Перевод: Rosland

Редактура: Rosland

Русификация обложки: Rosland

Мне было страшно.

Не думаю, что я осознавала это до того самого момента, когда стало уже практически поздно.

Я сошла с края маленького парома, и меня схватили за руку, а тело поддержала сильная хватка. Ногами, обутыми в туфли на высоком каблуке, я ступила на деревянную платформу, ведущую к частному причалу, усыпанному белыми сказочными огнями.

Не глядя прямо на людей по обе стороны от меня, я заставила себя улыбнуться.

Мой взгляд метнулся вверх и мимо моих сопровождающих видящих, которые были одеты в белые пиджаки и перчатки.

Вместо этого я сосредоточилась на резких цветах городского горизонта, мерцающего в темноте позади них и как будто сделанного из плотно сгруппированных звёзд. Я не видела ничего подобного уже несколько месяцев, а может, и больше года.

Определённо не видела с тех пор, как чума С2-77 уничтожила большую часть человеческой цивилизации.

Последний раз я видела столько огней, когда по-настоящему жила в Нью-Йорке, ещё до того, как мы отправились в Южную Америку, чтобы впервые встретиться с Тенью.

На моих глазах на длинных плоских экранах замелькали изображения, большинство из которых были обрамлены китайскими надписями.

Прямо передо мной голограммы ползли вверх по зданиям-близнецам огромного отеля и казино, волоча за собой свет, как трёхмерные призраки. Я видела, как одна из этих голограмм прыгнула между двумя башнями — крылатая обезьяна в красных штанах. Она бросала шары фиолетового и зелёного света в голограмму женщины с рыбьим хвостом, которая грелась на вершине противоположной башни. Фиолетовые шары окутали её разноцветной аурой, заставив обнажить белые зубы в улыбке.

Как раз в этот момент алая птица с пылающими хвостовыми перьями пронзительно закричала, пикируя над крышами обоих Г-образных зданий. Её внезапное появление заставило меня вздрогнуть, глядя вверх широко раскрытыми глазами.

Должно быть, я слишком долго колебалась.

Прежде чем я успела добраться до следующего ограждения и пирса за ним, я обнаружила, что меня ведёт за талию слуга в белых перчатках. Он подвёл меня к краю платформы только для того, чтобы ещё одна пара рук — более тёплых и гораздо более знакомых — обхватила меня за талию и перенесла через перила.

Прежде чем я успела перевести дыхание, мужчина, которому принадлежала вторая пара рук, встал между мной и платформой, но что более важно, между мной и другим видящим.

Я чувствовала в этой позе желание защитить — и немалую долю собственничества, если быть честной — но ни то, ни другое меня не беспокоило.

Мой мозг всё ещё обдумывал детали того, что мы здесь делали.

Мой взгляд скользнул выше, осматривая белый, похожий на город комплекс по другую сторону пирса. Из полученных нами голографических чертежей я знала, что эти массивные башни разделены многочисленными бассейнами, торговым центром, пятиэтажным казино, пальмовым лесом, имитациями пляжей, шезлонгами, пешеходными дорожками, ресторанами, массажными салонами, саунами и барами.

Я всё это знала ещё до того, как мы сюда приехали.

Но увидеть в реальной жизни… это нечто совершенно иное.

Даже если не считать голограмм, каскад огней создавал странное ощущение пребывания под водой. Впечатление только усиливалось пляжами внизу, пальмовым лесом и русалкой, плывущей по небу над восточной башней.

Я наблюдала, как она нырнула вниз по склону башни, и её зелёный чешуйчатый хвост волнами тянулся за огромными грудями, а чёрные волосы струились по плечам. Она нырнула в песок у основания восточной башни и исчезла, в то время как обезьяна на западной башне поднялась в воздух, сражаясь с фениксом и бросая пылающие шары света в его оперённый хвост.

Мой взгляд вернулся к восточной башне, остановившись на верхних этажах.

Пальмовые деревья и бассейны покрывали ступенчатые террасы вплоть до одной стороны белого здания, освещённого разноцветными огоньками и костровыми ямами, как оазисы, простиравшиеся между слоями стекла и стали. На самом верху — должно быть, примерно на девяностом этаже — половину крыши занимала ещё более крупная терраса, освещённая светофильтрами, содержащимися в брызгах фонтанов. Пламя полыхало в массивных факелах-чашах и приподнятых костровых ямах. Отсветы освещённой воды трепетали на видимых частях навеса, указывая, что там тоже находился как минимум один бассейн.

Ревик сжал мою ладонь.

Я отвела взгляд от башни, слегка покраснев. Мой взгляд скользнул по его телу, может, отчасти с целью отвлечь мой разум от львиного логова, в которое мы собирались войти — буквально.

Взгляд на него не помог мне сосредоточиться.

— Чёрт подери, ты отлично выглядишь в костюме, муж, — пробормотала я. Тихо щёлкнув языком, я слегка улыбнулась, качая головой. — Против этого должен существовать закон. Серьёзно.

Он слегка повернулся, вскинув бровь.

Он смотрел на тот же вид, что и я, но куда более неприметно в сравнении с тем, как открыто пялилась я. Он одарил меня лёгкой улыбкой, но я ощущала в его свете шепоток той жёсткой военной бдительности.

К сожалению, ни то, ни другое не унимало мои примитивные реакции на него.

Когда он переступил с одной ноги на другую в кожаных туфлях, я мельком заметила ещё больше его груди под тёмно-серым костюмом. Его пиджак был распахнут спереди, контрастируя с белой рубашкой. Ревик загорел после времени, проведённого на палубе судна, накачал мышцы на тренировках и занятиях mulei. Пиджак и брюки подчёркивали его высокую фигуру, напоминая мне, что Ревик снова начал бегать и драться достаточно, чтобы вернуться к своему подтянутому и жилистому телосложению.

Ревик вскинул бровь, глядя на меня и притворяясь, будто поправляет несуществующий галстук.

Затем его взгляд скользнул по моему телу.

Несколько секунд он бесстыже разглядывал меня, и его зрачки заметно расширились. Притянув меня поближе настойчивым рывком руки, он продолжал пялиться, и боль струилась по краям его света, пока он любовался мною в платье.

Я наблюдала, как его взгляд задержался на коротком подоле, обрывавшемся на верхней части моих бёдер, затем на зашнурованных сапогах выше колена, каблуки которых были на пять сантиметров выше того, что я носила в свои самые тусовочные годы погони за модой в Сан-Франциско. Взгляд Ревика продолжал путешествовать вверх, помедлив на волнах моих длинных волос, спадавших вниз по обнажённой спине. Он задержался на глубоком вырезе моего короткого чёрного платья.

Одной рукой Ревик поправил изумрудное ожерелье, которое украшало моё горло и ключицы.

— Поверь мне, — пробормотал он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в щёку. — Они даже не заметят меня рядом с тобой в таком наряде, жена.

Боль сочилась сквозь его кожу в этом поцелуе.

Покраснев, я тихонько прищёлкнула языком, когда Ревик поднял голову и открыл глаза.

Я собиралась сказать больше, когда слабый сигнал вибрацией пронёсся по нашей Барьерной конструкции, посланный той, кому, скорее всего, не было никакого дела до того, как мы оба выглядели в своих новеньких нарядах.

«Пошевеливайтесь, — прошептала Тарси в моей голове. — Часики тикают, Мост».

Взглянув на Ревика, я увидела, что он нахмурился.

Он тоже её услышал.

Полагаю, меня должен был успокоить тот факт, что наша резервная команда всё ещё с нами, несмотря на высококачественную конструкцию безопасности, душащую этот райский остров. Наблюдая, как Ревик оглядывается по сторонам, я заметила, что он тоже не выглядел даже отдалённо успокоенным.

В тот раз я почти чувствовала, как он ищет снайперов.

Я знала, что он беспокоится не о своей шкуре.

Послав ему успокаивающий импульс, я указала рукой вдоль по деревянному пирсу, вежливым жестом намекая, чтобы он шёл впереди.

Он послушно пошёл, всё ещё держа меня за руку.

Он держал меня близко — на самом деле позади себя — и защищал от приближающихся зданий. Он также тянул меня за руку, чтобы мы шли, тесно прижавшись друг к другу.

Делая всё возможное, чтобы сдерживать интенсивную частоту его света, я сама перешла в более военный режим, слегка сканируя наше окружение, но сохраняя небрежное выражение лица. Через несколько секунд я ощутила края следующего слоя конструкции.

Неудивительно, что она находилась в конце причала.

Я снова постаралась приспособиться к предапокалиптическому состоянию города перед нами.

Большинство наших береговых вылазок в последнее время были переполнены выгоревшими оболочками городов, пригородов или сельских районов, пострадавших от землетрясений, пожаров или штормов. Некоторые люди, выжившие в тех местах, были лучше организованы, чем другие. Некоторые из них были лучше укреплены, лучше экипированы, лучше накормлены и лучше вооружены. У некоторых имелись подобия правительств с полупостоянными гарнизонами, занимающими огромные участки земли, где они контролировали почти всех и вся на своей территории.

Но все они жили практически на уровне животных.

Чем больше город, тем более правдивым это казалось.

Ни у кого из них не имелось даже отдалённого подобия инфраструктуры или технологического потенциала, чтобы осуществить нечто подобное.

Мы высаживались в тех местах, вооружённые до зубов и в полном боевом снаряжении.

Большую часть времени мы проводили на земле, отслеживая людей, уже опознанных с помощью наших технических и разведывательных групп, как включённых в один из Списков Смещения. Целью в каждом случае был захват живьём. Общее правило гласило: зайти и выйти как можно быстрее.

Какое-то время эта стратегия, казалось, работала хорошо. Мы находили видящих и людей из Списка («Списочников», как мы начали их называть) и приводили их на корабль. Спасение видящих и людей, чьи имена фигурировали в этих списках, стало практически нашей постоянной работой.

Затем, внезапно, эти вылазки стали возвращаться с пустыми руками.

Нам потребовались месяцы, чтобы понять почему.

Четыре недели назад мы наконец-то получили информацию, что кто-то скупает видящих из Списка и, возможно, людей из Списка. Тот же самый информатор предположил, что это не Тень совершал покупки, хотя некоторые из нашей команды подозревали, что он всё равно может так или иначе стоять за этим.

Единственной хорошей новостью было то, что скупщик, похоже, не убивал их.

Наша команда разведчиков обнаружила доказательства, указывающие на то, что, по крайней мере, видящие определённо до сих пор оставались в живых, и, вероятно, люди тоже. Поскольку Тень обычно просто убивал всех Списочников, которых находил, людей или видящих, это придавало правдоподобие теории, что это не его рук дело.

Конечно, также возможно, что он просто изменил стратегию.

Что ещё более тревожно, если этот некто нацелен конкретно на видящих и людей из Списков, это означало, что у кого-то, кроме нас, имелась копия Списков Смещения… честно говоря, я даже не хотела думать о последствиях этого.

Кто бы ни стоял за этим, они, похоже, заказывали большую часть своих покупок, видящих и людей, через установленные каналы торговли, такие как Ринак, канал чёрного рынка, который, что неудивительно, пережил апокалипсис и остался невредимым.

Мы отследили последнюю крупную партию видящих из Тайваня до этого места, то есть до Макао.

Несколько дней спустя Ревик добился приглашения на этот объект, используя своё собственное имя, под предлогом того, что он является конкурирующим покупателем.

Последняя часть была не из лёгких.

Кроме того, Ревику пришлось пообещать этим придуркам ряд вещей, из-за которых он всё ещё, что интересно, злился на меня.

Ещё до того, как Ревик провёл эти предварительные переговоры, мы не питали иллюзий, что эти люди — наши друзья. Пираты Макао, возможно, и не были людьми Тени, но это определённо не делало их нашими сторонниками.

Приезжать сюда, невзирая на предлог, было крайне опасно.

С другой стороны, мы не могли позволить себе потерять ещё больше видящих или людей из Списка. Мы уже потеряли слишком много из-за Тени и его эскадронов смерти, и количество купленных этим новым игроком было откровенно слишком большим, чтобы его игнорировать.

Глядя на Г-образные башни, я нахмурилась.

Цветные прожекторы освещали белые стены. Голограммы обезьяны и феникса продолжали сражаться, летать и плавать в небе над головой. Теперь я увидела ещё одну — оранжево-чёрного тигра с ярко-золотыми глазами, крадущегося по небу.

К этому времени я уже чувствовала, что нас проверяют видящие, работающие на этом конце конструкции.

Они уже провели положительную идентификацию меня и Ревика, изучая различные маркеры, которые жили в нашем aleimi, или живом свете. Теперь я чувствовала, что они пытаются получить больше, пробуют получить доступ к более глубоким уровням нашего света, чтобы достать реальные сведения. До сих пор их интересовало то, чего мы ожидали: что мы здесь делаем, чего мы действительно хотим, с кем мы работаем, есть ли у нас люди-покровители, где находится наша таинственная база.

В этом не было ничего удивительного.

Получение информации от других существ — это то, чему разведчики обучались большую часть своей жизни. Это в их природе, часть их сложной натуры.

Кроме того, попытка взломать наш свет была немного вопросом престижа, как я догадалась.

В конце концов, впервые за очень долгое время мы были здесь сами по себе.

Я могла только вообразить, что взлом нашей конструкции принесёт им мачо-баллы среди их приятелей-разведчиков — хвастовство тем, что они взломали Мост и Меч.

Слегка хмыкнув, Ревик взглянул на меня с лёгкой улыбкой на губах.

— Ты не ошибаешься, — пробормотал он.

Его пальцы крепче сжали мои. Я услышала и почувствовала предупреждение за его шуткой, но только улыбнулась, сжимая его ладонь в ответ. Честно говоря, я не нуждалась в напоминании.

К тому времени в моём свете уже вспыхивали тревожные сигналы.

Впереди, по обе стороны пирса, виднелись тёмные фигуры с автоматами в руках. Шесть человек, четверо видящих, если верить беглому прощупыванию моего света.

Все они были одеты в одинаковую чёрную униформу.

Когда мы подошли ближе, я заметила красные полосы ткани, которые каждый из солдат в чёрном носил на предплечье. Золотой символ, который они изображали, выглядел как пылающее солнце в пасти льва, почти извращение символа меча и солнца, только их солнце было цвета крови. Ленты обвивали их левый бицепс — тот самый бицепс, на котором видящие-Повстанцы и бывшие Повстанцы носили татуировку меча и солнца.

В принципе, на том самом месте, где носили обычную нацистскую нарукавную повязку.

— Веди себя хорошо, жена, — прошептал мне Ревик.

— Я всегда хорошая, — пробормотала я в ответ.

Он тихо рассмеялся.

Одной рукой пригладив белую рубашку и тёмно-серый пиджак, он на ходу поправил воротник, не выпуская моих пальцев из другой ладони и не отрывая взгляда от охранников.

Я видела, как взгляд его прозрачных глаз метнулся к металлическим столбам по обе стороны пирса, отмечая размещение записывающих устройств, распознавания походки и лиц, возможно, даже звукозаписывающие устройства. Он сделал это небрежно, но я чувствовала едва сдерживаемое напряжение, мерцающее вокруг его aleimi, пока он собирал данные.

Мы подошли к двум рядам факелов тики, которые начинались в конце пирса.

Как только мы миновали первый из них, я увидела, что виртуальный ландшафт изменился.

Из темноты появился щит, вибрирующий розовыми и золотыми линиями, пронизанный синим и зелёным. Он поднимался в небо, окружая массивные башни и исчезая на горизонте Макао. На нижнем конце он разделял конец пирса пополам, идя вдоль воды в обе стороны, защищая видимую линию берега.

Я поймала себя на мысли, что он окружает весь остров.

По тому, как волоски на моих руках и затылке встали дыбом, я поняла, что это не просто защитный экран; физические ворота, должно быть, генерируют органическое бинарное электрическое поле (ОБЭ) или что-то подобное.

Я всё ещё изучала этот мерцающий пузырь золотого, розового и зелёного оттенков, когда охранник намеренно встал на нашем пути, подняв руку и улыбаясь с бесстрастными глазами.

— Мы здесь гости, не забывай, — прошептал мне Ревик, едва слышно выдохнув эти слова. — Веди себя соответственно.

— Да, босс.

Он выдохнул ещё тише.

— Конечно. Тогда перестань выглядеть так, будто ты ищешь военный патруль.

— Я перестану, если ты сам перестанешь, — так же тихо пробормотала я.

Он толкнул меня плечом, но в его глазах не отразилась улыбка, тронувшая его губы. К тому времени мы были уже слишком близко к охранникам в чёрной форме, чтобы разговаривать, даже вполголоса.

Мы определённо не могли мысленно разговаривать друг с другом.

Человек с китайскими чертами лица нахмурился, когда мы остановились, переводя взгляд между нашими лицами, а затем осматривая наши тела. Буркнув что-то на кантонском диалекте, на котором я не говорила, но Ревик говорил, он жестом предложил нам предъявить пригласительные билеты.

Ревик так и сделал, достав их из внутреннего кармана пиджака.

Мы получили их на пароме после того, как они провели первое сканирование нашего света, и идентифицировали нас, вероятно, используя что-то, что у них имелось в файле от СКАРБа или одного из других предыдущих правоохранительных органов.

Судя по тому, что рассказал мне Ревик, подобные места процветали на взятках и делились информацией с коррумпированными правоохранительными органами задолго до С2-77.

Я знала, что эти пригласительные билеты — или чипы, на самом деле, поскольку они были больше похожи на GPS-трекеры внутри полуорганических корпусов — были единственным способом попасть на остров или покинуть его. Если раньше это был крошечный, полуавтономный уголок Китайской народной республики, то теперь он превратился в вооружённую крепость со своей собственной охраной, своими собственными военными, своими собственными договорами и торговыми соглашениями.

На самом деле, это была отдельная страна, если вообще можно называть новые силы, поднимающиеся в этом постапокалиптическом мире, «странами».

Ревик сжал мою руку, предупреждая о моих мыслях.

Теперь я почти не чувствовала его света, несмотря на то, как близко мы стояли.

Я также не могла чувствовать свет человека, стоящего передо мной, так что видящие из их команды безопасности, должно быть, защищали его — возможно, даже из-за односторонних окон небольшого поста охраны, который я могла видеть сразу за защитной решёткой.

Оглядевшись вокруг, я ощутила ещё один проблеск страха.

В тот раз я даже не была уверена, почему.

Я получила все предупреждения от Ревика, Балидора, Врега, Чандрэ и других. Я знала многих, кто приехал на этот остров и так никогда его и не покинул. Я знала, что Легион Огня — это гангстеры, которые даже не притворяются, что следуют кодексам видящих. Я знала, что они были работорговцами, преступниками, убийцами, оппортунистами и, вероятно, уже вступили в различные союзы с Тенью.

И всё же я не очень-то верила, что мой страх исходит от этих видящих Легиона Огня.

Ну, не сами по себе.

Чем дольше я стояла там, глядя вокруг, тем больше я задавалась вопросом, не чувствовала ли я нечто иное — нечто, что имело гораздо больше общего с моим очень хорошо одетым супругом, стоящим рядом со мной, чем с нашей текущей миссией.

Ревик взял меня за руку, когда примерно через двадцать минут мы наконец-то вышли из контрольно-пропускного пункта. На этот раз он прижал меня к себе ещё крепче, и я почти вплотную прильнула к его боку, пока мы шли сначала по каменной дорожке, окаймлённой факелами тики, а затем по длинному коридору под открытым небом внутри восточного крыла отеля.

Я заметила, что Ревик держал меня на затенённой стороне, стараясь идти между мной и открытой областью бассейна с отдалёнными балконами.

Почему-то я сомневалась, что это получилось нечаянно.

Мы неторопливо, но прямиком шли к казино. Нам уже не раз говорили, что хозяева ждут нас. Судя по тому, как вели себя охранники, я сомневалась, что они позволят нам побродить вокруг и устроить себе экскурсию.

И всё же я не была слепой. Я не могла не оглядываться по сторонам, даже когда Ревик изо всех сил старался скрыть меня от посторонних глаз.

Богатство, выставленное напоказ, граничило с непристойностью.

Мраморные колонны отделяли нашу дорожку от самого большого плавательного бассейна, который я когда-либо видела, больше похожего на озеро, чем все, что я когда-либо встречала в Штатах. Ямы для костра были стратегически расположены вокруг освещённой воды, наряду с факелами тики, пальмами, шезлонгами, столами, джакузи и случайным стоячим баром.

Жители и «гости» Легиона Огня отдыхали и в бассейне, и вне его, плавая нагишом или в дорогих на вид купальниках, или полностью одетые и взгромоздившиеся на абсолютно целую современную мебель с шёлковыми подушками рядом с настоящими деревянными столами. Я заметила тарелки, заваленные едой, и дорогие на вид бокалы со светящимися палочками для коктейлей и разноцветными зонтиками, украшенные кусочками ананаса и клубники.

Слуги на моих глазах приносили новые напитки и тарелки и убирали грязные; все они носили безупречно белые перчатки и униформу коридорных.

Я заметила, что большинство слуг не были китайцами.

Большинство из них, по-видимому, были европейцами, но я заметила несколько выходцев из Африки, а некоторые из них могли быть выходцами из Восточной Индии, Индонезии и/или Филиппин.

Женщины и мужчины, которых я видела на этой палубе с разноцветными, похожими на бабочек огнями и одетыми в белую униформу коридорными, зонтиками, пальмами и пылающими факелами в каменных бассейнах, казалось, застыли во времени. Это казалось нереальным, учитывая то, что, как я знала, происходило в материковом Китае, недалеко от того места, где мы стояли.

Почти все гости на шезлонгах и в бассейне выглядели китайцами.

Все женщины носили драгоценности, стоящие тысячи долларов, независимо от того, были ли они полностью одеты или носили только бикини-стринги. Учитывая, что многие из этих купальных костюмов прочно вошли в категорию «зачем утруждаться?», драгоценности выглядели ещё более неуместными — как будто у них было так много ювелирных украшений, что они забыли, для чего те вообще должны были использоваться.

Европейские босоножки на высоких каблуках красовались на ногах и лодыжках рядом с мужскими костюмами и итальянскими мокасинами. Я видела тела, которые почти кричали о пластической хирургии, облачённые в дизайнерские платья, шёлковые и льняные блузки, короткие юбки и золотые купальники. Мужчины гремели бокалами с кубиками льда, сверкали бриллиантовыми запонками и швейцарскими часами. Волосы женщин были покрашены и уложены, а мужчины выглядели так, словно только что побрились и постриглись у парикмахера. Дорогие на вид солнцезащитные очки сидели на головах многих из них, артистично откидывая назад волосы, хотя солнце скрылось за горизонтом за несколько часов до того, как мы покинули корабль.

Воздух здесь был тёплым и влажным даже ночью, и успокаивающее журчание джакузи смешивалось с деликатным смехом, пока они пили вино из бокалов на тонких ножках и курили тёмные сигареты через инкрустированные драгоценными камнями мундштуки.

Если бы вся эта сцена не была такой чрезмерно бестактной, она могла бы создавать ауру высококлассного курорта или, возможно, эксклюзивного спа.

Ревик ткнул меня светом, переводя взгляд на верхние балконы над бассейном с водопадами и плавающими барами. Как только я переключила внимание туда, я увидела ещё больше охранников, носивших красные повязки поверх чёрных форменных рубашек. По сравнению с нежным и ленивым на вид богатством людей у бассейна, они выглядели неуместно жестокими.

Макао не был одним из городов Тени.

Здесь не было никаких претензий на сохранение прежних человеческих авторитетов или законов. Легион Огня внедрил свой собственный карантин, уже постфактум.

«Их дом, их правила», — как сухо заметил Ревик во время одной из наших сессий планирования.

Поскольку Макао не был одним из городов, чьё водоснабжение стало прямой мишенью, у них имелось более широкое окно, чем у большинства, чтобы заблокировать свою территорию. Это в сочетании с изрядной долей географических привилегий позволило им выжить.

Конечно же, Легион Огня проводил свои собственные зачистки.

Такие вещи уже даже не шокировали меня. Я понимала это — даже соглашалась с этим в принципе — несмотря на бессердечие того, как это часто делалось. Печальный факт заключался в том, что если бы не эти зачистки, возможно, от человеческой расы не осталось бы и следа. Каждый человеческий мегаполис в мире был бы уничтожен С2-77.

Теперь Макао принадлежал одной организованной преступной семье. Для большинства людей здесь Легион Огня мог быть преступным, но они также воспринимались как спасители.

Подобные анклавы начали появляться по всему земному шару в последние шесть месяцев в дополнение к карантинным городам, спроектированным Тенью. Ревик был одним из первых, кто заметил, что большая часть новых анклавов выросла из мест, где организованная преступность уже имела сильное присутствие. Другие места, такие как Рейкьявик, Бутан и Хельсинки, выжили благодаря определённым географическим привилегиям, которые облегчили борьбу с потенциальными носителями болезней.

Некоторые анклавы возникли по другим причинам, в том числе большое и лояльное население видящих, которое помогало поддерживать мир и изолировать заражённых людей. Примерами последних были Лондон и Запретный Город в Пекине.

В любом случае, жёсткое руководство, казалось, было необходимым.

— Ненавижу это, — пробормотал Ревик рядом со мной, крепче сжимая мою руку.

Я послала ему импульс ободрения.

— Я действительно ненавижу это, — сказал он, игнорируя мою попытку успокоить его. — Это херовый план, Элли. И это не сработает. Они идиоты, если поверили, что я реально соглашусь на такое.

Я ничего не ответила.

Я знала, что он ненавидит этот план. Он чрезвычайно красноречиво высказывался об этом факте практически с того момента, как повесил трубку после созвона с руководством Легиона Огня. Проблема заключалась в том, что ни он, ни кто-либо другой не могли придумать ничего лучшего.

Я обещала ему, что соглашусь на любой его план, который сработает лучше или хотя бы не хуже, но в конце концов, отчасти из-за давления времени, а отчасти из-за ограниченных возможностей приблизиться к такому месту, как это, Ревик неохотно согласился.

— Это была не моя идея, — напомнила я ему. — Это они предложили, а не я. Я не знаю, почему ты ведёшь себя так, как будто всё это придумала я, и как будто я каким-то образом хочу этого…

— Ты согласилась с этим, — тихо прорычал он. — Ты приказала мне согласиться.

— Ты не придумал ничего лучше. И Врег тоже. Или ‘Дори. Или Чан. У нас закончилось время. Нам осталось только это — мы знаем, что они этого хотят.

Его челюсти напряглись, на щеке вздулся желвак.

— Ненавижу это, — повторил Ревик, сделав ещё несколько шагов.

Я только сжала его пальцы в ответ.

В этот момент мы миновали последнюю мраморную колонну.

Я моргнула, увидев ещё двух охранников в чёрной униформе и с красными повязками на рукавах, стоящих по обе стороны двенадцатифутовых позолоченных двойных дверей.

Поклонившись нам без улыбки, они взялись за толстые, похожие на драконов ручки с обеих сторон и одновременно открыли двери, заставив меня вздрогнуть от взрыва звука, который разрушил тишину внешнего бассейна и мраморно-белой палубы.

Ревик не замедлил шага.

Мы вошли в вестибюль казино и миновали двадцатифутовую статую приносящего удачу кота, окружённую живыми розовыми и белыми орхидеями, и наполненный монетами зеркальный бассейн. Вокруг статуи плавала голографическая сцена, сделанная из розовых и белых облаков, заполненных ещё большим количеством приносящих удачу кошек, плывущими к крыше казино, которая находилась по крайней мере восемью этажами выше.

Я старалась обрести равновесие в новых зрелищах и звуках.

Слегка наклонившись к Ревику, пока мы шли, я подняла лицо, оценивая драматическую высоту стеклянного атриума и его изогнутый купол, простирающийся на добрую сотню футов выше. Цветущие вишнёвые деревья выстроились вдоль набережной внутри, по обе стороны от бархатных красных ковров. Тропические птицы летали по крылу и сидели на ветвях — в основном попугаи и ара, но также и неразлучники, какаду, павлины, как минимум одна райская птица.

Фальшивые водопады и альпинарии смягчали звуки игровых автоматов и пьяных гостей. Пагоды располагались на островках в искусственных прудах, украшенных бархатными скамейками и посещаемых официантами для коктейлей. Крутые изогнутые мосты декоративно петляли над несколькими крытыми ручьями. Я видела по крайней мере один сад песка и камней в стиле дзэн, в дополнение к китайскому стилю. Карпы кои вспыхивали струйками, вызывая у меня мимолётную тоску по отелю «Дом на Холме» в Нью-Йорке.

Глядя на другие этажи, я видела намёки на различные мотивы.

Этаж прямо над нами имел какую-то французскую или европейскую тематику. Я увидела копию Эйфелевой башни и голограммы воздушных шаров, плавающих между балконами. Этажом выше по всей ширине комнаты располагалась точная копия моста Золотые Ворота с голографическими китами. Этажом выше висело плавающее изображение Тадж-Махала, а ещё выше — снежная вершина, похожая на Эверест.

Это больше походило на парк развлечений, чем на казино.

На лужайке, мимо которой мы проходили, стоял настоящий золотой с чёрно-серым воздушный шар с красной подкладкой, украшенной золотыми кистями. Я наблюдала, как пара забралась внутрь, широко улыбаясь и держась за руки, вероятно, чтобы прокатиться на нём до потолка.

Ревик сохранял бесстрастное выражение лица гораздо лучше, чем я.

Он провёл нас мимо магазинов и игровых столов, едва взглянув на двадцатифутовые экраны и сложные голограммы, которые продолжали притягивать моё внимание. Вместо этого он сосредоточился на людях, изучая лица и, вероятно, свет тех, мимо кого мы проходили. Проследив за его взглядом, я поняла, что большинство из них играли в азартные игры, а не катались на воздушных шарах или бездельничали в барах. Те, кто не застрял у игрового автомата, окружённого виртуальными экранами, бросали кости или сгорбились над картами.

Честно говоря, мне было трудно увидеть в этом удовольствие.

Большинство игроков выглядели либо пьяными, либо напряжёнными, хмуро глядя на дилеров в чёрных костюмах с пустыми глазами. Дилеры бесстрастно наблюдали за ними, подшучивая с неискренними улыбками, но в основном выглядя слегка хищными.

Кое-кто из мужчин окидывал меня взглядами.

Я видела, как женщины и мужчины присматривались и к Ревику тоже.

Я напряглась, когда увидела, что эти глаза смотрят на нас, задаваясь вопросом, сколько времени пройдёт, прежде чем кто-то узнает нас. Я приготовилась к тому, что мы встречали в других местах — видящие и люди либо проклинали нас, обвиняя в массовых убийствах, либо хотели получить наши автографы или даже кусочки нашей одежды либо пряди наших волос.

Здесь, к счастью, все были заняты своими делами.

Я всё ещё смотрела по сторонам, когда Ревик потянул меня в сторону, направляя вперёд. Он мягко подтолкнул меня в тёмный коридор за чёрной занавеской.

Я узнала место, как только мы оказались внутри. Покрытый ковром коридор с высоким потолком был точно таким же, как тот, что показывал нам охранник на пристани. В нём находились две пары золотых дверей лифта и больше ничего.

Это явно были частные служебные лифты.

Охрана будет усиленной.

Не успела я подумать об этом, как из ниоткуда появились четверо охранников. Две женщины и два мужчины подошли прямо к нам, и после нескольких вежливых улыбок и жестов рук два мужчины обыскали Ревика, а две женщины обыскали меня.

Они были дотошными.

Пока они обыскивали меня, я заметила, что за нами наблюдают ещё двое мужчин-охранников, оба в дорогих костюмах. Оба выглядели как профессиональные боксёры-тяжеловесы. Заметив гарнитуры, которые они носили, я решила, что здесь для того, чтобы убедиться, что мы не попытаемся уйти.

Я нахмурилась от этой мысли, как раз когда две женщины-охранницы отступили от меня. Они снова вежливо поклонились, и их свет излучал тепло.

Одна из них начала делать почтительный знак Моста, но другая остановила её, хлопнув пальцами вниз, прежде чем та смогла закончить движение.

Только тогда я поняла, что они были видящими.

Та, что остановила свою спутницу от приветствия, бросила на меня извиняющийся взгляд и закатила глаза. Улыбнувшись, я отмахнулась, показывая, что всё поняла.

И я понимала. Ревик сказал мне, что официальная позиция Легиона Огня относительно Моста и Меча состояла в том, что мы были «детской сказкой». Для них посредники были просто обычными видящими с несколькими генетическими аномалиями. В отличие от Пекина и большинства видящих и людей в материковом Китае, Макао придерживался жёсткой антирелигиозной позиции — в некотором смысле ироничной, поскольку они относились к своим собственным лидерам как к квазибогам-королям.

Лично меня это полностью устраивало.

Наши лица уже несколько месяцев мелькали по всем каналам. На самом деле, даже несколько лет, и это не считая наших фан-клубов, одержимых нами сайтов с теориями заговора, заказов на наши головы с чёрного рынка, религиозных культов и всего остального. В течение многих лет каналы могли обходить запрет на изображение в реальном времени и показывать наши настоящие лица, поскольку Мировой Суд классифицировал нас как террористов.

Куда бы мы ни пошли, хватало одного восторженного поклонника, одного параноика-Мифера, одной домохозяйки, запавшей на Ревика… и нас окружала толпа.

Женщина-охранник, которая, казалось, была главной, сделала ещё один извиняющийся жест, всё ещё осторожно наблюдая за моим лицом, как будто пытаясь оценить моё настроение. Я просто смотрела на неё озадаченно, пока она не показала другим набором жестов, что я должна протянуть руку.

Я машинально повиновалась.

Как только я протянула руку, она осторожно защёлкнула зелёный металлический браслет на моём левом запястье. Концы тут же вросли один в другой.

Я вздрогнула, почувствовав, как он что-то делает с моим светом.

Сначала я не могла точно определить, что именно.

Я по-прежнему чувствовала Ревика. Я чувствовала конструкцию казино, следы нашей мобильной конструкции, свет мужчин-видящих, обыскивающих Ревика, женщин-видящих передо мной. Очевидно, он не ослепил меня, но создал какое-то Барьерное поле.

Я убрала руку, хмуро глядя на мерцающую зелёную ленту. Она была тёплой на моей коже и имела свою собственную ауру, как живое существо.

Я взглянула на Ревика, когда они защёлкнули на нём точно такой же браслет.

Затем все четверо охранников попятились, кланяясь.

Почувствовав движение слева от себя, я оглянулась и увидела одну из фигур в костюмах, придерживающую для нас дверь лифта. Его напарник стоял в стороне, обхватив себя мускулистыми руками за талию. Я заметила по крайней мере одну выпуклость на пиджаке, которая должна быть пистолетом.

Мне вдруг пришло в голову, что за всё это время с нами никто не разговаривал.

Даже люди на пирсе полагались на жесты рук.

— Они просто ведут себя вежливо, — пробормотал Ревик, наклоняясь к моему уху. — Люди считают, что мы не знаем китайского языка. Видящие не разговаривают с нами из-за нашего ранга, — он слабо улыбнулся, целуя меня в щёку. — Они не могут признать определённые аспекты нашего религиозного ранга, поэтому обращаются с нами как с видящими более высокого ранга в их собственной иерархии.

Он приподнял бровь, взглянул на платье и снова заговорил шёпотом:

— …Я думал, что Врег учил тебя всему этому?

Я тихонько щёлкнула языком, но не ответила. Тем не менее, я почувствовала это, когда косой взгляд, который я бросила на него, вызвал дрожь боли в его свете.

— Извращенец, — мягко пожурила я его. — Не думай, что я этого не замечаю.

Ревик рассмеялся, обнял меня за талию и повёл к дверям лифта. Я думала, что охранник будет сопровождать нас, но как только мы вошли внутрь, он просто нажал нужную кнопку, использовал сканер отпечатков пальцев, чтобы дать нам доступ, и вышел.

Он стоял, сцепив руки, пока двери не закрылись.

Затем кабина тронулась, двигаясь вверх, как мне показалось, с хорошей скоростью.

Выдохнув, я повернулась к Ревику, держа в руках свой новый браслет.

— Блокирующее устройство? — спросила я.

Он указал наверх, показывая, что лифты будут прослушиваться.

Как будто мне нужно было напоминать об этом.

Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что делает браслет. Как только я поместила даже самый слабый шепоток своего сознания на структуры, которые использовала для телекинеза, то тут же вздрогнула от сильного удара, вибрацией прокатившегося по моему свету.

Когда моё зрение прояснилось, Ревик улыбнулся мне, изогнув бровь.

Увидев напряжённый взгляд в его глазах, я поморщилась. Впрочем, мы этого и ожидали. Не многие люди чувствовали себя комфортно, когда два видящих-телекинетика расхаживали вокруг без поводка.

Потянувшись к Ревику, я прижалась к нему всем телом, прильнув к его боку. Я чувствовала, что он пытается расслабиться и в основном терпит неудачу. Я почувствовала, как он снова реагирует на меня в платье.

Когда двери наконец издали сигнал, я увидела, как они открываются, и обнаружила, что смотрю на звёздное небо, как пыльная чаша висящее над Южно-Китайским морем.

Мы стояли на той же террасе, на которую я смотрела с пристани.

Я неделями смотрела на звезды с палубы корабля, поэтому не могла не заметить, как тускло они выглядят здесь, размытые огнями Макао.

На корабле мы с Ревиком иногда по ночам часами сидели на палубе и разговаривали, свесив ноги за борт и глядя, как внизу бурлит кильватер. Ревик снова пристрастился курить, пока меня не было в те полгода. Наш компромисс состоял в том, чтобы выходить туда и говорить на свежем воздухе, где запах hiri не впитывался во всю нашу одежду и простыни.

Мысленно вернувшись в настоящее, я последовала за Ревиком в устланное коврами фойе.

Отдельно стоящая каменная стена находилась прямо перед нами, справа от джакузи с горячим паром и ещё одного освещённого бассейна, который тянулся вдоль всей террасы. Струйка блестящей воды стекала по стенной скульптуре, смачивая изображение льва, выгравированное на мраморном кроваво-красном камне. Золотые глаза и белые зубы резко выделялись на фоне тёмной скалы.

Зубы выглядели как настоящие — в смысле, как будто их выдрали у настоящего льва.

Глядя на это изображение, я не могла не почувствовать в нём предостережения.

— Пойдём, жена, — пробормотал Ревик, дёргая меня за пальцы. — Тик-так.

Я кивнула, всё ещё глядя на львиную голову, пока мы проходили мимо.

За нами бесшумно закрылись двери лифта.

Терраса раскрылась перед нами, как только мы миновали стену с львиной головой.

Всё вокруг было погружено в темноту, вероятно, намеренно, так как это затрудняло распознавание лиц. Разноцветные огоньки гирлянд прятались среди листьев и искусно уложенных камней. Палуба у бассейна тянулась перед несколькими различными зонами отдыха и барами, покрывая расстояние, как мне показалось, больше сорока метров.

У главного бассейна с одной стороны имелась стеклянная стена, вплотную прилегавшая к краю террасы и зданию. Я увидела цельностеклянный сегмент, который также простирался за край здания, открывая головокружительный вид на сады и бассейны внизу. Группа людей толклась возле этих стеклянных краёв, держа в руках коктейли, а от воды поднимался пар.

По обе стороны бассейна с возвышенных террас, окружённых пальмами и светящимися стеклянными валунами, низвергались водопады. Я видела красивых женщин, лениво болтавших свешенными со скал ногами, совершенно голышом плавающих в освещённой воде, с нетронутым макияжем и бокалами мартини в руках, улыбающихся и разговаривающих с мужчинами гораздо старше их.

Наверное, очередные безделушки Легиона Огня.

Справа от меня под низкой крышей располагался бар из тёмного дерева, окружённый ещё более тёмной зоной отдыха, заполненной диванами и столиками с кожаными сиденьями вокруг. Большая часть приглушенного света исходила от каминов с голубым пламенем и небольшого ручейка в белом каменном русле, которое служило своего рода миниатюрным отражающим бассейном по краям комнаты.

Ревик слегка пружинил на ногах, и я покосилась на него.

По его лицу я понимала, что он оценивал планировку ещё пристальнее, чем я.

Как раз когда я подумала об этом, он прикоснулся к моему свету, подтолкнув мой взгляд и aleimi в направлении камер, спрятанных в углах помещения. Я послала слабый импульс, подтверждая, что поняла. Когда я взглянула на Ревика в следующий раз, он снова смотрел на меня. Я осознала, что стараюсь не циклиться на том факте, что примерно в трёх метрах от него у бассейна лежала куча голых женщин.

Ревик, должно быть, ощутил это хотя бы частично, потому что когда я покосилась на него, он ответил первой искренней улыбкой с тех пор, как мы сошли с той лодки.

«Не глупи, жена», — послал он, сжимая мои пальцы.

«Что, если бы это были мужчины?» — послала я в ответ.

Он послал мне нить столь интенсивной боли, что я подпрыгнула.

Когда я перевела взгляд, в его глаза вернулось то напряжённое выражение, а губы поджались.

«Он попытается нас разделить, — пробормотал Ревик в моём сознании. — Я уже это чувствую».

Я едва заметно кивнула.

«Возможно, ему это удастся, — добавил Ревик. — Если мы делаем это по-настоящему, у нас не будет хорошего аргумента, чтобы возразить».

«Ненадолго, — напомнила я ему. — Всё будет хорошо».

«Если бы мы это знали, нам бы вообще не пришлось действовать таким образом, — послал он резче. — Элли. Если они нас разделят, я не буду ждать долго. Я серьёзно».

Я сжала его пальцы, давая знать, что я понимаю.

Переключив внимание своих глаз и света от Ревика, я продолжила осматривать комнату, замечая сетку безопасности, которую я чувствовала сразу же за белыми гипсовыми стенами.

Ревик рассказывал мне, что будучи Шулером, он время от времени работал с такими группировками. Шулеры в прошлом довольно часто использовали организованные преступные синдикаты в качестве поставщиков оружия, но также и людей, особенно речь шла о заказе крупных партий. Он также сказал, что подобный обмен (в смысле, такой, который они предложили нам) был не таким уж необычным.

Протянув руку, Ревик снова провёл пальцем по моему ожерелью.

«Мы возьмём что-нибудь выпить?» — тихо спросила я.

«Нет. Не принимай ничего, что они тебе здесь предложат, Элли. Хоть еду, хоть выпивку».

Я вскинула бровь. «Это может оказаться проблематичным».

«Это не обсуждается. Скажи им, что ты на особенной диете. Или закажи что-нибудь, но не пей».

«А ты? — послала я. — Ты же говорил, что тебе, возможно, придётся выпить с ними».

«Это другое, — когда я нахмурилась, Ревик ударил по мне жёстким импульсом своего света. — Я серьёзно, Элли. Будь осторожна. Он слишком заинтересовался, когда тебя упомянули в разговоре. Я не уверен, что они выполнят свою часть сделки, когда дело касается…»

Его мысли стихли, когда к нам подошли трое мужчин.

Как и те, что внизу, они были одеты в тёмные, дорогие с виду костюмы, только на них изображение красно-золотого солнца и рычащего льва было вышито спереди. Изображение было изящным, расположенным в центре груди, где застёгивались их пиджаки в мандаринском стиле. Тем не менее, я уставилась на очертания льва, сосредоточившись на его тёмно-золотом глазу.

Я догадалась, что смотрю на настоящую золотую нить.

Самый маленький из трёх мужчин шагнул вперёд и встал в центре образованного ими треугольника. Тот же мужчина-видящий носил версию вышитого льва и солнца с дополнительной золотой нитью вокруг рукавов его пиджака.

Его свет искрил необычными волнами, но что-то в нём казалось почти знакомым. Мне потребовалось ещё несколько секунд, чтобы осознать, что я ощутила отголоски его aleimi в конструкции Легиона Огня. Структуры там завораживали меня, но я не подходила слишком близко, только позволила себе почувствовать самые края, прежде чем Ревик потянул меня прочь, более тщательно окутывая своим светом.

И тут я заметила глаза мужчины-видящего.

Его радужки светились настолько глубоким и резким золотым цветом, что казались непрозрачными, словно жидкий металл. Я ненадолго потерялась в них, увидев полоски чёрного, которые подчёркивали и затемняли золото, делая радужки ещё более металлическими, ещё более кошачьими, ещё менее человеческими.

Это были те же глаза, что и у каменного льва на стене.

Я всё ещё смотрела на него, когда невысокий видящий заговорил.

До сих пор здесь было так тихо, почти безмолвно, даже с казино и всеми окружающими шумами, что казалось, будто мы с Ревиком действуем изнутри нашего собственного частного пузыря.

Когда кто-то наконец-то заговорил с нами напрямую, нормальным тоном, я вздрогнула.

— Уважаемые друзья, — сказал маленький видящий, дружелюбно улыбаясь нам. — Я Дульгар, старший сын Легиона Огня. Для нас большая честь, что вы здесь, с нами.

Взгляд этих золотых глаз остановился на мне.

Я стояла там, не дрогнув, пока его взгляд скользил по моему платью, на обратном пути останавливаясь на ногах, а затем задерживаясь на груди. Он всё ещё смотрел примерно в область моего декольте, когда снова улыбнулся.

— …Очень большая честь, — пробормотал он.

На этот раз я услышала подтекст ещё отчётливее.

Ревик рядом со мной не шевелился.

Честно говоря, я не беспокоилась о Ревике-бойце, или Ревике-солдате. Я никогда не беспокоилась о них. Я волновалась о Ревике-моём-муже, в смысле, Ревике-Ревике, мужчине. Я гадала, как он справится с этим, учитывая, что я играла роль приманки.

Впрочем, мне не стоило волноваться.

Когда я взглянула на него, его лицо было гладким, как стекло. Даже в его обычно выразительных глазах появилась броня, которую я не часто замечала за ним, даже когда мы только познакомились, и я вообще не могла прочесть его. Дело не только в маске разведчика, но и… в чём-то другом.

Увидев слабое свечение, шёпотом мерцавшее вокруг его радужек и, вероятно, видимое только мне, я расслабилась и взбодрила свой собственный свет.

Повернувшись к Дульгару, старшему сыну Легиона Огня, я улыбнулась.

Используя формальные манеры, которым научилась у Лао Ху, я отвесила традиционный поклон, перейдя на официальный прекси.

— Для нас большая честь быть здесь, — сказала я, протягивая руку ладонью вниз.

Лицо мужчины расплылось в искренней улыбке. Он сжал мою протянутую ладонь обеими руками. Его кожа была сухой, но странно холодной, несмотря на тёплый воздух.

— Добро пожаловать! — произнёс он, сияя и сжимая мои пальцы. — Добро пожаловать!

Я бросила на Ревика беглый взгляд и увидела, как его бровь изогнулась.

Вспышка его света достигла меня, содержа частично боль, частично веселье. Я заметила, что-то в созерцании того, как я выполняю формальные ритуалы видящих, часто вызывало у него такие реакции.

Тем не менее, я чувствовала там напряжение, вместе с этой более твёрдой стеной в его свете.

Хорошо это или плохо, но всё началось.

Я осторожно села, осознавая, насколько коротко моё платье, пока я опускала свой вес на дорогую белую кожу. Однако оказавшись там, я не съёжилась.

Мне тоже надо отыграть роль.

Я скрестила ноги, завернув свой свет в плащ наложницы, который использовала в Пекине. Деликатно подсвечивая определённые структуры в моём свете, а также более уязвимые и открытые области моего aleimi, я устроилась поудобнее на белом кожаном сиденье и вытянула ноги. Я не столько открывала свой свет, сколько дразнила, приглашая к размышлениям о том, как бы я ощущалась, если бы открылась полностью.

Рядом со мной Ревик поёрзал на кожаном диване.

Я не была уверена, что это притворство, пока не посмотрела вниз и не увидела, что у него тоже возникла физическая реакция. Он не косился на меня, но я почувствовала, как он силился контролировать свой свет, даже когда твёрдо смотрел на нашего хозяина.

Повернувшись, чтобы улыбнуться нашему хозяину, я немного приоткрыла свет, особенно в области сердца и груди. Я слегка тряхнула головой, когда Дульгар улыбнулся мне в ответ. Затем я откинулась назад, поправляя волосы так, чтобы они падали мне на плечо и немного спереди с одной стороны. Снова скрестив ноги, я намеренно положила руки на белую кожу сиденья, мягко поглаживая её пальцами, и устроилась в новой позе.

Из моего света я излучала безразличие, как будто мне было скучно, или, по крайней мере, совершенно комфортно в моей одежде и в этом месте.

Выучка Лао Ху в таких вещах, которые они называли «ухаживанием», была основательной.

К тому моменту почти все мужчины-видящие вокруг уставились на меня.

Мне не повредило и то, что я действительно хорошо научилась отключать свои эмоции, когда дело доходило до этой конкретной роли. Благодаря Дитрини и другим, я также отлично умела расщеплять своё сознание, особенно во время самого действия.

Мой разум пробежался по планировке комнаты, пока я улыбалась и бормотала слова благодарности, когда один из громоздких парней в тёмном костюме сделал уважительный, отчасти нервный жест в мою сторону, давая мне знать более тонкой последовательностью жестов, что я могу попросить его, если чего-нибудь захочу. Я чувствовала, что женщины-видящие тоже смотрят на меня, несмотря на их относительную отдалённость от нашего изолированного столика.

Конечно, я видела, что видящие также смотрят на Ревика.

Меня предупреждали, что эта конкретная «семья» чрезвычайно ориентирована на мужчин, и не только в количестве. Вероятно, из-за характера их бизнеса, особенно из-за их давнего участия в торговле людьми и видящими, они придерживались такого восприятия мира, где женщины находились в подчёркнуто подчинённом положении.

Судя по тому, что бормотал Ревик, правильнее даже будет сказать «женщина-как-собственность».

Такие вещи не были нормальными для видящих.

В Барьере я чувствовала на себе даже больше взглядов, чем в физическом мире. Они смотрели на эти структуры в моём свете, а также на намёки и прикосновения, которые я давала им своим aleimi.

Вместо того чтобы сбавить обороты, поняв, что я привлекла их внимание, я расслабилась на кожаном диванчике, посылая лёгкие искры этих кусочков моего aleimi в более широкую конструкцию. Я не дала им ничего, кроме привкуса, но использовала этот шёпот, чтобы притянуть их ближе к моему свету. Когда они последовали за моим чувственным притяжением, я мягко отгородилась от них, прямо перед тем, как они получили бы реальную возможность взглянуть на то, как я ощущалась под этими щитами.

Это был манёвр, рассчитанный на то, чтобы подразнить — и да, вызвать раздражение.

Рядом со мной Ревик задержал дыхание.

Через несколько секунд он выдохнул более или менее нормально, но по-прежнему не смотрел на меня.

До меня дошло, что он никогда не видел, как я применяю этот конкретный набор трюков. Мы, конечно, говорили об этом на совещаниях по планированию, но я не вдавалась в подробности. Я невольно задавалась вопросом, как он отреагирует на это сейчас — отчасти потому, что я не могла не поставить себя на его место.

Он также в своё время «продавал это», как выражались видящие.

Я была почти уверена, что знаю, как отреагирую, если увижу, как он делает всё возможное, чтобы привлечь клиента. Даже одна мысль об этом вызвала у меня в животе комок гневной ревности.

Я почувствовала, что Ревик отреагировал и на это тоже, хотя и с большего расстояния.

И опять же, я действительно не могла думать о нём прямо сейчас, не в таком отношении.

Я снова сосредоточилась на мужчинах вокруг низкого столика.

Наше место находилось дальше всего от бара, укромно прижавшись к стене гостиной. Слева от меня и позади нашего хозяина-видящего над белыми камнями внутри открытой решётки мерцал огонь, и его свет отражался от зеркальной поверхности воды в белом каменном бассейне.

Из-за огня, горевшего прямо у него за спиной, я едва могла разглядеть лицо Дульгара.

Искры отражения касались этих металлических золотых глаз, но на этом всё.

Я проследила за протяжённостью бассейна вокруг соседних диванчиков и столиков, прочно сохраняя свой плащ наложницы на месте и разделяя сознание, когда два других больших парня в костюмах вывели всех остальных из нашей части помещения деликатными, но властными жестами. Они опустошили окружающие диванчики и столы, после чего все пятеро охранников встали неподвижным строем.

Я всё ещё смотрела на них, когда наш хозяин заговорил.

— Прославленный брат. Высокочтимая и самая прекрасная сестра, — он улыбнулся, глядя на меня слишком долго. — Надеюсь, вы знаете, что вам обоим не обязательно сидеть здесь во время всей этой дискуссии, — эти золотые глаза метнулись к Ревику, потом снова ко мне. — …Как бы мне ни было больно это говорить, мы можем обеспечить гораздо лучшие удобства для нашей любимой сестры в других частях отеля.

Я притворилась, что не понимаю его, и продолжала оглядывать тускло освещённую комнату с несколько заинтересованным, но немного скучающим выражением на лице. Когда я наконец повернулась к хозяину, то увидела, что его золотые глаза наблюдают за мной.

Откровенно хищный взгляд проступил в его непрозрачных радужках.

Этот мудак начинал напоминать мне Дитрини.

Я почувствовала реакцию Ревика на мою мысль и быстро погасила её.

Если Дульгар и услышал, то не обратил на это внимания.

Его взгляд скользнул ниже моего лица, задержавшись на ложбинке между грудей, открывающейся в глубоком вырезе платья. Он не торопился, разглядывая остальные части моего тела, сосредоточившись на том месте, где мои пальцы слегка барабанили по бедру, как раз в верхней части моего кожаного сапога. Я не следила за всем ходом его взгляда, но чувствовала, как его свет исследует мой, жадно задерживаясь вокруг структур Лао Ху.

Он, казалось, был особенно очарован теми, которые Дитрини оттачивал во мне больше всего времени.

Ощутив ещё одну вспышку боли от него, на этот раз более сильную, мне пришлось приложить усилия, чтобы не вздрогнуть. Улыбка куртизанки застыла на моих накрашенных красной помадой губах.

Я не оглянулась, но почувствовала, как что-то ещё мелькнуло в свете Ревика.

Затем кто-то наклонился ко мне, ставя напитки на стол перед каждым из нас. Светло-голубая и пенистая жидкость почти светилась в свете камина, а на концах стеклянных палочек для коктейлей были нарисованы золотые глаза.

Это напомнило мне поездку в Мексику с Касс, которая произошла как будто несколько сотен лет назад. Даже самые краешки этого воспоминания вызывали в моей груди боль иного рода. Вспомнив свой последний разговор с Касс в анти-Барьерном резервуаре на авианосце, я прикусила губу, прикрыв это глотком пенистого напитка.

Глаза Ревика метнулись к моим, и он послал мне жёсткий, предупреждающий импульс.

Плавно допив свой глоток, я не изменила выражения лица, когда опустила бокал и поставила его обратно на полированный чёрный стол.

— Тебе не нравится этот напиток, сестра? — спросил Дульгар.

Я перевела взгляд, и золотоглазый видящий улыбнулся, облизывая губы.

— Мы, конечно, можем приготовить тебе что-нибудь соответствующее твоим… вкусам, — добавил он, задержавшись на последнем слове. — Тебе стоит только спросить, мой самый почтенный друг.

Позволив этой дразнящей улыбке явственнее проступить на моих губах, я томно откинула волосы назад.

— Я очень ценю твоё гостеприимство, брат мой. Боюсь, я просто не хочу пить, — я приподняла бровь. — Может быть, дело во всей той воде, которую пришлось созерцать по дороге сюда?

Глаза Дульгара скользнули по мне в третий раз.

— Она восхитительна, брат, — пробормотал видящий, обращаясь на этот раз к Ревику. Он не сводил с меня глаз. — Ты, должно быть, устал быть объектом такой зависти… но, брат, она уникальна. Один только её свет привлёк бы мотыльков из самых дальних уголков нашего королевства. Иметь такую красоту, обёрнутую вокруг этого тела и лица, кажется мне уникальной пыткой. Это даже не считая совершенства её глаз… или этого ротика.

Он одарил Ревика явно сальной улыбкой.

Ревик не ответил тем же.

При виде чего-то в пристальном взгляде Ревика улыбка Дульгара стала более дружелюбной, прежде чем он откинулся на спинку кожаного дивана, небрежно положив руку на его спинку. Я заметила, что он с усилием отвёл от меня свой свет вместе со взглядом.

Я не сомневалась, что Ревик тоже это заметил.

— Все шутки в сторону, — улыбнулся Дульгар. — Может быть, она и в самом деле будет слишком отвлекать меня, брат мой? Мы должны освободить её от нашего общества. Тогда мы вдвоём сможем беспрепятственно и без помех обсудить более скучные детали бизнеса. Мне, конечно, не хочется расставаться с ней… как и тебе самому, без сомнения… но я совершенно уверен, что мы наскучим ей, брат мой, если не позаботимся об её более женственных потребностях.

Дульгар посмотрел на меня, и его губы изогнулись в застенчивой улыбке.

— …Или мы просто ничего не добьёмся в наших взаимных и конкурирующих попытках произвести на неё впечатление. Хотя это и освящённая веками традиция среди мужчин, я подозреваю, что она не поможет нам узнать друг о друге те вещи, которые могли бы быть более полезны для нашей взаимной выгоды.

Дульгар одарил Ревика ещё одной сальной улыбкой.

Ревик не моргнул и не отвёл взгляда от золотоглазого видящего.

Тем не менее, я почувствовала в его свете более сильный пульс «я же тебе говорил».

Мне удалось скрыть свою реакцию, но только на мгновение.

Как будто почувствовав некий элемент противоборства, мерцающий между моим светом и светом Ревика, золотоглазый Дульгар улыбнулся, проницательно глядя между нами.

— …Эта часть нашего соглашения всё ещё устраивает тебя, брат? — он изогнул бровь, когда заговорил, и его голос был елейно вежливым. — Ты должен понимать, что я предпринимаю очень серьёзные меры предосторожности, когда веду дела с такими видящими, как вы. Мы не можем рисковать, имея дело с любым видящим, который не желает быть связанным с нами, по крайней мере, на начальном уровне, — эта сальная улыбка вернулась. — Я бы предложил разделить с тобой мой свет, добрый брат, но боюсь, что мои вкусы ограничиваются исключительно ухаживанием за женщинами.

Ревик сделал пренебрежительное движение рукой, поджав губы.

— Мы ещё не дошли до этого, брат, — сказал он.

Не знаю, расслышал ли Дульгар язвительные нотки в его голосе, но я определённо их заметила.

— …Меня немного смущает твоё рвение, — добавил Ревик чуть жёстче. — Ты действительно считаешь наше соглашение таким уж предрешённым? Или детали просто настолько тривиальны для тебя, что ты предполагаешь, будто они решены ещё до того, как их обсудили? — позволив своим словам повиснуть в воздухе, он добавил: — А что, если в этот день не будет заключено никакого соглашения, брат Дульгар? Могу ли я по-прежнему быть уверен в безопасности моей жены, если оставлю её одну на твоё попечение?

Откинувшись на кожаное сиденье, Ревик прислонился к белому дивану, положив руки на спинку и копируя позу Дульгара.

Разница в том, что рука Ревика располагалась прямо над тем местом, где сидела я.

Он не прикасался ко мне, но намёк на это трудно было не заметить. Конечно, я находила гораздо более отвлекающим тот факт, что эта поза распахнула его пиджак и ворот рубашки, но я сейчас не могла об этом думать.

Ревик откашлялся, указывая пальцами на Дульгара.

— Не слишком предвкушай выгоду, — предупредил он, и его голос был формально вежливым, но всё ещё содержал те резкие нотки. — Мы здесь только для того, чтобы обсудить условия на данный момент. Думаю, твои личные интересы в этом деле могут затуманить твоё суждение, мой друг.

— Ты можешь винить меня за это? — видящий повернулся, улыбаясь мне.

— Да, — прорычал Ревик.

Сделав паузу, он намеренно заговорил громче.

— Она не разменная монета, брат Дульгар. Она — наш высший посредник, избранный лидер значительной части тех, кто принадлежит к нашей расе. Она также моя жена. Этот элемент наших переговоров должен быть знаком доброй воли, не более того. И она определённо не товар, существующий для твоего личного удовольствия… и ничто не даёт тебе право обращаться с ней как со шлюхой прямо в моём присутствии.

После его слов воцарилась тишина.

Затем Дульгар улыбнулся Ревику, мягко щёлкнув языком. Покачав головой, он взял со стола один из бокалов на длинной ножке и поднёс его к губам.

— Они предупредили меня, чтобы я не злил тебя, — улыбнулся он, сделав глоток голубой жидкости. — Они говорили, что не стоит недооценивать твою способность менять манеру поведения в любой момент. Тем не менее, слышать классический прекси из твоих уст… это настоящее удовольствие, брат мой. Правда. Под чьим руководством ты тренировался, если позволишь спросить?

Ревик нахмурился, глядя на меня.

Он едва заметно придвинул своё тело ближе к моему.

— Это имеет прямое отношение к делу? — спросил Ревик.

— Просто по-дружески интересуюсь, брат.

— Я учился под началом Менлима Пьюрстреда, — сказал Ревик. — Он был очень… требовательным. Особенно когда дело касалось меня.

Видящий кивнул без всякого выражения на лице.

Тем не менее, я заметила, что его взгляд остановился на верхней части тела Ревика, особенно на бледно-белом шраме, который виднелся вокруг его шеи через расстёгнутый воротник.

Наблюдая за лицом Дульгара в этот раз, я поймала себя на мысли, что, возможно, он дразнит Ревика больше, чем я думала. Очевидно, он не прочь задавать вопросы, на которые уже знал ответы. Интересно, что ещё ему известно об истории Меча и о том, как он появился на свет? Изучая эти золотые глаза, я поймала себя на мысли, что он многое знает.

Когда Ревик не предоставил никакой дополнительной информации, Дульгар отмахнулся от своего вопроса.

— Я не собираюсь копаться в старых воспоминаниях ради тебя, брат, — сказал он, и его голос вновь стал нежным и лёгким. — Я не хотел тебя обидеть, говоря о твоей жене. Мы здесь часто торгуем плотью. Признаюсь, это, возможно, изменило мою способность говорить о таких вещах так тактично, как я должен был бы — особенно когда речь идёт о связанных парах.

Его взгляд метнулся обратно ко мне, неся в себе ещё один импульс тепла.

— И да, я признаю, что есть личный интерес. За что ты очень правильно отчитываешь меня, брат мой, хотя, боюсь, твой упрёк не меняет моего настроения, — он посмотрел на Ревика, и его золотые глаза ничего не выражали. — Не думаю, что я упоминал об этой детали в нашем первом разговоре, но однажды меня пригласили познакомиться с твоей женой. В то время она ещё жила в нашем прекрасном городе Пекине.

Чувствуя, как Ревик напрягся, я осторожно положила руку ему на бедро, излучая тепло пальцами и светом.

Он не расслабился, но я почувствовала, что он неохотно поддаётся.

Глаза Дульгара скользнули к моей руке, лежащей на бедре Ревика, и он улыбнулся.

— …Я чувствовал себя немного обманутым, как ты можешь себе представить, — добавил он, снова поднимая глаза на Ревика. — Когда ты лично отправился за своей женой до того, как она и я должны были встретиться. Для меня это стало настоящим разочарованием. К тому времени слухи о её талантах распространились далеко за пределы нашего скромного города Макао.

Дульгар улыбнулся, и его золотистые глаза вернулись к моему лицу. Я почувствовала ещё один шепоток его света вокруг моего, но не так сильно, как гнев Ревика.

— Я уверен, что она стоила бы той цены, которую я заплатил, — добавил Дульгар. — Что, надо сказать, было немалой суммой. На самом деле, мне сказали, что во время её пребывания там она была значительно недооценена Лао Ху.

Я почувствовала, что Ревик вот-вот заговорит, и сжала пальцами его ногу.

«Он дразнит тебя», — мягко напомнила я ему.

Челюсти Ревика напряглись, и я поймала себя на том, что принимаю стратегическое решение, хотя бы для того, чтобы отвлечь нас от этой темы. Прочистив горло, я подалась вперёд, понизив голос до более низкого тенора.

— Мой муж прав, — произнесла я с улыбкой, используя ту же версию прекси, на которой только что говорил Ревик. Я старалась говорить чуть хрипловатым голосом и улыбалась, обращаясь только к Дульгару. — Мы ещё не дошли до этого момента в наших беседах, брат Дульгар. Более того, этот вульгарный психологический спарринг — пустая трата нашего времени. Мой муж слишком умен, чтобы пасть жертвой такой грубой попытки вывести его из равновесия.

Я намеренно массировала его бедро, используя свой свет.

Я ощутила, как свет Ревика непроизвольно среагировал, и он попытался отвести свой aleimi назад. Другой рукой я сделала более дипломатичный жест в сторону Дульгара, и в этом движении содержалось достаточно света, чтобы я почувствовала, что ещё больше мужчин-видящих посмотрели в мою сторону.

— Ты должен понимать, что мы очень хотим определить, является ли этот союз выгодным для обоих сторон, — добавила я тихим и размеренным голосом. — Если это не так, то мы предпочли бы потратить наше время на более плодотворные переговоры… с друзьями, которые, вероятно, останутся нашими друзьями дольше, чем на одну ночь. Хотя изнутри вашего прекрасного города может показаться, что это не так, но за этими стенами идёт война, брат Дульгар. Война, которую мы не можем обойти стороной, да и не стали бы, даже если бы захотели.

Я ожесточила свой голос, когда его глаза скользнули вниз по моему телу, сосредоточившись на моей груди.

— …Даже если я несправедливо оцениваю твою тактику ведения переговоров, и ты выражаешь истинные чувства, я думаю, что фактические условия нашего соглашения будут иметь большее значение, чем такой поверхностный маркер статуса, уважаемый брат?

Всё ещё массируя бедро Ревика, я позволила тонко завуалированному оскорблению повиснуть в воздухе.

«Ты только что наградила меня адским стояком», — тихо сказал Ревик.

«Это для благого дела», — ответила я ему.

«Вот как? Потому что мне действительно придётся наказать тебя за это позже. Я серьёзно, Элли. Ты уже заставила меня вообразить…»

«Даже не начинай, — предупредила я его, и мой свет стал чуть серьёзнее. — Не сейчас. У меня и так достаточно проблем с тобой».

«Кто бы говорил, — послал он ещё тише. Его свет излучал пульсирующую боль, хоть он сдерживал её. — Gaos, жена. Ты должна отвлекать их, а не меня».

Я по-прежнему смотрела на Дульгара. Теперь, слегка нахмурившись, я откинулась назад, тихо прищёлкнув языком. Глаза Дульгара сосредоточились на моей руке, продолжающей массировать бедро Ревика.

— Мы ищем союза на благо нашей расы, брат, — сказала я, убирая ладонь с ноги Ревика и кладя её на кожаный диван. — Это то, что тебя интересует? Или ты предпочёл бы просто предложить моему мужу фиксированную денежную цену, чтобы получить больше доступа к моему свету на протяжении вечера? Я сомневаюсь, что он согласится, но это может сэкономить нам всем некоторое время, если это единственное деловое соглашение, которое тебя интересует.

Воцарилось ещё более напряжённое молчание.

Затем Дульгар усмехнулся, снисходительно улыбаясь. Он покосился на Ревика, прежде чем жестом выразить согласие, глядя прямо на меня.

— Конечно, моя милая сестра, — сказал он, склонив голову. — …И приношу свои извинения. Я не хотел намекать на то, что другие темы нашей дискуссии не имеют значения для Легиона Огня.

Его голос стал настолько снисходительным, что мне пришлось приложить усилия, чтобы сохранить выражение лица.

— Ты сказала, что сейчас вас интересуют видящие, не так ли? — спросил он, улыбаясь. — В частности разведчики или потенциальные разведчики, не так ли? Кажется, я припоминаю, что твой муж упоминал о желании взглянуть на самую последнюю партию, которую мы отправили. Тех, кого мы освободили после зачисток в соседних землях, когда-то контролировавшихся нашими угнетателями-людьми?

Остановившись, Дульгар посмотрел на нас, всё ещё снисходительно улыбаясь.

— Мне следует обратиться к тебе, Прославленный Меч? — сладко поинтересовался он. — Или к твоей жене? Это помогло бы мне понять, кто ведёт этот разговор с вашей стороны…?

Я услышала подразумеваемое оскорбление и подавила улыбку.

