбки. Я вернулся в комнату; женщина, что-то бормоча под нос, сняла сапоги. То, как дёргался её правый глаз, то, с каким напряжением она его закрывала, напомнило мне Саэко. Женщина сняла белое полупальто, под которым был надет белый свитер в обтяжку, подчёркивающий грудь.

Не успел я ногой разгрести разбросанную одежду, чтобы сесть, как она, не дожидаясь приглашения, заняла это место. На гладильной доске среди разных бумажек валялись купюры. Я сел на кровать.

— Чем ты занимаешься?

Она продолжала осматривать комнату.

— Не твоё дело. Что ты хочешь?

— Почему ты дал ему столько денег? За что?

— В смысле?

— Ты что-то с ним сделал? Если я пойду в полицию, тебе крышка!

Она напряглась и посмотрела на меня так строго, как только могла. От этой нелепой ситуации я рассмеялся. Для того, чтобы припугнуть кого-либо, она была слишком взволнованна.

— С чего бы мне что-то с ним делать?!

— Но ведь должна быть какая-то причина. Не валяй дурака.

— Он похож на моего погибшего сына, — соврал я. На мгновение её глаз забегал, словно она была в замешательстве. Я продолжал сочинять на ходу: — Он похож на моего умершего сына. Деньги у меня водятся, а живу я здесь потому, что мне совершенно наплевать, где жить. Я снимаю уйму квартир по всей Японии. Для меня сто тысяч — куча бумажек. Я увидел мальчишку, который воровал в магазине, и просто дал ему денег, как на благотворительность. К тому же был пьяный. А если пойдёшь в полицию, проблемы будут скорее у тебя.

— Но…

Казалось, она что-то обдумывает. Женщина посмотрела на небрежно брошенные на гладильную доску деньги, затем перевела взгляд на шкаф с одеждой.

— Значит, ничего не было?

— Ничего.

— Но… Хм, я тоже не была абсолютна уверена, что ты ему что-то сделал.

С этими словами она посмотрела вниз, а затем резко подняла глаза, словно на что-то решилась.

— Тогда будь моим клиентом. Последнее время совсем туго стало. Мой дружок спускает деньги на ветер, я и правда вляпалась. Мне нужны деньги завтра. Прошлый раз я сказала, что согласна за десять тысяч, но сейчас мне нужно пятьдесят. Он же похож на твоего умершего сына?

— Я пас.

Почему-то в моих словах было какое-то пренебрежение. Женщина посмотрела на меня, не фокусируя взгляд; правый глаз крепко закрылся, затем распахнулся. Она тяжело дышала.

— Ты что, издеваешься надо мной?! — вдруг закричала она. Я удивился, но не подал вида. На её лице появились какие-то неестественные морщины. Она словно больше не могла себя контролировать, стала бить по полу ногами и бормотать что-то невразумительное. Её эмоции казались совершенно непредсказуемыми. Приглядевшись внимательнее, я заметил, что плечи и подбородок были слишком узкими, непропорциональными по отношению ко всему телу, на руках и шее виднелись красные полосы, словно она расцарапала себя.

— Ты смеёшься надо мной, да! Не хочешь трахаться с проституткой, да? Я тоже не в восторге от того, чем занимаюсь. Но я совсем не виновата. Чёрт!

Слушая её, я почувствовал, как во мне что-то дрогнуло. Почему-то дыхание участилось.

— Нет… Я вовсе не думал так. Да и вообще, я сам карманник. С чего бы карманнику смеяться над проституткой? Слушай, я…

Женщина с удивлением посмотрела на меня. Я решил, что веду себя странно, закурил сигарету и медленно затянулся.

— Я правда карманник. Поэтому знаю, о чём говорю. Твоего сына поймают, если он будет и дальше этим заниматься. Тогда полиция придёт к тебе. Будут проблемы. Не надо его больше заставлять.

— Но ведь…

— Если речь о деньгах, я дам тебе те, что у меня здесь. Примерно двести тысяч. При везении я могу заполучить их за день. Поэтому не надо его больше заставлять.

— Правда?

В этот момент в её уставших глазах что-то блеснуло, она медленно перевела взгляд на деньги, словно опасалась, что кто-то за ней следит. В этот момент мне показалось, что её осветили прожектором. Худые плечи, изгибы тела, глаза, озарившиеся на мгновение вспышкой… От всего этого у меня в душе что-то дрогнуло.

— Раздевайся. Я передумал. Пусть это будет оплатой.

В этот момент она улыбнулась, словно что-то поняла. Затем посмотрела мне в лицо.

— Хорошо. Я больше не буду заставлять. Я позабочусь, чтобы он как следует питался.

Она без раздумий стянула с себя свитер и, расстёгивая крючок на юбке, подошла ко мне. Засунув руку в сумочку, она вытащила таблетки.

— Это отличная штука, — сказала она, но я показал жестом, что мне не надо. Она посмотрела на меня, словно собираясь что-то сказать, поэтому я вновь солгал:

— Карманники не могут принимать наркотики.

Впервые за много дней я выбрался из дома. Лил косой от ветра дождь, всё вокруг выглядело расплывчато, будто в дымке. Я прошёл мимо группы иностранцев в рабочей одежде, мимо громко болтавшей по телефону женщины в вызывающем мини. Я заметил, что мальчишка идёт за мной следом, но решил, если проигнорирую, он сам отстанет, и продолжал шагать дальше. Без особой необходимости я вытащил мобильный телефон, купил банку кофе в автомате, согрел руки. Температура уже спала, но голова по-прежнему болела. Я выпил кофе и размышлял, куда мне пойти.

Я подумал: чем тащиться в аэропорт Ханэда, лучше отправиться в ближайший отель или затеряться в толпе на каком-нибудь мероприятии. В круглосуточном магазине я купил журнал, чтобы почитать про мероприятия в городе. Я вышел из магазина с пакетом; мальчишка стоял за грузовиком с грязными колёсами. Чтобы он наверняка отцепился, я зашёл в старое кафе почитать купленный журнал. Внутри было грязно, влажно, мне показалось, что в помещении низкий потолок. Выпив кофе, я заказал ещё один.

На официантке была короткая юбка и чёрные колготки. Она напомнила мне маму мальчика. В этот момент сам мальчик вошёл в кафе. Стеклянная дверь была мокрая от дождя. У него, как и у меня, не оказалось зонта.

Он сел за мой столик и заказал улыбчивой официантке, подскочившей к столику, апельсиновый сок. Закурив сигарету, я рассматривал его грязную одежду.

— Уходи, — сказал я, но мальчик ничего не ответил. Проигнорировав мою реплику, он тихо заговорил, словно не я, а он сам начал разговор:

— Она забрала деньги.

— Ясно.

— Но только сто тысяч. Она их забрала. У меня осталось сто двадцать.

— Ясно.

Когда принесли апельсиновый сок, он с серьёзным лицом и замершим взглядом взял в рот трубочку, будто собирался выпить что-то очень изысканное.

— Это не мои проблемы. Уходи. У меня дела.

Но мальчик продолжал пить, словно все его мысли были сосредоточены на апельсиновом соке.

— Покажите мне, как вы это делаете.

— Нет. Я тебе уже сказал. Ты мне мешаешь!

Мальчик допил сок и, уставившись на мой кофе, стал мять бумажную упаковку от трубочки.

— Я издалека посмотрю. Я не буду мешать.

— Нет.

— Почему? Я никак не помешаю, если встану подальше.

Сегодня мальчишка был более разговорчивым.

— Не нравится дома сидеть, топай в библиотеку, книгу почитай.

— Вы занимались этим с моей мамой?

Слабый свет лампы отражался на поверхности стакана с водой. Я немного удивился, но не подал виду. Я сделал медленный вдох.

— Раз ты уже всё понял. Я не твой ангел-хранитель. Я один из её мужиков.

— Да мне всё равно.

Он посмотрел вниз, продолжая мять в руках упаковку от трубочки.

— Я уже привык. И даже видел, как она это делает.

— Наверное, тебе не понравилось.

— Не понравилось. Но…

Он почесал ногу, хотел было ещё что-то сказать, но передумал. Лёд в его стакане подтаял, смешался с соком, мальчик со свистом допил всё до последней капли. Из колонки звучали рождественские мелодии.

— Лучше уж вы, чем он.

— Нет.

— Вам не нравится моя мама?

— А где твой отец?

— Не знаю.

Почему я задал ребёнку такой вопрос? Я взял чек и покинул кафе, он последовал за мной.

Пройдя через квартал Кабукитё, мы вошли в одно из зданий, скрывавшееся в темноте. Кидзаки по-прежнему сжимал мою руку. Он был такой сильный, что я сразу же понял: сопротивляться бесполезно. Мы поднимались по тёмной лестнице, и я чувствовал, что любая попытка бежать навлечёт на меня ещё большую опасность. Бетонная лестничная площадка была засыпана песком и землёй, серые стены потемнели, а местами и почернели. Мы уже ушли далеко от выхода. За дверью без вывески и таблички оказалась ещё одна чёрная металлическая дверь. Когда мы открыли её, нас окатило шумом и красным светом. В свете ярких ламп двигались тела. Обнажённые мужчины и женщины извивались на диванах и столах. На одном из столов, раскинувшись, сидела девица, старик уткнулся лицом между её ног. Молодой парень прижимался к женщине, она кричала от наслаждения. Несколько пар покачивались на диванах, облизывая друг друга. Кидзаки, не отпуская моей руки, пробирался вперёд. Я встретился глазами с женщиной, сосавшей пенис. За ней я увидел ещё одну, с открытым ртом, два хорошо сложённых парня активно ласкали её. Официант вышел из-за барной стойки и, не обращая внимания на окружающих, пригласил нас последовать за ним. Какая-то женщина, словно собака, на четвереньках ползла по полу; схватив меня за ногу, она закричала что-то невразумительное. Я отпихнул её, но она, казалось, ничего не осознаёт — ни того, что схватила меня за ногу, ни того, что я оттолкнул её. На животе лежала женщина, вперившись во что-то взглядом. На полу валялся мужчина спортивного вида. Мы прошли мимо неподвижной женщины, которая откинулась назад, будто её задушили. Прошли мимо мужчины, тело которого облизывала женщина. Рядом с женщиной, которая билась в конвульсиях на полу, была дверь. Меня почему-то захватила мысль, что Исикава должен находиться где-то здесь. Официант открыл дверь, мы оказались в узком коридоре, в конце которого располагалась ещё одна дверь, а за ней — небольшая комната. По обе стороны миниатюрного серебристого столика стояли диваны. На стенах не было ничего, кроме натюрморта в стиле импрессионизма.

— Что-нибудь выпьешь? — спросил Кидзаки, не комментируя то, что мы увидели.

— Ничего не надо.

— Тогда воды и как обычно.

После этих слов официант низко поклонился и закрыл за собою дверь. В этой тихой комнате у меня стало звенеть в ушах, словно кто-то звал меня издалека.

— Здесь ад. Любопытно, верно?

С этими словами он достал сигарету из пачки и зажал во рту.

— Но это безопасный ад. Сюда может попасть лишь тот, кто сдал анализы на венерические заболевания. Но если ты оказался в этом клубе, тебе конец. Потому что это ад. Ещё ни один не ушёл отсюда по доброй воле.

В дверь постучали, появился официант. Он поставил на стол высокий стакан со спиралевидным рисунком, бутылку с жидкостью, напоминающей по цвету виски, прозрачный стакан и бутылку воды. Когда он вышел, в комнате повисла тишина.

Мужчина беззвучно улыбнулся и стал пить виски. Я немного смочил горло, сухое и воспалённое. Мужчина, постукивая пальцами по столу, продолжал смотреть на меня.

— Это не было случайно?

Несмотря на то что я выпил воды, голос по-прежнему хрипел.

Я чувствовал лёгкое онемение в мышцах руки с внутренней стороны.

— Разумеется, это не было случайностью. Я давно знаю, что ты вернулся в Токио.

— Откуда?

— От Татибаны. Но даже если бы он не проболтался, я бы всё равно это выяснил рано или поздно. Я как раз собирался с тобой встретиться. Мои люди передали, что ты на Синдзюку, я посмотрел в окно — так оно и оказалось. Стоило мне немного приблизиться, как ты сам сделал шаг навстречу. Настоящий карманник!

— А что с Исикавой?

— Исчез. Бесследно.

Я почувствовал тупую боль.

— Точнее сказать, остались зубы. Плоть сгорела, кости сгорели и превратились в белый порошок. А зубы разбросаны где-то на дне Токийского залива. Раскрошить их — настоящая проблема. Так что его тела больше нигде нет. Он в буквальном смысле исчез.

— Я тоже исчезну?

— Ты же получил сообщение. Ты останешься в живых. Потому что тебя ещё можно использовать, и это интересно. А он слишком много знал. Я думаю, он тебе ничего не говорил, но он знал слишком много и сказал, что хочет уйти. Перед тем как убить, я использовал его для помощи в ограблении.

Я чувствовал, как силы меня покидают, и некоторое время не понимал, куда смотрю. Казалось, глаза за солнечными очками глядят в упор.

— Почему?

— Что «почему»?

— Почему вы не обошлись в том ограблении своими силами? Зачем нужно было нанимать нас?

Кидзаки вытер рот. Мне показалось странным, что типы вроде Кидзаки тоже вытирают рот.

— Если бы что-то пошло не так и полиция не поверила, что за этим стоит китайская банда, нам бы понадобились трупы. Трупы налётчиков. В таком случае мы планировали выдать вас за членов иной, не существующей на самом деле, банды, никак не связанной с нами, будто вы действовали по приказу других людей. Если бы мы убили своих, рано или поздно полиция бы вышла на меня. Ну, может, и не на меня, но подобралась бы довольно близко. А если убить вас, полиция сделает лишь те выводы, которые мы ей подскажем. Ты знаешь почему?

Я молчал.

— У вас нет близких. В этом мире вы одиноки. Живы или нет — на это никто не обратит внимания. Чтобы установить ваши личности, понадобится очень много времени. А столкнувшись с неопознанными трупами, полиция схватится за те вымышленные улики, которые мы подбросим. Для такого сценария мне и были нужны вольные стрелки вроде вас. Разумеется, поскольку вас ничто и ни с кем не связывало, вы могли сбежать. У вас была свобода.

— Ведь это дело, — заговорил я дрожащим голосом, — в действительности не являлось ограблением? Возможно, вам были нужны деньги и документы, но основная цель — убийство?..

— Верно. Хотя и не совсем.

Потягивая виски, он продолжал улыбаться.

— Требовалось хлопнуть его так, чтобы окружающие и СМИ решили, будто он погиб во время ограбления и ему просто не повезло. И всего лишь маленькая горстка людей поняла, что смерть политика — моих рук дело. В этом вся суть плана. Я не просто хотел донести до них мысль, что каждый, кто не подчинится, окажется убит. Это не будет грубое убийство, вызывающее подозрения. Никого не столкнут с платформы под поезд, не застрелят в упор. Они умрут так, что у окружающих не останется и тени сомнений: это просто несчастный случай, как в тот раз во время ограбления. Их охватит страх. Кто-то решит, что я обладаю достаточной силой, чтобы управлять китайской мафией, а кто-то поймёт, что у меня есть знания и система, чтобы выдать это дело за преступление китайской группировки. В обоих случаях они станут бояться меня.

Чуть смочив губы виски, он покрутил языком во рту, словно слегка поглаживал щёку изнутри.

— Этот политик был на побегушках у очень высоких шишек в подпольном мире. Он мешал. А когда умер, все те, кто раздумывали, работать с нами или нет, наделали в штаны от страха и теперь готовы на наши условия. Разумеется, никто не упоминает это убийство. Они говорят что-то вполне убедительное, вроде того, что наконец-то получили разрешение от своего руководства, что прибыль — превыше всего, и прочую лабуду. У нас были некоторые сложности с рядом сделок, но благодаря документам из дома старика всё улажено. Я знал, что несколько человек умрут, но так нам будет легче действовать. Сделаем одно — получим другое. Всё это как пазл. Прибыль настолько велика, что ваш гонорар — это просто несколько клочков бумаги. Но дело не только в прибыли. Дело во власти. В конечном счёте это всего лишь побочный бизнес, не такой важный для меня.

— Почему меня оставили в живых?

— У меня нет причин тебя убивать. Я же сказал, тебя ещё можно использовать. Мне не нужны два карманника. Не появись на горизонте ты, возможно, Ниими остался бы жив. В любом случае всё зависит от моей прихоти. А для тебя у меня есть задание.

Он посмотрел на меня. Я напряг ноги, чтобы в любой момент быстро подняться.

— Отказываюсь.

Горло сдавило, дышать стало тяжело. Увидев, что он сделал вдох, чтобы заговорить, я приготовился встать.

— Недавно ты подружился с одним мальчишкой. Ты уже попользовал его мать?

Через солнечные очки слабо виднелись глаза.

— Классическая угроза, да?

— Классические методы — самые эффективные.

Сказав это, он рассмеялся.

— И Ниими, и вы — настоящие идиоты. Выбрали такую жизнь, а всё ищете, к чему бы привязаться. Верх идиотизма! Вам нужно было оставаться свободными. Ниими не сбежал до ограбления только из-за тебя.

— Ниими?!

— Да. Я поставил его перед выбором. Либо вы оба в деле и оба будете живы, либо вы оба бежите — и оба умрёте. В одиночку он бы наверняка попытался улизнуть, пусть это и опасно.

Я хотел закурить, но в пепельнице ещё оставалась горящая сигарета. Кидзаки смотрел, как дым поднимается вверх.

— Ты теперь работаешь на меня. Ты не можешь отказаться. В противном случае мамаша с ребёнком погибнут жуткой смертью. Это твоя судьба. Тебе не кажется, что судьба действует по праву сильного? Можно вспомнить религию. Почему израильтяне, следовавшие за Иеговой, боялись его? Потому что бог обладал силой. Люди, которые верят в богов, в большей или меньшей степени боятся их. Ведь боги обладают силой.

Он опять отпил виски.

— А если бы бог не был создателем всего сущего, а просто суперменом, обладающим суперсилой. Разве это изменило бы что-то? Они бы следовали, поклонялись, молились суперсиле о собственном благополучии. Расскажу-ка я тебе одну историю. Я сегодня в хорошем настроении.

Он позвонил по мобильному, и официант принёс ещё виски и воды. Незаметно для себя я выпил всю воду, в стакане оказалось пусто. С бесстрастным выражением официант сделал такой же низкий поклон, как и в прошлый раз, и вышел из комнаты. Я почувствовал, что за дверью по-прежнему извиваются голые тела.

— Когда-то очень давно, когда во Франции ещё было рабство, жил один аристократ.

Судя по всему, Кидзаки был пьян, но на его смуглом лице не отражались изменения. Откинувшись на тускло освещённый диван и жестикулируя во время рассказа, он с удовольствием смотрел на меня.

— Для замка этого аристократа купили мальчика тринадцати лет, чтобы он работал слугой. Красивого мальчика. Аристократу было скучно, и он искал развлечений. Сорил деньгами направо и налево и заполучил всё, что только можно. Каждый день у него были новые женщины. Он обладал властью, именем и жил, словно король, которому подвластно всё.

Кидзаки сделал вдох.

— Посмотрев на мальчика, аристократ решил, что попытается предопределить всю его дальнейшую жизнь. Он решил создать судьбу, написать историю радостей, печалей и даже смерти. Юноша, как Авраам и Моисей, которые беспрекословно подчинялись Иегове, оказался во власти хозяина… Аристократ потратил целый год, наблюдая за характером и способностями молодого человека. Благодаря этому он понял, что нужно делать, чтобы влиять на его поступки. Он взял бумагу и за несколько дней сочинил, что произойдёт дальше. Это был дневник судьбы. Написанное в нём никак не могло быть изменено. И молодой человек стал жить в соответствии с предначертанным.

Оранжевая лампа отбрасывала круглый блик на солнечные очки Кидзаки.

— В пятнадцать лет молодой человек встретил девушку, которую полюбил. Но они не успели соединиться, потому что её отправили куда-то далеко, и прощание их было омыто слезами, как в дешёвом третьесортном кино. Разумеется, именно аристократ сделал так, чтобы девушка оказалась рядом с молодым человеком, и он же разлучил их. В восемнадцать лет юноша получил разрешение повидаться с родителями — крестьянами, но в тот день на их дом напали бандиты. Разумеется, и это случилось по приказу аристократа, именно так он написал в своём дневнике. На глазах юноши его родители были жестоко убиты. Тогда, сидя в своём кресле, аристократ не находил покоя. Он не боялся того, что делал. Он беспокоился, что нанятые бандиты по ошибке убьют самого юношу. Боль потери и ненависть стёрли невинное выражение с лица молодого человека. Затем частный рыцарский орден пригласил его учиться искусству владения мечом. Разумеется, раб не мог стать рыцарем, но он мог сражаться на поле боя или принять участие в охоте на бандитов. Молодой человек овладел боевым искусством. Разумеется, его командир следовал приказам аристократа. Прислуживая в замке днём, по ночам молодой человек практиковался с мечом. У него была незаживающая душевная рана и цель, ради которой он жил. Подобно Иову, претерпевающему испытания Иеговы, он не роптал и не спрашивал, почему такое выпало на его долю. Юноша не догадывался, что вся его жизнь подчиняется воле аристократа. Тот заранее описал множество мелких событий в судьбе молодого человека. Например, юноша оказался соблазнён служанкой в замке, и у них случился секс; управляющий должен был наказать за эту провинность, но по милости аристократа молодой человек был избавлен от кары. Благодаря этому юноша проникся ещё большей преданностью к своему хозяину. Мелкие ошибки, допущенные во время работы слугой, небольшие поощрения — вся его повседневная жизнь текла именно так, как было описано. В двадцать три года он достиг наивысшей точки своей жизни. Это была кульминационная сцена в дневнике. Он участвовал в охоте на бандитов и оказался лицом к лицу с тем, кто убил его родителей. Командир приказал юноше прикончить преступника. Как восхитительно! С плачем он порешил злодея. Затем в двадцать шесть лет молодой человек по распоряжению хозяина женился на рабыне, однако вскоре устал от её сложного характера, вступил в связь с фавориткой аристократа, соблазнившей его, и стал тайно с нею встречаться. Разумеется, эту историю тоже заранее срежиссировал сам аристократ. Фаворитка забеременела, а хозяин, зная обо всём, как ни в чём не бывало сообщил молодому человеку, что из всех многочисленных детей хочет сделать наследником именно ребёнка фаворитки. Молодой человек страдал, он был напуган. Фаворитка на торжественном вечере, на котором присутствовала многочисленная знать, а молодой человек прислуживал, собиралась во всём признаться, но в последний момент передумала. Нет слов, как весело было аристократу. И вот, когда слуге исполнилось тридцать лет, аристократ вызвал его к себе в комнату.

Кидзаки замолчал. У меня немного звенело в ушах, а тень вентилятора, крутящегося под потолком, не давала покоя. Кидзаки что-то сказал по телефону и сразу же сбросил звонок. Я продолжал курить, а он только пил.