Ревик поёрзал на кожаном сиденье, бросив на меня взгляд, в котором мелькнула слабая нить гнева. Я могла видеть это в его взгляде, но только потому, что мы уже обсудили возможность использовать меня в качестве отвлекающего манёвра.

Чёрт, он хорош в этом.

Даже слишком хорош.

Я поймала себя на том, что снова реагирую на него, и быстро спрятала это из своего света.

Опустив голову в знак подчинения Ревику, ведь он якобы разозлился на меня за то, что я заговорила не в свою очередь, я откинулась на спинку белого кожаного дивана, уступив место мужчинам.

Иногда эти старомодные чудаки, люди или видящие, даже слишком упрощали задачу.

Дело в том, что с точки зрения видящих Ревик был ещё очень молод. Мне потребовалось много времени, чтобы осознать это полностью, но старшие видящие имели тенденцию недооценивать его по одной лишь этой причине. Конечно, они видели в нём силу, но из-за его возраста они также считали, что ему недостаёт здравости суждений, что он слишком несдержанный, помешанный на сексе, неопытный.

Но мы хотели, чтобы этот осел считал Ревика таким.

Молодым. Легко поддающимся манипуляциям. Может быть, даже слегка ходящим под каблуком его супруги с высоким статусом.

Мне эта идея показалась забавной, но Балидор, Врег, Тарси и Чинья довольно серьёзно обсудили её за столом совещаний, прежде чем мы отправились в путь.

— Очень хорошо, брат, — сказал Дульгар, слегка поклонившись ему. — Я, конечно, не хотел обидеть тебя, намекая на обратное. Или вызвать какое-то напряжение между тобой и твоей явно сообразительной партнёршей. Мы здесь не привыкли иметь дело с посредниками, — улыбнувшись своей сальной улыбкой, он добавил: —…Я просто хочу, чтобы всё было ясно, и не осталось никаких недоразумений в отношении обсуждаемых соглашений.

Я бросила на Ревика слегка обеспокоенный взгляд, как будто боялась, что рассердила его.

Ревик ответил мне немного хмурым взглядом.

Слегка покраснев, хотя вспышка смущения была едва заметна в его свете, он кивнул, оглянувшись на Дульгара и сделав пренебрежительный жест рукой. Выражение его лица стало безразличным, и если бы я не искала, то и не заметила бы, как его взгляд метнулся в сторону бара — едва уловимый намёк на то, что он искал свидетелей этого обмена репликами.

Я знала, что это он тоже сделал нарочно.

По существу, он притворялся смущённым и делал вид, что пытается скрыть это смущение и ищет свидетелей своего предполагаемого унижения со стороны жены.

Я уже говорила, что он действительно хорош в этом?

Ревик сделал рукой примирительный жест.

В этом движении присутствовала лёгкая нотка хвастовства — опять же, едва заметная. Я подавила ещё одну улыбку, зная, что он создаёт впечатление молодого парня, пытающегося утвердить своё равенство в переговорах и опасающегося, что соперник ему не по зубам.

— Я хотел бы услышать от тебя, что, по-твоему, этот союз может сделать для Легиона Огня, брат Дульгар, — его голос звучал хриплым, и слабое раздражение по-прежнему было заметно в его свете. — Помимо простой возможности провести некоторое время с моей супругой.

Дульгар улыбнулся, сделав в ответ столь же вежливый жест.

— Конечно, брат, — произнёс он, кланяясь.

Впервые на его круглощёком лице появилось более серьёзное выражение.

— У меня нет никаких причин лукавить в этом отношении, поэтому я буду откровенен, — сказал Дульгар, наклоняясь вперёд и складывая руки. — Нас беспокоит это существо, Тень. Я знаю, ты понимаешь, кого я имею в виду, поэтому я не буду тебя утомлять, но чтобы быть уверенным, что между нами больше не осталось недоразумений, я буду недвусмысленным. Я имею в виду пожилого видящего, который, по-видимому, управляет многими городами человеческих беженцев, созданными до распространения С2-77, и который построил довольно сложные союзы с оставшимися у власти людьми. Этот же видящий претендует на собственный религиозный статус… вдобавок к тому, что он является учителем знаменитого Syrimne d’ Gaos, нашего вождя во время первой священной войны.

Ревик кивнул.

— Продолжай. Здесь нет никакой двусмысленности.

Дульгар выпрямился.

— Если тебе интересно, то да, мы предположили, что, скорее всего, именно он стоит за этой смертельной болезнью, — губы Дульгара поджались, когда он стиснул свои ладони. — Мы видели подтверждения этого, в дополнение к тому, как он «удобно» пришёл к власти после инцидента… и несмотря на его попытки переложить вину на тебя и твою пару.

Дульгар продолжал изучать лицо Ревика своими металлическими глазами.

— Мы были поставлены… скажем так, в неловкое положение его кажущейся готовностью провоцировать опасные войны между расами людей и видящих, а также его очевидным интересом к разжиганию фракционных войн между оставшимися человеческими силами. Мы считаем, что его намерения несовместимы с долгосрочными целями Легиона Огня. Тем более сейчас, учитывая существенные ограничения, в рамках которых вынужден работать наш бизнес.

Сделав более дипломатичный жест, похожий на тот, что я показывала ранее, Дульгар откинулся на спинку кожаного сиденья. Он взял свой бокал и поставил его на одно колено.

— Мы считаем эту ситуацию… неприемлемой, брат мой, — продолжал Дульгар. — В последнее время до меня доходили слухи, что ходят даже некоторые разговоры о ядерном возмездии за распространение С2-77. Я слышал, что различные части Азии упоминаются в качестве целей для этого удара. Потеря некоторых из этих населённых пунктов причинила бы неприемлемый ущерб нашему бизнесу, даже не считая вреда, который это нанесло бы нашим более долгосрочным интересам в регионе. Каковы бы ни были мотивы этого видящего и какой бы фрагмент расы он ни представлял, мы просто не можем позволить ему продолжать этот опасный путь. Вероятно, вы разделяете это убеждение.

Ревик откинулся на спинку дивана, отвечая на слова собеседника плавным жестом.

— Продолжай, брат, — вежливо сказал он. — И как, по-твоему, мы можем помочь тебе решить эту твою проблему?

— Всё очень просто, — Дульгар решительно поставил бокал на стол. — Мы совершенно не заинтересованы в политических или идеологических войнах, которые это существо хочет вести. До тех пор, пока эти войны не подвергают нас опасности и не ограничивают нашу деятельность существенным образом, он волен следовать любым религиозным поискам, которые ему интересны. Если я могу быть совершенно откровенным, Прославленный Меч… мы также не заинтересованы в любых войнах, которые могут вестись между вами… то есть между тобой и этим существом, Тенью. Каково бы ни было происхождение этих жалоб, какие бы более широкие идеологические и религиозные проблемы ни лежали в основе вашего разногласия, мы, Легион Огня, считаем, что это не наша забота. Мы уже давно придерживаемся политики нейтралитета в таких вопросах.

Ревик коротко кивнул.

— Понятно, брат, — дипломатично ответил он.

— И всё же… — Дульгар сделал ещё один широкий жест наманикюренной рукой. — Это существо, Тень. Он не производит впечатления разумной и уравновешенной личности. Он не желает позволить нам вести наши общие дела в мире. Более того, он не будет уважать наше желание оставаться вне этой идеологической борьбы. Если честно, мы не раз находили здесь шпионов, брат мой. Мы проследили путь этих шпионов до Гонконга и до того самого видящего, Тени, а также до тех, кто выполняет его приказы. Мы также нашли здесь Повстанцев, брат Сайримн… из той же группы, что когда-то поклялась тебе в верности. Нам сказали, что теперь они являются частью сети союзников Менлима, возглавляемой его кровным кузеном Салинсом.

Ревик ответил на его слова коротким жестом.

Он не подтвердил и не опроверг подразумеваемый вопрос.

— Более того, — сказал Дульгар, издав серию щелчков языком. — Мы обнаружили, что Тень и его люди… бескомпромиссны, скажем так… когда речь заходит о конкретных территориях, которые их интересуют.

— Ты имеешь в виду Гонконг? — уточнил Ревик.

Дульгар улыбнулся, склонив голову, не отвечая прямо на вопрос.

Наклонившись, он взял свой бокал, сделал глоток светящейся голубой жидкости, прежде чем опустить его обратно на полированный чёрный камень.

— Гонконг, конечно, представляет для нас особый интерес, поскольку мы делим эти воды, — сказал он, вытирая губы пальцем. Откинувшись на белую кожаную спинку, он пожал плечами, и его глаза смотрели проницательно. — Более того, они пытаются контролировать торговлю в этой части света, брат. Они хотят ограничить наш доступ к определённым видам ресурсов и навязать нам свои моралистические правила, как будто мы находимся под империалистическим контролем.

Я прикусила губу, стараясь не закатить глаза.

Я не переводила взгляд, но почувствовала, как Ревик кивнул.

— Ты имеешь в виду торговлю людьми? — нейтрально спросил он. — …Или ты имел в виду видящих, брат мой?

— И то, и другое, мой Прославленный брат, — сказал Дульгар, беззастенчиво улыбаясь. — И я благодарю тебя за прямоту. Видишь ли, мы прежде всего деловые люди. И хотя это может быть неприятно для такого мужчины, как ты, который духом и словом должен придерживаться старых обычаев, по крайней мере, когда это возможно… определённые аппетиты всегда требуют удовлетворения. Мы считаем, что гораздо практичнее помогать в достижении этой цели, обеспечивать ненасильственный и справедливый обмен этими услугами, чем бороться со склонностями обоих видов.

Дав своим словам повиснуть в воздухе, Дульгар нахмурился, подняв палец для выразительности.

— Более того, — сказал он с жаром. — Сейчас не время робеть в установлении наших общих территорий, брат Сайримн. Если я могу так смело выразиться, сейчас пришло время для расширения. Ты, само собой, чувствуешь, что в ближайшие годы во многом будет определяться облик грядущих событий?

Он не стал дожидаться ответа.

— Те, что состоят в Легионе Огня, не хотят попасть под контроль идеологического фанатика. Так было в любое время, но опасность позволить теократии консолидировать глобальную власть — или даже просто власть над Азией — сейчас в разы увеличилась. Мы хотим прежде всего автономии. Перед лицом того, кто, кажется, хочет контролировать всех нас, и использовать религиозный фанатизм и манипуляции слабыми умами, чтобы сделать это, я думаю, что ваши люди и мои могли бы стать естественными союзниками?

Ревик не сразу ответил. Тихонько щёлкнув языком, он поднял стакан со стола и сделал несколько больших глотков голубой жидкости. Он одарил другого мужчину слегка удивлённым взглядом и опустил свой бокал обратно на камень.

— Ты считаешь нас естественными союзниками, брат? — спросил он, изогнув бровь. — Хотя ты только что заявил, что предпочитаешь оставаться свободным от заразы религиозной идеологии? Мы с женой религиозные деятели, брат… добровольно или нет… по крайней мере, в традициях старого мира нашей расы. Ты же знаешь, что такие вещи до сих пор многое значат здесь. Возможно, они значат даже больше сейчас, в связи с неопределённостью нашего будущего и проблемами, с которыми сталкиваются оба вида.

Ревик сделал паузу, позволив юмору вернуться в его тон.

— …Ты, должно быть, и сам религиозен, брат, раз так доверяешь нам, — пошутил он. — Почему ты так уверен, что мы не используем эту власть против Легиона Огня?

Дульгар снисходительно улыбнулся, и я чуть не рассмеялась.

Очевидно, этот парень не видел в нас большой угрозы.

Улыбнувшись в ответ, Ревик сделал ещё один дипломатичный жест рукой.

— Что бы ты ни думал о наших мотивах или готовности обращаться с вами справедливо, — добавил он. — Меня и мю жену неизбежно будут воспринимать гораздо более идеологически, чем это существо «Тень», которого ты, кажешься, так боишься. Что заставляет тебя думать, что мы — или наши последователи — не попытаемся ограничить вас подобным образом, если будем иметь достаточный контроль над этими водами?

С той же снисходительностью в глазах Дульгар сделал вежливый жест, бросив на меня долгий взгляд, прежде чем снова сфокусироваться на Ревике.

— Прости меня за эти слова, Прославленный Меч, — мягко произнёс он. — Но ты и твоя жена, по крайней мере, в настоящее время, не заинтересованы и не можете конкурировать непосредственно с моей семьёй в этом новом мире. По крайней мере, в тех областях, которые нас интересуют. Более того… — добавил он по-прежнему вежливо. — Похоже, вы не заинтересованы в том, чтобы драться за те же самые объедки, которые в первую очередь волнуют всех нас. Поэтому я не вижу противоречия между твоими интересами и моими, брат Сайримн. Или между твоим народом и Легионом Огня.

Его улыбка стала ещё шире.

— …И хотя я сам, может быть, и не религиозен, но я видел, что большинство отказывается от религии, когда она напрямую конкурирует с их более, э-э, основными потребностями как мужчин.

Ревик негромко щёлкнул, но признал его слова очередным изящным жестом.

— Верно, — дипломатично согласился он.

— Теперь ты понимаешь, почему я могу быть заинтересован в том, чтобы оставаться… дружелюбным?

Улыбка Ревика стала чуть жёстче.

— По правде говоря, нет, — он махнул рукой в сторону. — Я считаю, что мы совершенно недостойны твоего внимания, брат, если то, что ты говоришь, правда. Может быть, ты просто ищешь силу в количестве? Враг моего врага…? — он замолчал, не потрудившись закончить фразу.

Дульгар улыбнулся. На этот раз улыбка коснулась его глаз.

— Брат Сайримн… опять же, рискну быть бестактным… Я думаю, что мои рассуждения были бы совершенно очевидны.

Услышав молчание Ревика, Дульгар улыбнулся ещё шире.

— Ты телекинетик, брат Сайримн. Манипулятор материей, — взглянув на меня, Дульгар грациозно махнул рукой в мою сторону. — Как и твоя очаровательная жена. Вы — уникальные, драгоценные существа. Это мощное средство устрашения. Если бы мы могли объявить вас нашими союзниками…

Его улыбка стала ещё шире. Он сделал ещё один из тех плавных жестов.

— …Ну, вы, конечно, видите выгоду для нас в таком соглашении?

Ревик тихо хмыкнул, поднимая свой бокал.

— Мы не будем взрывать корабли по твоей прихоти, брат Дульгар, — сказал он, делая паузу, чтобы сделать глоток напитка. — Мы также не будем разведывать эти воды для вас, действуя как живое оружие. Ты должен знать, что у нас есть свои интересы в Азии.

Дульгар остался непоколебимым.

— Но вы ведь позволите нам объявить о таком союзе? — спросил он, приподняв бровь. — Если предположить, что мы сможем прийти к соглашению по вопросам, которые вас беспокоят? Разумеется, я имею в виду поставки разведчиков, к которым вы проявили интерес. Вероятно, вам нужны эти видящие, да? Чтобы лучше сражаться в этой войне, которую вы ведёте с Тенью?

Ревик поколебался, глядя на меня.

Я знала, что это тоже было отчасти напоказ, но всё же ответила на его взгляд.

Я снова почувствовала в нём боль, смешанную с более тёмным напряжением на поверхности его света. Его челюсти на мгновение напряглись, прежде чем он снова посмотрел на Дульгара.

— Конечно, — сказал он.

Он старался говорить небрежно, но я слышала, как он окутывает себя едва заметной тревогой — полагаю, чтобы создать впечатление, будто мы в отчаянном положении.

— …Мы также хотели бы сделать этот альянс достоянием общественности, — уточнил Ревик. — Я просто не хотел, чтобы ты неправильно понял значение этого союза, брат мой, с точки зрения практического применения.

— Конечно, — Дульгар снисходительно улыбнулся. — Ясность всегда предпочтительнее, брат Сайримн. Как и прозрачность во всём.

Я почувствовала ещё один проблеск в свете Ревика, на этот раз слишком слабый, чтобы быть адресованным Дульгару.

В те несколько секунд до меня дошло.

Ревик считал, что Дульгар лжёт.

Я взглянула на него, чувствуя, что он наблюдает за мной, как минимум своим светом.

«Он знает», — мягко послал Ревик.

Увидев выражение его глаз, я внезапно поняла, что он говорит. И тут я сообразила кое-что ещё.

Дульгар вовсе не собирался отпускать нас из Макао.

Мой взгляд резко метнулся вверх, привлечённый внезапным появлением четырёх женщин-видящих. Все они были одеты в невесомую, почти прозрачную одежду.

Три из них открыто пялились на Ревика.

Я в особенности заметила один взгляд, прикованный к его груди, с совсем не нейтральным выражением сосредоточенный на шраме на его шее.

Ревик сказал мне, что его шрамы завораживали некоторых видящих, так как у большинства представителей расы не оставалось шрамов вроде тех, которыми наградил его Менлим. Некоторые также находили шрамы сексуальными, вероятно, по той же причине.

Я нахмурилась, на этот раз без всякого притворства, не в силах сдержаться.

Очевидно, я была не единственной, кто думал, что мой муж сексуально выглядит в костюме.

— Ах… сестры! — Дульгар развёл руками, широко улыбаясь. Он посмотрел на Ревика, с напором адресуя ему свою улыбку. — Надеюсь, ты не возражаешь, брат мой. Чуть раньше я позвал их сюда, чтобы они увели вашу прелестную жену в надежде, что мы устроим её поудобнее. Ты всё ещё хочешь заставить её остаться здесь с нами и слушать, как мы, подобно старикам, препираемся о деталях наших довольно скучных деловых договорённостей?

Ревик посмотрел на меня, и в его глазах появилось слабое свечение.

Опять же, я сомневалась, что кто-то, кроме меня, мог видеть это, но я всё равно уставилась на него.

Мне потребовалась всего секунда, чтобы прочитать выражение его лица.

Прежде чем я успела закончить мысль, Ревик потянулся к моим волосам, как бы притягивая меня ближе к себе — может быть, для прощального поцелуя, или чтобы тихо спросить, хочу ли я пойти с этими странными видящими в другую часть отеля — вот только он выругался, прежде чем успел сделать это, потому что зацепился рукавом за камни моего ожерелья.

Я протянула руку, словно пытаясь спасти украшение, как раз в тот момент, когда его пальцы ухватились за цепочку.

Ревик сделал быстрый резкий рывок, и цепочка ожерелья порвалась.

Зелёные камни и мерцающие звенья с тихим стуком упали на пол под столом.

— Боги… прости, жена, — пробормотал Ревик, поглаживая пальцами мою шею сзади. — Неуклюжий я, — поцеловав меня в щёку, он потянулся вниз, но я коснулась его руки.

— Позволь мне, — пробормотала я. — Оно прямо у моих ног.

Всё ещё улыбаясь ему, я согнулась в талии, опустив лицо и глаза под стол. Я сразу же подняла ожерелье, послав короткий импульс органике и держа её под верхней частью стола. Я могла только надеяться, что под таким углом никто из видящих, стоящих напротив, не увидит мою руку или само ожерелье.

Другой рукой я продолжала шарить по полу, как будто искала упавшую цепочку. Я услышала, как Дульгар сверху прищёлкнул языком, словно ужасаясь потере моего ожерелья, хотя я почувствовала его взгляд на своей заднице, когда наклонилась.

К счастью, под столом было довольно темно, и стол был достаточно низким, чтобы у меня было несколько секунд. Как только органика перестроилась в моей руке, я быстро подняла другое запястье и полоснула двумя лезвиями по браслету, который надела на меня охрана.

Я ощутила, когда петля органики проникла в выемку, затем резко надавила, используя кусачки, чтобы разорвать связь одним разрезом.

Я слегка поморщилась, когда органика умерла.

— А, нашла! — радостно воскликнула я, посылая импульс, чтобы превратить режущее устройство обратно в форму ожерелья.

Сев, я сохранила остатки сдерживающего телекинез браслета на запястье, положив руку на кожаное сиденье, чтобы скрыть надрез. Я притворилась, будто разглядываю ожерелье, поднеся его другой рукой к глазам.

Тихонько щёлкнув языком, я взглянула на Ревика и улыбнулась ему.

— По-моему, оно сломано, муж, — произнесла я извиняющимся тоном.

Он тоже щёлкнул, и в этом звуке послышалось сожаление.

Я протянула его ему.

— Не мог бы ты положить его в карман? По-моему, сломана только застёжка. Я могу починить его позже, на корабле.

— Мои люди могли бы сделать это для тебя сейчас, конечно… — предложил Дульгар, одарив меня лёгкой улыбкой, когда я взглянула в его сторону.

Я рассмеялась, всё ещё прижимая органику к руке Ревика.

— В этом нет необходимости, брат, — ответила я, улыбаясь. — В любом случае, я думала, что приму твоё предложение искупаться. Зная меня, я бы только потеряла его в бассейне, и тогда тебе пришлось бы выуживать его из вашего фильтра.

Дульгар снисходительно усмехнулся, и его глаза скользнули вниз по моему телу.

— Конечно, — пробормотал он. — Как тебе будет угодно, Высокочтимый Мост.

Ревик улыбнулся, когда я взглянула на него. Он легко взял ожерелье из моих пальцев, сделав извиняющийся жест одной рукой.

— Прости, любовь моя, — пробормотал он, целуя меня в щёку. — Я всё починю. Обещаю.

Я импульсивно поцеловала его в ответ, на этот раз по-настоящему.

Я не собиралась этого делать, но когда я открыла свой свет, Ревик ответил тем же, углубляя поцелуй и запустив пальцы в мои волосы. Когда я не оборвала контакт, боль импульсами выплеснулась из его рук и рта как раз перед тем, как он раскрыл мои губы, целуя меня с языком, лаская моё лицо пальцами другой руки.

Ревик завершил поцелуй через несколько секунд, оторвавшись от моего рта и отпустив моё лицо. При этом нежелание покинуло его свет вместе с более плотным пульсом неудовлетворения.

Почему-то я тоже сомневалась, что это всё игра.

Долгое мгновение я просто смотрела на него, наблюдая, как тепло до сих пор струится сквозь его свет.

Мы оба обернулись, когда Дульгар заговорил.

— Ах, — протянул он, улыбаясь. — Молодая любовь.

Я обнаружила, что эти золотые глаза пристально смотрят на меня.

Что-то в этом взгляде заставило меня вздрогнуть, а затем инстинктивно спрятать запястье глубже в кожаную подушку. Я почувствовала себя странно незащищённой и поняла, что так оно и было — по крайней мере, на эти несколько секунд. Когда я открыла свой свет Ревику, они тоже это почувствовали.

Теперь глаза Дульгара горели открытым огнём.

Вместе с чем-то ещё. Я осознала, что это…

Зависть.

Впервые мне пришло в голову, что Ревик может быть в большей опасности, чем я. Или, может быть, ему грозит другая, более смертельная опасность. Я вдруг засомневалась, стоит ли оставлять его наедине с этим мужчиной, пусть даже на короткое время.

Пока я думала об этом, заговорил Дульгар.

— Любовь любого рода всегда так трогательна, не правда ли? — произнёс он, всё ещё глядя на меня. — Всегда чувствуешь себя вуайеристом, когда видишь это. Даже когда она так щедро выставлена напоказ, — Дульгар одарил нас с Ревиком ещё одной снисходительной улыбкой, которая никогда не касалась этих золотых радужек. — Боюсь, что это правдиво даже в отношении такого старого и очерствевшего мужчины, как я. Ведь в душе мы все романтики… признаем мы это или нет.

Вздрогнув от второго импульса настоящей зависти, я взглянула на Ревика, как раз когда Ревик засовывал ожерелье из зелёного камня в карман своего пиджака.

«Думаю, ты прав, — неожиданно сказала я ему. — Я не хочу оставлять тебя».

«Тогда не оставляй», — так же тихо ответил Ревик.

По его глазам я поняла, что он говорит серьёзно.

— Ты готов попрощаться с ней, брат? — Дульгар сделал более тонкий жест в сторону четырёх женщин-видящих, которые теперь выжидающе смотрели на меня. — Это лишь на короткое время. Мы должны позволить нашим сёстрам побаловать её и, возможно, дать ей повод пойти поплавать.

Я взглянула на Ревика, чувствуя, что он наблюдает за мной.

Приняв ещё одно решение, я посмотрела прямо в лицо Дульгару.

— Не могли бы мы оба сначала увидеть видящих, брат? — вежливо спросила я. — Мы с мужем очень хотим изучить ваш текущий инвентарь. Может быть, твои сестры будут так добры подождать, пока ты отведёшь нас туда? Или, может, я пойду одна, перед купанием? — пожав одним плечом, я улыбнулась. — По крайней мере, я могу сделать это для своего мужа, чтобы не чувствовать себя совершенно бесполезной.… и сэкономить вам обоим немного времени в процессе?

Дульгар улыбнулся.

Это жёсткое выражение исчезло из его глаз, когда он повернул голову, встретившись взглядом с самым крупным из пяти мужчин-видящих, которые стояли как часовые вокруг нашего столика.

Завладев вниманием мужчины-видящего, Дульгар защёлкал пальцами в быстрой последовательности, которая звучала почти как азбука Морзе, закончив набором изящных движений руками и пальцами. Последнее поразило меня утончённой сложностью и не соответствовало ни одному знаковому языку видящих, которые я знала — ни языку Повстанцев, ни обычному языку жестов, ни каким-то вариантам, которые я изучила в Пекине.

Когда Дульгар снова посмотрел на меня, он все ещё улыбался.

— Весьма полезное предложение, Высокочтимый Мост, — промурлыкал он. — Я всегда рад содействовать более эффективной деловой сделке, — он поднял бокал в тосте. — Более того, я считаю, что всегда лучше вести бизнес, когда товар прозрачно доступен для экспертизы. Не так ли, моя милая сестра?

Он взглянул на Ревика, прежде чем наклониться ко мне.

— Ты, конечно, можешь увидеть нашу недавнюю партию разведчиков… при условии, что твой муж не возражает против того, чтобы мы использовали тебя в качестве доверенного лица в этом деле? — получив небрежное отрицание Ревика, Дульгар улыбнулся шире, глядя на меня. — Отлично. Ты можешь осмотреть их лично, Высокочтимая Сестра, и сообщить о своих находках мужу, когда мы воссоединимся с тобой через несколько часов.

Позволив своей улыбке стать сальной, Дульгар склонил голову.

— Я очень надеюсь, что ты будешь довольна. Мы сделали всё возможное, чтобы соответствовать всем требованиям твоего мужа с точки зрения набора навыков и темперамента. Я полагаю, ты осведомлена об этих его требованиях?

Я взглянула на Ревика, который приподнял бровь.

— Конечно, — сказала я, улыбаясь.

— Ах. Отлично. Тогда мы сможем… сэкономить время, как ты справедливо предложила, более эффективно используя наши ресурсы вместе. Это даст нам ещё больше времени, чтобы узнать друг друга сегодня вечером, да? Чтобы исследовать все пути, в которых мы могли бы найти взаимную выгоду?

Я откинулась назад, позволив тёплой улыбке коснуться моих губ.

— Большое спасибо, брат мой, — пробормотала я. — Я уверена, что ваши запасы будут весьма впечатляющими. И я с нетерпением жду нашего сегодняшнего ужина.

Дульгар в ответ приподнял бровь, улыбаясь той же сальной улыбкой, что и раньше.

Он снова перевёл взгляд своих золотых глаз на Ревика.

— Ты останешься с нами на ночь? — вежливо осведомился он. — Я настаиваю, брат мой. Хоть я и надеюсь, что ужин сам по себе впечатляющий, но он никогда не даст адекватного представления о масштабах наших операций здесь. У нас есть средства, которые очаруют даже видящего твоего положения, Прославленный Меч. Я уверен, что мы можем обеспечить тебе и твоей жене комфорт, не сравнимый со всем тем, чем вы когда-либо наслаждались… столь необходимая роскошь, учитывая ваше долгое время борьбы за последние месяцы.

Он улыбнулся, взгляд его золотых глаз скользнул вниз по телу Ревика, достаточно выразительно, чтобы я уловила намёк и в этом.

— Позволь нам побаловать тебя, брат мой, — добавил Дульгар, и это предложение прозвучало в его голосе ещё отчётливее. — …ведь мы преуспеваем в подобных вещах.

Ревик сделал ему вежливый уступающий жест.

Однако он ничего не сказал, и его взгляд вернулся ко мне, когда я небрежно поднялась на ноги. Я по-прежнему ощущала на себе взгляд Ревика, улыбаясь своим спутницам-видящим.

— Ну что, пойдём, сестры? — спросила я с лёгким поклоном.

Я почувствовала, что напряжение в свете Ревика вибрирует все сильнее.

«Я тебя не оставлю, — повторила я. — Тебя это устраивает?»

«Да», — хотя он произнёс это шёпотом, мысль его звучала твёрдо.

— Да, Высокочтимый Мост, — пробормотали в унисон видящие передо мной с едва заметными улыбками.

Всё ещё глядя на них, я перевела дыхание.

Затем я потянулась вверх, скользнув своим сознанием в Барьер…

Когда прозвучали первые выстрелы, я пригнулась и метнулась в сторону, двигаясь без раздумий, хотя уже лежала в низкой планке.

Подняв глаза в следующий раз, я находилась уже наполовину под столом, а Ревик сидел на корточках рядом со мной, сжимая моё запястье.

«Они что, стреляют в нас?» — спросила я его, немного запаниковав.

Он один раз качнул головой. «Нет, они сейчас немного отвлеклись».

Он уже воткнул режущий инструмент в браслет на его запястье.

Я смотрела вниз, наблюдая, как он сжимает рукоятки, перерезая браслет одним ударом. Он издал лёгкий вздох, когда живое существо внутри органики умерло.

Затем, стряхнув его, Ревик слабо улыбнулся мне. Послав импульс, он перестроил инструмент обратно в моё ожерелье с зелёными камнями и жестом показал мне наклониться ближе. Как только я это сделала, он начал закреплять застёжки так, чтобы оно снова легло мне на шею.

«Отлично сработано, жена, — сказал он, целуя меня в щёку, когда закончил. — Ты определённо получишь печеньку, когда мы вернёмся домой, — его взгляд скользнул по моему телу в платье, и боль опять промелькнула в его свете. — Может, целую коробку печенья, на самом деле».

Я изогнула бровь, глядя на него. «Теперь уже печеньки? Я думала, что меня накажут».

Его губы изогнулись в хищной улыбке. «Может быть, немного и того, и другого. Сначала наказание… потом печенье».

Я тихо рассмеялась, по крайней мере, отчасти от нервов.

Мой свет метался по комнате, охватывая расположение видящих, включая трёх женщин, находившихся ближе всего к тому месту, где мы притаились. Те же самые женщины источали такой ужас, что вряд ли кто-то из них был обученным разведчиком.

И всё же я это чувствовала. У нас не так уж много времени.

«Сколько ещё?» — спросила я Ревика.

«До того, как Менлим начнёт меня отслеживать? — Ревик взглянул на свои старомодные часы, которые они пропустили, потому что те не были органическими. — Минут пятьдесят».

Я нахмурилась, потом вздрогнула, когда ещё один снаряд ударил в переднюю часть террасы. Он выпустил плотное облако чёрного дыма, сбивая с потолка куски штукатурки и дерева.

«Эти парни знают, что мы здесь, верно? Они всё ещё получают сигнал GPS?»

Ревик усмехнулся, и в его прозрачных глазах появилось лёгкое свечение. «Остаётся только надеяться».

Я щёлкнула языком, рассмеявшись. «Это не обнадёживает, муж».

«Ты же знаешь Врега. Он любит устраивать знатную шумиху».

Ещё одно облако дыма и белой пыли влетело в заднюю часть зоны отдыха.

Я опустила голову, закрыла глаза и закашлялась, когда оно достигло нас.

Когда я прикрыла рот, свет Ревика превратился в щит, окружив нас обоих белым светом. Я наблюдала, как обломки и порошок меняют курс и пролетают мимо нас стороной, а его яйцевидный щит затвердевает, как будто воздух обходил стеклянный шар.

Я на мгновение ощутила беспокойство Ревика, почувствовала, как он смотрит на что-то своим светом…

— Бл*дь, — он громко выругался на прекси. «Он их переместил, Элли. Видящих из Списка. Я не вижу их сигнатур ни на одном из тех, кого он собирался нам показать».

«За этим стоит Тень?»

Я почувствовала, что он снова проверяет, вероятно, читая Дульгара и его людей.

«Нет. Я так не думаю. Если так, то они скрыли информацию. Я не хочу слишком близко подходить к той конструкции в Гонконге…»

«Тогда не надо. Не надо, детка, — я влила тепло в его грудь, притягивая его свет ближе к моему. — Куда он их уводит? Ревик? Ты чувствуешь, где они сейчас?»

Он покачал головой и выдохнул.

Однако он продолжал искать, пока более резкий импульс тепла не покинул его свет.

«Я думаю, они уже покинули остров. Я не вижу их нигде, ни в одном скоплении товара. Он их продал».

«Мог ли он спрятать их где-нибудь здесь? Дульгар?»

Ревик покачал головой, но не совсем в знак отрицания. «Я так не думаю. Я почувствовал некоторые детали этого обмена. Транспортировку, — он сделал паузу, и я почувствовала, что он ищет. — Их уже продали. Я пытаюсь получить имя, но они довольно сильно защищены щитами».

Мои челюсти сжались, пока я пыталась обдумать это.

Двадцать шесть видящих из Списка, и мы отследили их всех до этого места.

Мы не могли их отпустить. Мы просто не могли.

«Где Дульгар? Прямо сейчас? — я всмотрелась в темноту, пытаясь разглядеть его силуэт у камина. — Он всё ещё здесь?»

«Он уже в пути, — Ревик напрягся, его щит рассеялся вокруг нас. — Он удирает, Элли. Его охранники уводят его. Через заднюю дверь».

«Куда? Куда они его уводят?»

Дым заполнил пространство гостиной, мешая видеть… не то чтобы тут ранее было что-то нормально видно. Теперь видимость стала практически нулевой, по крайней мере, для моих глаз. Отражающий блики бассейн и камины были покрыты пеплом, затемнены дымом и падающими обломками. Теперь я почти не видела пламени, даже в ближайшем очаге.

Я уже простирала свой свет, изо всех сил стараясь не обращать внимания на крики, которые раздавались среди видящих и людей на террасе, когда…

Мой aleimi что-то почувствовал.

Резкая, неуместная нота в нашем непосредственном Барьерном пространстве.

Я резко повернула голову. Прищурившись сквозь дым, я направила свой свет по более узкой дуге прямо к угловой стене позади столика. Мой свет упал на плотный щит военного образца, но как только я посмотрела в нужном направлении, я увидела знакомый Барьерный силуэт.

Золотые глаза, золотые нити на рукавах чёрного пиджака. Сальная улыбка.

Трое из этих здоровенных охранников потащили маленького видящего в дальний угол комнаты. Мой свет скользнул выше, обходя их щит.

В тот же миг изображение обрело чёткость.

Дульгара, которого за обе руки держали охранники, подталкивали к органической панели, встроенной в заднюю часть стены. Отослав картинку Ревику, я схватила его за плечо, опираясь на него, чтобы быстро подняться на ноги.

— Там! — крикнула я, наполовину оглохнув от взрывов. — У них есть какой-то аварийный люк…

— Элли, подожди…

Я уже метнулась всем телом вслед за ними, больше чувствуя, чем видя, как открывается маленькая панель. Я была уже на полпути туда, когда панель начала исчезать в стене.

К тому времени я это и видела — имею в виду, своими глазами.

Свет лился из отверстия в стене, освещая обломки пыли и дым. Дыра была меньше обычной двери, но достаточно велика, чтобы через неё могли пройти Дульгар и его головорезы, примерно полтора метра в высоту и метр в ширину.

На мгновение я увидела самого Дульгара, когда он оглянулся на меня, обрамлённый светом, лившимся из отверстия в стене. Половина его тела оставалась в тени, но глаза поймали свет, и я мельком увидела эти непрозрачные золотые радужки.

Последний охранник уже скрылся внутри, когда Ревик догнал меня. Он попытался схватить меня за руку, чтобы остановить.

— Элли! — крикнул он. — Подожди! Мы не знаем, куда это ведёт!

— Мы не можем ждать! — рявкнула я. — Он знает, кто покупатель! Он знает, куда они направляются!

— Но Джон внизу…

— Джону мы не нужны!

Ревик нахмурился, всё ещё держа меня за руку.

— Ты в этом уверена?

Я помедлила, затем кивнула в сторону террасы, переключаясь на мысленное общение.

«Ты оставайся, если думаешь, что им нужна поддержка. Балидор может закончить здесь. А ты помоги Джону собрать тех, кто работает на этаже казино и в комнатах, — чувствуя, что свет Ревика распаляется, я схватила его за руку. — Я справлюсь. Обещаю. У меня есть телекинез. Мне просто нужно подойти достаточно близко, чтобы прочитать Дульгара. Выяснить, кому он их продал, и…»

— Нет! Ни хрена подобного! — Ревик схватил меня по-настоящему в тот момент, когда я начала двигаться, и я повернулась, недоверчиво уставившись на него. Когда я встретилась с ним взглядом, он резко поддался, вместе со мной устремившись к стене, но его пальцы по-прежнему сжимали мою руку.

Я почувствовала, как раздражение пробежало по его свету, но также и согласие.

«Ты права, — сказал он прямо. — Он нам нужен. Я иду с тобой».

Я начала качать головой. «У меня есть ожерелье…»

— Нет, — он решительно покачал головой. «Ни хрена подобного. Никаких разлук. Ты обещала мне, Элисон. Ты, бл*дь, обещала мне. В любом случае, Джон во мне не нуждается. У него есть Мэйгар».

Я начала что-то отвечать, но когда Ревик бросил на меня предупреждающий взгляд, я решила умолкнуть, пока у меня есть преимущество. Я уже чувствовала, что Ревик не уступит в этом конкретном вопросе, и на самом деле, я не хотела, чтобы он это делал. Я хотела, чтобы он был со мной.

«Вот то-то же», — мысленно пробормотал он мне.

Я улыбнулась, но не позволила ему это увидеть.

Я знала, что большая часть его реакции не имеет никакого отношения к Легиону Огня и вызвана тем, что произошло за последний год.

Ревик всё ещё держал меня за руку, когда мы достигли органической стены, но отпустил меня, когда мы оба увидели, что панель закрывается. Прыгнув вперёд, я попыталась схватить её руками, чтобы остановить…

…только для того, чтобы она выскользнула из-под моих пальцев.

Я выругалась, когда дверь с грохотом захлопнулась. Я даже не успела её притормозить.

Ревик уже оказался у стены, пытаясь открыть панель пальцами.

Наблюдая, как он дёргает мёртвую металлическую пластину, чтобы обнажить червеобразные усики органических цепей, я подошла к нему, оставаясь позади ниши, чтобы оставаться вне досягаемости случайного выстрела.

«Прикроешь меня?» — мягко послал он.

Я кивнула, набрасывая более плотный щит на его aleimi-фигуру.

К счастью, дым делал видимость довольно дерьмовой, поэтому маловероятно, что кто-то нацелится на нас сразу, когда конструкция обрушена.

Наблюдая, как Ревик щурится в тусклом свете, исходящем от живых нитей, я схватила своё ожерелье и сорвала его с шеи. Сделав это, я направила свой свет в органические нити, приказывая им перестроиться. За несколько секунд они приняли форму другого инструмента, на этот раз пригодного для манипулирования нитями и оснащённого фонариком.

«Держи, детка, — сказала я ему, протягивая результат. — Используй это».

Ревик с импульсом благодарности взял инструмент у меня из рук и вернулся к панели. Отбросив убранный кусок металла на пол, он сфокусировал свой свет на нитях, похожих на кальмаров.

«Бл*дь, — пробормотал он у меня в голове. — Я никогда не был хорош в этом способе».

Почувствовав, что Ревик думает о Гаренше, я поморщилась, вспомнив, как в последний раз видела этого громилу, рассечённого на куски и лежащего в вестибюле небоскрёба Тени в Нью-Йорке.

Пока он был жив, я не вполне понимала, насколько уникальным и бесценным был Гар с точки зрения его гениальности с машинами. Были вещи, которые мы категорически не могли сделать сейчас или не могли сделать быстро. Единственной, кто обладал хотя бы близкими навыками, была Данте, а она человек.

«Тогда не надо, — поторопила я его. — Просто поговори с этой чёртовой штукой. Именно так поступил бы Гар».

Кивнув, Ревик сунул руку в открытую панель и, поморщившись, обхватил голыми пальцами пучок органических нитей. Я схватила его за руку, слыша разум кибернетического организма сквозь его свет. Я чувствовала, как Ревик пытается урезонить это существо, уговорить воспринять его как кого-то авторитетного в Легионе Огня. Я почувствовала, как он говорит существу, что его хозяева в опасности, что мы хотим помочь.

Дверь была настроена скептически.

Слушая их странный разговор, я разделила своё сознание, чтобы следить за нашей позицией, и уплотнила щит, который я использовала, чтобы скрыть работу Ревика в Барьере. Из-за дыма, криков и усилившейся стрельбы из автоматического оружия я почти ничего не могла разобрать. Я не решалась углубляться в Барьер, чтобы узнать больше, на случай, если это сделает нас видимыми.

Их разведчики наверняка уже ищут нас.

Изредка бросая взгляды на комнату, я в основном видела людей с перепачканными сажей и пылью лицами, скорчившихся за белыми диванами и напуганных до полусмерти.

Пули пробили стену рядом с тем местом, где мы сидели на корточках, и я пригнулась, увлекая Ревика за собой ещё ниже. Сомневаюсь, что он вообще это заметил.

Вместо этого он выругался, всё ещё глядя на разомкнутые цепи.

«Эта бл*дская штука зашифрована. Всё время спрашивает у меня пароль ДНК».

«Ты можешь обойти её?» — послала я.

«Я стараюсь. Мы можем взорвать её телекинезом, если понадобится, но тогда у нас будет компания. Сейчас у них здесь по меньшей мере два полноценных военных отряда».

Мой взгляд скользнул в другой конец комнаты, увидев скопления вооружённых видящих Легиона Огня, когда Ревик указал на них своим светом. Стрельба уже приближалась. Одетые в чёрное солдаты Легиона Огня теперь определённо отстреливались от кого-то на этом этаже. Противовоздушная пушка затихла, значит, люди Балидора добрались до террасы.

Учитывая всю эту неразбериху, я подумала, не смогу ли раздобыть нам оружие.

«Нет, Элли, — Ревик повернулся и посмотрел на меня, очевидно, услышав мои мысли. — Оставайся здесь. Я не хочу, чтобы ты бродила вокруг в поисках грёбаного оружия».

Я подумала, не поспорить ли с ним. Было бы чертовски легко прокрасться за линией огня, вырубить своим светом одного из охранников Легиона Огня, схватить его пистолет. Тогда у нас в любом случае появится одна автоматическая винтовка… и то оружие, которое ещё имелось бы у него при себе.

Чувствуя, как свет Ревика электризуется, становясь всё горячее по мере того, как это происходило в моей голове, я смягчилась, поглаживая его спину рукой.

«Сколько у нас времени?» — спросила я.

Он взглянул на старомодные часы.

«Сорок две с половиной минуты», — ответил он.

«А Мэйгар с Джоном? Они нормально пробрались внутрь?»

Ревик кивнул, бросив на меня беглый взгляд. «Джон и Мэйгар спустились вниз минут пятнадцать назад. Распознавание лиц опознало Мэйгара. Я почувствовал это в свете Дульгара».

Я нахмурилась и кивнула. Это кое-что объясняло.

«Ты думаешь, то, что видящих переместили — это заслуга Тени? — спросила я. — Или это просто совпадение?»

Ревик сделал неопределённый жест свободной рукой. «Это не совпадение, нет. Но, возможно, не сам Тень».

«Что это значит? — когда он промолчал, я стала размышлять. — Ты думаешь, кто-то ещё отслеживает видящих из Списка? Кто? Салинс?»

«Покупатель был арабом… или притворялся им. Я видел, как он сверился со списком имён, который держал в наладоннике. Он искал конкретных видящих. Каждый видящий, которого он взял, есть в Списке, — бросив на меня беглый взгляд, Ревик послал импульс ободрения. — Это может быть совпадением. Они все очень высокого ранга».

«Это довольно большое совпадение, муж», — сказала я, прикусив губу.

Ревик признал мои слова наклоном головы, по-прежнему сосредоточившись на органических цепях. «Если бы это был Тень, они бы уже были мертвы, верно? Но это не так. Я чувствовал их».

Я ничего не ответила. Откинув волосы с лица, я поморщилась, продолжая размышлять.

«Вы с ‘Дори сможете их выследить?» — послала я.

Я ощутила от Ревика импульс, но не смогла полностью распутать содержавшиеся в нём эмоции.

«Я не знаю. Кто бы это ни был, он держит их под довольно тяжёлым щитом».

Я почувствовала смещение в Барьере и повернулась к открытому пространству у бассейна. Ещё несколько солдат Легиона Огня направлялись сюда. Я чувствовала их на лестницах, в лифтах. Людям Балидора придётся поторопиться, если они хотят взять под свой контроль террасу.

«Как далеко находятся лодки?» — спросила я Ревика, думая в этот раз о нашей дочери.

Когда он не ответил, я посмотрела на него.

Он уставился на схемы. Часть их свечения лилась синей полосой на нижнюю половину его лица, и я почувствовала Ревика там, внутри сознания машины. Я простёрла свой свет, гадая, не смогу ли помочь, когда он резко выдохнул, выпрямляясь.

«Ты это сделал?»

«Думаю, да… да».

Как только он это сказал, панель в стене начала открываться.

Оранжевый свет залил пространство у камина во второй раз. Подняв глаза, я увидела лицо Ревика. Он улыбнулся, указывая мне на полутораметровый проход.

«Ты уверен, что мы должны идти без оружия? — послала я. — Это так не похоже на тебя, муж».

Щёлкнув в притворном неодобрении, он постучал загорелым пальцем по виску.

Я невольно улыбнулась и покачала головой. «Ладно, ходячая бомба. Может быть, тогда тебе не стоит подталкивать меня идти первой».

Но я уже быстро двигалась к проходу.

Я почувствовала Ревика позади себя, когда скользнула к краю стены, позволив своему свету легонько змеиться вперёд. Я ничего не чувствовала.

Высунув голову из-за угла, я увидела длинный узкий коридор.

Он то появлялся, то исчезал из вида, освещаемый оранжевыми аварийными огнями. Впервые до меня дошло, почему отключилось электричество. Вся система безопасности так же, как и электричество, была подключена к конструкции. Я поднялась выше в Барьере, как раз достаточно, чтобы почувствовать массу разведчиков, работающих, чтобы исправить нанесённый мною ущерб.

Прошло десять минут. От силы.

Ревик положил руку мне на плечо, импульсом прося быть осторожнее. Кивнув, я проверила наш щит, затем рискнула шагнуть дальше в проход.

Я присела на корточках в низком дверном проёме, глядя в освещённый оранжевым светом коридор, когда за моей спиной раздался первый выстрел.

Пуля летела мне прямо в голову.

Я пригнулась, но было уже слишком поздно.

К счастью, Ревик оказался быстрее. Его свет вспыхнул в Барьере за миллисекунду до того, как пуля отклонилась от курса. Она звякнула о край двери, заставив меня пригнуться во второй раз.

Я рванула в проём, пытаясь найти укрытие.

Ещё одна пуля отлетела в сторону, ударившись о стену.

Это тоже сделал Ревик.

Данный факт не слишком меня успокоил, особенно когда я оглянулась и увидела шеренгу солдат, выходящих из дыма и направляющихся в нашу сторону. Освещённые спереди оранжевыми аварийными огнями коридора и одетые во всё чёрное, кроме нарукавных повязок Легиона Огня, они держали в руках автоматические винтовки.

Ревик поднял щит и выставил перед собой руку, когда они подняли оружие.

Схватив его за рукав пиджака, я втащила его обратно в проём как раз в тот момент, когда они открыли огонь. Я затащила его внутрь, пусть и не увела из дверного проёма, и начала ощупывать стены руками и светом, ища другую панель или какой-нибудь способ закрыть эту проклятую дверь.

Я услышала резкий, громкий треск и поморщилась.

Ревик ломал оружие.

Ну, надеюсь, оружие. Лучше оружие, чем позвоночники.

Я нашла панель и послала сигнал Ревику, который посмотрел на меня ровно настолько, чтобы бросить мне режущий инструмент. Его глаза светились ярким, иномирным зелёным светом, но я едва заметила это. Я не могла сосредоточиться на нём сейчас, даже когда он стоял в дверном проёме, gaos di'lalente.

Взломав панель органическим инструментом, я сунула руки в щупальца, как это делал Ревик. Я услышала ещё несколько взрывов от Ревика и узнала этот звук. Он только что воспламенил пули в магазине пистолета — вероятно, полуорганические снаряды.

Я выглянула в проём, и в награду за мои усилия в меня тут же выстрелил ещё один охранник.

— Не высовывайся, Элисон… d’gaos, — Ревик толкнул меня рукой, повышая голос, чтобы перекричать стрельбу. — Я пытаюсь напугать их… а не поубивать их всех.

«Да просто выруби их!» — послала я.

«Вырубил бы, если бы мог», — ответил он, показывая вверх.

Почувствовав мобильную конструкцию военного образца, окружавшую разведчиков по другую сторону двери, я мрачно кивнула, обратно сосредоточившись на панели.

Соединив своё сознание с разумом органической машины, я послала органике импульс закрыть дверь.

Она подчинилась без возражений.

Я вздрогнула, с неверием наблюдая, как панель начала закрываться. Видимо, все меры предосторожности они расположили снаружи.

«Элли, что, чёрт подери, ты только что пообещала этой штуке?» — пошутил Ревик.

«Всё-то тебе надо знать, да?» — я широко улыбнулась.

Бросив на меня косой взгляд, он хмыкнул. «После того, как мне пришлось созерцать твой флирт с Дульгаром? Нет».

Я испытала выброс адреналина, когда несколько оставшихся солдат кинулись к проёму. Ревик отбросил их назад с помощью телекинеза. Он всё ещё старался не убивать людей, что меня совершенно устраивало, но мне бы хотелось, чтобы он научился получше выбивать им коленные чашечки.

«Сама попробуй, — послал он, слегка шлёпнув по моему свету. — Так, чтобы не повредить артерию. И не оторвать всю ногу полностью. Нашлась тут самая умная».

Я издала невольный смешок. Но тут же напряглась, когда одетый в чёрное охранник появился в проёме прямо перед Ревиком. Он прицелился Ревику в лицо из пистолета.

Оружие взорвалось, вызвав крики и вопли, когда шрапнель обожгла лицо и грудь первого солдата, а также руки двух видящих, сражавшихся с дверью. Выругавшись, двое охранников впереди продолжали хвататься за край, царапая чёрными перчатками наружную сторону, как это делала я, когда…

Дверь закрылась.

Последний выстрел эхом прокатился по коридору.

Мы остались в полной тишине.

Я даже не могла больше слышать физические сигналы тревоги. Оглядевшись по сторонам, я не увидела ни одной двери. Где бы мы ни были, я надеялась, что мы сможем выбраться отсюда.

— Ты передумала насчёт своего плана, жена? — шутливо поинтересовался Ревик.

Слабо фыркнув, я оглядела его.

— Значит, не ранен, муж?

— Нет.

Слабо улыбнувшись, я щёлкнула языком в его адрес.

— Балидор знает, где мы?

— Должен, — он постучал пальцем по старомодным часам.

Нам удалось снабдить их древним GPS-сигналом, не привлекающим внимания сенсоров, которые в основном искали органику. Ревик сделал извиняющийся жест рукой.

— Наверное, не помешало бы позвонить ему в любом случае, теперь, когда сеть обрушена, — он хмыкнул. — Подозреваю, что Легион Огня наконец-то понял, что мы здесь не для того, чтобы ты обнажилась и отсосала их боссу на моих глазах…

Услышав неподдельное раздражение в его словах, я послала ему импульс тепла.

Ревик окинул взглядом коридор.

— В какую сторону?

Вместо ответа я отправилась в Барьер. Я почувствовала, что Ревик сделал то же самое. Мгновение спустя мы отключились и оба побежали по узкому коридору слева от нас.

— Ты их чувствуешь? — спросила я. — Они уже вне досягаемости?

— Я уловил щит.

Я кивнула в ответ на снимок, который он прислал мне.

— Они двигаются ужасно быстро, — я нахмурилась, осматривая пустые стены. — Лифт?

Он хмыкнул.

— Ну, или реактивный ранец.

Закатив глаза, я стянула один из камней с моего ожерелья, посылая импульс органическому веществу, чтобы превратить его в гарнитуру. Не замедляя шага, я протянула Ревику второй камень, а первый вставила себе в ухо.

— Я всё ещё жалею, что у меня нет пистолета, — проворчала я.

Ревик усмехнулся, посылая мне импульс тепла.

— Я плохо на тебя влияю, — сказал он.

Я переключила коммуникатор на частоту, которую дал мне Балидор перед отъездом. Я даже не потрудилась поздороваться, когда услышала, что он ответил на вызов.

— Я что, разозлила тебя, ‘Дор? — поинтересовалась я, используя субвокалку. — Или ты действительно позволил начальнику твоего военного подразделения стрелять в нас? Из пушки?

Балидор усмехнулся.

— Значит, он начальник моего военного подразделения, Высокочтимый Мост? Если да, то тебе, пожалуй, надо сказать ему об этом. Желательно, когда меня не будет рядом.

На заднем плане я слышала автоматную стрельбу.

— С твоей стороны всё хорошо? — спросила я.

— Если это был вопрос о моём здоровье, то мы здесь все в полном порядке, Высокочтимый Мост, спасибо, что спросила, — затем он добавил: — Ты говорила с Джоном?

— Нет, — я взглянула на Ревика. — Но они опознали Мэйгара. Ревик почувствовал это в Дульгаре.

Балидор поколебался.

— Это… нехорошо, Высокочтимый Мост.

— Ты ведь имеешь связь с ними, верно? Они не одни?

Я почувствовала, как его свет слегка отгородился.

— Наши люди уже в пути…

Почувствовав, как я напряглась, он продолжил, не меняя тона:

— …Они оба в порядке, сестра. С ними трое наших лучших военных разведчиков: Джораг, Чинья, Хондо, — он снова поколебался. — Честно говоря, меня больше беспокоит, что здесь есть агенты, и не начнут ли они уничтожать видящих, как только Джон их опознает. Я бы предпочёл, чтобы у него было больше подкрепления на этот случай, — помолчав, он добавил: — А где сейчас ты и твой муж, если позволишь спросить?

— В потайном коридоре, ищем лифт. Северо-восточный угол террасы, в которую вы попали.

— Эм…. почему, собственно, Высокочтимый Мост? — вежливо спросил он.

Я закатила глаза.

— Дульгар продал видящих из Списка. Нам нужно знать, кому именно. Похоже, он продал их всех. Ревик думает, что они направляются на Ближний Восток.

Я практически видела, как Балидор нахмурился, даже через тёмную связь.

— Значит, скорее всего, в Дубай, — пробормотал он. — Вместе с остальными.

Я услышала ещё один выстрел из автоматического оружия.

— Ладно, — неохотно согласился он. — Я вижу вашу логику. Но будьте любезны, приходите в казино, когда закончите. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы встретиться с вами там до того, как закончится время, и наш элерианский брат выйдет из клетки.

Я взглянула на Ревика.

— Понятно, — вспомнив, что я видела из Барьера, я нахмурилась. — О, и, к твоему сведению… Я знаю, что у вас есть аудиозапись нашей встречи с Дульгаром, но я думаю, что у этих ребят из Легиона больше контактов в Гонконге, чем он говорил. Возможно, именно поэтому наш друг из Дубая приехал сюда первым. В любом случае, мы должны перехватить их до того, как он доставит их домой. Мы не готовы прорываться в город Тени.

Почувствовав импульс согласия от Ревика, я взглянула на него.

Я ощутила, что Балидор на другом конце линии тоже согласен со мной.

— Ты думаешь, это была уловка с их стороны? — спросил он. — Что у них уже есть какое-то соглашение с Тенью?

— Я думаю, что это возможно… — начала я.

«Закругляйся, жена, — послал Ревик, ткнув в меня светом. — Потом обсудим это дерьмо».

Чувствуя, как тикают часы в его aleimi, вместе с беспокойством о нашей дочери, я кивнула.

— ‘Дор, мне надо идти. Помоги Джону и Мэйгару, ладно? И ради всех богов, не позволяйте никому из них угодить в заложники. Если они узнают, кто такой Мэйгар, они могут узнать, кто его мать… А значит, они поймут, что элерианцы могут заводить детей с сарками. Это делает Мэйгара мишенью.

Ревик послал мне ещё один жёсткий импульс согласия, который содержал беспокойство.

Взглянув на него, я подавила улыбку, понимая, что он беспокоится о своём сыне. Несколько лет назад он бы фыркнул в ответ на новость, что Мэйгар в опасности.

Ревик сильнее надавил на мой свет.

— Ладно… отключаюсь, — я оборвала связь, как только сказала это.

В этот момент Ревик резко остановился, уставившись на пустой участок стены. Стена была безликой, без каких-либо отметин, углублений или символов. Я наблюдала, как он провёл руками по внешней стороне, моргнула… а потом поняла, что тоже это вижу.

Очертания были едва различимы, но чем дольше я вглядывалась, тем отчётливее становились очертания.

— Лифт? — спросила я.

Ревик кивнул, продолжая сканировать глазами и светом. Выпрямившись с места, где сидел на корточках перед неприметной панелью, он подошёл к определённой секции стены и положил ладонь прямо на её поверхность, примерно на уровне талии.

К нашему удивлению, панель издала низкий звук.

Никакой защиты… ничего, кроме того, что стена была незаметной.

Мы вдвоём стояли и смотрели, как недалеко от потолка появляется цифра. Под этим номером постепенно стали видны неясные очертания двойных дверей. Я наблюдала, как число из синей четвёрки превратилось в синюю тройку, потом в синюю двойку, потом в синюю единицу…

— Подвалы? — предположила я.

Ревик взглянул на меня.

— Может быть, внутри нужен ключ-код?

Я нахмурилась, оглядывая пустой коридор, щурясь от мигающих оранжевых огней.

— А может, и нет. Похоже, они не ожидали, что кто-то, кроме них, зайдёт так далеко, — я оглянулась на Ревика. — Ты проверил органику?

В глазах Ревика мелькнуло удивление, смешанное с пониманием, когда он посмотрел на дверь, а затем снова на меня. В тот же миг я сообразила, что его удивило. Несмотря на трансформирующийся материал, органики там не было.

Это какой-то синтетический, но полностью мёртвый металл.

Ревик удивлённо коснулся его одной рукой.

— Лучшая защита от видящих.

Я ухмыльнулась.

— Только от нас это всё равно не спасёт.

Ревик продолжал сканировать механизм. Лифт, полностью сделанный из мёртвого металла, был бы невидим для обычного видящего. Обычные видящие не могли видеть физические объекты из Барьера. Даже органическая машина излучала элементарную жизненную силу.

Мёртвый металл, подобный этому — нет.

Но мы с Ревиком были другими.

— У них всё равно может быть пароль внутри, жена, — напомнил он мне.

Я кивнула, глядя на цифры, которые теперь светились светло-оранжевым цветом на стене и увеличивались, а не уменьшались.

«Девятнадцать, двадцать, двадцать один».

Ревик взял меня за руку и потянул к одной из дверей, подальше от прямого обзора того, что могло ждать внутри. Поставив меня чуть позади себя, он переступил с ноги на ногу, глядя на растущие цифры.

Теперь они быстро менялись, не замедляясь и не останавливаясь.

«Сорок шесть. Сорок семь. Сорок восемь».

Я чувствовала, как Ревик подготавливает телекинез.

— Я чувствую семерых, — пробормотал он.

Я кивнула, увидев снимок в его свете.

— Держу пари, вот теперь ты жалеешь, что у нас нет пистолета, — пробормотала я.

Он улыбнулся, но глаза его не отрывались от цифр.

«Семьдесят один. Семьдесят два. Семьдесят три».

Раздался сигнал, и свет Ревика зазмеился. Я почувствовала, как все семеро одновременно упали на покрытый ковром пол лифта, как только двери открылись.

— Ты всё делаешь в последний момент, да? — заметила я.

Ревик неопределённо махнул рукой в сторону потолка.

— Другие щиты, — он взглянул на меня. — Как только я понял, что могу вырубить их, я решил подождать. Я подумал, что это даст нам немного времени. Ну, знаешь. На случай, если у них есть камеры.

Я схватила его за руку, когда он направился к двери лифта.

— Будь осторожен, чёрт побери! — сказала я.

На этот раз Ревик посмотрел на меня в упор.

Прежде чем я смогла понять выражение его лица, он наклонился и поцеловал меня в губы. Вместе с поцелуем он послал насыщенный жар такой силы, что у меня перехватило дыхание. Затем он повернулся, по-прежнему держа меня за запястье, и выглянул из-за двери.

Через полсекунды он послал мне ободряющий сигнал.

«Пошли, — сказал он. — У нас не так много времени».

Я кивнула в ответ на его слова. Я это чувствовала.

Следуя за Ревиком в кабину лифта, я лишь слегка поморщилась, когда обошла тела семи охранников из числа видящих и людей, украшавших пол. Мне пришлось немного потрудиться, чтобы найти место и нормально встать на высоких каблуках, пока Ревик склонился над внутренней панелью, нажимая синюю кнопку для пятого подвального уровня.

Сделав это, Ревик улыбнулся мне.

— Теперь у нас есть оружие, — заметил он, указывая на тела павших охранников несколькими щелчками пальцев.

Я фыркнула, не в силах сдержаться.

Отпустив моё запястье, он присел на корточки, распахивая пиджак одного из лежавших видящих. Я наблюдала, как он расстегнул боковую кобуру и вытащил пистолет, похожий на модифицированный М1911, как минимум с несколькими органическими компонентами. Он молча протянул его мне, едва взглянув вверх, прежде чем расстегнул пиджак второго видящего и вытащил пистолет для себя.

Я засомневалась, глядя на одну из автоматических винтовок.

Взвесив всё хорошенько, я решила забить на эту идею.

Я не хотела ничего такого громоздкого, а эти проклятые штуки давали чертовски сильную отдачу. Мысль о падении на задницу не приводила меня в восторг, а ведь я всё ещё бегала на пятнадцатисантиметровых каблуках. Я наблюдала, как Ревик проверяет магазин и патронник на «Беретте М9», которую раздобыл для себя.

— Местные, как думаешь? — спросил Ревик, вставляя магазин обратно.

Я пожала плечами.

— Похоже, они ограбили станцию с военными припасами.

Ревик хмыкнул и грациозно поднялся на ноги.

Мы стояли плечом к плечу, наблюдая, как цифры всё уменьшаются и уменьшаются.

Джон нахмурился, пытаясь подобрать слова, глядя на ряд людей с пустыми глазами перед собой.

Ну, не совсем с пустыми глазами.

Он видел страх в этих глазах. Ужас. Панику.

По правде говоря, они выглядели так, словно ожидали, что их убьют в любую минуту.

Не помогало и то, что Чинья маячила рядом с ним, глядя на них своими странными золотыми глазами, и то, что все видящие, за исключением Джона и Мэйгара, были в полном бронированном обмундировании. Или что все они, за исключением Джона, носили автоматическое оружие — угрожающие чёрно-зелёные винтовки, заряженные ранее запрещённой органикой.

Формально эти органические вещества, вероятно, и в настоящее время незаконны.

Джон слышал, что в городах, управляемых Тенью, запреты на оружие строго соблюдаются. Например, никто не мог иметь оружие, кроме военных, частных охранных фирм, нанятых богатыми людьми, самих богатых людей со специальными разрешениями и правоохранительных органов.

За пределами карантинных городов не существовало правил и ограничений.

В результате насилие было нереальным. Джон подозревал, что теперь сами люди убивают больше людей, чем болезнь.

Но эти люди уставились на него вовсе не из-за оружия.

Джон уловил достаточно случайных мыслей, чтобы понять, что как минимум некоторые из стоящих там людей узнали его в лицо. Конечно, они представляли себе его с гигантской неоново-жёлтой пометкой «террорист» под портретом, предположительно из ленты новостей… но они знали его.

— Послушайте, — сказал он, прочищая горло.

Он почувствовал весёлый шепоток света от Чиньи и даже от Викрама.

— …Я знаю, что это непросто уложить в голове, — сказал Джон, неопределённо взмахнув изуродованной рукой. Он увидел, как несколько человек уставились на его отсутствующие пальцы. — Но где-то там есть видящие и люди, которые хотят убить вас. Сейчас, я имею в виду. Теперь, когда вы были идентифицированы как принадлежащие к Списку, о котором я только что рассказал вам.

Группа просто стояла, моргая в желтоватом освещении казино.

Джон поколебался, когда чернокожая женщина лет двадцати пяти нахмурилась, скрестив руки на груди. Она взглянула на своего спутника, азиата, похожего на китайца, и нахмурилась ещё сильнее, когда он ответил ей таким же взглядом, изогнув бровь.

Джон сделал ещё один вдох.

— Мы не хотели подвергать вас опасности…

— Ой, да ну нах*й, — выпалил Мэйгар.

Прежде чем Джон успел повернуться, он почувствовал, как конструкция вокруг него сместилась.

Буквально за одно мгновение лица людей стали совершенно пустыми. Их зрачки сделались маленькими, как острие булавки, рты приоткрылись, лица обмякли. Они слегка покачивались на ногах, моргая каждые несколько секунд, и выражение их лиц сделалось безмятежным.

Джон смотрел на них, на одного за другим, и не верил своим глазам.

Затем он повернулся к мускулистому видящему.

— Какого, мать твою, хрена? — вырвалось у него.

Мэйгар, одетый в облегающий тёмно-серый костюм, встретил его взгляд без всяких извинений.

Лицо Джона вспыхнуло ещё ярче.

— Иисусе. Да что с тобой не так? У тебя с головой что-то не в порядке?

— У меня с головой что-то не в порядке? — Мэйгар одарил его столь же недоверчивым взглядом, резко указывая на медленно моргающих людей с отвисшими челюстями. — Gaos, Джон. Мы отстаём от графика на двадцать минут!

Рядом с ним Деймон фыркнул, прикрыв рот рукой.

Раздражённо прищёлкнув языком, Мэйгар повысил голос, преувеличенно насмешливо подражая голосу Джона:

— Гм, да, ладно. Видите ли, мы вроде как террористы, понимаете? И типа, этот вирус? Тот, который убил всех, кого вы когда-либо любили, и уничтожил всю вашу цивилизацию? Да. Вот этот. Ну, я знаю, вы думаете, что это мы использовали его, чтобы убить всех людей. Но, знаете, мы этого не сделали. Даже несмотря на то, что все человеческие новостные каналы говорят, что мы это сделали. Вот только они, знаете ли, врут. Мы хорошие ребята. Обещаю… клянусь. Но сейчас мы вас похитим, понимаете? Что вы все думаете по этому поводу? Это вас устраивает? У вас есть какие-нибудь вопросы?

Сидевшая рядом с ним Чинья невольно рассмеялась.

Даже Юми выдавила улыбку, хотя и прикрыла её ладонью, бросив на Джона извиняющийся взгляд и махнув рукой.

— Иди нах*й, — сказал Джон, оглядываясь на Мэйгара. — Они имеют право знать хоть что-то…

— Зачем, во имя богов? — Мэйгар всплеснул руками. Его рука ударилась о пистолет, который выглядел странно совместимым с костюмом. — Что от этого толку? Ты просто взорвёшь им мозг.

— Мы не можем просто похитить их.

— Но ведь именно это мы и делаем! — рявкнул Мэйгар. — Никакое подслащивание пилюли этого не изменит! Мы знаем, что это спасёт им жизнь, но не ожидай, что они поймут, Джон. Не сейчас и уж точно не здесь. Гораздо лучше привезти их на корабль, объяснить всё там. Это даст им возможность поговорить с другими людьми, которым они будут доверять гораздо охотнее, чем любому из нас. С людьми, которые могут убедить их, что мы не людоеды, которыми они нас считают.

— Кто сказал? — возразил Джон. — Теперь я отвечаю перед тобой? Потому что если это так, то я как-то не в курсе.

— Мой папа так сказал, — проворчал Мэйгар. — И ты это знаешь!

Наступило молчание.

Главным образом потому, что Джон на мгновение потерял дар речи от шока.

Он не мог поверить, что Мэйгар только что назвал Ревика папой. Это слово из уст видящего он слышал всего во второй раз. В первый раз они все думали, что вот-вот умрут.

Когда шок прошёл, Джон раздражённо выдохнул.

Он оглянулся на людей, тупо уставившихся в никуда, затем на небольшое кольцо видящих, стоявших по обе стороны от него и Мэйгара. Где-то там он поймал взгляд Джорага и увидел вопросительный взгляд высокого голубоглазого видящего. Прочитав в его свете конкретный вопрос, Джон утвердительно кивнул и нахмурился.

Джораг и ещё четверо видящих тут же выступили вперёд.

Через несколько секунд они уже повели людей к выходу, расположенному ближе всего к внешнему пирсу. Джон отметил, что они уже назначили по одному видящему на каждого человека, согласно протоколу, чтобы убедиться, что они благополучно доберутся до причала и ожидающих лодок.

Джон стиснул зубы, глядя им вслед.

В глубине души он понимал, что Мэйгар прав, но ему это не нравилось.

— Мы могли бы обращаться с ними как с людьми, — пробормотал он. — А не как с активом. Не всё время.

— Ох, да повзрослей ты! — рявкнул Мэйгар. — Это военная операция! Gaos, ты ещё совсем мелочь пузатая.

Джон уставился на него.

— Я вообще-то… всего на год моложе тебя, придурок. По меркам видящих это, не знаю… месяц!

Юми толкнула Мэйгара локтем и криво улыбнулась.

— Тут он тебя уделал, бэби-Сайримн.

Мэйгар хмуро посмотрел на Юми, затем намеренно пропустил мимо ушей её слова. Глядя на Джона, он упёр руки в бока и щёлкнул себе под нос.

— Сколько здесь ещё людей из твоего dugra a’kitre Списка? — проворчал он. Когда Джон не ответил сразу, Мэйгар легонько толкнул его в плечо, жестом показывая тот же вопрос. — Брат? Что мы здесь делаем? Мы закончили? Или мы сейчас пойдём наверх?

— О, теперь я брат? — проворчал Джон. — Не мальчик-червяк?

— Просто ответь на вопрос, членомозг!

По правде говоря, Джон уже пытался ответить на вопрос Мэйгара.

Он окинул взглядом казино, которое почти опустело из-за сигнала тревоги. Столы для блэк-джека стояли в тишине, карты беспорядочно валялись на зелёном сукне. Игровые автоматы стояли рядами, выглядя мёртвыми, и никто не находился перед ними, чтобы спровоцировать голограммы или звуки, нажимать кнопки или виртуальные рычаги.

Только 3D-монитор высотой во всю стену продолжал периодически издавать звук, в основном демонстрируя различные туристические достопримечательности курорта и окружающего города.

Интересно, куда они все подевались? Джон мог только чувствовать ответ в странных импульсах через мобильную конструкцию. Элли вывела из строя основную конструкцию мафии, и это затрудняло попытки почувствовать, что происходило в остальном здании. Судя по тому, что мог сказать Джон, многие люди отступили в частные комнаты внутри курорта.

Некоторые прыгнули в лодки до Гонконга.

Тень почувствует Ревика раньше, чем любая из этих лодок достигнет места назначения. Всякий раз, когда Ревик покидал резервуар, у них на заднем плане всегда начинался обратный отсчёт до времени, когда Тень найдёт его.

Этот обратный отсчёт ограничивал его выходы примерно двумя часами.

Ну, почти тремя, если он действительно упорствовал, но силы безопасности Адипана и Врега ограничили его выходы жёстким двухчасовым лимитом, просто чтобы перестраховаться.

Это нисколько не помогало Джону в плане понимания, где находятся люди из Списка, которые всё ещё могли быть где-то в Макао.

Нащупав Врега своим светом, он сдался и прикоснулся пальцами к коммуникатору. Он переключился на нужную частоту, затем повернулся спиной к Мэйгару и остальным, отойдя на несколько футов от того места, где они стояли.

Он остановился под навесом между игорными столами, где виднелись указатели, ведущие к какому-то бару или зоне отдыха. Вход был украшен детальной копией Тадж-Махала. Над двойными дверями неоновым шрифтом было написано: «Калькутта».

Джон издал фырканье.

Он не очень хорошо знал географию в этой части света, но был чертовски уверен, что Тадж-Махал находится не в Калькутте. Он полагал, что игроков, посещающих Макао, это не слишком волновало.

Он начал волноваться, когда на другой линии не ответили сразу же.

Затем раздался щелчок, и в его ухе раздался другой голос.

— Ты должен использовать свой свет, — сразу же сказал Врег.

— Я знаю.

— Ты же должен тренироваться. Адипан уже возвёл конструкцию.

— Эй, командир… Я знаю. Ты же учитель Элли. Не мой.

— И тем не менее. Босс меня пропесочит, если ты не научишься лучше разбираться в этом дерьме, ilyo. Он уже ворчал на меня, говоря, что я позволяю своему члену мешать мне делать мою работу. Он думает, что я слишком легкомыслен с тобой…

— Да знаю я, знаю. Я… отвлёкся, — сказал Джон, используя субвокалку, и взглянул на Мэйгара. Услышав понимающий смешок Врега, Джон прикусил губу. — Остальные уже доложились? Мы только что вытащили сюда ещё шестерых. 221, 451, 92, 110, 42 и 180, если я правильно читаю световые сигнатуры. Джораг и остальные сейчас ведут их к переправе.

— Понял. И да, это правильные сигнатуры, — заверил его Врег. — Есть ещё трое, если верить людям Адипана. Они опознали двух в комнатах верхнего уровня. Третий — в буфете или где-то ещё… в каком-то баре. Вообще-то, недалеко от тебя.

Он послал Джону снимок своим светом.

Получив его, Джон мрачно кивнул, глядя на факелы, мерцающие по обе стороны двойных дверей, ведущих в гостиную Калькутты.

— Понял, — сказал он. — Я прямо за дверью.

Теперь он чувствовал, что там есть несколько человек. Больше, чем просто их цель.

Но ему не казалось, что это будет проблемой.

Голос Врега стал серьёзным.

— Эй, послушай. Пусть Джораг, Юми и остальные приведут их. Мы только что получили сообщение от Адипана. Вас выводят из операции. Он хочет, чтобы вы с Мэйгаром убрались оттуда.

— Что? — Джон нахмурился и отвернулся от двери. — И что же мы натворили?

— Ты ничего не натворил, брат. Оказывается, эти ублюдки из Легиона Огня засекли Мэйгара по распознаванию лиц. Они знают, что он сын Нензи. Босс хочет, чтобы ты вернулся на корабль.

— И который «босс» отдал этот приказ? — пробормотал Джон, взглянув на Мэйгара.

Мэйгар нахмурился в ответ, явно недоумевая, с кем он разговаривает.

— Я говорил только с Адипаном, — сказал Врег. — Но он только что разговаривал с Нензом и твоей сестрой, так что, возможно, это был кто-то из них.

Джон кивнул, всё ещё хмуро глядя в сторону Мэйгара.

— Окей, — он почувствовал, как его губы поджались. — А ты? Ты в порядке? Тебе потребовалось время, чтобы ответить…

— Я в порядке, брат, — заверил его Врег. — Просто координирую логистику для Адипана. Клянусь, он дал мне эту работу только для того, чтобы позлить меня.

Джон почувствовал, что расслабляется.

— Оу. Окей.

Взглянув на Мэйгара, который хмуро уставился на него, Джон закатил глаза. Переключившись на обычное голосовое общение, он адресовал свои следующие слова молодому видящему.

— …Понял, — сказал он. — Я приведу его обратно. Но могу я попросить остальных вырубить его, прежде чем он сядет в лодку? — Джон удивлённо поднял бровь, глядя на Мэйгара. — Или для этого он должен сначала открыто воспротивиться приказу?

Врег на другом конце линии рассмеялся.

Мэйгар бросил на него непонимающий, но раздражённый взгляд.

— О чём, бл*дь, ты говоришь? Кто это?

Не обращая внимания на вопрос собеседника, Джон снова сосредоточился на Вреге.

— Я заберу того, что внизу, а потом отправлюсь обратно.

— Будь осторожен, ilyo, — предупредил Врег. — Судя по тому, что говорит Адипан, этот Дульгар хочет иметь собственных маленьких телекинетических видящих. Если он поймёт, что не сможет получить это через твою сестру, он действительно может нацелиться на Мэйгара. Так что защити этого несносного ублюдка. И скажи ему, что если он не будет хорошо себя вести, я сам надеру ему задницу, когда вы вернётесь сюда.

Джон кивнул. Отключившись, он выдохнул, борясь с той частью себя, которая хотела беспокоиться о Вреге. После недолгого колебания он вернулся и встал рядом с остальными.

— Мы уходим, — сказал он Мэйгару.

— Что? — глаза Мэйгара прищурились. — Все мы?

— Нет. Ты и я, — Джон посмотрел на Юми. — Балидор хочет, чтобы вы с Джорагом забрали оставшихся наверху Списочников, — вспомнив о том, что всё ещё находился в баре, Джон посмотрел на Мэйгара. — Здесь внизу есть ещё один. Мы с тобой его заберём. И сопроводим к лодке на обратном пути.

Юми кивнула, кивком головы приглашая Деймона следовать за ней к лифтам.

Мэйгар нахмурился, глядя, как двое других уходят.

Джон не стал ждать. Повернувшись, он направился к двум факелам, обрамлявшим восьмифутовые, ярко украшенные, чёрные с золотом двери в гостиную Калькутты.

Раздражённо вздохнув, Мэйгар поправил ремень автомата на плече и последовал за ним.

— Да, мы поймали его, — я повернула голову, хмуро глядя туда, где Ревик крепко держал Дульгара за горло, прижав его к стене.

— …Не то чтобы это принесло нам много пользы, — раздражённо добавила я.

Я посмотрела на часы, встроенные в стену, и нахмурилась.

В эти дни мне казалось, что всё, что мы делаем, вращается вокруг проклятых часов.

Я не чувствовала Тень где-то рядом с нами, но я никогда не могла его ощутить, пока он не оказывался здесь. Это было похоже на радиомолчание… а потом бац. Из ниоткуда он нацеливался на свет Ревика. Нам приходилось подключать каждого разведчика, который у нас имелся, к команде защиты, и этого все равно не всегда оказывалось достаточно.

Когда он пробился в последний раз, Ревик вышел из строя на несколько дней.

Более того, нам нужно беспокоиться не только о свете Ревика.

Тень преследовал нас и в физическом мире, используя свет Ревика, чтобы точно определить наше местоположение. В прошлом он нападал на нас с лодок, самолётов, ракет. Однажды он даже атаковал нас из спутниковой лазерной пушки. К счастью, в тот раз мы были на берегу, а не на авианосце, и Викрам вовремя засек нацеливавшуюся пушку, чтобы мы смогли найти укрытие.

Учитывая это, мы вообще не могли играть со временем.

Мы находились слишком близко к Гонконгу, чтобы иметь какое-либо окно для действий. Этот факт был встроен в каждый план на случай непредвиденных обстоятельств, который мы разработали для этой операции.

Балидор донимал нас этим несколько дней.

— Элисон? — лидер Адипана всё ещё находился на другом конце провода. — Что это значит? Почему это не принесло вам никакой пользы?

Я оглядела каменный туннель, слегка поморщившись от запаха, который более чем намекал на канализацию, хотя сама вода выглядела чистой.

Я окинула то место повторным взглядом, когда увидела охранника Легиона Огня, осторожно крадущегося вокруг выступа слева от меня. Он балансировал на выступе, который окаймлял канал с нашей стороны, и очевидно, пытался подкрасться к Ревику, стоявшему к нему спиной.

Я снова сфокусировала свет, на мгновение забыв, что Балидор задал мне вопрос.

Я послала тяжёлый заряд aleimi, сбив охранника с ног.

Он неуклюже повалился, падая в единственном возможном направлении — в воду.

Ревик обернулся на всплеск. Нахмурившись, он посмотрел на канал, потом на тело, плывущее мимо в быстром потоке воды. Я заметила, как он изогнул бровь, прежде чем взглянуть на меня.

«Спасибо, детка».

«De nada»[1].

Его рука на шее Дульгара так и не разжалась.

Погрузившись глубже в Барьер, я ещё раз просканировала окружение, убедившись, что поблизости нет никаких других сюрпризов.

— А ты как думаешь, ‘Дори, что это значит? — запоздало ответила я, испуская вздох.

— Их уже нет? — спросил Балидор. — Видящих из Списка?

Я наблюдала, как Дульгар смотрит на Ревика остекленевшими глазами.

Невысокий видящий схватил Ревика за руку обеими ладонями, но перестал сопротивляться. Я знала, что Ревик читает его, пытаясь найти все оставшиеся детали, прежде чем нам придётся уйти. Я также знала, что он, вероятно, успокоил Дульгара своим светом, учитывая, что эти ранее пронзительные золотые глаза теперь выглядели пустыми, безжизненными. Ревик не настолько крепко держал его за горло, чтобы сделать это, перекрыв ему доступ воздуха.

У меня не осталось большой надежды, что Ревик найдёт что-то особенно полезное помимо того, что мы уже обнаружили. С другой стороны, в данный момент я чувствовала себя чертовски раздражённой и одураченной.

Мы теряли позиции. Я чувствовала это в своём свете.

Снова сосредоточившись на коммуникаторе, я нахмурилась.

— Да, они уже в Дубае, — прямо сказала я.

— Они уже добрались до Дубая? Вы уверены? Нет никаких шансов, что они ещё находятся в пути, и мы могли бы…

— Нет, — отрезала я. — Они там. Ревик узнал имя покупателя. Во всяком случае, то имя, которое известно Дульгару, — я выдохнула, позволив разочарованию проступить в моём голосе. — Я не знаю, настоящее ли это имя, но Ревик вспомнил его по одной из записей о продажах, так что это, по крайней мере, псевдоним, который использовался раньше, — я пожала плечами. — Всё гораздо хуже, ‘Дор. Этот парень определённо коллекционирует Списочников. По крайней мере, видящих. Мы ничего не знаем относительно людей. Но у него определённо есть своя копия части Списка видящих.

Молчание на линии затянулось.

Затем Балидор тихо щёлкнул. Я также почувствовала от него настоящий пульс раздражения.

— Как ты думаешь, они знали, что мы идём сюда? — спросил он.

Я прикусила губу, глядя на Ревика.

Я знала, о чём спрашивал меня Балидор, по крайней мере, частично. Он хотел знать, не думаю ли я, что Тень нашёл способ взломать свет Ревика… то есть, в обход установленных нами протоколов безопасности.

Он хотел знать, не думаю ли я, что с нами играют.

Я изучала спину Ревика, внимательно просматривая его свет, ища слежку. Я знала, что его высшие структуры несмотря ни на что оставались связанными с Тенью, но я также знала, что это те части, из которых Тень не мог легко извлечь информацию или использовать их для манипуляции.

Эти высшие структуры действовали в своей собственной плоскости.

Я задавалась вопросом, вдруг какой-то эффект просачивания от его более высоких к более низким структурам вызвал задержку между тем, когда Ревик покинул Резервуар, и тем, когда Тень мог вытащить из него полезную информацию. Мы также предположили, что Тени может потребоваться столько же времени, чтобы пробраться мимо самого Ревика на более высокие уровни его света, а также найти его здесь, на земле.

Мы в течение нескольких месяцев искали триггерные точки, которые Тень использовал, чтобы попасть в его свет, но кроме обычного травматического дерьма, через которое мой муж прошёл в детстве, мы не нашли ничего нового.

Я понимала, что и здесь мы что-то упускаем.

— Я не знаю, — ответила я, мой тон был ближе к сердитому. — Честно? Я так не думаю. Ревик ещё читает Дульгара, так что, возможно, он получит лучшее представление о том, как прошла сделка. Пока что он говорит, что со стороны Дульгара это была просто обычная продажа. Пусть даже цена была больше, чем обычно, и с нехарактерно специфическими запросами относительно отдельных видящих. Ревик думает, что Дульгар не хотел, чтобы мы знали, потому что он хотел продолжать притворяться, что продаст нам этих видящих.

Я раздражённо выдохнула.

— …Конечно, теперь ясно, что он не собирался нам ничего продавать. Я думаю, он решил, что иметь собственную племенную пару элерианцев — это ещё более выгодный бизнес.

Ощущение импульса гнева от Балидора немного успокоило меня.

— Ага, — я вздохнула, убирая несколько прядей волос с лица. — Какими бы ни были причины, по которым они так рассчитали время транспортировки, видящие из Списка покинули Макао больше недели назад, причём не на одном корабле. Они перенаправили световые сигнатуры обратно сюда… то есть в Макао… вот почему мы не почувствовали, как они уехали.

— Зачем им это делать? — резко спросил Балидор. — Он знал, что мы будем искать тех же самых видящих?

— Может быть, — пожала я плечами, повторяя этот жест одной рукой. — А может, и нет. По-видимому, в этих морях много пиратов. Видящие сейчас — ходовой товар, и чёрный рынок растёт, а не сокращается, особенно вокруг городов Тени. Судя по тому, что сказал мне Ревик, они просто начали принимать такие меры предосторожности во время транспортировки больших партий. Это может ничего не значить.

Я чувствовала, что Балидор тоже переваривает эту информацию.

Я ощутила, как он поднялся выше в Барьере, возможно, разговаривая с Тарси.

Через несколько секунд он щёлкнул в ответ.

— Хорошо, — сказал он отрывисто. — Мы пошлём за вами лодку по этому каналу. У нас нет времени. Теперь у меня есть ваше местоположение. Три минуты, Элисон.

Поморщившись, я подавила желание пнуть стену.

— Понятно. Нашёл ли Джон хотя бы людей-Списочников?

Балидор со щелчком выдохнул.

— Большинство из них. Некоторые таинственным образом отсутствовали. Юми говорит мне, что их сигнатуры теперь читаются как мёртвые. Так что ты была права, скорее всего, в казино и, возможно, в самом Макао, есть агенты Тени. Ещё одна причина для тебя и твоего мужа убраться оттуда к чёртовой матери, если ты простишь мне такое выражение, Высокочтимый Мост.

Я кивнула, взглянув на Ревика, потом на Дульгара.

— Дульгар? — спросила я.

Балидор щёлкнул чуть громче, но я чувствовала, что он думает.

— Если ты спрашиваешь моего совета, я бы оставил его, — сказал он после ещё одной паузы. — Легион Огня никогда не был нашим другом, но если мы не сделаем ничего непростительного, то сможем избежать добавления его к нашему списку активных и крайне раздражённых врагов. В конце концов, они намеревались поработить вас обоих. Тот факт, что вы не убили всех до единого, скорее всего, будет воспринят как своего рода сдержанность.

Я невесело хмыкнула.

— Понятно. И согласна. В любом случае, как я уже сказала, я думаю, что этот колодец уже пересох, — почувствовав пульс согласия от Ревика, когда он взглянул на меня, я нахмурилась, а мой разум вернулся к тому, что сказал Балидор. — Если он ещё не вернулся, верни Джона на корабль. И Мэйгара. Я не хочу, чтобы они приближались к этому проклятому казино, если у них здесь есть агенты.

— Мы уже в процессе с этим.

Я кивнула, но почувствовала ещё одну сильную дрожь в моём свете, когда обменялась взглядом с Ревиком.

— Хорошо, — только и сказала я.

— Ну и где ты его в последний раз чувствовал? — проворчал Мэйгар, сурово глядя на Джона своими тёмно-карими глазами. — Или это слишком сложный вопрос для такого получервяка, как ты?

— Вообще-то это она, — сказал Джон немного вспыльчиво. — И я почувствовал её в задней части бара. Я говорил тебе… она была почти там же, где мы сейчас стоим.

Мэйгар нахмурился, подтягивая ремень винтовки повыше на плече.

— Ну и? — спросил он, оглядываясь вокруг. — Где она, чёрт возьми?

Джон закусил губу, с усилием сдерживая свой тон.

— Я сказал тебе, что я видел. Почему бы тебе не помочь мне искать, вместо того чтобы жаловаться, как засранец-переросток?

Мэйгар нахмурился.

Не обращая на него внимания, Джон оглядел тускло освещённый зал с разбросанными по нему круглыми чёрными столиками для коктейлей и стульями с красной обивкой. Стулья были с высокими спинками, ярко окрашенные и пушистые, как будто родом из «Алисы в Стране чудес» — не те безликие хромированные и виниловые сиденья, обычно встречающиеся в барах. С другой стороны, весь этот курорт, казалось, сводился к комфорту и избытку, даже когда это не имело никакого смысла.

Джон перевёл взгляд на сцену, возвышавшуюся над зоной отдыха, освещённой зелёными и фиолетовыми гелями. На подставке стоял единственный старомодный микрофон из мёртвого металла. Что-то похожее на шест для стриптиза занимало часть сцены позади него.

Он оглянулся на деревянный бар, где стеклянные полки были заставлены бутылками всевозможных форм и цветов. На вращающихся витринах с обеих сторон стояли блюда с оливками, сыром и нарезанным мясом. Высокие стулья с такой же пушистой обивкой стояли вокруг зеркального края.

Место выглядело и ощущалось совершенно заброшенным, но покинутым недавно.

— Ну и? — сказал Мэйгар, легонько толкнув его рукой.

— Может, ты прекратишь это делать? — нахмурившись, спросил Джон. — Иисусе. Ты как ребёнок, всё время тыкаешь меня. Ты что, не получаешь достаточно любви от «папы», Мэйгар?

Кареглазый видящий нахмурился так, что Джон пожалел о своих словах.

Он уже собирался что-то сказать, когда слева от него упал на пол и разбился вдребезги стакан, заставив их обоих подпрыгнуть.

Их головы и винтовка Мэйгара повернулись к дальнему концу комнаты.

Обернувшись, Джон увидел, как дёрнулась длинная кроваво-красная занавеска.

Поняв, что занавеска не закрывает стену, а отделяет часть комнаты, Джон бросил взгляд на Мэйгара и кивнул в ту сторону. Увидев понимание в этих тёмно-шоколадных глазах, Джон направился к той же части занавески. Мэйгар последовал за ними, прикрывая винтовкой.

Через несколько метров Джон снова остановился, позволив своему свету легонько заструиться вперёд.

Люди. По крайней мере, двое.

Конечно, это не значит, что там не будет видящих.

Это просто означало, что если они там и были, то хорошо защищены.

— Нам нужно подкрепление? — пробормотал Джон. — Балидор не хотел, чтобы мы рисковали.

Получив лишь пренебрежительное пожатие плеч от другого мужчины, Джон выдохнул, борясь с раздражением от непроницаемого выражения на лице Мэйгара. Он снова медленно двинулся вперёд, стараясь двигаться как можно тише, хотя и понимал, что в данный момент это мало что изменит.

Кто бы там ни находился, он знал, что они здесь.

Джон продолжал сканировать пространство за перегородкой, ища любые намёки на засаду. Он старался не думать о Вреге и о том, как разозлится его партнёр, если увидит его прямо сейчас.

По правде говоря, Джон больше всего беспокоился не о своей шкуре.

Джон даже представить себе не мог, что скажет ему Ревик, если он позволит этим придуркам похитить его сына.

Поколебавшись, он взглянул на Мэйгара, собираясь сказать ему, чтобы тот держался подальше…

Когда что-то вырвалось из-за красной ткани.

Джон увидел вспышку металла, когда нападавший врезался в него. Он почувствовал острую боль в боку, как раз там, где заканчивался бронежилет. Испустив вздох, он попытался отпрыгнуть назад, уклониться, но тот, кто держал его, вцепился в его одежду, отказываясь отпускать.

Боль в боку Джона усилилась.

Схватив нападавшего за руки, Джон невольно вскрикнул.

Рядом с ним появился Мэйгар. Джон увидел, как приклад винтовки видящего замахнулся назад, и на мгновение ему показалось, что Мэйгар вот-вот ударит его по лицу, но тут Мэйгар шарахнул прикладом по черепу того, кто его держал.

Сила удара заставила нападавшего ещё сильнее врезаться в тело Джона.

Колено Джона подогнулось, отчасти от удара тупым предметом, отчасти от шока. В следующее мгновение он оказался лежащим на спине, а нападавший валялся на нём без сознания.

— Господи Иисусе! — выдохнул он. — Убери её нах*й с меня!

Мэйгар наклонился к нему. Он схватил одежду молодой женщины, лежащей на нём — Джон всё ещё не мог сказать, была ли она видящей или человеком — и бесцеремонно стащил её с Джона за кожаную куртку, которую она носила.

Джон издал ещё более протяжный крик, когда боль в боку резко усилилась.

Мэйгар бесцеремонно швырнул её на спину возле ряда пушистых барных стульев. Джон мельком увидел в её руке длинный клинок, теперь покрытый тёмно-красной кровью. Тяжело вздохнув, он зажал рукой дыру в боку, стараясь не потерять сознание.

— С тобой всё в порядке, брат? — спросил Мэйгар, опускаясь на одно колено.

Джон поднял глаза, прикусил губу и поморщился, отчасти чтобы не закричать на него.

Всё ещё глядя на Джона, а теперь, очевидно, увидев кровь, Мэйгар перевёл взгляд на женщину, лежащую на полу, и заметил окровавленный нож, который она сжимала в руке с побелевшими костяшками пальцев.

— Gaos, — выдохнул он. — Эта сука тебя ранила.

Он потянулся к ране, но Джон оттолкнул его руку.

— Нет, — выдавил он. — Прикрой нас, чёрт побери. Посмотри, кто ещё там есть… просто будь осторожен. Я отправлю Врегу удостоверение личности той, кого ты только что вырубил, — стараясь дышать и думать, он оторвал руку от колотой раны, вглядываясь в неё. Помолчав, он покачал головой. — Если будешь говорить с кем-нибудь с авианосца, не говори им об этом.

— А почему нет, чёрт возьми? — Мэйгар нахмурился, когда его рука была на полпути к гарнитуре. — Она ударила тебя ножом, брат. Там могут быть внутренние повреждения.

Джон невесело рассмеялся.

— Эта мысль приходила мне в голову. Но я не уверен, что если Врег слетит с катушек и пришлёт сюда кавалерию, чтобы расстрелять всё это место, то это как-то исцелит мою рану, брат. Плохие новости могут подождать. Давай сначала найдём Списочника.

Джон поморщился, когда перенёс свой вес, пытаясь подняться в сидячее положение и прижимая ладонь к ране.

Мэйгар пропустил мимо ушей обращение «брат», не сказав ни слова, как и Джон. Щёлкнув зубами, темноглазый видящий выдохнул.

— Ладно. Но позволь мне хотя бы наложить на него полевую повязку…

— Чуть-чуть позже, — Джон, поморщившись, указал на занавеску. — Сначала посмотри там. Иначе всё это окажется напрасным. Просто будь осторожен, — повторил он ещё резче. — Я серьёзно, Мэйгар. Я не хочу, чтобы твой «папа» пырнул меня во второй раз.

Мэйгар хмыкнул и покраснел.

— Как скажешь.

Поправив винтовку в руках, он повернулся к красной бархатной занавеске. Прежде чем он успел сделать шаг в этом направлении…

Занавеска отодвинулась во второй раз.

В этот раз оттуда вышли неспешными, медленными шагами.

Джон уставился на мускулистого видящего.

На сей раз это без сомнений был видящий, с золотистыми прядями в чёрных волосах и светло-зелёными глазами, почти такого же цвета, как у Элли. Необычное кольцо бледно-фиалкового цвета окружало наружный край его радужек, странным образом напоминая Джону о дочери Ревика и Элли. Хоть цвета не были теми же самыми, он больше ни у кого не видел глаз с такими обрамлёнными радужками.

Взгляд Джона скользнул вниз.

Видящий держал в руках автоматическую винтовку.

Джон сглотнул, покосившись на Мэйгара перед тем, как снова вернуть взгляд к странному видящему. Мужчина был одет в тёмно-зелёный бронированный жилет, обхватывавший его грудь, тяжёлые армейские ботинки, а на толстом кожаном ремне висело нечто похожее на короткий меч. Винтовка, которую он носил в качестве основного оружия, была более старой модели по сравнению с тем, что использовали их люди — по крайней мере, с тех пор, как Ревик занялся вооружением. Но винтовка всё равно выглядела довольно внушительно.

Джон заметил тёмно-зелёную органику, встроенную в ещё более тёмный серый металл. Он насчитал два пистолета, пристёгнутых к бёдрам видящего.

Он не был одет в чёрное, как Легион Огня.

Он не носил их дрянную нарукавную повязку.

На самом деле, если бы Джон не знал в лицо и по имени каждого видящего, высадившегося с ними на этой миссии, он мог бы подумать, что это кто-то из их людей.

Он был привлекательным. Необычайно, поразительно, обезоруживающе привлекательным, даже в сравнении с Балидором. Он был настолько красив, что Джон в высшей степени сомневался, что он мог встретить его и не запомнить его лица. Его скульптурные губы были красивы даже по меркам видящих. Высокие скулы и слегка раскосые глаза усложняли определение его национальности ещё сильнее, чем в случае с Ревиком. Он был высоким, ростом почти с Ревика, и обладал причудливо царственной манерой держаться, как будто в другой жизни он был рождён королём или принцем.

Он ощущался как… Адипан.

Определённо разведчик. Наверняка с высоким рангом.

Он обладал той хрустальной ясностью в свете, которую Джон ассоциировал с Балидором. Та же частота света нередко встречалась в видящих Балидора, которые обладали самой отменной выучкой — которые работали и тренировались в Памире с самого детства. Многие подопечные Балидора в Адипане были примерно одного возраста с этим загадочным видящим, которому по прикидкам Джона было где-то 300–400 лет.

Так что да… ровесник Врега, плюс-минус.

— Да, — пробормотал Мэйгар, взглянув на него.

Джон не был уверен, на какую из его мыслей Мэйгар ответил, а может, и на все сразу. Судя по ощущению, которое он получил от света другого мужчины, он подозревал, что ответ «да» был на все мысли.

— Да, — повторил Мэйгар.

Мэйгар не сводил глаз с таинственного гостя.

Увидев руки Мэйгара, вытянутые по бокам — практически в жесте видящих, призывающем к миру — Джон собрал в голове ещё кое-что. На самом деле, самая важная деталь в присутствии этого нового видящего до сих пор полностью ускользала от внимания Джона.

Видящий направил на него своё автоматическое оружие.

— Кто вы? — спросил зеленоглазый видящий.

Сглотнув, Джон взглянул на Мэйгара.

Он чувствовал, как Мэйгар обдумывает возможность напасть на этого таинственного видящего, и ему не нравились его шансы. Мужчина стоял слишком близко к Джону; Мэйгар боялся, что зацепит Джона осколками, если попытается взорвать его винтовку телекинезом.

В какой-то момент Джон ощутил ещё менее утешительную мысль Мэйгара о том, что он, вероятно, не сможет использовать свой телекинез достаточно точно, чтобы остановить пулю в воздухе. Очевидно, Мэйгар видел, как Ревик делал это, но был менее уверен в своей способности справиться с такой задачей.

Джон также заметил, что Мэйгар беспокоится, не придётся ли ему объяснять остальным, как из-за него убили Джона. Его передёрнуло при мысли о том, что придётся рассказать Ревику и Элли — даже помимо того, что придётся рассказать Врегу, который, как он догадывался, скорее всего, попытается убить его.

Прищёлкнув себе под нос, Джон бросил на Мэйгара раздражённый взгляд.

Затем он решил взять дело в свои руки. С трудом поднявшись на колени, он стиснул зубы, по-прежнему держась за бок. Ухватившись за ближайший табурет, он с его помощью поднялся на ноги.

Несколько секунд он просто стоял, тяжело дыша и сгорбившись, используя пушистый красный стул для равновесия. Он адресовал свою гримасу странному видящему.

— Мы люди, которые не причинили тебе вреда… и не пытались пырнуть тебя, брат, — заметил он.

— Я тоже этого не делал, — сказал зеленоглазый видящий, глядя на окровавленную руку Джона, прижатую к его боку. — И я не просил её нападать на тебя, брат. Ты собираешься сказать мне, кто ты? Или я должен догадаться?

Услышав веселье в словах собеседника, Джон тихонько щёлкнул и покачал головой, глядя на Мэйгара.

Долбаные разведчики и их постоянная, неумолимая скрытность.

Сын Ревика выглядел теперь откровенно настороженным и, возможно, готовым сделать что-то действительно глупое. Поняв, что ему нужно предотвратить это, Джон выпрямился во весь рост, глядя на красивого видящего, и заговорил напряжённым голосом.

— Мы не причиним вам вреда, — сказал Джон.

— В твоём случае я в этом не сомневаюсь, — сказал таинственный видящий, более многозначительно взглянув на Мэйгара. — В его случае я менее уверен, — зелёные глаза сузились. — Ты можешь сказать ему, чтобы он отступил? Ты же здесь руководишь, na?

Джон вздохнул. Свои слова он адресовал Мэйгару.

— Ничего не делай, Мэйгар.

Мэйгар хмыкнул, бросив на него жёсткий взгляд.

Но он не стал спорить. Что-то в его свете слегка разрядилось, как раз когда он опустил оружие. Джон увидел, как зеленоглазый видящий пристально посмотрел на него, когда свет Мэйгара изменился, прямо перед тем, как его глаза расширились, фокусируясь над головой Мэйгара.

— Кто он? — спросил он, обращаясь к Джону.

— Он видящий, — парировал Джон.

Зелёные глаза сфокусировались, встретившись с глазами Джона. Джон держал свой разум совершенно пустым.

Он почувствовал, что таинственный видящий подумывал настоять, но внезапно решил этого не делать.

— Я тебя знаю, брат? — спросил он Джона.

— Сомневаюсь, — сказал Джон. — Ты должен знать, что мы не местные.

— Откуда вы родом?

— Зачем тебе эта информация, брат? — спросил Джон, поддерживая диалог на том же официальном прекси. — Это обязательно должен быть допрос? Мы ясно дали понять, что не имеем никаких враждебных намерений по отношению к тебе. Мы опустили оружие. И всё же ты продолжаешь наставлять на меня винтовку.

Красивый видящий нахмурился, но ничего не ответил.

Джон изо всех сил старался держать свой свет нейтральным, а главное, скрывать любую информацию об Элли, Ревике или самом Мэйгаре. Кем бы ни был этот странный видящий, Джон вынужден был предполагать, что он может читать их обоих, по крайней мере, в некоторой степени, несмотря на мобильную конструкцию вокруг него и Мэйгара. Джон также ощущал самые края подвижной конструкции вокруг зеленоглазого видящего, но он не был знаком ни со структурами, ни с оттенками этой конструкции, так же как и с самим видящим.

— Я всё же знаю тебя, — сказал зеленоглазый видящий. В его голосе прозвучала нотка недоверия, когда он продолжил смотреть на Джона широко раскрытыми глазами. — Но что случилось с твоим светом, кузен? — он тихо фыркнул, словно услышав собственные слова. — Честно говоря, думаю, я с первого раза угадал правильно. Теперь ты брат, а не кузен. Во всяком случае, я никогда бы тебя не узнал. Но ведь когда-то ты был человеком, не так ли? Ты родился в той расе?

Стоявший рядом с Джоном Мэйгар напрягся.

Красивый видящий, казалось, ничего не заметил. Он открыто уставился на Джона, в его голосе звучало изумление.

— Gaos, — пробормотал он, слегка расфокусировав взгляд, пока рассматривал свет Джона. — Видимо, кроссовер оказался правдой. Я даже представить себе не могу, какой это был шок…

Мэйгар напрягся ещё больше, его глаза метнулись к Джону.

Почувствовав, что свет Мэйгара начинает заряжаться во второй раз, Джон бросил на него предостерегающий взгляд, незаметно отводя глаза.

Он оглянулся на зеленоглазого видящего, который всё ещё держал ружье наготове.

— Кто ты такой? — Джон пристально посмотрел на него, все ещё пытаясь защитить свой свет. — Может, начнём с этого? Или только ты можешь задавать вопросы?

Он боролся со своими противоречивыми чувствами. Хотя этот новый видящий мог принадлежать Тени, Джон всё никак не улавливал это в его свете. Если он действительно принадлежал Тени, то находился под довольно жёсткой защитой и, по крайней мере, одним набором aleimi-фронтов.

По правде говоря, зеленоглазый видящий не мог ощущаться ещё более непохожим на Тень.

Его свет продолжал напоминать Джону Балидора, а теперь даже немного Вэша.

Он задался вопросом, сможет ли послать быструю вспышку на корабль, не будучи застреленным, хотя бы для того, чтобы отправить предупреждение…

…когда красивый видящий удивил его, одарив тёплой улыбкой.

Сделав это, он опустил своё чудовищно выглядящее органическое оружие.

— Я Даледжем, Дитя Моста, — сказал он, и уголки его губы поднялись ещё выше. — А ты — Джонатан Себастьян Тейлор, иначе известный как Рыцарь, лидер человеческого сопротивления. Ты также возлюбленный брат и воин моей госпожи… и причина, по которой она выбрала Сан-Франциско, чтобы ждать открытия Смещения.

Джон молча смотрел в эти зелёные с фиолетовым глаза.

Честно говоря, он был бы менее удивлён, если бы этот парень объявил, что он король Сиама.

Я отключилась от Барьера, подавляя жёсткие нотки страха и гнева, одолевавшие мой свет.

Я почти ничего не чувствовала от стоящего передо мной видящего.

Но я знала, что проблема не в этом.

По правде говоря, я не знала, в чём проблема, чёрт подери.

Я попыталась сосредоточиться на том, что могла бы измерить… своим умом, своим светом.

Его свет казался чистым. Я чувствовала проблески структур Адипана, как и намекнул Джон по коммуникатору. Он был красив, почти потрясающе красив. У него не то лицо, которое можно забыть, поэтому я знала, что никогда не встречала его раньше.

Но то, что сводило меня с ума, парило где-то вне досягаемости.

Привкус этого плавал вокруг моего света, пробуждая воспоминания и эмоции… безопасность, любовь, тоску, душевную боль, смятение, ужас, заброшенность. Из-за накатывающих и разбивающихся эмоциональных волн было трудно дышать, даже думать о том, что происходит.

Я уставилась на него, и мне пришлось приложить усилия, чтобы не закричать на него.

Мне пришлось сдерживать себя усилием воли, чтобы не ударить его кулаками, не столкнуть с пирса в воду.

Я не знала его лица, но всё же знала.

Я не знала его, но всё же знала.

Я ненавидела его, но что-то в нём было чертовски знакомым.

Что-то в нём напоминало дом.

Я даже не пыталась скрыть свой гнев.

— Кто это? — потребовала я, но не стала дожидаться его ответа. — И что такое «Дитя Моста», бл*дь?

Мои слова были встречены молчанием.

Зеленоглазый видящий с антикварной винтовкой был не единственным, кто хранил молчание. Балидор и Ревик тоже не двигались и не разговаривали. Поскольку они были единственными людьми, стоявшими рядом со мной и зеленоглазым видящим на пирсе, я изо всех сил старалась не наброситься на них с такой же яростью.

Они оба вели себя чертовски странно.

Они не обезоружили незнакомого видящего, что было довольно нетипично.

Ревик даже не упомянул о том, чтобы разоружить его… несмотря на то, что многие люди хотели убить нас прямо сейчас, меня в особенности.

И что ещё более странно, ни Ревик, ни Балидор не проявляли особого интереса к группе, от имени которой якобы говорил этот видящий. Ревик не задал странному видящему ни единого вопроса. Они не спрашивали его, что он делает в Макао. Они не спрашивали его, откуда он знает Джона, или меня, или их обоих. Они, казалось, открыто не желали каким-либо образом оспаривать его авторитет.

Хуже того, они не дали никакого объяснения своему поведению. Как будто Балидор и Ревик одновременно лишились дара речи.

Поэтому любые попытки допроса ложились на мои плечи.

Не помогало и то, что я чувствовала, как с Ревиком происходит нечто странное, даже если не считать его молчания.

Он ощущался неуравновешенным.

Даже сейчас, глядя в лицо зеленоглазому видящему, я чувствовала, что Ревик пристально смотрит на него, осторожно изучая его лицо и свет с места, где он стоял позади меня. Он оставался позади меня всё время, пока я разговаривала с другим видящим, что тоже на него не похоже. Молчаливость немного больше в его духе, но не так же, не во время проклятой военной операции.

На самом деле, никто, кроме меня, практически ничего не говорил, включая странного видящего.

Мы вчетвером стояли в конце причала, где впервые высадились на берег, окружённые китайскими фонариками и плещущимися волнами. На заднем плане отель оставался погружённым в темноту, если не считать нескольких костров, которые я видела на террасе пентхауса.

У нас оставалось меньше двадцати минут.

Что же касается самого загадочного видящего, то он был до подобострастия почтителен ко мне. Он лишь в самых туманных выражениях объяснил, кто он такой и что здесь делает. Он никогда не обращался к Ревику напрямую, но я чувствовала, что большая часть его внимания сосредоточена на нём и в меньшей степени на мне.

Несмотря на то, что Балидор в основном игнорировал другого мужчину, он, казалось, был полон решимости поговорить с зеленоглазым видящим. Ни один из них не сказал ничего, что имело бы смысл, но и не сделал попытки закончить встречу.

Почувствовав, что Ревик снова смотрит на видящего, я напряглась.

Его свет стал расплывчатым прежде, чем я смогла разглядеть то, что лежало за этим, что только ещё больше расстроило меня. Я уже знала, что Ревик знаком с этим видящим. Я почувствовала это в нём, как только он взглянул на него. Более того, он не просто удивился, увидев его здесь — он был ошеломлён, возможно, даже пребывал в полном шоке.

Ревик до сих пор смотрел на него так, словно не мог поверить, что тот жив.

Гораздо больше меня беспокоило то, что Ревик пытался скрыть от меня свою реакцию — то есть, в особенности от меня — чего он почти никогда уже не делал. Я ненавидела уклончивость, которую ощущала там. Я ненавидела привкус чувства вины. Это бесило меня даже больше, чем эмоции, бурлящие в какой-то другой области моего света и делающие мои собственные реакции ещё хуже.

Но одно ясно.

Вид этого грёбаного видящего расстроил моего мужа.

Что-то в этом признании заставило меня взглянуть на странного видящего с неприкрытой враждебностью. Я понимала, что это нерационально, но мне было всё равно.

В сочетании с проигрышем видящих из Списка какому-то шейху-работорговцу в Дубае и ножевым ранением Джона, этот парень выбрал плохую ночь, чтобы морочить мне голову.

— Объясни мне ещё раз, — попросила я, стараясь говорить спокойно. Услышав тишину, которую вызвали мои слова, я подняла запястье Ревика, многозначительно глядя на циферблат старомодных часов, которые он носил. — На этот раз не так туманно, если не возражаешь. У нас время поджимает.

Зеленоглазый видящий вздохнул и посмотрел на Балидора.

Балидор посмотрел на меня, потом виновато пожал одним плечом.

Честно говоря, я не могла сказать, извинялся ли он передо мной или за меня.

Мои челюсти напряглись, но прежде чем я успела заговорить, Балидор прочистил горло. Повернувшись к нашему загадочному парню, он ответил видящему достаточно долгим взглядом, чтобы я почувствовала и увидела, как что-то пронеслось между ними. Меня снова поразило, что Балидор тоже знал этого парня.

— …Это похоже на культ, — огрызнулась я, глядя на них обоих, когда они повернулись.

Балидор поморщился от чего-то в моём выражении лица, выглядя смутно пойманным с поличным.

— Мне не нужен ещё один грёбаный культ, Адипан Балидор, — произнесла я. — Последнее, что нам нужно — это наплыв толпы фанатиков. Я говорю «нет». Альянс — прекрасно. Но только не на моём проклятом корабле.

Ревик мягко положил руку мне на плечо сзади.

Я почувствовала там тепло, тихое успокоение, но мне пришлось прикусить губу, чтобы не огрызнуться и на него тоже. Не помогало и то, что наш таинственный гость снова уставился на Ревика. Он посмотрел на его лицо, прямо перед тем, как его взгляд сфокусировался на руке Ревика на моём плече.

Отлично. Он ещё более дерьмово скрывал свои эмоциональные реакции, чем Ревик.

Я видела, как он уставился на лицо Ревика после того, как я подумала об этом, и его лицо выражало что-то вроде неверия, как будто он тоже не мог поверить, что Ревик стоит там. И конечно, многие люди смотрели на нас с Ревиком так, учитывая, кем мы являлись, но тут что-то другое.

Это что-то личное.

Как и Ревик, Балидор, похоже, почувствовал, что я близка к срыву. Он послал мне ободряющий импульс тепла.

«Всё хорошо, Элли. Он не представляет для нас угрозы».

Прикусив губу, я сердито уставилась на него, но Балидор опять смотрел на зеленоглазого видящего. И вновь я ощутила, как между ними двоими что-то пронеслось.

— Кто этот парень, бл*дь?! — взорвалась я.

Ревик позади меня подпрыгнул.

Выйдя из-под руки Ревика, я посмотрела на него и зеленоглазого видящего. Затем перевела взгляд на Балидора.

Мягко прищёлкнув, Ревик отвёл глаза. И Балидор тоже.

Зеленоглазый видящий встретился со мной взглядом, но когда я увидела там извинение, это лишь сильнее распалило меня. Уставившись на него, я с такой силой стиснула челюсти, что стало больно.

Однако обращалась я к Балидору и Ревику.

— Вы оба действительно будете и дальше притворяться, будто вы его не знаете? — я наградила Балидора жёстким взглядом, когда Ревик продолжил избегать моего взгляда. — Потому что вам это удаётся отстойно. И ему тоже, — добавила я, сердитым взмахом запястья указав на незнакомца.

— Элли, успокойся, — сказал Ревик. — Пожалуйста.

Осознав, что мой свет наэлектризовывается, я постаралась контролировать себя, только тогда поняв, что мои глаза светятся. Я знала, что реагирую излишне остро. Логически, более упорядоченными частями своего разума я это знала. Проблема в том, что большей части меня так не казалось.

Мне не казалось, что я реагирую слишком остро.

Наградив Ревика ещё более жёстким взглядом, я вздрогнула, увидев, что он избегает моего взгляда.

«Ты действительно мне не скажешь? Серьёзно?»

Он тихо щёлкнул языком, но встретился со мной взглядом.

«Не здесь, — послал он тихим, едва слышным шёпотом. — Я скажу тебе, Элли. Я расскажу тебе всё, что ты хочешь знать. Но не здесь. Мы можем поговорить на корабле?»

Закусив губу, я перевела взгляд на зеленоглазого видящего.

— Послушай, извини, если я была груба, — сказала я отрывисто. — Но часики тикают, и это была дерьмовая ночь. Если ты хочешь подняться на борт, мы можем закончить это там. Если Балидор поручится за тебя, и мой муж тебе доверяет… а это очевидно так… Я не собираюсь с этим спорить.

Я показала на Ревика за своей спиной, не глядя на него.

— Но мы должны отвести его на корабль. Сейчас же. Ты это понимаешь? — когда зеленоглазый видящий ничего не сказал и не изменил выражения лица, я посмотрела на Балидора. — Он ведь понимает это, верно? Или я не должна объяснять, что значительная часть цивилизованного мира хочет нашей смерти?

Балидор собрался было ответить.

Прежде чем он успел это сделать, зеленоглазый видящий удивил меня.

Негромко щёлкнув, он сделал отрицательное движение одной рукой, его свет излучал сожаление, но также и своего рода усиленную вежливость. Он шагнул ко мне.

Это движение заставило меня напрячься, мой свет вспыхнул.

Видящий тут же остановился. После лёгкой паузы он почтительно поклонился.

— Мои глубочайшие извинения, уважаемая сестра, — сказал он, используя официальный прекси. — Я вижу, что это я в действительности был груб. Я хочу, чтобы ты знала — я прежде всего служу тебе. Это моя клятва. Кроме того, я не хочу причинять тебе беспокойства… — его глаза метнулись к Ревику. — …На любом фронте, возлюбленная сестра. Но сейчас я не могу сопровождать вас на корабль. Я должен вернуться к своим людям, потому что я тоже на задании. Как и у вас, у нас есть строгие временные рамки, и я уже превысил эти ограничения.

Прикусив губу от неясности этого ответа, я сделала над собой усилие, чтобы не попытаться прочитать его, что действительно было бы грубо.

— Тогда чего же ты хочешь? — спросила я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал вежливо. — Сейчас, я имею в виду. Почему мы всё ещё стоим здесь?

Видящий выпрямился из поклона.

Глядя на его лицо, я невольно вновь обратила внимание на его внешность. У него было скуластое лицо со смуглой, почти оливковой кожей, а также другие характерные для видящих черты: скульптурные губы и эти большие, потрясающие глаза, светло-зелёные с чем-то вроде фиалкового кольца вокруг радужки. Оба цвета оставались странно заметными даже в тусклом свете доков.

Он был похож на кинозвезду.

Он обладал такой же манерой держаться, такой же внешностью, приковывавшей взгляды.

Таким же типом голоса.

— Прямо сейчас я хочу от тебя двух вещей, Высокочтимая Сестра, — серьёзно сказал он. — С твоего разрешения, я хотел бы установить защищённый канал связи между твоими и моими людьми через Адипана Балидора, чтобы мы могли организовать более официальную встречу в будущем, — когда я слегка нетерпеливо кивнула в знак согласия, видящий заколебался, глядя прямо на Ревика. — …Я также хотел бы попросить минутку, чтобы поговорить с твоим мужем. Наедине. Если это приемлемо для вас обоих.

Я напряглась, стиснув зубы.

Я чувствовала, что Ревик позади меня тоже напрягся.

Затем он послал мне мягкий импульс тепла.

«Всё нормально, — послал он. — Я сделаю это. Всё нормально».

Я почувствовала нежелание в его свете, и это стремление защитить в моём свете вспыхнул ещё жарче.

«Всё в порядке, Элли, — повторил он. — Меня это вполне устраивает».

«А может, меня не устраивает», — возразила я.

Когда он не ответил, я выдохнула, не скрывая раздражения и на этот раз. Я снова сосредоточилась на зеленоглазом видящем.

— Мой муж согласен, — коротко ответила я.

— Значит ли это, что ты не согласна, Высокочтимый Мост? — вежливо спросил видящий.

Я почувствовала, как мои челюсти напряглись ещё сильнее. Мне не понравился намёк на то, что он знал, что произошло между мной и Ревиком только что. Я почувствовала, как видящий отступил своим светом, как будто осознав ошибку. Отвернувшись, я изо всех сил пыталась контролировать свой свет, глядя на воду и едва слышно прищёлкнув языком.

— Не имеет значения, что я думаю, — сказала я решительно.

Я демонстративно отступила в сторону. Только тогда я осознала, что до сих пор даже более явно стояла между Ревиком и этим другим видящим, чем сам Ревик. Мне было некомфортно отстраняться, как будто я признавала своё поражение.

— С частичным уединением, — сказала я, и в моём голосе прозвучало предостережение. Я заставила себя сделать уступчивый жест и почувствовала, как свет Ревика отреагировал. — У нас нет времени, чтобы вы уходили далеко, брат, — я указала на будку охраны в конце пирса. — Вы от силы можете уйти вон туда. У него нет времени.

Зеленоглазый видящий только вздохнул с облегчением.

— Благодарю тебя, Высокочтимый Мост, — пробормотал он.

Я наблюдала, как он вежливо жестом пригласил Ревика идти первым.

Я смотрела, как Ревик делает то, что он просил.

И снова я попыталась успокоить свой свет, скорее чувствуя, чем видя перемену в Ревике. Я видела, как его aleimi избегает света другого видящего. Эмоции, которые я чувствовала через нашу связь, ощущались смятенными и теперь граничащими с гневом. Он вдруг показался мне более юным, почти беззащитным, и что-то в том, что я увидела его с другим мужчиной, заставило меня отвести взгляд.

На этот раз я прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови.

Я находилась всего в нескольких метрах от двери в будку охраны, когда мне пришло в голову задаться вопросом, что я творю. В те несколько секунд мой разум опустел, но теперь я вспомнила.

Я сказала тому видящему, Даледжему, что дам им уединение.

Я сказала им обоим, что дам им уединение.

Значит, я сказала Ревику, что дам уединение и ему тоже.

Теперь, когда я могла видеть две фигуры, стоящие рядом в тусклом свете, я ощутила прилив дурного предчувствия, поняв, что мне грозит опасность подслушать что-то личное. Или, что ещё хуже, увидеть то, чего мне видеть не следует. В любом случае, я, вероятно, не должна находиться здесь.

Не успела я подумать об этом, как услышала голос Ревика.

— Прекрати, — прорычал он.

Более высокая, более знакомая фигура отступила от другого, толкнув его в грудь ладонью. Я снова почувствовала его гнев, ещё большее смятение, боль… Теперь я стояла достаточно близко, чтобы сила его чувств захлестнула меня, и я на мгновение закрыла глаза.

Я чувствовала, как Ревик активно отгораживает свой свет от меня и от Балидора. Почему-то это беспокоило меня больше, чем сам гнев.

— Брат… — умоляюще произнёс другой голос. — Поговори со мной. Пожалуйста.

Я видела, как он снова потянулся к Ревику.

Ревик увернулся от его руки, отталкивая её назад.

— Больше так не делай, — отрезал Ревик. — Я женат, чёрт побери! У меня с ней есть ребёнок, бл*дь. Какого хера ты тут делаешь…

— Прости! Успокойся… успокойся, да? — другой видящий поднял руку в жесте извинения и мира. — Прости меня, брат. Я не подразумевал ничего такого.

— Тогда что ты подразумеваешь? Какого хрена ты от меня хочешь?

— Я пришёл сюда не для того, чтобы доставлять тебе неприятности. Я не знал, что ты здесь. Я просто хотел поговорить с тобой несколько минут. Прошло столько времени…

— Прошло слишком много времени, брат, — холодно ответил Ревик. — Я уже не та личность, которой был тогда, Даледжем. Ты меня не знаешь…

Голос Ревика умолк.

Я застыла, когда он повернул голову.

Его светлые глаза смотрели на меня из темноты, отражая физический свет с другой стороны пирса. Я видела, как он прикрыл глаза на мгновение, прямо перед тем, как пульс страха шёпотом вышел из его света. За этим последовало ещё большее замешательство, а также столько горя, что я не могла не вздрогнуть.

Затем он повернулся, сердито глядя на другого мужчину.

— Мы закончили, — сказал он. — Мы, бл*дь, закончили. Ясно?

Окончательность в его словах прозвучала как угроза.

Другой видящий тоже уставился на меня. Я видела, как его глаза уловили выражение моего лица, даже когда он ответил на слова Ревика движением запястья. Он поднял руку выше, делая жест уважения и повиновения, характерный для титула Ревика как Меча.

— Конечно, Прославленный Брат, — пробормотал он, склонив голову.

Я заметила, что ни их глаза, ни их света не отрывались от меня по-настоящему.

Не показав другому мужчине ответного знака, Ревик вышел из будки охраны на более яркий свет пирса. Я больше не чувствовала в нём вины, когда он смотрел на меня, но ощущала гнев, и то, что могло быть разочарованием, наряду с осмотрительностью, граничащей с насторожённостью. Подойдя ко мне, он нахмурился, потом мотнул головой в сторону другого конца пирса.

— Элли, — сказал он хрипло. — Нам нужно идти.

— Ты иди вперёд, — сказала я, не сводя глаз с видящего в будке охраны.

— Элли, — прорычал Ревик. Нарочито встав в поле моего зрения, вероятно, чтобы оторвать мой взгляд от другого мужчины, он многозначительно постучал по своим часам, не обращая внимания на Даледжема. — Тик-так, жена. Я должен идти. Сейчас же.

Я повернулась и посмотрела на него.

— Я знаю. Иди вперёд.

— Элли, — сказал он, и в его голосе зазвенело раздражение. — У нас нет на это времени…

— Нет. У тебя нет на это времени, — мой голос содержал менее двусмысленное предупреждение, когда я посмотрела на него. — У меня есть всё время на свете, муж мой.

Ревик ответил мне таким же взглядом, не двигаясь.

В конце концов, я взглянула туда, где Даледжем наблюдал за нами из темноты.

— Просто дай мне несколько минут, — сказала я Ревику более спокойным голосом. — Если придётся, пошли лодку обратно. Я бы хотела поговорить с нашим другом.

Когда я снова подняла взгляд, то увидела, что глаза Ревика стали жёстче, а челюсти стиснулись.

Когда он открыл рот, чтобы возразить, я оборвала его:

— Это приказ, Ревик, — сказала я, выдержав его взгляд.

Он ответил мне таким же взглядом. Я чувствовала, как в его свете кипит борьба, но она не была направлена на меня. Тем не менее, он почти не колебался, прежде чем ответил на мои слова движением пальцев и запястья, коротким отданием чести и «да» в одном жесте.

Я заметила, как его взгляд метнулся через плечо, глаза прищурились, когда он хмуро посмотрел на мужчину, стоящего в тёмной будке охраны.

На этот раз что-то в его взгляде показалось мне настоящей угрозой.

Потом Ревик повернулся и зашагал по пирсу. Он даже не оглянулся.

Я уже давно не ощущала его свет таким закрытым. Ну, кроме тех случаев, когда мы были на работе, и тогда обычно он закрывался не от меня.

Как только он оказался вне пределов слышимости, я не стала ждать.

Подойдя к двери будки охраны, я недвусмысленно преградила путь, взявшись за края открытого дверного проёма до побеления костяшек пальцев. Я уставилась на зеленоглазого видящего с красивым лицом, даже не пытаясь скрыть свою враждебность.

— Ладно, — сказала я. — Объяснись.

— Меня зовут Даледжем, госпожа. Я…

— Это я узнала и от Балидора, — перебила я его. — Твоё имя для меня ничего не значит, брат… и я подозреваю, ты уже знаешь, что я не об этом тебя спрашиваю, — я усилием воли сохраняла спокойный тон. — Кто ты такой? Кто ты на самом деле?

— Я не лгал тебе. Я — один из Детей Моста.

— И это значит… что? Что именно?

Старший видящий выдохнул и провёл рукой по своим длинным темным волосам.

— Мы — старинная секта, уважаемая сестра, — сказал он чуть менее сдержанно. — Я вообще не знал о них, пока меня не избрали членом клуба. Это случилось несколько десятилетий назад, на моем трёхсотом году жизни. До этого я был в Адипане, откуда я и знаком с братом Балидором. И косвенно с твоим мужем.

— А кто ваш лидер? — спросила я. — Прямо сейчас? На кого ты сейчас работаешь?

Он просто смотрел на меня.

— Неужели? — произнесла я. — Мы будем играть в эту игру?

— Я не могу тебе этого сказать, Высокочтимая Сестра. Мне очень жаль, но не могу.

— Тогда ты, наверное, не удивишься, что я не могу тебе доверять, — ответила я.

Глаза Даледжема встретились с моими, прямо перед тем, как он выдохнул, один раз качнув головой.

— Нет, сестра, я не удивлён. Однако я думаю, ты можешь доверять своему мужу… и брату Балидору.

Я подавила ещё более сильный прилив ярости.

Я прикусила губу, но моё молчание длилось недолго.

— Тебе, наверное, не стоит сейчас вспоминать о моих супружеских отношениях, брат, — сказала я, понизив голос и заговорив намного холоднее. — Или говорить мне, должна ли я доверять своему мужу. Если только ты действительно не хочешь, чтобы какая-то часть твоего тела оказалась сломана. Или, может быть, вообще отделена от тела.

Я заметила, как его глаза дрогнули.

К его чести, в остальном маска разведчика не рухнула.

Определённо выучка Адипана.

— Ты должна поступать так, как считаешь нужным, Высокочтимая Сестра, — пробормотал он, кланяясь.

— Неужели? — переспросила я, изо всех сил стараясь, чтобы в моём голосе не прозвучала ярость. — Должна ли? Ну, может быть, ты скажешь мне вот что. Почему моему мужу приходится говорить тебе, чтобы ты держал свои грёбаные руки подальше от него, брат? Не один раз, а аж дважды, по крайней мере, в моём присутствии?

В тёмной будке охраны воцарилась тишина.

— Ну? — настаивала я. — Ты так хорошо справлялся. Кое-что из того, что ты сейчас сказал, действительно имело смысл. Не теряй самообладания сейчас.

Он начал делать почтительный знак Моста, но это только разозлило меня ещё больше.

— Не надо мне этого подобострастного дерьма, — огрызнулась я, крепче вцепившись в дверной проём. — Если ты такой большой мой последователь, то должен знать, что я не люблю лжецов. Особенно лжецов, которые уже дали мне достаточно вескую причину не любить их.

Помедлив, чтобы сжать челюсти, я кивнула в его сторону.

— Отвечай на вопрос, — сказал я. — Что тебе надо от Ревика? Откуда ты его знаешь?

На этот раз он открыто вздрогнул, и моя кожа вспыхнула от жара, когда я поняла, что дело в использовании имени Ревика.

— Ты собираешься мне ответить? — сердито потребовала я.

— Нет, — сказал он. Подняв глаза, он поморщился, увидев выражение моего лица, и вскинул руку в миролюбивом жесте. — Госпожа, мне очень жаль, но я не могу. Я не вправе это рассказывать. Было бы неправильно с моей стороны сказать тебе об этом. Я не подходящий человек для этого.

— Тогда кто же? — я резко махнула рукой, обводя рукой маленькую будку охраны. — Неужели здесь есть кто-то ещё, кто попросил о личной встрече с Syrimne d’ Gaos, только для того, чтобы распускать свои проклятые лапы?

Воцарилось молчание.

Видящий не опустил взгляда.

— Я имел в виду, что тебе, вероятно, следует поговорить со своим мужем, — мягко сказал он.

Я попыталась придумать, как ответить на это, и обнаружила, что не могу.

Ярость ослепила меня. Мне снова захотелось ударить видящего, ударить его по лицу, спросить, откуда я его знаю, откуда он меня знает. Вспомнив, что сказал ему Ревик, на что я практически наткнулась в те несколько секунд, когда подслушивала, я сжала челюсти, заставляя себя молчать, пока самый сильный порыв не прошёл.

Ревик пытался уговорить меня уйти вместе с ним. Он защищал этот кусок дерьма.

Он защищал его от меня.

Сглотнув, Даледжем отвёл глаза.

Я уже собиралась попробовать снова, когда он опять посмотрел на меня, встретившись со мной взглядом, и его зелёные с фиолетовым ободком глаза смотрели серьёзно. На этот раз его свет открылся по-настоящему, достаточно, чтобы я осознала, что выдерживаю его взгляд.

— Я смиренно прошу прощения, Высокочтимая Сестра, — сказал он. — Правда. Я умоляю тебя простить меня. Не только из-за того, чему ты случайно стала свидетельницей, но и за моё отсутствие самоконтроля. Просто когда я узнал, что твой муж… — он поколебался, покраснел и покачал головой. — Я забылся, сестра. Я забыл про его положение… Я забылся. Этому нет оправдания. Я никогда намеренно не причиню вреда тебе или твоему супругу. Когда я заявляю, что служу тебе превыше всех остальных, я говорю это от всего сердца. Я служу тебе, сестра — превыше его, превыше всех остальных. Клянусь своей душой, Высокочтимая Сестра.

— У тебя довольно хреновый способ продемонстрировать это, брат…

Он снова остановил меня, его голос и свет оставались деликатными.

— Я знаю, — он поднял ладони, его глаза всё ещё умоляли. — Мне очень жаль. Правда. Пожалуйста, прими мои извинения. Знай, что я приму любое возмездие, которое ты сочтёшь нужным. С радостью, Высокочтимая Сестра. И это больше никогда не повторится. Я клянусь в этом.

Глядя на него, я боролась с эмоциями, исходящими от его света.

Но даже так я не могла избавиться от этого чувства.

Я даже не могла понять, что со мной не так, не могла выразить это словами. Я силилась взять под контроль свой разум и свет, чтобы обдумать то, что он говорил, что я чувствовала от него, что я чувствовала от Ревика… то, чего я вообще якобы добивалась в этот момент, продолжая кричать на этого совершенно незнакомого мужчину.

И он был незнакомцем. Я его не знала.

Он явно не знал меня.

До меня вдруг дошло, что я вся дрожу.

Меня действительно трясло.

По странным вспышкам в темноте, когда я смотрела на него, по нечёткости его очертаний я также поняла, что мои глаза светятся.

Я не знала, был ли это только гнев, но гнев определённо являлся той частью, которую я чувствовала наиболее ясно. Ярость, на самом деле… такая сильная ярость, что мне было трудно смотреть ему в глаза, особенно стоя так близко. Мне всё ещё хотелось встряхнуть его, заставить рассказать, кто он такой, чёрт возьми, что ему нужно от меня, от Ревика, откуда они друг друга знают, почему он на самом деле здесь.

Какого чёрта он прикасался к нему?

Мне нужно уйти от этого.

Мне нужно уйти от этого.

Сейчас же.

Я отпустила края дверного проёма, пытаясь контролировать свой свет, чтобы отстраниться от его света. Я даже не взглянула на него, пятясь от двери. Звук собственного голоса удивил меня. Честно говоря, я едва узнала его.

— Держись от него подальше, — грубо произнесла я.

Мои слова вызвали у меня лёгкую тошноту. Я вытерла лицо одной рукой, чувствуя, как ладонь дрожит, и только потом поняла, что плачу. Я не смотрела на лицо другого видящего достаточно долго, чтобы оценить его реакцию. Я не стала дожидаться его ответа.

Я двинулась вперёд, не имея ни малейшего представления о том, куда иду.

Как и Ревик, я не оглядывалась назад.

У меня не было ощущения, что я разговаривала с тем другим видящим очень долго.

И всё же, когда я добралась до конца пирса, там стоял только Балидор.

Он настороженно посмотрел на меня, как будто гадая, что я наделала.

Я почувствовала, что он расслабился только через несколько секунд… в тот же самый момент я ощутила, как Даледжем покинул будку охраны. Я не повернулась, чтобы посмотреть, но ощущала, как свет Балидора проследил за Даледжемом, когда тот направился к заднему входу в казино-курорт.

Из его света вышел столько ощутимый импульс облегчения, что я фыркнула.

Мой голос прозвучал слишком жёстко, чтобы убедительно сойти за шутку.

— Ты действительно думал, что я сверну ему шею, ‘Дор?

Балидор перестал следить за Даледжемом, хотя я и не смотрела, чтобы убедиться в этом. Я наблюдала, как лидер Адипана обдумывает мои слова.

Он слегка улыбнулся, затем щёлкнул себе под нос, переводя взгляд на меня.

— Признаюсь, эта мысль приходила мне в голову, Высокочтимая Сестра, — пробормотал он достаточно искренне, чтобы я ощетинилась.

Его серые глаза сделались проницательными, скользнув по мне во время паузы.

При этом он отбросил формальный плащ лидера Адипана, который он почти всегда носил в моём присутствии в эти дни. Он снова превратился в мужчину, которого я знала, с которым я когда-то дружила… с которым до сих пор дружила, даже если у нас почти никогда не было возможности поговорить по-настоящему.

— Я никогда не видел тебя такой, — сказал он. — С тобой всё в порядке, Элли?

Почему-то искреннее беспокойство в его голосе и свете заставило меня вздохнуть с облегчением. Потирая лицо одной рукой, я снова вздохнула, всё ещё пытаясь успокоиться.

Я уже почувствовала, как часть моего гнева уходит просто от того, что Балидор ослабил бдительность.

— Не знаю, — призналась я. — Это не пошло мне на пользу. Ну, ты понимаешь. В сочетании с остальным… ты знаешь, дерьмом, — прикусив губу, я уставилась в темноту океана, пытаясь словами выразить это ощущение. — Всё это, ‘Дор. Не только он, этот видящий… Даледжем, — добавила я, неопределённо махнув рукой за спину. — Это исчезновение видящих из Списка. Это свет Ревика. Это Лили, и Мэйгар… и Касс. Мои сны становятся всё хуже. Я чувствую предостережения повсюду, но ничего не вижу.

Почувствовав, что в нём, возможно, зарождается начало шутки, я подняла глаза, перебивая его взглядом, словами и светом.

— …Мы тащимся в хвосте, — сказала я. — Мы проигрываем. Тень впереди нас, и всё это ведёт к чему-то. Он закладывает фундамент для чего-то. Я чувствую, что это приближается, но не могу ничего сделать, чтобы остановить его.