— Аристократ передал своему слуге стопку бумаг, перетянутую верёвкой. Развязав её, молодой человек увидел, что вся его жизнь описана на этих страницах. А сами записи сделаны пятнадцать лет назад. Можно только представить, как сильно он был поражён. В конце дневника было написано, что молодого человека убьют на глазах аристократа за то, что он посмел посягнуть на его фаворитку, хотя всё это и подстроено самим хозяином. Молодой человек сполз на пол. Чтобы осознать произошедшее, ему понадобилось время. Когда молодой человек, дрожавший от переполнявших его чувств, всё понял и поднял глаза на аристократа, воин, стоявший позади, пронзил его клинком в спину. Не знаю, о чём думал молодой человек в те несколько мгновений до смерти. Однако аристократ дрожал от удовольствия. Это было абсолютное удовольствие, которое не могли принести ни женщины, ни богатство, ни имя. Аристократ с серьёзным выражением на лице, которое уже давно забыло, что такое улыбка, словно он прочувствовал что-то до самой сути, наслаждался этим чувством.

— Психопат!

В первый раз я что-то сказал. Кидзаки по-прежнему продолжал наблюдать за мной с улыбкой.

— Вовсе нет. Он просто распробовал. То, что можно получить от жизни. Без остатка.

— Ты сам придумал эту историю?

Кидзаки в голос рассмеялся.

— Нет. Мой подчинённый, спланировавший ограбление, в подпитии сочинил экспромтом этот сюжет.

— Использовав тебя в качестве модели?

— Да. Схватываешь налету. И это значит, что вся твоя дальнейшая жизнь зависит от меня.

Он осушил стакан.

— У меня в голове есть дневник твоей судьбы. Ты знаешь, это невероятно интересно. Манипулировать жизнями других. У меня есть вопрос к тебе. Ты веришь в судьбу?

— Не знаю.

— Скучнейший ответ! Думаешь, судьба молодого человека находилась целиком и полностью в руках аристократа? Или то, что им управлял аристократ, и было его судьбой?

В дверь постучали. Кидзаки велел войти. На пороге появился худощавый мужчина в костюме. Он поставил на стол портфель, а сам поклонился и вышел. Кидзаки открыл портфель, вытащил из него несколько фотографий и документы.

— Ты сделаешь для меня три мелкие работёнки. Действительно совершенно мелкие. Но благодаря тому, что мы используем тебя, одно дельце, на которое мы нацелились, окажется для нас гораздо проще. Для начала за шесть дней ты должен украсть мобильник вот этого человека. Мобильник отнесёшь по указанному адресу и положишь в почтовый ящик. У него идеальная система безопасности в доме, пробраться туда сложно, и по ряду причин мы пока не можем его убить. А мобильник нам нужен, чтобы легко и быстро выяснить, с кем он общается. Можно напасть на улице и отобрать телефон, но в этой истории желательно, чтобы он был уверен, будто сам где-то обронил.

Следующее задание — в течение семи дней похитить любой мелкий предмет вот у этого парня. Можно зажигалку. Что-то такое, на чём есть его отпечатки. И задача та же: он не должен понять, что произошла кража. Вещь, которую ты добудешь, мы подбросим рядом с трупом. Но, разумеется, мы не пытаемся свалить на него убийство. Полиция начнёт его подозревать, арестует, и благодаря этому кое-что всплывёт. В его квартиру тоже сложно попасть. Поэтому нам нужна не только зажигалка, но ещё и волос. Это сложновато, но ты справишься. Две-три волосинки. Разумеется, если ты их обрежешь, будет выглядеть неестественно, поэтому нужно незаметно выдернуть. И всё это ты тоже положишь в почтовый ящик.

Кидзаки с нескрываемым удовольствием показывал мне фотографии, словно это была какая-то игра. Я смотрел на него, не меняясь в лице.

— И последнее задание. У одного человека ты украдёшь документы. У тебя будет десять дней. Пока нет его фотографии, получишь позже. Мои люди были у него дома, но ничего не нашли. Видимо, он носит их при себе. Человек очень нервный, мнительный. И у него есть пистолет. Ты должен украсть их так, чтобы он хотя бы пару дней ничего не заметил.

— Это невозможно.

— Сделай невозможное! Документы в заклеенном конверте. Скорее всего, он и сам не знает, что внутри. После того как конверт будет вскрыт, они, вероятно, потеряют половину своей ценности. Ты должен подменить конверт на фальшивку, сделанную для нас одним человеком, который связан с этими документами. Настоящие бумаги должны быть в конверте этой компании, а поскольку они с грифом секретности, на них стоит вот такая печать. Но это не на сто процентов, и прежде, чем подменить, ты должен это проверить.

— А если у меня не получится?

— Ты умрёшь. Возможно, тебе покажется это нечестным, но так бывает со всяким, на кого я обратил внимание. Ха-ха-ха, не бойся. Даже если провалишь задание, я не трону мамашу с ребёнком. Напряжение и ответственность выжимают из человека максимум, но, если слишком сильно надавить, это может привести к неудаче. Лишние трупы мне не нужны. Чем больше оставляешь трупов, тем выше риск, что дело всплывёт на поверхность. Ниими знал достаточно о нашем основном бизнесе, ничего не оставалось, как ликвидировать его. Я не убиваю людей без причины. И это касается не только тебя. Я не убил Татибану, хотя от него мне никакого прока. Но если ты откажешься, тут мне ничего не останется. Я убью мамашу с ребёнком. Это лишние хлопоты, но таков принцип моей работы.

Кидзаки сложил документы и фото в портфель и подтолкнул ко мне. Мне ничего не оставалось, как взять его.

— Я управляю жизнями других людей, словно перемещая их по столу. Это похоже на божественный промысел. Ты так не считаешь? Существуй бог на самом деле, он, как никто другой, знал бы вкус этого мира. Когда я манипулирую жизнями людей, мне временами кажется, будто я становлюсь с ними одним целым. Их мысли и чувства оказываются внутри меня. Я словно пропитываюсь множеством сущностей одновременно. Тебе этого не понять, ведь ты никогда не испытывал подобного. Среди всех удовольствий это — самое лучшее. Послушай-ка меня. — Он немного подвинулся ко мне. — Самый правильный способ жить — использовать страдания и радости. И то, и другое — стимулы, которые мир дарит нам. Перемешай эти стимулы внутри себя — и сможешь их использовать совершенно иным образом. Если хочешь ступить на дорогу зла, нельзя забывать о добре. Если видишь женщину в агонии, глупо смеяться над ней. Пожалей, посочувствуй, представь её страдания, представь страдания её родителей и, проливая слёзы, заставь мучиться ещё больше. Такие моменты просто восхитительны! Ощути все вкусы этого мира. Даже если ты провалишь задание, ощути вкус своего провала. Распробуй вкус страха смерти. Сделав это, перерастёшь самого себя. Ты увидишь мир другими глазами. После того как жестоко убиваешь человека, восход солнца кажется особенно прекрасным, а улыбки на лицах детей — необычайно очаровательными. Если передо мной сирота, я могу поддержать его, но могу и прикончить. Сожалея о его несчастной судьбе! Если бы у бога или судьбы была человеческая сущность и эмоции, не кажется ли тебе, что они испытывали бы именно это? В мире, где бессмысленно погибают святые и дети!..

Он замолчал, но голос с нотками опьянения настойчиво звучал в моих ушах. Он продолжал смотреть на меня с улыбкой.

— Итак, желаю тебе удачи!

Моим первым заданием оказался человек по фамилии Кирита, квартира которого находилась в квартале Готанда. На фото у него были короткие волосы и костюм с иголочки. Он был брокером, посредником между преступными группировками и компаниями, не зарегистрированными на фондовой бирже. Венчурным компаниям, которые не могли получить инвестиций от банков, он предлагал деньги теневого бизнеса. Если дело развивалось и цены на акции росли, это приносило большой доход. В ряде случаев венчурная компания не знала об истинном источнике инвестиций. Мне нужно было вытащить у него мобильный телефон, но для карманника непросто выполнить задание, когда указана конкретная жертва.

Я запомнил текст короткой записки и лицо на фотографии и прошёл мимо дома Кириты. Если бы рядом находилось кафе, можно было бы следить за ним оттуда, но поблизости ничего не оказалось, а стоять на улице посреди жилого квартала было довольно подозрительно. Когда я заметил, что занавески на его окнах шевельнулись, тотчас перевёл взгляд вниз и прошёл мимо. Отдалившись от дома, я нашёл парк и сел на скамейку. Рядом с небольшой горкой молча играли мама и ребёнок. Голова ребёнка мне почему-то напомнила деревянную болванку с дыркой. Приглядевшись повнимательнее, я увидел бумажный пакет у него на голове, наверное, такая была игра. Мать догоняла, он убегал. От дома Кириты это место находилось слишком далеко, поэтому я вряд ли мог отсюда вести наблюдение.

Через четыре часа из дома вышел мужчина. На нём было пальто кремового цвета, а в руках портфель, он направился в противоположную от меня сторону, я не смог разглядеть лица и поспешил за ним. Он сильно сутулился, напоминая креветку, и растопыривал необычно длинные пальцы. Когда я дошёл до дома, автоматические двери открылись, и возник ещё один мужчина. Чёрное пальто, чёрный портфель в руках. Это и был Кирита, его появление оказалось неожиданным, я поспешно сделал вид, что ищу сигареты, засунул руки в карманы и прошёл мимо, наклонив голову вниз. Незаметно выкрасть у Кириты телефон, чтобы он решил, будто сам потерял, показалось мне невыполнимым требованием. Соблюдая дистанцию, я следовал за ним.

Он зашёл в аптеку, направился к станции, в сетевом кафе встретился с толстяком. Его кошелёк лежал в левом внутреннем кармане пиджака, а мобильный телефон — в портфеле. Я решил, что взять его в кафе будет сложно, и ждал, пока Кирита выйдет на улицу. Я подумывал о том, чтобы попытаться украсть телефон в метро, но, попрощавшись с толстяком, он поймал такси. Вслед за ним я сел в другую машину и велел водителю ехать за предыдущим автомобилем. Водитель оказался молодой, поэтому мне приходилось давать ему подробные инструкции: пропускать перед нами какую-нибудь машину, перестраиваться по возможности в другую полосу.

Добравшись до Акасаки, он вошёл в бар на цокольном этаже. Внутри была сцена для выступлений, очень многолюдно и шумно, но именно это оказалось мне на руку. Я сел за барную стойку и, заказав слабый коктейль, положил обе руки на стол, на котором от времени проступил рисунок дерева.

Через час Кирита немного захмелел, стал разговаривать громче, активно жестикулировать, смеяться, открывая рот, что делало его похожим на рептилию. Напротив него сидел молодой мужчина, на вид студент, по всему столу были разложены какие-то бумаги, но Кирита почти на них не смотрел.

Из портфеля он вытащил мобильный телефон, кому-то позвонил, а потом убрал его обратно в портфель, стоявший на полу. Я надеялся, что он положит телефон во внутренний карман пиджака, но мне не повезло. Судя по тому, как он напился, легче всего украсть телефон сегодня. Пропажа выглядела бы правдоподобно. К тому же неизвестно, когда он в следующий раз выберется в город. Меня ограничили во времени, и он был первым в списке заданий. Когда официантка подошла к столику Кириты, я встал.

Позади столика Кириты был туалет. Я направился в ту сторону, пытаясь двигаться синхронно с официанткой, а затем резко ускорился. Она ставила стаканы с напитками на столик, и в тот момент, когда девушка поклонилась и собиралась развернуться, я как бы случайно подставил ей подножку. Она упала, с подноса посыпались и со звоном разбились пустые стаканы. Я сделал вид, что тоже потерял равновесие, и грохнулся. В этот момент внимание окружающих было отвлечено звоном разбившейся посуды и задравшейся мини-юбкой официантки. Я посмотрел на Кириту, он с удивлением касался своего мокрого плеча и смотрел на официантку. Я по-прежнему сидел на полу и своим пальто прикрыл его портфель. Засунув левую руку через отверстие в кармане, я расстегнул молнию на портфеле. Молодой человек, сидевший с Киритой, встал и начал что-то говорить ему. Официантка, попытавшись подняться, быстро стала поправлять задравшуюся юбку и открыла рот для извинений. Портфель был целиком закрыт от посторонних взглядов моим пальто. Через карман левой рукой я залез внутрь, пошарил там, зацепил пальцем шнурок телефона и положил его в рукав. Кирита протянул руку официантке, которая пыталась подняться. Я вытащил руку из портфеля и напряг мышцы ног, чтобы встать. В тот момент, когда я почувствовал, как тепло разливается по горлу, мобильник в моём рукаве громко зазвонил.

На мгновение я оцепенел и не мог двигаться. В рукаве звонил телефон, Кирита стал поворачиваться от официантки ко мне. Я бросил телефон обратно в портфель и сосредоточил все силы на том, чтобы закрыть молнию. Звук телефона стал глуше, но Кирита, кажется, не обратил на это внимания. Официантка извинилась перед Киритой и мной. Сердце быстро билось. Встав, я тоже попросил прощения. Но Кирита даже не посмотрел на меня. Он открыл портфель и ответил на звонок. Я думал быстро ретироваться, но послушать, о чём он говорит, было тоже важно, поэтому я начал помогать официантке, которая собирала осколки. Я бросил взгляд на бумажку, где он молча написал: «Четверг, 7, Сибуя, Дайдзингу». Я ещё раз поклонился и оплатил счёт. После того как он увидел меня столь близко, слежка осложнилась.

Моим вторым заданием был мужчина двадцати восьми лет, живший в семиэтажном доме. Я не знал, чем он занимается, но, судя по одежде и выражению лица, был связан с чем-то важным в теневом мире. Его дом также находился в жилом квартале, поэтому я не мог стоять на улице и вести наблюдение. Я вошёл в ближайшее кафе и следил за прохожими. Чтобы от его дома добраться до станции, нужно было обязательно пройти по этой дороге. У него не было ни машины, ни велосипеда. Я ждал около двух часов, но он так и не появился. Я вышел, медленно прогулялся, затем вернулся к его дому и вновь уселся в кафе.

На второй день наблюдения он вышел. Я доехал на такси до его дома, немного подождал, но никто не появлялся. Я отправился в кафе, сделал заказ и увидел, как он идёт по улице. Я пристроился за ним. Мы оказались на станции, миновали турникет и спустились на платформу. Раз рядом с трупом собирались подкинуть его зажигалку и волосы, значит, у парня уже имелись судимости. Хотя в реальности это казалось маловероятным: у него было почти детское лицо и гораздо более мягкое выражение, чем на фотографии. Наконец-то подошёл поезд, к счастью, битком набитый. Я решил, что для моего дела лучше всего подходит вагон, и встал за ним.

Чёрные волосы слегка уложены воском. На плечах и шее не было упавших волос. Не оставалось ничего иного, как выдернуть их. В вагоне работал обогрев, он вспотел. Поезд подъезжал к станции, когда парень придвинулся к пассажиру, стоявшему перед ним, чтобы выйти, я в свою очередь прижался к его спине. Чтобы не уронить волосинки, к кончикам указательного и среднего пальцев я кое-как приклеил кусочки пилки для ногтей, обнаруженной дома. Двери открылись, в вагон ворвался прохладный воздух. Когда он сделал шаг из вагона, я под предлогом того, что потерял равновесие, поднял руку и, словно хватаясь за воздух, зацепил несколько волосинок на его макушке. В пальцах осталось ощущение, что я их выдернул. Он непроизвольно обернулся, но я проскользнул сбоку и уже был перед ним. Теперь мне только оставалось достать зажигалку.

Он шёл в сторону лестницы, но затем резко изменил направление. Я понял, что он двигается к зоне для курения на платформе линии Яманотэ. Он вытащил сигарету и стал искать зажигалку. Я подумал, что у меня проблемы, если он её потерял, но затем меня осенило. Я надел перчатку, в кармане пальто несколько раз протёр свою дешёвую стоиеновую зажигалку, встал рядом с ним и прикурил. Он по-прежнему искал свою, и, когда уже было сдался, я молча протянул ему зажигалку. Он слегка поклонился и воспользовался ей. Я подумал, что отпечатки могут выглядеть неестественно, поэтому, когда он мне её вернул, специально выронил зажигалку из рук, чтобы парень её поднял. Я взял зажигалку, на этом моя работа была закончена. Я сел на поезд и убрался оттуда.

Ha фотографии Ёнэдзава был одет в затасканное чёрное пальто, но в доме, где он жил, имелся огромный холл. Наверняка проникнуть внутрь непросто. Я не знал, чем он занимается, но человек, который носит при себе оружие, вряд ли живёт обычной жизнью. Рассматривая лицо с глубоко посаженными глазами, я подумал, что за его плечами наверняка есть убийства или какие-то тёмные дела. Я взял напрокат автомобиль и припарковался на небольшом расстоянии так, чтобы видеть вход в его дом. Я предположил, что полиция вполне может задаться вопросом, почему я наблюдаю за зданием, и слежка из машины показалась мне лучшим вариантом. Я думал, что к дому подъедет такси, но Ёнэдзава пошёл пешком. Он как-то странно двигался, то слегка подволакивая одну ногу, то подпрыгивая. Нервно оглядываясь по сторонам, он посмотрел на детей, которые шли навстречу. Я вылез из машины и, соблюдая дистанцию, двинулся вслед за ним. Он выглядел как человек, который не тратит на себя денег. Однако живёт при этом в шикарном доме. Можно было предположить, что за ним кто-то охотится, а он пытается обезопасить себя. Ёнэдзава вошёл на станцию, долго возился с покупкой билета, огляделся вокруг, затем уставился на женщину в довольно открытом наряде и замер на месте. Я отошёл чуть подальше от него. «Судя по всему, приблизиться удастся не раньше, чем сяду в поезд», — подумал я.

Ёнэдзава вышел на платформу, несколько раз почесал шею, а затем посмотрел на стоявшую неподалёку женщину в пальто. Его волосы прилизаны назад, на щеках пигментные пятна, которых не было заметно на фотографии, грязная обувь. Поезд подъехал к платформе, народу внутри было немного. Соблюдая дистанцию, я вошёл в вагон и раскрыл газету. Ёнэдзава не стал садиться, а с рассеянным видом встал с краю.

Кошелёк втиснут в правый передний карман, сумки при себе нет, где находится конверт, я пока не понимал. Возможно, во внутреннем кармане пальто, но сейчас взять его не было никакой возможности. В вагоне прибавилось пассажиров, и я приготовился к работе. Я пробрался через толпу и встал около дверей. На Икэбукуро из поезда разом вышло много людей, но зашло ещё больше, и двигаться стало сложно. Объявили, что поезд подъезжает к Синдзюку, двери открылись, и пассажиры стали двигаться. В плотном потоке я нацелился на Ёнэдзаву; в тот момент, когда мне удалось к нему прижаться, я расстегнул пуговицу на его пальто и засунул руку внутрь. Я чувствовал на своей щеке его несвежее дыхание. Кончиками пальцев я нащупал что-то вроде конверта, я подумал, что смогу его взять, и тут заметил, что внутренний карман закрыт. И не на пуговицу или молнию — он был зашит! Я почувствовал тупую боль, в этот же момент отдёрнул руку, а затем, когда в вагон опять вошли люди, прижался к нему и в толчее застегнул пуговицу на пальто. В толпе продолжалось движение. Ёнэдзава вышел на платформу, а перед тем, как двери закрылись, выскочил и я. Сердце продолжало колотиться. В зашитом кармане конверт не подменить! Даже если бы я разрезал карман и вытащил оттуда конверт, сложно представить, что в течение двух дней он не обратит на это внимания. Ёнэдзава медленно шёл по платформе, я следовал за ним, но никак не мог придумать, что делать. Подменить пальто? Но где купить такое же потрёпанное пальто, как у него?.. Даже если я и найду похожее старое пальто, очень сложно воспроизвести характерную потёртость. Судя по всему, у него был мнительный характер, и вряд ли он не заметит, что на нём чужое пальто.

Ёнэдзава покинул станцию через восточный выход и направился в сторону Кабукитё. Во время ходьбы он покачивался, смотрел по сторонам, а затем за что-то зацепился и потерял равновесие. Некоторое время смотрел на проходящую мимо женщину, после чего вошёл в серое здание. Я ждал, пока он выйдет, но понял, что всё равно сегодня ничего не смогу сделать. Нужно было встретиться с Кидзаки, но я не знал, где его найти. Вспомнив дом на Эбису, я решил отправиться в ту квартиру, номер которой был на почтовом ящике. Я поймал такси. По пути перед глазами всё время всплывали лица Исикавы и Саэко. Добравшись до места, я сел в лифт, а затем позвонил в дверь квартиры. Сначала внутри было тихо, потом через домофон ответил мужской голос. Я представился, и двери открыли. Вышедший на порог мрачно посмотрел на меня, а затем вернулся внутрь. В комнате стоял диван, обстановка напоминала тот офис, в котором раньше сидел Исикава.

— Чего надо?

У него был хриплый голос. Я стоял прямо напротив него.

— Конверт у Ёнэдзавы зашит во внутреннем кармане пальто. Я не могу его взять незаметно.

— Не знаю, о чём речь.

— Мне нужно переговорить с Кидзаки.

— Не получится.

Он посмотрел на меня с раздражением, сел за стол и включил телевизор. На экране бежала женщина в купальнике, словно кого-то преследуя.

— Если у меня не получится, у вас тоже будут проблемы. Дай мне переговорить с Кидзаки. А если нет, то вся ответственность может лечь на тебя. Ладно, я ухожу.

Не отрываясь от телевизора, он забормотал и, не глядя на меня, взял трубку. Он что-то тихо сказал, затем отодвинул телефон от уха, выключил телевизор и вздохнул. На столе валялись газеты с информацией о скачках и какие-то сладости. Он передал трубку, и через некоторое время раздался незнакомый мне мужской голос. Я сказал, что хочу поговорить с Кидзаки, он ответил, что это невозможно, потом повисла тишина, и подошёл Кидзаки. Он сказал, что у меня есть пять минут. Это точно был Кидзаки, но его голос звучал гораздо ниже, чем в прошлый раз, словно это был другой человек.

— Конверт Ёнэдзавы зашит в пальто. Я не могу его подменить. Можно я просто его украду?

Несколько секунд он молчал, а затем рассмеялся.

— Не повезло. Очень жаль.

— О чём ты?

— Раз не выходит, ты умрёшь. Таков был уговор. Ну, мать с ребёнком я не трону.

— А разве у тебя не будет проблем, если я не справлюсь с заданием?

— Я не думал, что ты станешь так цепляться за свою жизнь.

Сказав это, Кидзаки вновь рассмеялся. Он держал трубку близко ко рту, мне казалось, будто я ощущаю его дыхание. Голос был хриплым.

— Особых проблем у меня не будет. Вроде он ещё раз приедет на Синдзюку через три дня, попробуешь тогда. Если не получится, мы просто убьём его и заберём конверт. Лучше бы избежать этого, но если уж так, то так. Ничего не поделать.

— Но…

— Не справишься — умрёшь. Таков уговор. Я не могу изменить то, что уже решено. Судьба не знает пощады. Жизнь жестоко обошлась с тобой. Я много чего разузнал о тебе.