Лицо Балидора стало задумчивым. Я чувствовала, что он хочет что-то сказать. Я чувствовала, что он колебался, пытаясь решить, что сказать, а потом решил не зацикливаться на этом, и его взгляд вернулся к другому концу дока.

Чувствуя это уклонение от ответа, я постаралась сдержать свой гнев.

— …И я не в восторге от того, что мой муж скрывает от меня информацию, — холодно добавила я. — Или мой собственный проклятый глава разведки выступает в этом отношении его союзником.

Оглянувшись на меня, Балидор вздохнул, прищёлкивая себе под нос.

Я заметила, что в его глазах и свете снова появилась насторожённость, и он в третий раз посмотрел мимо меня, вероятно, наблюдая за Даледжемом, при условии, что он к тому времени не исчез полностью из поля зрения.

— ‘Дор, — на этот раз мой голос звучал скорее раздражённо, чем сердито, даже немного обиженно. — Ты действительно не собираешься мне рассказывать? Я практически приказала тебе… и Ревику тоже. Этот ублюдок, Даледжем, рассказал мне больше, чем вы оба, и то он не сказал мне много. Что, чёрт возьми, происходит? Ты действительно собираешься нарушить субординацию в этом вопросе?

— Ты отдаёшь мне приказ, Высокочтимый Мост? — уточнил Балидор, переводя взгляд на меня.

— А от этого будет толк? — уточнила я, почти недоверчиво глядя на его лицо.

Балидор поколебался.

В этой паузе я услышала, как лодка возвращается к причалу. Джораг, сидевший за рулём этой штуки, помахал мне рукой с расстояния в сотню метров, и его зубы сверкнули в темноте, когда он улыбнулся при виде нас обоих. Я почувствовала облегчение, даже находясь так далеко, и поняла, что никто, вероятно, не сказал ему, почему я не вернулась на корабль с Ревиком.

Выдохнув, я снова посмотрела на Балидора, нахмурившись.

Балидор и Ревик относились к цепочке подчинения серьёзнее всех, кого я знала. Если они готовы отстранить меня от явно важных событий, лгать мне, скрывать информацию, вступать в сговор с людьми, которых я не знала, то, возможно, я действительно не являлась командиром.

— Элисон… нет.

Слова прозвучали достаточно резко, чтобы заставить меня посмотреть на него.

Когда я перевела взгляд, Балидор покраснел. Ужас коснулся его светло-серых глаз.

— Конечно, ты командир, — его голос звучал твёрдо и недвусмысленно. — В этом нет никаких сомнений. Ни у кого. И не будет.

Я невесело фыркнула. Но ничего не ответила.

— Элли, — увидев что-то на моём лице, он сменил тон, и я услышала в его словах то, что почти граничило с покорностью. — Высокочтимый Мост. В таких случаях определённые меры безопасности всегда стоят превыше цепочки подчинения. Мы поступали точно так же с Вэшем как с главой Совета. Это относится и к человеческим монархам… и даже к президенту твоей предыдущей страны. Это относится почти к каждому лидеру с начала времён. И к тебе тоже.

Я пристально посмотрела на него.

— Ты всерьёз собираешься убеждать меня, что это решение так или иначе связано с безопасностью?

— Это действительно связано с безопасностью, — серьёзно ответил Балидор. — Стопроцентно, — когда я покачала головой, щёлкнув языком, он коснулся моей руки, и его свет по-прежнему оставался покорным. — Элли… Высокочтимый Мост. Пожалуйста. Не придавай этому значения больше, чем есть на самом деле. Тебе не нужно беспокоиться о людях вокруг тебя. Это я тебе обещаю. Мы верны тебе. Каждый из нас. Больше, чем ты можешь себе представить.

Я кивнула, но не сомневалась, что он мог чувствовать уклончивость в этом жесте.

Я не хотела обещаний верности.

Честно говоря, это ни хрена для меня не значило.

Мне не нужно быть главной, не в этом смысле.

Но быть отрезанной от чего-либо — это совсем другое. Я не собиралась заниматься созданием и оценкой фракций в нашей руководящей команде, чтобы попытаться самостоятельно определить, откуда исходят решения, и выяснить, что они мне не говорят.

Признаюсь, даже тот факт, что это приходило мне в голову, беспокоил меня.

Когда я почувствовала, что ещё один импульс беспокойства покинул свет Балидора, я посмотрела ему прямо в лицо.

— Я думала, мы покончили с этим, ‘Дори, — сказала я.

— Покончили с чем, Высокочтимый Мост? — настороженно спросил Балидор.

Несколько секунд я просто смотрела на него, затем пожала плечами, заговорив открыто.

— С тем, что ты, Ревик, Врег, Тарси или кто-то ещё решаете, будто есть некоторые факты, с которыми я по какой-то причине не могу справиться. С тем, что моя собственная руководящая команда лжёт мне, думая, что это обеспечит мне и остальным большую безопасность. С тем, что ты думаешь, будто можешь контролировать меня или минимизировать моё воздействие как Моста, или что-то ещё… или каким-то образом удержать меня от того, чтобы действовать как Мост, если у меня будет меньше информации.

Балидор щёлкнул себе под нос, но на этот раз это не было адресовано мне.

Ну… не совсем мне.

— Элли, — он казался расстроенным. — Не выискивай в этом несуществующий подтекст. Пожалуйста.

Я пристально посмотрела на него.

— Если бы один из членов Адипана солгал тебе, ты бы пересмотрел границы того, насколько тебе подчиняются, ‘Дори?

Он моргнул, глядя на меня. Я сразу поняла, что эта мысль никогда не приходила ему в голову.

Мой гнев усилился, когда я полностью осознала, почему это произошло.

Конечно же, нет. Балидор никогда не потерпит подобного от своих подчинённых.

Так почему же я терпела?

— Элли, — он вздохнул и щёлкнул. — Это совсем другое дело. Ты не только военачальник, Высокочтимый Мост. Ты вынуждена действовать в этом качестве сейчас, это правда, но это не то, кем ты являешься на самом деле. Ты нечто намного большее…

— И, по-видимому, гораздо меньшее, — пробормотала я.

— Ты незаменима, Элисон, — сказал он, чеканя слова. — А я заменим.

Я недоверчиво посмотрела на него.

— Чушь собачья, ‘Дори. Ты совершенно незаменим. Ты — лучший разведчик, который у нас есть. Скорее всего, лучший из всех в принципе.

Он один раз качнул головой.

— Я стопроцентно заменим, Элисон, — сказал он. — Адипан устроен так, что все мы заменимы. В результате субординация в моём случае означает нечто совершенно иное, чем в твоём. В Адипане существует чёткий порядок преемственности, который введён именно для того, чтобы гарантировать, что меня можно заменить. Более того, если я уйду, меня спокойно заменят. Если ты уйдёшь…

Он поднял руку, делая широкий жест в сторону открытой воды.

— Тебя никто не заменит, Высокочтимый Мост. Как и твоего мужа, Меча. Это не одно и то же. Ты не можешь притворяться, что это одно и то же. Более того, мы говорили тебе об этом с самого начала. Ты, кажется всё ещё, не понимаешь разницы. Или… — его голос зазвучал чуть жёстче. — Или ты просто не хочешь этого понимать.

Я снова уклончиво кивнула.

— Окей.

— Элли… — начал он раздражённо.

— Мы поговорим об этом позже, ‘Дор. — я на мгновение сжала его руку. — Правда. Сейчас не время для этого. И не место. Я услышала твои мысли по этому поводу. Мы поговорим позже.

На этот раз я даже не взглянула на него, просто отпустила его руку и пошла к концу пирса, где Джораг подводил маленькую моторку к деревянному причалу. Увидев моё приближение, он широко улыбнулся из темноты, глядя на мои ноги в коротком платье, пока я шла к нему через платформу.

Я не уходила от Балидора в безмолвном жесте «пошёл нахрен» или что-то в этом роде.

С видящими, как правило, это считалось менее агрессивным поведением. В большинстве случаев это просто означало, что ты закончил говорить.

Я его услышала. Я знала, что он услышал меня. Я знала, что поговорю с ним об этом позже, когда мы оба соберёмся с мыслями и немного поспим.

Я знала, что, вероятно, позволю ему думать, будто он убедил меня, что отрезать меня было нормально, даже необходимо для безопасности нашей команды… по крайней мере, сейчас.

Но дело в том, что он был неправ.

Балидор думал, будто проблема в том, что я не понимаю, как они воспринимают меня. Но я всё понимала. Я всё прекрасно понимала.

Я просто не была согласна с ними в том, что это значит.

К тому же я ещё не решила, что мне с этим делать.

— Нас перенаправили, — сказал Локи.

Подняв на плечо свою автоматическую винтовку, израильский ТАР-21, или Тавор, он поправил гарнитуру и посмотрел на Иллег, затем на Джакса, который устроился по другую сторону от Иллег. Оба сидели на корточках у кирпичной стены в переулке, частично заваленным мусором и растениями, пробивавшимися сквозь битый цемент.

Большая часть мусора уже была убрана. То, что осталось, состояло из битого стекла, мокрых пластиковых пакетов, искорёженного металла, пропитанных мочой кусков пены, обломков металла и пластика, которые нельзя было использовать для других вещей… и остатков того, что, вероятно, было едой, теперь слишком гнилой даже для действительно отчаявшихся и оголодавших.

Большая часть этого гнилого органического вещества образовывала зловонные кучи у основания более высокого из двух кирпичных зданий, рядом с металлической дверью.

Ресторан, предположил Локи.

Он чувствовал более плотный, более приторный запах разложения и знал, что не всё здесь было пищей. Всякий раз, когда ветер менялся, дуя на север между зданиями, запах гниющей плоти и растительного вещества становился в разы хуже.

Однако даже большая часть человеческих останков была кем-то съедена.

Локи предпочитал думать, что большинство этих падальщиков — собаки.

Они находились в бывшем районе Бруклин в Нью-Йорке, недалеко от того места, где он переходил в Квинс.

Теперь эти названия и границы были почти бессмысленными.

Новые границы змеились меж этих зданий, нарисованные мелкими военачальниками, доморощенными ополченцами и менее крупными группировками отчаянных людей, просто пытающихся выжить.

Половина зданий уже разрушилась, некоторые из них пострадали от человеческих рук, но ещё больше — из-за приливов, штормов и наводнений со стороны вторгшихся рек и морей, которые разливались по дамбам и бастионам, защищавшим Лонг-Айленд. Однако энергетические поля, построенные для защиты и укрепления этих дамб, полностью разрушились в предыдущие месяцы, оставив местных жителей уязвимыми для реалий природного мира.

Вся эта местность вскоре превратится в болото морской воды.

Однако это произошло бы независимо от того, что делали местные жители, если только не случится что-нибудь, что вернёт цивилизацию обратно в сеть. При нулевой правоохранительной системе, отсутствии централизованной энергосистемы, невозможности приструнить различные преступные группировки, управляющие теперь Лонг-Айлендом, и нулевом руководстве, не было никакого способа построить что-то, что принесло бы пользу всем.

Локи был бы очень рад оставить эту часть мира позади.

— Босс хочет, чтобы мы отправились в Вашингтон перед тем, как возвращаться обратно, — сказал он, закончив свою мысль и оглянувшись через плечо на остальных семерых видящих в своей команде. Его глаза избегали единственного человека, который теперь сопровождал их. — У меня есть приказы и координаты для новой встречи. К югу отсюда. Есть вещи, которые он хочет, чтобы мы проверили, прежде чем покинем сушу.

— Босс? — пробормотал Джакс. — Какой именно?

Слова прозвучали полушутливо, но Локи ответил ему без улыбки.

— Меч, — сказал он.

— А что в Вашингтоне? — спросила Иллег по другую сторону от Локи.

Она вскинула свою винтовку, копируя позу Локи, только с бельгийской F2000. Винтовка, конечно, была модифицирована, как и всё оружие, которое они носили, в основном с помощью органических компонентов, но Локи заметил несколько других игрушек на данном оружии Иллег, включая более качественный прицел, чем тот, что считался стандартным.

— Я ещё не смотрел зашифрованные файлы, сестра, — сказал Локи, глядя ей прямо в глаза. — Оли сказала, что босс хочет, чтобы мы искали информацию о С2-77, а также о любых связанных с этим правительственных планах на случай чрезвычайных ситуаций, которые мы сможем найти. Под Белым Домом есть бункер. Он хочет, чтобы мы его проверили, раз уж мы так близко. Мне сказали, что Мосту снятся сны о нём, что они могут быть пророческого характера… вроде того, как она получила Списки.

Помедлив, пока несколько членов его команды делали почтительный знак Моста, Локи продолжил, когда религиозные символы закончились.

— Судя по тому, что рассказала мне Оли, наша уважаемая сестра опасается, что надвигается какая-то новая опасность. Что-то связанное с остатками здешнего правительства… то есть с бывшими Соединёнными Штатами. Она необязательно подразумевает правительство как источник этой проблемы, но она видела, что мы каким-то образом взаимодействуем с ними. Она хочет узнать больше о том, что им было известно об этой болезни и о планах Тени до того, как была выпущена человеческая чума.

Когда он произнёс эти слова, воцарилась тишина.

Затем Иллег тихо выругалась на прекси.

— Оли пересылает такое дерьмо по нашему военному каналу? — спросила она. — Может быть, тебе стоит преподать Оли небольшой урок коммуникационного этикета, когда речь идёт о Мосте и Мече, брат, — голос разведчицы зазвучал ещё злее. — Она должна знать, что эти ублюдки прослушивают любую информацию с её именем. Особенно здесь. Провидческие сны? Gaos d’ jurekil’a… этот ублюдок Тень с радостью заглотит это дерьмо!

Локи мрачно посмотрел на неё. Он кивнул один раз.

— Согласен, сестра, — ответил он.

Он не добавил, что уже отправил Балидору текстовую версию примерно такой же мысли.

Иллег, должно быть, уловила какой-то шёпот в его свете, потому что Локи увидел, как она расслабилась, затем удовлетворённо кивнула ему. Локи отметил, что её губы всё ещё выглядели поджатыми, но здесь у них у всех имелись причины нервничать.

С другой стороны, возможно, в последнее время он слишком часто смотрел на женские губы.

Прогнав эту мысль, он опустил глаза на винтовку, проверяя её, чтобы убедиться, что она не слишком пострадала во время недавнего налёта. Он знал, что это просто отвлекающий манёвр; он проверил работоспособность оружия всего пять минут назад, когда они впервые присели здесь.

Он отдал приказ остановиться, отчасти чтобы дать своей команде передышку, но главным образом, чтобы ответить на сигнал Оли.

Однако ни Оли, ни Иллег не были той женщиной, которая притягивала его свет.

И ни одна из них не являлась причиной, по которой ему трудно сосредоточиться.

Нет, это была человеческая женщина, которая находилась позади Иллег и теперь присев рядом с Холо, сохраняя настороженное выражение на загорелом лице. Её близость к телу и свету другого мужчины вызвали волну враждебности в теле Локи, заставляя его отстраниться от неё светом… и заставляя его заметить, что изначально он позволил своему свету вновь подобраться к ней.

Он старался не думать о том, как они нашли её.

Более того, он старался не думать о том, как она выглядела в том сыром, грязном месте, в той комнате с перепачканными матрасами и чёртовыми вайрами, где пахло сексом и кислым потом, плесенью от муссонных дождей, гнилой едой… и да, сексом.

Даже в той грязной, гнетущей берлоге его желание трахаться разгорелось так сильно, что у него подкосились колени.

Мимолётный взгляд на неё сейчас вернул эту боль густым импульсом.

Он не должен так думать.

Не должен.

Даже если не считать того, кем она являлась.

Отведя взгляд от её сердцевидного лица, больших тёмных глаз и пухлых губ, он посмотрел вдоль узкого кирпичного коридора туда, где Анале охраняла вход в переулок. Он прищурился, глядя на полоску неба, затянутого тучами.

Когда он снова посмотрел на своих людей, Джакс и Холо наблюдали за ним, и в их светах мелькало любопытство.

— Миссия прошла хорошо? — наконец спросил Джакс. — В Макао?

— Нет, — мягко ответил Локи, хотя он не мог винить их за этот вопрос. Смягчая тон, он добавил, пожав плечами в манере видящих: — Всё прошло не очень хорошо. Они смогли забрать большую часть людей, но видящих продали и перевезли в Дубай.

Все замолчали.

Холо хмыкнул, вытаскивая своё собственное оружие, F2000, как у Иллег. Он протёр прицел, хмуро глядя на тряпку и энергично водя ею по органической линзе.

— Держу пари, большому боссу это не понравилось, — пробормотал он.

Все знали, что он имел в виду Моста. Они просто смотрели на него и молчали.

Локи не знал, что добавить к своим словам.

Он мог бы; Оли более откровенно высказалась о реакции Моста и Меча на неудачу в Макао. Команда Локи здесь была более или менее в безопасности, пока они держались подальше от Барьера, и ничто из того, что он знал, не было особенно компрометирующим.

Впрочем, делиться такой информацией было не в его характере.

Оли также рассказала ему о встрече со странным видящим, который утверждал, что принадлежит к таинственной группе видящих, верных Мосту, и что сама Мост угрожала этому видящему из-за какого-то личного взаимодействия с Мечом… или, может быть, потому, что тот же самый видящий ранил Джона. Локи немного запутался в деталях.

В любом случае, в этой истории явно присутствовал личный элемент — достаточно личный, чтобы он почувствовал себя неуютно, слушая Оли, особенно на расстоянии, и даже не считая вопросов безопасности, которые она упоминала на военном канале. Это заставило его не только отказаться от дальнейших расспросов самой Оли, но и вообще прервать связь.

Тогда-то он и связался с Балидором.

Он знал, что его собственная команда, вероятно, захочет знать все эти вещи.

Они жаждали личной информации здесь, несмотря на раздражение Иллег на Оли за нарушение протокола. Они хотели услышать всё, что сказала ему Оли, хотя бы для того, чтобы отвлечься от мрачной реальности, с которой они столкнулись, и почувствовать связь со своими друзьями на авианосце.

Он до сих пор чувствовал себя неловко, делясь такими вещами.

Так что он этого не сделал.

— У нас есть план подхода, сэр? — спросил Джакс. — Для Вашингтона?

Локи тихонько щёлкнул, но не ответил.

В основном потому, что в этом не было необходимости.

Все они знали, что Меч никогда ничего не предлагает без плана. Обычно этот план учитывал полдюжины непредвиденных обстоятельств в дополнение к рекомендованному им подходу.

Джакс просто использовал слова, чтобы вернуть Локи в настоящее.

Снова сосредоточив свой пристальный взгляд, Локи указал на северный конец переулка, в котором они стояли, показывая, что он хочет, чтобы они снова двинулись в путь. Хотя это место прекрасно подходило для короткого отдыха, оно было далеко не безопасным. Как бы то ни было, время снова поджимало.

Анале несла вахту в одном конце коридора, а Онтари, бывший член Адипана, стоял в полудюжине метров позади них, держа ружье нацеленным на другой конец длинного прохода.

— Оставайся с ней, — сказал Локи Мике, кивнув головой в сторону человеческой женщины.

Сам он на неё не смотрел, но всё равно представил её перед своим мысленным взором.

В плане внешности она была очень похожа на свою биологическую дочь, их нового протеже по компьютерным технологиям, Данте. Однако её свет ощущался значительно иным в том смысле, который свет Локи, к сожалению, хотел исследовать в кропотливых деталях.

На чисто оперативном уровне Локи ощутил лёгкий прилив радости от того, что вообще нашёл её. Никто из них не надеялся отыскать её, тем более живой.

Женщина была изобретательна.

Умна. Даже мудра, и отнюдь не по годам.

Даже Иллег, которая бывала грубой с людьми, заметила, что эта женщина, должно быть, очень умна, как и её дочь. Её положение было едва ли завидным, когда они отыскали её, но Локи не мог не восхищаться ею за то, что она вообще нашла какие-то средства к существованию, когда так много таких, как она, умирали, не издав ни звука.

Она объяснила им, небрежно, но при этом мило смущаясь, что когда люди-бандиты пришли к ней, она определила, кто был их лидером, и напала на его заместителя с ножом, умудрившись порезать ему руку. Когда Иллег спросила её, почему она это сделала, та объяснила, что, вероятно, между ними присутствовала некоторая напряжённость, поскольку так часто бывает между лидером и его замом, и поэтому она думала, что это может привлечь внимание лидера.

Её уловка сработала.

Удивлённый, заинтригованный и — Локи ощетинился при этой мысли — несомненно, увлёкшийся ею, военачальник предложил ей выбор. Она вела переговоры, всё ещё держа окровавленный нож, и в конце концов он решил оставить её в живых как постоянную часть своей команды.

Она убедила его, что её стоит кормить — немалый подвиг в этих местах. Её назвали «стоящей долгосрочных инвестиций», и Локи посчитал этот выбор слов странным.

Человеческая женщина была привлекательной.

Слишком привлекательной для него, по крайней мере, сейчас.

Локи нуждался в сексе, и очень сильно. Это не в женщине дело, сказал он себе. А в нём. Он слишком долго смотрел на видящих в своей команде, ещё до того, как они нашли её.

Конечно, он понимал, что это всего лишь рациональное оправдание.

Во всяком случае, отчасти.

Он не смотрел ни на кого из видящих в своём подразделении так, как смотрел на неё. Его свет не реагировал на их свет с той интенсивностью, которую он ощущал с момента встречи с ней. По правде говоря, он не помнил, чтобы когда-нибудь реагировал на кого-то так, как на неё.

Тем не менее, он знал, что его потребность в сексе в целом, должно быть, делает это ещё хуже.

Обычно он не спал с мужчинами, но на днях смотрел даже на Джакса, замечая мускулы на плечах и спине видящего, когда тот ополаскивался в реке после их первой разведки человеческого анклава в северной части Проспект-парка.

Но то были сиюминутные вещи, мимолётные.

Он едва мог оторвать свой свет от человеческой женщины с тех пор, как впервые увидел её. Казалось, он всё ещё не мог держать свой свет подальше от неё.

Даже подумав об этом, он поймал на себе её оценивающий взгляд тёмно-карих глаз.

«Кем бы ни были эти придурки, они все довольно горячие».

Он с потрясением осознал, что это исходило от неё, от её разума. Он приблизился слишком близко к её свету и мог слышать её мысли.

«Он похож на выходца с Ближнего Востока. Но чёрт возьми. Прямо кинозвезда из фильма про горячего шейха. Но почему он всё время пялится на меня? Он смотрит на меня так, будто я его раздражаю или ещё что-то».

Она продолжала смотреть на Локи, по-видимому, не обращая внимания ни на то, что он мог читать её мысли, ни на то, что он смотрел на неё в ответ.

Она, казалось, заметила, что он реагирует на неё, но Локи не мог сказать, как именно она это истолковала, несмотря на её мимолётные мысли. Эти мысли, казалось, возникали на нескольких уровнях, как будто она пыталась убедить себя в одной интерпретации, хотя в иных частях своего света реагировала на него другим образом.

Он пытался идти по обоим следам, но часть всё ещё ускользала от него.

К сожалению, тот факт, что она могла блокировать его хотя бы до некоторой степени, только ещё больше возбуждал его.

«Боже, — подумала она потом. — Интересно, они действительно знают, где Дани?»

Другой вид боли разделения наполнил её свет и коснулся его настолько, что Локи пришлось отвести взгляд.

«Даже если это не так, принадлежать им не может быть хуже, чем быть одной из женщин Балуччи… и по крайней мере, ни один из них ещё не пытался прикоснуться ко мне, — её тёмные глаза снова сфокусировались на Локи. — Он, кажется, здесь за главного. Интересно, откуда он родом? По сравнению с остальными он почти не разговаривает. Даже на том, другом языке».

Он слушал её, изо всех сил стараясь не реагировать на её откровенную оценку его тела.

И всё же в первую очередь Локи ощущал недоумение женщины, её попытки понять, кто они такие, друзья или враги, чего они хотят от неё, страх за безопасность дочери. Может ли она верить всему, что они ей говорят.

Большинство её поверхностных мыслей содержали элемент бравады, но уязвимость, которую он чувствовал подо всем этим, вызывала у него тошноту от желания. Сейчас он вообще не мог смотреть на неё, хотя и продолжал напрягаться, пытаясь уловить обрывки её мыслей, стараясь понять, что же это за эмоции.

Она, кажется, думала, что они спасли её из той крепости в парке.

Это пойдёт им на пользу, если они убедят её, что не хотят причинить ей вреда.

Подумав об этом, Локи почувствовал ещё одну тёмную вспышку боли, увидев, что она смотрит на его тело под громоздкой органической броней, которую он носил. На этот раз ему не удалось достаточно быстро подавить боль, и Мика, маленькая азиатская видящая из Сиэтла, ухмыльнулась ему, похлопав по спине маленькой рукой.

«Тебе нужно потрахаться, брат, — поддразнила его Мика. — Ты действительно собираешься переспать с этой женщиной? — её глаза метнулись к человеческой матери Данте. — Может быть, тебе лучше попытаться ухаживать за Иллег, брат… хотя я слышала, что Чинья может быть собственницей, так что, возможно, там тебе тоже придётся драться».

Локи не ответил, но повернул голову, чтобы посмотреть вниз по переулку, используя свой свет легчайшими прикосновениями, чтобы оценить, заметил ли кто-нибудь их маленькую группу либо с улицы, либо из соседних зданий. Им удалось сбросить, оттеснить или вырубить всех человеческих солдат, которые пытались последовать за ними после освобождения женщины.

Он по-прежнему никого не чувствовал.

Взглянув на Мику, он кивнул в сторону открытого конца переулка.

«Иди вперёд, сестра, — вежливо послал он. — Направляйся на запад. В сторону посадочной площадки».

Улыбаясь, Мика коснулась его спины во второй раз, прямо перед тем, как наклониться глубже в его свет. «Знаешь, Данте может и не поблагодарить тебя за то, что ты пытаешься залезть в штанишки её матери, брат Локи».

Локи подавил гримасу и ничего не ответил.

Всё ещё похлопывая его по спине, Мика усмехнулась. По какой-то причине ей явно нравилось дразнить его, поскольку она периодически делала это с тех пор, как они покинули авианосец. И это несмотря на то, что Меч поставил его во главе их маленькой группы.

Он заметил, что его характер оказывает такое воздействие на некоторых видящих.

Даже на Мост, временами.

«Данте это действительно может не понравиться, — снова поддразнила Мика. — А значит, что Вику это не понравится… или Мосту. Или даже Мечу. Даже если ты вежливо попросишь и сделаешь ей много одолжений своим языком и членом. Даже если ты не будешь слишком сильно давить на неё своим светом, чтобы заставить подчиниться. Запомни, брат… Мост мыслит немного по-человечески с такими вещами».

Локи бросил на неё равнодушный взгляд, и Мика рассмеялась.

«Я отсосу тебе в качестве одолжения, брат, — усмехнулась она. — Если ты действительно нуждаешься в некотором облегчении… а похоже, так оно и есть. Если это не сможет подождать до тех пор, пока ты не вернёшься в загоны для беженцев, просто попроси. Но хорошо ли ты управляешься со своим светом, брат? Или прошло слишком много времени?»

Локи почувствовал, как его кожа стала тёплой, особенно вокруг шеи и ушей.

Это не было настоящим смущением.

Вместо этого Мике удалось вновь разжечь боль разделения в его свете достаточно сильно, чтобы он не мог контролировать её в течение этих нескольких секунд.

Он поймал себя на том, что почти объективно обдумывает предложение видящей с американским акцентом. Может быть, ему не помешает контакт света, каким бы коротким он ни был, даже если она озвучила это предложение отчасти в шутку. Впрочем, он мало что мог предложить ей в обмен, учитывая, что деньги теперь почти бесполезны. Он знал, что Мика работала профессионалкой до того, как присоединилась к военному подразделению их группы, так что она могла ожидать какой-то оплаты или обмена.

Интересно, есть ли у него что-нибудь, что она могла бы захотеть взамен?

Может быть, пистолет? Один из его ножей? Он не смотрел на неё, пока мысленно перебирал свои скудные пожитки, но раздумывал, стоит ли спрашивать.

Он знал, что всё это вообще может быть шуткой.

Он также знал, что на самом деле не хочет её.

Локи знал, что женщина-видящая на самом деле тоже не хотела его. Его боль возбуждала её. Она находила его привлекательным в физическом смысле, но ничего более, и он сам чувствовал ровно то же самое к ней.

Локи также не очень нравилось ощущение подачи милостыни.

Мика, должно быть, уловила что-то из этого, потому что рассмеялась.

«Рационализация…» — послала она, и её мысли звучали нараспев.

Локи проследил за её взглядом до человеческой женщины, чувствуя, как его боль усиливается при виде того, что она смотрит на них двоих. Лёгкая складка залегла между её бровями, пока она переводила взгляд с него на Мику, а её полные губы хмуро поджимались.

Он ещё не успел оторвать взгляд от её смуглого лица, когда Мика снова заговорила в сознании Локи, и на этот раз в её словах было больше сострадания.

«Справедливо, мой красивый брат», — тихо пробормотала она.

Наклонившись ближе, она поцеловала его в щёку, не обращая внимания на удивлённую гримасу Локи, когда выпрямилась. Она подмигнула ему, когда он проследил за ней взглядом и тоже встал. Снова слегка помассировав ему плечо, она пошла в направлении его предыдущих жестов вниз по заваленной мусором аллее.

Локи смотрел, как она приближается к Анале. Он уже отвернулся, когда Мика послала ему вспышку боли, которую он прочувствовал до самого паха.

«Дай мне знать, если передумаешь, брат, — послала она. — В предложении было не так много милостыни, как ты, кажется, думаешь».

На это Локи тоже не ответил.

Вместо этого он поймал себя на том, что каким-то необъяснимым образом снова уставился на человеческую женщину и обнаружил, что она тоже смотрит на него, ещё сильнее хмуря полные губы.

«Подружка? Или просто та, с кем он спит?» — задумалась женщина.

Его член болезненно затвердел, застав его врасплох. Мысль о том, что он спит с Микой, обеспокоила человеческую женщину. Локи не был уверен, испытывала ли она ревность, а если и испытывала, то, похоже, не признавалась себе в этом.

Он изо всех сил старался отвлечься от мыслей о ней, от полных губ женщины и предложения орального секса от Мики. Заставляя себя отвести взгляд от человека, он изо всех сил попытался сделать своё лицо непроницаемым — выражение, которое он носил чаще, чем какое-либо другое.

И тут он услышал, как смех Мики эхом отдаётся у него в голове.

Они добрались до «Чинука» меньше чем за два часа.

Они стояли снаружи, чтобы перегруппироваться перед взлётом, оглядывая пустой, потрескавшийся асфальт того, что, по словам женщины, было школьной игровой площадкой.

Кажется, она даже узнала это место, подумал Локи, наблюдая за тем, как она оглядывается вокруг с лёгкой грустью в тёмных глазах. Он задавался вопросом, ходила ли она в школу здесь, были ли у неё особые, личные воспоминания об этом месте, и ему пришлось приложить усилия, чтобы не подпустить к ней свой свет и не узнать это.

Во всяком случае, ему хотелось утешить её. Он видел, как медленно проходит шок, вызванный не только спасением, но и, возможно, изменением её реальности, переходом от рабства и неминуемой смерти к чему-то гораздо менее определённому и всё ещё едва-едва окрашенному надеждой.

Для самого Локи это место выглядело заброшенным. Оно напомнило ему разрушенные войной районы его юности, места, разгромленные человеческими бомбами, разбитые и лишённые жизни, усеянные мёртвыми телами.

Это место тоже выглядело заброшенным.

За несколько месяцев после того, как защитное поле вышло из строя, трава на поле превратилась почти в болото — в некоторых местах высокая и зелёная, коричневая и пахнущая перегноем и плесенью в других, особенно возле ограды из сетки, которая отделяла поле от дороги. Слева вдалеке он видел коричневое кирпичное здание без окон, которое тянулось вдоль ещё одной улицы.

По мимолётным воспоминаниям женщины он догадался, что здание из бурого камня было школой, а большое цементное здание рядом с ним — спортзалом.

Прямо перед ним в виде проржавевших металлических трибун стояли жалкие остатки школьной гордости. Опустевшие теперь трибуны смотрели на колышущуюся траву поля, обмякшую под косым дождём очередного тропического шторма.

Под трибунами находился как минимум один труп.

Локи чувствовал этот запах даже с того места, где они стояли.

Он взглянул на женщину и увидел, как она засунула маленькие белые ладошки в передние карманы своих чёрных джинсов. Он отметил, что она носила четыре кольца — серебряные, массивные кольца, в которых, похоже, для неё не было никакого эмоционального смысла. Он подумал, не служили ли они оружием, особенно в том ужасном месте, где они нашли её.

Она поймала его пристальный взгляд, и он отвёл глаза, стараясь не реагировать на то, как её свет цеплялся за его, казалось, ища ободрения.

В её голове замелькали новые образы, воспоминания об этом месте.

Локи почувствовал её горе. Он заметил, что её шок усиливается, на этот раз от долгого пребывания взаперти. Шок от воспоминаний, от осознания того, что её мир разрушился намного сильнее, пока она была изолирована в этом многоквартирном доме.

Страх перед неизвестностью. Беспокойство за дочь.

Скорбь о потерянных друзьях.

Скорбь по целому образу жизни, ушедшему навсегда.

Оторвав свой свет от неё, от её воспоминаний, Локи попытался сосредоточиться на своей задаче.

Смаргивая капли дождя, он повернулся лицом к своей маленькой команде и «Чинуку», припаркованному прямо за ними.

По словам их пилота, Приилы, и Рекса, мускулистого видящего, которого Локи оставил с Приилой, чтобы помочь ей охранять «Чинук», они провели почти все последние семь часов на крышах соседних зданий, уклоняясь от групп ополченцев и вооружённых человеческих банд. Большую часть этого времени они проторчали в том же кирпичном школьном здании, которое располагалось сейчас позади них. Хотя, по-видимому, внутри этих стен без окон жила как минимум одна человеческая банда.

Рекс проводил большую часть времени в Барьере, высматривая возможные угрозы, пока Приила пилотировала; Рексу также было поручено внушить вооружённым людям не целиться в них из ракетных установок и другого более крупного оружия, пока они были в воздухе.

Им даже удалось заправить «Чинук» в полузатопленном аэропорту Кеннеди.

Один лишь этот подвиг произвёл впечатление на Локи, а также на других членов команды. Учитывая ценность тамошних топливных баков и опасность, исходящую от поднимающейся воды, они, должно быть, действительно проявили изобретательность.

Приила доложила, а гораздо менее разговорчивый Рекс подтвердил, что им пришлось пробиваться через одну из местных группировок ополченцев, чтобы получить доступ к бакам. Та же самая человеческая группировка нашла кое-какие способы разбавления высокооктанового авиационного топлива до версии, которую они могли растянуть для использования в наземных транспортных средствах, а значит, у них в их группе был по крайней мере один человек с приличным интеллектом, несмотря на то, какое животное поведение Локи видел у большинства людей здесь.

Он снова порадовался тому, что они скоро уедут.

Не помогало и то, что он чувствовал, как женщина тоже хочет убраться отсюда.

За последний час его живой свет не меньше, а ещё больше привязался к ней. Его свет всё глубже погружался в её глаза, даже сейчас… казалось, с каждой минутой всё сильнее и сильнее, пока этот факт не стал откровенно неудобным… но он, похоже, ничего не мог с этим поделать.

Другие видящие определённо заметили это.

Некоторые бросали на него взгляды, на которые Локи не собирался отвечать. Он видел, как они смотрят то на его свет, то на свет женщины; он чувствовал их разговоры, которые не должен был слышать.

Он попытался сделать вид, что не замечает этих взглядов и не сслышит перешёптывания, но, опять же, это мало что значило. Он не мог скрыть того, что делал его свет, не в этой маленькой конструкции.

К счастью, большинство из них находили это скорее забавным, чем тревожным.

Только Иллег и Джакса это не так забавляло… и Анале, в меньшей степени.

Локи знал, что все трое близки к Данте; их более осторожная реакция вызвана главным образом желанием защитить свою юную кузину. Они сделают всё возможное, чтобы защитить женщину, которая родила Данте, даже если эта женщина была вполне взрослой по человеческим меркам, ведь ей как минимум тридцать-тридцать пять лет.

Локи всё сильнее и сильнее ощущал на себе пристальный взгляд человеческой женщины.

Он знал, что это может быть его вина.

Она не могла не отреагировать на интерес его света к ней.

Конечно, если бы она по-другому относилась к нему или к его реакции на неё, это вызвало бы другую реакцию у них обоих. Но сейчас Локи ловил себя на том, что слишком часто смотрит на неё, и чаще всего она отвечала ему тем же.

По правде говоря, часть его разума уже обдумывала, как бы ему найти способ поговорить с ней наедине. И не просто без остальных — вне пределов слышимости всей конструкции.

Он вспомнил, что сказал ему торт Тарси много месяцев назад.

Он пророчил Локи возлюбленную в эти тёмные дни.

Ему не удалось даже мельком увидеть её, эту свою возлюбленную, но он отчётливо ощутил, что она человек. Он был возбуждён этим видением… на самом деле, он провёл большую часть ночи, целуя человеческую тётю Моста, вот насколько он был возбуждён этим. Но у него пока не было уверенности, что он встретил ту женщину, чей свет ощутил в этом видении.

Теперь его голод хотел сбить его с толку и в этом вопросе.

Он изо всех сил пытался сосредоточиться на миссии в Вашингтоне, на том, как лучше всего подойти с воздуха, как близко они должны подойти, но его глаза находили предлог, чтобы снова и снова смотреть в её сторону. Якобы косясь на Холо, на здания позади неё, даже на небо, его глаза задерживались на её длинных, неровно подстриженных тёмных волосах и отмечали её тело как стройное и мускулистое, но жилистое. У неё были ноги средней длины, и они выглядели сильными и подтянутыми под чёрными джинсами.

Даже если не считать этих странных серебряных колец, её одежда заинтересовала его — несколько устаревшая, тёмного цвета одежда в человеческом стиле, с которой он был только мимоходом знаком, включая эти тёмные джинсы-стрейч и черно-белую футболку с логотипом нью-йоркской рок-группы.

Она одевалась при нём в той задней комнате жилых апартаментов, где её нашли. Локи, конечно же, отвернулся вместе с остальными видящими, но он осознавал её присутствие всё время, пока она прикрывалась, даже если притворялся, что это не так.

Он чувствовал, что она тоже осознавала его присутствие, даже тогда.

Она была до глубины души смущена тем, что её нашли таким образом. Ей было стыдно, грустно и страшно, что они расскажут об этом её дочери.

Даже тогда, в те первые мгновения контакта, слушая, как Анале объясняет ей по-английски, кто они такие, почему они здесь, Локи сам хотел только как-то утешить её. Он хотел заверить, что никто не осуждает её, что они не выдадут её дочери ничего такого, о чём она сама не хотела бы сообщать.

Локи поймал себя на том, что вспоминает, как Викрам описывал её по коммуникатору, прямо перед тем, как они вошли в логово того лидера группировки возле Проспект-парка. Викрам послал изображения в реальном времени, в дополнение к словесному описанию, хотя он признался, что был вынужден украсть первое из сетевого накопителя Данте. По той же причине, ни одно из этих изображений не было чётким или недавним, так как Данте украла то, что она могла, после взломов файлов государственной безопасности.

По словам Викрама, сама Данте описывала свою мать как «типичную рок-цыпочку средних лет, крутую такую старушку», что и Холо, и Джакс находили чрезвычайно забавным.

Женщина, на которую Локи смотрел сейчас, не показалась ему ни старой, ни особенно забавной в своём свете или теле. Даже для человека, она была довольно молода — что не играло никакой роли для Локи, но он находил интересным то, как её дочь, казалось, воспринимала её. Он подумал, не связано ли это с тем, что она родила.

На её глазах до сих пор сохранялся тёмный макияж глаз, который она носила, когда её нашли.

Заметив это, он вспомнил, во что ещё она была одета — и не была одета — когда они ворвались в ту комнату. Простой проблеск воспоминаний вызвал более плотный импульс чувства вины и более горячую волну боли, которая хотела взять верх над его светом.

Последнее заставило его язык разбухнуть, прежде чем Локи снова взглянул на неё.

Боги. Она, вероятно, не поблагодарила бы его за то, что он возбуждался от её порабощения, вне зависимости от того, обсуждала ли она условия этого порабощения или нет.

Избегая её широко раскрытых тёмных глаз, чей пристальный взгляд не помогал ему сосредоточиться, Локи снова посмотрел на «Чинук» и на Приилу.

— Какой подход? — спросил он, поправляя ремень винтовки на плече. Он откашлялся, его голос звучал бесцветно. — Что посоветуешь?

Он уже сказал Прииле и Рексу, куда они направляются.

Он почувствовал в своём свете любопытствующий свет человеческой женщины, и его боль усилилась достаточно, чтобы он увидел, как Приила вздрогнула и посмотрела на Рекса, а затем на Джакса, который стоял по другую сторону Локи.

Джакс пожал плечами, и лёгкая улыбка тронула его губы, но он бросил на Локи настороженный взгляд.

Рекс открыто ухмыльнулся, с интересом глядя на маленькую, темноволосую, мускулистую женщину, стоявшую между Холо и Иллег за пределами их тесного круга.

— У тебя стояк на наш груз, а, капитан? — Рекс широко улыбнулся, говоря на прекси, языке видящих — предположительно, чтобы человек не понял. — Ты можешь посидеть в задней части. Никто из нас не потревожит вас, если ты решишь оттрахать её до полусмерти, пока мы добираемся до места следующей высадки.

Локи проигнорировал его, глядя на Приилу.

— Что ты думаешь? — вежливо повторил он. — В плане подхода?

Он почувствовал, как человеческая женщина позади него напряглась, и послал ей тёплый импульс света, чтобы подбодрить. Он сделал это без размышлений, не подумав, прилично ли это будет, если остальные увидят. Но сделав это, он почувствовал, как свет женщины ещё глубже вплетается в него.

Он вновь почувствовал те проблески неопределённости — страх неизвестности, страх от незнания их всех, от незнания, можно ли им доверять. Он чувствовал, как она напоминает себе, что они до сих пор обращались с ней бережно, и никто ей не навредил. Она пыталась уверить себя, что уходить с ними не было безумием, если это может привести её к её дочери.

Она, может, и не поняла Рекса, но Локи пришлось сдержать себя, чтобы не встать между ними и не заверить её своим светом, что ей не причинят вреда.

Он также решил, что не станет оставлять Рекса наедине с ней.

Он всё ещё старался не произносить её имя и даже не употреблять его мысленно.

Он знал её имя. Джина.

Джина Васкез.

Его боль усилилась. Он выбросил из головы женщину, которую осязаемо ощущал стоящей позади него. Она хотела к нему прикоснуться; это он тоже чувствовал. Ему хотелось прогнать от неё Холо почти так же сильно, как и Рекса. На мгновение ему пришлось приложить усилия, чтобы контролировать свой свет.

Другие теперь уже уставились на него.

В их веселье вплетались настороженные выражения.

Иллег пробормотала что-то Холо, но Локи расслышал лишь несколько слов.

— …бл*дь, случилось? — пробормотал Холо в ответ. — Я что-то пропустил?

— …Зафиксировался… надо следить за ним с ней.

— Боги, — пробормотал Онтари. — Когда? Когда мы её нашли?

— Никто не знает… — ответил Джакс, а Иллег его перебила.

— …Не знаю. Разве это важно? — буркнула она.

— Быстро же это произошло, — проворчал Джакс, может, просто чтобы не отставать.

Локи не смотрел в упор ни на кого из них. Он просто стоял, позволяя им ощупывать его свет. Он понимал их беспокойство. Он принимал это вместе с их пытливым изучением. У него, вероятно, была бы аналогичная реакция, если бы ситуация произошла с кем-то другим в отношении гражданского пассажира, которого они обязаны коллективно защищать.

Они должны знать, что могут доверять ему с ней. Они должны знать, что он не собирается делать что-то безумное, что может поставить под угрозу миссию.

Через несколько секунд после того, как они закончили сканировать его свет, Анале попыталась разбавить напряжение, но Локи слышал в её голосе нервные нотки.

— Капитан слетел с катушек, — она добродушно ткнула Локи кулаком в плечо. — Возьми себя в руки, брат. Или, чёрт возьми, попроси её об этом. Нам нужно напоить тебя?

— Не говори ему, чтобы он её просил! — Иллег нахмурилась. — Боги, Ана. Мы в самом разгаре операции!

— Не говоря уже о том, что Мост нас убьёт. Это при условии, что Данте не сделает этого первой, — пробормотал Джакс.

— Возможно, ему придётся попросить её, — пробормотал Онтари. — Dugra a’ kitre… вы посмотрите на него.

— Мы не можем говорить об этом здесь, — сказала Мика. — Заткнитесь вы все. Вы только делаете ему хуже, говоря о том, как он будет трахать её. Разве вы не видите этого?

Джакс нервно рассмеялся. Анале только пожала плечами в ответ на слова Мики, не извиняясь. Её глаза не отрывались от лица Локи.

— Ты в порядке, брат? — снова спросила она.

Локи покачал головой, чувствуя, как его лицо потеплело.

Он знал, что большая часть этого вызвана не смущением.

— Я в норме, — сказал он бесцветным голосом.

Когда молчание затянулось, он сделал шаг к «Чинуку», не глядя ни на кого из них.

— Нам пора уходить, — просто сказал он.

Не дожидаясь ответа, он ухватился за поручень у открытого переднего люка «Чинука». Поставив ногу на вторую ступеньку опущенной лестницы, он рывком поднялся наверх, не оглядываясь, чтобы посмотреть, идут ли они за ним. Тем не менее, пробираясь глубже в ряд сидений позади кабины, он почувствовал, как обменялись взглядами видящие, которых он оставил снаружи.

Он старался по возможности не думать обо всём этом.

По большей части это ему удалось к тому времени, когда остальные начали подниматься по лестнице. Он опустил свой вес на сиденье у окна по правому борту, примерно на десятом ряду из тридцати или около того в главном салоне. Боковым зрением он наблюдал, как другие видящие пробирались по тому же проходу, выбирая места по всему корпусу «Чинука» и тихо переговариваясь меж собой.

Локи вмешался только один раз, щёлкнув пальцами и резко махнув рукой в сторону передней части салона. Рекс последовал за Холо и их человеческим грузом и, казалось, был полон решимости просидеть рядом с ней всё время полёта.

— Нет, — только и сказал Локи.

Однако он произнёс это громко.

После того, как он вмешался, Джакс и Рекс обменялись взглядами с Анале, затем все трое разразились взаимным смехом. Глядя на них, Локи понял, что попытка была инсценирована специально для него. Даже после того, как он определил этот факт, он всё равно наблюдал, чтобы убедиться, что Рекс уступил своё место. Он продолжал наблюдать, как ширококостный видящий подошёл к задней части «Чинука», неуклюже протискиваясь между рядами тёмно-синих, обтянутых тканью сидений с индивидуальными гарнитурами и пластиковыми подлокотниками.

Большой видящий подмигнул Локи, когда проходил мимо, похлопав его по руке, но Локи не улыбнулся в ответ.

Вместо этого он подавил новую волну боли, видя, как Холо садится рядом с женщиной.

Локи действительно хотел сидеть с ней. Он знал, что это не очень хорошая идея, и не только потому, что все видящие в самолёте с весельем наблюдали за его взглядами и светом.

Он хотел этого, несмотря ни на что.

Выбросив эту мысль из головы, он устремил взгляд в овальное окно слева от себя, надев гарнитуру на одно ухо и прокручивая сообщение, полученное от Меча через Оли.

Позже он решит, что делать с этой женщиной.

А пока Меч дал ему работу.

Эта мысль поддерживала его почти все последующие девяносто минут полёта.

Они высадились в центре города, на самом большом из нескольких газонов, принадлежащих тому, что когда-то было одним из самых охраняемых зданий в мире.

Локи в пути связался с авианосцем, рассказав им о своих намерениях, как только он хорошо изучил спутниковые трансляции из Вашингтона. Поняв, что место было почти полностью пустынным, по крайней мере, с точки зрения реального присутствия военных людей, он попросил разрешения на прямое нападение, чтобы использовать для минимизации риска скорость, а не скрытность.

Конечно, из новостных каналов он знал, что правительство Соединённых Штатов продолжает функционировать. Их командный центр теперь находился под землёй, в военном бункере в другом районе страны. До него доходило несколько слухов о том, где находилось это место, и ни один из вариантов не был прибрежным.

В последние месяцы список потенциальных мест несколько расширился, так как оставшаяся человеческая элита, похоже, в это время нанимала много видящих. Они также, казалось, периодически меняли местоположение, чтобы уклониться…

Ну, от того, от чего они считали необходимым уклоняться.

По правде говоря, Локи уже не был уверен, что это такое.

Подобно Балидору и Варлану, с которыми он говорил об этих вещах, Локи верил, что Тень и его видящие манипулируют человеческими лидерами, погрузив их в состояние почти постоянного страха и паранойи.

Пока лопасти «Чинука» опускались, он хмуро смотрел в окно, глядя на стены южного портика знаменитого здания и его высокие белые ионические колонны. Он прищурился, глядя сквозь антибликовое стекло на балконы на крыше, где секретная служба обычно патрулировала над двумя массивными балконами под верхними этажами.

Теперь он никого не видел наверху.

Для света Локи это место казалось заброшенным.

Ранее тщательно разработанные Барьерные конструкции военного класса уже в основном рассеялись из-за отсутствия технического обслуживания со стороны видящих-архитекторов. Он чувствовал, что в самом здании мало людей, а те, кого он чувствовал, обладали бессистемной энергией, совершенно непохожей на предыдущие отпечатки этого места, полученные Локи — со времен, когда там размещалось действующее правительство и, что ещё более важно во многих отношениях, лидер этого правительства.

На верхних и нижних этажах, казалось, отсутствовали окна из органического материала, и в Восточном и Западном крылах тоже не осталось ни одного окна, насколько он мог видеть.

Поскольку ни одно из этих окон не было стеклянным, этот факт говорил сам за себя.

Они, наверное, были разбиты вручную за счёт приложения значительного количества усилий. Возможно, это произошло из-за использования ракет или других боеприпасов военного назначения, но Локи сомневался в этом, учитывая размер и форму выжженных отметин на внешней стороне здания. Те, что он видел, оставлены скорее пожарами, чем взрывами.

Тишина беспокоила его.

С другой стороны, он не собирался оставаться здесь надолго.

В зашифрованных записях босс дал очень конкретные инструкции. Он также попросил Локи держать при себе все сведения, которые они найдут, до тех пор, пока он или Мост не укажут иное.

Просьба Меча о секретности показалась Локи интересной, но не особенно удивительной. Меч в принципе всегда придерживался правила ограничения информации.

Поднявшись на ноги и продолжая обдумывать детали плана, Локи выбрался из кресла и выпрямился в главном проходе, прежде чем дотянуться до багажной полки, где он повесил своё оружие на набор крючков, приспособленных для этой цели. С тех пор как «Чинук» в какой-то момент был переоборудован для гражданского использования, и они в основном привлекали его для перемещения личного состава, а не поставок или бомб или даже оружия как такового, они сохраняли только минимальные модификации.

Другие видящие продолжали поглядывать в окна, большинство стояло в проходе с винтовками за спиной, опираясь на спинки сидений, чтобы посмотреть через овальные окна.

— Мы зайдём внутрь, босс? — спросил его Джакс.

Поколебавшись лишь мгновение, Локи посмотрел на него и кивнул. Он поймал себя на том, что его взгляд переместился на женщину в четвёртом ряду кресел позади кабины пилота.

— Она пойдёт с нами? — спросила Иллег. — Или останется здесь?

Над этим Локи тоже задумался.

Он действительно не хотел оставлять её здесь с Рексом, даже если Приила присмотрит за ними обоими. Он мог оставить Иллег… или Анале… но оба были опытными солдатами, ценными в полевых условиях, и они могли понадобиться ему, если внутри возникнут трудности.

Он принял решение, оглянувшись на Рекса.

— Да, — сказал он. — Она остаётся. И Приила тоже. Я хочу, чтобы Рекс пошёл с нами.

Ширококостный видящий с массивными плечами ухмыльнулся.

— Не доверяешь мне свою лучшую девушку, а, капитан?

Локи не ответил вслух, но поймал себя на мысли: «Нет. Нет, не доверяю».

Должно быть, это прозвучало громче, чем он хотел, потому что Анале рассмеялась.

— Я могу остаться, босс, — сказала она ему.

Локи покачал головой, на этот раз медленнее.

— Нет, — сказал он. — Ты можешь мне понадобиться, сестра. Приила с этим справится. Она может взлететь, если столкнётся с какой-либо проблемой… и в отличие от прошлого раза, мы не задержимся надолго.

Поколебавшись, он посмотрел направо, избегая смотреть на женщину, Джину, и встретился взглядом со светло-карими глазами Приилы, стоявшей в дверях кабины.

— Садись на крышу, — сказал он, указывая на южную сторону Белого Дома. — Если сможешь. В смысле, если столкнёшься с неприятностями, сестра… но будь осторожна. Там могут быть структурные повреждения.

Приила кивнула и подмигнула ему.

Она взглянула на женщину в четвёртом ряду, дружелюбно улыбнувшуюся ей. Однако когда Холо встал, женщина, Джина, встала, чтобы последовать за ним.

— Нет, — ответил Холо по-английски с сильным акцентом.

Он показал ей знак, используя язык жестов видящих, который, как знал Локи, был для неё бессмысленным. Однако его английский был почти на нулевом уровне, поэтому он улыбнулся ей, снова жестикулируя руками, и с улыбкой указал на её место.

— Нет… останься. Пожалуйста. Спасибо…

Анале фыркнула и закатила глаза. Она обратилась на прекси к остальным.

— Неужели вы все так плохо говорите по-английски?

— Я говорю на нём, — сказал Локи, и его голос звучал чисто, с лёгким британским акцентом, как ему говорили. Хотя его обучили классическому английскому языку. Он действительно хорошо знал этот язык.

Однако его ответ только заставил остальных расхохотаться.

Рекс хлопнул его по спине, отвечая на прекси.

— Ты сможешь попрактиковаться в этом позже, брат, — сказал большой видящий, широко улыбаясь. — Знаешь, когда ты будешь спрашивать у неё: «Тебе это нравится?», «А как насчёт этого?» И «А как насчёт того, когда я делаю это своим…»

Прежде чем он успел перейти к горячим деталям, Анале прервала его:

— …Всё в порядке, кузина, — сказала она, переходя на человеческий язык.

Она повернулась к женщине, Джине, говоря с лёгким азиатским акцентом и подняв обе руки в знак поддержки.

— Всё в порядке, прекрасная кузина, — сказала Анале. — Тебе лучше остаться здесь. Мы хотим, чтобы ты осталась здесь… там, где безопасно. Мы не будем отсутствовать долго. У нас тут совсем немного дел.

Всё ещё стоя на ногах, женщина, Джина, смотрела прямо на Локи.

Даже не оборачиваясь, он почувствовал на себе её пристальный взгляд.

И снова боль попыталась взять верх над его светом.

Анале, должно быть, тоже это почувствовала, находясь так близко к человеку. Каковы бы ни были её причины, она более явно встала перед ним, загораживая его от взгляда женщины… или, возможно, пытаясь встать между их светами.

Когда Анале заговорила в следующий раз, она, казалось, пыталась заставить человека перевести взгляд на неё, вынудить её перестать фокусироваться на Локи. Однако Локи чувствовал, что его свет только глубже проникает в свет женщины; он чуть не сказал Анале, что это не принесёт никакой пользы.

— Всё в порядке, — повторила Анале. — Мы ненадолго уйдём, кузина. Мы все вернёмся, а потом улетим отсюда. Мы отвезём тебя к твоей дочери.

— Дани? — переспросила женщина. Впервые она отвела взгляд от Локи. Она посмотрела на Анале, сосредоточившись на ней одной и слегка нахмурившись. — Вы собираетесь отвезти меня к Дани после этого? Когда? Где она сейчас?

— Скоро, кузина, — успокоила её Анале, кивая. — Да, кузина. Отвезём. Мы остановимся здесь только на очень короткое время. Она на корабле, и в следующий раз мы отправимся туда.

Заметив, что взгляд женщины снова устремился на видящего с ближневосточной внешностью, Анале фыркнула, словно не в силах сдержаться.

«Ты поистине по уши в дерьме, брат мой, — послала она Локи. — У неё всё так же плохо, как и у тебя. Что ты там с ней сделал? Она, кажется, думает, что ты спас её лично, брат… что ты пошёл туда искать только её».

Локи не ответил, но и не мог оторвать глаз от человека.

Мика с усмешкой похлопала Локи по плечу, возможно, чтобы отвлечь его, дать его свету почувствовать что-то ещё. Однако она адресовала свои слова человеческой женщине, говоря по-английски.

— Эй, — окликнула она Джину. — Мы не позволим ему пострадать. Не волнуйся, кузина.

Женщина, Джина, с сомнением посмотрела на Мику.

— Мы позаботимся о его безопасности, — поддержал Рекс, также сжимая плечо Локи. — Обещаем.

Локи почувствовал, как свет Джины притягивает его, желая, чтобы он повернулся, посмотрел на неё, возможно, успокоил её сам. Он сказал себе, что не повернётся, что не взглянет на неё снова, но через несколько секунд он повернулся, не в силах отказать её свету в том, чего тот хотел от него.

Встретившись с ней взглядом, Локи поймал себя на том, что смотрит, потерявшись в этих тёмных глазах, которые, казалось, по-прежнему искали его. В этом взгляде он не увидел страха за себя. Или, может быть, это просто не всё, что он видел. Ответив на её встревоженный взгляд, отметив твёрдость её поджатых губ, он на мгновение потерял контроль над своим светом и вцепился в сиденье перед собой.

Он невольно пробормотал что-то по-арабски.

— Успокойся, брат, — сказала Мика с другой стороны, касаясь его вместе с Рексом, потирая его руку. — Эй. Контроль. Ты ведь ходячий контроль, не так ли? Остынь.

Локи почувствовал от женщины ещё один укол ревности из-за прикосновения Мики, и его боль усилилась. Он прикусил язык, пытаясь отстранить свой свет.

Рекс рассмеялся у него за спиной.

— Вот именно за сдержанными и надо присматривать, — пошутил большой видящий. — Я думаю, что, возможно, именно ему мы не можем доверить остаться с ней наедине. Один из нас должен проверить её свет. Убедиться, что он не манипулирует ею, не заставляет вести себя с ним, как сука в течке. Данте никогда не простит нам, если он извратит свет её матери.

В течение долгих секунд Локи размышлял над словами Рекса.

Затем он подумал, что, возможно, ему не следует отправляться на это задание.

Возможно, ему следует остаться здесь, на «Чинуке».

Возможно, он был помехой.

Эта мысль вызвала ещё один приступ боли, с которым он боролся более сознательно, возможно, пребывая в ужасе от того, насколько он был приметным, или от того, насколько он действительно тревожил других видящих своим странным поведением, несмотря на их шутки.

Он чувствовал, что Иллег пристальнее всех наблюдает за ним, а вместе с ней, возможно, Анале и Онтари. Несмотря на его слова, только Рекс, казалось, находил всё это по-настоящему забавным.

В конце концов, Локи тоже выбросил это из головы.

Меч дал ему работу.

Он сделает эту работу, как и обещал Мечу.

Когда он снова взглянул на человека, она неохотно опустилась на своё место. Локи всё ещё чувствовал, как она притягивает его свет, но теперь уже не так настойчиво, скорее как бы рефлекторно, из-за фоновых потоков, проходящих через оба их aleimi, и отдельно, и там, где они уже сплетались вместе. По крайней мере, кое-что из того, о чём он думал, должно быть, дошло до неё во время этой паузы. Выражение лица человека изменилось, сохраняя более сдержанный, но вполне приемлемый вид беспокойства. Как будто она каким-то образом поняла, что Локи должен это сделать, но ей всё равно это не нравилось.

Ей это совсем не нравилось.

Тот факт, что она не хотела, чтобы он уходил, только усилил боль в свете Локи.

— Нам лучше увести его отсюда, — пробормотала Иллег.

Смеясь, Джакс, казалось, согласился.

Схватив Локи за бронежилет, он потащил его по проходу к переднему люку. Холо добрался туда прямо перед ними, и Локи увидел, как он дёрнул вниз за запорную планку, чтобы открыть люк на металлических петлях. Холо распахнул его до упора, пока тот не зафиксировался в открытом положении. Затем, посмотрев вниз, он ногой начал опускать металлическую лестницу.

Локи больше не позволял себе смотреть на Джину.

Несмотря на это, он обнаружил, что ощущает её каждой частичкой своего тела и света в течение тех нескольких минут, которые потребовались, чтобы выбраться из «Чинука».

Ботинки Локи ударились о землю. Его aleimi продолжал притягивать свет женщины позади, но как только он приземлился на чавкающую, пропитанную водой почву, то его голова относительно прояснилась, возможно, просто от того, что он выбрался из воздушного судна.

Он чувствовал, что снова может дышать свободно.

Он в последний раз обернулся на «Чинук» перед тем, как Джакс схватил его за бронежилет и потащил глубже на территорию бывшего газона и подальше от места, куда всё ещё хотел устремиться его свет.

— Я сожалею, брат, — пробормотал Локи, взглянув на индийского видящего, который был пониже его ростом. — Поистине сожалею.

Джакс улыбнулся, хлопнув его по спине. Его глаза и тон оставались серьёзными.

— Не стоит извинений, брат Локи. Тебе может понадобиться дуэнья до тех пор, пока мы не доставим вас, голубков, на авианосец, но извинений точно не нужно. Наверное, это просто был твой день.

Локи кивнул в ответ на поговорку видящих, ничего не говоря.

Он до сих пор ловил себя на том, что борется со своим светом.

Постепенно восстанавливая своё самообладание, он обвёл взглядом окрестности места, где они находились, сосредотачиваясь на землях Белого Дома, на физических деталях их местонахождения примерно в двадцати метрах от двери в приёмный зал под южным портиком.

Трансформация здания теперь показалась ему более заметной, когда он сумел посмотреть на неё без всего этого мешающего органического стекла в окне.

Всё существенно отличалось от устаревших виртуальных схем, предоставленных Мечом.

Грязь и следы опалин беспорядочными узорами поднимались по нескольким белым колоннам. Грязь, похоже, оказалась там преимущественно из-за штормов. Локи видел поломанную мебель, обрывки ткани и другой мусор, покрывавший большую часть газона прямо под портиком, как будто всё это вылетело через окна с верхних этажей.

Трава буйно разрослась по сравнению с болотистыми местностями, залитыми водой. Он видел также немало голых землистых участков, изборождённых следами шин и заваленных мусором, а также участки, поросшие высокой как в поле травой вперемешку с одуванчиками, чертополохом, полевыми цветами, сорняками и болотной осокой. Растения с широкими листьями образовывали заросли вокруг молодых деревьев, пробивавшихся на прежней протяжённости газона.

Высота и плотность растительности давали ему некое представление о том, когда было заброшено здание. Никто больше не косил, не подстригал, не поливал и никак не ухаживал за этими участками как минимум шесть месяцев.

Локи попытался вспомнить, когда всё это началось.

Неужели прошёл уже год?

Даже больше. Вирус обрушился на Сан-Франциско в октябре прошлого года, так что сейчас после даты первого заражения прошёл уже год и месяц.

Переваривая этот факт в своей голове вместе с тем, как сильно изменилась эта местность всего за тринадцать месяцев — пока Меч и Мост вместе с остальными жили в полностью функциональном отеле в центре Нью-Йорка — он вновь осознал, что временами ему казалось, будто так было всегда, пока он не получал конкретного напоминания (вроде этого зрелища) о том, что произошли действительные физические изменения.

Даже его воспоминания теперь казались странно далёкими.

В чаше каменного фонтана осталось несколько дюймов желтовато-коричневой противной воды, кишащей мотылём и мусором, а по обоим краям у ранее белых стенок плавали круги замшелой пены. Это место воняло гнилой растительностью и мочой, и Локи почувствовал, что невольно кривит губы и отворачивается к опалённым стенам главного здания Белого Дома.

Одной рукой он показал сигнал Иллег, затем Джаксу, указывая на нижний вход в помещение для дипломатических приёмов.

Меч дал им чертежи вместе с параметрами операции, но никак нельзя было узнать заранее, какие входы оставались открытыми, а какие заблокированы. Балидор предоставил самые свежие aleimi-сканы и здания, и городских районов поблизости, но они были уже двухмесячной давности — один из минусов таких внезапных вылазок.

Конечно, он знал, что Юми и остальные сейчас сканируют здание и окрестности, но с таким малым временем подготовки они неизбежно что-нибудь упустят.

Иллег показала в его сторону, задавая своими руками выразительный вопрос.

«По моему сигналу, — ответил он, тоже используя язык жестов видящих. — Пока что никакого Барьера. Как только окажемся внутри, можно будет пользоваться Барьером через нацеленные вспышки, если по-прежнему не обнаружится активной конструкции — но только по моему сигналу. По данным Адипана, конструкция заброшена, но босс думает, что они могут всё ещё наблюдать за этой и другими горячими точками, так что мы будем нырять и выныривать строго по необходимости».

Иллег кивнула, и в её глазах проступило облегчение.

Локи не добавил, что Тень и его люди могут наблюдать за ними даже сейчас. Он также не добавил, что Тень мог наблюдать за ними задолго до этой операции — то есть, за отдельными членами их команды, если он поручил разведывательным отрядам присматривать за людьми Меча.

Вместо этого Локи обвёл взглядом свою команду, убеждаясь, что они все поняли его посыл.

Мика кивнула, подтверждая своё понимание серией жестов руками. Джакс, который наблюдал за их разговором, тоже кивнул. Локи встретился взглядом с Онтари и дождался его кивка. Затем сверился с Анале, Холо, Калги и Рексом.

Локи заметил, что все они как будто расслабились (и в плане выражения лиц, и в плане их светов), как только увели Локи от воздушного судна.

Выбросив из головы причины этого, а также женщину, которую он оставил позади, Локи показал жест Иллег, дождался, когда она и Джакс выйдут вперёд, затем показал Холо и Рексу следовать за ними. Потом он послал сигнал Онтари и Мике, когда те разошлись за ведущими, и жестом подозвал Калги поближе, обратившись к ней тихим голосом.

— Держись немного позади нас. Это должно быть простое выслеживание и эвакуация, но это место кажется мне очень тихим.

— Ох*еть каким тихим, сэр, — подтвердила Калги, и тон её голоса выражал согласие с его намёком. — Я посмотрю, не смогу ли заручиться поддержкой Адипана в отношении нашего света, сэр.

Локи кивнул, посылая импульс одобрения.

— Хорошо. Очень хорошо.

— Мне надо было упомянуть это ранее, сэр, — виновато сказала она. — Честно говоря, я только сейчас подумала об этом.

Он слегка прищёлкнул языком, но лишь улыбнулся.

— Я упомяну об этом в разговоре с Мечом, — предложил он.

— Чёрта с два, — парировала она.

Слегка улыбнувшись тому, что слышал в её голосе, Локи прикоснулся к гарнитуре, посылая субвокальный сигнал проверки каждому члену команды, пока лопасти «Чинука» позади них продолжали крутиться вполсилы, постепенно замедляясь над травой; шум лопастей стихал и по громкости, и по вибрации.

Он оценил настрой Калги. Он чувствовал, что все они поддерживают его, поскольку самого Локи только недавно назначили руководить отрядами в полевых операциях. Ему вдруг пришло в голову, каким странным это могло показаться им даже несколько лет назад: Калги, в прошлом всю жизнь прослужившая в Адипане, принимает приказы от Локи, который сражался Повстанцем в двух войнах.

Эта симметрия казалась Локи приятной.

Почему-то складывалось впечатление, что круг замкнулся.

Одарив Калги и Анале последним взглядом и улыбкой, он поднял винтовку и последовал за остальными к наземному входу в овальный коридор.

Они воспользовались лифтом, чтобы вернуться из подвалов на первый этаж.

Локи изначально рассматривал как вариант подземный туннель, думая, что так будет безопаснее.

Юми согласилась.

Но что-то заставило Локи передумать ещё до того, как они двинулись в том направлении — какая-то плотность в верхних частях его света, который ощущался ясным впервые с тех пор, как он покинул «Чинук». Очевидно, адреналин наконец-то пересилил то световое помешательство, от которого он страдал с того времени, как впервые увидел женщину.

В любом случае, он развернул свою команду в противоположном направлении.

Мика и Джакс уже трудились над дверьми лифта, когда Юми послала ему сигнал по связи.

— Не используй подземный выход, брат. Повторяю. Не используй подземный туннель. Как понял?

— Понял, — отозвался Локи. — Можешь мне что-то сказать?

— Там вас ждёт «встречающая делегация». Мы работаем над тем, чтобы предоставить вам больше информации. С ними есть видящие, брат, так что мы занимаемся взломом мобильной конструкции, которую они используют.

— Что насчёт лифта?

— Пока чисто. Вторичная команда заходит с юга и востока. Советую выходить через восточное крыло или северный портик…

— Правительство?

— Мы думаем, да. Но ты же понимаешь, что они могут быть не только их людьми?

— Понял, и принято, — он взглянул на других, зная, что они не услышали его через субовкалку. — У них есть видящие, — сказал он им по связи.

Онтари, Холо и Рекс все уставились на него.

Мика и Джакс сумели приоткрыть двери на несколько дюймов. Вбив домкрат в образовавшееся отверстие, Мика активировала источник питания на полуорганическом инструменте, и тот легко расширился, с металлическим скрежетом раздвигая массивные двери.

Локи послал импульс шагать вперёд.

Его команда заняла лифт.

Онтари первым скользнул в кабину и опустился на колени возле открытой панели внутри. К тому времени, когда Локи вошёл и отодвинулся к задней стенке, Анале уже заново открыла вторичную панель безопасности, пока Холо работал над тем, чтобы заново подсоединить источник питания к панелям через отростки «кальмаров»

«Кальмары» искрили aleimi-светом, пока Анале и Холо говорили с ними.

Когда физическое освещение в лифте мигнуло, затем резко включилось в полную силу, Локи и остальные рефлекторно вскинули руки, щурясь и моргая от яркого света.

Через считанные секунды лифт тронулся с места.

— Статус? — спросил Локи по связи, снова говоря с авианосцем.

Рекс, Джакс, Мика, Иллег, Холо и Калги держали оружие наготове. Уже разделившись обратно на две боевые команды, за исключением Анале и Онтари, которые мониторили панели, все остальные стояли лицом к дверям, пока лифт поднимался.

Голос Юми вновь доносился как будто издалека — вероятно из-за помех в подземной шахте, интенсивности органики и быстро движущейся кабины лифта.

— Четыре минуты до того, как они войдут в южный портик, — сказала она, и её голос то стихал, то доносился вновь. — Мы насчитали тридцать солдат пехоты в униформе спецназа. Они могут быть из полиции, но Балидор говорит, что они обладают военными отпечатками. По сигнатурам aleimi он подозревает, что это морские котики.

Локи нахмурился, взглянув на Рекса.

Рекс пожал плечами, слегка улыбнувшись.

Локи открыл канал, чтобы остальные тоже слышали Юми — в основном в целях экономии времени. Увидев жёсткое выражение, проступившее в глазах Рекса, он ощутил странное облегчение. Многие видящие имели склонность недооценивать человеческие военные отряды.

Локи по своему опыту знал, что это не очень мудрый подход.

— Нам сражаться или избегать их? — спросил Локи у Юми. — Или уже слишком поздно?

— У них есть видящие, — повторила Юми. — Как минимум четверо. Вы не сможете надавить на них, брат. Балидор советует избегать. Теперь мы видим вас, так что будем синхронизировать координаты. При условии, что кабина лифта будет поддерживать текущую скорость, у вас будет тридцать две секунды, чтобы добраться до северного портика. Мы считаем, что сможем на это время скрыть ваш след, судя по нашим сканам их боевой конструкции. Они уже пытаются взломать иллюзии, которые мы поместили вокруг вас, так что они знают о вашем присутствии. Балидор считает, что им потребуется как минимум ещё три минуты, чтобы добиться реального прогресса, так что до тех пор вам не должны грозить Барьерные атаки. Мы уже связались с Приилой. Она наготове. Она не может посадить вертолёт слишком рано, так что если нас отрежут, она будет ждать вашего визуального подтверждения. У них есть противотанковые гранатомёты, так что она на другой стороне Пенсильвания-авеню…

— Понял, — сказал Локи. — Принято к сведению.

Рядом с ним Калги тихо выругалась на прекси.

Локи бросил на неё беглый взгляд.

— Тактику подтверждаю, — сказал он Юми. — Все рекомендации принимаю. Скажи Прииле, что мы будем у северного портика примерно… — он посмотрел на часы на дисплее гарнитуры, которые синхронизировал с картой Юми, пока они говорили, и внёс небольшие правки относительно заблокированных проходов и других помех, которые они встретили на пути сюда. — …Две минуты.

— Будет сделано, — сказала Юми. — Пусть боги пребудут с вами, брат.

Он не потрудился ответить, но жестом показал Мике вырубить все протоколы безопасности, поскольку теперь им уже не нужно было беспокоиться о сигналах тревоги. Она послушалась, и все они вздрогнули, ощутив безмолвный сигнал тревоги, когда порыв энергии пронёсся по органике и лифт на мгновение задрожал.

Кабина не остановилась, а Локи только этого и боялся. Напротив, она начала подниматься чуточку быстрее из-за дополнительного питания. Теперь система уже не остановит их наверху и не станет сканировать перед открытием дверей.

Это должно выиграть им ещё несколько секунд.

И всё же он слышал бормотание в разумах своей команды.

— Сосредоточьтесь, — предостерёг он их через связь. — У нас будет время.

Он почувствовал, как их концентрация обострилась, и они перехватили винтовки, поджали губы и повернулись к двери. Теперь Онтари и Анале тоже взялись за оружие.

Через считанные секунды они добрались до первого этажа.

Активировав двери, Локи жестом показал Онтари оставить источник питания прикреплённым. Четверо его людей уже протиснулись через проём в коридор возле кухни ещё до того, как двери закончили исчезать в стенах.

Локи тут же ощутил перемену в окружающем Барьерном пространстве.

Их отследили до лифтов.

Он жестом показал Анале идти первой и пошустрее.

Они быстрой военной трусцой побежали к центральному коридору, двигаясь колонной по одному, держась возле тенистой части стены и почти бесшумно направляясь к северному коридору. Обойдя огромную гору мусора и обгоревшей мебели прямо возле выхода, они вошли туда группами по два по тихому сигналу Локи. Каждая пара посылала сигналы по гарнитуре, чтобы подтвердить, что пространство впереди чисто.

Затем все они практически со всех ног побежали к выходу из северного портика.

Они всё равно двигались тихо, топот ботинок, шорох одежды и скрип брони приглушались звукоподавляющей органикой.

Анале и Рекс бежали первыми. Калги, как и прежде, замыкала.

Локи бежал немного впереди Калги.

Он на мгновение забеспокоился, что сам выход может стать проблемой, но двери из пуленепробиваемого стекла уже были выбиты каким-то взрывом в предыдущей суматохе. Проём напоминал зазубренное, зияющее чрево, лишь немного посветлее погруженного в тень помещения, поскольку пока они были внизу, солнце начало крениться к горизонту.

Теперь он видел предзакатное небо, окрашенное розовыми и оранжевыми тонами, пока золотой свет солнца продолжал под углом падать на газон, подъездную дорожку и Пенсильвания-авеню.

Анале и Рекс первыми скрылись в этом проёме.

Они тут же послали сигнал, давая ему и остальным знать, что они не увидели и не почувствовали никого, кто бы их поджидал.

Локи коснулся своей гарнитуры.

— Ладно, Приила. Сейчас самое время.

— Поняла.

Возможно, потом она сказала что-то ещё, но это уже заглушилось огнестрельным огнём с запада, прямо оттуда, где стоял Локи.

Он сменил направление быстро и инстинктивно, метнувшись вправо прямо перед тем, как что-то врезалось в его плечо и опрокинуло его на спину. Он увидел, что Калги рядом с ним тоже упала. Мика прямо перед ним нырнула в укрытие, выстрелив в отверстие, где когда-то находились стеклянные двери.

— Бл*дь, — выругалась Калги.

Она снова поднялась и потащила его, пока Локи пытался встать на ноги. Она затащила его за восточную сторону дверного проёма, за то место, с которого продолжала стрелять Мика. Локи захрипел, поднялся на ноги и последовал за ней, через проём мельком увидев, как Рекс и Анале стреляют по тем, кто нападал на них с запада. Локи заметил, что Калги прижимает свободную ладонь к центру своей груди, как будто ей больно, но он не видел крови. Он предположил, что каким бы ни было её ранение, оно не прошло через пуленепробиваемую куртку или бронежилет.

Посмотрев на своё плечо, он осознал, что ему повезло меньше.

— Как минимум некоторые стреляют органикой, — сказал он по связи. — Броню пробивает. Не рассчитывайте, что бронежилеты выдержат.

Он получил подтверждение от Анале и Рекса, затем от Мики, Иллег, Холо и Калги. Подняв свою винтовку, Локи осознал, что не может упереть приклад в раненую руку, и вместо этого поднял оружие к бедру, управляясь правой рукой, что было неудобно, поскольку обычно он пользовался левой.

Он всё равно мог стрелять, но не очень хорошо.

До него дошло, что он ничего не слышал от Джакса или Онтари с тех пор, как завязалась перестрелка. Он повернулся, ища их глазами и своим aleimi, пока Калги стреляла в проём вместе с присоединившимися к ним Микой и Иллег. Холо уже отправился на подкрепление к Анале и Рексу позади каменной стены на вершине наружной лестницы.

Локи нашёл Джакса за местом, где присели они с Калги, возле главной лестницы в фойе. Джакс пытался тащить Онтари, который весил вдвое больше его.

Локи легонько тронул Калги своим светом.

— Я пойду обратно, — сказал он ей.

Глянув через плечо, Калги нахмурилась, словно хотела запротестовать. Увидев Джакса, она, похоже, передумала и кивнула, увидев, как свет Локи подчеркнул вес Онтари. Локи посчитал, что ему нужно пойти самому, поскольку он ранен.

Он всё равно не сможет толком помочь им на линии фронта в таком состоянии.

Калги фыркнула, приподняв бровь. «Я бы выбрала тебя в плохом состоянии, брат, вместо многих в идеальной форме».

Локи улыбнулся, удивившись тёплым словам, затем повернулся и побежал, стараясь держаться ниже, пока добирался до Джакса. Однако добравшись до видящего, чтобы помочь ему с Онтари, он застыл, уставившись на лицо Онтари. Оно было совершенно разнесено на куски выстрелом. Локи тут же опустился на колени, проверяя пульс мужчины-видящего. Он был мёртв. Свет ушёл из его тела.

Посмотрев на Джакса, он увидел, что свет в фиолетовых глазах видящего тоже отступил в какое-то иное место, пусть и не навсегда, как у Онтари.

Контузия, как называли это раньше.

Локи пришлось побороться с молодым парнем, чтобы заставить его отпустить бронежилет Онтари. Он послал тепло в свет индийского видящего, дёргая его пальцы, отцепляя их от органической ткани.

«Мы не можем забрать его, брат, — мягко сказал ему Локи, оттаскивая от трупа. — Мы проведём для него ритуалы на корабле. Но его тело должно остаться здесь, — когда Джакс попытался вернуться к здоровяку из Адипана, Локи стиснул его ещё крепче. — Всё хорошо, брат. Предки найдут его. Ему уже не нужен этот сосуд».

«Он есть в Списках», — послал Джакс, всё ещё пытаясь вернуться к Онтари.

Локи крепче стиснул его. Он послал тепло в его свет, раскрывая его сердце. «Боги любят твою верность, дорогой мой, но уже слишком поздно».

— Наш транспорт здесь, — Калги резко дёрнула его через связь. — На дороге. Шевелись, Локи. Ты нам нужен, брат.

— Понял, — послал Локи. «Если представится шанс, не ждите меня».

«Иди ты нахер, брат», — зло послала Калги.

Локи её почти не слышал.

Он знал, что Анале несла большую часть материалов, которые они забрали из сейфа. Часть они также отдали Мике, чтобы немного распределить их между собой, и у Джакса тоже кое-что имелось в карманах бронежилета.

Он посмотрел на лицо молодого видящего. Судя по выражению в его фиалковых глазах, он ни капли не сумел до него достучаться. Не раздумывая, Локи отвёл назад кулак и врезал индийскому видящему по лицу здоровой рукой. Когда Джакс продолжил попытки вернуться к телу Онтари, схватив погибшего видящего за ногу, Локи отодрал его пальцы, в этот раз уже не деликатничая.

Когда Джакс стал сопротивляться, Локи снова ударил его.

Он уже подумывал одурманить его с помощью обезболивающих из экстренного набора, но тут Джакс, похоже, резко пришёл в себя.

Не до конца — то отрешённое выражение так до конца и не ушло из его глаз — но он оправился достаточно, чтобы последовать за Локи, когда тот дёрнул его вниз в положение приседа.

Локи без промедления побежал вместе с ним к выходу из северного портика.

Как только они туда добрались, Локи сразу увидел и услышал вертолёт… а потом засёк, как противотанковый гранатомёт поднимается возле одной из маленьких, одетых в чёрное точек, присевших у западной стены главного здания и западного крыла.

Отпустив Джакса, Локи послал сигнал Рексу, чтобы тот его забрал. Локи поднял пистолет, целясь в человека с гранатомётом. Он тут же ощутил боль, поскольку какой-то видящий пытался пробраться в его свет, но всё равно навёл пистолет левой рукой, хрипя и ощущая вкус крови в горле от Барьерных ударов.

Он нажал на курок.

Звук показался очень отдалённым.

Мужчина с гранатомётом рухнул.

— Вперёд! — закричал Локи по связи. — Сейчас же! Все вперёд!

Команда вырвалась из укрытия в то же мгновение, когда Локи заговорил.

Они метнулись по подъездной дорожке и через траву, окружающую фонтан, потом разделились, чтобы обогнуть разрушенную цементную декорацию. Они бежали разрозненной группой, сверкая пятками и устремляясь к единственному просвету в заборе из кованого железа — заборе, который всё ещё обозначал границу между землями Белого Дома и Пенсильвания-авеню.

Рекс и Локи продолжали тащить Джакса, пока Калги бежала сбоку от них, прикрывая своей винтовкой. Мика хромала рядом, потому что её ранили в ногу.

Теперь Локи чувствовал команду Балидора, борющуюся в Барьере против видящих, которые работали вместе с морскими котиками. Он на бегу ощущал, что Адипан берет верх над этими видящими. Затем люди Балидора стали активно помогать им, прикрывая от атак, сбивая прицел человеческих солдат настолько, чтобы дать им возможность уйти.

И всё же Локи чувствовал, как люди копошатся вокруг убитого морского котика с гранатомётом, пытаясь привести оружие в боевую готовность.

Локи также ощущал приближение флаеров, механических ботов-охранников.

Он знал, что большинство из них оборудовано пулями, пробивающими броню, и даже гранатами — в зависимости от размеров и боевой оснастки.

Но им должно хватить времени.

Они находились в каких-то двадцати метрах от «Чинука», и Локи с некоторым изумлением подумал, что его команда действительно может выбраться живой.

Затем что-то очень сильно ударило его по голове.

Всё вокруг Локи потемнело.

Я с трудом пробуждалась, отбиваясь от мимолётных проблесков сна.

Там жила неохота — как будто мне не хотелось оставлять эти проблески света и тьмы, жар воспоминаний и потерь среди вещей, которые ещё не произошли. Или как будто мне изначально не хотелось ощущать все эти вещи, я не могла понять.

В итоге полная осознанность вернулась ко мне с рывком всего тела.

Не знаю, то ли я почувствовала что-то в эти последние секунды перед пробуждением, то ли это всего лишь нервная энергия.

Но я понимала, что дёрнувшись, сделала больно своей руке.

Щурясь и глядя в потолок прямоугольной комнаты, освещённый только по периметру слабоватой сине-зелёной подсветкой, я попыталась сфокусировать взгляд. При этом до меня дошло, что наши новые «апартаменты» на авианосце были чуть-чуть просторнее ванной комнаты, которая прилегала к нашему номеру в Нью-Йорке.

Такие вещи не волновали меня, но я задумалась, не беспокоило ли это Ревика.

Учитывая условия, в которых он вырос, он по сравнению со мной всегда более остро воспринимал бедность, и меня озадачивали его реакции, пока я не нашла их источник. Он также страдал от довольно сильной клаустрофобии.

Вздохнув, я начала поднимать руку, собираясь провести пальцами по волосам и убрать их с лица.

Моя рука дёрнулась и остановилась.

Я посмотрела вверх.

Кто-то приковал моё запястье к стене.

Я уставилась на руку. Более осторожно опробовала оковы, дёрнув за органические наручники, один конец которых замыкался на кольце, которое по чьей-то программе выходило прямо из стены. Когда кольцо зелёного металла не изменилось само по себе, я попробовала несколько паролей.

Когда это не сработало, я попыталась взломать сам механизм с помощью своего света.

Что-то ударило по мне.

Реально… ударило по моему свету.

Это не причинило мне настоящей боли, но вытеснило из той части моего света.

Я уставилась на наручник, нахмурившись и не сомневаясь, что я ошибаюсь, хоть правдивость этого уже просачивалась в моё сознание. Голые факты о моём положении приводили к выводам, в которых я сомневалась, но всё же начала прорабатывать их — что могло происходить, учитывая крайне небольшое количество людей, которые могли сделать такое со мной.

Я снова уставилась на кольцо, усиленно рассматривая его своим aleimi-зрением — моим зрением видящей, а не просто глазами.

И снова меня ударило разрядом.

Заворчав себе под нос, я наконец-то решила «нахер это всё» и попыталась использовать телекинез.

В этот раз меня шарахнуло посильнее.

Я лежала, тяжело дыша и уставившись на эту чёртову штуковину. Мне всё ещё не было больно по-настоящему, но я и не могла использовать телекинез вопреки этому разряду.

До меня дошло ещё два факта.

Первый: я абсолютно голая.

Второй: я была одна в нашем маленьком отделении резервуара.

Воспоминания о прошлой ночи вызвали завиток боли, отчего мои глаза закрылись, а дыхание сбилось. В моём сознании замелькали образы: его пальцы в моих волосах прижимают меня ближе, пока я отсасывала ему. Он всё ещё был почти полностью одет в тот чёртов костюм и использовал на мне телекинез сзади. Он много говорил — в основном озвучивал требования, умасливал, дразнил. Казалось, что он несколько часов не давал кончить, а потом наконец-то обхватил меня руками сзади, навалился всем весом, вжал в матрас, раздвинул мне ноги как можно шире и закончил эту пытку.

Когда он сделал это, налёг на меня всем телом и светом, вошёл так глубоко, как только можно, уткнулся лицом в моё тело сзади…

Боль ослепила меня во второй раз, когда я вспомнила, что он сделал своим светом. Мои глаза закрылись; мой свет змеился по комнате, ища его.

Его определённо здесь не было.

Я уже не первый раз просыпалась здесь от боли, а его не было. Но это определённо первый раз, когда я проснулась здесь прикованной к стене.

Всё ещё подавляя боль, я посмотрела по сторонам, пока мои глаза не остановились на металлическом столике слева. Там лежала гарнитура — не моя — и что-то вроде рукописной записки. Даже с кровати я узнала аккуратный почерк, состоящий полностью из заглавных букв.

Изогнувшись всем телом, я подтянулась к той стороне кровати, пока моё запястье оставалось прикованным к стене, и свободной рукой подхватила записку, которую он приставил в вертикальном положении к лампе.

Там было написано: «Пошёл за завтраком. Настенный монитор налажен, если вдруг заскучаешь».

Уставившись на почерк, который я теперь узнала ещё отчётливее — «в», «з» и «у» с почти каллиграфическими завитушками — я ощутила, как моё недоверие превращается в сложный набор эмоций, большая часть которых разрывалась между озадаченностью, непрошеным весельем и возмущением.

Обернувшись через плечо, я ещё несколько раз подёргала наручник, просканировав его.

Когда я своим светом слишком близко подобралась к механизму, он опять ударил меня разрядом.

Я потянулась обратно к маленькому прикроватному столику.

Аккуратно схватив гарнитуру пальцами, я пристроила её в своё ухо, активировала с помощью голосовой команды и послала импульс, не дожидаясь, пока пойдёт набор.

Спустя несколько долгих секунд он ответил.

К этому моменту боль снова усилилась, заставляя меня заскрежетать зубами.

— Дигойз, — произнёс он.

Я не могла чувствовать его свет. Однако я очень отчётливо слышала веселье в его голосе.

— Какого х*я?! — потребовала я. — …Муж?

Я почувствовала, как он заулыбался ещё шире.

— Я пошёл за едой для нас.

Когда я промолчала, он помедлил и прочистил горло.

— В два мы встречаемся, чтобы обсудить Дубай. Я договорился с Балидором. Надеюсь, ты не возражаешь.

Я не возражала. Он всё равно обычно руководил военными аспектами, и это явно не попадало в категорию простой эвакуации кого-либо.

— А сейчас который час? — спросила я.

— Десять.

— Джон там будет?

— Да. Они его подлатали. Он, возможно, немного не в себе, но Врег заверил меня, что они оба будут там.

Я почувствовала, что немного расслабляюсь.

Джон только недавно вернулся к нам. Та операция в Макао была первой, в которой он участвовал после того, как они с Врегом вышли из гибернации — которая, между прочим, как будто заняла целую вечность. Даже Балидор несколько раз ворчал, желая услышать мнение Врега по тому или иному поводу. И я слышала, как Ревик на нескольких стратегических совещаниях бурчал, потому что ему не хватало вклада Джона.

Конечно, мы справлялись и без них, но я была не в восторге от идеи опять так скоро лишиться Джона, по какой бы то ни было причине.

— Как Лили? — спросила я.

Я и без вопросов знала, что он зашёл повидаться с ней.

— Она в порядке, — в его голосе прозвучало больше тепла. — Спрашивала о тебе, конечно, но я сказал, что мамочка валяется в кроватке как ленивый тюлень.

Я расхохоталась.

— Ты же не серьёзно.

— Ладно. Может, и не серьёзно.

— В любом случае, если я сегодня и тюлень, то это целиком и полностью твоя вина.

— Боги, я надеюсь на это, — он помедлил, словно подумывая сказать больше или, возможно, решая, что сказать. Его голос зазвучал подчёркнуто вежливо. — Надеюсь, тебе хорошо спалось. Лучше чем мне, во всяком случае. Я попытался оставить тебя в покое сразу же, как только ты отключилась.

Вопреки вежливому тону я слышала в его голосе жар. Поскольку я не могла его почувствовать, это только раздражало меня.

Прикусив губу, я покачала головой и сменила тему.

— Из-за тебя теперь все называют её Лили, знаешь ли, — сказала я слегка укоризненным тоном. — Надеюсь, ты в курсе, что ты по факту изменил имя собственной дочери. После того, как сам же и придумал ей имя.

Он лишь улыбнулся по связи, слегка прищёлкнув языком.

По правде говоря, тут мы оба виноваты в равной степени.

После того, как мы только спасли её из Башни, я приучила всех называть её «Лилай», что означает «девочка, малышка» на прекси. Когда мы с Ревиком решили назвать её Элаши в честь его покойной сестры, «Лилай» и «Элаши» каким-то образом превратились в «Лили».

Только Балидор называл её иначе, и возможно, дело в чистом старомодном упрямстве. Он называл её полным именем, Элаши.

Но мысли об этом только напомнили мне о другой вещи, которая беспокоила меня. Нахмурившись, я уставилась на стену, отделявшую нашу часть резервуара от Лили.

— Я хочу услышать от него дату, — сказала я. — Настоящую.

До того момента я и не сообразила, что не посвящала Ревика в ход своей мысли, и что он не мог читать меня, учитывая закрытую конструкцию резервуара.

Но он всё равно проследил за ходом моей мысли.

— Мы её получим, — в его голосе содержалось ещё больше тепла и мягкого заверения. — Мы можем сегодня поговорить об этом с 'Дори, если хочешь, жена.

Я кивнула, но лишь ещё сильнее нахмурилась.

Лили ни разу не выходила из резервуара с тех пор, как её доставили на авианосец. Я знала, что она там лезла на стены. Более того, ей нужно играть с другими детьми, бегать, видеть вещи не только на экранах или в виртуальной реальности. Мне было ненавистно понимать, что она сидит там под замком как пленница. Она почти не оставалась одна, но это все равно не то.

Чёрт, может, временами ей даже хотелось остаться одной.

Может, она не хотела, чтобы куча видящих 24/7 наблюдала за каждым её шагом, будто она какой-то драгоценный артефакт.

Может, она просто хотела быть маленькой девочкой.

Ещё несколько секунд Ревик ничего не говорил, и я взглянула на своё запястье, прикованное к стене. Я гадала, стоит ли обсуждать это с ним по связи, особенно учитывая то, как высок шанс, что нас услышит охрана. В эти дни практически всё проходило через охрану.

— Что тебе снилось прошлой ночью? — спросил Ревик, выдёргивая меня из собственных мыслей. — Ты несколько часов металась.

Я нахмурилась, задумавшись и уставившись в изножье кровати.

— Дубай, — сказала я, слегка удивившись собственному ответу. — Мне снился Дубай.

Я услышала его улыбку.

— Я знаю.

Я закатила глаза.

— Я опять говорила во сне?

Улыбка вернулась.

— Да.

— Но ты не скажешь мне, что я говорила.

На мгновение его голос посерьёзнел.

— Не сейчас.

Очередная пауза. Эта казалась более напряжённой.

— Ещё что-нибудь, жена? — невинно спросил он.

Покачав головой, я мягко щёлкнула языком. Я также позволила своему голосу смягчиться.

— Мы с тобой поговорим, знаешь ли. Когда ты вернёшься, — я помедлила. — Если только ты не планируешь оставить меня здесь на остаток дня и бродить по кораблю без меня… с расстояния дразня меня снами, которые мне снились. Или не снились.

Тут он открыто усмехнулся.

Слушая его, я прикусила губу, раздражаясь из-за того, что не могу ощутить его свет.

— Ты один? — спросила я наконец.

— Нет.

— Они знают, что ты приковал свою жену к стене?

Он мягко щёлкнул, но в этот раз я расслышала в его реакции нечто почти знакомое, и это вызвало очередной завиток боли.

— Я хотел знать, где ты, — сказал он.

— Ты хотел знать, где я… — я умолкла, борясь с противоречивыми порывами смеха и возмущения. — Ты бы мог взять меня с собой, чокнутый ты чудак!

— Я не хотел тебя тревожить, — произнёс он по-прежнему невинным тоном. — Ты устала. Ты не высыпалась.

— Что, если на корабль нападут?

— Я могу освободить тебя дистанционно.

Это слегка огорошило меня.

— Вот как?

Он щёлкнул языком. В этот раз я буквально слышала, как он закатывает глаза.

И да, он прав. Он тот, у кого всегда всё продумано. Он выводил паранойю на уровень искусства. Он никогда не оставил бы меня в таком положении, если не сумел бы освободить в ситуации, когда что-то случится.

— А что, если тебя вырубят? — спросила я, всё ещё подавляя раздражение.

— Я запланировал периодические автоматические проверки. Если я не отвечу, система сразу тебя освободит.

— А если ты погибнешь? — парировала я.

— Тогда ты всё равно труп, жена, — ответил он, улыбаясь.

Я прикусила губу, подавляя ругательство. Похоже, он это уловил.

— Я же сказал, что не смогу отнестись к этому здравомысляще, любовь моя.

— Здравомысляще? — я фыркнула. — Когда это ты здравомысляще относился к чему бы то ни было, муж? Ты вообще собираешься возвращаться в ближайшее время?

— Конечно, — я снова услышала, что он улыбается.

Почувствовав, что злость временно победила веселье, я позволила себе заговорить резче.

— Ты серьёзно наказываешь меня? За что? За то, что в Макао всё пошло не по плану? Или всего лишь за то, что в прошлом году меня похитили и едва не убили?

Воцарилась тишина.

— Едва не убили? — невинно переспросил он. — Ты только что сказала «едва не убили», жена?

Я прикусила губу. Затем, слегка фыркнув, я выдохнула и уставилась в потолок. Прежде чем я сумела ответить, он продолжил более серьёзным тоном.

— …И нет, жена. Это не наказание, — он, похоже, ещё несколько секунд подумал над моими словами. — Наказание… нет.

— Тогда что? — раздражённо переспросила я. — Это тебе просто в кайф?

Он усмехнулся, поначалу не отвечая. Я почти чувствовала, как он окидывает комнату взглядом.

— Я упомянул, что я не один? — спросил он.

— Упомянул, — буркнула я.

— Есть пожелания относительно завтрака? — поинтересовался он после небольшой паузы. Его голос вновь приобрёл те раздражающе невинные интонации.

— Нет, — ответила я, всё ещё ворча. Но потом передумала. — Подожди, — поправилась я. — Фрукты-ягоды. Если есть. Желательно чернику. Бананы.

— Кофе?

Я закатила глаза, позволив всему своему телу расслабиться на матрасе.

— Ты ещё спрашиваешь?

— Я наладил настенный монитор, — сказал он после очередной паузы. — Скоро вернусь.

Прежде чем я успела запротестовать, он оборвал звонок. Я попыталась снова набрать его, но угодила в пустоту.

Должно быть, он выключил эту чёртову штуку.

Поудобнее устроив плечи, насколько это было возможно, я подложила подушку под верхнюю часть спины, затем сняла гарнитуру и бросила её на прикроватную тумбочку. Я уставилась на безликую стену слева от себя, а именно на сегмент над столом Ревика.

На столе лежало несколько книг вместе с браслетом-компьютером, который он иногда носил — в частности, если много координировал что-то с Викрамом. Его urele валялась рядом с книгами, вероятно, после тренировочных сессий с Мэйгаром.

Набор инструментов, понадобившихся ему для починки монитора, исчез.

Хмуро уставившись на пустую стену, я вспомнила наш оборванный разговор прошлой ночью… а именно о видящем, на которого мы наткнулись в Макао, о Даледжеме.

Ревик мало что сказал.

Мне не казалось, что он утаивает от меня подробности по какой-то коварной причине; скорее, дело в том, что когда я добралась сюда, его уже не интересовало ничего, кроме секса. Теперь же наступил новый день, ни один из нас уже не боролся с сексуальным неудовлетворением после операции, не отходил после выбросов адреналина, и мне нужно пересмотреть свою тактику.

Но если смотреть на вещи трезво, я понимала, что секс ещё некоторое время будет отвлекать. Мы оба до сих пор испытывали… проблемы с адаптацией… после случившегося в прошлом году. Легко свалить это на Ревика, но я знала, что дело не только в нем.

Вздохнув, я прислонилась к подушке и с помощью голосовой команды на прекси включила настенный монитор. Зеленоватая, похожая на стекло поверхность тут же трансформировалась.

Появились мелькающие образы, обрётшие чёткость.

У нас здесь много недель был дерьмовый сигнал — какие-то глюки из-за перенаправления в целях безопасности. Должно быть, Ревик устранил проблему вместе с Викрамом и Данте.

Каналы чёрного рынка всплыли первыми.

Вместо сотен тысяч — возможно, даже миллионов станций — занимавших эфирные волны до вспышки C2-77, теперь осталась примерно дюжина человеческих каналов. Каждый освещал новости в той или иной мере, даже каналы чёрного рынка, которые мелькали заголовками между аукционами и списками товаров с фиксированными ценами. Однако у некоторых имелись явные мотивы, и там использовалось немало безумной риторики, как идеологической, так и религиозной.

Один канал транслировал в основном Третий Миф.

Другой принадлежал фракции экстремистского христианства. Он ратовал за открытые убийства видящих руками всех «истинных верующих». По словам Локи, один из каналов Ближнего Востока обладал радикальным исламистским уклоном и выступал за те же вещи, что и христианские экстремисты.

Ещё один канал с сомнительными политическими заявлениями работал из Китая, но не поддерживался китайским правительством или какими-то ключевыми новостными источниками Китая. Они также транслировали много теорий заговоров, нацеленных не столько на видящих, сколько на другие человеческие цивилизации.

Вдобавок к каналам, на нашем корабле имелось приличное количество записанного материала. Балидор сказал, что в хранилище находилось ещё больше материала, пока что не добавленного в библиотеку корабля.

Конечно, регулярные компьютерные операции не позволяли тратить время на такую работу. У них и без того полно дел, и скорее всего, ситуация только ухудшится.

Они даже привлекли к работе моего бывшего бойфренда, Джейдена, поскольку он занимался разработкой игр в Силиконовой Долине и в Списках был помечен как «техник». Я не спрашивала, что ему поручили (в основном потому, что мне всё равно), но видимо он подчинялся Данте, что мне невольно казалось забавным.

Ну, то есть, она гений, но ей же всего шестнадцать.

Когда я полусерьёзно попросила Викрама следить, чтобы Джейден и остальные держали свои лапы подальше от Данте, выражение лица индийского видящего сделалось свирепым. Достаточно свирепым, чтобы я поняла — должно быть, это уже всплывало. Я не выспрашивала детали, так что понятия не имела, связано ли это с Джейденом, но лично я в этом сомневалась.

Джейден ни за что не был бы настолько озабоченным… или настолько тупым.

Если бы он что-то натворил, пусть и не именно это, то Ревик непременно бы отреагировал излишне остро. Меня уже предупреждали, что этих двоих надо держать подальше друг от друга — видимо, между ними что-то произошло в моё отсутствие.

То есть, что-то помимо того, что они и так ненавидели друг друга.

Я слышала, что Джейден и Тина расстались, и это тоже не помогало делу.

Не знаю, почему Джон посчитал нужным сообщить мне это, но вместо удовлетворения (ведь Джейден сошёлся с ней, изменяя мне), мысль о том, что мой бывший снова свободен, почему-то вызвала у меня дискомфорт. Джона это, похоже, тоже беспокоило — наверное, поэтому он и сказал мне.

В любом случае, я знала, что Викрам и остальные присмотрят за Данте.

Если кому-то из этих парней хватит дурости ухлёстывать за малолеткой, им придётся отвечать не только перед Викрамом, и даже не только перед Ревиком. Буквально каждый спец по компам из команды техников-видящих практически удочерил Данте, и это ещё не считая куда более опасных её защитников из числа Повстанцев. Более того, чертовски много видящих перенесли сексуальное насилие в несовершеннолетнем возрасте, в основном от мужчин-людей. Для многих это оставалось больной темой.

И да, Данте считали членом семьи.

Думая над этим, я лишь вполглаза следила за новостями передо мной.

Я включила старый русский новостной канал — пожалуй, самый просматриваемый нами среди оставшихся каналов. Они сообщали о новостях, которые другие каналы не охватывали.

Этот канал, называемый Драк, предоставлял единственный надёжный источник новостей по всему миру — по крайней мере, для тех, кто хотел это слышать.

С нашей точки зрения он был надёжен, поскольку там вещали не люди Тени, и канал не страдал от идеологической предвзятости, пропаганды или религиозного помешательства как другие каналы. Более того, это единственный канал, у которого остались контакты во всех или в большинстве существующих карантинных городов, причём как в городах Тени, так и в независимых городах. У них имелся кто-то даже в Нью-Йорке.

«Драк» на старом прекси означало «правда» в значении высшей истины, превыше уровня базовых фактов.

Скандально известный канал чёрного рынка под названием Ринак тоже по-прежнему существовал, но к нему можно получить доступ только через частные каналы. Балидор сказал, что пока им не удалось это взломать, но в последнее время Данте превратила это в проект на досуге/личный вызов — по причинам, которые Балидор даже не пытался объяснить. Как бы там ни было, они с Виком не сомневались, что у нас скоро будет доступ.

Я подозревала, что они правы.

У меня определённо сложилось ощущение, что Данте не любила проигрывать.

Я всё ещё краем глаза смотрела Драк, пока они сообщали об ухудшении условий в Китае, и пыталась думать о том, что хочу сказать на дневном совещании по Дубаю…

…когда настенный монитор почернел.

Поначалу я лежала неподвижно. Электричество отключилось, и органические стены погасли. Я легонько дёрнула запястьем, но оковы остались в прежней конфигурации. До меня дошло, что Ревик, возможно, не сможет дистанционно освободить меня без электричества…

Лили.

Я резко села, тяжело задышав.

Я дёрнула своё запястье, прикованное к стене. Когда оковы не поддались, я рванулась ещё сильнее, используя свой свет до тех пор, пока механизм не ударил по мне, и я издала сердитый крик. Я снова дёрнула оковы, в этот раз используя телекинез, но лишь заработала ещё более сильный удар.

Кто бы мог подумать, что вся чёртова комната отключится, но органика выдержит.

Изощрённо выматерившись и додёргавшись до боли в запястье, я заставила себя сесть смирно и дышать. Моё сердце бешено колотилось в груди, но я постаралась думать логически. Ревик. Ревик снаружи… предположительно там, где он может что-то предпринять. Даже если это проникновение или какое-то нападение, он найдёт способ добраться до меня.

Он первым делом придёт за Лили и мной.

Он придёт сюда или пошлёт кого-нибудь.

Изогнувшись к прикроватной тумбочке, которую я уже не могла видеть, я нащупала верх гарнитуры. Мои пальцы только-только сомкнулись вокруг неё…

Когда яркий свет заставил меня резко перевести взгляд к центру комнаты.

Ослепительный бело-синий свет полыхал как солнце чуть подальше изножья кровати, освещая всю комнату, кровать, мои голые ноги и ступни, ладонь, которую я подняла, чтобы заслонить глаза.

В центре света начал формироваться тёмный силуэт.

Я прищурилась, чтобы рассмотреть его, сжимая поднятой рукой гарнитуру Ревика. Я всё ещё пыталась узнать изменяющиеся контуры, когда силуэт резко обрёл трёхмерные очертания.

Посреди камеры резервуара стоял Териан.

Свет продолжал литься на него из того невидимого источника, купая его и комнату в мягком сине-белом свечении. Он моргнул, глядя на меня, и я вжалась спиной в стену, уставившись на него. Что-то в знакомости его образа заставило мой разум просто отключиться.

Он носил то своё тело, с которым я впервые столкнулась ещё в «Счастливом Котике» в Сан-Франциско. Золотисто-каштановые волосы спадали до плеч — длинные, по-модному взъерошенные, с чёрными и светлыми прядями. Они обрамляли высокие скулы, полные губы, острый нос, янтарные как у тигра глаза и лицо с поразительной мужской красотой.

Я моргнула. Образ не дрогнул.

Он улыбнулся, и один уголок полных губ приподнялся выше другого.

— Привет, Элисон, — сказал он.

Не знаю, что за выражение появилось на моём лице, но он заулыбался ещё шире.

— Не беспокойся, дорогая моя. Я бы хотел просто поговорить с тобой. Я тебе не наврежу. Обещаю. Я бы в любом случае не смог… ибо я на самом деле не здесь.

— Как, бл*дь, ты сюда попал?

Он поднял ладони.

— Это простой электронный трюк, сестра. Послание. Ничего опасного. В моём рукаве ничего не припрятано, — он по очереди дёрнул манжеты переливающейся зелёной рубашки, словно демонстрируя это. Рубашка резко контрастировала с рыжинкой его волос, бледной кожей и пронизывающими, янтарно-жёлтыми глазами. — Я принёс лишь себя, свой разум и полные любви мысли к тебе и твоему супругу. Я здесь не для того, чтобы в каком-либо качестве представлять Тень. Он понятия не имеет, где я сейчас…

— Хрень собачья, — холодно перебила я. — Чего ты хочешь, Терри?

К тому времени я уже знала, что смотрю на диаграмму. Но всё равно реализм был пугающим. Я не видела ни единого намёка на отсутствие настоящего физического тела, но я знала, что это должна быть голограмма или какая-то другая виртуальная программа.

Как он и сказал, на самом деле он находился не здесь.

— Я чувствую твой свет, — холодно заметила я. — Как это я чувствую твой свет, Терри?

Тот факт, что он каким-то образом взломал нашу электронную систему безопасности, уже сам по себе плох. То, что он сумел проникнуть в конструкцию резервуара — это намного, намного хуже.

— Сестра, дорогая сестра… не беспокойся об этом! — он поднял ладони. — Я не в вашей конструкции. Не в том плане, которого ты опасаешься. Не по-настоящему-настоящему. Как я уже сказал, это всего лишь электронная коммуникация. И даже если бы я находился внутри вашей весьма впечатляющей Адипанской конструкции, это была бы лишь незначительная деталь, потому что я бы никогда не навредил вам обоим.

Я с неверием уставилась на него.

Как он вообще ожидал, что я поверю в это, находилось за пределами понимания моего разума. Даже в свои лучшие времена Териан никогда не был особенно надёжным. После того, как он помог Касс похитить меня, похитить нашего ребёнка, едва не убить Ревика и остальную нашу команду в Нью-Йорке… я не видела повода когда-либо вновь верить его слову.

Я по-прежнему смотрела на его лицо, когда он заулыбался ещё шире.

Его глаза скользнули по моему телу, говоря мне — как будто я нуждалась в уточнении — что эта передача, хоть реальная, хоть нет, определённо была двусторонней.

— Боги, — пробормотал он. — Должен сказать, если ты будешь настаивать на разговоре со мной в таком виде, это будет невероятно отвлекать, дражайшая Элисон. Я ни на секунду не позволил себе подумать, что могу застать тебя в столь деликатном положении… когда Реви' нет в комнате, — взгляд его янтарных глаз скользнул вверх, уставившись на моё запястье, прикованное к стене. — Gaos. Это сделал Реви', да? Ну конечно. Он сделал тебе больно, сестра? Или оставил это на потом? Я знаю, что ему нравится боль в сексе…

Мои челюсти напряглись.

— Ты мастурбировала, дожидаясь его? Если так, то я с радостью подожду, — он уставился на меня. Исходящая от него боль в этот раз ощущалась не такой притворной. — Мне ненавистна мысль о том, что я мог прервать тебя прежде, чем ты удовлетворила себя. Просто разведи ноги чуть шире, сестра, если так. Я буду безмерно благодарен.

Схватив простынь, я резко дёрнула её на своё тело и слегка повернулась, чтобы поплотнее замотаться в неё. Прикрыв себя, я подняла гарнитуру, которую всё ещё сжимала в руке, и неловко вставила её в ухо, противоположное тому, на котором обычно носила гарнитуру.

— Элисон… дражайшее сердечко! Подожди! Подожди! — Териан издал смешок, показавшийся невольным и почти дружелюбным. — Прости! Но gaos, неужели ты ожидала, что я никак не отреагирую на то, что ты лежишь тут голая и прикованная к стене? Зная, что Реви' приковал тебя для своих пошлых развлечений? В конце концов, я всего лишь видящий…

Игнорируя его, я закончила вставлять гарнитуру в ухо.

Как раз в этот момент сработала сигнализация, сообщающая о проникновении.

В таком маленьком помещении она оглушала. Вздрогнув, я зажала одно ухо свободной рукой, послав команду для включения связи, затем вторую команду для соединения с Балидором. Мой разум бурлил, обдумывая то, как он мог проникнуть, надеясь, что я все же услышу 'Дора, если он ответит, но тут внезапно как будто сработал переключатель…

Сигнализация отключилась.

В то же мгновение голос Балидора взорвался в моём ухе.

— Элисон! — воскликнул он. — Элисон! Боги! Ты внутри?

Я переключилась на субвокалку, не утруждаясь приветствием.

— Где Лили?

В голосе Балидора прозвучала озадаченность.

— Лили? Лили в порядке, Элисон…

— Приставь кого-нибудь к ней… перемести её, если придётся. Я не думаю, что они полностью взломали конструкцию, даже в этом отделении, но проверь…

— Мы уже это проверяем. Во имя богов, Элли! Что происходит?

— Териан, — я хмуро смотрела на голограмму передо мной. — Какой-то электронный сигнал. Возможно, также aleimi-сигнал, хотя он это отрицает. Если это иллюзия, то чертовски хорошо проработанная. Он определённо взломал органику в комнате. Сигнал двусторонний, высокоскоростной, есть как минимум иллюзия aleimi-поля. Он один. Утверждает, что здесь не от лица Тени и просто хочет поговорить со мной. Он знал, что Ревика нет в комнате, так что они наверняка имеют доступ к системам наблюдения.

— Gaos. Ты можешь оттуда выбраться? — спросил Балидор.

Я уныло посмотрела на своё прикованное запястье, затем перевела взгляд на образ Териана.

— В данный момент нет, — сказала я.

Териан усмехнулся, но я сосредоточилась на голосе Балидора.

— Ты пробовала обойти замок? — спросил лидер Адипана. — Ты должна суметь пересилить его, если просто…

— Я сейчас не могу это сделать, 'Дор, — сказала я, чувствуя, как мои челюсти сжимаются при повторном взгляде на прикованное запястье. — Слушай. Не беспокойся обо мне, ладно? Мне не грозит непосредственная опасность. Выясни, как они проникли. Привлеки к этому Данте, — мои губы поджались. — И обеспечь безопасность моей дочери, бл*дь. Я хочу, чтобы с ней находилась как минимум пара разведчиков. Охранники у двери и наблюдение за её квадрантом. Твои люди, 'Дор. Ничьи больше. Ревик знает?

— Ещё нет, но…

— Хорошо. Не говори ему, если не возникнет необходимости. Если он придёт сюда, скажи ему присмотреть за нашей дочерью. Она — приоритет… я серьёзно! Я делаю это приказом. В том числе и для Ревика.

Я буквально ощущала раздражение Балидора по связи.

— Элли, с Лили всё в порядке! — вспылил он. — Мы о тебе беспокоимся! Мы позаботились о твоей дочери. Чинья, Юми, Тарси и Деклан находятся с ней в эту самую минуту. У нас есть доступ ко всем отделениям резервуара, кроме вашего. Где твой муж?

— Откуда, чёрт возьми, мне знать? — раздражённо парировала я. — Я же не в конструкции, помнишь? Ты разве не чувствуешь его там?

— Нет.

Прикусив губу, я пожала одним плечом, не отводя взгляда от Териана, который скрестил руки на груди и теперь, похоже, ждал, пока я закончу говорить с Балидором. Он чуть ли не постукивал виртуальной ногой, наблюдая, как я смотрю на него.

— Ну, тут я тебе ничем не могу помочь, — сказала я. — Я сейчас поговорю с ним, — добавила я. — …С Терианом. Раз уж так получилось, можно узнать, чего он хочет.

— Что? Нет! Элисон, нет! Я настаиваю, чтобы ты не вступала в контакт…

Сняв гарнитуру с уха, я положила её на матрас, оставив канал открытым, чтобы у остальных имелась запись всего, что будет сказано. Поскольку Балидор считал, что у меня есть доступ к двери, Териан и его приятели, видимо, отрезали доступ к каналам наблюдения в комнате.

Я всё ещё слышала приглушённый до шёпота крик Балидора из гарнитуры, лежавшей возле моего бедра.

— Ладно, — сказала я Териану. — Говори.

Виртуальный Териан покачался на пятках, скрестив руки и заулыбавшись шире.

— Бедный брат Балидор, — он покачал головой, с сожалением прищёлкнув языком. — Ему очень не нравится, когда его отсекают от семейного воссоединения, да? — при виде моего бесстрастного взгляда он заулыбался ещё шире. — Спасибо, Элисон, что согласилась поговорить со мной. Я знаю, теперь мои слова мало для тебя значат, но клянусь тебе, сестра, я не желаю зла тебе или твоему супругу. Я определённо не желаю зла малышке Ками или…

— Ками? — я холодно уставилась на него, и мой свет заполнила ярость. — Если ты имеешь в виду мою дочь, Терри, то я посоветую тебе держать свой чёртов рот на замке…

— Элисон! — он поднял ладони, и его тон сделался покорным. — Успокойся! Успокойся, умоляю тебя! Я больше не буду говорить о ней. Не буду. Упоминать её было ошибкой, я это вижу. Я сожалею, очень сожалею. Поистине.

Когда я промолчала, он сделал вдох и продолжил мягким тоном.

— Высокочтимый Мост, я знаю, что Реви' не станет слушать меня. Только не после случившегося, — сделав очередной вдох, он сказал: — А ты можешь попытаться, Элисон? Ты можешь попытаться выслушать меня? Это очень важно. Вопрос жизни и смерти… и не только моей.

Я уставилась на него, подавляя злость в сочетании с нелепым желанием рассмеяться. Хотя бы корыстные интересы Териан никогда не скрывал.

И всё же сомнение мерцало в моём свете, пока я всматривалась в его глаза.

Смотрела ли я на Териана? Или на Фиграна?

Ревик, похоже, считал, что Тень убил Фиграна. По его словам, Тень разбил разум Фиграна на несколько десятков фрагментов, совсем как Галейт много лет назад, и тем самым превратил Фиграна в куда более смертоносного Териана.

Глядя на него теперь, я гадала.

Кем бы он ни был, Фиграном или Терианом, он шагнул ближе к краю кровати, делая миролюбивый жест в воздухе.

— Хорошо, хорошо, — он кивнул, улыбаясь. — Спасибо, Высокочтимый Мост. Спасибо тебе, прекрасная, прекрасная сестра…

— Не благодари меня, — сказала я. — Просто говори.

Поколебавшись, он окинул взглядом моё тело, поджав губы и словно размышляя.

Когда пауза затянулась, я скрестила руки на груди, чувствуя, что моё терпение на исходе.

— Ты уверен, что ты здесь не для того, чтобы отвлечь меня, Терри? Или отвлечь мою команду? — я заговорила резче, адресуя это и Балидору, и Териану. — Ты здесь для того, чтобы занять меня и моих людей, пока твой босс наводит на нас ракеты? Делегация для высадки уже в пути, Терри?

— Нет, нет! Я всё спланировал, сестра. Я спланировал! Он не знает!

— Хрень собачья. Что ты на самом деле делаешь здесь? Чего ты хочешь?

— Я подумал, что нам надо поговорить, сестра, — он встретил мой взгляд с улыбкой, но взгляд оставался знающим, почти хищным. — …Как брат с сестрой. Как пророк с пророком. Мне нужна твоя помощь.

Крепче обхватив свободной рукой простынь, я хмуро уставилась на него.

Когда он не продолжил, я прищёлкнула языком.

— С чем? С чем тебе нужна моя помощь?

Он склонил голову набок, не отводя от меня взгляда своих янтарных глаз.

Вместо того чтобы ответить на мой вопрос, он задал свой.

— Как думаешь, почему он ждал? Реви'? — эти тигриные глаза прищурились, изучая мои. — Я не имею в виду последующие разы. Я имею в виду первый раз. Когда вы были на том корабле. Ранее, в Ванкувере. В Сиэтле. Он мог бы поиметь тебя за недели до того, как я похитил его. Вы могли бы быть полностью связанными супругами с самого начала.

Он помедлил, склонив голову набок.

— Почему он ждал? Это был страх? Возможно, страх смерти? — его полные губы задумчиво поджались, пока взгляд не отрывался от меня. — …Страх стать тем, кем он был раньше? Или же это было что-то другое? Какой-то другой страх? — он нахмурился, всё ещё размышляя. — Мы знаем, что дело не в нехватке желания, да? Мы знаем, что дело не в этом, этого не может быть… он же помешался на том, чтобы трахнуть тебя, мастурбировал в душе, мастурбировал всякий раз, когда уходил от тебя, и ему снился секс. Он покидал твою кровать, ночь за ночью, чтобы не дать себе прикоснуться к тебе. Так что мы знаем, что дело не в нехватке желания, да?

Я нахмурилась, уставившись на него.

И всё же его слова вызвали непрошеную рябь боли, заставившую меня содрогнуться.

— Знаешь, это завораживало меня даже в то время, — добавил он, как будто не замечая моей боли или выражения на моём лице. — Тогда мне не снились сны. Я вообще не видел снов. Никогда. Так что для меня это была загадка. Для Реви' так нетипично проявлять сдержанность. Так нетипично отказывать себе в том, чего он столь сильно желал. Он никогда так не поступал. Никогда. Только с тобой.

Я крепче обхватила себя рукой, всё ещё хмурясь.

Я не могла решить, какое чувство во мне побеждало — раздражение или смятение.

— Терри, что ты…

— Ты скоро увидишь Слона, — перебил он как будто ни с того ни с сего. — Может, она знает. Может, она сумеет сказать тебе, почему. Она многое знает. Больше меня. Больше тебя.

Я моргнула, но в этот раз не сумела полностью скрыть свой интерес.

— Слон? Ты имеешь в виду Слона из списка элерианцев? — после его кивка я села, хмуро всматриваясь в его лицо. — Мы её скоро увидим? Ты уверен?

Он кивнул, его глаза оставались серьёзными.

Слон была одной из двух посредников в Списке Смещения, которых мы всё ещё не сумели отыскать. Мы почти ничего о ней не знали — только её имя и титул, пол, дату и место рождения, как и со всеми в Списках. Никто не знал, что означает Слон, если не считать смутных упоминаний в священных текстах.

— Первая, — сказал Териан. — Она была первой. Первая пророчица… — он поколебался, затем бросил на меня почти нервный взгляд. — Как Джон, Элисон? С ним всё хорошо?

Мой интерес к Слону померк.

Я наградила Териана жёстким взглядом.

— Держись подальше от Джона, Терри, — предостерегла я. — У Джона теперь есть муж. Оставь его в покое… иначе тебя ждут очень плохие последствия. Понял?

Териан кивнул, но я видела, как его кадык шевельнулся при сглатывании.

В его глазах отразилась печаль, когда он вновь кивнул.

— Чего ты хочешь, Терри? — спросила я по-прежнему жёстким тоном. — На самом деле? Зачем ты здесь?

Он встретился со мной взглядом. В этот раз в его глазах отразился страх.

— Ты должна найти меня, Элли, — сказал он.

Я озадаченно уставилась на него.

— Найти тебя? Разве ты не знаешь, где ты, Терри?

Он продолжал, будто я ничего и не говорила.

— …Мне нужно, чтобы ты нашла меня. Ты и Реви'. Ты, Реви', Кассандра. Четвёрка. Нам нужна Четвёрка. Все вместе. Вам нужен я. Иначе всё плохо. Я умру. Ты умрёшь. Реви' умрёт. Всё умрёт. Тьма заберёт всё. Девочка умрёт…

Я вздрогнула, нахмурившись, и моё сердце забилось чаще, но он, похоже, не заметил.

Он стиснул свои волосы, широко раскрыл глаза от страха и как будто уставился на что-то вдалеке. После небольшой паузы он покачал головой.

— Что-то плохое, сестра. Что-то очень, очень плохое. Дверь останется закрытой. Все миры будут кричать. Не только наш. Не только его. Все миры. Все.

— Терри, — произнесла я, прищёлкнув языком. — Ты несёшь какой-то бред. О чём ты говоришь?

Эти кошачьи глаза мерцали в тусклом освещении комнаты. Он поднял ладонь к лицу и прижал указательный палец к губам в жесте, призывающем к молчанию.

— Тихо, — сказал он едва слышно. — Нельзя, чтобы папочка знал.

— Папочка? — я нахмурилась ещё сильнее. — Ты имеешь в виду Менлима?

Он серьёзно кивнул, и янтарные глаза оставались неподвижными как стекло.

— Он хочет заполучить Реви', — прошептал Териан. — Он так сильно его хочет… так сильно, что это стирает его как камни. И ребёнка он тоже хочет, — он покачал головой, показывая обеими руками жесты отрицания. — Ты не должна ему позволить, Элисон. Он так рассердится. Так сильно рассердится из-за того, что ты делаешь. Нельзя, чтобы он знал про дверь. Нельзя, чтобы он знал. Он сделает всё, чтобы закрыть её, запереть. Он убьёт Дракона…

Я нахмурилась, пытаясь осмыслить это всё, но терпя неудачу.

— Какая дверь, Териан? — спросила я.

Но это, похоже, только снова спровоцировало его. Он начал бормотать, но большая часть этого бормотания была неразборчивой или, возможно, на незнакомом мне языке.

— Терри! — рявкнула я.

Он остановился, глянув на меня так, словно забыл о моём присутствии.

— Он всё ещё может измениться, знаешь, — серьёзно сказал он мне. — Реви'. Он может измениться. Обратиться, сломаться, пасть, — Териан, Фигран или кто он там был, сделал щелкающее движение пальцами возле своего уха. — Щёлкнуть переключателем, — прошептал он. — Снова сделать его плохим.

Я покачала головой.

— Нет, Терри. Это невозможно.

— Если ты заберёшь его, если ты украдёшь его насовсем, то звёзды выстроены…

— Какие звёзды? Что это значит?

— Звёзды! Когда они падут с неба…

Его голос дрогнул, а на лице появилось очередное отрешённое выражение. Его рот приоткрылся, когда он посмотрел вверх, как будто в никуда.

Я лишь озадаченно таращилась на него.

— Фигран, — я смягчила свой тон. — Ты пытаешься предупредить меня о чём-то?

Его взгляд сфокусировался обратно.

Посмотрев на меня, он серьёзно кивнул. Он превратился обратно в гипер-серьёзного мальчика-школьника, которого я помнила по времени, когда мы только нашли его в Сиртауне.

— Найди меня, Элли, — прошептал он. — Даже за звёздами небезопасно, — он покачал головой. — Небезопасно для тебя… небезопасно для девочки. Остерегайся папочки. Остерегайся. Осторожно, осторожно. Нужно разорвать связь. Для этого нужна Четвёрка. Ты можешь исправить, но исправить не по-настоящему. Для этого нужен я. Нужна Четвёрка. Тогда мы сможем открыть дверь. Большую дверь. Настоящую дверь. Понимаешь?

— Нет, — я изумлённо нахмурилась. — Ни капельки.

И всё же я старалась думать, глядя на него.

В этот раз я не могла точно сказать, имел ли он в виду Менлима, когда говорил «папочка», или он говорил о Ревике. Фигран часто это делал. Он использовал одни и те же существительные, одни и те же слова, для обозначения разных людей. Он делал это в одном предложении, иногда даже в одной фразе. Он использовал прозвища, косвенные отсылки, говорил абстракциями.

Это сводило с ума.

Это также вызывало у большей части допрашивавших его видящих желание придушить его.

— Он предупреждал тебя, — мрачно прошептал Фигран. — Сломанный элемент. Всё ещё сломанный, — он прикоснулся к своему виску, покрутив пальцем. — Он не помнит, как они умерли. Спроси его. Спроси его о девочках… женщинах. Спроси его об учительнице. Которая растлила его.

Я прикусила губу, хмурясь.

— Он не вспомнит, — сказал Фигран, качая головой. — Говорит, что помнит. Но он не помнит.

Учительница. Которая его растлила. Он говорил о женщинах из прошлого Ревика.

Женщинах, которых дядя Ревика приказал ему убить.

Я заставила себя заговорить.

— Ты имеешь в виду Ревика. Ты сейчас говоришь о Ревике, Фигран?

Он серьёзно кивнул.

— Войти через выход. Дальше внизу. Вниз.

— Какая дверь, Фигран? Тебе нужно выразиться понятнее. Ты несёшь бред. Это та же дверь, с которой ты поможешь мне? Для открытия которой нужна Четвёрка?

— Нет, — его взгляд сделался отрешённым. — Так много дверей. Так много. Войти через выход, — он встретился со мной взглядом, глаза сфокусировались. — Звёзды падут. Он и тебя убьёт.

Я нахмурилась, качая головой.

— Ревик ни за что бы мне не навредил, Терри. Ты имеешь в виду Менлима? Ты теперь снова говоришь о Менлиме?

Серьёзно наблюдая за мной, Териан щёлкнул пальцами.

— Дверь выхода, — повторил он. — Дверь выхода…

— Фигран, ради всего святого…

— Нет. Больше никаких слов! — страх переполнил его глаза, и он покачал головой. — Спроси его! Спроси его, помнит ли он. Он не вспомнит. Он не вспомнит эту часть. Последнюю часть, когда уходит свет. Он скажет, что помнит… но он не помнит!

Воцарилась тишина.

Затем всё выражение лица Фиграна изменилось, сделалось суровым, повелительным. Его черты ожесточились, заставляя его выглядеть старше, как будто более присутствующим здесь, больше похожим на него самого. Его глаза светились тёплым бледным светом, неподвижные как стекло.

Следующие слова он рявкнул голосом, которого я никогда не слышала.

— Найди меня, Элли! Найди меня! Вы должны отправиться в Дубай! Чрезвычайно важно, чтобы вы добрались туда прежде! Прежде чем звёзды падут… — его губы поджались, и он покачал головой. — Ибо они падут. Теперь ты не можешь остановить это, не пожертвовав девочкой, и ты не станешь этого делать. И Реви' тоже. Вы пожертвуете собой, пожертвуете друг другом, пожертвуете всем ради девочки… и дверь по-прежнему должна быть открыта. Она должна быть открыта в конце, иначе всё потеряно.

Я могла лишь смотреть на него, ошеломлённая ясностью, которую я видела в тех янтарных глазах.

Мужчина в них был мне совершенно незнаком.

И всё же… знаком.

— Фигран? — позвала я.

Он моргнул, словно выходя из транса.

Затуманенный взгляд вернулся в его радужки.

Я озадаченно наблюдала, как Фигран мягкими взмахами и волнообразными движениями пальцев указывает вверх, словно изображает невидимый дым, поднимающийся к потолку резервуара. Я всё ещё смотрела, кусая губу и пытаясь решить, что спросить у него теперь, но тут он резко повернул голову и посмотрел через плечо назад.

Он застыл, неподвижно уставившись на что-то у своего бока.

Что-то, чего я не могла видеть.

— Боги, — прошептал он. — Папочка.

— Фигран…

— Встреча закончена, — он резко показал на моё тело под простыней, поджав губы. Мы увидимся за ланчем. Обменяемся любезностями. Скажи ему, чтобы в следующий раз привязал твои ноги раздвинутыми, дражайшая. Эстетически это намного приятнее.

Почувствовав, как моё лицо краснеет от злости, я открыла рот.

Прежде чем я успела издать хоть звук, раздался странный хлопок.

…и Фигран исчез.

Электричество вернулось в комнату вокруг меня.

Зажглась напольная подсветка. Монитор включился обратно. Я вздрогнула от громкости, затем отдала команду перевести динамики в беззвучный режим.

Я едва повернулась к двери отделения резервуара, когда лампочка над проёмом переключилась с синего на красный. Я мало что могла сделать в текущем положении, но постаралась утянуть ноги под простыню, а свободной рукой обернула ткань вокруг груди. В остальном я просто сидела там, наполовину прислоняясь к стене.

По правде говоря, к тому времени я решила, что это Ревик.

Два часа, должно быть, почти прошли. Да и в любом случае, к этому времени ему кто-то наверняка рассказал.

Когда я увидела, что в открытую дверь заходит Балидор, а следом Чандрэ, Пагой, Чинья и Джораг, я, должно быть, наградила их довольно озадаченным взглядом.

— О мои боги, Элисон! — Балидор быстро направился ко мне, убирая пистолет в кобуру. Он бросил быстрый взгляд на Чинью, показывая остальным проверить комнату, затем повернулся ко мне и нахмурился. — Что он с тобой сделал? Ты в порядке?

— Я в норме, — когда он не замедлил своих шагов, я повысила голос и подняла ладонь, показывая ему остановиться. — 'Дори, я в порядке. Всё хорошо.

— Ты сказала, что это было виртуальным, — произнёс Балидор. — Как он приковал тебя к стене? Он взял под контроль органику в комнате?

— Это сделал не он, — выпалила я.

Балидор застыл, остановившись на полушаге и уже собираясь протянуть руку к моему прикованному запястью.

Я просто растерянно сидела там, осознав, что он подумал — что подумали они все, увидев меня прикованной к стене после проникновения в систему безопасности. Когда мои разрозненные мысли догнали их ход мыслей, до меня дошло кое-что ещё.

Тут я не сумею отвертеться.

Я не сумею отвертеться и не объяснить эту часть случившегося.

Посмотрев на Балидора, я пожала плечом свободной руки, затем опять стиснула простынь, прижимая её к себе.

— Всё в порядке. Правда, 'Дор… я в норме, — поколебавшись, я убрала из голоса все эмоции и добавила: — Как я и сказала, я по-прежнему не уверена, что он действительно сумел проникнуть в конструкцию, или же он просто сумел имитировать aleimi-проникновение через электронный взлом. Должно быть, он захватил сигнал. Так он, наверное, добрался до сигналов тревоги и электричества.

Я поджала губы, стараясь сохранять деловой тон.

— В любом случае, нам придётся разобраться с конструкцией, когда мы узнаем больше о том, что он сделал. Тебе, наверное, надо поговорить с хакерами.

Когда молчание затянулось, я посмотрела вверх.

Балидор оставался наполовину склонившимся над изголовьем у моей прикованной руки. Когда я встретилась с ним взглядом, он выпрямился, двигаясь так, будто я только что сообщила ему, что могу взорваться.

Когда он так ничего и не сказал, я заговорила резче.

— Вам нет необходимости находиться здесь, — повторила я. — Это был сетевой удар. Это техника. Верно? Он использовал монитор, но я ничем не могу вам помочь, помимо идентификации его личности. Твоя команда с таким же успехом может получить доступ к конструкции извне. Наверное, так будет даже проще.

Я прикусила губу, опять растеряв все слова.

В комнате по-прежнему было тихо.

Даже Чинья, которая тихо говорила по гарнитуре, когда они только вошли, перестала отвечать тому, кто был у неё на другом конце линии. Она стояла у органической панели возле двери и повернулась ко мне, широко раскрыв свои глаза с оранжевым отливом. Я видела, как эти глаза сфокусировались обратно прежде, чем она пробормотала какое-то извинение в гарнитуру и отключилась.

Отведя взгляд от меня, она покраснела и перехватила винтовку, которую держала в руках.

В какой-то момент этой паузы я посмотрела на своё тело.

Сделав это, я тут же поняла, что это было ошибкой.

Я почувствовала, как их взгляды проследили за моим и заметили, что я явно голая под простынёй, затем метнулись к руке, прикованной к стене. Я почувствовала, как каждый видящий в комнате наконец-то сложил всё воедино и понял, что они видят на самом деле.

В какой-то момент лицо Балидора изменилось.

Лидер Адипана залился разными оттенками красного и розового.

— Я в порядке, — повторила я, всё сильнее раздражаясь от понимания, что ни один из них не заговорит. — Правда. Вы можете идти. Проникновение произошло через сеть, а не непосредственно здесь. Вот идите и позаботьтесь об этом. Дайте мне знать, когда вам что-то будет известно о конструкции.

Когда ни один из них не сдвинулся с места, я почувствовала, как к моему лицу приливает жар.

Окинув взглядом их лица, я стиснула челюсти.

Джораг открыто пялился на меня.

Он тоже покраснел, но я не улавливала от него смущения, как от Балидора. Напротив, Джораг выглядел так, будто вошёл в комнату посреди съёмки порнофильма и надеялся, что его позовут поучаствовать в процессе. Я видела, как его взгляд остановился на моих голых ступнях, выглядывавших из-под белоснежной простыни, и рефлекторно подтянула их ближе к себе вместе со свободной рукой.

Чандрэ отвела взгляд намного быстрее, чем Чинья или трое других мужчин. И всё же я видела, как её щёки залились тёмно-красным оттенком — возможно, впервые в моём присутствии.

Когда ни один из них не заговорил, я прочистила горло.

— Ревика здесь нет, — уточнила я совершенно без необходимости.

Балидор теперь не смотрел на меня. Если уж на то пошло, его кожа покраснела ещё сильнее. Он взглянул на Чандрэ, затем на Джорага и Пагоя, пятясь от кровати.

— Прошу прощения, Элисон, — он прочистил горло. — …Высокочтимый Мост. Мы беспокоились о тебе. Мы думали, что ты подверглась нападению.

— Разве здесь нет сенсоров…? — спросила я уже откровенно сварливым тоном.

— Он их отключил, — Балидор сделал уклончивый жест рукой в мою сторону, всё ещё не глядя на меня. — …Ранее. Насколько я понимаю.

— Ранее? Кто их отключил? Териан?

— Меч, — выпалил Джораг.