Я задержал дыхание.

— Не стоить так глубоко об этом задумываться. Сколько миллиардов людей уже умерло в истории человечества. Ты просто станешь одним из них. Всё это игра. Не стоит воспринимать свою жизнь всерьёз.

Я хотел было что-то ответить, но не смог.

— Я же сказал тебе. В моей голове вся твоя судьба. Это просто восхитительно! В любом случае у тебя есть ещё четыре дня. Мне очень жаль, но ничего не поделаешь. Конец у людей вроде тебя, как правило, такой и бывает. Послушай, для меня не важно, провалишь ты задание и умрёшь или выполнишь его успешно и останешься в живых. Я не могу изменить то, что уже решил. Если провалишься, тебя убьют. Вот и всё. Таких, как ты, кто работает на меня, полно. Ты всего лишь один из множества. Ты всего лишь фрагмент эмоции, которую я испытываю. Мелочи для тех, кто стоит на вершине, оказываются вопросом жизни и смерти для тех, кто внизу. Так устроен мир. И самое важное…

В этот момент Кидзаки сделал вдох.

— Не смей что-то требовать. И не задавай вопросов. Ты не можешь понять меня? Но с этим ничего не поделаешь. Жизнь полна несправедливости. В этом мире куча детей умирает от голода сразу же после рождения. Они бессильно барахтаются на этой земле. Вот и всё…

С этими словами Кидзаки бросил трубку.

Когда я был маленьким, я всегда видел вдали башню.

Я ходил по грязным улочкам с блоками домов и отдельно стоящими малоэтажками, а башня всегда неясно вырисовывалась наверху, стоило мне поднять голову. Окутанная туманом, неясно очерченная, она напоминала какой-то старый дневной сон. Словно появилась из чужой страны, строгая, такая высокая, что не было видно вершины, красивая и далёкая — сколько ни иди к ней, вряд ли дойдёшь…

Войдя в магазин, я положил рисовый треугольник — онигири — в маленький карман. Чужие вещи, оказываясь в моих руках, были тяжёлыми. Я не испытывал чувства вины или угрызений совести за этот поступок. Моё тело росло и требовало много еды, я был не в силах отказаться от этой потребности. Правила созданы чужими людьми и ко мне не имеют отношения. Я засовывал в рот плотный онигири и, толком не разжёвывая, глотал. Передо мной были ряды электрических столбов, ряды обшарпанных домов, деревья на небольшом холме, и дальше в тумане вырисовывалась высокая башня, на которую я смотрел. Когда-нибудь эта башня мне что-то скажет. Почёсывая ноги, торчавшие из коротких штанов, я чувствовал, что внутри живота медленно растворяется чужой посторонний объект.

Я услышал смех и крики компании ребят одного роста со мной. Мальчик с длинными волосами держал в руках игрушечную машинку. Громко и пронзительно он закричал, что эту машинку ему купили за границей. Он орудовал маленьким пультом, и блестящая машинка, как настоящая, набирала скорость.

Наблюдая за ним, я почувствовал раздражение. Этот парень показался мне отвратительным, ведь он хвастался тем, что ему дали, а не тем, что заработал сам. Чтобы это отвратительное чувство меня отпустило, машинка должна была исчезнуть. Я стащил её. Меня никто не знал, поэтому кража оказалась парой пустяков. Почему-то иностранные предметы всегда ассоциировались у меня с башней.

Я тихо играл с этой машинкой на грунтовой дороге. Однако она больше не блестела, как в тот раз, когда я впервые её увидел. Я почувствовал, происходит что-то не то, мне стало тяжело, я выключил машинку. Я положил её подальше, потом с опаской опять включил, но, когда она двинулась, снова почувствовал что-то странное. Я выбросил эту машинку в грязную речку. Где-то далеко стояла башня. Она просто возвышалась вдали, окутанная дымкой, так ничего и не говоря мне…

Почему же старая башня стояла вдали от моего района? Я никогда не думал об этом. Я полагал, она уже находилась там, когда я родился. Мир был жёстким и незыблемым. Время текло с собственной скоростью, расставляя всё по своим местам, оно толкало меня в спину и куда-то перемещало. Но когда я протягивал руку к чужой вещи, мне казалось, я освобождаюсь от силы времени. Будто я отдаляюсь от мира с его непреложными законами.

В начальной школе мальчик, выбранный старостой класса, носил блестящие часы. «Это папины, — говорил он, показывая, словно украдкой, предмет своей гордости. — Работают даже под водой!» Все ребята не отрываясь глядели на часы, которые могли работать даже в воде. Я украл их.

Почему я уронил часы на глазах у всех? Я тогда быстро снял их, ещё чуть-чуть — и они оказались бы в моём кармане. Но часы выскользнули и с грохотом ударились об пол. Все перевели взгляд на часы, которые перестали работать от удара, а затем на меня. «Вор! — закричал староста. — Ты же их сломал. Они дорогие. Как ты смел, оборванец?!»

Шум в классе всё нарастал. Ко мне протянулись чьи-то пальцы, схватили за руки и ноги, стали трясти, я упал на пол. «Вор! Вор!» На крики прибежал молодой учитель и, увидев, что я на полу, протянул руку. Кажется, он был растерян. «Извинись! — громко сказал он мне. — Извинись, если и правда что-то украл».

Теперь мне кажется, в этот момент я был освобождён. Впервые о моём поступке узнал кто-то, кроме башни. Никогда прежде я не ощущал такой свободы. Несмотря на общее давление и позор, я чувствовал, как меня пропитывает ощущение удовольствия. Если солнце светит тебе в лицо, не остаётся ничего, как развернуться и пойти в другую сторону. Я не скрывал усмешки, не сопротивлялся, я просто лежал на полу, а они сжимали меня со всех сторон. Из окна классной комнаты я видел башню. Казалось, теперь она точно что-то мне скажет. Ведь она так долго стояла там… Но и в этот раз красивая башня просто возвышалась вдали. Она не поддерживала и не осуждала меня за то, что я находил удовольствие в моём унижении. Я закрыл глаза.

Я решил, что буду воровать, пока не перестану видеть башню. Пока она не начнёт опускаться всё ниже и ниже, пока тени не будут всё короче и короче… Мне казалось, чем больше я ворую, тем дальше от меня отодвигается башня. Напряжение, когда берёшь в руки чужую вещь, стало привлекать меня ещё сильнее. Дрожь в пальцах и мягкое тепло, приливающее вслед. Это действие отрицало ценности и рвало узы. Красть то, что нужно, красть то, что не нужно, выбрасывать то, что не нужно, после воровства. Удовольствие избавляло меня от странного ощущения, которое пробегало по кончикам пальцев, когда я протягивал руку на запретную территорию. Может быть, я пересёк какую-то черту, а может, просто повзрослел, но сам не заметил, как башня исчезла…

Я позвонил матери мальчика, она сказала, что хочет в отель, я взял такси. Мы встретились днём рядом с залом игровых автоматов патинко, направились к улице с отелями и вошли в первый попавшийся. Оказавшись в номере, она сразу же стала раздеваться и сказала, была уверена, что я позвоню ещё раз. Я хотел было что-то ответить, но осёкся и сразу потянул её в постель. Я подумал: если её рассержу, будет сложно поговорить о мальчике, да и перед смертью мне хотелось ещё раз прикоснуться к женщине. Она забралась сверху и, может из-за таблеток, кончала раз за разом, впиваясь в меня ногтями.

Обнажённая, она вылезла из постели, слегка отодвинула занавеску, сказала, что поблизости открыли торговый центр, почесала щёку. Почему-то она хотела показать его мне. На кровати валялась женская одежда, словно сплющенное мёртвое тело. Через занавески в комнату проник тонкий луч света. Я приподнялся.

— Кстати, — заговорил я, решив, что это подходящий момент. — Ты не хочешь отдать ребёнка?

Она обернулась, на мгновение выражение на её лице застыло.

— Тебе? — Она почему-то ухмыльнулась.

— Нет. В детский дом.

— А можно?

Я думал, что рассержу её, но она задёрнула занавески и вернулась в кровать.

— Можно. Только надо оформить бумаги.

— Неохота, — сказала она и, отведя от меня взгляд, закурила. Наверное, она имела в виду оформление бумаг.

— Мне придётся исчезнуть на некоторое время. Я больше не смогу видеться с твоим сыном. Вам с ним лучше жить по отдельности. Да и тебе будет легче с мужчинами. Если ты его отдашь, я дам тебе пятьсот тысяч иен. Ну как?

— Что?

Она медленно повернулась ко мне. Её глаза были слегка влажные, как и губы, с несчастным выражением. Я почувствовал, что опять возбуждаюсь, и отвернулся.

— Последнее время мой дружок поколачивает его. Вряд ли он от этого умрёт. Но это вроде как насилие, да? В новостях вон тоже показывают. Мне вовсе не хочется, чтобы так случилось. И полиция нагрянет тогда. А ты что, на полном серьёзе?

— У меня полно денег. Для меня это пустячная сумма. Ты позвони в Центр помощи детям, пусть его заберут. Если не получится, можно позвонить вот сюда. Это вполне надёжный детский дом. Но если возьмёшь деньги и не отправишь ребёнка в приют без веской причины, у тебя будут неприятности. Я исчезну, но своим друзьям поручу приглядывать за тобой. А эти ребята — якудза. Поняла?

Я не знал, доходят ли мои слова, но она вдруг облизнула мои губы.

— Будь рядом родители, я бы отдала внука им. Но их нет. Я уже сама думала, что делать. Но ты прав, можно ведь его отправить в приют. Я не знала. Нужно вот сюда позвонить, да? А с этими деньгами я смогу и в путешествие отправиться!

Она засунула мою записку в кошелёк. Я вытащил из пальто, брошенного на пол, деньги и передал ей.

— Ты уже расплачиваешься? — спросила она, поспешно засовывая купюры в сумку. Глаз дёрнулся несколько раз.

— Ты классный! Я так рада. Так здорово, очень рада. Накуплю всего. И вообще, зачем рождаются дети? Они милашки только в первое время.

В чёрном пальто я стоял на краю платформы и смотрел на Ёнэдзаву.

Я проверил в кармане нож и сделал вид, будто читаю газету. Ёнэдзава смотрел на группку смеющихся детей. Когда мимо прошла женщина, он проводил её взглядом. Глядя вниз, он двинулся вперёд, столкнулся с мужчиной в костюме, не извинившись, направился дальше. Поезд подъехал к платформе, я сел в один вагон с Ёнэдзавой. Людей было много, но не так, чтобы плотно прижаться к нему, поэтому, продолжая читать газету, я встал немного поодаль. Опустив вниз обе руки, Ёнэдзава прислонился спиной к дверям, чтобы удержаться в качающемся вагоне.

На Икэбукуро вышло много людей, но вошло ещё больше. В последнюю минуту в вагон ворвалась группка старшеклассниц в тренировочных костюмах, стало тесно. Я понял, что это мой шанс, свернул газету и приблизился к Ёнэдзаве. Однако он двигался к девочкам, бросая на них взгляды и прищёлкивая языком. Пробираясь в набитом вагоне, Ёнэдзава привлекал к себе внимание. Он подошёл совсем близко и стал рассматривать школьниц. Не заговаривал, не трогал, а просто стоял и смотрел в упор.

Я понял, если начну двигаться сейчас, то это будет бросаться в глаза, и ждал следующей станции. Пассажиры почти не выходили, мало кто входил. Я медленно придвинулся к Ёнэдзаве и встал за ним. Одна из девчонок постоянно переминалась, словно ей было тяжело стоять. Я зажал пальцами левый край его пальто. Старшеклассница, чтобы Ёнэдзава к ней не прикасался, попыталась втиснуть между им и собой сумку, в этот момент Ёнэдзава покачнулся, а я ножом сверху донизу аккуратно разрезал пальто по боковому шву. Однако до внутреннего кармана так и не добрался. Я сделал медленный вдох. Воздух был тяжёлым, становилось жарко. Ёнэдзава перевёл взгляд на сумку, которая оказалась между ним и школьницей, и, словно изменил свои намерения, просто смотрел на девчонок. Он стал щупать рукав своего пальто. Судя по направлению взгляда, я понял, что через несколько секунд он обнаружит прорезь. Я задержал прерывистое дыхание, вытянул левую ногу и легонько пнул ботинком ногу старшеклассницы. Она вздрогнула, вскрикнула и медленно обернулась к Ёнэдзаве. Его тщедушное тело слегка покачнулось от неожиданности, в этот момент я ещё раз вставил нож в боковой шов пальто. Пальцами левой руки я приподнял ткань и попытался разрезать внутренний карман. Самым кончиком ножа я медленно прошёлся по ткани. Я удерживал нож между большим и указательным пальцами, а средним и безымянным схватил конверт. В этот момент дрожь пробежала от пальцев к плечу. Сдерживая волнение, я вытащил конверт. Конверт Ёнэдзавы, который я видел сейчас краем глаза, и конверт, переданный Кидзаки, выглядели по-разному. Я подумал, что ситуация становится всё хуже и хуже и я опускаюсь на дно. Из-за страха старшеклассница больше не шевелилась, между тем поезд подъехал к Синдзюку.

Наблюдая за Ёнэдзавой, который сделал первым шаг на платформу, я вытащил конверт. Поддельный конверт был зелёный с белым, а этот — обычный коричневый. Пальцы чуть дрожали; посмотрев на свет, я обнаружил, что внутри ещё один конверт. Открыв коричневый конверт, я увидел такой же зелёно-белый с названием компании, как тот, что мне дали. Я вздохнул с облегчением, но настоящий конверт оказался потемневшим и потрёпанным. Разница между ним и подделкой, новой и яркой, была очевидна. Огромные здания стояли вдоль платформы плотной стеной. Я почувствовал головную боль и с сомнением последовал за Ёнэдзавой.

Он воспользовался восточным выходом и, покинув станцию, шагал в толпе людей. Увидев группу вызывающе одетых женщин, он остановился. Когда Ёнэдзава обернулся, я почувствовал, что вот-вот встречусь с ним взглядом. Я вернулся к станции и купил в киоске банку кофе. Я уткнулся лицом в стеклянную стену рядом со входом, повернувшись к толпе спиной. Сделав глубокий вдох, я вытащил телефон и набрал номер Ёнэдзавы, записанный на бумажке. Пот, сползая по лицу, достиг подбородка.

Издалека я видел Ёнэдзаву на площади перед универмагом «Alta». Похоже, он разговаривал сам с собой, потому что люди с удивлением оборачивались на него. Он хлопал себя по бокам, оглядывался по сторонам и, наконец услышав звонок, потянул руку к карману. Сняв трубку, он прерывисто дышал.

— Ёнэдзава?

Ответа не последовало.

— Я спрашиваю, это Ёнэдзава? Говори!

— Кто это?

— Конверта нет?

Ёнэдзава издал какой-то нечленораздельный звук. Приложив трубку к уху, он двигался в моём направлении, но затем остановился и стал оглядывать людей на площади. Мне совершенно не хотелось лично договариваться о сделке с человеком, у которого в кармане был пистолет.

— Можешь не оглядываться. Я не так близко. Смотрю на тебя в бинокль с одного из зданий.

— Ты кто?

— Не важно.

Он подошёл чуть ближе, я отодвинулся от стекла, которое стало запотевать. Мимо промелькнул человек, по внешнему виду которого можно было предположить, что это полицейский в штатском.

— Ты знаешь, это очень странная идея — носить при себе такие вещи, зашив в пальто. Меня кое-кто попросил забрать это у тебя. Но я не уверен, что получу у этих ребят своё вознаграждение, потому передумал. Я слышал, этот конверт стоит денег. Он тебе, наверное, нужен? Я не знаю, почему такой дрянной конверт настолько важен. Если хочешь получить его обратно, отвечай!

— Кто эти люди? Из той компании? Или Яда?

— Не собираюсь отвечать.

— Я тебя убью.

Несколько человек обернулись на Ёнэдзаву, он, слегка подволакивая ногу, продолжил движение. Я направился внутрь станции и через неё прошёл в универмаг.

— Отвечай! — настаивал я.

— Чёрт. Так и знал…

— О чём?

— Я так и знал, что за мной охотятся. Да чтоб вас всех! Поэтому и не хотел выходить.

— Будешь много болтать, выброшу конверт.

После этих слов Ёнэдзава замолчал. Я вошёл в туалет и заперся в кабинке.

— Во-первых, что там внутри? — продолжил я.

— Да пошёл ты!

— Не скажешь?

— Они меня убьют. Верни конверт!

— Я его сожгу.

Ёнэдзава опять промычал что-то невнятное.

— Пожалуйста! Чёрт… Верни!!!

— Я его намочил.

— Что?!

— Немного разлил кофе. Не скажешь, тогда и документы внутри намокнут.

Я чуть-чуть смочил пальцы кофе и слегка размазал по поверхности конверта.

— Не надо!

— Ой, он сильно запачкался. Как интересно.

— Хорошо. Я заплачу тебе.

— Сейчас я его складываю.

— Послушай! Для тебя он бесполезен. Ты не сможешь найти каналы, чтобы извлечь выгоду. Я дам денег. Триста тысяч.

— Сейчас я его совсем сомну.

— Хорошо, пятьсот. Больше у меня нет. Я думаю, тебе за него обещали меньше.

Я смял все четыре угла конверта и сравнил его с подделкой. Относительно подлинника подделка стала выглядеть грязнее. Если приглядеться, можно было заметить, что центральная печать поставлена немного под другим углом, но почти в том же месте.

— Ничего не поделаешь. Мне как раз деньжата нужны.

— Ублюдок!

— Ещё слово — и я правда выброшу!

Я уже думал отдать его Ёнэдзаве, но решил, что в таком случае он с подозрением отнесётся к конверту. Покинув туалет, я прошёл мимо нескольких человек. Вернувшись на станцию, я поднялся по лестнице, ведущей к восточном выходу.

— Прямо сейчас снимешь деньги в банке и оставишь их в камере хранения перед турникетами на линии Маруноути возле восточного выхода. Ключ положи с правой стороны в лоток выдачи автомата с напитками, рядом с киоском. Сегодня, не знаю уж почему, тут бродит несколько полицейских в штатском. Поэтому без фокусов!

— Полицейские?

— Но это не важно. И не вздумай следить, кто подойдёт к камере хранения. Сразу же вернёшься на площадь и будешь стоять там. Мне отсюда хорошо тебя видно. Как только замечу, что ты на площади, конверт положат в ту же камеру. И ключ будет там же, в автомате. Идеально.

— Думаешь, я тебе поверю? Хочу обменяться лично.

— У тебя нет другого выхода.

Я сбросил звонок, вышел на улицу и посмотрел на Ёнэдзаву, который продолжал сжимать телефон в руке. Он двинулся с места — я издалека следил за ним глазами — и вошёл в банк.

Я изменил направление движения и оказался в зоне для курения перед универмагом «Alta». Я подумал, что уже давно не курил. Подняв глаза на экран, я увидел экстренные новости. Один из министров, выступавший с речью на западной стороне станции Синдзюку, был застрелен. Люди на улице переговаривались, диктор на экране выглядел так скорбно, будто новость касалась лично его. Ёнэдзава покинул банк, пересёк дорогу и вновь направился в сторону восточного выхода. Но, обратив внимание на собравшуюся толпу, обернулся и тоже неподвижно уставился в экран. Я отвернулся и продолжал курить. Я дождался, пока Ёнэдзава снова двинется с места, и последовал за ним.

Ёнэдзава открыл камеру хранения, что-то положил внутрь, а затем купил в автомате какой-то напиток. Заметив, что он опять озирается по сторонам, я удалился через восточный выход. Через несколько минут вышел и Ёнэдзава, он встал в середине площади и смотрел по сторонам. Я вернулся на станцию, сказал, что через десять минут конверт будет в камере хранения, и сбросил звонок. Рядом со мной прошёл высокий мужчина с телефоном, мне показалось, что это полицейский в штатском. Он исчез в толпе, что-то крича в трубку.

Я вытащил ключ из автомата, открыл камеру, там оказался конверт из банка. Внутри и правда находились деньги. Я положил поддельный конверт в ячейку, купил кофе в автомате и подложил ключ в лоток.

Казалось, силы меня покидают, захотелось присесть, но требовалось проследить за тем, как он забирает конверт. Если заметит, что настоящие документы украли, все усилия окажутся напрасными. Я затерялся в толпе, соблюдая дистанцию, и увидел, как появился Ёнэдзава. От открыл камеру хранения, рассмотрел конверт. У меня бешено билось сердце, но он убрал конверт в карман. Я позвонил ему.

— Забрал?

Он ответил не сразу.

— Ты меня слышишь?

— Он же грязный! Совершенно грязный!

Кажется, Ёнэдзава не заметил подмены.

— Ты сам виноват. Я всегда делаю то, что говорю. Я вообще мог с ним сбежать, но как-то стрёмно оставлять его у себя. Вообще-то я тебе помог, так что скажи спасибо.

— Однажды я найду и убью тебя!

— Попробуй.

Дав отбой, я почувствовал слабость и желание выкурить ещё одну сигарету. Однако я заметил, что несколько человек куда-то смотрят. Обернувшись, я увидел, что Ёнэдзава схватил за руку какого-то молодого мужчину рядом с камерой хранения. У того в руках был мобильный телефон и большой рюкзак; похоже, он путешествовал в одиночку; выглядел он неопрятно. Я мог сбежать, но подумал, что у Ёнэдзавы в руках пистолет, поэтому, подойдя чуть ближе, позвонил ему. В этот момент мне показалось, что наши взгляды встретились, хоть я был довольно далеко. Я отвёл взгляд, но почувствовал, что он идёт ко мне. Сердце забилось ещё быстрее. Я хотел было сбросить звонок, но, сделай я это сейчас, стало бы очевидно, кто звонил. Я просто убрал телефон в карман и затерялся в толпе. Оборачиваясь, я каждый раз встречался взглядом с Ёнэдзавой. Краем глаза я видел, как тот, словно бешеный, рвётся сквозь толпу ко мне. Я решил, что, если побегу, станет только хуже, поэтому как ни в чём не бывало поднимался по лестнице. Он подбежал ко мне и схватил за руку. От прикосновения его пальцев я перестал дышать. В горле пересохло.

— Это ты?

— Что?

Ёнэдзава тяжело дышал.

— Где деньги?

Я попытался изобразить недоумение, но сердце билось всё сильнее.

— Конверт был на месте. Но вообще-то он с самого начала принадлежал мне. Деньги! Быстро! И без шума.

Ёнэдзава прижался ко мне, в живот что-то воткнулось. Я сразу же понял, что это пистолет. Перед глазами появилось лицо Кидзаки, а затем мне показалось, что я вижу совсем рядом Исикаву и Саэко. Лицо, которое на фотографии сразу же не понравилось мне, было сейчас напротив.

— Пожалуйста, перестаньте.

— Я где-то тебя уже видел. Это точно. Точно ты. Наверняка.