Когда я перевела взгляд на него, он по-прежнему пялился на меня. Его синие глаза теперь выглядели отрешёнными, и до меня дошло, что я испытывала боль, и это наверняка не помогало — как и отсутствие Ревика, поскольку это в разы усиливало боль. Внутри нашей крошечной конструкции я также ощутила боль Джорага, достаточно сильную, чтобы я поморщилась и отвела взгляд в сторону, хотя он не перестал смотреть на меня.

Глянув на Балидора в этот раз с неверием, я подтянула простыню повыше, сжимая её свободной рукой.

— Эм… Убирайтесь отсюда нахрен? — произнесла я. — Сейчас же?

Пару секунд все шестеро просто смотрели на меня.

Затем все они двинулись как будто разом, попятившись задом и боком, в итоге врезаясь друг в друга и задевая всё подряд своими винтовками в попытке выйти обратно за дверь. Было бы смешно, если бы я не была прикована наручниками к стене. А так я могла только сидеть там, стискивая челюсти и дожидаясь, пока они уйдут.

Не думаю, что позволяла себе выдохнуть, пока дверь не закрылась.

Я наблюдала, как лампочка над дверью сменила цвет с красного обратно на синий, указывая, что маленькая Барьерная конструкция восстановила целостность. Я всё ещё лежала там, глядя в потолок с каким-то сердитым неверием, когда гарнитура, отброшенная на столик, издала тихий сигнал.

Закатив глаза, я отпустила простыню, ползком подобралась к той стороне кровати, чтобы суметь подхватить эту чёртову штуковину рукой.

— Алло? — произнесла я нарочито раздражённым тоном.

— Элисон, я искренне сожалею…

— Я знаю, 'Дори. Забудь.

— Нет, я очень, очень сожалею. Мне надо было связаться с тобой через трансмиттер прежде, чем мы ворвались. Ты уже говорила, что вторжение было виртуальным. Конечно, мы уже поручили команде техников разобраться с этим, но я подумал, что тебе всё ещё может грозить опасность, особенно если…

— 'Дори, я же сказала, забудь, — вздохнув, я провела пальцами по своим спутанным волосам. — Ревик уже в курсе?

— Я не знаю. Я видел его наверху ранее, но после проникновения — нет. Он сказал, что ему нужно кое-что сделать перед тем, как спускаться вниз…

— Ага, — я фыркнула, выдохнув. — Да уж.

На линии воцарилась тишина. Я буквально слышала, как Балидор на другом конце колеблется.

— Что ещё, 'Дори? — спросила я. — Что такое?

Он вздохнул.

— Нам бы не помешала твоя помощь с конструкцией, Элисон. Команда разведки хотела бы считать с тебя отпечатки, имеющие отношения к твоему разговору с Терианом. Ты позволишь нам побеседовать с тобой? Конечно, как только ты будешь доступна.

Щёлкнув себе под нос, я выдохнула.

— Конечно. Без проблем. Когда?

— Ты будешь доступна сегодня, попозже?

Посмотрев на своё прикованное запястье, я стиснула зубы.

— Ну, я могу только надеяться.

В этот раз я услышала от него невольный смешок.

— Ох, ну давай… — проворчала я. — Смейся. Уверена, ты последние десять минут умирал от желания заржать.

В его голосе слышалась улыбка.

— Ты же понимаешь, что тебе это будут припоминать до скончания веков, да?

Закатив глаза, я вздохнула.

— Эта мысль приходила мне в голову, — он усмехнулся, и я заговорила резче, добавив: — Просто помни, что Ревик имеет склонность быть немного старомодным в отношении ситуаций, когда его подчинённые видят меня в компрометирующем положении. Может, тебе и твоим приятелям стоит держать себя в руках. Ради разнообразия.

— Ты угрожаешь мне своим мужем, Высокочтимый Мост? — невинно уточнил Балидор.

— Просто констатирую факты, 'Дор. Так что подумай об это перед тем, как ты и твои приятели начнёте перемывать косточки большому боссу.

У лидера Адипана вырвался очередной удивлённый смешок.

Я подавила ответную улыбку.

— Козлы. Вы все стадо козлов.

— Несомненно, — Балидор широко улыбнулся. — И тем не менее, я приложу все усилия, чтобы держать себя в руках, как ты и сказала… из уважения к моим возлюбленным посредникам. Я лишь надеюсь, что ты и твой муж понимаете, что я ответственен лишь за свой собственный язык. Чандрэ наверняка так травмирована увиденным, что вообще в ближайшее время не заговорит. Но ты как минимум должна понимать, что Джораг не сумеет сдержаться.

— Скажи ему, пусть постарается, — парировала я. — Иначе ему придётся несколько месяцев чистить клетки с животными, чтобы я смогла держать его подальше от Ревика, — когда Балидор расхохотался, я добавила: — И скажи Пагою, что если он подтвердит историю Джорага, я пожалуюсь Нииле. Ты должен понимать, что я буду всё отрицать. Если понадобится, я объявлю их предателями расы.

— То есть, это вопрос безопасности? — невинно переспросил Балидор. — Возможно, мне стоит проинформировать Деклана, раз Врег в данный момент недоступен?

Подавив в этот раз уже настоящую улыбку, я лишь прищёлкнула языком.

— Ой, иди ты нафиг, — сказала я. — В шесть? Чтобы уж наверняка?

— Меня это превосходно устроит, Высокочтимый Мост. Я организую ужин. На верхней палубе, если ты не против. При условии, что погода позволит.

— Ужин, да? Вот теперь я определённо скажу Ревику.

Балидор усмехнулся. Услышав, как он говорит что-то Джорагу или Чандрэ, я подняла руку, отключила гарнитуру и сняла её, бросив на белую простыню возле своей ноги.

Ну, вот и всё.

Я гадала, как быстро история дойдёт до Ревика.

Вспомнив, что он всё ещё где-то там и делит с ними конструкцию, я думала, что это случится чертовски быстро.

Примерно двадцать минут спустя я сидела на кровати со скрещёнными ногами, просматривая записи команды разведки с помощью гарнитуры, которую оставил мне Ревик. Должно быть, я довольно сильно увлеклась, потому что совершенно пропустила сигнал системы безопасности.

Однако я услышала, как открывается дверь.

Завозившись, чтобы обратно замотаться в простыню, я запуталась ступнями и ногами в ткани и не сумела добиться желаемого до того, как дверь открылась. Я всё ещё пыталась вытащить простыню из-под задницы, когда Ревик вошёл в помещение с каким-то подносом.

Его прозрачные глаза прищурились, когда он увидел меня.

Повернув голову, он показал резкий жест кому-то позади себя, и закончив передавать послание на языке жестов, которое я не разобрала, он тут же свободной рукой захлопнул дверь. Он не сдвинулся со своего места у двери, пока дверь и колесо на ней не закрылись, заново активируя Барьерную печать.

Лампочка над дверью сменила цвет с красного обратно на синий как раз тогда, когда я убрала гарнитуру и опустила её на стол.

Вновь взглянув на Ревика, я увидела, что он смотрит на меня.

Его глаза задержались на моём прикованном запястье. Он покосился на монитор, который служил моей рабочей станцией вместе с его гарнитурой, затем нахмурился.

Я наблюдала за его лицом, но он прятался за маской разведчика, так что я мало что видела.

Глядя на него, я с некоторой озадаченностью поняла, что никто не сказал ему о Териане.

Или, если и рассказали, то он вёл себя так, как я совсем от него не ожидала. Я думала, что он будет злиться. Необязательно на меня, но я определённо ожидала, что он ворвётся сюда с жаром, готовый расспрашивать меня о случившемся. Я думала, он захочет знать всё до мельчайшей подробности о том, что сказал Териан, и наверняка попросит дать ему прочитать мои воспоминания, чтобы увидеть всё своими глазами.

Пока я думала об этом, Ревик отошёл от двери своей кошачьей походкой.

Тихо щёлкнув себе под нос, он подошёл к столу и поставил туда накрытый поднос. Когда он выпрямился, я наградила его выразительным взглядом.

— Это завтрак? — спросила я.

Он слегка улыбнулся.

— Кофе? — настаивала я.

Он кивнул, подходя к кровати.

— Долго же ты, — пожурила я. — Где, во имя богов, ты столько времени шлялся?

Он не замедлил своих кошачьих шагов.

На ходу он потянулся к воротнику рубашки. Он стянул её через голову, не замедляя неспешного приближения. Швырнув рубашку на пол у кровати, он пинками сбросил туфли, всё ещё всматриваясь в моё лицо.

Хмуро посмотрев на простыню, по-прежнему обмотанную вокруг моего тела, он наклонился и крепко схватил ткань одной рукой.

— Ревик, — предостерегла я. — Если ты думаешь, что тебе что-то перепадёт после того, как ты оставил меня тут на два часа, подумай ещё раз.

Он вскинул бровь.

— Я не стану вознаграждать тебя за это, — парировала я. — И мне плевать, сколько бы ты ни заигрывал с моим светом. Так что лучше держи все части своего тела подальше от моего рта.

Его губы дрогнули.

— Принято к сведению.

Его свет скользнул в мой, и я прикусила губу, захваченная врасплох жарким приливом боли. Закрыв глаза, я постаралась контролировать себя и свой свет, но не смогла.

К тому моменту, когда ко мне вернулась способность видеть, Ревик уже резко сдёргивал простыню с моих ног и туловища, в процессе стягивая меня саму ниже по кровати. Я крепче закусила губу, пытаясь решить, хочу ли я сопротивляться, злюсь я или просто страдаю от боли, беспокоюсь ли я об его реакции на ситуацию с Терианом, или это просто какая-то комбинация всех факторов вкупе с раздражением из-за нашего незавершённого разговора прошлой ночью.

Прежде чем я успела решить, он схватил меня за лодыжку.

Вместо того чтобы притянуть меня к себе, он отвёл мою ногу назад на кровати, вынуждая согнуть колено. Схватив другую мою ногу, он проделал то же самое, заставив меня развести лодыжки. Через считанные секунды моя спина оказалась прижатой к изголовью, прикованная рука очутилась за спиной, а другая стискивала подушку, на которой я сидела.

Всё ещё стискивая мои лодыжки, Ревик шире развёл мои ноги, подтягиваясь ближе на матрасе. Прежде чем я успела решить, как отреагировать на это новое положение дел, он накрыл меня губами. Затем принялся ласкать языком.

Затем проник языком внутрь.

Было очень, очень сложно орать на него, когда он проделывал такое.

Он заставил меня раздвинуть ноги шире, и мой свет полыхнул.

Когда я обмякла на матрасе, он замедлил свои движения, используя свой свет более изощрённо. Он тихо и хрипло вздохнул, когда почувствовал, что мой свет начинает открываться, а затем он стал использовать штуки, которым я его научила, чтобы заставить меня открыться ещё сильнее — световые штуки, физические штуки, которым я научилась от Лао Ху — он неделями добивался, чтобы я его этому научила.

Когда я сипло всхлипнула, Ревик остановился ровно настолько, чтобы прижаться лицом к моему бедру, и сквозь его свет струилась боль. Взяв себя в руки, он начал снова, крепче сжимая ладонями мою кожу и плоть, а его свет отталкивал мои попытки схватить его структуры.

Свободной рукой я стискивала его волосы, и он дёрнул меня ниже по кровати, опираясь верхней частью тела на мои ноги.

Когда он опустил свой вес, его боль усилилась.

Какая-то часть меня, должно быть, до сих пор сдерживалась, потому что именно тогда я почувствовала, что отпускаю себя.

И он тоже. Он помедлил во второй раз, прислонившись лицом к моей ноге. Что-то в интенсивности его сосредоточенности заставило мою боль резко ухудшиться.

Когда я открылась, он скользнул в меня своим светом так глубоко, что я застонала.

Та боль, которую я терпела, которая искрила в моём свете с тех самых пор, как я проснулась, заструилась вокруг меня каким-то жидким облаком. Когда я притянула его, откровенно прося своим светом, Ревик остановился ровно настолько, чтобы посмотреть на меня. Его прозрачные глаза остекленели, но содержали явную агрессию.

Я посмотрела на его грудь, заметив, что он задышал тяжелее, и почувствовала, как он пристально смотрит на моё лицо.

— Бл*дь, говори со мной, — прорычал он. — Проси. Вслух.

Очередной разряд боли ударил по мне. Прежде чем я успела заговорить, он двинулся вверх по моему телу, не отрывая взгляда от меня. Он посмотрел мне в лицо, затем схватил за волосы, удерживая моё свободное запястье другой рукой.

Я ахнула от количества света, который он вливал в меня, от боли, которую он швырял в меня. Когда ко мне вернулось зрение, я могла лишь смотреть на него, с трудом дыша.

— Попроси меня, — прорычал он. — Ты знаешь, чего я хочу. Боги. Почему, бл*дь, ты всё ещё так молчалива со мной? Я делаю что-то неправильно? Тебе надо ещё раз показать мне? Или мне надо причинять тебе боль до тех пор, пока ты не сделаешь, как я скажу?

Ещё больше боли рябью прокатилось по моему свету, заставляя меня выгнуть спину. Я закрыла глаза, отворачиваясь от него.

— Элисон, да помогут мне боги…

Я покачала головой.

— Нет.

— Нет на что? — прорычал он. — Нет, ты не хочешь ударов? Нет, ты мне не покажешь?

Я покачала головой.

— Нет, ты всё делаешь правильно.

— Тогда попроси, мать твою. Попроси меня. Иначе я привяжу тебя по-настоящему.

Моя боль усилилась. И всё же я не могла заговорить.

Упрямство, возможно. А может, я не совсем шутила, когда сказала ему, что он заставил меня слишком долго просидеть здесь, в одиночестве и в боли. Может, я чувствовала, что он сдерживается, и знала, что он делает это не только потому, что вид такой сильной боли в нём возбуждал меня. Он хотел, чтобы я полностью открылась для него, но не был готов сделать то же самое для меня. Вероятно, он даже не намеревался попытаться. Возможно, он даже и не хотел этого делать теперь, поскольку до сих пор винил меня за то, что Касс и Тень попытались убить меня.

Он с неверием фыркнул.

— Ты так думаешь?

Я прикусила губу, сердито глядя на него и думая всё так же громко.

А может, я до сих пор злилась из-за того, как мало он рассказал мне прошлой ночью.

О Даледжеме.

В этот раз он вздрогнул. Хрипло выдохнув, он приподнялся на руках, и из его света выплеснулось раздражение. Я пыталась отстранить свой свет, контролировать себя, но мне это не удавалось. Его притягивание и раздражение сплетались с моими собственными до тех пор, пока я не издала сердитый, взбешённый звук, чувствуя, как мой свет опять выскальзывает из-под контроля.

В этот раз я действительно хотела ударить его. Если бы он не пригвоздил меня к матрасу, может, я бы так и сделала.

Ревик прищурился ещё сильнее.

Я чувствовала боль, поднимающуюся в его свете. Большая её часть ощущалась как боль разделения, но глядя в его глаза, я не могла точно сказать, о чём он думает.

Что, конечно же, только сильнее разозлило меня.

— Ты хочешь сделать мне больно? — спросил он.

Я подумала над его словами. Стараясь отстранить свой свет, я покачала головой.

— Нет.

Он рассмеялся.

— Хрень собачья.

— У всех бывают такие мысли, — сказала я жёстким и ни капли не виноватым тоном. — На самом деле я не хочу делать тебе больно. Не хочу. Но да, я подумала об этом.

— Но почему? Почему ты хочешь сделать мне больно, любовь моя? Ты злишься на меня? Из-за того, что я оставил тебя здесь? Из-за Даледжема? Или это вопрос доверия? Ситуация с Касс? О чём ты только что думала?

Я почувствовала, как мои челюсти сжимаются ещё сильнее.

Я заметила, что он этого не отрицал.

Он издал очередной невесёлый смешок.

— Не отрицал? А я уверен, что отрицал, — он вжался в моё тело, и я прикрыла глаза, издав невольный звук. — Ты хочешь потрахаться, — заметил он. — Твой свет притягивает меня как сумасшедший, жена. Так что это? Тебе хочется перепихнуться со злостью? Хочешь сначала сделать мне больно? Потому что я тебе позволю. Ты же знаешь, что позволю.

Я уставилась на него, хмурясь. Я честно не могла сказать, насколько серьёзно он говорит, но поймала себя на том, что обдумываю его слова.

Злилась ли я? Действительно ли я злилась? Или меня просто раздражало его чёртово молчание? Я устала от этих танцев между нами, поскольку он всё ещё злился на меня из-за того, что я оставила его, умерла и работала за его спиной, но он в этом не признаётся?

Я почувствовала, что он собирается заговорить, и перебила его.

— Что я сказала прошлой ночью во сне? — спросила я. — О Дубае?

Ревик покачал головой, улыбаясь и прищёлкнув языком.

— Ты сейчас хочешь поговорить о деле? Серьёзно, жена? Когда мой член прижимается к тебе?

Боль в моём свете усиливается.

Пока я боролась с ней, он прижал меня к кровати, наблюдая за моим лицом. Его ладонь скользнула между моих ног, пальцы другой руки всё ещё стискивали мою свободную руку. Медленно, до боли медленно он начал изучать меня наполненными светом пальцами, лаская меня так искусно, что я думала, что сойду с ума. Через несколько секунд я забыла о Дубае, о рабочих разговорах и злости на него из-за того, что он мне не доверяет и не рассказывает ничего о том видящем, Даледжеме.

Через несколько секунд я говорила с ним, переставая следить за своими словами.

Когда я не остановилась, он перенёс свой вес на один бок, застонав и завозившись со своим ремнём.

Я почувствовала, что теперь, когда я заговорила, он хочет секса, хоть некоторые мои слова и причиняли ему боль… а может, отчасти из-за этого. Он хотел трахать меня до тех пор, пока я не перестану говорить, опустить ухо к моему рту, уговаривая выместить злость и раздражение на нём другими способами. Вместе с этим пришли образы, более детальные, чем обычно, и не просто несколько нежных шлепков. Я видела, как бью его, и не только кулаками, но и его ремнём.

В какой-то момент я накрыла его рукой. Хрипло ахнув, когда я начала массировать его, он перестал расстёгивать пряжку ремня ровно настолько, чтобы вжаться пахом в мою ладонь.

— Ты действительно хочешь, чтобы я причинила тебе боль?

— Нет, — он покачал головой, стискивая моё запястье. — Gaos. Да. Может быть.

— Может быть?

Что-то в его свете сместилось. Я ощущала противоречия, колебание, ещё больше боли, пока он решал, сколько мне рассказать. Я чувствовала ту стену в его сердце, чувствовала, как он думает об этой стене, осознает её присутствие там. И почему-то от того, что он признает это, сознательно или нет, заставило моё раздражение накатить волной. Когда он почувствовал мою агрессию, его боль усилилась.

Затем что-то щёлкнуло, вставая на место.

Я уставилась на него.

— Ты знаешь, что сдерживаешься со мной? — с неверием переспросила я. — Ты хочешь, чтобы я тебя избила, заставила тебя прекратить?

Он пожал плечами. В его глазах проступил тот более хищный, резкий взгляд.

— Ты реально извращенец, знаешь, да? — сказала я.

— Ты знала об этом, когда выходила за меня замуж. Ну, — поправился он, подумав. — …Когда выходила за меня замуж во второй раз.

Я уставилась на него, пытаясь уложить в голове то, что он мне говорил. Он хотел, чтобы я поняла эту его часть. Просьба, может, и не была полностью обдуманной заранее, но она и не «нечаянно соскользнула с языка». Он нервничал, прося об этом.

Не совсем смущался, скорее нервничал из-за моей возможной реакции.

Уставившись в потолок, я обдумывала его слова, стараясь посмотреть на них объективно.

Он не убирал рук с моего тела. Моя боль усилилась, когда он начал вкладывать больше света в свои пальцы и чувственно притягивать меня.

— Если ты пытаешься убедить меня больше не делать так, то тебе это не очень удаётся, — сказал он, вновь принимаясь расстёгивать штаны.

— Убедить тебя больше не делать как? — парировала я. — Не приковывать меня к стене, как домашнее животное?

Я скользнула рукой под его одежду.

Его глаза закрылись. Он подвинулся ближе, давая мне больше доступа.

Когда я начала притягивать его из того другого места, используя структуры, которые развила, работая наложницей Лао Ху, Ревик хрипло вздохнул. Через несколько секунд я почувствовала, как он борется, пытается отвоевать контроль у моего света, но я наконец-то пробилась сквозь его защиты. Я вновь лучше чувствовала его, и не только те части, которые хотели секса.

Несколько долгих минут он противился моей хватке, но я уже ощущала отличие в его теле. Его мышцы смягчились. Он перенёс больше веса на спину и бока, прильнув ко мне. Его ладонь обхватила мою талию, и он повернул голову, посмотрев мне в лицо. В этот раз покорность ощущалась добровольной.

Однако даже сейчас я ни черта не могла прочесть в нём. Осознание этого раздражало меня и возбуждало.

— Убедить тебя в чём, Ревик? — повторила я.

— Тебе нужно, чтобы я ответил? — его пальцы схватили меня за волосы, сжали. — Убедить меня не привязывать тебя. Не приковывать тебя к моей кровати, чтобы я мог представлять тебя здесь. Gaos. У меня был стояк на протяжении всего времени моего отсутствия.

Я невольно улыбнулась, мягко прищёлкнув языком.

— Не сомневаюсь.

— Правда, — он посмотрел на меня остекленевшими глазами. — Я держался подальше. Я не приходил дольше, чем мне хотелось… но потом уже не смог терпеть. Я хотел, чтобы ты скучала по мне. Ты скучала по мне, Элли? Я очень, очень хотел, чтобы ты соскучилась по мне.

Когда я притянула его свет, он вздрогнул, закрывая глаза.

— Скажи, скучала ли ты по мне, жена. Скажи мне правду.

— Я скучала по тебе, Ревик, — я открыла свой свет, позволяя ему почувствовать мою боль, и он издал низкий звук. — Я очень по тебе скучала. Достаточно, чтобы захотеть наказать тебя за это. Достаточно, чтобы разозлиться из-за этого. Начать обдумывать способы отплатить тебе…

Его глаза расфокусировались, и он посмотрел на меня. Я не могла выдержать его взгляд.

Мой взгляд скользнул по его татуированным рукам, по груди, затем к нижней части его тела, где он всё ещё был одет в штаны. Когда я взглянула вверх, его лицо ожесточилось от боли, и он отвернулся, задыхаясь.

Временами меня пугало то, как сильно я его хотела.

Я знала, что он чувствует то же самое, как минимум иногда. Меня злило, что какая-то часть меня до сих пор хотела наказать его за жизнь, которую он вёл до нашего брака, а также за его привычки в сексе, которые не имели никакого отношения ко мне.

И да, я всё ещё бесилась из-за Даледжема.

— Ты можешь сделать это со мной, — он взглянул на моё прикованное запястье. — Я практически гарантирую, что буду твёрд всё то время, что тебя здесь не будет.

Я рассмеялась, не сумев сдержаться.

И всё же я слышала серьёзные нотки в его словах.

Я знала, что он ничего не сделает, если я по-настоящему скажу «нет». С другой стороны, я понимала, что он с готовностью будет настаивать, если посчитает, что я спущу это ему с рук. Он уже предупреждал меня, что не очень-то обременён рассудительностью, когда дело касалось нас двоих — особенно после того, как во второй раз вынужден был считать меня погибшей. Он также говорил мне, что чувствует себя вправе потакать своим желаниям, когда ему хотелось заверить самого себя, что я в порядке. Даже если для этого придётся не выпускать меня из поля зрения дольше, чем на несколько минут на протяжении примерно года.

Во время одного из наших честных разговоров в последние несколько недель он также спросил, позволю ли я ему покомандовать мной в сексуальном плане при условии, что он не будет злоупотреблять этим правом.

Конечно, я попросила его пояснить, что он имел в виду под злоупотреблением.

Единственный ответ, который я получила — эта улыбка.

Практически та же самая улыбка, на которую я смотрела сейчас.

После того разговора он устраивал мне небольшие тесты. У меня определённо складывалось ощущение, что он лишь начинает и ничего серьёзного не делал, но мы уже попробовали несколько вещей, которые относились к этой категории. Он также несколько раз просил разрешения ударить меня в контролируемых условиях, и признаюсь, это меня возбудило.

Тот факт, что он чувствовал необходимость спрашивать у меня разрешения, заставил меня подумать о том, что на уме у него нечто другое, возможно, нечто более психологическое. Я даже не знала, чего именно он хотел. Глядя на него теперь, я опять задумалась об этом и о просьбе, которую он выдвинул всего несколько минут назад. То есть, он хотел покомандовать мной, но отчасти хотел, чтобы я тоже им покомандовала.

Может, даже не просто покомандовала. Но могла ли я действительно причинить ему боль?

— Дело не в причинении мне боли, Элли, — сказал он.

Подумав над его словами, я кивнула. Это я знала.

Но я всё равно улавливала смутное ощущение страха.

Он наблюдал, как я борюсь с этим. Я почти видела мысли, прокручивающиеся в его глазах, но он не делился ими со мной, даже через свой свет.

— Развяжи меня, — тихо сказала я ему. — Нам нужно поговорить, Ревик.

Он покачал головой.

— Это не тянет на переговоры, жена.

— А мне надо вести с тобой переговоры, чтобы ты меня развязал? Брось, Ревик. Я серьёзно. Нам надо поговорить.

Он улыбнулся, подтянулся вверх по моему телу и стал целовать в шею.

— Ты имеешь в виду свои сны? — он щёлкнул языком в притворном укоре, удерживая свой вес на руках и ладонях, отчего они напряглись, пока он нависал надо мной. — И ты ещё меня называешь трудоголиком. Я не обсуждаю рабочие вопросы, когда ты пытаешься трахнуть меня, жена.

Прежде чем я успела фыркнуть, он переместил свой вес, вжимаясь всем телом в меня. Поудобнее расположив ноги и руки, он придавил меня к кровати, заставив выпрямить прикованную руку над головой, и я уже не могла пошевелиться. Я всё ещё контролировала его свет, но Ревик противился мне достаточно, чтобы я еле как удерживала его в этом отношении.

Его свет вновь становился сильнее.

— И это тоже не переговоры… — прохрипел он. — Ты лишь делаешь меня бескомпромиссным. Ещё сильнее бескомпромиссным…

— Бескомпромиссным? — расхохоталась я.

— Упрямым. Не желающим менять свои взгляды.

— Я знаю, что такое «бескомпромиссный», — сказала я, разрываясь между желанием расхохотаться и нахмуриться, и закатила глаза. — Я по-прежнему владею английским лучше тебя. Ты действительно не станешь говорить со мной?

— Отпусти меня, — уговаривал он. — Мы можем несколько раз потрахаться, а потом поговорим.

— Ревик, — я издала невольный смешок. — Ты невозможный.

— Отпусти меня, — уговаривал он. — Я оставлю тебя здесь на весь остаток дня, если не отпустишь.

Пристальнее всматриваясь в его глаза, я улыбнулась.

— Ты серьёзно.

— Смертельно серьёзно, бл*дь, — он вжался в меня своим телом и хрипло вздохнул, когда я остановила его с помощью его света. — Вот тебе мои переговоры, — сказал он. — Отпусти мой свет. Позволь мне контролировать это… и я дам тебе то, чего ты хочешь. Я расскажу тебе всё, что ты говорила прошлой ночью. Я расскажу тебе всё, что ты захочешь знать о Даледжеме… и о моих странных фантазиях, в которых ты меня бьёшь.

Он помедлил, позволив этим словам повиснуть на несколько секунд, затем пожал плечами, и на его тонких губах по-прежнему играла лёгкая улыбка.

— …А если не отпустишь, тогда я тебе отомщу.

Я закатила глаза.

— Как отомстишь? К стене прикуёшь?

Его глаза сделались явно хищными.

— Для меня это беспроигрышная ситуация. Я могу оставить тебя здесь на несколько дней. Заставить оказывать мне сексуальные услуги прежде, чем ты получишь еду.

Я выдержала его взгляд.

— Что, если я проделаю то же самое с тобой?

Я увидела, как на его лице промелькнула боль. Заметив это выражение и почувствовав это в его свете, я покачала головой, прищёлкнув.

— Gaos, — сказала я. — И это тоже тебя заводит? Ты безнадёжен.

— Ты собираешься трахнуть меня? — спросил он. — Ты действительно собираешься вести серьёзные разговоры перед тем, как мы это сделаем? Или это месть? Какая-то игра за власть?

Подумав, я вынуждена была признать его правоту.

Вздохнув, я покачала головой.

— Нет? — уточнил он. — Что именно нет? Ты собираешься трахаться со мной?

— Я подумывала над этим, — призналась я, посмотрев на него.

Его глаза ожесточились при взгляде на меня, и его боль усилилась.

— Нахрен переговоры, между прочим, — сказал он. — В следующий раз я просто заберу тебя с собой. Буду насиловать всякий раз, когда у меня кончится терпение… и приковывать тебя ко всяким штукам в разных кабинах на корабле.

— Чтобы ещё больше твоих друзей увидели меня? — я фыркнула. — Супер. Я сообщу на новостные каналы.

Ревик начал было опускать рот к моему телу, но тут помедлил.

Уставившись на меня с расстояния одного дюйма, он нахмурился.

— Хочу ли я знать?

Увидев на его лице уже не такое весёлое выражение, я вздохнула, пожалев, что не держала язык за зубами.

— Уверена, что вскоре ты об этом услышишь, — сказала я, прижимая свободную руку ко лбу. Когда он прищурился, я той же рукой пихнула его в грудь. — Если ты снимешь с меня оковы, я тебе расскажу. Как тебе такой вариант?

Его боль усилилась. В этот раз она совсем не походила на боль разделения.

Почувствовав перемену в его свете, я схватила его за волосы рукой. Я стиснула его волосы ещё сильнее, когда он стал избегать моего взгляда.

— Эй, — беспокойство затрепетало в моем свете и голосе. — Ну брось. Что? Мы же придуривались, верно? Ничего не случилось, Ревик. Ничего такого. Никто меня не видел по-настоящему.

— Но ты собиралась позволить мне думать, будто это случилось? — спросил он.

Я раздражённо вздохнула.

— Я этого не говорила. Мать твою, я просто тебя дразнила.

Он щёлкнул языком, и его акцент резко усилился.

— Я же говорил тебе, я, бл*дь, не шучу с некоторыми вещами. С нами. Помнишь? Не шучу. Не совсем. Так я сказал. Кажется, я говорил не раз, что не смогу сейчас быть рассудительным…

— Ладно, — сказала я. — Эй, успокойся. Я тебя услышала. И я прошу прощения.

Его голос зазвучал жёстче.

— Хрена с два. Ты не просишь прощения. И ты не слышишь меня. Иначе ты бы этого не делала. Ты бы не…

Остановив себя, он умолк.

Я всё ещё смотрела на него, когда он покачал головой с отрешённым взглядом. Я почувствовала, как его свет закрылся поплотнее, и сглотнула, всматриваясь в его скуластое лицо.

— Ревик… — начала я.

Он покачал головой.

— Нет. Дай мне сказать, — я почувствовала, что его мышцы напряглись, и он соскользнул с меня. — Иисусе. Ты заставишь меня вести серьёзный разговор сейчас, бл*дь. Когда мы оба страдаем от такой боли, что будем иррациональными засранцами.

Он лёг на бок, и я отпустила его свет. Во мне затрепетало ещё больше беспокойства, но когда он встретился со мной взглядом, я не увидела там настоящей опасности.

— Элли, — он выдохнул. — Ты должна это понимать. Я действительно не шучу, когда говорю, что хочу знать, где ты… и да, с кем ты. Я знаю, что это излишний контроль над тобой. Я знаю, что это извращение. Но я попросил тебя пойти мне навстречу в этом, жена, хотя бы ненадолго. Я попросил тебя. Ты сказала, что сделаешь это. Ты также сказала, что понимаешь. Я сказал, что сделаю то же самое для тебя… в любой момент, когда ты захочешь.

— И ты приковал меня к кровати, — сказала я, мягко щёлкнув языком. — …и бросил меня тут.

— Я оставил записку! — он уставился на меня, нахмурившись. — У нас есть стоп-слово… ты ни разу не использовала его, бл*дь. Ты знала, где я. Ты могла связаться со мной в любое время. Я не говорю, что ты не можешь делать, что хочешь и с кем хочешь, жена… просто скажи мне! Просто сообщай мне это на протяжении некоторого времени, ладно? Избавь меня от беспокойства, бл*дь!

Почувствовав, что мои плечи расслабляются, я кивнула, поглаживая его шею.

— Ладно, — скользнув рукой ниже по его телу, я ощутила, как он задрожал, когда я помассировала его грудь. — Но я же никуда не ушла, Ревик, — напомнила я ему. — Ты в точности знал, где я нахожусь.

— Бл*дь, Элли. Не играй со мной в этом. Кто-то действительно зашёл сюда?

Я поколебалась, затем уклончиво пожала плечом.

— Полагаю, это возможно.

Раздражённо выдохнув, он уставился на меня. После очередной паузы его глаза ожесточились.

— Боги. Я убью этого мудака. В этот раз я реально его убью.

Я моргнула.

— Ты только что прочёл меня? Серьёзно?

— А что, это теперь тоже запрещается? — хмуро спросил он.

Должна признать, в его словах был смысл.

Мы оба практически безнаказанно читали друг друга. Негласное правило гласило, что любые вещи, которые мы не стараемся усиленно закрыть щитами, вполне можно читать. Конечно, мы не обговаривали это вслух, но уже довольно долго придерживались этого правила.

И всё же его резкая перемена настроения выбила меня из колеи.

— Нет, — ответила я. — Конечно, ты можешь меня читать, — я приподнялась на локтях, хмуро глядя на него. — На самом деле, это скорее произвело на меня впечатление, — призналась я. — Что ты только что получил от меня? Или ты просто используешь какой-то способ-хитрее-обычного, чтобы я озвучила имена? Притворяешься, что знаешь, когда на самом деле не знаешь?

— Джораг, — прямо сказал он. — Балидор. Чандрэ. Пагой. Чинья.

Я моргнула.

— Ладно. Вау. Я под впечатлением. Ну, или мои щиты реально дают слабину.

Он щёлкнул языком, но раздражение не ушло с его лица.

— Он действительно так пялился на тебя? Или ты пытаешься меня накрутить? Потому что в таком случае есть более хорошие способы добиться этого. Более безопасные, во всяком случае.

— Более безопасные для кого? — спросила я, вскинув бровь.

— Более безопасные для Джорага, — прорычал он. — Более безопасные для тебя, если ты правда хочешь, чтобы я в ближайшее время отвязал тебя от этой стены.

Увидев неподдельное раздражение в его взгляде, я щёлкнула языком и вложила свет в свои пальцы, погладив его по подбородку.

— Ничего страшного не случилось, Ревик.

Я поколебалась, пытаясь решить, стоит ли мне упомянуть ситуацию с Терианом. Часть меня считала, что лучше подождать и уговорить его на секс, особенно теперь, когда он уже расстроился. Я рассудительно считала, что он лучше воспримет эту информацию после секса.

Или, если смотреть реалистично… нет.

Может, если быть совершенно честной с самой собой, я хотела секса, и секс совершенно точно вылетит в трубу, как только он узнает о Териане. С другой стороны, это не лучший аргумент для принятия решений относительно общения с моим мужем… особенно относительно общения на те темы, на которые он явно всё ещё остро реагирует.

Особенно тогда, когда у нас в целом есть проблемы с общением.

Ревик уставился на меня, ничего не говоря. Я всё ещё видела то тёмное выражение в его глазах, но больше не чувствовала, что за ним скрывается.

— Где вообще ты был всё утро? — спросила я. — Балидор понятия не имел.

Он покачал головой, прищёлкнув языком.

— Не меняй тему, жена. Я правда не в настроении.

Я раздражённо выдохнула.

— А какова тема-то? Я же сказала, что сожалею.

Он выдохнул, но не ответил.

Я по-прежнему пыталась решить, что с ним происходит, когда исходящая из его света боль резко ухудшилась. Когда я повернулась, он смотрел мне в глаза, плотно поджимая губы. Я ощущала его раздражение из-за неспособности заставить меня понять, увидеть, что на самом деле его беспокоило. Я чувствовала его раздражение из-за того, что я ничего не сказала о приходе Балидора и остальных, но почему-то и это тоже ощущалось как беспокойство.

Посмотрев на него, я осознала, что он успокаивает себя после выброса адреналина. Тот факт, что кто-то зашёл сюда, а он не знал, действительно напугал его.

Я озадаченно всматривалась в его лицо. До меня дошло, что отчасти дело действительно может быть в его страхе, что со мной опять случится что-то плохое.

Он тихо хмыкнул, в неверии уставившись на меня.

— О, ты так думаешь?

Я почувствовала, как к лицу приливает тепло.

— Ты правда думаешь, что Джораг может быть вражеским шпионом?

— Бл*дь, да даже Джон был шпионом, Элисон!

— Но Джораг? — я скептически нахмурилась. — Ну то есть, гениальность трюка с Джоном заключалась в том, что мы бы никогда не стали его подозревать. И он не был «шпионом»… они просто похимичили с его разумом. Но Джораг? Сам посуди, сколько раз Балидор его проверял?

— Он был в обоих Восстаниях.

— Ага, вот и я о том, — сказала я.

— И я тоже, — резко ответил Ревик.

Подумав над его словами, я кивнула, подавляя более едкую реплику. Я знала, что никто из высокопоставленных членов Адипана не доверял всецело никому из бывших Повстанцев — то есть, тех видящих, чей свет был лично вылеплен Менлимом. И Джораг был одним из таких видящих.

«Войти через выход…»

Вот что имел в виду Териан? Он предостерегал меня о бывших Повстанцах?

Я держала эту мысль тихой, спрятанной за щитом.

— Так… что? — я резко выдохнула, когда он так и не заговорил. — Ты будешь держать свою старушку взаперти бог знает сколько месяцев? А потом что? Новенький браслетик-GPS, способный вырубить меня, если я выйду за пределы комфортной для тебя зоны?

Когда Ревик так и не сказал ничего и не посмотрел на меня, я стиснула его волосы свободной рукой, легонько тряхнув его, чтобы заставить перевести на меня взгляд.

— …Ты же знаешь, о каком я говорю, да, муж? — сказала я мягче, используя свой свет, чтобы притянуть его. — Такой, какой надевают собачкам? Или это тебя тоже заводит?

Он не ответил.

Я сглотнула, затем решила покончить со всем разом.

Я должна ему сказать.

— В любом случае, — я снова сглотнула, говоря настороженным тоном и водя пальцем по его ключицам. — Нет гарантий, что какое-либо место безопасно, Ревик. Не на сто процентов.

Он не ответил.

Почувствовав, как напрягается моё лицо, я пожала плечами, отводя взгляд.

— …И ты не можешь злиться на них по-настоящему, — добавила я ещё более осторожно. — Джораг, Балидор и остальные просто делали свою работу. Они пришли сюда потому, что… — я поколебалась, всматриваясь в его лицо. — Ну, потому что сработала сигнализация, предупреждающая о проникновении, — я заговорила быстрее, продолжая наблюдать за его глазами. — Здесь, имею в виду. Только в этой части резервуара. Он не приблизился к Лили или остальным. Он, имею в виду, Териан, должно быть выяснил, как взломать компьютерную сеть, и…

Почувствовав, что Ревик напрягся всем телом, а его лицо резко помрачнело, я заговорила быстрее, опережая взрыв, который нарастал в его глазах.

— …Это была только виртуалка, Ревик. Только виртуалка, понимаешь? — я видела, что мышцы его плеч окаменели. — 'Дори сказал мне, что он даже близко не подошёл к конструкции этого отделения резервуара… Или какого-либо другого отделения. Он не подбирался к Лили. Или к Мэйгару. В их комнатах сигналы тревоги не срабатывали, и у Касс тоже. Териан утверждал, что просто хотел поговорить со мной, и Тень не причастен. Конечно, это наверняка хрень собачья, но он вёл себя скорее как Фигран, а не как Териан, — подумав об этом, я покачала головой. — Было довольно странно, на самом деле. Такое чувство…

Но Ревик уже скатился с меня.

Я умолкла, наблюдая, как он поднимается на ноги, и у меня в горле встал ком, когда он наклонился, чтобы резко подхватить свою рубашку с пола. Его свет скрылся за щитом, подобным бункеру.

Его лицо полностью опустело.

Я нахмурилась, наблюдая, как он натягивает рубашку через голову и выгибается, чтобы просунуть руки в рукава. Одной рукой он одёрнул низ рубашки сзади, затем нашарил гарнитуру в кармане. Вставив механизм в ухо, он активировал его, поскольку я увидела засветившийся огонёк прямо перед тем, как он отошёл к столику, куда поставил поднос с завтраком.

На моих глазах он застегнул брюки и ремень.

Я видела, как размылись его радужки, указывая на использование субвокалки или…

Я вздрогнула, ощутив, как его свет внезапно и агрессивно обвивается вокруг меня. Я ощущала в этом действии мало самого Ревика. Я также почувствовала, как он просит меня, пусть и не очень тепло.

Осознав, чего он хочет, я открылась, позволяя ему получить это.

Он вытянул каждый фрагмент разговора с Терианом из моего света. Он забрал всё, не задав мне ни единого вопроса, кроме разрешения сделать это.

Как только он это сделал, его свет отступил, перестраиваясь за плотным щитом.

Меньше чем за минуту он полностью перешёл в режим разведчика.

Я всё ещё смотрела на него, когда шепоток присутствия коснулся моего запястья. Я услышала отчётливый щелчок и повернула голову.

Наручник на моём запястье расстегнулся.

Я моргнула, опустив освободившуюся руку от стены. Повернувшись к Ревику, я потирала запястье, наблюдая за ним.

Он уже засовывал ноги в туфли, которые оставил возле кровати. Я видела, как он дёргает за заднюю часть парусиновой туфли, натягивая плотную ткань на пятку и подпрыгивая на одной ноге. Резко осознав, что он делает, я села и скатилась с кровати следом за ним.

— Ревик, подожди. Детка, подожди… не уходи.

Он даже не посмотрел на меня.

Однако я видела, как напряглись его челюсти.

Уловив в его свете безошибочный настрой «держись от меня подальше», я в итоге просто осталась стоять и наблюдать, как он открывает консоль слева от двери и набирает последовательность для её открытия, активировав ключи с ДНК-кодом.

Он бросил на меня последний жёсткий взгляд перед тем, как закончить ввод кода — взгляд, который я прочла сразу же и решила подчиниться, хотя бы потому, что на его месте я наверняка почувствовала бы то же самое. Потянувшись обратно к кровати, я схватила простыню с матраса и прикрыла своё тело прежде, чем дверь открылась.

— Ревик, — я вздохнула. — Серьёзно. Мы можем поговорить об этом?

В этот раз он тоже не посмотрел на меня.

Я почувствовала, как жёсткий завиток боли вышел из его света, но это не ощущалось как боль разделения.

Я даже не могла сказать, адресовалась ли мне та злость, которую я ощущала в этой боли. Мне так не казалось. Вместо этого он перешёл в какой-то гипер-бдительный военный режим, может, из-за какой-то извращённой реакции на проникновение, а может, потому что вся ситуация что-то спровоцировала в его свете. Я видела, он понимает, что атака была только виртуальной; просто ему было всё равно.

Я чувствовала, что в эту злость вплетается такая сосредоточенность, что меня она даже нервировала. Это говорило мне, что он уходит не потому, что хочет убраться от меня подальше.

У него имелась какая-то точка назначения. Какая-то цель.

Прежде чем я успела подумать об этом, дверь отворилась достаточно широко, чтобы он протиснулся в проём. Через считанные секунды Ревик скрылся, дав мне лишь мельком увидеть удивлённое лицо Ниилы, прежде чем он исчез в коридоре, направляясь, похоже, к лестницам на верхние уровни авианосца. Глянув на него через плечо, Ниила повернулась и бросила на меня ошарашенный взгляд, и в её ореховых глазах стоял вопрос.

Вместо того чтобы отвечать ей, я лишь жестом показала ей закрыть дверь.

Просьба, похоже, вывела её из озадаченного ступора.

Кивнув в манере видящих, она показала уважительный знак Моста и опустила свою голову ниже моей, когда начала выполнять просьбу.

Честно говоря, Ниила до сих пор вела себя немного странно со мной.

Я до конца не понимала, насколько религиозными были многие видящие, особенно экс-Повстанцы, пока не вышла из вайровой комы и своей «вроде-как» смерти. С тех пор многие обращались со мной как с каким-то полу-духом, полу-ангелом.

Ниила в особенности теперь считала, что я обладаю какими-то мистическими способностями.

Я вытолкнула это из головы, но на меня всё равно успела накатить очередная волна раздражения.

Я пыталась притворяться, что всё вернулось к норме после случившегося в Сан-Франциско и Нью-Йорке. Я пыталась притвориться, что между мной и Ревиком всё нормально, что между мной и Джоном всё нормально, и со всеми в нашей команде всё нормально.

Однако они уже не были прежними. Ревик не был прежним. Джон не был прежним. Ниила не была прежней. Джакс не был прежним. Даже Балидор был уже не тем парнем, которого я помнила до того, как вышла из той комы.

Я хотела, чтобы мой муж вновь мне доверял.

Я хотела, чтобы Балидор вновь мне доверял. Я хотела, чтобы Джон говорил со мной, не избегая моего взгляда. Мне нужно перестать ходить на цыпочках, перестать быть «милой» со всеми просто потому, что я чувствовала вину за те восемь месяцев, на протяжении которых они думали, что потеряли меня.

Всё это дерьмо не было моей виной. Так почему я беру ответственность за это? До сих пор?

Дверь с лязгом захлопнулась передо мной, стоящей там в простыне и пытающейся решить, надо ли мне одеться и последовать за ним, или позвонить Балидору, чтобы мне тоже было на кого поорать.

Когда колесо на обратной стороне двери закрылось, я решила, что можно сделать и то, и другое.

Подойдя к прикроватной тумбочке, я взяла гарнитуру, которую Ревик оставил мне ранее, и вставила в ухо. Я едва успела её включить и активировать сигнал Балидора, как лидер Адипана уже ответил. Я не утруждалась приветствием.

— В твою сторону направляется потенциальная проблема, — сказала я.

— Проблема, Высокочтимый Мост?

— Ревик. Знатно взбешённый. И не говори потом, что я ничего для тебя не делаю, 'Дори.

Воцарилась тишина.

— Понял, — сказал Балидор. — Спасибо, эм, за предупреждение, как выражаются американцы. Я это ценю, Высокочтимый Мост.

— Это не единственная причина, по которой я позвонила, — сказала я.

— О? — вежливо поинтересовался он. — Меня ждёт ещё больше подарочков?

Я сглотнула, подавляя реакцию на собственные слова.

— Мы отправляемся в Дубай, — сообщила я ему, ощущая ещё больше уверенности, когда произнесла эти слова вслух. — Нам не нужно бл*дское собрание, чтобы «обсудить» это. Мы отправляемся. Это приказ. Так что вызови Юми и Деклана, и начинайте планировать, как это осуществить. Я знаю, что нам надо забрать Локи и остальных, но попробуй спланировать так, чтобы мы забрали их по дороге. Если не сможешь, то мы отправимся в путь сразу же, как они вернутся.

На линии воцарилась тишина.

Я выдохнула, щёлкнув себе под нос.

— Я серьёзно, 'Дор. Я приняла решение. Поручи Юми и Деклану заняться организацией высадки. Я введу Ревика в курс дела, когда увижу его в следующий раз.

— Элисон, ты уверена, что это такой…

— Я, бл*дь, очень уверена, что это не просьба, — перебила я, в этот раз плохо скрывая злость. — Если об этом ты хотел спросить меня, Адипан Балидор, тогда ответ нет. Это не просьба.

Молчание казалось напряжённым.

— Да, Высокочтимый Мост. Я лишь имел в виду…

Но это я тоже не хотела выслушивать.

Использовав мысленную команду, чтобы отключить связь, я достала гарнитуру из уха и бросила её на постель.

Их протесты и заламывание рук из-за безопасности я выслушаю потом.

На самом деле, я испытывала в первую очередь облегчение.

Впервые за много недель я чувствовала, что приняла ясное решение, не беспокоясь о том, что взбешу кого-то в своей руководящей команде. Более того, это казалось правильным решением. Я ощущала его правильность в своём свете, своём разуме, даже в своём сердце. Учитывая это, я смогу справиться с обычными жалобами, вспышками и припадками паранойи.

И с Ревиком я тоже разберусь потом.

Я уже знала, что такая перемена курса понравится ему ещё меньше, чем Балидору, особенно учитывая, что он только что считал с меня воспоминание о том, как Териан просит меня именно об этом.

Бл*дь, он просто возненавидит это решение.

С этим мне тоже придётся справиться. Но не в этот момент. Когда мы оба успокоимся. Может, после того, как он закончит выпускать пар на Балидора, Викрама и всех остальных, на кого он посчитает нужным наорать.

Определённо после того, как я выпью свою первую чашку кофе.

В любом случае, я пересеку этот мост… так сказать… когда дойду до него[2].

— Нет! — прорычал Ревик. — Нет… нахер это всё!

Повернувшись, высокий видящий зло посмотрел на Балидора, и его скуластое лицо наполовину скрывалось тенями, поскольку он стоял у двери. Прищурив свои почти бесцветные глаза, он сосредоточил внимание на углу, где Балидор сидел за столом в маленьком офисе на контрольной палубе.

— Нет, — повторил элерианец. — Абсолютно, бл*дь, неприемлемо, Дори.

Его прозрачные радужки отражали свет, как кошачьи глаза, и слегка светились в тени.

Этот взгляд заставил Балидора невольно вздрогнуть.

Он не видел элерианца таким злым много недель… или месяцев, или даже больше. Балидор определённо не видел, чтобы он так открыто показывал эмоции, даже в те несколько раз в Сан-Франциско и Нью-Йорке, когда он внешне выказывал злость. Что-то в злости Меча в те месяцы без его жены всё равно казалось приглушенным — может, потому что он столько своих чувств запирал за щитами разведчика.

Балидор не должен был удивляться, правда.

Воссоединение Ревика с женой и дочерью уже начало рушить те былые защиты.

Балидор знал, что они с Элли много занимались сексом, ведь именно так видящие заново восстанавливали связь после долгих или травмирующих разлук — а их разлука была и долгой, и травмирующей. Балидор также знал, что Дигойз как минимум частично препятствовал восстановлению этой связи, скорее всего, из-за интенсивности перенесённой травмы.

Конечно, Балидор не хотел всё это знать.

Информация поступала к нему в качестве издержек профессии из-за должности, которую он занимал.

Он также улавливал от Элли раздражение из-за того, насколько опекающим сделался её муж, при этом продолжая держать её на расстоянии вытянутой руки. Балидор это понимал, но задавался вопросом, понимала ли Элли, каким другим стал Ревик — каким другим он был на протяжении всего времени её отсутствия — и что все они тогда предполагали, что его разум травмирован навсегда.

Балидор также задавался вопросом, понимала ли жена Ревика, насколько он уже изменился из-за того, что она и их ребёнок вернулись в его свет в прошедшие недели.

Наверное, она не знала.

Может, Балидору, или Тарси, или кому-то другому нужно поговорить с ней об этом.

Может, надо предупредить её не слишком давить на Ревика, пока он не оправится после того, что с ним сделали Тень и Касс. Может, они все старались не говорить ей слишком много, чтобы не напугать и не обеспокоить — или хуже того, не вызвать у неё чувство вины за то, что произошло в её отсутствие.

Посмотрев на Ревика, нависавшего над его столом, Балидор почувствовал, как его мышцы напряглись.

Разряды, исходившие от Меча, били по нему нестабильными волнами наэлектризованного света. У Балидора перехватывало дыхание от одной лишь их интенсивности.

Он подумывал позвать Врега — возможно, Юми, Деклана или, может, Джона, если Врег разрешит — просто чтобы ему помогли успокоить этого мужчину.

Он задавался вопросом, не надо ли позвать Элли.

Может, ей нужно увидеть это.

Действительно увидеть в действии.

Но эта мысль заставляла его нервничать, и не только потому, что она может до сих пор быть прикована к кровати внизу. Он понятия не имел, как может отреагировать Меч, если они приведут сюда Элли, чтобы она «приструнила» его, вне зависимости от того, чем бы ни были вызваны его страхи.

Балидор знал, что как минимум часть тирад элерианца, продолжавшихся на протяжении последних десяти минут, вызвана настоящими жалобами на беспечность его жены, как минимум в отношении её личной безопасности. Балидор также знал, что дело не только в этом. Не из-за беспечности Элли пострадала от руки Касс — это сделал Тень и сама Касс. Элли не совершила ничего, чтобы спровоцировать тот изначальный трагичный инцидент, что, возможно, в мозгу Ревика делало всю ситуацию только хуже.

Обычно беспечность Элли окупалась.

Более-менее.

Во всяком случае, Вэш предупреждал Балидора, что от неё надо ожидать подобного. По словам Вэша, часть роли Моста заключалась в полном разрушении обычного порядка вещей. Балидор старался сам напоминать себе об этом сейчас, когда в закоулках его света ворочалось беспокойство из-за последних приказов Элисон относительно Дубая.

Балидор знал, что когда дело касалось Дигойза, он имел дело с мужчиной, который всё ещё осваивает способы справиться с интенсивностью света и эмоций, неизбежно приходящих с браком. У Меча были проблемы с контролем и до того, что Касс сделала с Элли.

У него возникли эти проблемы с тех пор, как он узнал, что его жена беременна.

Чёрт, да у него много лет были проблемы в отношении его жены; её беременность только ухудшила всё. Дигойзу и его жене так никогда и не дали времени нормально образовать связь, что только обострило всё остальное, создав между ними пелену недоверия, которая между обычными супругами уже давно рассеялась бы к этому времени.

Балидор знал, что и их недоверие со временем уйдёт, если им просто получиться урвать перерыв, чтобы провести больше времени в свете друг друга. Такое недоверие между связанными супругами было крайне нетипичным.

Однако понимание всего этого не особенно помогало Балидору сейчас — в смысле, не помогало справиться с мужчиной, стоящим перед ним. Какими бы ни были причины эмоциональных реакций Меча, какими бы ни были его аргументы и страхи за жену, аспект травмы всё равно беспокоил Балидора.

Эта травма делала Дигойза в высшей степени непредсказуемым.

— Я подаю ходатайство, — прорычал Ревик, заставляя Балидора посмотреть на него. — Официальное, бл*дь, ходатайство, Балидор. Я доведу это до чёртова Совета, если придётся.

— Официальное ходатайство? — Балидор понимал, что ему не удалось полностью скрыть изумление в своих словах и даже в выражении лица. — Официальное ходатайство о чём именно, laoban? О том, чтобы сместить твою жену с должности?

Когда радужки Ревика заискрили во второй раз, Балидор поднял ладони, пытаясь своим aleimi успокоить другого мужчину, но выражение на лице высокого видящего сделалось откровенно убийственным.

— Ты сам себя слышишь, Ненз? — спросил Балидор. — Ты выступаешь за мятеж, возглавляемый самим мужем Моста. Какие у тебя имеются основания для…

— Я не пытаюсь сместить её с должности! — рявкнул Ревик. — Это не бл*дский мятеж, Балидор. Иисусе. Ты меня вообще слушаешь?

— Вероятно, каждый видящий в этом флоте тебя слышит, брат, — пробормотал Балидор.

— Большинство из них даже не говорят по-английски! Или ты транслируешь это дерьмо по конструкции на случай, если я попытаюсь тебя убить?

Балидор крепче стиснул зубы.

— Нет, конечно, — ответил он. Сделав вдох, он заставил себя говорить более сдержанным тоном. — Я хочу сказать, что каждый видящий в этом флоте воспримет это именно как мятеж, Ненз. Я сильно сомневаюсь, что ты сумеешь переманить многих из них на свою сторону, в каком бы свете ты ни преподнёс…

— Хрень собачья! Им вообще не нужно об этом знать, Балидор!

— А что насчёт самой Элисон? — парировал Балидор. — Ей нужно «знать об этом»? Как ты вообще себе это представляешь — ты открыто воспротивишься её приказам, Ненз, а остальные не заметят? Или ты правда думаешь, что она с этим согласится? Что она просто тихо примет…

— Моей жене тоже придётся просто смириться с этим.

Балидор с неверием уставился на него.

— В смысле? Что, чёрт подери, это значит?!

Когда другой мужчина лишь выпустил очередное облако злости, Балидор вплёл в свои слова нить предостережения.

— Ты не можешь ставить меня в такое положение, Ненз, — сказал он. — Не можешь.

Заставив себя перевести дыхание, лидер Адипана постарался сохранять спокойствие.

И всё же паника, исходящая из света другого мужчины, продолжала влиять на него. Он слышал, что в его словах усилился акцент, зеркально вторя немецким интонациям в английской речи Ревика. Постаравшись взять себя в руки, хотя бы чтобы суметь ясно подумать о том, чего от него хотел Меч, Балидор покачал головой и прищёлкнул языком.

— Нензи. Мы можем обсудить решения проблемы. Можем, — Балидор сделал вдох, подняв ладонь в жесте мира. — Но ты должен успокоиться, брат мой. Сейчас ты не можешь ясно смотреть на ситуацию, а ты должен посмотреть на неё трезво прежде, чем мы будем обсуждать какие-то детали. Тебе стоит прогуляться. Тебе стоит сделать как минимум два круга на треке судна. Затем мы сможем вновь обсудить это, когда ты…

— Бл*дь, она не в безопасности! — рявкнул Ревик, сверля его гневным взглядом. — Я что, один это вижу? Если так, может, это не я не могу «ясно» посмотреть на ситуацию.

Он наклонился поближе к лидеру Адипана.

— Единственный бл*дский раз, когда я оставил её одну, Балидор. Сегодня был первый раз, когда я оставил её одну больше чем на десять бл*дских минут с тех пор, как всё это дерьмо произошло… как минимум оставил её без тебя или Тарси. Один раз, и с ней связываются люди этого мудака? Ты действительно будешь сидеть здесь и говорить мне, что это чёртово совпадение? Что я реагирую слишком остро?

— А ты точно знаешь, что это не так? — сдержанным тоном спросил Балидор. — Имею в виду, что это не совпадение.

— Да, мать твою! — прорычал Ревик. — Она показала мне, ‘Дори! Этот мудак ждал, когда я оставлю её одну! Он сам ей так сказал!

Балидор почувствовал, как в его груди что-то сжалось, но не отвёл глаз от лица собеседника.

Очевидно, Дигойз получил полную версию разговора Териана и Элисон.

— Где она сейчас? — осторожно спросил Балидор.

— Она в резервуаре.

— Одна?

— Нет. Она, бл*дь, не одна! — Ревик повернулся к нему, его голос зазвучал хрипло, с ещё более явным акцентом. — Я удвоил команду её охраны. Я заставил их обратно включить видеонаблюдение. Я сказал им, что если они услышат хоть один бл*дский звук, то пусть свяжутся со мной и выламывают дверь. Я сказал приставить к ней эскорт, если она попытается уйти… и связаться со мной, если она переступит чёртов порог этих стен.

Ревик умолк, казалось, усилием воли пресекая поток слов.

Сделав неопределённый жест одной рукой, он склонил голову набок.

— Она не одна, — закончил он холодным и отрывистым тоном.

Балидор смотрел, как мужчина поднимает ладонь ко лбу и трёт свой висок. Пробурчав себе под нос что-то, чего Балидор не разобрал, Ревик провёл рукой по своим чёрным волосам — той же рукой, на которой носил кольцо Элисон.

Балидор наблюдал, как он длинными шагами расхаживает перед его столом, двигаясь как животное в клетке. Напряжение, вибрировавшее в его свете, снова ударило по свету Балидора, ощущаясь как провод под напряжением. Всё в нём казалось каким-то маниакальным, словно ему приходилось прикладывать усилия, чтобы оставаться на одном месте.

— Ненз, — Балидор заговорил мягко. — Ты не можешь просто посадить свою жену под замок. Не можешь. Каковы бы ни были твои тревоги. Во-первых, она такого не потерпит. Её последователи тоже такого не потерпят. Ты спровоцируешь мятеж — настоящий мятеж. Если вы не решите это между собой, то вызовете раскол во всей команде. Вам нужно прийти к соглашению. К какому-то варианту, который устроит вас обоих.

Ревик наградил его жёстким взглядом.

Высокий мужчина, похоже, молчал ровно до тех пор, пока не взял под контроль эмоции, бурлившие в его прозрачных глазах. Справившись с этой задачей, он наклонился над столом, упёрся в него ладонями и сердито посмотрел в лицо Балидору.

— Я не прошу лишить её абсолютно всей бл*дской власти, ‘Дори, — тихо сказал он. Его голос похолодел, сделался бескомпромиссным. — Не прошу. Это вообще не входило в мои намерения, так что если ты или кто-то другой скажете ей это, я вам руки переломаю, чёрт возьми.

Помедлив, чтобы дать время осознать его слова, он продолжил.

— У меня также абсолютно нет желания «сажать её под замок». Я просто прошу, чтобы у меня была возможность в обговорённых рамках аннулировать её приказы, если безопасность её самой и наших детей является доминирующим фактором в принятии данных решений. Я прошу, чтобы за мной оставалось последнее слово в отношении протоколов безопасности для неё и для Лили, ясно? Вот и всё. Это всего одна сфера ответственности, бл*дь. Я буду подчиняться любым другим приказам, которые она отдаст, Балидор. Всем до единого, что бы там ни было. Но не в этой сфере. Разве можно выразиться ещё проще, ‘Дори?

— Опять-таки. На каких основаниях? — выдохнув, Балидор откинулся на спинку своего прикрученного стула. — У меня нет оснований давать тебе такое исключение, Ненз. Хоть ты Прославленный Меч, хоть нет. Не существует таких оговорок для беспокоящихся мужей, как бы тебе ни хотелось…

— Хрень собачья, ‘Дори! — Ревик хлопнул ладонью по столу. — Я могу сослаться на супружеские привилегии! Это есть в бл*дском Кодексе. Это существовало ещё до Адипана, до Семёрки, до любых законов, которые ваши люди защищали с тех пор! Более того, я её правая рука. Я могу судить об её способности обеспечить собственную безопасность, если в этом есть необходимость. У меня есть это права. Чёрт, да на мне лежит эта ответственность, мать твою!

Когда Балидор промолчал, его челюсти стиснулись, а глаза как будто стали ещё бледнее.

— Она не станет меня слушать, Балидор! Она не воспримет это всерьёз! Ты сам это сказал. Она просто поговорила с этим мудаком! Она отказалась разрывать контакт. Она не использовала гарнитуру, чтобы связаться со мной. Она просто поговорила с ним, будто у неё по графику была запланирована чёртова деловая встреча с ним и Менлимом, и тра-ля-ля, всё замечательно. Будто Терри не похищал нашего ребёнка. Будто он до сих пор не работает с тем мудаком, который пытался убить её меньше года назад. Чёрт, да Терри, наверное, стоял и смотрел, пока они резали её…

Он вздрогнул от собственных слов и ещё сильнее стиснул зубы.

— …Она не может принимать решения относительно собственного благополучия, ‘Дори. Она не может. Бл*дь, она это явно доказала. И я этого больше не потерплю!

— Ты приковал её к кровати, — напомнил ему Балидор, глянув поверх плеча Ревика на остальную часть комнаты, чтобы убедиться, что его слова не будут услышаны. — Ненз. Подумай об этом. Что именно она должна была сделать, когда ты…

— Ты удовлетворишь моё ходатайство? — рявкнул Ревик. — Мне придётся делать это силой, Балидор? Или ты не понимаешь, какой тут подтекст?

Балидор уставился на него.

Услышав слова другого мужчины, он почувствовал, как напряглось его тело от понимания этих слов.

Возможно, им действительно придётся его сдерживать.

Как минимум, им придётся приказать ему вернуться в резервуар.

Однако если говорить откровенно, Балидор не был уверен, что это не усугубит ситуацию — хотя бы потому, что у него будет слишком много времени, чтобы вариться в собственных страхах и нехватке контроля. Возможно, отчасти его проблемы вызваны тем, что его уже слишком долго продержали взаперти.

Ощутив очередной импульс дурного предчувствия и заряды, змеящиеся в aleimi Меча, он принял решение.

Он послал сигнал Врегу.

Тут же ощутив присутствие другого мужчины, он облегчённо выдохнул.

«Ты нужен мне здесь, брат», — коротко послал он.

«Я это слышу, — проворчал собеседник. — Многие из нас слышат это, бл*дь, — его мысли сделались ещё ворчливее. — Но зачем там мы? Тебе лучше позвать её. Скажи ей призвать своего мужа к ноге. Желательно прежде, чем он взорвёт корабль».

«Ты правда думаешь, что это хорошая идея, брат? — резко послал Балидор. — Ты же понимаешь, что её появление здесь может обострить ситуацию? Его страх связан с ней. Если вовлечь её, всё может стать только хуже или перерасти в семейный спор, чреватый последствиями в масштабе полноценного мятежа. Ты правда хочешь видеть, как они оба взорвутся? С использованием телекинеза?»

«Пожалуй, ты можешь продавать билеты на такое», — пробормотал Врег, усмехнувшись.

«Да, — коротко ответил Балидор. — Прямо перед тем, как авианосец затонет. Вместе со всеми нами».

«Что с ним не так?» — осмелился поинтересоваться Джон, находившийся рядом с Врегом.

«Что с ним не так? — Балидор невесело рассмеялся. — Мужчина, который пытал его и промывал мозги на протяжении всего его детства, хочет убить его жену».

Услышав свои мысли, сформулированные таким образом, Балидор почувствовал, что его свет дрогнул и перестроился вокруг него, и осознал, что понимает больше, чем думал.

«Чёрт подери, Джон, — добавил он. — Менлим один раз уже сумел убить её. Более того, он хочет заполучить их ребёнка. Он уже серьёзно навредил свету Элаши и, возможно, этот вред перманентен».

Подумав об этом в контексте запроса Меча, Балидор стиснул зубы.

«Слушайте, в данной ситуации он не выходит за рамки своих прав, — признал он спустя несколько секунд. — Возможно, у него даже имеются основания. Формальные, имею в виду. Мне придётся заглянуть в соответствующие кодексы, но, похоже, он уже провёл предварительное исследование. И Врег, я думаю, он прав в этом отношении. Если он всерьёз хочет взять на себя решения относительно её безопасности, я думаю, нам стоит донести это до Совета… как минимум проконсультироваться с Тарси. Мы не можем допустить, чтобы он взбунтовался в вопросах фактической власти, а он может это сделать, если мы не выслушаем его как следует. И это будет такая полная катастрофа, которую я себе сейчас даже вообразить не могу».

Когда оба мужчины промолчали, Балидор заставил свой свет успокоиться и постарался погасить заряд, который всё ещё питал его aleimi от света Ревика.

«Ты поднимешься сюда или нет? — послал Балидор. — Врег?»

Подумав это, он посмотрел вверх, оценивая Меча взглядом, пока другой мужчина продолжал расхаживать перед его столом.

Элерианец явно знал, что Балидор говорит с кем-то другим. Он даже мог знать, с кем. Пока что это не злило ещё сильнее, чем прежде. Так что он, должно быть, слышал как минимум часть мыслей Балидора.

Врег шумно вздохнул в сознании Балидора.

«Ты неудачно выбрал время, Адипан», — послал он.

Балидор стиснул зубы, но сумел не напомнить другому мужчине, что он отнюдь не выбирал этот момент по своей воле.

Врег всё равно ему ответил.

«Верно, — признал Врег. — Но я не думаю, что в таких обстоятельствах будет безопасно винить босса… в чём-либо, — вздохнув, он добавил: — Где Чандрэ? Она обычно хорошо с ним справляется».

«Джон же сейчас оправился, нет? От ранения? — Балидор помедлил, заставляя свой свет успокоиться. — Если он не готов это делать, ты можешь сам сюда подняться, командир Врег? Если Джон хочет, возможно, вы оба сможете прийти? Я также позову Чандрэ… и Юми. Но Джон обычно способен урезонить его лучше, чем они. Лучше всех, на самом деле, включая даже его жену. Помощь мне не помешает. Я говорю совершенно искренне, брат».

Балидор ощутил невесёлую улыбку в свете другого мужчины.

«Уже выходим, — послал Врег таким же ворчливым тоном. — Попробуй удержать его там, Адипан. Похоже, он готов дать дёру. Джон сказал, что поговорит с ним. Но предупреждаю. Мосту это тоже может не понравиться, если судить по моему последнему разговору с ней».