Окружающие чуть косились на нас, но особого внимания не обращали. Телефон Ёнэдзавы продолжал звонить, словно это был какой-то ритуал. Он выпучил глаза, по нему ручьями тёк пот. Я постарался не выглядеть напуганным, хотя в такой ситуации не быть напуганным, наоборот, подозрительно.

— Извините. Я что-то не так сделал?

— Неужели я ошибся?! Вот дерьмо! Я убью его. Где он? Нет, это должен быть ты. Если не ты, я пропал.

Ёнэдзава продолжал орать, брызжа слюной, пытался обшарить мои карманы. Я думал, что нужно признаться и отдать ему деньги, но судя по его состоянию и вероятности того, что он найдёт у меня настоящий конверт, это было слишком опасно. Несмотря на риск быть подстреленным, я решил, что нужно бежать, и в этот самый момент кто-то схватил Ёнэдзаву за руку.

— Ты никуда не денешься от господина Яды, — сказал мужчина. — Хотя ты убежал довольно далеко, Ёнэдзава. Наконец-то мы тебя нашли!

Ёнэдзава неожиданно пнул мужчину и побежал сквозь толпу, люди оборачивались на него. Не понимая, что происходит, я решил, что самое время убраться отсюда. Однако мужчина схватил меня за руку. Почему он не побежал за Ёнэдзавой? Почему он переключился на меня? Я не мог пошевелиться. Когда я думал, что всё закончилось, он ещё сильнее сжал мою руку.

— А ты крут! И правда подменил конверт.

Он обнажил свои жёлтые зубы.

— Я всё это время следил за тобой. По приказу Кидзаки я должен был убить Ёнэдзаву, если у тебя не выйдет подмена конверта, и забрать бумаги. Я не знал, как ты собираешься это провернуть. Чуть было не хлопнул тебя, думая, что сваливаешь. Хотя, может, и стоило, шумиха поднялась бы ещё больше, и это убийство стало бы камуфляжем для того, с западной стороны станции.

Интересно, когда я осознала, что не получу того, о чём мечтаю больше всего на свете?..

Наверное, лет в двадцать, а может, гораздо раньше, ещё в детстве, как только начала понимать, что к чему. Я смотрела на окружающих, даже не пытаясь сблизиться с ними, а то, чего хотела, находилось очень далеко от меня. Я до сих пор не могу сказать, что именно это было. Желание обладать этим жгло кожу, игнорировало правила, выходило за рамки логики и морали, переворачивало вверх тормашками мои жизненные устои. Неужели я по-прежнему этого хочу? Что же я сделаю, наконец заполучив это?

Я проснулась. Перед глазами всё ещё стоял образ из сна.

Цвет сменился с красного на зелёный, радужные разводы дрожали, словно кто-то небрежно плеснул краски. Даже прикрыв веки, я продолжала их видеть. Сна я не помню, но казалось, эти разводы — следы чего-то, всплывающего из глубин подсознания. Наконец я заметила, что забыла выключить светильник над кроватью, наверное, потому и видела цветовое пятно.

Комната была чересчур просторной. На груди выступили капли пота.

Включив телевизор, я увидела того самого ведущего, которого фотографировала вчера вечером. Он много смеялся и активно поддерживал беседу, в его облике я не заметила ничего необычного. Передача была скучной, и я выключила телевизор. Не знаю, когда именно это произошло, но в какой-то момент я разучилась следить за строкой, резво бегущей внизу экрана.

Я приняла душ, отправилась на кухню и съела половину купленной вчера булочки. Часы показывали шесть вечера. Мне часто советуют завести домашнего питомца. Возможно, это и правда странно — жить одной в такой большой квартире. Но я не хочу испытать это снова. Не хочу, чтобы чья-то жизнь оборвалась рядом со мной. С тех пор как не стало Эри и её сына, я очень остро реагирую на подобные вещи. Жизнь — ужасная штука.

Мне показалось, я вымылась чуть более тщательно, чем обычно. Я собиралась на встречу с Хасэгавой. Несколько дней назад на лестнице перед турникетами в метро меня кто-то окликнул: «Юрика, это ты?!» Я открыла было рот, чтобы соврать, но в этот момент молодой человек сказал, что он Хасэгава. Я сразу отыскала в памяти воспоминание о нём. Наверное, благодаря голубому пуховику, в который тот был одет. Давным-давно Хасэгава носил свитер такого же цвета. Мы росли в одном приюте. Поношенный свитер с чужого плеча смотрелся на нём нарядно. Прежнего хозяина я не знаю, но Хасэгаве наверняка он шёл больше.

— Когда станем взрослыми, — не раз говорил Хасэгава, — мы им всем покажем! А пока — только вперёд!

Странно, что люди встречаются вот так, где-то в метро…

Я вышла из квартиры. На секунду засомневалась, но потом всё-таки положила в сумочку нож, который приносил мне удачу. Я выбрала не слишком вызывающий наряд, надела скромное колечко и любимые серёжки. На небе висела луна.

Мы договорились встретиться в баре в Икэбукуро, обычно забитом посетителями. «Грязная забегаловка, но вкусно готовят», — написал в сообщении Хасэгава.

Здесь и правда было всё просто, без изысков: воздух, побелевший от сигаретного дыма, бурлящая толпа пьяных людей, исцарапанные столики и барная стойка… Мне вдруг подумалось: будет славно, если загробный мир окажется таким. Умершие, окутанные белым дымом, едят и поют, не замечая, как постепенно исчезают. Хотя где в таком случае после смерти окажутся дети? Они не могут напиться и, значит, будут осознавать своё исчезновение…

Хасэгава сидел за столиком в глубине бара; увидев меня, он поднял руку. Ярко-голубой пуховик. Наверное, в приюте больше всего я общалась именно с Хасэгавой. Но я была замкнутой, поэтому не так уж много мы разговаривали. К слову сказать, он быстро бегал. Вспомнив об этом, я ничего не ощутила — наверное, потому, что мои чувства высохли. С улыбкой я подошла к столику.

— Юрика… Или тебя называть по фамилии?

— Не стоит.

— Как же давно мы не виделись!

Сделав глоток пива, я посмотрела на жареные шашлычки и на какое-то тушёное блюдо, заказанное Хасэгавой. Он ел с аппетитом, словно ребёнок, и я подумала, что он, наверное, пользуется успехом у девушек. Тонкие изящные пальцы с коротко остриженными ногтями. В лице временами читалась твёрдость намерений, словно он привык преодолевать препятствия, но в следующий момент губы неожиданно растягивались в беззащитной детской улыбке. Я подумала, что он совсем не изменился. Интересно, Хасэгава но-прежнему быстро бегает?

— Послушай… — Одна мысль не давала мне покоя, и я решила спросить: — А как ты понял, что я — это я? Да ещё в такой толпе!

— По твоей походке.

Хасэгава отхлебнул пива и дружелюбно посмотрел на меня.

— Честно говоря, на прошлой неделе я заметил тебя на той же станции. Но не был уверен и потому не окликнул. Юрика, ты же быстро ходишь. Двигаешься так энергично, что все расступаются. Но в этой походке нет высокомерия. Как бы сказать… Ты словно хочешь побыстрее скрыться. Думаю, это обратная сторона внутренней робости.

Он снова улыбнулся.

— Это уж точно. Я всегда была трусихой, но никогда не любила проигрывать.

Но теперь я не трушу. Ведь трусость — не что иное, как жажда жизни.

— А я работаю переводчиком для иностранных туристов. Кстати, по выходным бываю в нашем детском доме как волонтёр. Я слышал о Сёте.

Внутри что-то дрогнуло, в голове зашумело.

— Он не был тебе сыном, но ты столько для него сделала. Молодец… Нет, неподходящее слово… Все удивились такой большой сумме. Прости, опять не о том…

Я улыбнулась, давая понять, что нет причин извиняться, и подумала о выражении своего лица в этот миг. Хасэгава нервничал — выходит, я не сумела скрыть волнения.

Фигуры многочисленных пьяных посетителей стали расплываться в белом дыму. Если после смерти остаётся лишь небытие, какой смысл в нашем существовании?

— Да ничего страшного. Значит, ты им помогаешь? Здорово.

— Ну да… Не хочешь присоединиться? Мы сможем видеться каждые выходные!

Я пристально посмотрела на Хасэгаву. Поймав его дружелюбный взгляд, я вдруг почувствовала жар. Интересно, а если сейчас прижмусь ногами к его ногам под столом, какое у него будет выражение лица? Мне захотелось рассеять иллюзию, показать, что я далеко не так хороша, как он полагает. Мне захотелось испачкать радужные воспоминания о том времени, когда он находился рядом со мной. О тех днях, когда я была выброшена в мир, но ничего не знала о мире. Наверное, Хасэгава расстроится, поняв, что я за женщина, и попытается со мной переспать. Думаю, с ним я могла бы это сделать. Интересно, что горяче́е: жар, который я испытаю, отдавшись ему, или жар, который почувствую, если заставлю его увлечься мной, а затем предам и разрушу его добропорядочную жизнь?

Мне стало тошно от собственных фантазий, и я отвела взгляд. Не стоит сочинять подобное, по крайней мере, нельзя делать персонажами тех, с кем жила в приюте.

— …я ему отказал… Но ведь он здесь, неподалёку. Может, позвать?

Я осознала, что всё это время Хасэгава о чём-то рассказывал. Я вдруг включилась и услышала гомон в баре.

— Кого?

— В смысле «кого»? А, нового директора детского дома. Когда мы с тобой там жили, директором был Нисида. При Сёте — Катаока, а сейчас — Кондо. Я сообщил, что мы планируем увидеться, и он выразил желание встретиться с бывшей воспитанницей. Кондо знает, что ты сделала для Сёты. Он хороший человек. Юрика, если сможешь, присоединяйся к нам!

Почему-то после этих слов у меня перед глазами всё поплыло. Когда пришёл Кондо, я даже не смогла толком поздороваться. Я отметила коричневый пиджак и чёрную шляпу. Высокий и широкоплечий, директор сел на маленькую табуретку. Почему именно сейчас люди, которые знают о мальчике, появились в моей жизни? Я спешно попыталась скрыть замешательство и, не придумав ничего лучше, просто улыбалась собеседникам.

Директор за что-то похвалил меня, потом сказал, что пропустит стаканчик, и заказал пива. Он смотрел очень внимательно. Во взгляде было нечто властное, но раз Кондо руководит детским домом, наверное, он хороший человек. Интересно, что отразится на его лице, узнай он о моей работе? В баре висел белый сигаретный дым. Кондо рассказывал о том, что происходит в приюте сейчас, и о детях, которые жили там прежде. Хотелось заткнуть уши. Мои чувства вышли из-под контроля, и я с трудом смотрела на Кондо. Не знаю почему, но общение с такими мужчинами даётся мне тяжело. Однако я продолжала улыбаться.

— Ну ладно, не буду портить ваше свидание, до встречи.

Увидев, как Хасэгава засуетился, Кондо с улыбкой вытащил несколько купюр. Я по-прежнему улыбалась, не вкладывая в это никаких эмоций. Тепло хороших людей… Как давно я не ощущала его.

— Что за человек! Внезапно появляется и так же исчезает… Да ещё и глупости всякие болтает.

— Ха-ха… Но он занятный.

— Это да. А ты всё-таки подумай, может, правда приедешь на выходных? Кондо выглядит чудно, но человек он славный. И точно будет рад.

Замолчав, Хасэгава почесал ухо. Внезапно я почувствовала, как сильно бьётся сердце. Всё это время я терпела и не курила, но, желая успокоиться, стала искать сигарету.

Может, я всё же ошибаюсь? Ещё раз посмотрела на Хасэгаву, но не нашла ответа. Мелькнула мысль, что он замолчал из-за стеснения, но его взгляд оставался холодным. Это был взгляд чужого человека, которого я не встречала прежде. Почему из-за таких мелочей я сразу теряю самообладание? Я почувствовала себя напряжённо. Чтобы Хасэгава ничего не заметил, я, учащённо дыша, изобразила очередную улыбку.

— Слушай, а помнишь, как мы целовались в приюте, спрятавшись в кладовой?

Он мягко посмотрел на меня и ответил:

— Как-то неловко об этом вспоминать.

Что он такое говорит?! Мы никогда этого не делали! Сердце колотилось всё сильнее.

Я оперлась о стену на шестом этаже отеля «Империал».

Двери лифта открылись, вышла девушка — судя по всему, в дурном расположении духа. Лицо совсем детское, скорее всего, студентка. Под синими джинсовыми шортами чёрные колготки. «Наверное, это всё же она», — подумала я и окликнула:

— Кобаяси!

Частенько девчонки, торгующие своим телом, озабочены тем, как на них смотрят окружающие, даже если никто и не смотрит. Чтобы отгородиться от взглядов, они слушают музыку или пялятся в экран телефона. Но Кобаяси просто шагала, не скрывая плохого настроения. Она с удивлением посмотрела на меня. Сомнений не осталось. Я сказала то, что было велено:

— Ты можешь идти. Мияваки дал мне задание перехватить этого клиента.

— Что?

— Извини. Вот тебе деньги на такси. Считай, повезло.

Она работала в борделе. Мне предстояло тайно подменить Кобаяси, притвориться проституткой из её публичного дома и сделать своё дело. Не знаю, кто такой Мияваки, скорее всего, сутенёр или кто-то в этом роде. Я заметила, как напряжённое лицо девушки расслабляется. Возможно, она просто ещё не привыкла к такой работе. Интересно, почему она этим занимается? Не исключено, что она подумала то же самое обо мне…

Сняв солнцезащитные очки, я нажала на кнопку звонка. Дверь открыл мужчина в халате. Тот самый, с фотографии, которую мне дали. Директор какого-то независимого административного учреждения. Больше я не знала о нём ничего. Чересчур пухлые губы, крупный нос. Он оказался ужасно толстым. Слишком сложная задача. Так просто, как с телеведущим, не получится.

Я вошла в комнату. Недовольно разглядывая меня, он спросил:

— Эй, ты что?! Не собираешься вставать на колени и кланяться?! Разве в твоём заведении так не принято? Входишь, опускаешься на колени, кланяешься и говоришь, что рада мне услужить.

Я улыбнулась, чтобы скрыть отвращение:

— Прошу прощения. Я новенькая, ещё не всё знаю.

Кажется, мои слова его воодушевили. Интересно, почему мужчины предпочитают неопытных проституток? Меж тем я продолжила:

— Пожалуйста, научите меня всему. А это — подарок от нашего заведения.

Я вытащила баночку из-под энергетического напитка. На ней была этикетка люксового аптечного продукта, но внутри — совсем не то, что заявлено.

— Сколько раз говорить?! Не надо мне ничего такого! Не доверяю я этим энергетикам.

— Но…

Я изобразила смущение и постаралась сделать так, чтобы мои глаза влажно заблестели.

— Но это замечательно работает… Я не очень хорошо разбираюсь в таких делах и надеюсь тоже получить удовольствие… Мне хочется, чтобы вы немного меня помучили. Я это обожаю… Ой!.. Даже как-то неловко признаваться!..

В его взгляде плескалась похоть. Как отвратительно, когда тебя хочет такой урод!

— Выпейте, пожалуйста, вот это, чтобы стать сильнее…

Здесь не лав-отель, и, если вляпаюсь в историю, Сайто с ресепшена на помощь не прибежит… На дне моей сумочки лежал электрошокер. Если мужчина приблизится, придётся обхватить его и ударить током. Но он, как последний идиот, опрокинул в себя напиток. Поставил пустую банку на стол, растянул влажные губы в улыбке и попытался подойти ко мне. Однако лекарство подействовало мгновенно: он потерял равновесие. Я слегка подтолкнула толстяка к кровати, а сама села на диван чуть поодаль. Он пытался подняться, но сил не хватало. Прежде заносчивый, этот тип выглядел жалкой букашкой. Сидя на диване, я закурила. Комната тонула в оранжевом свете. Он заливал и сонную букашку, и меня, пребывающую в дурном расположении духа.

Затягиваясь сигаретой, я размышляла над словом «монстр». Почему человек, который вытащил мой нож, назвал так Кондо? То же слово я когда-то давно слышала от Эри. Она была моей единственной подругой, мамой Сёты. Когда она и её сын умерли, я вновь осталась одна…

Воскресный вечер в Икэбукуро.

Толпы людей наводнили улицы. Неоновые вывески с надписями проявляли собственную волю. Они сталкивались друг с другом и заливали пространство ярким светом. Я шла по переулку вдоль западного крыла станции, стараясь всем телом почувствовать ночной город. Где-то вдалеке полыхало пламя. Красные маячки пожарных машин бесцеремонно прорывались даже сквозь неоновый свет, останавливая движение пешеходов и машин. Над зданиями клубился серый дым. Огонь, несущий людям несчастье, стал причиной шумихи, и этот гвалт, как на празднике, делал ночь жарче. Светила луна.

С давних пор это небесное тело в европейских языках называли луной, от него же пошло и название психического расстройства — лунатизм. Недаром слова «луна» и «одержимость» неразличимы на слух[2]. Биологические сутки человека составляют двадцать пять часов, и это ближе к лунным суткам, которые длятся двадцать четыре часа сорок восемь минут, чем к двадцатичетырёхчасовому циклу, за который Земля совершает оборот вокруг своей оси. Лунные и солнечные сутки не совпадают. Человека притягивает луна, а не солнце; ночь, а не день; лёгкое безумие, а не тихие будни.

В детстве я не хотела встречаться с людьми. Целыми днями сидела в комнате, а вечером незаметно для всех выходила из приюта и смотрела на небо. Там всегда висела луна. Я ничего не знала о жизни, но тщательно изучала всё, что, как мне казалось, связано со мной. Луна была далеко-далеко, но её непостижимый свет озарял ночное небо.

Я шагала по глухому переулку, ночной гомон становился всё тише. Где-то впереди раздавались голоса. Посмотрев в ту сторону, я увидела, что перед входом в бар-идзакая мужчина, по виду клерк, орёт на женщину. Не знаю, из какой она страны, но точно не японка, какая-то другая азиатка. Её внешность бросалась в глаза в этом районе. Мужчина был пьян и агрессивно настроен. Интересно, если бы перед ним стоял крепкий чернокожий парень, он вёл бы себя так же? Скандалист выкрикивал какую-то чушь про нынешнюю обстановку в Японии. В его интонациях сквозило пренебрежение и дискриминация. Такие типы унижают других, чтобы почувствовать собственное превосходство. Они бессознательно к этому стремятся, поскольку не уверены в себе. Пытаются как-то компенсировать свою неполноценность. Костюм мужчины запачкался и выглядел будто с помойки. Я направилась в их сторону.

— Эй, приятель, кончай бузить! Эту территорию контролирует иностранная банда.

— Чего?!

— Они здесь главные и не любят проблемы… А ты что, не в курсе?

Услышав мою уверенную ложь, приятель скандалиста — мужчина с круглым лицом — попытался его утихомирить. Тот сделал вид, что перестал орать лишь потому, что его остановили, постепенно понизил голос, ещё некоторое время что-то бурчал, но вскоре свалил. А ведь эти типы, возвращаясь домой, обнимают своих детей, выступают присяжными в суде и напыщенно вещают про гражданскую ответственность…

Женщина не вызывала во мне сочувствия. Я прошла мимо, даже не взглянув в её сторону.

Я опять посмотрела на луну. Она продолжала испускать влажное сияние. Когда древние люди наблюдали за тем, как луна растёт, становится круглой и убывает, они думали о собственной жизни. Неизменный цикл наводил на мысли о судьбе, предопределённости. Но я не верю в рок и не люблю предсказания.

Кимура, зазывала из бара, издалека помахал мне рукой. Он любитель волочиться за женщинами, но зато помогает в той части работы, которую я не могу сделать сама, и в этом плане я доверяю ему. Когда-то давно, ещё работая в клубе, я попросила Кимуру найти врача. Нужно было госпитализировать одну девицу, но так, чтобы не узнала полиция. Девчонка работала со мной и подсела на иглу. Тогда, получив деньги, он сделал всё в лучшем виде. Я помахала в ответ. Лунный свет окрасил пространство за Кимурой в голубой цвет. Серебристые лучи проходили сквозь белые клубы выхлопных газов…

На телефон пришло сообщение. Я посмотрела: от Хасэгавы. После той встречи он раза три приглашал меня зайти в приют, но всякий раз я под благовидным предлогом отказывалась. Я могла бы сходить, но слова мужчины, который вытащил нож из моей сумки, постоянно крутились в голове. Я решила, что он обознался и принял Кондо за кого-то другого, но тот случай не давал мне покоя. Интуиция или нечто подобное не позволяло просто проигнорировать его.

Я свернула в ещё более глухой переулок, и звуки города внезапно умерли. В темноте вдоль дороги стояли женщины в коротких юбках, выставив голые ноги. В Синдзюку полиция строго контролирует проституцию, но в таких переулках есть множество слепых зон. В том месте, куда мне надлежало явиться, была припаркована дорогая чёрная машина, марку я не узнала. Предстояла встреча с Ядой, хотя видеть его я совершенно не желала. Если бы он прислал задание по почте, как в прошлый раз, не пришлось бы с ним общаться…

Я забралась в машину; внутри оказалось холодней, чем снаружи. Яда, как и всегда, сидел с прямой спиной, но выглядел немного уставшим.

— Вот этот человек… Посмотри на фотографию. Он сейчас в той гостинице, номер двести пять. Скажешь, что Ами не смогла прийти и ты вместо неё.

— А если спросит почему?

— Что-нибудь придумай. Желательно правдоподобное. Не говори, что простуда, лучше наври, будто у неё дерматит обострился. На этот раз фотографий не нужно. Я хочу, чтобы ты украла его ноутбук.

— Но он же заметит!

— Даже хорошо, что заметит. Пускай почувствует, что на него идёт охота. Мы не будем отбирать ноутбук силой. Нужно сделать это по-тихому.

Я посмотрела на снимок. Обычное лицо, однако у меня появилось мрачное предчувствие.

— Не знаю, с чем это связано… Но как-то много заданий в последнее время.

— То есть?

— С предыдущим клиентом пришлось нелегко. С директором независимого чего-то там.

— О чём ты?

— Что значит «о чём»?

— Ничего такого мы не заказывали.

У меня вспотела шея. Яда смотрел прямо в глаза. Не было похоже, что он обманывает.

— В смысле?! Вы же прислали инструкции по электронной почте. И до этого было экстренное задание по почте. С того же адреса. И пароль к архиву подошёл.

С телефона я вошла в почту. Открыла все письма от Яды и повернула к нему экран. Он окинул список пристальным взглядом. Адрес, без сомнений, был его.

— Но это не от меня.

— Как?!

— Плохо дело.

В машине стало тихо. Яда откинулся на спинку сиденья и медленно достал сигареты. Взгляд застыл на руле: он думал.

— А кого тебе заказали в прошлый раз?

— У меня есть фото, сейчас покажу.

— Я же велел удалять снятые фотографии!

— Было смешно, и я сохранила одну в телефоне. Только в этот раз. Извини, но теперь, возможно, она пригодится.

Я показала фото того толстяка в унизительной позе. Рассматривая снимок, Яда стал ещё более серьёзным. Стёкла машины начали запотевать.

— Это очень плохо.

— Ты его знаешь?

— Тебя это не касается… Но дело дрянь.

За окном прошла подвыпившая компания. Ночной город продолжал своё движение, независимо от того, что происходило в машине.

— Но это же не моя ошибка! Кто-то взломал твой ящик, так ведь? И теперь этот «кто-то» ещё и обо мне знает. Это я должна жаловаться!

— Закрой рот, — тихо процедил Яда.

Таким я его видела впервые. Сложно поверить, что кто-то пронюхал о наших секретных делишках. Я и сама не знала, как используются фотографии и кто заказчик. Да и с Ядой была едва знакома, но он точно не из тех людей, которые допускают подобные ошибки. А раз так, значит, ситуация весьма запутанная и серьёзная. Но ко мне это не имеет прямого отношения.

— Потом разберёмся. Сейчас времени нет. Быстро иди в гостиницу.

— Но…

— Да, ещё вот что: этот мужик хоть и выглядит простаком, но тебе нужно быть осторожной. Он очень агрессивный.

— Хорошо.

Я ещё раз посмотрела на фото.

— Давай быстрее!

— Ты меня не проводишь? Почему нельзя было встретиться рядом с гостиницей?

— Это место лучше.

Яда рассеянно смотрел перед собой, туда, где стояло несколько иностранок. Не знаю, откуда они приехали.

— В этом мире всем заправляет система. Поэтому мне нравится… Нравится смотреть на людей, которых выкинули из системы, которых она истязает.

— Что?

— Иди уже.

На его лице вновь появилось привычное выражение. Яда открыл дверь прежде, чем я успела это сделать сама.

Мне снился сон. Я сидела в траве, мокрой от дождя. Почувствовав луну над головой, я заметила, что рядом лежит алый альбом с репродукциями. В детстве мне очень нравилась картина, на которой была изображена прекрасная белокожая Фрина. Мне хотелось иметь такое тело. Я смотрела на альбом. Наверное, она бы посмеялась над нашим миром… Фрина была древнегреческой гетерой и жила свободно. А когда её заподозрили в преступлении и привели в суд, она сбросила одежды, обнажив своё тело, и мужчины, лицезревшие её красоту, признали Фрину невиновной. Она была столь прекрасна, что её считали весталкой богини Афродиты. Сильные люди свободны. А я жила в чужом доме, носила чужую одежду и была далека от своего идеала.

Альбом в моих руках намок и стал расползаться. Я старалась собрать клочки, но влажная бумага разрывалась и таяла. Когда я вновь почувствовала свет луны, тучи нависли над землёй. Они опускались всё ниже, словно готовые упасть. Я брела, промокшая от сырой травы.

Я чувствовала, как растёт притяжение далёкой луны. Её свет стал подозрительно ярким, агрессивным. Волнуясь, забурлили далёкие моря. Живые существа шумели в темноте. Вздымались морские волны. А луна щедро заливала землю своим сиянием. От этого буйства света что-то внутри меня беззвучно дрожало. Я старалась собрать фрагменты картины с Фриной. Ночь превратилась в неистовый праздник, в огромном море вскипали гигантские волны. Этот свет был настолько сильным, что становилось больно. Я не могла разобраться, добрый он или злой…

В просторном зале стояло несколько кожаных диванов. В центре — огромный стол с выпивкой и закусками. Рядом с каждым мужчиной сидели женщины в платьях. Мужчин — человек десять, женщин — в несколько раз больше. В зале было довольно темно для обычной вечеринки. На полу — ковёр с причудливым узором из сложно переплетённых линий. Отель «Релдурант», тридцать первый этаж.

Мужчины тихо переговаривались между собой, дамы кивали. Все женщины выглядели очень ухоженными. Показав карточку неопределённого цвета, без надписей, которую передал мне Яда, я под видом девушки из клуба проникла сюда. Мужчина странного вида, который, судя по всему, и организовал эту вечеринку, сказал, что я должна выполнять любые пожелания гостей. Я не знала, что за типы здесь собрались, но сразу отметила, как дорого они одеты. Не похоже, чтобы такие испытывали недостаток в женском внимании. Никто из них даже не прикасался к девушкам, сидевшим рядом.

В углу зала на огромном диване расположился тот самый человек по имени Кидзаки. Несмотря на царящую в помещении темноту, он не снимал солнцезащитные очки. В окружении молчаливых красоток он беседовал с каким-то мужчиной арабской наружности. Кидзаки находился довольно далеко от меня, но я сразу же поняла, что это он. Взяв бокал шампанского, я с улыбкой направилась прямо к нему. В груди стучало. Я решилась на отчаянный шаг.

Я двигалась по едва освещённому коридору вслед за Кидзаки, который тянул меня за руку. Старалась шагать с ним плечом к плечу, но он всё равно немного опережал. Маленькая сумочка казалась тяжёлой. У него широкие плечи. Костюм с иголочки — ни единой складки…

Нигде не было видно его охраны. Мы вдвоём шли по безлюдному коридору. Если сейчас приложить к его шее электрошокер, то, возможно, моя задача будет выполнена. Но я не могла пошевелить рукой. Его довлеющая сила заставляла меня бездействовать. Дурное предчувствие не отпускало.

Когда мы достигли конца коридора, сердце уже бешено стучало. Кидзаки медленно открыл дверь; в темноте стояло несколько мужчин. Я напрягла мышцы, чтобы бежать, и тут заметила, что люди обращены к нам спиной и смотрят вглубь комнаты. Яркий луч света разрезал пространство, было слышно чьё-то тяжёлое дыхание. На белом подиуме лежала обнажённая женщина.

— Это шоу. Смотри!

Правильные пропорции тела, очень светлая, красивая кожа. Конечности связаны, между ног закреплён какой-то прибор. Она лежала абсолютно голая, покрытая потом, перед наблюдающими за ней мужчинами. Тяжело дышала, дрожала всем телом, но не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Она что-то пробормотала, приподнялась, снова затряслась и громко вскрикнула. Мужчины улыбались и смотрели с пренебрежением. Мне показалось, уничижительные взгляды разжигали в ней сексуальное желание. Она плакала и шумно вздыхала, а тело продолжало реагировать на стимуляцию прибора. Зрелище рыдающей от удовольствия женщины было отвратительным. Я тоже смотрела на неё с презрением. У неё было очень красивое, сексуальное тело, наверняка соблазнила немало мужчин… Из неё вытекала слизь, и, когда она стала дёргаться, капли попали на костюмы зрителей. Те продолжали глядеть с улыбкой, но костюмы вытирали брезгливо. Я чувствовала отвращение, но внутри моего тела становилось всё горячее.

— Какая гадость!

— Посмотри ещё.

Мужчина в чёрном костюме медленно подошёл к женщине. Он повернул какую-то ручку на приборе, и женщина стала стонать громче, затем наклонился, почти прижался губами к уху и сказал:

— Прокляни этот мир!

— А… А…

Женщина открыла глаза и уставилась в потолок.

— Прокляни.

— Я…

Мужчина ещё повернул ручку.

— Я хочу, чтобы они умерли… Пусть умрут!

— Кто?

— Все! Пусть все умрут! — закричала женщина.

Присутствующие мужчины улыбались, хотя среди них послышался ропот. Комната наполнялась дымом сигарет.

— Все! Все пусть умрут! Я лучше всех! Пусть все…

— Что такое?

— Мой папа…

Она скрючилась и разрыдалась. Казалось, она перестаёт себя контролировать.

— Что сделал ваш отец?

— А… А… Папа… меня…

В публике раздались воодушевлённые возгласы.

— И что дальше?

— Поэтому… Я убила его.

Мужчины радостно переговаривались.

— Но… легче не становится?

— Да. Не становится. Не становится! Поэтому… ещё, ещё!

Мужчина в чёрном костюме вновь повернул ручку, и она опять закричала: «Ещё!»

Постепенно зрители затихли.

— Ещё! Дайте мне ещё!

Мужчина нахмурился. В полутьме сгущались клубы дыма. Он вновь повернул ручку, и она засмеялась, словно обезумев:

— Ха-ха-ха-ха!!!

Мужчина посуровел. Зрители больше ничего не говорили. Женщина широко открыла рот:

— Трусы! Ха-ха-ха-ха! А… Ещё… пожалуйста… А! Умрите! Умрите! Ещё!

Отчаяние, с которым она просила об истязании, пронзило моё нутро.

— Пожалуйста! А! Мне мало! Пожалуйста!

Зрители по-прежнему молчали.

— Как ты думаешь, кто сейчас доминирует? — неожиданно спросил Кидзаки.

Я вздрогнула.

— Женщина.

Сложившись почти пополам, она продолжала умолять.

— Мазохизм стимулирует желание садиста, пробуждает и вытаскивает наружу безумие. Поэтому она просит всё больше и больше. Если от хозяина уже нет прока, мазохист может поменять его. В финале садистского акта человека ждёт уничтожение путём убийства. Доминирует всегда мазохист.

Женщина билась в конвульсиях и ещё что-то кричала.

— Но с таким монстром не остаётся ничего, кроме как убить.

Один из зрителей молча подошёл к женщине и вывернул ручку прибора на максимум. Она продолжала кричать низким голосом, а затем вдруг замерла. Однако дышала — наверное, потеряла сознание.

— Какая прекрасная самопрезентация.

Кидзаки улыбался.

— Возможно…

— Ты следующая.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Но, не показав виду, напрягла мышцы.

— Я не могу рассказывать при всех, что у меня на душе. Если только останемся вдвоём.

— Ну хорошо. Расскажешь мне всё. Всё, что лежит в основе твоей жизни.

Он потянул меня за руку. Сильно, небрежно. Миновав коридор, мы оказались в переходе, соединявшем два здания. Наверное, в конце находится его комната. За окном висела огромная луна.

Я почувствовала, что внутри меня всё горит. Было до тошноты противно. Неужели мой план не сработает? Но выбора нет, нужно попробовать. Я не могу высвободить руку. Всё зашло слишком далеко, мне уже не сбежать.

Луна за окном казалась красноватой. Обернувшись к ней, я попыталась изобразить улыбку. Луна обладает силой. И сила её столь велика, что заставляет меня дрожать. Красный оттенок пробудил до боли знакомые воспоминания. «Я покажу… — мысленно прошептала я, словно пытаясь придать себе сил, — я покажу тебе собственное безумие».

Войдя в комнату, Кидзаки включил лишь одну лампу. Преграждая поток оранжевого света, его фигура отбрасывала на стену искажённую тень. В комнате стоял подсвеченный аквариум, несколько блестящих диванов вокруг большого стола, на стеллаже — бутылки с вином и виски. Раздвижные двери были открыты, в углу спальни находилась огромная кровать, на столе — какой-то простенький ноутбук. Это бросилось в глаза прежде всего. Последний этаж. Из окна были видны огни соседних зданий.

— Что-нибудь выпьешь? — спросила я, наклонившись таким образом, чтобы продемонстрировать декольте.

Кидзаки сел на диван и закурил.

Я поставила сумочку, выбрала бутылку виски, положила в стаканы лёд. Бар находился в нише, и что я делаю, видно не было. На всякий случай я встала так, чтобы мои руки оказались в слепой зоне. Повернула кольцо, сдвинула фальшивый камень и, откинув крышечку, насыпала порошок в стакан. За свою жизнь я столько раз повторяла эти манипуляции, что действовала автоматически. Налив виски, я добавила льда и минеральной воды, а затем взяла оба стакана и подошла к столу. Один протянула Кидзаки, а второй, со снотворным, поставила перед собой.

— Извините.

Специально отвернувшись спиной, я взяла полотенце, чтобы стереть капли воды со стакана. Никто не станет пить виски, приготовленный женщиной, которая охотится за тобой. Наверняка он поменяет стаканы местами. Изобразив хорошее настроение, я обернулась и взглянула на стол: стакан, в котором было снотворное, стоял на прежнем месте. Сердце стало стучать быстрее. Кидзаки спокойно пил из того стакана, который я подала.

— Что-то не так? — с улыбкой спросил он.

Я тоже улыбнулась и прижала стакан к губам, не касаясь его содержимого.

— Можно я сяду рядом?

Не дожидаясь разрешения, я сделала это и, прижавшись к нему плечом, показала свой стакан:

— Слишком крепко получилось. Поменяемся?

— Можешь переделать.

— Действительно. — Я вновь слегка улыбнулась и взяла Кидзаки за руку. — Ты не хочешь секса?

Пытаясь разглядеть выражение его глаз, скрытых солнцезащитными очками, я изобразила смущение и склонилась к нему так, чтобы платье ещё больше обтянуло ноги и грудь.

— Я думала, только войдём в комнату, ты меня сразу повалишь!

— Я не испытываю недостатка в женщинах, — спокойно ответил Кидзаки. — Мне хватает секса. Но обычный секс радует меня не всегда…

— А какого секса тебя хочется?

Я взяла руку Кидзаки и прижала к своей груди.

— Если не удовлетворю тебя, мне влетит от менеджера… Но хорошо, что сегодня это ты! Трахни меня!

Обольстительно улыбаясь, я придвинулась поближе.

— Или ты боишься?! Неужели боишься переспать со мной? Попробуй меня подчинить!

Кидзаки не отводил взгляда.

— Ну, тогда я сама… Хочешь, чтобы тебя возбудили, да?

Я поцеловала его в шею, обвила руками торс. Сердце бешено билось, но внутри я чувствовала жар. Прикоснулась к браслету на своём запястье. Получится ли? Браслет специальной конструкции, такие, говорят, использовались для заказных убийств в годы холодной войны. Этот браслет мне передал Яда. Металл здорово сиял. Заведённую за его спину руку я постепенно продвигала к шее Кидзаки. Я нажала на застёжку, показалась игла. Парализующее вещество, не смертельное. По крайней мере, так сказал Яда, но правда ли это?.. Игла блестела, тонкая и острая. У меня захватило дыхание от её красоты. Я представила, как она воткнётся в прекрасную шею этого сильного мужчины. Дрожи в руках не было. Я сосредоточилась, заворожённая видом иглы, и скользила губами по уху Кидзаки, постепенно подводя руку к его шее.

— Металл мешает, — спокойно произнёс Кидзаки, не шелохнувшись.

Меня будто парализовало, рука остановилась.

— Металл мешает сексу. Сними.

Кидзаки с неизменной улыбкой смотрел на меня. Я отвечала тем же. Прошло несколько секунд, в течение которых мы глядели друг другу в глаза. Я напряглась, спрятала иглу и за спиной расстегнула браслет.

— Прошу прощения.

Я положила браслет в карман платья, сохраняя улыбку на лице.

— Красивый, покажи-ка.

Кидзаки по-прежнему улыбался. Я чувствовала, как силы меня покидают.

— Лучше продолжим!

Я взяла его за руку.

— Да ладно, покажи.

В комнате воцарилась тишина. Было слышно, как гудит обогреватель.

Невозможно принять решение. Одно неверное движение — и я буду мертва. Тело горело огнём. Интересно, что чувствуешь, когда умираешь? Возможно, за секунду до финала, так и не осознав происходящего, превращаешься в ничто… Сердце громко стучало, словно сопротивляясь вероятному исходу и провозглашая моё право на жизнь. Я отодвинулась от Кидзаки, положила браслет на стол и села на диван, что стоял напротив.

— Всё-таки мне это не подходит…

Силы окончательно меня покинули. Кидзаки взял браслет в руки.

— Меня наняли… Человек по фамилии Яда.

Я загнанно посмотрела на Кидзаки.

— Сначала целью были деньги. Но потом я увязла по уши и не могла выйти из игры живой. Мне приказали выяснить, что ты планируешь, получить максимум информации. Я должна была напоить тебя снотворным. Знаешь, кто на тебя охотится?

— Их слишком много…

Кидзаки медленно выдохнул сигаретный дым.

— Но вряд ли я смогла бы что-то выудить из тебя. Меня просто наняли, я не испытываю к тебе личной неприязни. Да я практически ничего о тебе и не знаю. Я попытаюсь сбежать от Яды. Хотя не думаю, что ты отпустишь человека, который за тобой шпионил…

Я встала.

— Если желаешь секса, пожалуйста. Делай с моим телом всё, что хочешь, и сколько хочешь. Только не убивай!

Я спустила бретельки и направилась к постели. Платье сползло и скрыло нижнюю часть тела, но я задрала подол, обнажив ноги, и села на кровать.

— Если можешь простить меня, давай побыстрее покончим с этим. А то я чувствую себя совершенно жалкой…

Кидзаки приближался в темноте. Крупный и высокий. Снял галстук. Я сделала вдох. Он упёрся коленями в кровать и прижался ко мне.

— Но прежде ты уберёшь электрошокер, который у тебя на бедре.

Я почувствовала тупую боль в сердце. Встала с постели, сунула руку в сумочку с двойным дном и сжала в руке пистолет. Затаив дыхание я направила дуло на Кидзаки.

— Ого!..

— Я правда выстрелю! Делай как скажу!

Сжимая рукоять, я чувствовала что-то непривычное. Американский дамский пистолет, на котором было выгравировано М3913. Мне его передал Яда. Пистолет отличался от всего, что находилось в комнате, был самым настоящим и вызывал во мне недоумение. В моих руках он выглядел инородным телом. Казалось, этот предмет должен принадлежать Кидзаки. Казалось, с помощью чёрного пистолета я приближаюсь к нему. Приближаюсь к необъяснимому и неприятному миру этого человека. Почему же в такой момент я пыталась улыбаться?..

— Быстрее! Я не такая терпеливая!

— Ты не выстрелишь.

Мне ничего не оставалось, как выстрелить. Стоя лицом к лицу с этим непонятным человеком, я была вынуждена действовать. Попасть в ноги непросто, поэтому я прицелилась в живот. Мне уже приходилось стрелять, за границей. Если промахнусь, возможно, попаду в сердце, но об этом я подумаю, когда придёт время. А сейчас нужно выбраться отсюда. Чтобы выжить.

— Я выстрелю! Я стреляю!

— Давай, если сможешь. — Кидзаки усмехнулся. — Нажав на спусковой крючок, ты, наверное, поймёшь, в каком мире находишься…

В груди что-то сжалось и комом поднялось к горлу. Всё моё тело, казалось, сконцентрировано на стволе пистолета. Я напрягла плечи и нажала на спуск. Раздался глухой щелчок, картинка перед глазами дрогнула.

Пистолет не был заряжен!

В тот момент я почувствовала тупую боль в сердце. К моему затылку прижалось дуло.

В окне отражался мужчина в неброском пальто, стоявший за мной. Где же он прятался?! Я ощутила, как на затылке, в том месте, куда уткнулся пистолет, немеет кожа. Ног я почти не чувствовала, но почему-то не падала.

— Но как?.. — прошептала я.

Возвышаясь надо мной, Кидзаки слегка улыбнулся:

— Ты про пули? Они здесь.

Кидзаки разжал пальцы, и пули посыпались на стол.

— Когда?

— У меня было время. Пока ты смотрела шоу.

Сил становилось всё меньше.

— Что, увлеклась шоу и не заметила? Один из моих людей обыскал тебя. А браслет… Я решил, что с ним можно не торопиться.

— Чересчур рискованно! — заметил мужчина за моей спиной.

— Она смелая, но не профессионалка. Будь она профессионалкой…

— Профессионалка или нет, видно сразу.

В комнате стало холодно.

— Ну что, прикончить?

Кидзаки уселся на диван и прижал стакан к губам.

— Проблема — труп. Упакуете её?

— Да. В коридоре ждут люди. Унесут за пять минут.

— За три. И поторопитесь.

— Будет сделано!

Мужчина за моей спиной сделал вдох, словно на что-то решался.

— Люблю смотреть на людей, которые знают, что вот-вот умрут. — Кидзаки скривился. — Я сам почти не убиваю. Собственными руками. Потому что самое большое удовольствие — смотреть на то, как человек умирает. А вот этот уже многих прикончил. Что ты чувствуешь, убивая? — Кидзаки обратился к подчинённому, стоявшему за моей спиной.

— Когда впервые убил человека, мне нужна была женщина…

— А сейчас?

— Немного алкоголя.

Кидзаки усмехнулся и опять прижал стакан к губам. Его рука поднялась, чтобы дать отмашку.

— Стой!..

Я пыталась взять под контроль ускользающее сознание и через силу произнесла одно слово. Я не могла нормально дышать.

— Но я так и не понимаю почему. Я…

— Люблю смотреть на тех, кто умирает, так ничего и не поняв.

Я рассеянно глядела на Кидзаки.

— «Почему всё так обернулось? Почему меня в это втянули? Почему я должен теперь умереть?» Мне нравится смотреть на людей, которые погибают в таком водовороте непонимания.

Я думала, зачем сюда пришла. Ведь было ясно, что так и обернётся. Почему я устремилась в трясину? Но если бы отказалась, Яда убил бы меня. И кроме того, я чувствовала жар, который заставлял идти дальше. Но теперь жар исчез. Хотя было бы неплохо пылать до самой смерти. Но, выполнив свою задачу, жар предательски исчез.

— Впрочем, сейчас у меня отличное настроение, — продолжил Кидзаки. — Скажу ещё кое-что. Но когда замолчу, ты умрёшь.

Огни в домах постепенно выключались.

— Зачем понадобилась эта ложь? Чтобы ко мне приблизиться?

Кидзаки барабанил пальцами по столу.

— Это не ложь. Я владею несколькими компаниями и финансирую разные организации, в том числе и детские дома.

— Что?

— Но, разумеется, я никогда там не бываю. Я не являюсь директором детского дома. Я просто даю деньги. Чтобы обладать жизнью этих детей. Ведь из подобных мест обычно выходят занятные типы. Вроде тебя.

Я молча смотрела на Кидзаки.

— Однако вот что я хочу сказать. Ты знаешь, что существует четыре версии Священного Писания?

О чём говорит этот человек?.. Я смотрела на него, а дуло пистолета упиралось мне в затылок.

— Так вот, в Евангелиях от Матфея и Марка есть замечательный фрагмент. Христос, распятый на кресте, кричит во весь голос: «Боже Мой, Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил…» Это просто здорово! Правда же? Сын плотника получил силу от бога, благодаря которой показывал людям чудеса, собрал множество последователей и противостоял старым устоям этого мира. Но когда его схватили и распяли на кресте, он растерял все свои силы, словно так и было задумано. Хотя причиной, по которой его схватили, как раз и была сила, полученная от бога. В самый важный момент чуда не происходит. Когда думаешь об отчаянии Христа, который почувствовал, что предан богом, становится так приятно…

Дым от сигареты Кидзаки медленно поднимался к потолку.

— Разумеется, потом Христос воскрес, и выяснялось, что он с самого начала знал об этом. Но почему он тогда недоумевал, что его предали? Странно ведь. А что, если бы всё закончилось иначе? Если бы Христос не воскрес, а умер на кресте? Это же настоящая трагедия. Верно? Вышло бы, что бог поиграл с ним и предал. Но благодаря его смерти эта религия распространилась по миру. Как и написано в Библии. Про зерно. Если оно не умрёт, то останется просто зерном. Но благодаря его смерти родится богатый урожай. Но что мне нравится больше всего, так это то, что за четыреста лет до этого на земле произошло нечто похожее. История Сократа. Наверное, ты знаешь это имя. Он был греческим философом.