Балидор нахмурился, ощутив очередной проблеск дурного предчувствия.

Прежде чем он успел придумать ответ, Врег исчез из его света.

Подняв взгляд, Балидор осознал, что позволил себе слишком затеряться в Барьере и в разговоре с другими мужчинами.

Он также осознал, что Врег был прав.

Дигойз Меч ушёл.

Ревик преодолевал по две-три ступеньки за раз, скатываясь по перилам между решётчатыми площадками, где это было возможно. Он сосредоточился лишь на том, чтобы двигаться быстро, но не заботился о направлении.

Он знал, что к этому времени они наверняка ищут его.

Чем меньше он думал о точке назначения, тем лучше.

Он всё ещё не уложил в голове всю планировку авианосца, не знал мелких деталей, которые действительно помогли бы сократить путь с одного конца корабля на другой.

Он нечасто бывал на американских кораблях.

Даже во Вьетнаме он большую часть времени проводил на суше или в воздухе.

Корабль мог отличаться от того, что американцы использовали в ранних войнах, но он всё равно ощущался американским. Из-за этого ему сложнее было уложить в голове логику планировки по сравнению с тем, что он помнил о больших русских кораблях или о тех, на которых он плавал за Германию.

Четыре палубы над взлётно-посадочной палубой ангара казались ему странным решением. На кораблях, на которых он плавал ранее, имелась всего одна палуба над главными ангарами, а нижние уровни занимались ядерными боеголовками, реакторами, машинными отделениями, прачечными, кладовками, комнатами отдыха, а в последние годы даже помещениями для обработки данных. Ангары этого корабля располагались на уровне воды, потому что органическое поле и буферные блоки здесь были более эффективными, чем их предыдущие магнитные версии.

Так что да, он понимал тактические причины такого размещения ангара, но непривычность планировки дезориентировала его.

Балидор и команда проделали огромную работу по модификации стандартных параметров, что тоже не помогало. Их видящие как чокнутые продолжали модифицировать эту штуку, добавляя органику и даже камень, чтобы содействовать созданию более сильных конструкций (камень, в особенности гранит, отлично помогал создавать основания для конструкций). Они также трансформировали значительную часть самого крупного из трёх хранилищ, чтобы выращивать еду и содержать домашних животных, разместить оборудование для обессоливания морской воды и хранить запасы воды, бочки с водорослями и прочее.

Так что да, Ревик до сих пор пытался запомнить всё, что проделал Балидор.

Он практически предоставил Адипану полную свободу действий в отношении этого проекта, пока сам работал из Сан-Франциско. Он изумился тому, что они сумели сделать за такое короткое время, учитывая то, как мало ресурсов он тогда выделял на этот проект. Авианосец не должен был служить их постоянной базой, но пока они выслеживали Списочников и по причинам безопасности не оставались на одном месте, Ревик не мог и мечтать о лучшем варианте.

И всё же он хотел бы лучше знать корабль. Учитывая, что вело на них охоту, он хотел знать каждый дюйм этого бл*дского корабля. Он по возможности занимался этим в резервуаре, запоминая параметры и изменения, которые Балидор указывал в журнале действий, но ничто не заменяло времени, проведённого в реальных условиях, где он мог своими глазами подмечать детали и исправления, где он мог использовать трёхмерные зоны своего света, чтобы делать снимки отдельных нюансов.

Большую часть утра он именно этим и занимался — ходил по коридорам корабля, служебным ходам, верхним палубам, контрольной вышке и аварийным проходам, чтобы познакомиться с этим местом.

Отчасти он пользовался этим, чтобы успокоить себя.

Он также делал это для того, чтобы отвлечься от мысли о своей жене, прикованной к их кровати.

Воспоминание вызвало непрошеный прилив боли, который он сердито вытолкнул из своего разума.

Он поверить не мог, что она ему не сказала.

Разве они не поклялись, перед богами и всеми остальными, бл*дь, говорить друг другу всё? Почему она не позвонила ему в ту же секунду, когда Териан вошёл в ту комнату?

Чёрт, Балидор говорил о мятеже. Почему, бл*дь, Балидор не связался с ним, пока это происходило? Что, Балидор теперь ему не подчиняется?

Он сильно подозревал, что знает ответ на этот вопрос.

Он чувствовал, что корабль поворачивает.

Он почувствовал это вскоре после того, как ушёл из контрольной вышки и от Балидора.

Он слышал в конструкции шепотки о новых приказах, о новом месте назначения.

Он знал, что Балидор пока что держит это место назначения более-менее в секрете, сообщая только тем, кому нужно это знать, но многие видящие уже заметили перемену. Он знал, что Балидор тоже следует приказам, и идея исходит не от него, не от руководства Адипана, и не от Тарси.

А значит, эти приказы могли поступить только из одного места. От одной личности.

Элли.

Она приказала им сменить курс.

Она приказала им направляться в Дубай.

Вспомнив, что сказал ей Териан через виртуальную конструкцию, Ревик заскрежетал зубами, заметив овальный приподнятый подход, и проскользнул мимо небольшой группы смеющихся людей, которые направлялись к носу корабля. Нахмурившись, он окинул взглядом ещё несколько овальных дверей, проскочив последний сегмент данного коридора. Мельком проверив своим светом планы, он сменил направление, покинув этот ряд кают для персонала и пройдя по узкому свинцово-серому коридору, который вёл к открытой зоне главных ангаров, на несколько этажей выше взлётно-посадочной палубы.

Увидев несколько видящих, работавших, похоже, над сегментом электрических систем и, вероятно, добавлявших органический компонент к выключателям, Ревик сохранял нейтральное выражение на лице и кивнул им, надеясь, что они вообще не обратят внимания на его пребывание здесь.

Его положение сопровождалось одной проблемой — все его узнавали.

Как они пялились на Элли, так они пялились и на него, хотя чаще отворачивались, когда чувствовали, что он это замечает. Он заметил, что с Мостом люди и видящие были более склонны считать, что у них есть на это право. Они не просто пялились на неё; иногда они следовали за ней. Некоторые даже пытались прикоснуться к ней, погладить по волосам, потрогать одежду, руки, ступни.

Большую часть времени Ревик не возражал, но в данный момент абсолютно, бл*дь, всё вызывало у него паранойю. Он беспокоился о кротах, яде на коже, органическом оружии, ассасинах.

Он беспокоился обо всём.

Элли, видимо, не беспокоилась ни о чём. Она могла схватить незнакомца за руку, держать её несколько минут, говоря с ним, подходила так близко, что её можно было запросто убить даже очень посредственному киллеру.

Подумав о ней, он тихо прищёлкнул языком, стараясь успокоить свой гнев.

Он знал, что винить её в этом иррационально. Он знал, но ему было всё равно, бл*дь. В данный момент ей повезёт, если он не прикуёт её к постели навсегда.

Дубай.

Иисус бл*дский Христос.

Всего-то самый охраняемый из существующих городов Тени.

Его челюсти сжались ещё сильнее. Он ухватился за поручень и завернул за угол верхнего коридора, быстрее зашагав к лестницам в дальнем конце. Она приказала им спланировать операцию по Дубаю. Она сделала это после того, как Териан сказал ей отправиться туда. Бл*дский Терри. Она совсем из ума выжила?

Почему бы ей тогда просто не вручить Лили Тени прямо сейчас?

То, что Терри сказал им отправиться в Дубай, практически равнялось рукописному приглашению от самого Менлима.

Эта мысль заставила его ещё сильнее заскрежетать зубами.

Он пытался твердить себе, что не всё так просто.

Элли видела сны о Дубае.

У неё имелись свои проблемы со Списками Смещения, с событиями в Азии, даже с Терианом. Последние несколько недель она как одержимая смотрела каналы о Китае и Пекине — по крайней мере, когда не смотрела как одержимая на их дочь через органическое окно.

Воспоминание об их дочери одновременно смягчило его злость на жену и вызвало очередной прилив раздражения. Она отдала приказ, даже не поговорив с ним. Учитывая, на каком моменте они только что разошлись, и что стояло на кону для них обоих, один лишь этот факт злил его настолько, что он даже не хотел её видеть. Не сейчас.

Пока он не позаботится кое о чем.

На следующей площадке он обнаружил очередную лестницу и пошёл по ней, ступая так, чтобы край ступеньки упирался во внутренний свод его стопы через туфли, и используя руки, чтобы контролировать скорости при спуске на палубу внизу. Спустя ещё две лестницы он спустился на палубу главного ангара на уровне воды, где находился резервуар Барьерного сдерживания.

Странность планировки авианосца снова выбила его из колеи на мгновение.

Он осмотрелся по сторонам, используя планы, чтобы сориентироваться, вспомнив детали тех технических параметров из своего поверхностного знания привычек американской армии, и где им обычно нравилось размещать некоторые вещи по сравнению с русскими или немцами.

И всё же ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где он находится при заходе с этой стороны.

Несколько видящих из Адипана в шутку переименовали авианосец в «U.S.S[3]. Вэшентаренбуул» после особенно тяжёлого дня подготовки корабля в доках Портленда, штат Мэн.

Имя так и приклеилось.

Шесть видящих даже написали краской «U.S.S. Вэшентаренбуул» на боках корабля, закрасив изначальное имя, данное армией США — то ли «Раптор», то ли «Сокольничий», то ли «Морской Орёл», что-то такое.

На корабле имелось три главных ангара. Ангары 2 и 3 вмещали резервуары Барьерного сдерживания, где он сам жил с Элли, и где размещались Лили, Касс и Мэйгар. Этот сегмент хранилища также вмещал оружейную, кое-какие наиболее важные органические машины и полностью оборудованную станцию охраны с камерами для допроса и временного содержания, которые в настоящий момент пустовали.

Сурли, их последний недопленник, был выпущен — тоже по приказу Элли.

Он жил где-то в каютах видящих, наверху.

Ревик держал язык за зубами, но это его раздражало.

Он пока что мало бывал в ангаре 1, но знал, что это самое крупное помещение, которое вело к главной стыковочной зоне в передней части корабля. Та стыковочная зона, находившаяся в тени расположенной сверху взлётно-посадочной палубы, уже несколько раз открывалась, чтобы принять на борт пассажиров после эвакуации из Нью-Йорка.

Теперь они хранили там примерно 90 % скоропортящихся продуктов и еды, а также несколько вертолётов, которые не закрепили на взлётно-посадочных полосах. Домашние животные, семена, растения, злаки, бобовые, замороженная, сушёная и консервированная еда, молодые деревца и даже небольшая теплица — всё это располагалось в том ангаре вместе с вертикальными ящиками для рассады, которые закреплялись на вращающихся лебёдках и тянулись до самого потолка. Над его головой металлические опоры пересекались длинными Х-образными фигурами между более массивных металлических балок. Верхние уровни взлётно-посадочной палубы окружали его прямоугольником неправильной формы, обрамлённым коридорами, которые уходили в главные жилые зоны корабля.

В некоторых коридорах он заметил видящих. Некоторые уставились на него, хоть и пытались скрыть эти взгляды.

Он чувствовал, что Балидор его ищет… а теперь ещё и Джон с Врегом.

Однако ему было уже всё равно.

Он опередил их, добравшись сюда. Это всё, что имело значение.

Ниила увидела его только после того, как он очутился прямо позади неё.

Ревик смотрел, как разведчица спешно вскакивает на ноги, скинув ноги с консоли и резко поднявшись с мягкого стула за станцией охраны. Надо отдать ей должное, она сумела сделать это, не меняя выражения лица.

Опять-таки, она была экс-Повстанцем. Субординацию в них вбивали ещё более безжалостно, чем в Адипане.

Как только она встала перед ним, он щёлкнул пальцами.

— Мне понадобится твой пистолет, — сказал он.

Ниила уставилась на него, затем в коридор, ведущих к его секции Барьерного резервуара, где предположительно всё ещё находилась Элли, если она не ушла. Видя, куда смотрит Ниила, Ревик почувствовал, как из его света рябью выходит плотный импульс ярости.

Они реально думали, что он застрелит свою жену, бл*дь?

— Сестра? — холодно произнёс он. — Это был приказ.

Покраснев, Ниила поспешила подчиниться, потянувшись к оружию на поясе. Она расстегнула ремешок кобуры и вытащила серебристый SIG Saur P226 с органическими компонентами, который носила на бедре. Быстро поверив, она на его глазах загнала пулю в патронник и сняла с предохранителя — вероятно, какой-то командой-импульсом.

Она передала оружие рукояткой вперёд.

Затем просто стояла там чуть ли не по стойке смирно, пока он во второй раз проверял патронник и магазин.

— С ДНК-шифровкой? — спросил он.

— Нет, сэр, — пролепетала она.

Он один раз кивнул.

— Я его верну, — сказал он.

Ниила сглотнула, и её свет по-прежнему источал почти панику.

— Сэр? — она сглотнула, но не сдала назад. — Я могу ещё чем-то помочь вам, сэр?

Ревик нахмурился, не отвечая на её пытливый взгляд.

И всё же он невольно испытал облегчение, увидев, сколько бывших Повстанцев работало на этой станции. Он взглянул на Рэдди, смотревшего на них из дверного проёма, который он почти полностью заслонял своими широкими плечами. Помещение позади него также было построено видящими из Адипана, сконструировано непосредственно на грузовом этаже из полуорганических материалов, как и наружные корпусы резервуаров.

Ревик заметил, что тёмные глаза Рэдди тоже смотрели настороженно.

Но с Рэдди Ревик отчётливо читал в этой насторожённости беспокойство об его жене.

Поскольку Ревик знал, что у них нет оснований для такого беспокойства, его это не тревожило, когда он ощутил это во второй раз. В конце концов, он хотел, чтобы они испытывали паранойю, когда дело касалось Элли. Он хотел, чтобы они испытывали паранойю, когда дело касалось Лили.

Когда Рэдди увидел, что Ревик смотрит на него, он ответил настороженным, но вежливым кивком, затем показал рукой за себя.

— Станция полностью оснащена персоналом, как вы и просили, Прославленный Меч, — сказал он. — Оли здесь. И Торек. ещё два агента, Чандрэ и Сита, в Т2 с вашей дочерью, а дополнительный агент, Ванай, стоит у двери её комнаты.

Ревик сухо кивнул.

— Хорошо, — он опустил пистолет вдоль бока, направив дуло в пол. — Я хочу, чтобы вы открыли для меня Т1.

Рэдди и Ниила переглянулись.

Ниила первой посмотрела обратно на Ревика. Её глаза смотрели куда более встревоженно, чем глаза Рэдди, хотя из них ушёл некоторый страх.

Рэдди, казалось, почти испытал облегчение от этой просьбы.

— Сэр? — переспросила Ниила.

— Я что, заикаюсь? — Ревик бросил на неё холодный взгляд. — Отпирайте бл*дскую дверь. Немедленно.

Ниила поколебалась, словно сдерживая себя, чтобы не повторить вопрос.

На поверхности её aleimi трепетала нервозность, и Ревик это видел. Учитывая её ранг, должно быть, он действительно вывел её из равновесия — а значит, она думала об Элли и тех приказах, которые исходили от его жены в данном конкретном отношении.

Как раз когда он подумал об этом, он увидел, что Ниила взглянула на монитор Т3, Барьерной комнаты, которую делили они с Элли.

Он буквально чувствовал, как она задаётся вопросом, не нужно ли согласовать это с Элли.

Разозлившись уже по-настоящему, Ревик послал ей жёсткий импульс света, достаточно интенсивный, чтобы Ниила побелела как полотно и уставилась на него широко раскрытыми глазами.

Прежде чем Ревик успел заговорить, Рэдди с порога нарушил тишину.

— Выполняйте приказ, лейтенант, — предостерёг он.

Ревик перевёл взгляд, замечая жёсткое и сердитое выражение в тёмных глазах Рэдди.

Ниила слегка подпрыгнула, глянув на него. Затем один раз кивнула.

— Конечно, сэр, — она вежливо повернулась к Ревику. — Конечно, Прославленный Меч. Мои глубочайшие извинения.

Рэдди фыркнул, и в его глазах по-прежнему виднелась злость.

Рэдди обладал старой выучкой. Один из изначальных рекрутов Врега.

Ниила кивнула во второй раз, но в её глазах по-прежнему виднелось нескрываемое беспокойство, когда она потянулась к консоли. Её пальцы быстро набрали первичный код безопасности для квадранта Т1. Ревик следил за её руками, пока она управляла ключами безопасности, подтвердив свою личность сканированием ДНК и сетчатки, а также используя Барьерные ключи, содержавшиеся в верхних уровнях её aleimi.

Рэдди уже шёл к двери.

Ревик повернулся, чтобы последовать за ним.

Он держался позади другого мужчины, когда они дошли до соответствующего люка.

Рэдди одной рукой взялся за колесо и обернулся, дожидаясь, пока Ниила завершит разблокировку со своей стороны. В отличие от Ниилы свет Рэдди и его манера держаться источали одобрение, особенно когда он взглянул на Ревика и задержался взглядом на пистолете в его правой руке, чьё дуло всё ещё было направлено в пол.

Ревик даже уловил проблеск самодовольства.

— Есть, — сообщила Ниила.

Ревик стиснул зубы. В этой камере они добавили несколько дополнительных кодов.

Логично. Он не мог сказать, что не одобрял.

Он смотрел, как Рэдди кивает Нииле, затем принимается вводить совершенно другие числа на наружной панели, применяя aleimi-ключи, защищённые щитами от наружной конструкции. Панель открылась, показывая, что требовалось вторичное подтверждение личности, и Рэдди склонился над сканером сетчатки, одновременно прижимая ладонь к плоской сенсорной панели.

Ревик знал, что с каждой сменой ключи и процедуры будут меняться, и ни один видящий не сможет самостоятельно проникнуть в какую-либо камеру.

Более того, ключи проверялись сверху. Каждый раз, когда открывалась эта дверь, кто-то наверху получал сигнал о том, что это происходило.

Последняя часть означала, что он не мог тратить время впустую.

К этому времени они уже могли знать, где он. Зная Балидора и Врега, он в любой момент мог ожидать гостей.

Ревик нетерпеливо прищёлкнул языком.

— Почти закончил?

Рэдди уважительно кивнул и ввёл завершающую последовательность. Как только лампочка загорелась красным, он немедленно принялся вращать колесо на двери, стискивая его обеими руками. Ревик услышал тихий сигнал панели, когда код безопасности был принят.

— Вам понадобится помощь, сэр? — вежливо спросил Рэдди, резко проворачивая колесо. Он выразительно посмотрел на пистолет, который держал Ревик.

— Нет, — пробормотал Ревик, крепче стискивая зубы.

Мужчина опять улыбнулся, в этот раз незаметно.

— Хорошо, сэр.

Рэдди ещё несколько рад провернул колесо с органическим компонентом, ничего не говоря.

Затем в узком коридоре раздался звучный щелчок, разнёсшийся вплоть до высокого потолка трансформированного грузового отсека. Ревик взглянул на наружный корпус двери камеры как раз вовремя, чтобы увидеть, как главная лампа меняет свет с синего на красный, затем начинает мигать, указывая на то, что целостность печати нарушена.

Ревик знал, что как только красный огонёк перестанет мигать, в комнату можно будет получить доступ из Барьера. Это значит, что туда могут получить доступ Дренги, или Менлим… или Териан.

Он не собирался оставлять дверь открытой на такой долгий срок.

Как только Рэдди приоткрыл массивную, 90-сантиметровую панель настолько, что Ревик смог протиснуться, он сразу же оказался на другой стороне.

Он попал в ещё одну камеру восемь на десять метров.

Обернувшись через плечо, он быстро показал Рэдди команду закрыть и запереть дверь. Он почувствовал и услышал, как панель с лязгом захлопнулась за ним, но не поворачивался, чтобы подтвердить это.

Вместо этого он стал осматривать освещённое зеленоватым светом пространство.

Он беглым взглядом окинул меблировку — в основном для того, чтобы знать окружение на случай, если что-то пойдёт не так. Ну, и эта привычка была вбита в его мозг с детства и не раз спасала его. В любом случае, он не мог отключить этот рефлекс, даже если захотел бы.

И всё же взгляд был беглым — лишь каталогизация индивидуальных физических составляющих комнаты.

Они мало что дали ей.

Никаких мониторов, консолей, книг, гарнитур, наладонников и даже кровати такого размера, на которой спали они с Элли. Его взгляд скользнул по одной-единственной кровати с серым покрывалом, похожей на тюремную койку и засунутой в угол комнаты возле металлического стола и стула. Последние были прикручены болтами к полу, наверняка связаны с внутренней электроникой и потому как минимум отчасти являлись органическими.

Постель и постельное бельё были такими же. Они не несли в себе цели наказать, но это определённо напоминало тюремное убранство, а не гостевую комнату.

В комнате не оставили ничего увеселительного.

Сам Ревик лично приказал, чтобы они выдрали из стены монитор прежде, чем она в первый раз придёт в сознание. Подумав о том, что только что сделал Териан, и как он сумел получить доступ в их с Элли комнату, Ревик мог лишь нахмуриться.

Может, в их комнате тоже надо выдрать монитор.

Если не считать скудной меблировки и отсутствия отвлекающих факторов, комната определённо гудела жизнью. Ревик чувствовал разницу в стенах по сравнению с тем единственным разом, когда он побывал здесь. Они явно усилили некоторые меры безопасности в сравнении с оригинальной конфигурацией. Если они сделали это после сегодняшнего взлома, то команда безопасности явно времени даром не теряла.

Судя по тому, что он получил от Элли, взлом произошёл примерно за пятьдесят минут до того, как он вернулся в их комнату. Добавить к этому то время, что он провёл с Балидором, то время, что ушло у него на дорогу сюда и протоколы безопасности, плюс ещё примерно двадцать минут, когда он решительно пытался трахнуть её…

Он выбросил это из головы, но всё же его челюсти сжались.

Два часа. Максимум три.

Ревик сначала нашёл обитательницу камеры, бегло скользнув по ней взглядом. Однако он не потрудился сосредоточиться на ней, пока не осмотрел каждую деталь планировки. Женщина перед ним имела доступ и к столу, и к кровати вопреки длинным цепям, которые приковывали её к дальней стене.

Но ничего больше, подметил Ревик.

Он определил для себя радиус её движений, но это его не беспокоило.

Он знал, что если бы не его жена, эта комната была бы намного менее комфортабельной. Некоторых разведчиков из их команды до сих пор сюда не впускали. От Джона и Врега Ревик слышал, что Элли озвучила некоторым из них специфические угрозы.

Угрозы не были излишними или пустыми, судя по тем слухам между разведчиками, которые доходили до Ревика. Оказывается, некоторые в их команде всё ещё затаили зло из-за случившегося в прошлом году. В их рядах ходили всяческие угрозы, в том числе и угрозы изнасилования, и они не были пустыми хотя бы потому, что видящие в принципе не угрожали, если не были чертовски взбешены.

Однако Ревик ей не угрожал.

Он знал, что Элли осторожничала с ним в отношении этой пленницы, но он ни разу не сказал ни слова. Он ни разу ничего не сделал. Он никогда и никоим образом не вмешивался.

Он даже не просил, чтобы ему разрешили её допросить.

Он позволил Элли определять каждый аспект содержания этой пленницы. Он не ввязывался во все обсуждения о том, должны ли они убить её или оставить в живых. Он уже решил, что не станет высказываться по этому вопросу, если Элли не попросит его прямым текстом — а она этого не делала.

Он передал все полномочия своей жене безо всяких протестов.

До этого момента.

Когда он вошёл, пленница посмотрела на него.

Ревик увидел, как расширились её кофейные глаза, когда она увидела его.

Её теперь уже безупречное лицо слегка замерло от удивления, лишённое шрама, который он видел с тех пор, как делил с ней камеру в Кавказских горах. Он просто стоял там, позволяя ей смотреть на него с каким-то ошеломлённым изумлением.

Он видел и другие вещи, включая разрозненные разряды в её свете, которые вообще не вязались с её телом, её световыми структурами, преломлёнными проблесками её сознания. Будучи отрезанной от Дренгов, чьи частоты вплетались в саму ткань её недавно пробуждённого aleimi, Кассандра Джайнкул, или Война, выглядела странно несинхронизированной, словно разные версии её больше не согласовывались между собой.

Ревик знал, что Элли также сломала некоторые вещи.

Когда его жена вломилась в дверь тех роскошных апартаментов в Нью-Йорке, где Касс держала их дочь, Элли сокрушила практически все верхние aleimi-структуры, которые имелись у Касс. В особенности Элли буквально уничтожила все структуры, которые Касс применяла для своего зарождающегося телекинеза.

Эта мысль доставила ему больше удовлетворения, чем стоило.

Касс продолжала смотреть на него, словно сомневалась в его реальности.

Затем на её полных губах заиграла улыбка.

Ревик смотрел, как в этих карих глазах загорается искорка — в глазах, которые несколько секунд назад выглядели расфокусированными, даже потерянными.

Он поднял пистолет и прицелился ей в голову.

Его устраивало, что она улыбалась ему.

Вид этой усмешки на её губах упрощал то, за чем он сюда пришёл.

— Привет, здоровяк, — сказала она.

Сидя со скрещёнными ногами на полу, она плавно выпрямила своё тело и встала, несмотря на цепи. Ревик смотрел, как она встряхивает своими длинными чёрными волосами, и цепи глухо ударили по полу, овившись вокруг её ног.

Он заметил, что красные кончики её чёрных волос выглядели уже не так драматично, как в последний раз, когда он видел их в ярком освещении того монитора их спальни в Нью-Йорке. Они уже не так ярко контрастировали с её кожей, когда на лице не было макияжа, фирменной красной помады или чёрной подводки, с помощью которых она создавала себе образ какой-то панк-рокерской гейши.

Он позволил прицелу пистолета легко последовать за её головой, пока она вставала.

Он не отводил взгляда от этого прицела.

— Привет, Кассандра, — сказал он, склоняя голову набок. — Ты, наверное, задаёшься вопросом, зачем я здесь.

Уставившись на него, затем на пистолет, она позволила себе улыбнуться во все тридцать два.

— Выломайте бл*дскую дверь! — прогремел Балидор.

Он нёсся, преодолевая по две ступеньки за раз, и помедлил ровно настолько, чтобы сердито посмотреть на Ниилу через виртуальную связь, затем наградить ещё более жёстким взглядом Рэдди, чьё изображение показывало, что высокий видящий прислоняется к косяку у входа в заднее помещение на станции охраны.

— …Боги! — рявкнул Балидор, взорвавшись гневом. — Как вы могли его туда пустить?

— Он босс, — губы Рэдди изогнулись в лёгкой усмешке.

— Вообще-то нет, — холодно напомнил ему Балидор. — Вы её хоть разбудили?

Лицо Рэдди по-прежнему не выражало ни капли угрызений совести.

Он, как Джораг и несколько других бывших Повстанцев, даже не пытались скрыть, как им хочется, чтобы Меч всадил пулю в мозг Касс. Это даже не неуважение к Элисон или её приказам. Они воспринимали это как то, что супруг защищает свою семью — во всяком случае тогда, когда вообще утруждали себя поиском рационального объяснения.

В любом случае, эта ситуация казалась им достаточно личной, чтобы выходить за пределы нормальной цепочки подчинения.

Однако Балидор знал правду.

Большинство из них попросту злилось.

Они злились, что Элли пострадала.

Они злились, что ребёнок Элли пострадал.

Они злились, что их возлюбленного и священного Моста подсадили на вайры, что ребёнка вырезали из её утробы, пока она была слепа и беспомощна из-за беременности. Некоторые злились в целом из-за убийств и всего, что этот вирус, С2-77, отнял у них.

Некоторые настолько преданны Мечу, что злились от его лица.

Некоторые злились потому, что их друзей и любимых убило цунами.

Рэдди потерял своего лучшего друга в том цунами — то есть, в той первой волне, которая ударила по Нью-Йорку. Джокко, ещё один Повстанец с первой войны, утонул, пока пытался вывести своих людей из канализаций. Они гнались за Дитрини, пытаясь спасти Меча, Джона и Мэйгара.

Всё то нападение на отель было операцией Касс. Дитрини служил отвлекающим фактором и средством расчистить дорогу, чтобы Касс смогла уйти с Элли. Если бы не Касс, то никто вообще не полез бы в те канализации. Если бы не Касс, то канализации пустовали бы в момент цунами.

Следовательно, в представлении Рэдди и многих других Касс убила их друзей.

Конечно, Балидор всё это знал.

Он предупреждал Элли об этом, когда они взошли на борт корабля. Он знал, что она отдала приказы, предупреждения, иногда даже откровенные угрозы относительно обращения с Касс в плену. Видящие уступили её напору, но их чувства никуда не делись.

В данный момент всё действительно напоминало чёртов мятеж.

Балидор собирался что-то сказать бывшему Повстанцу, но тут на защищённом канале раздался другой голос.

— Откройте канал, — произнёс голос. — Выведите меня на внутренние динамики.

Балидор споткнулся и чуть не навернулся с лестницы.

Ухватившись за металлические перила, он через плечо обернулся на Врега и Джона, которые почти бегом следовали за ним. Врег нахмурился в ответ, но не замедлил торопливого шага по решетчатой площадке.

Сосредоточившись на виртуальной части своего разделённого сознания, Балидор уставился на Элли, которая стояла перед ним в форме аватара, и её глаза полыхали искрящим светом настолько, что он мог осязать электрический заряд в окружающем Барьерном пространстве.

Это сообщило ему две вещи.

Во-первых, она вышла из резервуара, поскольку он чувствовал её в конструкции.

Во-вторых, она наверняка услышала его мысли о том, что это мятеж.

Её волосы свободно опускались на спину, но на изображении в его гарнитуре она выглядела до странного официально, одетая в чёрные армейские брюки и светло-зелёную футболку. Эта футболка почти совпадала по оттенку с цветом её радужек, когда она активировала самый краешек телекинеза, но он заметил, что она носила ботинки и наладонник, надетый на запястье в защёлкнутом положении.

Посмотрев на неё ещё пару секунд, Балидор осознал, что видит её реальную внешность, а не аватар. Как только он подумал об этом, канал расширился, давая ему прекрасный обзор на станцию охраны и консоль, где стояла Элли.

Элерианка щёлкнула пальцами, адресуя этот жест женщине, которая сидела за консолью.

— Сейчас же, — Элли взглянула на дверь в Т1, где содержалась Кассандра. — Рэдди, я хочу, чтобы ты отпёр замки. Но я хочу немедленно, бл*дь, поговорить с Ревиком. Пожалуйста.

Балидор почувствовал, как что-то в его плечах расслабилось, и он ускорился, перемахнув через перила на металлическую лестницу, встроенную в стену. Соскользнув по ним и ухватившись за края для равновесия, он увидел, как Элли на виртуальном экране сверлит Ниилу гневным взглядом.

Рэдди поклонился ей, затем начал медленно проделывать то, о чём она попросила.

Элли, должно быть, заметила, что мужчина-видящий не очень-то торопится подчиняться, но её искрящие светом глаза оставались сосредоточенными на Нииле. Даже не считая полу-сопротивления Рэдди, она выглядела разъярённой. Но вопреки этому её голос звучал ровно, спокойно, даже на удивление ободряюще, когда она посмотрела на лицо Ниилы.

— Сейчас же, лейтенант, — произнесла она. — Открывайте канал.

Я не поворачивалась к остальным лицом до тех пор, пока люковая дверь не закрылась за удаляющимся силуэтом моего мужа.

Посмотрев на них, я отказывалась вздрогнуть под их коллективными пристальными взглядами.

Я видела, что Джон, Ниила, Чандрэ — даже Врег — с отвисшими челюстями уставились на дверь резервуара, но никто не издал ни звука, когда они перевели взгляды обратно на меня. Те видящие, которые оставались на станции охраны, тоже уставились на меня.

Осознав, что я ни с кем из них не сумею поговорить здесь, даже если бы Рэдди и Оли не сверлили меня убийственными взглядами с порога, я посмотрела на Балидора. Я поджала губы, заметив, что он смотрит на меня с беспокойством на точёных чертах лица, а в светло-серых глазах стоит ещё более явная тревога.

— Мы можем где-нибудь поговорить? — я взглянула на Джона и Врега, затем на Балидора и Чандрэ. — Вы четверо. Я хочу поговорить с вами. Сейчас.

Они все как будто неловко потоптались и переглянулись, что только разъярило меня, потому что я легко читала их мысли.

Они думали, что я веду себя иррационально.

Они ожидали какой-то взрывной ссоры между мной и Ревиком, которая может спалить весь корабль, и они не хотели попасть под перекрёстный огонь.

Они предполагали, что в этом разговоре я попрошу помощи с тем, как мне контролировать Ревика, или наказать Ревика, или даже попытаюсь перетащить их «на мою сторону» в той конфронтации, которой они ожидали. И хотя я не могла до конца развеять их опасения и заверить их, что мы с Ревиком не взорвём корабль, остальные их предположения знатно меня взбесили.

По правде говоря, они разозлили меня намного сильнее, чем Ревик, и даже сильнее чем Рэдди, когда он открыто не подчинился мне перед остальными.

— Сейчас же, — произнесла я. — Это была не просьба.

В этот раз Балидор кивнул. Один кивок в манере видящих, за которым последовал низкий поклон, и он показал жест Моста у виска, опуская другую ладонь.

Это был более старомодный способ отдания мне чести, вроде того, что сделал Ревик.

Подавив своё нетерпение из-за их нескладных попыток задобрить меня, я стала ждать, потому что Врег склонился над консолью, набирая код безопасности и бормоча Нииле на прекси, что мы воспользуемся одной из комнат для допроса.

Затем Врег прямо посмотрел на меня, и его тёмные глаза выражали почтение.

— Мне сначала нужно кое о чём позаботиться здесь, Высокочтимый Мост.

Почувствовав, что он имел в виду, я кивнула, с чувством взмахнув рукой.

— Делай. Мы подождём.

Врег кивнул, затем склонился над Ниилой во второй раз.

Я мельком улавливала, как он посылает ей данные по связи; в основном это казалось смены кодов безопасности на всех камерах и информировании Юми, чтобы та спустилась и проследила за сменой персонала после увольнения Рэдди. Он также приказал, чтобы Юми связалась с ним сразу же, как только закончит с этим, чтобы они смогли обсудить кандидатуру нового надзирающего над станцией охраны. Затем он отдал Нииле дополнительный приказ усилить охрану всех четырёх камер, особенно у Лили — учитывая приказы Ревика и мои.

Я хотела, чтобы это было выполнено, так что не возражала подождать, пока это делается.

Что меня не устраивало, так это постоянное переглядывание между Джоном и Балидором, которые безмолвно совещались по поводу того, кто из них попытается меня урезонить, как только мы окажемся наедине в допросной камере.

Я не уловила всех деталей, но суть поняла.

Они думали, что я слетела с катушек.

Балидор также считал, что я без надобности провоцирую Ревика… может, даже думал, что я ошибаюсь, а Ревик прав. Или как минимум что у Ревика есть основания для некоторых его жалоб.

Я не желала обсуждать это с ними.

Когда в задней части открылась камера допроса, я обошла консоль безопасности, направляясь в коридоре за ней и протискиваясь мимо Оли и Торека, пока те быстро не убрались с моего пути. Они оба поклонились, несмотря на ворчание, которое всё ещё исходило от разума Оли, не говоря уж о более громких протестах, выплёскивавшихся из света Рэдди.

Я также чувствовала в Рэдди противоречие, и теперь его злость смешивалась почти со стыдом.

В конце концов, он был Мифером. Возможно, он не жалел о своём решении дать Ревику время для убийства Касс, но я чувствовала его стыд из-за того, что он не подчинился мне.

В целом Рэдди мне нравился.

Но я не могла спустить ему с рук такое дерьмо, и все здесь это понимали.

Когда я прошла мимо Торека, его свет разрывали ещё более сильные противоречия.

Мы с Тореком всегда хорошо ладили, и хоть он явно не желал влезать в гущу проблем между мной и Ревиком, я чувствовала, что он испытывает смешанные чувства из-за того, что не попытался сделать большего. Ревик десятки лет был его другом. Они жили рядом в Лондоне, пока Ревик работал на Британию. Терек примкнул к Повстанцам только из-за того, что его попросил Ревик, хотя, по словам Ревика, у него имелись и религиозные наклонности. Просто он не слишком громко выражал их и считал религию скорее личным делом каждого.

Торек мне тоже нравился.

Кивнув ему по дороге, я прошла в проём в стене из органического металла.

Пространство тут же разделилось на два коридора с низкими потолками.

Один из них вёл к ряду камер для содержания и допроса справа от меня, другой — к хранилищу оружия и оборудования слева.

Я пошла в правый коридор, теперь уже чувствуя, что Балидор идёт за мной, и получив от него номер комнаты, которую мы собирались использовать. Джон и Врег шли следом, оба ощущались обеспокоенными, а Чандрэ замыкала шествие.

Я дёрнула дверь нужной комнаты и вошла, сразу встав по другую сторону стола, а затем повернувшись и дождавшись, когда они все зайдут.

Комната была простой, ничего лишнего. На самом деле, она напоминала конференц-зал с одной из моих дерьмовых временных работ после школы искусств в Сан-Франциско, только с более дорогим оборудованием.

Трёхметровый полуорганический стол из полированного металла длиной занимал большую часть пространства, и на обоих концах его овальной поверхности были вмонтированы два монитора. Шестнадцать простых металлических стульев с низкими спинками стояли вокруг. Третий монитор, простиравшийся во всю длину стола, был встроен в стену, и это говорило мне, что здесь наверняка присутствовали все функции виртуальной реальности.

Балидор закрыл дверь за нами.

Я использовала гарнитуру, чтобы отключить обычное наблюдение в комнате. Не дожидаясь, когда кто-то из этой четвёрки сядет, подойдёт ближе ко мне, откроет рот или сделает вообще что угодно, я заговорила, перебив их всех прежде, чем они успели начать.

— Смотрите, — сказала я. — Я не желаю это выслушивать. Ни от кого из вас. Ни единого бл*дского слова обо мне, о Ревике… о том, что я только что сделала.

Они все стояли по другую сторону стола с открытыми ртами.

Как только я заговорила, их разумы притихли, но реакции не были одинаковыми. Врег и Балидор казались слегка удивлёнными. Чан я вообще не могла прочесть. Я видела, как Джон нахмурился — его лицо сохраняло свою нормальную, ну, выразительность.

Я осознала, что Джон даже выглядел взбешённым.

До меня дошло, что он всерьёз собирался пропесочить меня за то, как я только что обращалась с Ревиком, особенно потому, что я сделала это перед другими людьми.

— Я знаю, что я сделала, — произнесла я, обращаясь к Джону. — Поверьте мне, я в курсе. И поверьте, мне ещё придётся за это поплатиться, — ощутив импульс боли, затрепетавший в моём свете, я стиснула зубы. — Мы здесь не для этого. Я хочу поговорить с вами о другом.

Молчание сгустилось.

Я заметила очередное переглядывание, особенно между Джоном и Врегом. Похожие, но всё же иные взгляды пронеслись между Врегом и Балидором.

— Серьёзно, — сказала я. — Я не хочу слушать ни единого бл*дского слова о Ревике. Я разберусь с этим, ясно? Я хочу поговорить с вами о вчерашнем дне. О Детях Моста. И под этим я не имею в виду вашу осведомлённость о личных отношениях между Ревиком и представителем той группы, которого мы встретили прошлой ночью.

Они снова уставились на меня.

В этот раз удивление ни с чем нельзя было спутать.

Джон выглядел особенно опешившим, особенно из-за последней моей фразы.

— Личные отношения? — выпалил Джон. — Какое, чёрт подери, Ревик имеет отношение к этому? — он посмотрел на Врега, затем на Балидора, словно ожидая, что они пояснят.

— Он не имеет к этому никакого отношения, — произнесла я с явным предупреждением. — Как я и сказала.

Джон захлопнул рот, но его лицо выражало ещё больше озадаченности, если уж на то пошло.

Затем Врег прочистил горло, показывая ладонью знак Моста.

— Завязывайте с этим официальным дерьмом, — рявкнула я. — Иисусе. Просто говори уже, Врег.

Джон слегка подпрыгнул, затем нахмурился, глядя то на меня, то на Врега. На мгновение мне показалось, что он может что-то сказать о том, как я только что говорила с собственным мужем, но Врег положил ладонь на руку Джона, словно успокаивая его, и обратился ко мне.

— Возможно, я просто не хочу, чтобы меня тоже разжаловали, принцесса? — произнёс Врег с лёгким весельем в голосе. — Сегодня это, похоже, случается на каждом шагу… так что уж прости меня за то, что я немного осторожничаю.

Когда я не ответила, он снова поклонился. Я невольно заметила, что закончив, он держал голову немного ниже обычного. Одарив меня осторожной улыбкой, он наблюдал за моими глазами.

— Что именно ты хочешь обсудить касаемо этой группы, Высокочтимый Мост? — вежливо спросил он.

Я посмотрела на Балидора, который единственный из всех не выглядел сбитым с толку.

Вместо этого он настороженно наблюдал за мной, и его челюсти оставались напряжёнными.

Судя по его выражению, теперь он прекрасно понимал, почему я выбрала такой состав группы для этого разговора. Я откровенно планировала наехать на него толпой и сейчас видела, что он это осознаёт, оценивая мои глаза.

— Балидор их знает, — прямо сказала я. Положив руку на своё бедро, я показала на него другой ладонью. — Я знаю, что ему это не понравится, но я ищу ясности, братья и сестры. Балидор знает видящего, с которым Джон столкнулся прошлой ночью. Его имя Даледжем. И он служил в Адипане под началом Балидора до того, как его завербовали в Детей Моста.

Позволив своим словам повиснуть в воздухе на несколько секунд, я продолжила пристально смотреть на Балидора.

— Мне сообщили, что вся остальная информация об этой группе, о том, кто ею управляет, и о том, какое отношение они имеют ко мне и к нам, сообщается строго по необходимости, — добавила я. — Более того, мне сказали, что из соображений безопасности я не включена в эту привилегированную группу. Я намереваюсь задать некоторые из этих вопросов своему мужу, поскольку он тоже ранее знал о существовании этой группы. Но я подумала, что начать это обсуждение можно отсюда.

Тишина в комнате сгустилась.

Теперь Чандрэ, Врег и Джон уставились на Балидора.

В особенности я заметила гримасу хмурой злости на лице Врега.

— По вашим лицам я вижу, что никто из вас тоже не был сочтён достойным этой группы, которой «нужно знать», — сказала я, переводя взгляд на Балидора. — И хоть я понимаю, что у тебя наверняка имеются весомые причины молчать, брат Балидор… Поскольку у тебя всегда есть весомые причины для любых решений, которые ты принимаешь в отношении своих посредников… Признаюсь, у меня уже не хватает терпения на все эти секреты и расколы, которые сейчас царят в моей руководящей команде. Секреты о свете Ревика, об его узах с конструкцией Менлима, — я наградила Балидора очередным жёстким взглядом. — Секреты о загадочных группах, которые мне то ли враги, то ли друзья.

Крепче стиснув зубы, я отбросила формальности.

— Как, бл*дь, я должна тут действовать? — потребовала я, хлопнув ладонью по органическому столу. — Серьёзно? — я сердито посмотрела на Балидора. — Как я должна принимать тактические решения? Моя же бл*дская команда не доверяет мне секретную информацию!

Когда я подняла взгляд в этот раз, Балидор побледнел.

Врег теперь тоже выглядел взбешённым, как и Джон. Я не могла сказать, на кого злится Джон, но по лицу Врега было предельно понятно, что теперь его гнев нацелен на Балидора.

— Как мы вообще будем это решать? — спросила я.

Когда никто не заговорил, я вновь обвела всех их взглядом.

— К кому мне идти, чтобы разрешить эту ситуацию? — потребовала я. — К Совету? К Тарси? Кто, бл*дь, тут на самом деле главный? И если это не я, кому я должна передавать свои рекомендации? — мой взгляд метнулся к лидеру Адипана. — Тебе, Балидор?

Пристально глядя на него, я увидела, как его свет заискрил, содержа в себе больше эмоций, чем я когда-либо видела в нём — во всяком случае, вне личных ситуаций. Осознав, что поставив под сомнение его преданность, я только что ударила по самой основе его личности, я нахмурилась.

Щёлкнув языком, я уставилась в стол, качая головой.

— Я не могу так, — сказала я, глядя на каждого из них. — Я, бл*дь, не могу так. Вы все понимаете, что я говорю? Если вы хотите видеть главным кого-то другого, так, бл*дь, поставьте главным кого-то другого. Хотите, чтобы Ревик снова стал главным, как во время моего отсутствия? Ладно. Я буду отвечать перед Ревиком. Не задавая никаких вопросов. Если все этого хотят, так и сделаем. Но я не потерплю такого дерьма и лжи от собственной команды.

Когда я обвела их взглядом в этот раз, они все побледнели.

Врег переступил с ноги на ногу, затем посмотрел на остальных.

— Нам нужно донести это до Совета? — потребовала я.

И именно та, кто реагировала как будто меньше остальных, ответила первой.

— Нет, — твёрдо сказала Чандрэ.

Шагнув вперёд со своего места у двери, она сердито посмотрела на остальных, скрестив руки на груди.

— Я люблю Меча, — сказала она, выпятив подбородок. — Я последую за ним, если мой Мост так прикажет. Я отдам за него жизнь, если она потребует и этого, — она посмотрела прямо на меня. — Но мой лидер — ты, Высокочтимый Мост. Не он.

Я ощутила импульс согласия от Врега, который сердито посмотрел на Балидора.

— Поддерживаю, — грубовато сказал Врег.

Услышав там эмоции, я посмотрела на него, затем на Джона, который тоже казался сердитым.

Выдохнув от раздражения, которое я ощущала от света Балидора вместе с его закрытостью, я посмотрела на стол, опираясь на зеркальную поверхность обеими ладонями.

— Я знаю, что ты сейчас отнюдь не в восторге, брат Балидор, ведь мы ополчились против тебя, — я покачала головой, мягко щёлкнув. — Но я решила задать этот вопрос сначала таким образом, в малом кругу людей, а не выносить его на публичное обсуждение, — я оценила выражение, стоявшее в его серых радужках. — Возможно, мне стоит спросить тебя об этом. Ты согласен, что в нашей цепочке командования есть проблема?

Я видела, как в глазах Балидора промелькнуло другое выражение, и часть злости ушла из его света.

После очередной паузы, во время которой он размышлял, он резко расслабился.

— Да, — ответил он, выдохнув.

— Тогда что ты предлагаешь? — твёрже спросила я. — Что ты мне предложишь, при условии, что ты вообще хочешь предложить совет?

Над этим Балидор тоже задумался.

Я наблюдала, как более глубокое понимание отражается на его лице и свете в той манере, которой я не видела прежде, особенно во время разговора на пирсе прошлой ночью.

— Думаю, ты права, — Балидор поднял глаза, встречаясь со мной взглядом. Я почувствовала извинение в его свете ещё до того, как он его озвучил: — Я приношу свои искренние извинения, Высокочтимый Мост. Ты абсолютно права, здесь я поступил неправильно… и текущая ситуация недопустима. Своими действиями я непреднамеренно допустил, чтобы информация разделилась, а не дошла до тебя и всей твоей руководящей команды в чистом виде.

Помедлив, Балидор нахмурился, и его глаза сделались отрешёнными, пока он, казалось, продумывал конкретные варианты.

— …Если ты дашь мне несколько часов, — продолжил он, — я попытаюсь связаться с лидером Детей Моста.

Врег резко развернулся к нему, и его почти чёрные глаза выражали плохо скрываемую ярость.

— Ах ты свиноёб. Ты поддерживаешь с ними контакт?

Балидор стиснул челюсти. Его взгляд не отрывался от моего.

— Если ты дашь мне это время, Высокочтимая Сестра, — продолжил он почтительным тоном. — …Я прямо спрошу у неё, можно ли освободить меня от данной ей клятвы — не сообщать ничего об её людях или ей самой ни единой живой душе, — он поколебался, и его взгляд выражал извинение. — В том числе и тебе, Высокочтимый Мост.

Я удивлённо моргнула.

Обдумав его слова, я кивнула в манере видящих.

— Хорошо, — сказала я.

Он кивнул, затем снова посмотрел мне в глаза.

— Я также поговорю с Тарси, — добавил он, и его взгляд выражал иной подтекст. — О другом вопросе, который ты подняла — относительно света твоего мужа и наших опасениях из-за его потенциальных взаимодействий с конструкцией Менлима.

В этот раз я почувствовала, что мой свет открывается по-настоящему.

— Спасибо, — сказала я. — Я буду очень благодарна. Особенно потому, что я по-прежнему планирую, чтобы мы совершили попытку эвакуации из Дубая.

Воцарилась долгая пауза, во время которой никто не говорил и не шевелился.

Я снова вздохнула.

— И ещё одно, — я выпрямилась, ощущая, как напряжение слегка уходит из моих плеч.

— Что, Высокочтимый Мост? — осторожно спросил Врег.

Я окинула их всех взглядом, слегка развеселившись из-за их насторожённости.

— Лили, — сказала я. — Я хочу знать, когда Лили сможет выходить из резервуара. На пробной основе, — я прочистила горло и провела пальцами по волосам, только тогда осознав, что они всё ещё влажные после душа, который я приняла. Мягко щёлкнув языком, я покачала головой. — Как минимум, ей нужен контакт с другими людьми. Мы с Ревиком обсуждали это, и мы попросту не можем бывать там так часто, как нам хотелось бы. Я знаю, что все вносят свой вклад, и мы оба это ценим, но нам хочется, чтобы у неё была возможность играть с другими детьми. С человеческими детьми, если тут нет детей видящих. Будет идеально, если она сможет играть просто на корабле, а не торчать всё время в этой чёртовой камере. Но пока что мы будем рады любому варианту, который будет соответствовать требованиям безопасности.

В комнате опять воцарилась тишина.

В этот раз при взгляде на Джона я увидела понимание в его глазах. В глазах Врега я тоже видела это, а в уголках его губ играла улыбка.

Почему-то просто почувствовав перемену во Вреге и Джоне, я осознала, что тот жаркий разряд в моём свете угас. Моё облегчение усилилось, может, просто потому, что они испытали облегчение из-за того, что я не ухожу с должности. Я перевела взгляд на Балидора и на его лице тоже увидела понимание.

Я также видела, что он что-то обдумывает, но не могла прочесть направление его мыслей.

— Ну? — подтолкнула я. — Балидор?

Он кивнул, неожиданно стиснув зубы.

— Да, — ответил он.

— Что да?

— Да… Высокочтимый Мост, — добавил он, улыбаясь.

Увидев выражение его лица, я невольно издала фыркающий смешок.

Балидор ответил улыбкой, но я также видела, как что-то осталось на заднем фоне, напоминая мне о том, что я мельком заметила в нём во время моей конфронтации с Ревиком на станции охраны.

— Мы это устроим, — просто ответил он. — Дай мне двенадцать часов, Высокочтимый Мост. Затем мы организуем регулярные периоды времени, чтобы твоя дочь хотя бы виделась с другими детьми. Я также поручу им найти способы, как нам суметь выпускать её из резервуара как минимум временно.

Почувствовав, как в моём сердце расслабляется что-то, что грохотало и трещало там уже несколько недель, я откинулась назад, стискивая спинки двух металлических стульев. На мгновение к глазам подступили слёзы, но боль в груди была ещё хуже. Эта боль ощущалась приятно, но в то же время затмила всё остальное, застав меня врасплох.

Однако я не могла позволить Балидору соскочить с крючка, даже сейчас.

«Ты когда-нибудь будешь действительно доверять мне, Дори?» — спросила я, держа свои мысли тихими.

Он повернулся, в упор посмотрев на меня своими светло-серыми глазами.

После недолгого молчания, во время которого я ничего не чувствовала и не слышала от его света, такие же тихие слова раздались в моём сознании.

«Я и так доверяю тебе, Высокочтимый Мост, — послал он. — Хотелось бы мне, чтобы ты знала, как сильно я тебе доверяю».

Я нахмурилась, не отводя от него глаз.

Прищёлкнув, он лишь покачал головой. «Я сделаю, как ты приказала. Клянусь, сестра. Так же, как я клянусь в моей верности тебе».

Я кивнула, но почувствовала, как моя грудь заболела во второй раз. «Прости, что сделала это таким образом. Ты не оставил мне выбора, Дори».

Он один раз кивнул с отрешённым видом.

«Я знаю, что не оставил тебе выбора, Высокочтимый Мост», — только и сказал он.

Глядя на его бесстрастное лицо, я осознал, что и это он говорит совершенно серьёзно.

Солнечный свет вспыхивает над головой, сначала испещрённый тенью, затем окаймлённый ею.

Поначалу проблески сбивают Локи с толку. Он сам ощущается отдалённым, отрешённым. Всё тихо. В его голове тихо. Он где-то парит, глядя на лицо и тело, которое он едва узнает.

Затем какая-то его часть резко возвращается обратно.

Боль проносится по нему, по каждому нервному окончанию, по каждому синапсу.

Она опустошает его, затмевает его разум.

Его голова болит, его спина, его бок. Он стонет, ощущает что-то неправильное в плече, ёрзает на скользкой грязи, которая не даёт ему найти опору.

Если он останется здесь, он умрёт.

Он знает это каждой фиброй своего существа.

И всё же он не может заставить своё тело работать.

Он чувствует свою кожу, движущиеся мышцы и кости… это уже что-то. Реальность его живости приносит шепоток облегчения, но его быстро затмевает боль, тошнота, которая приходит с болью, пульсация в голове, желчь в горле. Густое, механическое движение тени и света сбивает его с толку, усиливая тошноту в нутре.

Он издаёт стон, ощущая на себе руки, слыша оглушительный шум работающих лопастей.

Кто-то хватает его, дёргает вверх.

Резкая перемена, случившаяся так быстро, вызывает волну паники. Эта паника омывает его, проникая глубже, чем тени, а потом…

Проснувшись в следующий раз, Локи имел более хорошее представление о том, кто он.

Ритмичное вращение лопастей прекратилось.

Ему до сих пор казалось, будто он движется, будто земля где-то вдалеке под его спиной, головой и ногами смещалась, но теперь это ощущение убаюкивало его, а не тревожило. Он уставился в потолок, украшенный пятнами ржавчины, которые расползались из-под металлических кронштейнов по панелям, покрашенным белой краской.

Несколько секунд он пытался сфокусировать глаза, ощущая, как тошнота возвращается накатывающими волнами, а потом почуял запах морской соли и услышал крик чаек вдалеке.

Конечно, последнюю деталь, возможно, придумал его мозг.

Ему снился тот золотой океан, так что логично, что его разум захотел добавить такую деталь. Образ подобрался достаточно близко к сознательным частям его разума, чтобы переход казался плавным, вопреки здешней приглушённости света и обыденности белого потолка в сравнении с тем, что он видел на тех золотистых берегах.

Он помнил чёрных птиц. Зелёных и чёрных, с переливающимися крыльями.

Их называли бакланами.

— Что, обошлось без пеликанов? — поинтересовался знакомый голос.

Локи повернул голову, сощурившись от света, который мгновенно сделался ярче. До него дошло, что он, возможно, сказал это вслух; возможно, его поймали человеческие солдаты, которые по нему стреляли… затем яркость света начала понижаться до более терпимого свечения.

— Твой принц очухался, — с сочувствием сказал тот же голос. — Ему чертовски повезло. После этого мы бы попробовали адреналин. И он не сказал бы нам спасибо за это.

В этот раз голос обращался не к нему, а к кому-то другому.

Локи постарался прочистить горло. Кажется, он даже пошевелился (или вообразил себе это в менее осознанной части разума), но сильная прохладная ладонь нашла его лоб и придавила его голову обратно к постели.

— Не вздумай, брат, — сказал голос.

Локи знал этот голос. Более того, он чувствовал облегчение в свете другой видящей и привязанность, направленную в его адрес, когда она заговорила с ним в следующий раз.

— Она ждала тебя, — сказала Мика, переключаясь на прекси. Её тон сделался дразнящим, когда она опустила его голову обратно на подушку. — Эта чокнутая червячка отказалась уходить, брат.

В этот раз Локи встретился взглядом с тёмно-синими глазами Мики. Он осознал, что уставился на бело-золотую каёмочку вокруг почти чёрных радужек и впервые увидел их со всей ясностью.

Где-то в этом затянувшемся взгляде он ощутил злость.

Злость исходила не от него.

Ему потребовалась ещё секунда, чтобы понять — она исходила и не от Мики. Источник находился где-то в комнате.

Проследив за ароматом этого света, он слегка изменил направление, подстраиваясь под взгляд Мики, который тоже метнулся в ту сторону. Он посмотрел мимо сильных азиатских черт лица Мики, пока не уставился в дальний конец прямоугольной каюты.

Там стояла низенькая скамеечка из потёртых досок, на которых почти не осталось краски. Локи во второй раз попытался приподнять голову, когда увидел лицо, появившееся перед его взглядом.

Он встретился с другой парой глаз, тоже тёмных.

Карие с зелёными и золотистыми пятнышками — так что формально это называется «ореховым» цветом. Потерявшись в оттенках светлого и тёмного, он не мог определиться с точным цветом настолько, чтобы дать ему название.

Лицо, которому принадлежали эти глаза, заставило его дыхание застрять в горле отчасти потому, что теперь он чувствовал и её свет… или, точнее, он смог увязать знакомость этого света с её лицом, с тем, кем она была, с телом, в котором она жила. В те же несколько секунд его накрыло более яркой реакцией, а тошнота, которую он ощущал, резко усилилась.

Он также впервые связал эту тошноту с чем-то за пределами собственного организма.

Мика над ним расхохоталась.

Локи этого почти не слышал.

Он помнил сны с лицом этой женщины, с теми же зелёно-золотыми пятнистыми глазами, которые были человеческими, и в то же время нет. Теперь он задавался вопросами, не были ли эти сны тоже реальными.

Почему она здесь? Почему она сидела там и смотрела на него? Почему она хмуро уставилась на руки, которые Мика положила на его плечо и лоб?

Снова попытавшись сесть, Локи издал низкий стон.

В этот раз человеческая женщина поднялась на ноги, помедлив почти в бойцовской стойке по другую сторону от Мики. Локи чувствовал, что ей хочется заговорить. Он также ощущал её смятение. Она тоже задавалась вопросом, почему она тут торчит.

Она задавалась этим вопросом, но большая её часть отказывалась уходить. Такое чувство, что она уже давненько вела этот спор с собой.

— Она отказывается уходить, — повторила Мика на прекси, опустив рот к его уху.

Женщина-видящая чувственно массировала его плечо одной ладонью, и Локи ощутил очередной укол боли от человеческой женщины, который заставил его заизвиваться под пальцами Мики. Он пропустил часть того, что говорила ему видящая, и уловил лишь последние её слова.

— …чтобы она ушла? — закончила она

— Что? — переспросил Локи, всё ещё глядя на человеческую женщину поверх руки Мики.

Мика цокнула языком, но этот звук был нежным, слегка дразнящим.

— Я сказала, что тебе нужно оставаться в сознании, — сказала Мика на прекси, и в её голосе звучало больше веселья, чем терпения. — Если она сможет поддерживать тебя бодрствующим… если ты заставишь её понять это… я оставлю вас двоих наедине.

Когда Локи взглянул на неё, слегка нахмурившись, Мика улыбнулась в ответ, вновь источая облегчение. Она помассировала его грудь, и Локи прикрыл глаза, подавляя более сильную реакцию на очередной прилив раздражения от наблюдающей женщины.

Когда он открыл глаза, Мика подмигнула ему, взглянув на человека.

Она явно почувствовала раздражение женщины.

— Признаюсь, находиться в присутствии вас двоих немного заводит, — размышляла Мика, по-прежнему всматриваясь в его глаза. — Но поскольку сейчас у меня нет бойфренда, это также немного раздражает, брат.

— Прекрати, — сказал Локи, тоже говоря на прекси. — Ты её злишь.

— О, я в курсе, брат. Видел бы ты её ранее, когда я промывала тебе ногу. Я серьёзно думала, что она может напасть на меня.

Локи во второй раз отвёл взгляд от женщины, посмотрев на Мику. Он всё ещё по большей части пребывал в смятении. В те несколько секунд его тело и свет разметались в разные стороны, а тошнота стала почти невыносимой, когда он посмотрел в лицо видящей-азиатки.

Весело прищёлкнув языком, Мика переключилась на английский.

— Ладно, — сказала видящая, вздохнув. — Сейчас я, наверное, уже почти вредничаю.

Она взглянула на женщину, стоявшую возле скамейки, затем обратно на Локи.

— Слушай, брат, — она опять посмотрела на женщину, по-прежнему говоря на английском с акцентом, но произнося слова внятно и теперь уже громче. — Ты тоже, кузина.

Её взгляд метнулся обратно к Локи.

— Твоё плечевое ранение, брат, практически поверхностное. Пуля вышла чисто, даже не оставила осколков. Рана может поболеть, но не беспокойся об этом. Её промыли, зашили и наложили повязку.

Мика бросила на женщину предостерегающий взгляд, затем наградила таким же взглядом Локи.

— …А вот твоя нога — это уже нечто более серьёзное, брат. Иллег говорит, что по ощущениям ничего не сломано, но наши наладонники пострадали во время операции, так что мы не можем подтвердить эти догадки. Там может быть трещина, которую Иллег и Холо не заметили. Короче, что бы ты ни делал, не дави на ту ногу, пока мы не осмотрим её на авианосце с надлежащими машинами. Ясно?

Протянув руку, Мика снова надавила ему на лоб, заставляя опуститься на подушку. Она сделала это, чтобы не дать ему поднять голову — а Локи и не заметил, что пытался встать.

Когда он подчинился, она снова погладила его по груди, питая светом через пальцы, и вновь Локи ощутил раздражение человеческой женщины.

— Ты довольно сильно ударился головой, брат, — произнесла Мика по-прежнему на английском ради человеческой женщины. Её голос зазвучал резче и громче. — Определённо есть сотрясение. Мы не знаем, насколько всё серьёзно. В рюкзак Джакса попала пуля, пока вы с Рексом его тащили. Одна из тех чёртовых бронебойных пуль сумела отскочить от части его винтовки и отлетела тебе в голову, брат мой. Мы думаем, что удар был довольно сильным. Это вырубило тебя, а остальные говорят мне, что с твоим толстым черепом это не так-то просто сделать.

Локи хмыкнул.

Он не знал, отразилось ли что-то на его лице, но Мика вздохнула, приободряя его несколькими щелчками языка и урчащими звуками, пока её пальцы вливали ему ещё больше света.

— И всё же наверняка ничего серьёзного, брат, — заверила она его. — Мы так думаем. Однако никакую травму головы нельзя воспринимать беспечно, пока её не осмотрели… и как я тебе сказала, ни один наладонник не пережил нашу последнюю пробежку по газону Белого Дома. Мы промыли рану на ноге, зашили, наложили шину. На голове тебе сзади наложили повязку, и мы также поставили тебе несколько уколов — вероятно, именно поэтому ты сейчас не хнычешь как ребёнок…

Локи нахмурился, и Мика расхохоталась.

— Ну хоть какая-то реакция! Наконец-то.

Она плавно поднялась на ноги, затем жестом указала на что-то возле себя, немного ниже уровня головы Локи, лежавшей на подушке.

Локи предположил, что там находился столик.

— Попробуй уговорить его съесть что-нибудь, — сказала Мика, обращаясь уже к женщине. — Как минимум заставь его выпить немного этой воды. Всю, если сможешь.

Женщина выглядела нервничающей — может, из-за идеи остаться с ним наедине. Но она лишь кивнула, и её тёмные пронизывающие глаза метнулись к тому, на что показывала Мика.

— Ладно, — Мика один раз кивнула в манере видящих, затем показала Локи жест уважения и привязанности. — Я вернусь через час, брат. Позднее, если услышу, что здесь происходит что-то непристойное.

Она опять подмигнула ему и улыбнулась. Уже отходя от кровати, Мика дразняще погрозила женщине пальчиком.

— Не навреди ему, кузина! — пожурила она. — Не слишком балуйтесь, ладно?

— Ладно, — сказала женщина.

Локи ощутил лёгкую дрожь в своём свете от звуков её голоса.

Он звучал хрипло и низко в спёртом воздухе комнаты, и он осознал, что она оставалась на ногах, нависая над скамейкой, но выглядя так, будто предпочла бы нависать над ним. Он наблюдал, как она засунула руки с кольцами в передние карманы обтягивающих джинсов, переступив с ноги на ногу и качнув при этом худыми бёдрами.

Она не смотрела на него, хотя залилась румянцем под его пристальным взглядом. Вместо этого она продолжала наблюдать за Микой — невысокая миниатюрная женщина несколько секунд повозилась над столом, а потом вышла из комнаты.

Локи заметил, что человеческая женщина избегала смотреть на него, пока через несколько секунд он не услышал, как дверь защёлкнулась за удаляющимися шагами Мики.

Когда она наконец-то повернулась, Локи мог лишь пялиться на неё. Теперь её тёмные глаза казались ему почти жидкими. Боль в нутре и груди стала невыносимой.

Он хотел, чтобы она подошла ближе.

Боги, как сильно ему этого хотелось.

Он ощущал лёгкую пульсацию в плече, по-прежнему отдалённую, но подбиравшуюся ближе к соответствующим нервным окончаниям. Он чувствовал и другие вещи — резкую боль в ноге, более тупую, пульсирующую, изнурительную боль в затылке. Он пытался сосредоточиться на этих вещах, отвлечься, но понимал, что они накачали его наркотиками, как и сказала Мика, и его самоконтроль ослаб.

А может, это всего лишь очередное оправдание.

— Иди сюда, — произнёс он по-английски. — Пожалуйста, кузина.

Она дёрнулась так, будто её что-то ужалило.

Он не знал, чем вызвана её реакция — тем, что он нарушил молчание, или тем, что именно он сказал. Он также ощущал, как она удивилась, услышав его голос.

Ей нравился его акцент. Ей это показалось сексуальным.

Его боль усилилась. Локи закрыл глаза, повернув голову так, чтобы взгляд смотрел в потолок, а не на неё. Он думал, может, если он не будет смотреть на неё, это поможет. Он всё равно чувствовал её свет, но может, будет лучше, если он не станет смотреть на её тело, наблюдать, как она двигала руками и ладонями, следить за микровыражениями на её лице. Может, он уснёт обратно. Может, он снова будет видеть сон о ней возле того золотистого океана.

Но ведь Мика только что сказала им обоим, что ему нельзя спать?

В следующий раз заговорила женщина.

— Как тебя зовут? — спросила она.

Локи вздрогнул, открывая глаза, а затем пожалел об этом, потому что его голова запульсировала сильнее. Вопреки тому, что он только что говорил себе, он повернул голову.

Она подвинулась поближе к нему и теперь стояла почти прямо над тем местом, где он лежал.

Теперь чтобы видеть её, он смотрел вверх, а не в сторону.

Он чувствовал, как она тоже думает о том, что ему нельзя засыпать.

Она нервничала, сознавая, что должна не дать ему заснуть. Он ощутил лёгкую нотку паники в её свете, вызванную этой мыслью. Её беспокойство тронуло её, когда Локи осознал — она волнуется за него. Она боялась, что облажается, и тогда он умрёт у неё на руках. На самом деле, эта мысль приводила её в ужас. Локи хотел протянуть ладонь, чтобы приободрить её, но не сделал этого.

— Локи, верно? — спросила она чуть громче.

Он почувствовал, как она думает, что может, надо позвать обратно кого-то из видящих, чтобы те помогли поддерживать его в сознании. Он ощущал её мысли о том, что его глаза казались расфокусированными, цвет кожи вроде бы улучшился, но он находился как будто не в себе.

Он слышал её мысли о том, что ей очень хотелось прикоснуться к нему.

«Какого чёрта со мной не так? — подумала она. — Почему я так себя веду?»

— Прости, — сказал он. Его голос прозвучал сипло, почти хрипло.

Локи постарался прочистить горло, затем невольно потянулся к ней, к её пальцам. Он нервно сжал их, по-прежнему наблюдая за её лицом. Однако она не отодвинулась, и он почувствовал, как её пальцы сжали его ладонь в ответ, и она сделала ещё шажок к кровати.

— Прости? — она вскинула бровь. — За что?

Он не знал, что на это ответить.