Я совершенно не понимала, куда он клонит.

— Он слышал голоса. Обладая таким даром, Сократ мог бы стать пророком, но был скромен и не хотел подобного. Он верил в греческих богов и потому не основал собственной религии. Способности к умозрительным заключениям сделали Сократа изгоем и привели на скамью подсудимых. Он мог подать апелляцию, и тогда смертную казнь заменили бы менее жёстким наказанием, но он открыто говорил о своих убеждениях, не пытался понравиться присяжным, и дело закончилось смертным приговором. Но меня интересует другое: что за голоса слышал Сократ?

Человек, приставивший к моему затылку пистолет, был неподвижен.

— Голоса ни к чему его не подталкивали, наоборот — останавливали. Он был благодарен этим голосам, считал божественными и жил, следуя их указаниям. Так, намереваясь что-то предпринять, он прислушивался. Если голоса молчали, делал это, а если возражали, отказывался от задуманного. Когда Сократ отправлялся на суд, голосов он не слышал. Когда, не подавая прошений о помиловании, отстаивал свои убеждения, голоса молчали. Поэтому Сократ считал, что следует воле богов, и продолжал озлоблять присяжных своими речами. Но в конце его ждала смертная казнь.

Кидзаки усмехнулся.

— И он принял её, поскольку был уверен, что его смерть — это воля богов. Поистине храбрый человек. И благодаря смерти его слова остались жить в веках. Тебе не кажется, что эти две истории очень похожи? Боги вели этих людей за собой, потом предали, но после безжалостной смерти их имена остались в истории. Думаю, в нашем мире подобные сюжеты случаются часто. Тебе не кажется, что в такие моменты боги должны быть на вершине блаженства? Именно это я и хотел почувствовать.

— К чему это всё?

— Сейчас я претворяю в жизнь свой план. Всё шло слишком хорошо, и мне захотелось внести кое-какие коррективы. Я положил на тебя глаз. Юрика Кадзима. Среди детей, которые девятнадцать лет назад жили в приюте «Касиваги», ты была самой красивой. Девочка со злым взглядом. Это было прекрасно. Я решил, что напишу твою историю собственноручно. Я использовал Хасэгаву и позвал тебя в приют, хотел, чтобы ты подружилась с детьми, которые там живут. В приюте есть ребёнок, похожий на Сёту, которого ты пыталась спасти.

В груди заныло. Я пока ничего не понимала.

— Тебя бы потянуло к этому ребёнку, с твоим жизненным опытом и характером это естественно. Ты бы вспоминала Сёту, а потом ради мальчика выполнила работу. Разумеется, работу, спланированную нами, — один из пунктов моего плана, которому ты должна была следовать. Завершив первое задание, ты бы взялась за следующее. Благодаря нашей помощи ты смогла бы выполнять весьма опасные операции. Однако в финале мы бы предали тебя, оставив без помощи, и ты умерла… И вот за несколько мгновений до твоей гибели появился бы я, директор приюта, и ты, не в силах понять, что же произошло, умерла бы с прекрасным выражением на лице. Я планировал написать твоё завещание прямо у тебя на глазах.

— Моё завещание?!

— Да. Чтобы сделать сюжет ещё более убедительным, мы планировали переписать твоё прошлое. История знает массу личностей, чья жизнь была переписана. Наверное, нет таких людей, что верят в непогрешимость истории. Многие жизни были переписаны по прихоти властей или обстоятельств, и в результате этого кто-то стал злодеем, а кто-то — героем. Мы не знаем, какой была жизнь Христа или Сократа в реальности. Ты действовала в рамках истории, которую сочинили мы. А в конце ты должна была взять на себя ответственность за несколько преступлений, которых не совершала, и умереть жестокой смертью. В теневом обществе сохранилась бы легенда о тебе. История прекрасной проститутки, участвовавшей в деле, что скоро перевернёт мир.

— Но почему я?!

— Что?

— Почему?..

Я посмотрела на Кидзаки. Его фигура была чёрной и крупной.

— Почему ты? Разве у всего, что происходит в нашем мире, есть причины? Почему умер тот ребёнок, а не этот? Почему я остановил свой выбор на тебе, а не на другой женщине?.. Потому что мир изначально так устроен. Им правит беспощадный случай. «Почему это выпало мне?» — с давних времён люди только и делают, что твердят подобное… В нашем мире веселее всех богу. Но лишь в том случае, если он существует. Бог поглощает непрестанные потоки добра и зла, что порождает в огромных количествах каждый человек. Бог этого мира, в котором праведники и дети умирают направо и налево, не может быть тем милым существом, каким его представляют люди.

Кидзаки сделал паузу и вздохнул:

— Одним словом, это развлечение, борьба со скукой.

Он молча улыбнулся. Силы продолжали меня покидать. Непостижимое существо стояло напротив. В конце жизни, смысла которой, казалось, я уже не пойму, возник этот человек.

Воздух вокруг стал сухим.

— Однако всё пошло не по плану. Ты не согласилась на предложение Хасэгавы. Хотя он так настойчиво приглашал.

Кидзаки опять молча улыбнулся.

— Как-то раз в моём плане появилась погрешность. Потому я не исключал, что подобное повторится, и оставил эту возможность для собственного увеселения. У одного парня был мизерный шанс спастись — всего два процента. И я решил: если уж так случится, значит, он достоин жить. Однако кто бы мог подумать, что он пригодится в твоём деле… Но вышло очень весело. Когда я подумывал о том, чтобы заманить тебя каким-нибудь другим способом, наши с Ядой интересы пересеклись… Тот человек в гостиничном номере в Икэбукуро — нам нужно было его убить. Всё складывалось исключительно приятно. Ведь, несмотря на погрешность в плане, ты сама шла на контакт. Яда отправил тебя в гостиницу, а затем приказал шпионить и за мной.

Кидзаки встал.

— Наши планы изменились, но результатом я доволен, ведь наблюдаю, как ты умираешь, так ничего и не поняв. Не волнуйся, мы напишем твоё завещание. Ты возьмёшь на себя ответственность за несколько преступлений. Всё будет так, как надо мне… Ты какая-то бледная.

Он подошёл вплотную.

— Знаешь, что бы подумали люди, увидев тебя сейчас?

В моих глазах застыли слёзы.

— Они бы подумали: так тебе и надо. Ты не жила как порядочный гражданин. Сама перешла на тёмную сторону, и вполне естественно, что твоя жизнь завершилась так… Мир жесток. Он хладнокровно судит каждого.

Кидзаки поцеловал меня в губы. Его язык оказался у меня во рту. Кидзаки стал жадно облизывать мой язык, а рукой схватил грудь. Я понимала, меня скоро убьют, но внутри что-то дрогнуло, и по телу стало разливаться тепло, будто сопротивляясь неизбежному.

— Сейчас ты прекрасна как никогда. Возможно, я в кои-то веки возбудился. Убей её.

Кидзаки отвернулся. Мужчина, стоявший за моей спиной, слегка шевельнулся.

— Стойте!..

Кидзаки повернулся и посмотрел на меня сверху вниз.

— Дайте мне фальшивку.

— Какую фальшивку?

— Фальшивую информацию. Я подсуну её Яде.

С каждой минутой я теряла силы, но всё же сосредоточилась и заговорила. Почему-то я продолжала цепляться за жизнь.

— Яда — твой враг. И он не такой слабый соперник, как ты думаешь… Я передам фальшивую информацию, и ты обманешь его. Я украду у него информацию, которая нужна тебе… Яда нанимает меня за деньги. Не убивай, я могу быть полезна!

Кидзаки усмехнулся:

— Крик о пощаде. Ты вопиешь, что нужна этому миру.

Мужчина за моей спиной отошёл в сторону, а Кидзаки бросил мне карту памяти. Словно с самого начала всё так и было задумано.

— Передай Яде вот это… Потом получишь дальнейшие указания.

Я вышла из комнаты вместе с мужчиной, который недавно держал меня на прицеле. Мы шагали по коридору. Пройдя через холл, освещённый множеством аляповатых люстр, я очутилась на улице, где меня ждала машина. Неужели они отвезут меня домой?

Я расположилась на заднем сиденье. За рулём был Хасэгава. Он нажал на газ. Я не могла сконцентрироваться и просто смотрела в окно. Ночной город, безразличный к моей истории, по-прежнему купался в резких огнях. Луна исчезла из виду, спрятавшись за тучами. А если появится, что я почувствую, глядя на неё теперь?

— Прости, — сказал Хасэгава, сжимая руль. — Даже не знаю, что сказать…

— Ты ведь не Хасэгава?

— В каком смысле? Ну, я не тот, кем был прежде…

Хасэгава передо мной или нет? Этот вопрос не давал мне покоя.

— Не думал, что всё так обернётся. Что тебя втянут в это…

— Хватит врать!

— Ладно… Наверное, что бы я ни сказал, уже неважно.

Неоновые огни квартала красных фонарей весело светили. Я посмотрела на вывеску борделя «Щупак Кинтаро» и непроизвольно усмехнулась. Всё же человек в любой ситуации может рассмеяться. А затем на глаза попалась надпись «Секс-миссия выполнима», и я рассмеялась снова.

— У меня ничего не выходило толком, чем бы я ни занимался.

О чём это Хасэгава? Нет ничего более скучного, чем истории мужчин, которые тебе безразличны.

— Мне негде было жить, иногда я останавливался в сауне… Я думал, что в интернет-кафе полно таких типов, как я, и это меня окончательно добьёт, поэтому перебрался в сауну, но там было то же самое… Я подрабатывал от случая к случаю, из жалованья платил за ночлег, еду, мобильный телефон и копил деньги, чтобы когда-нибудь снять квартиру… Тратя несколько сотен иен в день, я влачил жалкое существование. Как-то я сидел в холле сауны. Вышагивая по грязному полу в новеньких кожаных ботинках, ко мне подошёл незнакомец. Высокий, в дорогом костюме… Это был подчинённый Кидзаки.

Я продолжала смотреть в окно. Вот ещё одна вывеска: «Чужие жёны — могучие рейнджеры».

— Этот человек вдруг бросил мне деньги. Миллион иен. И сказал: «Какой у тебя занятный взгляд. Не хочешь выбраться из этого дерьма, выполнив одну грязную работёнку?» Меня слегка потряхивало. Скучная жизнь вдруг заиграла новыми красками.

Машина миновала квартал красных фонарей. Проехав через торговый квартал, мы оказались в жилом районе.

— Я выполнял разные задания. По большей части был шофёром Кидзаки, но иногда таскал чемоданы с неизвестным содержимым, забирался в дома дипломатов… Казалось, внутри меня что-то оживает… Словно этот человек превращал моё унылое существование в увлекательную историю.

— И ты этому радовался? Что за детский сад!

Хасэгава хотел было ещё что-то сказать, но замолчал. Я связалась с Кидзаки вовсе не потому, что Хасэгава заманил меня. Вообще-то он тут совсем ни при чём. Но мне хотелось быть с ним грубой. Заслуживал он этого или нет. Просто так легче.

— Ты жил скучной жизнью, а теперь радуешься, играя в шпиона? А мне вот совершенно не нравится быть втянутой в такое дерьмо!

— Я тоже этого не хотел. Мне просто дали поручение поработать волонтёром в приюте. Я сам там воспитывался и детей люблю, вот и согласился… Мне сказали, тебя попросят выполнить простое задание. Поэтому…

— И ты поверил? Совсем идиот?!

— Я подумал, что это шанс. — Машина остановилась на светофоре. — Я подумал, что так мы с тобой вновь встретимся, Юрика.

Что за ерунда?.. Он был самым обычным человеком из моего детства. Я всё ещё держала в руках сигарету, забыв закурить. Наконец зажгла. Луны по-прежнему не было видно.

Покинув станцию Икэбукуро через западный выход, я двигалась сквозь толпу. Христианский проповедник вещал в микрофон о скором конце света. Продавцы косметики выкрикивали названия товаров, на которые действовала скидка. Уличный музыкант настраивал гитару. Хосты завлекали вызывающе одетых дамочек.

Пьяные, шумные мужчины и женщины, зазывалы, девицы в откровенных нарядах. Гомон и крики ночи, наполненной желанием. Естественный неприкрытый хаос, освободившийся от условностей дня. Я двигалась сквозь толпу, сжимая в руке мобильный телефон. Нетрезвый мужчина пенсионного возраста сидел на корточках у обочины.

— Я подойду поближе. А ты навязчиво меня зазывай.

— Хорошо.

На светофоре я пересекла улицу и направилась в сторону универмага «Маруи», где обитал мой знакомый зазывала Кимура. Не вынимая рук из карманов, он подошёл ко мне и слегка поклонился.

— Мне нужен фальшивый паспорт.

Ночные неоновые огни бросали блики на длинные каштановые волосы Кимуры.

— Хорошо, организую.

— Когда?

— На нормальный паспорт нужно дней шесть.

Разговаривая, мы шагали по улице.

— Пожалуйста, сделай за пять… За мной следят?

— Хм… Не знаю. Я вижу двух подозрительных типов, но, может, и ошибаюсь.

— Двое?

— В слежке обычно задействовано три человека.

Мы дошли до угла бизнес-отеля. У каждого зазывалы своя территория, пройти дальше Кимура не мог. Я положила в карман его длинного пальто небольшой конверт с фотографией и кончиками пальцев почувствовала тепло его тела.

— Вот фото. Потом напишешь, сколько я должна.

Кимура посмотрел на мою грудь и шею:

— Мою часть работы не обязательно оплачивать деньгами.

— Ты совсем дурак! — сказала я, заворачивая за угол, он рассмеялся и пошёл в обратную сторону.

Хорошо, когда мужчины не испытывают недостатка в женщинах, — они не слишком настойчивы. Я шагала по дороге, плохо освещённой и почему-то влажной. Горели огни хостес-баров и борделей. Мужчина-зазывала, лицо которого не удалось разглядеть, переминался от холода. Я обернулась — за мной никого не было. Может, показалось? Дорога стала ещё темнее, вдоль неё стояли иностранки, а дальше была припаркована машина Яды. Я снова прокрутила в голове свой план. Фотографии мужчин, которые я делала втайне от Яды, сохранились, можно передать их Кидзаки. Проблема в другом. Подчинённый Кидзаки упоминал дипломатические документы. Почему они оказались у Яды? Кто он вообще такой? Времени на размышления не оставалось. Я подошла к машине. Сердце билось так сильно, что в груди саднило.

Вдруг у меня зазвонил телефон. Не отрывая глаз от его машины, я ответила.

— Ты вытащила пули из пистолета?

— Да.

— Оставь в пакете. Отдашь его парню в костюме, он сейчас подойдёт.

Ко мне подбежал мужчина. Взял из моих рук бумажный пакет и не церемонясь проверил содержимое, после чего удалился. Задняя дверь машины открылась, но я подошла к передней, пассажирской. Яда слегка нахмурился, но дверь открыл.

— Что такое?

— Кажется, за мной следят. Я нервничаю. Давай куда-нибудь уедем.

Яда медленно нажал на газ. Машина петляла по тёмным улочкам.

— Ты бы ни за что не передал мне пистолет ради самообороны, — сказала я, глядя на дорогу перед собой. — Ты надеялся, что меня загонят в угол и я убью его. Я бы оказалась в западне и в результате погибла… Тайные отношения скрыты, дело замято — дёшево и тихо. Разве не так?

Яда не изменился в лице.

— Прикажи я убить его, ты бы отказалась. И я подумал: если у тебя будет пистолет, возможно всякое… Я не планировал, но и не исключал, что так случится. К тому же это была не моя идея. Сама попросила пистолет.

— Ладно, уже неважно.

Запах духов разлился по машине. На мне была короткая юбка, и, чтобы выглядеть непринуждённо, я вытянула ноги и скрестила их. Интересно, у меня получится? Машина наконец въехала на пустынную парковку Я передала Яде карту памяти.

— Правда? Тебе удалось?

Я сделала серьёзное лицо. В темноте из дверей здания вышли азиатки, довольно угрюмые на вид. Я сделала глубокий вдох, словно ещё не всё сказала.

— Кажется, я ему понравилась. Он долго трахал меня. Много раз.

Яда не смотрел в мою сторону, но я намеренно выпятила грудь.

— Он знал, что меня прислал ты.

— Да?

— Он хорошо осведомлён. Даже решил, что я твоя любовница. Похоже, его возбудил тот факт, что он имеет твою женщину. Во время секса несколько раз спрашивал, кто лучше, он или ты. И я твердила, что он.

Яда продолжал смотреть прямо перед собой.

— Как тебе удалось это украсть?

— Мне кажется, женщины — его слабость… Когда он потребовал предать тебя, я сделала вид, что согласна… А что мне оставалось? Иначе было не выбраться. Я дождалась, когда он заснёт, и включила компьютер. Я не смогла открыть документы, защищённые паролем, возможно, это не совсем то, что тебе нужно…

Я перевела дыхание.

— Я знаю, как усыпить мужскую бдительность… Считаю, с заданием я справилась. Возможно, документы — фальшивка, но это уже не мои проблемы. Проверь как следует информацию. Если потребуется, попытаюсь ещё раз.

Я подумала о паспорте, который заказала Кимуре.

— Хорошо.

— Итак…

Я старалась сохранять невозмутимое выражение лица, чтобы скрыть участившееся сердцебиение, и дышала размеренно.

— Он сказал, чтобы я ушла от тебя и стала его женщиной. Он велел выкрасть информацию, которая якобы хранится у тебя. А ещё сказал про дипломатические документы.

Сердце бешено стучало. В глубине тела я почувствовала жар. Единственный шанс спастись.

— Дай мне фальшивку, и я обману его.

На площади собрались пьяные женщины, облачённые в тонкие одежды.

Флоралия — праздник гетер в Древнем Риме. Буйное, страстное безумие людей, не знающих аскетичного христианства. Во время этого праздника проводились религиозные обряды — оргии. Беспорядочные сношения, в которых главная роль отводилась женщинам высокого происхождения. Оргии стирали грань между аристократами и проститутками: женщины высвобождали свою сексуальность. Фигуры любовников купались в холодном лунном свете.

Женщины пьянели, танцевали, хохотали. Они хватали мужчин и превращали в своих рабов. Женские крики и смех, словно смерч, устремлялись наверх. Иногда мне казалось, что я нахожусь среди них, иногда — будто на некотором расстоянии, а временами я наблюдала, превратившись в дерево.

Луна волновала далёкие моря, рождала бури. Мокрые от пота женщины шумели. Одна из них протянула ко мне белую руку, предлагая вина. Хотя прежде я видела её лишь на картине, сомнений не было: это гетера Фрина.

Только у неё могли быть такие большие миндалевидные глаза и полные губы. Она была прекрасна. В низине, на которую Фрина указывала пальцем, находились люди, одетые в звериные шкуры. Они были отделены от остального мира. Они молились луне, чтобы забыть себя, исчезнуть. Они жгли костры, умащали тела опиумом, произносили древние молитвы:

— Документы настоящие.

Я была уверена, что это голос Яды, но спросонья мне показалось, что он доносится откуда-то издалека.

— Теперь мы как-то представляем, чем он занимается. Не скажу, что это идеальная информация, но ценная. Для такого самоуверенного типа у него слишком слабая защита.

Я крепко сжала телефонную трубку. Что это значит? Кидзаки ведь специально передал эти сведения. Я ничего не понимала.

— Да. Значит, на этом всё? Я устала от него… Он слишком…

— Что «слишком»?

В голосе Яды что-то мелькнуло. Не ревность, но нечто очень похожее. Я не знала, сработает ли, но, желая усыпить его бдительность, продолжила:

— Ну, ты сам понимаешь, слишком активен в этих делах…

— Деньги получишь на стойке регистрации.

Звонок оборвался. Холодный свет флуоресцентной лампы казался чересчур ярким. Яда в состоянии отличить подлинник от фальшивки. В груди что-то ёкнуло. Зачем Кидзаки передал настоящую информацию? Не понимаю… Но это не имеет ко мне отношения.

Осталось три дня.

Я пыталась понять, как же так сложилось. Началось с того, что я согласилась выполнять поручения Яды. Однако если копнуть глубже, выходит, ещё раньше, с Сёты. Мне нужно было достать огромную сумму денег, и быстро. Мне нужно было получить то, что я не смогла бы получить со своими способностями. Я шагнула в этот странный мир и связалась с Ядой. Но ни о чём не жалею.

Это было моё решение, пусть даже я и ошиблась в методах. Мне плевать на здравый смысл, как и на мнение окружающих. В той ситуации я просто выбрала наилучшую дорогу и сделала всё возможное.

Но Сёта внезапно умер, и мою жизнь расколола глубокая трещина. Изменить эту простую и жестокую действительность я не могла. Разве есть смысл в мире, где Сёта умер? Трещина становилась всё шире. Какой-нибудь добропорядочный человек мог бы сказать: «Ты должна улыбаться. Даже в том мире, из которого ушёл Сёта. Ведь он хотел, чтобы ты жила счастливо». Но избитые фразы не для меня. Мир полон банальных слов. Кого-то, возможно, они утешают, а меня заставляют страдать. И нет таких слов, с которыми согласится каждый. Слов слишком много, они мне не нужны. Да и существуют ли слова, способные достучаться до такого человека? Я искорёжена жизнью. Я не могу смотреть на мир прямо. Но почему я барахтаюсь? Не лучше ли проклясть этот мир и умереть с извращённой улыбкой на лице?..

Пришло сообщение от Кимуры. Номер счёта для перевода денег. Паспорт будет готов шестого декабря. Я поблагодарила, заварила чай, немного выпила. Теперь нужно продумать, как незаметно добраться до аэропорта, когда получу паспорт. Возможно, какая-то из сторон следит за мной, поэтому нельзя вести себя подозрительно.

Луч белого света преломился, упав на чашку с чаем. Мне стало не по себе.

Я спустилась к стойке регистрации и забрала конверт, оставленный Ядой, после чего вышла из гостиницы. Пусть всё выглядит так, будто я собираюсь положить деньги на свой счёт, ведь это вполне естественно. Оказавшись в будке с банкоматом, я так и сделала, а затем перевела нужную сумму Кимуре. В этом холодном механическом пространстве я была одна. Что именно я там делала, издалека не понять.

Я брела в свете ночных огней, холод пробирал всё сильнее. Я привыкла к одиночеству, но нынешняя ситуация была особенной. Кидзаки сказал, что в приюте есть ребёнок, похожий на Сёту. Я бы хотела на него посмотреть, но это слишком опасно. Если у меня появится уязвимое место, я не смогу сбежать, и этот мальчик тоже окажется в опасности. Сейчас не время сближаться с другими людьми. Я вошла в бар, села за стойку, выпила горячий виски. Я не могла мыслить логически. Слишком устала. Мужчина, расположившийся в углу, смотрел в мою сторону. Короткие волосы, волевой взгляд, широкие плечи, свежий вид. Ему шёл костюм. Может, напиться и переспать с ним? Но я понимала, что вскоре смертельно о том пожалею. Я не хотела с кем-то связываться. Я не хотела переживать в одиночку тот жар, который разожжёт случайная встреча.

Вдруг зазвонил телефон, у меня перехватило дыхание. Неизвестный номер. Это был Яда. Вдруг всё открылось? Мы же недавно разговаривали… Что-то пошло не так? Я ведь сразу предупредила: за качество информации не отвечаю.

— Завтра в девять вечера. Северный выход станции Икэбукуро. Гостиница «Ля Перт», номер шестьсот шесть.

Чтобы подавить волнение, я закурила.

— Почему?

— Сделаешь фото и видео мужчины. Мы вышли на него, изучив добытую тобой информацию. Нам нужен компромат.

У меня возникло нехорошее предчувствие. Может, Кидзаки передал информацию, рассчитывая, что именно так всё и случится? Что же тут кроется? В груди раздался неприятный звук.

— Как-то в последнее время много заданий. Почему опять я?

Яда молчал. Главное сейчас — не вызывать подозрений. Я вздохнула.

— Конечно, мне нужны деньги. Но так я скоро выйду из строя. Буду признательна, если позволишь делать передышки между заданиями.

— Я подумаю. Пришли мне видео. На этот раз я не смогу находиться близко. Если что-то случится, позвонишь по номеру, который я назову. Подойдёт мой подчинённый.

— Хорошо.

Яда продиктовал цифры и повесил трубку. Мне показалось, я стала немного ближе к Яде и его людям. Мужчина в углу бара по-прежнему смотрел на меня. Если выпью ещё, неизвестно, чем дело закончится… Я вышла из бара, не глядя на этого типа. Неоновые огни продолжали светить. Скоро полнолуние. Луна покажется во всей красе, а затем, уменьшаясь, исчезнет. Наблюдая за вечным циклом, древние люди молились луне о своём перерождении. Перерождение… Ждёт ли оно меня? Я немного расслабилась и засмеялась. Интересно, кем я стану в следующей жизни?

Луна была неполной, и мне казалось, её затенённая часть всасывает что-то с поверхности земли. Длинная ночь. Как пережить её в одиночестве?

Осталось два дня.

Пройдя мимо стойки администратора, я вызвала лифт. Старый и грязный лав-отель. Загорелась лампочка шестого этажа, и я почувствовала присутствие своего клиента. Администратор наверняка решил, что я проститутка. Впрочем, он не сильно ошибся. Я рассмеялась своим мыслям.

Сердце напряжённо билось. Дурное предчувствие не отпускало, но выбора не оставалось. Двери лифта открылись. Эта механическая коробка была совершенно безразлична к тому, что со мной происходит. Оно и понятно. Лифт бесстрастно перемещался в пространстве, не желая и слышать о моей судьбе.

Я вышла, миновала несколько бесшумных номеров и постучалась в шестьсот шестой, но никто не ответил. Задержав дыхание, я вошла. Там был Яда. Я ничего не понимала и попыталась рвануть назад, но кто-то толкнул меня в спину. Когда я возвращала пистолет, его проверил и унёс тот же парень. Неужели меня раскусили? Я ведь сразу предупредила, что не отвечаю за качество информации. Дышать стало тяжело. Яда сидел на диване и безразлично смотрел на меня.

Это был дешёвый номер с розовыми стенами и огромной кроватью. От кислотного освещения болели глаза. Я дрожала всем телом, однако не утратила способность трезво размышлять. Казалось, внутри есть ещё одна я: она не растерялась, а сосредоточилась на побеге. Окружающие цвета были кричащими. Круглая лампа над кроватью выделялась на фоне всего остального, а стрелки на часах были такими красивыми и острыми, что захватывало дух. Щеками и веками я чувствовала лёгкое движение воздуха. Яда с недовольным видом закурил. Свои обычные дамские сигареты с ментолом. Мужчина за спиной ещё раз подтолкнул меня. Бесцеремонная сила пугала.

— Что всё это значит? — спросила я. Голос был твёрд. — Скажи хоть что-нибудь, я не понимаю!

— Информация, которую ты передала, оказалась настоящей, — тихо произнёс Яда.

Он выглядел уставшим, однако был спокоен, как и всегда. Мы находились на расстоянии в несколько метров и пристально смотрели друг на друга.

— Тот факт, что информация не идеальна, придаёт ей правдоподобия. Но мы не идиоты, чтобы заглотить наживку. Некоторые организации связаны с тёмными проектами госструктур в сотни миллиардов иен, а за ними стоят многочисленные зарубежные корпорации, которые проворачивают нелегальные сделки. Этот человек попытался использовать информацию неожиданным образом. Разумеется, желая проверить данные, мы совершили ряд действий. Информация оказалась достоверной. Но он слишком хитёр… Чтобы понять, правдива она или нет, мы делали определённые шаги. В этом и заключался подвох.

Я проанализировала местонахождение мужчины, который стоял за моей спиной. Даже используя эффект неожиданности, я вряд ли сбегу.

— Для начала следовало проверить, что за теневые структуры в этом замешаны. Канал информации всего один. Я поручил это своим ребятам. Они тайно встретились с нужными людьми, передали деньги и проверили данные. Они оказались правдивы. Но в этой последовательности действий скрывалась ловушка. Часть информации по нелегальным операциям была специально подобрана Кидзаки. Не верится, что сфера его влияния столь обширна… Если предадим дело огласке, сами окажемся в очень опасном положении. В тот момент, когда мы докопались до сути, капкан, поставленный Кидзаки, захлопнулся.

Яда медленно откинулся на спинку дивана.

— Ловушка сработала филигранно, а значит, информацию нам передали намеренно. Вариантов здесь может быть три. Первый: ты своровала информацию, как и утверждаешь. Но в это поверить сложно. Рассчитывать на кражу слишком рискованно. Ты запросто могла испугаться и вернуться с пустыми руками. Второй вариант: ты решила не присоединяться ни к одной из сторон, чтобы обмануть и меня, и Кидзаки. Ты выбрала скользкую дорожку и попробуешь сбежать. Опасный план, но, возможно, самый эффективный, ведь он гарантирует твою неприкосновенность.

Сердце в груди грохотало.

— И третий: ты предала меня и перешла на его сторону. На эту мысль наводит то, что ты настойчиво призывала перепроверить информацию. Кроме того, мы знаем о твоей встрече с человеком по фамилии Кондо, Хасэгава познакомил вас в баре. Выходит, третий вариант — самый правдоподобный. Ты требовала от меня фальшивой информации, чтобы на какое-то время сбить с толку. А в результате предала и перешла на его сторону.

Несмотря на то что Яда слегка ошибся, концы сходились с концами. Я продолжала думать. Человек за спиной мне мешал.

— Итак, второй или третий вариант? Я тебя спрашиваю.

Я чувствовала: если признаюсь, что это второй вариант, меня убьют. Вряд ли Яда даст мне сбежать. Учитывая, как глубоко я увязла в этом деле, он не рискнёт оставить меня в живых. Никаких козырей я не имела. А значит, спустя некоторое время появится неопознанный женский труп. Яда уверен, что это третий вариант. Он ошибается, но мне это на руку. Яда рассердится, но возможность управлять подчинённым Кидзаки наверняка представляет ценность. Чтобы спастись, нужно набить себе цену. Нужно солгать… Получится ли?

— Я не могу сказать. Меня убьют.

— Значит, это третий вариант.

Я сидела на полу, опустив голову. Яда этого не замечал, но я плотно сжала зубы. Может, он увидит в моей фигуре обиду, сопутствующую провалу…

— Предала меня ради него?! Какая же ты идиотка! Ну ладно. Расскажи всё, что знаешь о нём.

— А если откажусь?

— Тогда умрёшь.

— Слушай, а ты действительно Яда? Что с тобой случилось? — злобно процедила я.

— О чём это ты?

— Всё это ловушка. Если кто и является идиотом, так это ты сам. Совсем из ума выжил! Его цель — выкинуть тебя из игры, стереть с лица земли. Неужели так и не понял?! Сначала он хотел, чтобы ты проверил информацию. Затем он получил сведения, позволяющие тебя уничтожить. И что дальше? Убьёшь меня за то, что я передала информацию? Это его сценарий! Ты как следует проверил территорию вокруг отеля, когда входил сюда? А своих людей? Всё это время ведётся запись. Тебя представят в роли убийцы. Думаешь, что идеально контролируешь полицию и прокуратуру? Ты должен знать: прокуратура сотрудничает с разными группировками и преследует свои интересы. Часть интересов тесно связана с Кидзаки. Меня заставили написать предсмертную записку, где сказано, что ты меня использовал и можешь убить. Всё идёт по его сценарию. Неужели ты этого не понимаешь? Как только убьёшь меня, к ним в руки попадут улики. Чтобы тебя уничтожить, Кидзаки использует силу правосудия. Метод старый, как мир!

Когда я произнесла это вслух, мне стало казаться, что ровно так оно и есть. Хотя я не писала никакой записки, Кидзаки пригрозил, что она будет составлена. Он придумает мне новую биографию. Возможно, всё уже ловко сфабриковано. «История проститутки, которая работала в тени одного большого дела», — так он сказал. Этот сценарий не смогли реализовать, поскольку я не пошла в приют. Но наверняка есть и другой. На меня повесят разные преступления, когда я умру. По спине и шее текли ручьи пота, но вдруг пробежал холодок.

— Понимаешь? Сейчас я сама являюсь ловушкой. У тебя есть всего один вариант: притворяться, будто повёлся, и в результате обмануть его самого. Выбора нет. Неужели не доходит?!

Яда продолжал смотреть мне в глаза.

— Тогда почему ты позволяешь себя использовать? Почему не сбежала? Ты же знаешь, что тебя убьют.

— Я думала, ты обо всём уже догадался. Не предполагала, что он обведёт тебя вокруг пальца. Мне казалось, ты просто притворяешься. Я и вообразить не могла, что ты решишь меня убить!

— Но рано или поздно наступит предел. Что тогда?

— Я собиралась держаться рядом, пока один из вас не одержит верх. Собиралась остаться на стороне сильного. Ведь у меня есть способности. Я была уверена, тебе будет жаль меня убивать. А побег — это вариант на крайний случай. Отчаянные шаги — не моё…

В комнате повисла тишина. Казалось, я могу разглядеть даже волокна ткани, которой обтянут диван.

— Ясно. Вполне убедительно, — тихо проговорил он и добавил: — Но что-то здесь не так.

— Чушь! Ну убей меня тогда! Прямо здесь, в отеле, за которым ведётся наблюдение. Этим ты положишь конец и мне, и себе. Хочешь прикончить — пожалуйста! Меня уже всё достало! Бред какой-то!..

— Но я не могу тебя отпустить.

— И что будешь делать? Ты так и не понял?!

В этот момент зазвонил телефон. Я затаила дыхание. Если это Кидзаки, то я окажусь в щекотливой ситуации. Но звонили не мне. Яда ответил и переменился в лице. Подобное выражение было у него, когда я показала фотографию человека, сделанную по заданию неизвестных лиц.

— Держи дистанцию, но продолжай за ней следить.

Яда прошёл мимо меня и покинул комнату. Оставшийся мужчина по-прежнему целился в меня. Вдруг включил телевизор, словно что-то задумал. Показывали новости. Речь шла о нападении террористов на премьер-министра Японии, который прибыл с визитом в одну из нефтедобывающих стран Африки. Министр был убит вместе с телохранителями и секретарём. Через какое-то время совершили самоубийство несколько высокопоставленных чиновников одного из министерств. Далее последовал экстренный выпуск: обнаружили тело брокера, об исчезновении которого сообщалось ранее. Сотрудники независимого национального института, ехавшие на микроавтобусе, попали в аварию. За исключением водителя, все погибли. Мужчина, стоявший за мной, что-то тихо сказал. Когда я попыталась встать на ноги, он вновь ткнул в меня пистолетом. Я посмотрела ему в глаза. Он был высокий.

— Послушай, отпусти меня.

— Не двигайся. И не разговаривай.

Дуло пистолета глядело на меня в упор. На мужчине был скромный классический костюм. Тонкие занавески колыхались из-за кондиционера.

— Не выйдет. Ты не можешь меня застрелить. Слышал, о чём мы говорили? Если сделаешь это, Яда тебя не простит. Значит…

Я медленно встала и села на кровать.

— Слушай, что бы я ни сделала, ты не можешь меня убить.

Он зло зыркнул. Я пошире распахнула глаза и покраснела.

— Ты в комнате наедине с женщиной… Ничего не предпримешь?

— В смысле?

— Нам всё равно нечем заняться… Я даже не сомневалась: стоит нам остаться вдвоём, ты начнёшь приставать, а я — делать вид, что не хочу. А потом…

Я улыбнулась. Он не должен выстрелить, но вдруг это произойдёт случайно? Наверняка он думал о том же. Раз так, ему надо отложить пистолет в сторону.

— Меня на это не поймаешь.

— «Поймаешь»? Ха-ха-ха! Ты смотришь слишком много сериалов. Можешь меня поцеловать. И приласкать как захочется. Если чуть-чуть, никто не узнает.

— Сиди тихо!

— Фу, какой скучный! Я подшучиваю, а ты стоишь столбом. Уверена, я лучшая женщина из тех, с кем ты имел дело! Хочешь проверить?

— На эту дешёвую провокацию я не поведусь!

— Ну ладно, если так…

Я резко дёрнула блузку, пуговицы запрыгали по полу.

— Что ты делаешь?!

— Я порву свою одежду и скажу, что ты на меня напал.

— Что за чушь?!

— Представляю, как рассердится Яда. Ты же знаешь, что в последнее время он питает ко мне определённые чувства? А ты, выходит, не в состоянии просто присмотреть за женщиной. Он избавится от тебя.

— Перестань…

— Не перестану! Плевала я на мужчину, который не хочет и прикоснуться ко мне! Мы отправимся на дно вместе!

Я рванула крючок на юбке. Мужчина щёлкнул языком, положил пистолет на диван и протянул ко мне руку, желая остановить. В тот момент, когда он меня схватил, я вытащила электрошокер, спрятанный за поясом, и приставила к его груди. Мелькнула белая вспышка, жёсткий треск разорвал воздух. Мужчина упал, но на всякий случай я повторила разряд. Хватая воздух ртом, он что-то закричал.

— Жаль, что ты не вырубился сразу, как показывают в сериалах!

Я повернула камень на кольце, откинула крышечку и, придерживая подбородок мужчины, всыпала содержимое ему в рот.

— Больно? Не можешь проглотить? Вижу, что тебе тяжело… Сейчас помогу.

Я вытащила из холодильника пиво и влила в него. Вдруг в теле разгорелся жар. Ему было плохо, он пытался выплюнуть пиво, но я подлила ещё.

— Не бойся. Это не яд.

Остался один день.

Я лежала на кровати, не было сил даже включить свет. Тихая скромная комната, где-то вдали урчит мотор… Глубоко дыша, я свернулась калачиком, словно ребёнок в утробе. Удивительно, что я до сих пор жива…

На столе, в темноте, прямо напротив меня чернел пистолет. Я забрала его у того парня. Все задания Яда передавал мне лично, поскольку они были под грифом «секретно». Я предполагала, что на встречу он привёл одного охранника, но на всякий случай следовало проявить осторожность. Если бы там оказались другие его люди, мне пришлось бы стрелять. Это был мужской пистолет. Я не знала, справлюсь ли, но выбор отсутствовал. Я бы выстрелила. Даже в Яду. Обезвредив своего надзирателя, я приоткрыла дверь, проскользнула в коридор и сбежала по чёрной лестнице. Воздух был прохладным. При каждом шорохе я замирала, несколько раз оборачивалась. Но погони не было. Я многократно пересаживалась из одного такси в другое, пока не приехала в этот бизнес-отель в Йокогаме.

Я всё лежала, уставившись на лампочки кондиционера — зелёную и красную. Изначально я собиралась сегодня вечером забрать паспорт у Кимуры, а завтра вылететь из Нариты утренним рейсом. Но времени уже не оставалось. Я должна покинуть Японию, как только будет паспорт. Даже заполучив списки пассажиров, они вряд ли меня вычислят, ведь я зарегистрируюсь под новым именем. Если уеду за границу, они не станут меня преследовать. Так далеко не зайдут. Думаю, область поисков ограничится территорией Японии…

Зазвонил мобильный, я задержала дыхание: Кимура! Я быстро схватила трубку. Не думала, что когда-нибудь буду так от него зависеть. Но времени на другие варианты не оставалось.

— Всё готово. В восемь вечера можешь забрать.

— Как это сделать?

— Хм… За мной следят.

Сердце бешено заколотилось.

— Кто?

— Полиция.

Желая успокоиться, я стала искать сигареты.

— Ну, я свёл тут кое-кого с продавцом наркотиков и засветился… Поскольку я под наблюдением, маячить не могу.

Я сделала такой глубокий вдох, что мне стало нехорошо. О чём он только думает?

— И как же быть?

— Ну, ты можешь сама его забрать. Мне лучше не высовываться… Подходи к восьми вечера на подземную парковку отеля «Грин» в Икэбукуро. Тот, кто передаст тебе паспорт, тоже не хочет светиться. Там увидишь чёрный седан с номерами Хиросимы. Дверь будет не заперта. В бардачке найдёшь паспорт. Ты же ничего не выкинешь, правда? Тот человек будет рядом.

— А если паспорта там не окажется?

— О чём ты?! Звучит странно, но в нашем бизнесе очень важно доверие.

Я сбросила звонок. Икэбукуро… Мне совсем не хотелось туда идти. А если столкнусь с полицейскими, которые следят за Кимурой? Одной проблемой больше… Не знаю почему, но возникло чувство, будто я в тумане, окружённая зданиями, в которых таится опасность.

Я покрасила волосы в чёрный цвет, надела очки и большую медицинскую маску, будто боялась заболеть гриппом. Вытащила пули из пистолета, стёрла отпечатки пальцев, положила пистолет и пули в бумажный пакет. Покинув гостиницу, зашла в ближайший универмаг, в примерочной переоделась в повседневную неброскую одежду: джинсы, чёрный свитер, серое пальто. На всякий случай купила новую обувь и сумку. Что же мне делать со своей одеждой? Отправить некому, выбрасывать жалко. Мне вдруг стало грустно. Пальто и блузка «Balenciaga»; юбка «Chloе́»; туфли на высоком каблуке и сумка «Coach». Эти вещи мне нравились.

О чём же я думаю в такой ситуации?!

Я посмотрела на продавщицу, которая помогала мне с примеркой. Мелькнула мысль, что она слишком молода и красива для этого невзрачного магазина. Девушка была примерно моего роста. Похоже, она устала: её глаза покраснели.

— Извините… вот эта одежда…

— Если нужно упаковать…

— Нет. А вы не хотите забрать её себе?

Продавщица удивлённо посмотрела на меня.

— Просто эти вещи мне больше не нужны. Я хочу изменить стиль. Уезжаю за границу. И вообще очень люблю дарить одежду. Думаю, вам подойдёт. Возьмите, пожалуйста.

Девушка выглядела растерянной. Оно и понятно: просьба звучала очень странно. Но я проявляла настойчивость.

— Пожалуйста! Не хочется выбрасывать. Буду рада, если она вам пригодится. Не отказывайтесь, прошу!

Девушка согласилась. Возможно, из опасения меня рассердить. Отлично, мне кажется, у нас один размер. А если и нет, отдаст кому-нибудь. Выйдя из универмага, я подняла руку и поймала такси. Ещё нужно выбросить пистолет.

По широкому шоссе мы поехали из Йокогамы в Токио. Казалось, меня влечёт луна, парящая в токийском небе. Наверное, от недосыпа всё было как в тумане. Я откинулась на спинку сиденья.

— Нас никто не преследует?

Зачем я это спросила? Устала. В теле тяжесть.

— Не вижу… А что такое?

— Ничего. Извините за вопрос, если вас это тревожит, могу выйти прямо здесь.

— Всё в порядке. Если замечу странную машину, мы просто оторвёмся.

Я видела водителя только со спины. Похоже, ему лет шестьдесят. Почему-то мужчина улыбался.

— Простите, а как давно вы работаете таксистом?

— Лет тридцать. Не беспокойтесь, я знаю много разных дорог.

Пока я размышляла, что он за человек, зазвонил телефон. Это был Хасэгава. Я сомневалась, стоит ли отвечать, но решила, что моё молчание вызовет подозрения. Почему-то он прерывисто дышал.

— Хорошо, что дозвонился! Ты где сейчас?

— Что случилось?

В трубке раздался какой-то шум. Странный шум… Будто нечто непонятное, бесформенное подступает ко мне со всех сторон. Стёкла машины запотели.

— Кидзаки… он уже решил… Он придумал для тебя следующее задание. Но очень опасное! Очень!!! Поэтому…

Он сделал глубокий вдох.

— Бежим со мной!

— Послушай…

— Я потом объясню. Ты где сейчас? У меня уже всё готово.

— О чём ты?..

— Я тебя люблю. Ты же знаешь об этом?!

Я посмотрела на картину за окном. Незнакомые улицы, незнакомые неоновые вывески. Вереница белых огней отражалась в окнах машины. В детстве он был таким весёлым… И даже сейчас это слышалось в его голосе. Продолжая держать трубку около уха, я всё так же сидела, не меняя позы.

Не знаю, как это бывает у остальных, но если я сомневаюсь, стоит ли мне кого-нибудь полюбить, в большинстве случаев я уже люблю этого человека. Чувство одиночества толкает вперёд. Мне хочется секса, но ещё больше, чтобы кто-то крепко обнял. И в этом кроется опасность. Если кто-то настойчиво добивается меня, подбадривает, как правило, я его принимаю.

Но сейчас я слишком устала. Устала от боли и удовольствия, что возникает, когда, растворяясь в ком-то, теряешь саму себя. Устала от иллюзии, будто могу изменить другого человека. Устала принимать людей, которых не очень-то и люблю. Устала чувствовать вину по отношению к ним и к себе… От этих мыслей мне почему-то стало смешно.

— Нет. Я никуда с тобой не поеду.

— Почему?

Мимо проносились незнакомые улицы. Незнакомый город тянулся всё дальше и дальше.

— Меня давно терзают сомнения: а правда ли ты Хасэгава? И то, что мы случайно встретились, и то, что мой друг детства вдруг оказался подчинённым такого человека… всё это слишком странно.

Я не могла приподнять головы.

— Впрочем, я вижу в твоём лице прежнего Хасэгаву… Я не любила его и потому не очень хорошо помню, но в целом ты на него похож. Но я не могу совладать с внутренним сопротивлением… Я всё ещё не уверена, что ты Хасэгава. Но одно знаю точно: ты меня не любишь! Я попадала во множество переделок, поэтому могу сказать наверняка. Ты меня не любишь, но признаёшься в любви и предлагаешь бежать вместе. Всё это означает, что ты мой враг.

— Это не так!

— Ты совершил ошибку, верно? Я не знаю, какой у вас план. Но я отказалась от твоего предложения, и тебе не удалось подобраться ближе. И если не считать случайной встречи в метро, мы виделись всего два раза. У меня не было времени, чтобы полюбить тебя. Разве я не права?

— Что ты такое говоришь?! Давай встретимся. Где ты сейчас?

— У тебя изменилась интонация голоса. И за такой короткий разговор ты трижды спросил, где я. Наверное, у тебя сейчас холодный взгляд. Прощай.

Я отключила телефон. В глубине души я считала, что поступила правильно. Интуиция и опыт твердили, что всё сделано верно. Но я устала и была в смятении. Хоть я понимала, что причин для этого нет, на глаза навернулись слёзы.

— За нами правда никто не гонится? — вновь спросила я у таксиста.

В этом вопросе отсутствовал смысл. По голосу было понятно, что я плачу. Я ощущала беспокойство и усталость.

— Всё в порядке. Если замечу, сразу же скажу.

— Даже если я преступница? И за нами поедет полиция?

— Да.

В салоне стало тихо. Таксист держался на удивление спокойно.

— Я же таксист. И выполняю пожелания моих клиентов. Кем бы те ни были, я предоставляю лучшее обслуживание, на какое способен.

— А если вас арестуют?

— Не арестуют. Я заявлю, что меня заставили. Кроме того, не думаю, что вы плохой человек.

— Откуда вы знаете?

— Ну, сложно сказать…

Я ещё раз посмотрела на таксиста. Он определённо не молод. Удивительный человек. Почему-то мне стало немного легче.

О чём бы мы сейчас ни говорили, я выйду из машины и больше никогда с ним не встречусь. Все мои отношения с людьми складывались примерно так же. Даже с Кимурой, которому доверила свою судьбу, я не особо близко знакома. Открыв глаза, я поняла, что на какое-то время задремала. Вдали виднелся универмаг «Маруи» в Икэбукуро. Не стоит втягивать в это таксиста. Выйдя из машины на перекрёстке, я надела маску.

Постоянно озираться по сторонам нельзя, это выглядит подозрительно. Сейчас я в очках, у меня другого цвета волосы и новая одежда. Думаю, понять издалека, что это я, непросто. Но я не могу сразу пойти на парковку. Если там засада, полицейские обнаружат пистолет в моей сумке.

Но если я его брошу, вдруг его кто-нибудь подберёт и использует по назначению? От этих мыслей мне стало дурно. Но положить его в урну перед круглосуточным магазином я тоже не могла, там установлены камеры наблюдения. А вот сотрудники почты уж точно придумают, что делать с находкой. Не вынимая его из бумажного пакета, я положила пистолет с пулями в почтовый ящик и стремительно зашагала прочь.

На улице было много патрульных машин. На огромном экране показывали новости о самоубийствах двух дипломатов. Какие-то акции мгновенно взлетели в цене, другие резко обвалились. Но это не имело ко мне никакого отношения. Если не достану паспорт, на первое время просто уеду из Токио. Но если он окажется в бардачке, сразу же отправлюсь в аэропорт. Будет слежка — как-нибудь оторвусь.

Луна была прямо за гостиницей. Я рассеянно смотрела на неё. Войдя в холл, миновала стойку и спустилась в лифте на подземный этаж. Сердце заколотилось до противного быстро. Я думала о том, что зашла слишком далеко. Но буду копаться в своих чувствах, когда покончу с этим делом.

Двери лифта открылись, я шагнула на тёмную парковку. Местами цементный пол был влажным. Совсем мало автомобилей. Чёрный седан с номерами Хиросимы! Дыхание стало прерывистым, тело похолодело. Никого. Всё в порядке. Теперь только проверить, есть ли там паспорт.

Я задержала дыхание. Нужно сосредоточиться на случай, если произойдёт что-то неожиданное. Я прикоснулась к дверце. Тусклые лампы отбрасывали блики на серебристую ручку. По пальцам пробежал холодок. Сердце бешено колотилось. Со щелчком я открыла дверь. Она оказалась не заперта. Спиной я почувствовала чьё-то присутствие и обернулась: человек в униформе вышел из лифта. Я пристально посмотрела на него. Это и правда рабочий? Он был крупного телосложения. «На всякий случай нужно подготовить пути отступления, вдруг он что-то предпримет», — подумала я, не отрывая взгляд от фигуры. Но мужчина, даже не посмотрев на меня, направился вглубь парковки. Там он взял какую-то щётку. С неё капала вода. Я сделала глубокий вдох. Больше вокруг никого не было.

Я потянулась к бардачку. Удивительно, но руки не дрожали. Сев на пассажирское сиденье, я стала рыться в бумагах. Кончики пальцев вспотели. Он там? Я достала чёрный конверт и открыла его. Внутри оказался паспорт.

Вдруг в глубине души я ощутила тупую боль: в машине был кто-то ещё. Через зеркало заднего вида я встретилась с ним взглядом. Я остолбенела. Кидзаки!

Почему-то мне показалось, что я заранее об этом знала. Я чувствовала, как силы меня покидают.

— Поехали.

Интересно, когда я осознала, что не получу того, о чём мечтаю больше всего на свете?.. Неужели я по-прежнему этого хочу? И что я сделаю, наконец заполучив это?

Я не знала, куда мы едем.

Я медленно вела машину по тёмной дороге. Кидзаки трижды указывал, где повернуть, и в результате я перестала ориентироваться. Я ощущала его присутствие за спиной. Он улыбался. Когда же я оказалась под его контролем? Когда стала персонажем придуманного им мира? Кидзаки ещё раз велел повернуть, я крутанула руль.

Но ведь я всегда находилась внутри своей собственной жизни. И это вполне естественно, хоть временами и кажется странным. Однажды, когда я была маленькой, в приюте появилась пара. Эти люди хотели меня удочерить. Я помню их беседу с работниками приюта. Разговор был тревожным, лишённым равновесия, казалось, вот-вот одна из сторон сломается. Не верилось, что моя жизнь может серьёзно измениться по воле других людей. Я отказалась жить с ними. Быть может, я пыталась сохранить свободу?.. Думаю, отказавшись от чужой жизни, я попала в свою собственную…

— Скажи, — заговорила я тихим голосом, — кто ты?

— Как знать.

Машина ехала по узкой тёмной улице. Я не понимала, где мы: в жилом квартале или в торговом.

— В этом баре ты впервые отказалась от приглашения Хасэгавы. В тот раз ты отдалилась от меня, а теперь вновь приблизилась. Если задуматься, в этом мире немало удивительных сил.

— Я…

— Ты не понимаешь, что к чему? Люблю смотреть на лица людей, которые умирают, так и не поняв, что происходит. Ну ладно. Сегодня я в хорошем расположении духа. Я тебе кое-что объясню.

Вдали замелькали фонари, машина выехала на широкую дорогу. У меня на лбу выступил пот.

— Прежде всего скажу, что Яда скоро умрёт. Он мелкая рыбёшка, но принадлежит к очень большой организации. Они его сольют.

— Кто такие «они»?

— Те, кто живут благодаря прибыли, что получает эта страна. Просто группа людей, даже не организация. Ты можешь представить себе революцию?

Он закурил.

— Народ восстаёт и свергает короля. Новые персонажи берут бразды правления в свои руки. Однако вскоре вокруг власть имущих собираются самые разные люди. Те, кто должны были погибнуть под катком революции, мимикрируют и начинают жить на деньги, которые делает страна. В кулуарах собираются люди из Японии и других стран. Они поддерживают систему. Эта система до жути живучая: даже если разрубить её на части, вскоре она восстановится. Простым же людям революция нужна, чтобы выпустить пар.

— А что же ты?

— Я обратил внимание на систему и решил её подогреть. А затем разорвать.

— Хочешь равноправия?

Кидзаки рассмеялся в голос.

— Разумеется, нет! Меня не интересуют такие скучные вещи. Мне хочется посмотреть, как оно закипит. Надеюсь, ты тоже оценишь. Это будет очень приятно! Те, кто находятся у власти, после решительного нападения будут в растерянности хвататься за свои полномочия.

Следуя инструкциям Кидзаки, я въехала на узкую улицу. В темноте сквозь туман проглядывали здания, похожие на склады.

— Есть ещё вопросы? Или всё?

— А Хасэгава?

— Это не тот Хасэгава, которого ты знала. Это его старший брат.

— Что?!

— У них разные матери. Этого забрали приёмные родители, когда ты была в приюте. Да и о тебе я узнал, когда просматривал список приютских детей. А потом выяснилось, что именно ты платила за Сёту и занималась сомнительными делишками.

Мне показалось, будто угол обзора стал уже.

— Я хотел, чтобы он сблизился с тобой на случай, если решишь сбежать. Подумаешь, что он собирается тебе помочь, отправишься к нему, а там я! Разве не весело?

Кидзаки усмехнулся. Что-то во мне дрогнуло, это было похоже на чувство одиночества.

— Сомневаюсь, что он справился бы с этим.

— Хасэгава может надеть любую личину. Врождённый талант обманщика! Говорят, он бывает очень щедрым, когда кому-то помогает. Не думая о том, какое разрушение это принесёт потом. Он пьянеет от собственной доброты. Однако как только поможет, испытывает гнев: почему эти люди перестали быть несчастными?! И Хасэгава уничтожает их. С той же страстью, с которой проявлял доброту. Хотя и выглядит очень милым…

Ненормальные люди… Ненормальное место… Но, возможно, потому меня и притянуло к ним.

— Это так приятно! Было уже несколько похожих случаев. Они разделились на мелкие дорожки, но в целом всё это двигалось в одном направлении. Я удивлён, как далеко ты зашла, но теперь уже самый конец. Предав стольких людей, ты оказалась здесь, но всё равно не смогла выбраться из этого мира. Останови вон на том углу.

Цементная твердь. Мрачные склады. Причал вдалеке. Запах моря. Это был порт. Я увидела свет маяка. Пронзая темноту, яркий луч вёл корабли. Возможно, в западню.

Я вылезла, облокотилась о машину и посмотрела на Кидзаки. Всё, что я сейчас могла, — вот так стоять. Кидзаки сжимал в правой руке пистолет, приставив дуло к моему лбу, ровно по центру.

— Ты веришь в судьбу?

Стояла тишина. Вокруг — ни души. Я слышала лишь его голос.

— Я ли контролировал твою судьбу? Или это было твоей судьбой — попасть под мой контроль? Хотя, по сути, это одно и то же. Не находишь?

Кидзаки положил руку мне на грудь.

— Вот здесь. Сердце, которое было движущей силой всей твоей жизни. То, что находится в самом центре твоей жизни. И сейчас оно колотится быстрее, чем когда-либо. Оно кричит: «Я хочу жить! Прекрати!»

Мне показалось, его рука высасывает всё то, что течёт и пульсирует внутри меня.

— Выстрелю я или нет? Если и существует судьба, которая управляет человеком, то в данный момент моё сознание слилось с этим непостижимым промыслом. Ха-ха-ха! Моё «я» неотделимо от той силы, что управляет твоей судьбой, от всемогущего беспощадного провидения! Выстрелю я или нет? Этот момент невыносимо хорош!

Внезапно Кидзаки приблизился.

— Или же ты станешь игрушкой в моих руках? Попробуешь соблазнить меня? Всем, что у тебя есть.

За его спиной сияла полная луна. Невероятно красная. Вдруг я почувствовала, что мои губы, к которым он прежде притронулся, стали безумно гореть. Огонь разливался по всему телу. Этому жару не было никакого дела до моей жизни, он стремительно рос во мне, будто обладал собственной волей. «Внутри тебя». Внезапно я вспомнила эти слова. Не луна, на которую я смотрела, произнесла их. И они родились не внутри. Тело горело. Я задыхалась, всё словно заволокло туманом. Я пыталась сконцентрироваться на этих словах. Луна продолжала сиять всепроникающим ярким светом. «Его ребёнок внутри тебя».

В этот миг я рассеянно посмотрела на луну. Чувствуя жар, я мысленно прокручивала всю свою жизнь. Словно я существовала лишь затем, чтобы теперь оказаться здесь. Словно всё, что я несла внутри, все мои раны предназначались для этого. Будто бы где-то далеко, на палубе корабля, что я видела на горизонте, мужчина нежно притрагивался к моему телу. Пальцы, испачканные в крови жестоко уничтоженных людей, были нежны лишь со мной. Его язык оказался у меня во рту. Я постепенно сбрасывала свою одежду. Толстые потные руки обхватывали меня, всем телом я ощущала его тяжесть. Чувства мои обострились, он проникал в меня, так было нужно. Он пронзал меня, яростно и сильно, так, чтобы сломать. Я стонала, обхватывала его руками, разводила ноги как можно шире, чтобы ему было удобнее, чтобы он проник как можно глубже. Моё тело доставляло ему удовольствие. Горя огнём, я раз за разом испытывала оргазм. Словно это была церемония, в которой праздновали рождение новой жизни. Я плакала. Он пронзал меня, а я со слезами крепко хваталась за него. И вот он вошёл в меня целиком и очень долго пребывал внутри. Вдруг он вздохнул. Схватив его за плечи, я поглотила всю его сперму.

И так раз за разом.

Убью.

Как только получит контроль над центром этого мира, я его убью. Мой ребёнок станет королём тёмного мира. От неожиданного и вероломного предательства моё тело займётся сияющим пламенем. Такой жар не испытать в обычной жизни. В этот момент я буду самым прекрасным, ослепительным существом Королевства. Рядом с его трупом я засверкаю безупречно и свободно, как никто и ничто. Я заполучу этот момент. Чёрное сияние, которое окажется превыше всего. Жар. Миг, который затмит всё остальное. Эту прекрасную, сверкающую, властную тьму, что возвышается над миром, жестокая и гордая.

— Но…

Вдруг на глаза навернулись слёзы. «Нет», — я почувствовала, что так не случится. Слёзы продолжали стекать по щекам. Напротив стоял человек, прижимающий дуло к моему лбу.

— Но даже если я стану твоей женщиной, ты всё равно безжалостно расправишься со мной. Вероятно, меня прикончат ещё более жестоким способом, чем сейчас. Не всё идёт по плану. Может быть, ты оставишь ребёнка, а меня убьёшь без особой на то причины. Покажешь всё, что я не получу, заставишь сгорать от желания. Словно моя жизнь предназначена лишь для того, чтобы родить твоего ребёнка. И как только задание будет выполнено, она завершится.

Кидзаки продолжал смотреть на меня.

— Возможно.

Я мотнула головой. Несколько раз. Словно капризный ребёнок, который вот-вот разразится истерикой, словно ребёнок, который упрямится. Он медленно взвёл курок большим пальцем. Рука, сжимавшая пистолет, напряглась.

— И в конце запомни мои слова: то, что ты хочешь больше всего, не обязательно является тем, что ты хочешь на самом деле. Таковы люди.

Кидзаки сжал моё плечо. Я пыталась что-то сказать, но от неожиданности пропал голос. Ложь! Я чувствовала, что это ложь. Желая закричать, я снова напрягла связки.

Прозвучал выстрел?

Луна исчезла. Уши горели. Почему-то я всё ещё видела Кидзаки перед собой.

— Размышляй спокойно. Ты думаешь, я буду убивать человека вроде тебя?

Он ухмылялся. Я уставилась в узкие глаза, скрытые тёмными очками. По моему уху что-то текло. Кровь? Я ничего не понимала.

— Я оставлю тебе жизнь. В обмен на твою жизнь.

Кидзаки опустил пистолет. Силы покинули меня, я осела на землю. Плечи дрожали. У меня больше не оставалось сил.

— Ты возьмёшь на себя ответственность за несколько мелких преступлений в нашей нынешней операции. Ты уже мертва. Так мы замаскируем собственное участие в этом деле и придадим истории смысл.

Я по-прежнему не могла сфокусировать взгляд, но пыталась напрячь ноги и встать.

— Я перепишу твою жизнь. До далёкого прошлого. История прекрасной проститутки, которая действовала в тени многих дел… Мы повесим на тебя несколько преступлений. Ты потеряешь прошлое, но останешься в живых.

Вдали виднелась луна.

— Чем оставлять труп, нам выгоднее, чтобы ты получила этот паспорт и скрылась как другой человек. Однако удивительно, как ты цепляешься за жизнь. Ты занятная. Я оставляю её тебе.

Почему-то луна побледнела. Словно яростный свет, источаемый ею совсем недавно, был временным. Вдалеке послышался шум моторной лодки. Море волновалось. Щеками и шеей я ощутила холодный воздух. Тело ещё дрожало. Я не могла подняться.

— Всё это не имело никакого смысла. У меня не было причины, я просто бежала. Я…

— У тебя была глупая причина. Месть. За смерть того ребёнка.

Кидзаки холодно посмотрел на меня:

— Ты не смогла защитить его, поэтому как идиотка ненавидела всё необъяснимое и сопротивлялась ему. Словно хотела сказать: допустив его смерть, я проиграла.

— Я не смогла спасти того ребёнка…

— Что за чушь! — В голосе Кидзаки звучало недовольство. — Плевать, что хорошо, а что плохо. Ты столько суетилась, чтобы этот глупый ребёнок почувствовал облегчение. Он был жалок, но вновь встал на ноги. Наверное, окружающие твердили ему, что он нужен миру. Наверное, он надеялся на выздоровление. Но всё это не о добре и зле. Важно — как именно ты почувствуешь самые разные эмоции, из которых состоит наш мир.

— Что-то похожее я уже слышала, когда ты распространялся о своей теории зла.

— Мир соткан из единства противоположностей. Поэтому тебе следовало улыбаться и наслаждаться своим чувством тоски, когда он умер. Смерть ребёнка прекрасно для этого подходит.

— Такое невозможно!

Вдалеке, в тени складов, я увидела несколько машин. Освещая дорогу фарами, они медленно подъезжали к нам.

— Я хотел тебя проводить, но уже не смогу. Можешь воспользоваться этой машиной, — сказал Кидзаки и пошёл прочь.

— Стой! Правда?

Кортеж приближался.

— Сколько раз повторить?! Или ты думаешь, я должен о тебе позаботиться? Какая самонадеянность!

Он даже не взглянул в мою сторону.

— Благодари меня где-нибудь подальше отсюда. Хотя сомневаюсь, что будешь. Ведь я отобрал твою жизнь, — продолжил он с неохотой. — Кто же я такой, если забрал твою жизнь? Можешь и дальше размышлять над этим… Спрячься пока, а когда всё затихнет, уезжай из страны. Ты не сможешь стать другим человеком, сменив один лишь паспорт. Мои люди сделают и другие документы. Считай, это моя благодарность за то удовольствие, которое я получил, и за помощь в уничтожении Яды. Ступай. Если ты чем-то недовольна, можешь прийти ко мне снова. С тобой весело убивать время. Но в следующий раз могу и убить.

— А что ты собираешься делать?

— Ничего. Я возвращаюсь к шоу.

Он медленно повернулся спиной. Наверное, мы больше не увидимся.

— Но даже чего-то добившись, ты всё равно будешь чувствовать пустоту?

— Ты так ничего и не поняла?! — Кидзаки неожиданно рассмеялся. — Я наслаждаюсь пустотой. Больше в нашем мире наслаждаться нечем.

Он направился к чёрным машинам. Оставив меня одну. Не оборачиваясь.

Похожую картину я уже где-то видела. Я видела спину человека, который оставил меня в раннем детстве. Я ещё толком не умела говорить и просто молча смотрела. Картина постепенно всплывала в моей памяти. Вероятно, с той безмолвной сцены всё и началось…

Казалось, вся моя жизнь была зажата между этих двух дней. Круг замкнулся.

Ночной аэропорт. Толпы людей.

Я не могла положить нож в ручную кладь и спрятала его в чемодане. Наверное, так удастся провезти. Не то чтобы я собиралась им воспользоваться, но, когда его нет под рукой, я ощущаю беспокойство. Я не уверена, что научусь обходиться без него.

По телевизору в зале ожидания крутили новости. Ещё несколько дипломатов покончили с собой. Ряд депутатов парламента и местных органов покончили с собой или подали в отставку. В нескольких странах сменился состав дипломатических миссий, курсы иены и акций неестественным образом колебались. Несколько шишек из финансового мира пропали без вести. Ведущий очень эмоционально сообщал о происходящем. Интересно, Яда жив? Кидзаки сказал, что он умрёт, но мне почему-то казалось, что это ещё не случилось. Яда не из тех людей, которые так просто умирают. Вероятно, он где-нибудь затаился и выжидает момент, не высовываясь. Я не знала, чего именно он ждёт, но почему-то мне так казалось…

В горле пересохло, и я купила в автомате чёрный чай. Несколько огромных самолётов ждали своей очереди на взлётном поле. Светила луна, уже ущербная.

Что за луна была в ту ночь?.. Я неторопливо размышляла. Может, это фантазия, родившаяся от страха и усталости? Или что-то призывало меня, но я отказалась?.. Я продолжала пристально смотреть на луну. Я не знала, был ли этот свет добром или злом. Я подумала, что, вероятно, ни тем ни другим. Луна выплёскивает наружу хаотичный свет. Загадочный и сильный. Наверное, она просто существовала. Как и законы этого мира.

Скоро луна начнёт убывать, пока окончательно не скроется. Словно не в силах переносить собственную энергию. Древние люди, не видя луну, испытывали тревогу. Они проводили ритуалы и молились о её возвращении. И луна появлялась вновь. Тонкий, ярко сияющий серп. Но люди всё равно не могли обрести покой. По мере того как серп рос, они наполнялись страхом. А не исчезнет ли её свет опять? И снова устраивали церемонии, чтобы успокоиться.

Не исключаю, что откуда-нибудь появится человек и выстрелит в меня. Может быть, прямо сейчас он следит за мной издалека. Рано думать, что я спаслась. Моё новое имя ему известно. Когда окажусь за границей, придётся его сменить.

Наверное, в это время уже родится новая луна…

Он отобрал мою жизнь, и теперь я сижу здесь. Я соприкоснулась с чем-то огромным и пока не могу контролировать своё тело. Я вспоминаю, как он удалялся от меня. Что за чувство я испытала в тот момент? Усталость? Грусть? Я словно наблюдала за историей, которую потеряла, за историей, зажатой с двух сторон картинами из моей жизни. Кажется, с той картины я начала всё сначала. Но теперь я уже не ребёнок. Единственное, что я сейчас могу, — продолжать жить. Ведь кроме жизни у меня ничего нет. «Перерождение…» — произнесла я про себя и рассмеялась. Быть брошенным и обрести свободу — одно и то же. Сейчас я своими руками вырвала свободу. Возможно, в этом удушающем мире я смогу что-то сделать для тех, кто страдает? Не знаю, что именно… да и неважно. Например, буду помогать детям вроде Сёты обманывать судьбу…

Я подумала о парне с длинными пальцами, который украл мой нож. Если когда-нибудь вернусь в Токио и случайно встречу его, возможно, расскажу, что со мной случилось. Интересно, что он ответит? Быть может, поведает свою историю?..

Рэнхо Мурата, известна под мононимом Рэнхо, — тайваньско-японская журналистка и политик, бывший председатель Демократической партии. Ей принадлежит высказывание «Муж ниже собаки».

Слова «луна» и «одержимость» фонетически идентичны: «цуки».

Тайяки — японское печенье в форме рыбок.