Когда её щеки порозовели, его язык как будто разбух во рту. Локи скользнул пальцами глубже в её ладонь, вытягивая руку и не позволяя себе думать о том, хорошая ли это идея, и что может случиться дальше. Когда он повторил движение, она подвинулась ближе, сжимая его ладонь обеими руками.

Сделав это, она, похоже, растерялась, словно не знала, что делать.

«Он делает это со мной?» — ощутил он её мысленный вопрос.

— Нет, кузина, — сказал он ей, не подумав.

Она опешила, удивлённо моргнув и уставившись на него. Локи наблюдал, как её глаза широко распахиваются, пока она переваривала следствие того, что он сказал.

«Он только что прочёл мои мысли. Он только что прочёл мои мысли, бл*дь! Должно быть, так и есть. Какого чёрта я творю? Он явно один из них. Разве не это они делают? Зачаровывают людей?»

Он почувствовал, как она старается сделать свои мысли жёстче, циничнее, и его боль усилилась, когда ей это не удалось. Она не хотела думать, что не может ему доверять. Она не хотела верить, что он может ей навредить. Более того, она не хотела верить, что её чувства — это всего лишь какая-то разновидность манипуляции видящих. Он чувствовал, как она пытается заставить себя поверить в то, что это иллюзия, но ей это не удавалось.

Его боль усилилась, когда он почувствовал в ней терзания, а пальцы крепче сжали его руку.

Её разум почти паниковал.

«Чего он от меня хочет? — дрожь страха пронеслась по её свету. — Это потому что он видит во мне шлюху? Потому что он видел меня в том месте?»

Он решительно покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Нет, кузина. Даже не думай о таком. Пожалуйста.

Когда она посмотрела вниз, и её щёки и шея залились румянцем, Локи закрыл глаза, силясь контролировать свой свет. Она, похоже, приняла тот факт, что он может читать её мысли, и это возбуждало его — может, потому что она по-прежнему почти не боялась его.

Когда он продолжил смотреть на неё, её челюсти сжались, а в тёмных глазах проступило неповиновение.

— Потому что я не такая, — сказала она ему, крепче стискивая её пальцы. — Я не такая. Ты же это знаешь, верно? Я просто пыталась выжить. Ради Дани. И ради себя.

— Я знаю, — заверил он её, сжимая обе её руки своей ладонью. — Кузина, не волнуйся из-за этого.

— Я знаю, как это выглядело… — начала она, но Локи покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Ты не знаешь, как это выглядело для меня, — пожав одним плечом в манере видящих, он добавил: — Ты обнаружишь, что видящие такое не осуждают. И я не исключение. Мы никогда не считаем, что кто-то стал бы заниматься подобным, будь у него вариант получше. Для нас это не вопрос морали. Только выживание, ничего больше.

Его слова, похоже, поставили её в тупик. Но он видел, как в её глазах блестел ум. Он чувствовал, что она поняла его правильно.

Пока она обдумывала его слова, взгляд Локи подметил её грубо подстриженные чёрные волосы и понял, что он узнает основные очертания причёски.

— Что? — спросила она. — На что ты смотришь?

— Твои волосы, — честно сказал он, продолжая смотреть на неё, подмечая, как иначе это выглядело в сочетании с её лицом, как это обрамляло её скулы. — Думаю, твоя дочь подрезала свои волосы в таком же стиле, потому что очень скучала по тебе.

Когда в её глазах проступила боль, Локи прочистил горло. Молчание затянулось, и он глянул на столик у кровати. Он не выпустил её пальцы, но кивнул в сторону контейнера с водой, который увидел там.

— Я хочу пить, кузина, — сказал он. — Если тебе не сложно…

— Нет.

Он почувствовал, как она вздрогнула, заговорив, словно её выдернули из глубин разума.

Он старался держать свой свет подальше от неё, дать ей какое-то уединение, но тоже не особо преуспевал. И всё же он видел лишь образы лица её дочери. Он чувствовал пылавшую там любовь к её человеческой дочери, и это тоже тронуло его.

— …Нет, конечно, мне не сложно, — добавила она немного запоздало. К её щекам прилило тепло, и в этот раз Локи почувствовал, как его член затвердевает. — Прости.

Она выпустила его руку.

Осознав, что его пальцы хватают холодный воздух, он пожалел, что заговорил и не позволил себе подольше прикасаться к ней.

Но он лишь лежал, наблюдая, как она склоняется над столиком, хватает контейнер с водой и маленькими пальчиками вставляет туда трубочку для питья прежде, чем поднести сосуд ближе к нему. Она присела на матрас, поставив контейнер на подушку возле его груди, и согнула трубочку так, чтобы та доставала до его губ. Локи опять попытался приподняться, но ладонь женщины твёрдо опустилась на его плечо, совсем как Мика делала ранее.

— Нет, — сказала она, и её тон был таким же твёрдым, как и её пальцы. — Оставайся на месте.

Он отреагировал на её прикосновение совсем не так, как на Мику.

Потянувшись рукой вверх, он запустил пальцы в её волосы и сжал, издав низкий звук и сам не осознавая своих намерений. Он начал притягивать её губы к своему рту, затерявшись в её свете, окутавшем его практически с той же секунды, как она села рядом.

Она остановила его, сжав его запястье свободной рукой.

— Сначала попей, — сказала она ему.

Локи посмотрел на её лицо.

Он сосредоточился на её губах, затем заставил себя закрыть глаза. Теперь он ещё сильнее чувствовал, как её свет вплетается в него, буквально слышал сердце, колотящееся в её груди.

И всё же он не упустил смысл её слов. И его разум не прекращал искать подтекст в слове «сначала».

— Я не… — Локи пытался подобрать слова. — Для меня это тоже непривычно, кузина, — сказал он, зная, как неуклюже и, наверное, неискренне это прозвучало.

За это он заслужил улыбку.

Это только усилило его эрекцию — намного усилило.

— Да, да, — протянула она, и в её голосе отчётливее послышался нью-йоркский акцент. — Готова поспорить, обычно ты просто святой, да?

Он не ответил, но почувствовал, как к лицу приливает тепло.

Она поднесла трубочку к его рту, и он обхватил её губами, радуясь отвлечению, возможности отвести от неё взгляд. Втягивая жидкость через трубочку, он невольно почувствовал облегчение, заполонившее его организм от ощущения прохлады на языке.

Он пил, наверное, целую минуту, если не две. Всё это время он ощущал её взгляд, прикованный к его лицу, но теперь отказывался смотреть на неё, как минимум, пока не напьётся.

— Кто ты? — спросила она, когда он оторвался, чтобы перевести дыхание. — Мы знаем друг друга?

Он помедлил, прежде чем ответить, выпив ещё немного между вздохами.

Стараясь подумать, он сосредоточился на очертании его ног под тонким одеялом. Затем, давая себе больше времени поразмышлять над её вопросом, он попил ещё, чувствуя, как его тело расслабляется на матрасе. Он гадал, не добавила ли Мика в воду витамины или какие-то питательные элементы, и поймал себя на мысли, что она или кто-то из видящих наверняка это сделал.

В итоге в его теле закончилось место.

К тому времени огромный контейнер с широким горлом опустел больше чем наполовину.

Осознав, что его желудок переполнился, он выпустил трубочку изо рта и медленно выдохнул, положив голову обратно на подушку.

Когда он посмотрел на неё в следующий раз, взгляд тёмных глаз не отрывался от его груди.

Локи впервые осознал, что его грудь обнажена почти полностью — одеяло прикрывало его лишь до верхней части живота. Почему-то он не замечал этого, когда к нему прикасалась Мика.

Он ждал, когда человеческая женщина закончит свой осмотр, и невольно реагировал на его взгляд, хоть и отказывался смотреть в ответ и на её тело, и на её лицо.

Он знал, что был мускулистым и от усиленных тренировок в mulei, в том числе и с Мечом, и от тренировок с Врегом и остальными, которым он посвятил последние несколько недель, готовясь к работе в полевых условиях. И всё же её взгляд застал его врасплох, как и проблески одобрения, которые он ощущал в её свете.

Он действительно много лет не думал о том, как выглядит его тело — разве что в практическом отношении.

Он чувствовал, что ей нравится его тело. Очень нравится.

Эту мысль он тоже вытеснил из головы.

— Ты меня не знаешь, — выпалил он, наконец отвечая на её вопрос, но всё ещё не глядя на неё. — Я совершенно точно не знаю тебя. Встречу с тобой я бы не забыл, — добавил он, снова говоря вопреки нервозности.

Его жалкая попытка флирта заставила его самого содрогнуться практически в то же мгновение, но она подняла взгляд и опять улыбнулась ему.

Что-то в этой косой улыбке, в понимающем, почти циничном выражении её глаз тоже возбуждало его. Она казалась ему бойцом. Может, она сама и не назвала бы себя так, и даже не думала о себе в таком отношении, но Локи чувствовал это в её свете. Её жизнь была непростой. Она была человеком, знакомым с тяготами и преодолевшим их, не потеряв себя.

Он восхищался этим. Очень сильно.

Но боги… он опять на неё пялился. В это раз почти сам того не замечая.

— Так что теперь? — спросила она, устраивая попку и ноги на кровати рядом с ним. — Ты хочешь знать больше обо мне? Или ты думаешь, что уже всё знаешь?

Её слова прозвучали дразняще, но Локи слышал там настоящий вопрос.

Он покачал головой.

— Я знаю очень мало. Практически ничего.

Его пальцы вновь осторожно нашли её руку, когда она опустила ладони на свои колени. Она посмотрела вниз, где он переплёл их пальцы. Он чувствовал жар в её свете, и боль усилилась, особенно теперь, когда его тело ощущалось уже не таким ослабевшим. Прилив чувств и желания скрутил жёсткий шар в его груди, отчего стало сложно дышать. Локи знал, будь он в лучше физической форме, он не ограничился бы держанием за руки. А так он заставил себя просто лежать там и смотреть на их сплетённые пальцы.

После очередной долгой паузы она вздохнула.

Он ощущал в этом выдохе столько капитуляции, что его боль обострилась.

— Так что теперь? — спросила она. Словно всё ещё размышляя в каком-то уголке своего сознания, она тихо усмехнулась. — Я думаю о сексе. Практически уверена, что ты думаешь о сексе, — она посмотрела на его тело, слегка покраснев и заставив его боль резко накатить. — Это фишка видящих? Перепихнуться с полным незнакомцем?

Его лицо ещё сильнее залилось жаром.

Она не позволила ему соскочить с крючка, когда он промолчал.

— Так что это такое? — спросила она чуть резче. — Это мгновенное влечение? В версии видящих?

Подумав над её словами, Локи кивнул, неохотно признавая её утверждение.

Некая его часть не хотела сводить это к какой-то «фишке», но он не мог отрицать общую правдивость её слов.

Он всё ещё пытался решить, что ей сказать, когда она отпустила его руку. Он уже собирался запротестовать или, может, попытаться как-то объяснить хотя бы собственное понимание происходящего, но тут она наклонилась над ним на кровати. Упёршись руками в подушку чуть повыше его плеч, по обе стороны от его головы, она посмотрела ему в глаза. Когда их лица разделяло лишь несколько дюймов, она нахмурилась, изучая его выражение.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, — сказала она.

Это больше походило на приказ, чем на просьбу.

— Я родился в Афганистане, — сказал Локи. Почувствовав, как лицо заливает теплом от нелепости такого ответа, он заставил себя пожать плечом в манере видящих, не встречаясь с ней взглядом в упор. — Я разведчик. Солдат. Я работаю на Меча. Через него — на Моста.

— Я не это имела в виду, — сказала она, нетерпеливо сдувая грубо подстриженную чёлку. — Ты женат?

— Нет.

— Ты был женат?

— Нет, кузина.

— Почему ты называешь меня кузиной?

— Потому что ты человек. Я видящий.

Она кивнула с задумчивым выражением в глазах. Он чувствовал, что она наполовину ожидала этого ответа, но хотела услышать подтверждение.

Поудобнее опёршись руками, она снова сосредоточилась на его лице. Её щёки порозовели, но Локи ощущал внутри её решимость, желание знать. Надеясь, что это может помочь, он сделал свой свет покорным, более открытым для неё… но это тут же ухудшило его боль, заставляя поёрзать под ней на постели.

— Видящие действительно встречаются с кем-либо? — спросила она. — Или вы просто трахаетесь с кем попало, как говорят в новостях?

Когда он промолчал, она поколебалась, прикусив губу.

Локи осознал, что пялится на эту губу и белые зубы, которые её терзали. Он чувствовал, как усиливается его боль, курсирующая по телу как жидкость.

— Потому что я слышала, что вы в основном просто трахаетесь как кролики, — добавила она, может, для того, чтобы нарушить молчание. — Но ты ведь уже знаешь это? Что думают люди?

— Мы… встречаемся с нашими партнёрами, — сказал он. — По правде говоря, мы в основном моногамны.

Она выгнула бровь, поджимая губы.

— Вот как? Тогда почему все говорят о видящих ровно противоположное? Я слышала это с самого детства. Ото всех, — повторила она, по-прежнему всматриваясь в его лицо.

Он посмотрел на неё, на мгновение затерявшись в этих тёмных глазах.

— Ты слышала неправду, — сказал он ей. — Скорее всего, ты встречала людей, которые имели дело только с видящими-рабами. Это не… — он пытался найти слова, затем покачал головой, прищёлкнув языком. — Тем видящим не разрешается заводить отношения. Ни с кем, кроме их владельцев.

Его слова не оскорбили её. Похоже, она обдумала их, наблюдая за лицом Локи.

— Но вы ведь занимаетесь сексом без обязательств? — настаивала она.

— Конечно.

— Так что это такое, Локи? — спросила она, осторожно произнося его имя. — Что мы здесь делаем? Это какой-то призыв перепихнуться? Или это нечто иное?

— Ты просишь меня об этом?

Она закатила глаза, слегка усмехнувшись.

— Ну да. Очевидно же.

Локи поднял руку, опять запустив пальцы в её тёмные волосы.

Он почувствовал, как она вздрогнула, но не отстранилась.

Когда он аккуратно притянул её ближе и поднял другую руку, чтобы прикоснуться к её лицу, то ощутил, как её тело смягчилось. Глядя на неё, он силился найти слова, какой-то способ описать, что происходило с их светами. Сначала ему нужно больше рассказать ей — о видящих, о Барьере, об её собственном свете, о том, почему такие вещи происходили между видящими и ещё более редко между видящими и людьми.

Он смотрел на неё и думал об этом.

Он решил, что это может подождать.

Он притянул её к себе, лаская её щеку ладонью, водя пальцами по её подбородку, затем по шее. Его боль усиливалась по мере того, как он изучал её кожу.

Он чувствовал, что её свет открывается для него, что её пальцы обхватывают его плечо, а другая рука сжимает предплечье. Он ощутил, что её дыхание учащается — от нервозности, от предвкушения, от желания. Его боль усилилась, пока он наблюдал, как эти эмоции проносятся по её лицу, как она пытается контролировать их.

— Ты ранен, — произнесла она срывающимся голосом. — И тебя наверняка под завязку накачали наркотиками, — она прикрыла глаза. Он слышал дрожь в её голосе, и его член затвердел ещё сильнее, заставляя его поёрзать. — Нам нужно подождать с этой стороной вопроса, Локи.

Он кивнул, продолжая ласкать её кожу, водя пальцами под воротником рубашки по плечу и шее сзади, мягко массируя её мышцы и чувствуя реакцию её тела и света, отчего она ещё сильнее смягчалась. Другая его рука сжалась в её волосах, и Локи почувствовал, как её пальцы тоже сильнее стиснули его бицепс, вцепившись в него и ощущая напряжение его мышц.

Его ладошка выглядела такой маленькой на его руке. Контраст ещё сильнее возбуждал его, и Локи чувствовал, как ещё глубже вплетается в её свет.

— Не думаю, что сумею ждать, — сказал он наконец, дыша с трудом.

Она рассмеялась, и этот звук прокатился по нему. Он прочувствовал её смех до самых пальцев ног.

Однако она пихнула его в грудь, начиная отстраняться, но он противился ей своим светом, не желая отпускать.

— Ты этого не хочешь? — спросил Локи. — Ты только обо мне беспокоишься? О том, чтобы не навредить мне? Или ты не хочешь этого со мной? Не позволяй мне принуждать тебя, кузина… пожалуйста. Скажи мне правду, и я оставлю тебя в покое. Обещаю. У тебя нет оснований бояться меня.

Она перестала толкать его в грудь, вновь посмотрев ему в лицо.

Локи увидел, что там вновь проступило задумчивое выражение, а её свет опять начал раскрываться перед ним.

Он ласково убрал её волосы с глаз, пальцами другой руки провёл по её губам и накрыл подбородок ладонью. Он видел, как она смотрит на его рот, затем в глаза. Он почувствовал в ней столько боли, что издал низкий звук, сосредотачиваясь обратно на её губах. Он силился контролировать свой свет, не притягивать её, не приманивать к себе.

— Скажи мне, — произнёс он. — Скажи, что мне можно тебя поцеловать.

— Ты ранен, — пожурила она, легонько шлёпнув его по груди. — Ты слышал, что сказала та женщина. Ну, ты понял, кого я имею в виду, — она нахмурилась. — Та, которая каждые пять секунд лапала тебя везде.

Его боль усилилась, и Локи провёл большим пальцем по её губам.

— Ты ревновала? — спросил он, не сумев сдержаться.

Она не ответила.

Увидев, как она нахмурилась, он издал низкий звук, покрывая поцелуями её подбородок.

— Она знала, что это может случиться, — тише произнёс он. — Поэтому они оставили нас одних. Они дразнили меня по поводу тебя… с тех самых пор, как я впервые увидел тебя в том ужасном месте. Они дразнили тебя, когда трогали меня. Мика и Рекс в особенности.

— Дразнили, значит? — она выгнула тёмную бровь.

Но она смотрела на него, и та злость в её глазах смягчилась.

— Да, — сказал Локи, ощутив очередной жёсткий импульс боли. — Да. Я познакомлю тебя со всеми ними, кузина, и ты увидишь. Они не плохие люди… и Мика не пыталась меня соблазнить. Видящим нравится дразниться, но я скажу им не трогать меня, если тебе так хочется.

Её улыбка вернулась.

В этот раз он увидел столько тепла в её глазах и губах, что притянул её рот к своему. Осторожно целуя её, он слегка ослабил хватку, но она не отодвинулась. Он вновь поцеловал её, закрывая глаза, вдыхая её запах.

— Только поцелуи, — пробормотал он, не отрываясь от её кожи. — Только это…

Она издала смешок, поднимая голову.

— Ты хочешь только целоваться, — весело произнесла она. — Ты спрашиваешь, ревную ли я. Ты хочешь познакомить меня со своими друзьями… сказать им не трогать тебя в моём присутствии, — покачав головой, она опять рассмеялась, награждая его изумлённым взглядом. — Ты просишь меня стать твоей девушкой, Локи?

Она говорила дразнящим тоном, но как только Локи подумал над её словами, как только осознал, что она говорила серьёзно, он поймал себя на том, что отвечает без колебаний.

— Да, — сказал он. — Да, я прошу тебя об этом, Джина.

Её щёки снова порозовели, и его боль усилилась. Он осознал, что часть этой реакции вызвана тем, что он назвал её по имени.

— Могу я называть тебя так? — уточнил он. — Джина?

Она кивнула, всё ещё уставившись на него в каком-то ошеломлённом молчании.

Неверие витало вокруг её света, но Локи также чувствовал в ней желание… и нечто большее. Его слова каким-то образом тронули её. Они тронули её в эмоциональном плане, и когда он почувствовал проблески этих интенсивных эмоций, его боль сделалась невыносимой. Протянув руку, он убрал волосы с её скулы, легонько лаская её кожу пальцами.

— Ты хочешь быть моей девушкой, Джина? — произнёс он в этот раз официальным, вежливым тоном. — Мы можем обсудить детали, если хочешь…

Он умолк, видя, что та складка снова залегла над её носом, между бровями. Забеспокоившись, что говорит слишком много или слишком рано, он напомнил себе, что она человек. Она не знает, что происходит с её светом.

Она не привыкла к формальностям, которые видящие применяли, чтобы нормализовать такие связи. Она не знакома с соглашениями, которые они часто заключали, чтобы успокоить друг друга.

Она в принципе могла быть непривыкшей к интенсивности сильной световой связи, в зависимости от её истории отношений даже с другими людьми.

Но это маловероятно. Она же родила ребёнка от человека.

Она даже могла быть замужем — за отцом ребёнка или за кем-то другим.

Эта мысль вызвала густую волну ревности, но остальные части его разума оставались относительно ясными. Ему нужно постепенно знакомить её с этим. Он не мог давить на неё словами или светом просто потому, что он не мог контролировать себя.

Подумав над этим, Локи нахмурился.

— Прости, — сказал он. — Я всё делаю неправильно.

От его слов её глаза слегка прояснились.

И всё же он чувствовал дистанцию, которую она создала между ними, и знал, что не ошибается. Через несколько секунд она покачала головой.

— Нет. Дело не в этом. Не совсем, — поколебавшись, она склонила голову набок, и этот жест ощущался почти как признание чего-либо. — Честно говоря, всё ощущается изумительно. Но когда я останавливаюсь, чтобы подумать, я осознаю, насколько это безумно.

Умолкнув, она покачала головой, уставившись в дальнюю стену.

До него дошло, что может, она избегает смотреть на него. Однако когда она взглянула на него в следующий раз, тёмные глаза смотрели более резко, золотые и зелёные пятнышки более светлого оттенка тоже сделались отчётливее.

— Ладно, у меня есть ещё один вопрос, — сказала она. — Когда у тебя в последний раз была девушка, Локи?

Локи задумался над этим.

Слегка нахмурившись, он попытался ответить как можно точнее. Затем осознал, что ответ лишь заставит её нервничать ещё сильнее.

— Прошло уже много времени, — признал он.

— Сколько? — настаивала она.

Взглянув на неё, Локи почувствовал, что немного стискивает челюсти.

— Мы живём дольше вашего, — сказал он, слыша в своих словах оправдание. — Мне бы хотелось, чтобы ты помнила это, кузина, прежде чем ты слишком сурово осудишь мой ответ.

Но её это почему-то развеселило. Она широко улыбнулась, гладя его предплечье ладонью и снова отвлекая от темы.

— Значит, ты постарше, да? — произнесла она, и тёмные глаза явно дразнились. — Сколько времени прошло, любовничек?

— Больше двадцати лет, — сказал он, решив остановиться на этом.

Он увидел, что её глаза слегка расширились, но улыбка не сошла с лица. Она также, должно быть, заметила уклончивость его ответа, потому что снова вскинула одну бровь.

— Насколько больше двадцати лет? — тихо переспросила она.

Локи закатил глаза, прищёлкнув языком, и она рассмеялась, заставив его тоже расхохотаться.

— Я ответил на твой вопрос, — шутливо пожурил он. — Не жадничай, кузина. Уверяю тебя, ты и так имеешь надо мной достаточно власти.

— Значит, ты не скажешь мне, сколько тебе лет? — спросила она.

— Абсолютно точно нет… — начал он.

Она наклонилась прежде, чем он успел продолжить, и вот они уже снова целовались.

В этот раз она приоткрыла губы, и Локи тихонько зарычал, обхватив рукой её шею и верхнюю часть спины и крепко прижав к себе.

На протяжении нескольких минут он чувствовал лишь её язык на своём, её тело, прижимавшееся к его голой груди и животу. Он даже тогда силился контролировать свой свет, стараясь познать её губы, то, как она изучала его рот языком, как её свет ощущался в его свете. Оборвав более глубокий поцелуй, она слегка приподняла голову, осыпая беглыми поцелуями уголки его губ, и при каждом касании её дыхание перехватывало. Потеряв от этого контроль над собственным светом, Локи крепче стиснул её волосы и стал массировать её спину ладонью, пока она покрывала поцелуями его подбородок и шею.

Он чувствовал, как её беспокойство нарастает и становится более сильным — незнакомость всего этого для неё, сомнения из-за его расы, из-за того факта, что для её разума он был незнакомцем. Локи изо всех сил старался сдерживаться, позволять ей вести, но чувствовал, как его член напрягся до боли. Её свет продолжал изучать его, притягивать, наверное, совершенно бессознательно.

Когда её руки последовали за её светом, Локи заставил себя лежать смирно, терпеть, но уже через несколько минут осознал, что не может смотреть на неё, в особенности на её лицо.

«Джина, соберись, — услышал он её мысли. — Ты не можешь сейчас переспать с этим парнем. Каким бы горячим он ни был. Он только что вышел из чёртовой комы. Его нога, возможно, сломана».

Его боль резко усилилась.

Он заговорил прежде, чем успел подумать, хорошая ли это идея.

— Я хочу этого, — сказал он ей, пробормотав слова прямо ей в губы, когда она наклонилась, чтобы вновь поцеловать его. Он обеими руками стиснул её волосы, привлекая к себе и жадно отвечая на поцелуй. Через считанные секунды он углубил этот поцелуй, вкладывая больше света в язык и губы, ощущая, как от этого она начинает извиваться на его груди и впиваться руками в его голую кожу. Локи помедлил ровно настолько, чтобы пробормотать ей в губы: — I’thir li’dare. Я так сильно этого хочу, Джина… так сильно.

Он почувствовал, как она отреагировала на то, что он называет её по имени.

Ей нравилось, когда он произносил её имя.

Ей казалось, что это сексуально, что его потребность в ней сексуальна, и то, как он льнул к ней — это сексуально. И что его губы и язык ощущались просто ох*еть как изумительно, когда он целовал её, и она уже задавалась вопросом, как этот язык будет ощущаться, целуя другие части её тела. Он чувствовал, что она гадает, как он так долго пробыл без девушки с такой-то внешностью, с этим дьявольским голосом, грудью, лицом и умением владеть своим ртом и руками.

Он чувствовал, как она гадает, говорил ли он ей правду, когда утверждал, что Мика его не хочет. Он ощущал, что ей нравится, когда он говорит на прекси, даже если она его не понимала.

«Пока, — тихо сказал Локи про себя. — Она пока не понимает прекси. Я это исправлю».

Посмотрев ей в лицо, он опять осознал, что уже затерялся в этом. Он потерян, и она, возможно, тоже, даже если она сама того не понимала.

Эта мысль вызывала в нём странное чувство вины.

Но только на мгновение.

Это была последняя мысль в голове Локи перед тем, как он притянул её губы обратно к своим.

К тому времени, когда я реально оказалась готова войти туда, я была взвинчена, даже почти нервничала.

Мой адреналин практически выветрился.

Прошло слишком много времени.

Прежде чем я успела направиться туда, чтобы поговорить с ним, меня затянул инцидент с командой разведки, что выбило меня из колеи сразу на нескольких уровнях. Во-первых, как я и сказала, это заняло слишком много времени. Я уже шла поговорить с Ревиком, когда меня отвлекли. А ещё до звонка Балидора я вообще не знала, что данная операция вообще проводится.

Так что да, когда всё пошло не по плану, я была не в курсе.

А ещё я немного взбесилась.

Конечно, я знала, что команду Локи отправили во Флашинг, район Квинса, на поиски матери Данте. Этим утром я даже слышала по коммуникаторам, что они нашли её живой, что уже само по себе было маленьким чудом.

Я не имела ни малейшего понятия, что прошлой ночью Ревик перенаправил эту команду в Вашингтон, пока в Нью-Йорке был ещё день. Предположительно, он сделал это, пока я находилась на палубе и смотрела на след авианосца… или после того, как я уснула.

Никто даже не сказал мне, на поиски чего он их туда отправил. Всю информацию по конкретной цели Ревик зашифровал и отправил непосредственно Локи вместе со схемами, планом подхода и несколькими запасными планами. Даже у Балидора не было этих сведений… и у Оли, которая отправила этот пакет информации по связи.

Теперь никто не мог мне сказать, что случилось с Локи — которого, видимо, подстрелили. С тех пор, как «Чинук» покинул земли Белого Дома, команда не выходила на связь.

Ясен пень, я была не в восторге.

В Нью-Йорке они никого не потеряли во время операции по вызволению матери Данте. Через несколько часов их перенаправляют в Вашингтон, и один из наших лучших разведчиков ранен, плюс мы теряем Онтари, ещё одного разведчика Адипана с высоким рангом, и как минимум два других видящих получают серьёзные травмы — на миссии, о которой я ничего не знаю и не имею к ней доступа.

Так что да, я разозлилась.

Само собой, я заметила лицемерие в данной ситуации.

В конце концов, я только что приказала направить нас в Дубай, не обсудив это предварительно с Ревиком. И всё же я пребывала в шоке от того, что Ревик отдал столь беспечное распоряжение, да ещё и так скоро после бардака в Макао. Даже если не принимать в учёт то, что мы потеряли друзей, мы и так не могли похвастаться изобилием видящих с высокими рангами.

Лучше бы у него имелась чертовски весомая причина для такого поступка.

Я постаралась вытолкнуть эту мысль из головы, пока шагала в сторону резервуара, где Ревик предположительно ждал меня.

Ничто из того, что я только что узнала, не привело меня в хорошее расположение духа.

Однако я не могла откладывать это ещё дольше.

Пришла пора нам поговорить по-настоящему.

Я сидела на мягком диване, с улыбкой наблюдая, как Лили донимает Ревика, чтобы тот пораскрашивал картинки вместе с ней.

Она хотела, чтобы я тоже пораскрашивала с ними, но я слишком увлеклась наблюдением за ними двоими, поэтому мой листок и восковые мелки лежали на диване рядом, практически нетронутые.

Созерцание их спора о том, каким цветом раскрашивать зайчика, почему-то вызвало в моем сознании воспоминание о том, как мы с Ревиком впервые вошли в это помещение.

Мы оба чертовски сильно нервничали.

Прошло много недель, прежде чем они позволили нам увидеть её лично, и то мне пришлось практически закатить истерику (а потом Ревику тоже пришлось закатить истерику), после чего Балидор и другие видящие из Адипана дали нам доступ. Они до сих пор не знали всего, что Менлим сделал с её светом, хотя видящие с высокими рангами осматривали её практически каждый день.

Мы с Ревиком тоже долгими часами изучали её свет, даже если поначалу нам разрешалось делать это только через транскрипции и записи.

В любом случае, к тому времени, когда они наконец-то пустили нас туда, мы оба вели себя немножко неадекватно.

Мы с Ревиком вместе стояли перед дверью, застряв где-то между предвкушением, волнением, нервозностью, облегчением и ужасом, дожидаясь, пока нас впустят.

Никто из нас не шевелился, пока Чинья и Тензи отпирали наружную дверь, и я так крепко стискивала руку Ревика, что наверняка причиняла ему боль.

Они озвучили нам правила, пока мы стояли снаружи. Каждый из нас мог находиться в резервуаре Лили лишь промежутками максимум по два часа. Нельзя сильно вторгаться нашими светами, по крайней мере, в отношении верхних структур её aleimi. После каждых двух часов в резервуаре надо выдержать четырёхчасовой перерыв. Спать там нельзя. Нельзя позволять ей слишком сильно резонировать с верхними столпами Ревика, или даже с моими, хотя они по очевидным причинам больше беспокоились о столпах Ревика.

Мы стояли там, слушая всю эту нудятину, но внимали лишь вполуха.

Ревик крепко сжимал мои пальцы, несмотря на мою убийственную хватку, но я чувствовала, что каждая унция его внимания сосредоточена на другой стороне двери. Когда они наконец-то отворили её, резкий прилив нервозности ударил меня в живот. Я помню, что у меня закружилась голова, возникло ощущение тошноты, а кожа сделалась разгорячённой.

Но в первую очередь я помнила ощущение ужаса.

Я не могла уложить в голове тот факт, что я стала матерью.

Я не заслужила этот титул. Ну, то есть, конечно, половина генетического материала Лили принадлежала мне. Первые несколько недель её существования я носила её в себе. О, и я сшибла на задницу ту женщину, которую моя дочь считала своей матерью, когда я пришла её спасать.

Я не уверена, что последнее засчитывалось.

Должно быть, Ревик тоже нервничал. Если так, то это не было заметно; он был прямо-таки скалой, Мистером Спокойствие и Собранность. Я пыталась убедить себя, что это потому, что он дольше живёт на этом свете и более уверен в своей способности воспитать ребёнка, не похерив его жизнь. Он много недель успокаивал меня относительно материнства, хотя мы редко обсуждали то, каково это будет, когда мы станем родителями.

Конечно, тихий и неугомонный голосок в уголке моего сознания говорил мне, что Ревик меньше нервничает только потому, что он никогда не проводил время с маленькими детьми.

Издав слегка забавляющийся смешок, он посмотрел на меня и крепче сжал мою ладонь.

«Не будь такой трусихой», — пожурил он.

Я пихнула его рукой, не выпуская его ладони. «Скажи мне это через десять лет, когда нашей дочери понадобится психотерапевт, потому что её биологическая мама избила её фальшивую маму-похитительницу прямо на её глазах».

Ревик лишь прищёлкнул языком.

«Может, сначала лучше зайти одному из нас? — нервно спросила я, наблюдая, как Чинья и Тензи отворяют толстую дверь из органического металла. — Ну, чтобы не слишком её ошеломить?»

«Нет, — сказал Ревик, не отводя взгляда от открывающейся двери. Вместо этого он лишь крепче сжал мою ладонь. — Нет, мы пойдём вместе».

Он говорил так уверенно, что я немного расслабилась.

Затем ощутив на себе его взгляд, я подняла глаза и увидела, что его губы слегка поджаты, а в глазах пляшет веселье.

«Думаю, ты правда нервничаешь сильнее, чем я», — сказал он.

«Или ты просто лучше это скрываешь», — парировала я.

«Может быть».

Моё нутро скрутилось узлами и сжалось, когда мы вошли в ту открытую дверь. Я невольно вспомнила, как малышка Лили плакала после того, как я вырубила Касс, и как подозрительно она смотрела на меня всё то время, что мы летели на вертолёте.

«Наверное, нет, — тихо призналась я Ревику. — В смысле, нет, дело не в том, что ты скрываешь это лучше».

Притянув меня поближе, он улыбнулся, послав тёплый импульс прямо в центр моей груди. В тот день он очень открыто проявлял привязанность ко мне — это я тоже помню. Он также послал мне нить жара, которую я прочувствовала до самых ног. Закрыв глаза посреди полушага к двери, я пихнула его плечом и шлёпнула по предплечью той его руки, которую сжимала обеими ладонями.

«Прекрати, — сурово послала я. — Не перед ребёнком».

Это заставило Ревика расхохотаться, отчего Тензи, Чинья и Деклан бросили в нашу сторону озадаченные взгляды. Когда я обернулась к ним, лишь Балидор выглядел забавляющимся. Поймав мой взгляд, он указал пальцами на открытую дверь, и на его губах играла полуулыбка.

— Хватит тянуть резину, Высокочтимый Мост, — шутливо сказал он.

Но я уже отвела взгляд от него.

Я помню, что Тарси тоже там была. Она подгоняла меня к двери, как и Балидор.

— Иди уже, — сказала она на английском с сильным акцентом. — Прятаться здесь тебе ничего не даст.

Кивнув, я не сумела улыбнуться в ответ.

— Нам надо навестить и Мэйгара тоже, — пробормотала я Ревику.

Он кивнул в ответ на мои слова.

Конечно, я только позднее узнала, что он навещал Мэйгара каждый день с тех пор, как мы вернулись на корабль. Поначалу это слегка выбило меня из колеи — понимание, что у Ревика с его сыном теперь есть отношения, о которых я вообще ничего не знала.

По правде говоря, мне до сих пор казалось, что я не в курсе многих вещей.

— Он хочет поговорить с тобой, — заговорил Ревик с пола, подняв взгляд от своего зайца, которого он продолжал раскрашивать ярко-голубым вопреки возмущениям Лили. — О Дубае. О том, как ты хочешь использовать его там. Он думает, что после случившегося в Макао я не допускаю его до участия в операциях, — слегка закатив глаза, он улыбнулся мне. — Он всё ещё винит себя. За то, что Джона ранили.

Я улыбнулась, мягко прищёлкнув языком.

— А так и не скажешь, судя по тому, как он ворчит на Джона.

Ревик приподнял бровь.

— Он сложная личность.

Я расхохоталась.

— Подожди. Можешь повторить это? Чуть-чуть погромче? Хочу убедиться, что камеры это записали.

Ревик хрюкнул, но опять улыбнулся.

Лили сидела между нами, и её прозрачные глаза с зелёной каёмочкой зорко следили за нами.

— Кто? — потребовала она у Ревика, поджав губы. — Кто сложный?

— Твой брат, — буднично сообщил он, возвращаясь к раскрашиванию.

Она посмотрела на меня, словно ища подтверждения его словам, и я рассмеялась.

— Не смотри на меня, — сказала я. — Ты правда думаешь, что твой отец врёт тебе?

— Он сказал, что зайчики могут быть голубыми! — тут же выпалила Лили. — Я проверила это, вот только что. Я ему показала, но он говорит, что ему всё равно. Зайчики коричневые… или чёрные… или белые. Но не голубые же! — подчеркнула она, неодобрительно глядя на очень даже голубого зайчика Ревика.

Он поднял взгляд, улыбаясь мне и закатывая глаза.

— Она определённо твоя дочь, — сказал он.

Я щёлкнула языком, смеясь.

— Ты так думаешь, да? — я посмотрела на Лили, улыбаясь ей. — Твоему папе не нравятся правила, милая, — сообщила я ей. — Тут ты, возможно, ничего не докажешь.

Она бросила на меня удивлённый взгляд, затем уставилась на опущенную темноволосую голову Ревика, словно обдумывая эту новую информацию или, может быть, сопоставляя её с теми сведениями о нём, которые она уже знала. Глядя на неё сзади, я заметила, что её волосы немножко отросли. При этом завитки слегка распрямились под собственным весом, и теперь её волосы больше походили на волосы Ревика.

Мне также показалось, что она выглядит чуточку старше.

Я нахмурилась от этой мысли, посмотрев на длину её ног. Балидор сказал, что они ничего не могли поделать с тем, как Менлим ускорил её процесс взросления.

Но это беспокоило меня. Очень беспокоило.

Когда я подняла взгляд в следующий раз, она опять уставилась на меня с проницательным выражением в ясных глазах. Её округлое личико причудливым образом тоже напоминало мне Ревика — больше его детскую внешность, которую я видела в Барьерных снимках, но всё равно у меня временами дыхание перехватывало. Однако её свет был уникальным. Иногда отдельные отголоски казались мне знакомыми, чисто проблески, на которые я могла реагировать лишь эмоциями, но это не принадлежало мне или Ревику.

Это было нечто её собственное.

Лили смотрела, как я за ней наблюдаю, и её личико сохраняло серьёзное выражение, пока она прижималась к плечу и боку Ревика.

Однако это тоже лишь напомнило мне о том первом дне.

Когда мы с Ревиком впервые вошли сюда, она просто уставилась на нас. Мы остановились в нескольких футах от двери, пока команда охранников закрывала её за нами.

Наверное, мы позволяли ей осмотреть нас, хотя не планировали это заранее и не обсуждали.

Те первые несколько секунд Лили не моргала.

Она стояла в своей кроватке, уставившись на нас глазами, которые казались мне намного более взрослыми, чем выглядело её тело. Я помню, что даже тогда задавалась вопросом, сколько же ей лет по меркам видящих. Тогда она выглядела 3-4-летним ребёнком, но я понятия не имела, сколько это в годах видящих, да и что это означало, ведь мы знали, что медицинские техники Тени искусственно ускорили её взросление.

Честно говоря, я вообще не понимала, как взрослеют видящие. Я по-прежнему склонна была больше опираться на человеческие мерки.

Я также задавалась вопросом, соответствовала ли она ментально своему хронологическому возрасту.

Будет ли её эмоциональное развитие отставать от физического, учитывая то, что сделал с ней Менлим? Если бы Лили имела возможность развиваться и расти естественным темпом, то на момент той первой встречи со мной и Ревиком в резервуаре она вообще ещё не появилась бы на свет из утробы.

— Девять, — тихо сказал мне Ревик в то время. — Балидор говорит мне, что она развилась примерно до уровня девятилетнего сарка. Он считает, что это более-менее точная оценка — во всяком случае, на физическом уровне, включая развитие мозга. Они также каким-то образом ускорили её эмпирическое развитие — наверное, за счёт усовершенствованной ВР, а также ускорив активацию её световых структур. В любом случае, этот возраст более-менее верен, поскольку она почти не встречала людей. Даже если она элерианка и может менять свой цикл развития, она всё равно будет имитировать взросление сарков, а не людей.

Я лишь кивнула, будучи не в состоянии оторвать взгляд от этих прозрачных, похожих на стекло радужек. Тонкий светло-зелёный ободок по краям выглядел настолько идеально симметричным, что даже казался искусственным.

Однако я уставилась в эти глаза главным образом потому, что они чертовски напоминали глаза Ревика.

Я помню, как она немножко поджала свои маленькие губки. В сочетании с напряжённым, очень Ревиковским пристальным взглядом прозрачных глаз это практически лишило меня дара речи.

Это одновременно тронуло меня и заставило нервничать. Никакие сюси-пуси не помогут завоевать расположение Лили, как это бывало с человеческими детьми её возраста. Ревик предупреждал меня, что к детям-видящим нужно относиться как к индивидуальным личностям, даже в таком возрасте.

И я уже чувствовала, как она оценивала меня взглядом.

Я также чувствовала, как она вспоминает мой свет.

Я всё ещё находилась далеко от неё, что причиняло боль; между нами по-прежнему стояла осязаемая стена.

Она помнила меня в двух отношениях: как ту, что вырубила Касс; ту, про которую ей промывали мозги, наверное, всё то время, что она жила на свете. Она также помнила меня как свет из куда более далёкого воспоминания, которое она могла даже не осознавать.

И я отчаянно желала, чтобы она вспомнила тот свет.

Мне нужно, чтобы она не забывала это воспоминание.

В какой-то момент я осознала, что задерживаю дыхание… и свой свет.

Заметив это, я заставила себя выдохнуть и расслабиться.

Через считанные секунды её поразительно яркий свет ударил по мне белой и сине-зелёной волной. Это заставило меня вслух всхлипнуть, моя рука взметнулась к груди, и я силилась осмыслить всё то, что чувствовала — отдалённость, близость и сложность этих высоких структурированных нитей.

— Боги, — произнёс Ревик рядом со мной.

Я почти забыла об его присутствии, но когда он заговорил, я почувствовала, что его свет тоже переплёлся с ней. Затем я увидела, как она смотрит на него почти в страхе, но при этом каким-то образом узнавая и его тоже. Я заметила, что в случае с Ревиком её страхи были одновременно более расплывчатыми и более конкретными, связанными с образами и ощущениями, которые я не могла уловить — должно быть, она переняла эти впечатления от Менлима, а может, совокупно от Менлима, Касс и Териана.

Ревик снова сжал мою ладонь, затем потянул меня вперёд, проходя глубже в комнату.

Я последовала за ним уже без неохоты, но всё равно беспокоясь из-за тех более интенсивных разрядов, которые ощущала в её свете. Я видела, что она настороженно наблюдает за нами, бдительность и страх по-прежнему не уходили из её глаз. Я постаралась сильнее открыться для неё, дать возможность почувствовать больше меня.

В какой-то момент я ощутила в ней искру узнавания.

Я почувствовала, что она помнит меня — не только сцену в той ужасной нью-йоркской квартире, не только то, что ей втирали Менлим и Касс. Я ощутила, как нить её света скользнула в нить моего света, как будто так было всегда, как будто там ей самое место.

Затем она разрыдалась.

Ощущалось это так, будто кто-то ударил меня кулаком прямо в центр груди.

Затем я побежала к ней. Я подхватила её на руки прежде, чем сознательно приняла данное решение. Вытащив её из кроватки с низкими стенками и пушистым бело-голубым одеялом с улыбающимися китами, я прижала к её груди, обхватив и руками, и своим светом.

Я почти не замечала, что плачу, пока Ревик не оказался рядом с нами, и я не увидела слёзы в его глазах. Лилай обвила ручками мою шею и продолжала плакать. Затем Ревик обнял нас обеих, вливая свой свет в нас и не отпуская, пока мы все трое не выплакались.

Даже когда я успокоилась, моя грудь по-прежнему болела.

Кажется, она болела несколько дней.

Может, даже недель.

После этого мы просто сидели с ней на диване — на том же пушистом зелёном диване, на котором я сидела сейчас. Он всё ещё напоминал мне какой-то мультяшный диван, что-то в духе книг доктора Сьюза. В тот первый день я просто сидела, обнимая её, гладя по волосам, которые были длинными, мягкими и слегка вились, как мои, но по цвету напоминали волосы Ревика — то есть, скорее совершенно чёрные, нежели тёмно-каштановые. Ревик сидел рядом с нами на диване, и долгое время я не могла сформулировать ни единого внятного слова, пока наши света переплетались между собой.

В какой-то момент я поняла, почему Балидор опасался пускать нас с Ревиком к ней. В те пять-десять минут я уже осознала, что ни за что на свете не позволю ей остаться одной в этой зелёной камере без нас, сколько бы ей ни дали мягких игрушек, пушистых одеял с китами или зелёных, похожих на мох диванов родом как будто из «Алисы в стране чудес».

Даже тогда Ревик посмеивался над моей ворчливой опекой.

Я помню, как он вытирал слёзы тыльной стороной ладони, но его лицо главным образом выражало радость, бессловесную, наполненную благоговением радость, которую я никогда прежде в нём не ощущала. В итоге я импульсивно (и да, немного неохотно) передала Лили ему, бесцеремонно плюхнув её к нему на колени.

Вместо того чтобы обхватить её руками, как это делала я, Ревик поначалу просто сидел и смотрел ей в лицо. Он улыбался, но через несколько секунд я поняла, что он позволяет ей самой прийти к нему.

И она пришла.

Ей даже не потребовалось много времени.

Рывком поднявшись в сидячее положение и уставившись на него этими серьёзными, прозрачными как стекло глазами, она долго смотрела на него, не моргая.

Затем у меня перед глазами всё опять размылось от слёз, когда она перебралась ему на грудь, стиснув кулачками его рубашку для опоры, чтобы встать на его ногах и посмотреть ему прямо в лицо.

Ревик не шевелился. Он просто сидел там, глядя на неё в ответ и уже не улыбаясь. Его свет был таким открытым, каким я, кажется, ещё никогда его не ощущала.

Я продолжала смотреть, как Лили потянулась и прикоснулась к его лицу ладошками. Она схватила его за волосы, затем за подбородок, который покрывала лёгкая щетина, потому что Ревик утром не побрился… затем за его руку.

Я и не осознавала, что никто из нас не произносил ни слова, пока Лили не нарушила молчание, по-прежнему серьёзно глядя ему в глаза.

— Ты мой другой папочка? — спросила она.

Её тон был таким же серьёзным, как и её лаза.

Я помню боль в своей груди, вызванную её словами — такую жаркую боль, что у меня перехватило дыхание, и внутри зародился прилив желания защитить, который куда сильнее походил на злость. Осознание того, что она наверняка услышала этот термин от Териана и Касс, тоже не помогало. Даже тогда они воспитывали её так, чтобы она восприняла Ревика как родителя — возможно, наряду с Терианом.

Но вот меня, очевидно, вообще не должно быть в этой картине.

Тут Ревик взглянул на меня, словно осознав то же самое.

В отношении самой Лили он даже не дрогнул.

По-прежнему удерживая её взгляд, он показал ладонью жест «более-менее». Когда она нахмурилась, он ответил на её вопрос вслух, и его голос звучал не менее серьёзно.

— Я твой единственный отец, — просто сказал он.

Помедлив, словно сомневаясь, надо ли продолжать, он всмотрелся в её лицо. Несколько долгих секунд мы оба наблюдали, как она обдумывает его слова.

Затем Лили взглянула на меня, по-прежнему стискивая рубашку Ревика спереди.

Её глаза на мгновение вновь сделались настороженными, пока она всматривалась в моё лицо, но в то время я видела там противоречие и ощущала печаль в её свете. Я почувствовала, как эти противоречия и печаль усиливаются просто от того, что мы сидели так близко друг к другу.

Эта связь, которую мы все делили, сияла ярче, чем её страх. Такое чувство, будто разноцветная нить переплеталась между самыми высокими участками наших светов.

Даже тогда я ощущала в этой нити любовь.

Я чувствовала это от неё, и любовь струилась из меня с такой интенсивностью, что я увидела, как Лили моргнула, и вся насторожённость в её глазах снова померкла.

В этих гигантских глазах во второй раз выступили слёзы. Она протянула ко мне свободную ладошку, сжимая воздух и просясь на руки.

И да, думаю, какая-то часть меня умерла в те несколько секунд.

Даже сейчас, вспоминая тот момент — момент, когда я осознала, что всё действительно может быть хорошо, и Лили не возненавидит меня навеки из-за Касс, Менлима и Териана — беглый проблеск того чувства по-прежнему так переполнял меня, что я честно не знала, как это выразить.

Наблюдая, как она опять отчитывает Ревика за выбранный цвет, вцепившись в его рубашку, прижавшись к его плечу и обвинительно указывая на раскрашиваемый им рисунок, я снова вытерла слёзы, широко улыбаясь, как идиотка.

Я не прислушивалась к их словам, но чувствовала, как их света взаимодействуют между собой, и я следила за глазами Ревика, пока он спорил с ней. Его прозрачные радужки оставались серьёзными, выражение лица — непроницаемым как у разведчика, пока он внимательно слушал её.

Даже теперь, когда она пыталась командовать им, я видела на его лице лишь любовь. Более того, учитывая всё, что я ощущала в его свете в данный момент, я вообще поражалась, как она может с ним спорить.

Наблюдая за ними, я во второй раз рассмеялась, со смущением вытирая глаза, когда они оба прервали свою перепалку и озадаченно уставились на меня. И даже тогда я не перестала улыбаться.

Здесь всё имело склонность просто уходить.

Здесь остальное просто не имело значения.

Я знала, что так не продлится долго — это и не могло продлиться долго — но пока что этого достаточно.

Пока что весь мир сводился к этому.

Я испытывала смешанные чувства по поводу нападения на Дубай, несмотря на то, как непреклонно я на этом настаивала. Существовала веская причина, по которой мы до сих пор не нападали на города Тени.

Я не могла понять, что думал Ревик сейчас, когда мы находились на стадии планирования.

С тех пор, как мы пришли к компромиссу, он вёл себя на удивление тихо — может, потому что уже добился того основного, чего хотел. То есть, я дала ему полную свободу действий, когда дело касалось определения мер безопасности для меня и Лили — и на корабле, и во время операции.

Однако Ревик не получил всего, чего хотел.

Совет не одобрил его просьбу казнить Касс.

Признаюсь, их решение удивило меня — особенно после того, как Ревик презентовал свою точку зрения Совету через два дня после нашей большой стычки. Я одновременно находилась под впечатлением и ощутила смирение, когда поняла, что привела далеко не такие хорошие аргументы в пользу того, чтобы оставить Касс в живых. На самом деле, у меня имелось лишь интуитивное ощущение, что мы не должны её убивать.

Ревик спорил как адвокат.

Он также поделился многими отпечатками и воспоминаниями о конкретных угрозах Менлима в адрес меня и Лили, чтобы подкрепить свою точку зрения. Он достаточно убедительно высказал свою точку зрения — даже мне так показалось — доказывая, что пока Касс жива, она представляет прямую угрозу для меня и косвенную угрозу для Лили.

Более того, Деклан, Рэдди и Джораг (все экс-Повстанцы) поддержали его, и Врег тоже.

Джон оставался нехарактерно молчаливым.

Как и Балидор.

Чандрэ сделала короткое заявление, поддерживая мою позицию, хотя её аргументы делали акцент больше на религиозной значимости Касс, так что я сомневалась, что это помогло.

Мои аргументы определённо были самыми размытыми, даже для моих собственных ушей.

Когда они озвучили свой вердикт, оставляющий Касс в живых, я поначалу решила, что именно Чандрэ попала в точку, и что решение Совета было продиктовано религиозными побуждениями — или моим статусом, или их нежеланием убивать Касс как члена Четвёрки.

По словам Балидора, это не так.

Он сказал, что они использовали своё коллективное зрение, чтобы увидеть наиболее выгодный исход с точки зрения Предков и Света. Что бы они там ни увидели, они этим не поделились… но выйдя к нам, они ответили Ревику отказом.

Я невольно испытала облегчение.

О, и в ходе всего этого я узнала, что Балидора назначили новым членом Совета Семёрки.

Честно говоря, я была не в восторге от этих новостей.

— Нет, — заявила я, когда он сказал мне в первый раз. — Я ценю, что они предложили. И ты несомненно этого заслуживаешь. Но нет. Ты глава Адипана, ‘Дори. Я вообще никак не могу обойтись без тебя. Им придётся выдернуть кого-нибудь из медитации, если им не хватает ещё одного члена.

Балидор одарил меня одной из этих своих улыбок, мягко прищёлкнув языком.

— Ты же лишаешь меня чрезвычайно большой чести, Высокочтимый Мост. Ты это понимаешь, да?

Его слова сконфузили меня, заставив одновременно устыдиться и разозлиться. И только через несколько секунд я поняла, что он меня дразнит.

— Иди ты к чёрту, — буркнула я.

— Мы продумали компромисс… — начал он, улыбаясь ещё шире.

— Ты знал, что я запаникую, — перебила я, прищёлкнув языком. — Ты знал, и всё равно это допустил. Придурок.

— Я смогу совмещать, Высокочтимый Мост, — заверил он меня, прислоняясь к краю своего металлического стола. — Признаюсь, я просто хотел увидеть твою реакцию, — когда я треснула его по руке, он добавил: — Они пообещали вызывать меня на сессии только тогда, когда это не будет мешать моим обязанностям в Адипане, — продолжая слегка улыбаться, он позволил своим серым глазам немного посерьёзнеть и добавил: — Но это правда великая честь. Я немного оскорблён тем, что ты так не считаешь.

Издав невольный смешок, я порывисто обхватила его руками, притягивая в объятия. В моём голосе звучал и смех, и остаточное раздражение.

— Ты реально придурок, — сообщила я ему.

— Этот факт уже был озвучен, Высокочтимый Мост, — сказал он, улыбаясь в ответ. — Твоим мужем, между прочим.

Несмотря на свой новый статус, Балидор воздержался от голосования по поводу Касс, не назвав причин такого решения. Но он всё равно присутствовал на обсуждениях. Он сказал мне, что они просмотрели различные отклонения от возможного хода событий, затем обсудили увиденное. Видимо, ход событий выглядел наиболее многообещающим, если Касс играла в нём какую-то роль.

Конечно, добавил Балидор с загадочным выражением на лице, самые худшие сценарии также включали в себя Касс.

Примерно в то же время Балидор сообщил мне, что он получил ответ от таинственного лидера Детей Моста.

Он мало что сказал мне, только передал, что она предпочла представиться мне лично. Она также хотела лично объяснить мне, кто она такая, и почему до сих пор не показывалась.

Честно говоря, это показалось мне раздражающим и претенциозным.

Однако поскольку она также предложила одолжить нам разведчиков и помочь с поиском людей и видящих из Списка, я согласилась на её условия.

Найти место встречи оказалось сложнее.

Нам пришлось сторониться Сингапура, поскольку Сингапур был городом Тени, пусть и менее крупным — и само собой, мы не хотели слишком близко подбираться к Дубаю. Мы также решили не соваться в Джакарту и куда-либо в Индонезию, потому что канал Драк передавал сообщения об экстремальном терроре. На Тиморе и в Таиланде дела, видимо, обстояли не лучше.

Филиппины и Новая Гвинея всё ещё страдали от чрезвычайно сильных наводнений. Мальдивы полностью ушли под воду после разрушения их защитных полей — признаюсь, это расстроило меня, потому что мне очень хотелось их увидеть. Мы подумывали об Австралии, но Дети Моста заявили, что это может оказаться проблематичным для них. Мы знали, что несколько месяцев назад Австралия вообще ввела запрет на видящих, так что нам всё равно лучше туда не соваться.

Балидор предложил Шри-Ланку.

Шри-Ланка довольно сильно пострадала от штормов, но судя по докладам, неплохо справлялась с вирусом. Туда хлынули беженцы из Южной Индии, но ни один из городов Шри-Ланки не пострадал от прямого заражения их водных запасов, так что там сохранялась относительно защищённая зона.

И мы всё равно не пробудем там долго.

Поскольку нам нужно минимизировать количество остановок, Локи и его команду мы тоже подберём в Шри-Ланке. Они уже разработали маршрут, который позволит им совершить небольшой перелёт, дозаправить «Чинук», остановившись для этого в Пакистане, и потом отправиться в маленький аэропорт к северу от частично затопленного национального парка Яла, где сохранилось несколько открытых пляжных зон.

Как только авианосец окажется в зоне досягаемости, они посадят «Чинук» на палубу, но мы как минимум будем знать, где их искать, если что-то пойдёт не так.

Как я и сказала, мы не собирались задерживаться надолго.

Теперь, когда Балидор выполнял моё требование минимизировать секреты между основной сердцевиной руководящей команды, я не слишком переживала из-за Детей Моста. Я посчитала их всего лишь группой религиозных фанатиков, которые меня не интересовали.

Я думала, что встречусь с этой женщиной, она расскажет мне свою маленькую историю, мы заключим какой-то либеральный союз, я позаимствую часть её разведчиков, ибо Балидор утверждал, что у некоторых из них имеются свежие сведения о Дубае и его протоколах безопасности… и на этом всё.

Я должна была догадаться, что ничего не будет так просто.

Не уверена, как именно мы очутились там, где очутились.

Такое чувство, будто меня кто-то вёл в каком-то тумане, будто люди разговаривали со мной, но я не могла осмыслить их слова. Ладони нежно тянули меня за собой, прикасались к моим рукам, плечам, вели меня вместе с группой. Я чувствовала пальцы Ревика, переплетавшиеся с моими.

Не знаю, отключилась ли я по-настоящему… или в буквальном смысле слова испытала провал в памяти.

Но какая-то часть меня определённо отсутствовала.

Когда я наконец-то смогла достаточно сосредоточиться, чтобы слушать или запоминать увиденное, я сидела на одеяле, расстеленном поверх травы. Вокруг меня лежали другие одеяла, и видящие сидели на них со скрещёнными ногами и на коленях, деля меж собой напитки и еду.

Я слышала, как они говорили о Дубае.

Я слышала, что они обсуждали покупателя в Дубае, который коллекционирует видящих из Списков Смещения. Я слышала, как они говорили о самих списках — Списках, которые, видимо, моя мать (в смысле, моя биологическая мать, о существовании которой я до сих пор не догадывалась) поместила в нью-йоркское банковское хранилище, чтобы я их там нашла.

Эта информация раз за разом прокручивалась в моей голове.

Она крутилась и крутилась, в некотором роде бессмысленная, но в то же время такая осязаемая, что мой разум невольно зациклился на ней как на самом важном. Моя мать составила, нашла или украла оригинальные Списки Смещения. Она поместила их в ячейку хранилища нью-йоркского банка, зная, что в какой-то момент я увижу сон и найду их.

А значит, что она же поместила туда книгу — книгу, которую никто не мог прочесть.

Я давно не думала о той книге. Я даже не знала, где она находится.

С таким же успехом она могла быть уничтожена, когда отель в Нью-Йорке подвергся натиску цунами, или же её могли потерять во время эвакуации.

Я уставилась на песок, стараясь думать сквозь это, заставить это что-то значить.

Я ощутила пальцы Ревика на своей коже и посмотрела на него, не в силах осмыслить его присутствие рядом с собой. Мы практически полностью заняли открытое пространство, хотя я не помнила, как мы сюда пришли — место располагалось сразу за поломанным рядом пальм, отделявшим нас от пляжа.

Я видела океан за изогнутыми грациозными стволами.

Это мог быть один из моих снов — как мы сидим здесь и смотрим на волнующийся океан.

Ревик устроился рядом со мной на одеяле, наши ноги соприкасались, его рука сжимала мою ладонь почти слишком крепко, а пальцы другой руки гладили меня по обнажённому предплечью. Я не пыталась высвободиться, но осознала, что уставилась на наши сомкнутые руки, словно они почти сбивали меня с толку вместе с гладящей ладонью, на которой было надето кольцо моего человеческого отца.

По другую сторону от меня и немного впереди сидела женщина с тёмно-зелёными глазами, которая так всматривалась в моё лицо, что глядеть на неё было тяжело. Она и мужчина с волнистыми выгоревшими на солнце волосами смотрели так, будто тоже не знали, что со мной делать.

Я не могла вынести эмоции, исходившие от них двоих.

В отличие от Лили, я испытывала сложности с тем, чтобы сделать это чисто из своего света и сердца.

Я ловила себя на том, что вместо этого пытаюсь думать, осмыслить это.

Списки. Она оставила Списки Смещения, чтобы я их нашла.

Я выбросила этот факт из головы, зная, что он не имеет значения. Моя голова болела. Я ощущала печаль. Я чувствовала проблески чувства вины, горя и иррациональности, словно даже просто сидя здесь с этими людьми, я предаю своих человеческих родителей.

Ревик их знал.

Я не была уверена, что чувствую по этому поводу. Наверное, ещё рано определяться со своими чувствами, но я ощущала в его свете панику, переплетавшуюся с парализующими угрызениями совести из-за того, что он мне не сказал.

Я наблюдала, как женщина, представившаяся моей матерью (и по имени — Кали), наклонилась к Ревику. Она дотронулась до его руки и сказала что-то на не знакомом мне языке. По звучанию напоминало какой-то азиатский язык, но это не походило на любые наречия, которые я слышала в Китае.

Мужчина, представившийся моим отцом, напрягся, наблюдая за взаимодействием его жены с Ревиком. Я видела, что он смотрит на Ревика с нескрываемым недоверием, и почувствовала, как мои мышцы напряглись.

Уйе. Он сказал, что его зовут Уйе.

Я видела, как в его голубых глазах проступает насторожённость, пока Ревик и его жена разговаривали. Я ощущала там безошибочно узнаваемую агрессию вместе с напряжённым испытующим взглядом.

Однако заметив, что я смотрю на него, он улыбнулся. Эта улыбка отразилась и в его светло-голубых глазах, заставив их заплясать.

— Вьетнамский, — сказал он.

Я тупо уставилась на него, стараясь игнорировать продолжающийся разговор между моей матерью и Ревиком, хотя Ревик крепче сжимал мою ладонь и почти зло отвечал женщине-видящей.

Уйе жестом пальцев указал на Кали и Ревика, снова улыбнувшись и предложив мне полную тарелку чего-то, похожего на кусочки жареной рыбы.

— Язык, — объяснил он. — Они говорят на вьетнамском.

— О, — выдала я, не зная, что ещё тут ответить.

— Они встретились в Сайгоне, — добавил он. — Твоего мужа отправили туда по работе.

Я кивнула, всё ещё не придумав никакого ответа.

— Ладно, — сказала я. — Спасибо.

Мужчина-видящий, Уйе, наклонился ко мне, сжимая мою руку ладонью и посылая обжигающую вспышку жара в мою грудь. В ней жило столько любви, что я почувствовала, как моя грудь напрягается, силясь это принять, а сердце пропустило удар, пока я отчаянно пыталась оттолкнуть это и в то же время принять. Взглянув на него в следующий раз, я с трудом не расплакалась, увидев слёзы в его светло-голубых глазах.

Он не отпускал мою руку, и пока он держал меня, я осознала, что опять вспоминаю его.

Честно, я не была уверена, хочу ли этого. В смысле, хочу ли я вспоминать.

Он послал мне очередной насыщенный импульс жара.

«Мне так жаль, дочь», — пробормотал он в моём сознании.

Когда я подняла взгляд, в его глазах по-прежнему стояли слёзы, но он улыбнулся мне, хоть и казался растерянным. Я понимала, что ему хочется обнять меня, но он не знал, стоит ли это делать, так что продолжал сжимать мою руку и протягивать мне тарелку рыбы свободной рукой.

— Тебе нужно поесть что-нибудь, — произнёс он, всё так же улыбаясь.

Абсурдность этого момента заставила меня издать фыркающий смешок. Он тоже рассмеялся, но когда я подняла взгляд, он снова плакал.

Я мельком уловила интенсивность его печали и в этот раз закрыла глаза, отворачиваясь.

Я вытирала лицо тыльной стороной ладони, когда осознала, что Ревик и женщина уже не разговаривают. Я чувствовала, что вместо этого они смотрят на меня, и беспокойство разными разрядами выплёскивается из их светов.

Затем Кали робко потянулась ко мне, сжав другую мою руку, к которой не прикасался её муж — ту, которую Ревик поглаживал пальцами.

— Надеюсь, ты не станешь злиться на Ревика, — сказала она мне по-английски.

Почему-то главное, что я из всего этого уловила — это то, что у неё идеальное американское произношение с западного побережья. С таким же успехом она могла проживать в Калифорнии.

— Надеюсь, ты знаешь, что я заставила его дать мне клятву молчания, — добавила она. — Я заставила его поклясться, что он не скажет тебе про нашу с ним встречу… или что-либо о том, кто я. Или что-то о твоём отце.

Я кивнула, но не смотрела на Ревика.

Он всё ещё сжимал ладонь той моей руки, которую держала Кали.

Теперь они все трое прикасались ко мне, все трое окутывали своим светом, словно боялись, что я могу взорваться… или исчезну; возможно, убегу.

— Убежишь, да, — сказала Кали, робко улыбаясь и вытирая глаза. Она крепче стиснула моё предплечье двумя ладонями. — Думаю, это будет более точным… нежели взрыв.

Я просто тупо уставилась на неё.

Я знала, что я мало говорю. Я не знала, что они ожидали от меня услышать.

«Ты не обязана ничего говорить», — твёрдо послал Уйе.

«Совершенно не обязана», — добавила Кали, крепче сжимая мою руку своими длинными пальцами.

Лишь Ревик продолжал молчать.

Почему-то смотреть на него или ощущать что-то от него было сложнее, чем с этими двумя видящими, которых я знала, но не знала.

Я чувствовала, что Кали хочет рассказать мне разные вещи.

Я ощущала частицы этого в её свете, образы её и Уйе на периферии моего зрения. Я чувствовала, что они смотрели каналы, где транслировалось моё лицо. Я чувствовала, как они наблюдали за мной из Барьера и работали с разведчиками… встречались с Вэшем в Азии, пока Ревик присматривал за мной на другом краю света.

Я чувствовала их до этого, идущих по пляжу, который я узнавала из собственного детства. Я видела набережную Санта-Круз и длинный пирс, с которого они смотрели на океан. Почему-то от ощущения их там, даже беглым проблеском, у меня во второй раз перехватило дыхание.

Образ шёпотом унёсся прочь, растворившись во тьме моего сознания.

Они были рядом.

Всё это время они были рядом, но никогда не подходили ко мне.

Я чувствовала, что они и это хотят объяснить. Я ощущала, что им не хватает слов, в основном моему отцу. Но я чувствовала, что он всё равно хочет попытаться.

Но почему-то я хотела объяснения не от него.

А от неё.

Балидор говорил «она», когда упоминал лидера этих людей. Теперь я без тени сомнений понимала, что он имел в виду Кали.

Я нахмурилась, и мой взгляд сфокусировался обратно. Только тогда я осознала, что в эту паузу уставилась на Даледжема, наблюдая, как он смотрит на нашу странную четвёрку, сидящую в стороне от остальных. Его губы хмуро поджимались, а выражение лица я и вовсе не могла прочитать.

В этот раз он смотрел не на Ревика.

Он смотрел на меня.

Оторвав взгляд от его изумрудно-зелёных и фиалковых глаз, я посмотрела на Кали и тут же пожалела об этом. В её взгляде содержалось даже больше печали, чем я видела в Уйе. Та радость, которую я заметила во время её разговора с Ревиком, померкла вместе с дразнящим блеском, который я видела и слышала, пока она говорила на том другом языке.

Всё это исчезло, когда она посмотрела на меня.

Увидев, как усиливается печаль в её глазах, пока она смотрела на меня, я покачала головой и прочистила горло. Однако я не заговорила. Я просто смотрела в песок.

Отчасти мне действительно хотелось убежать.

Я даже не знала, куда бы я пошла, но что-то в этой ситуации казалось чрезмерным, слишком быстрым и в то же время недостаточным.

Далеко не достаточным.

— Ты пройдёшься со мной? — спросила Кали, по-прежнему сжимая мою руку.

Я ощутила нежелание от Уйе, вспышку желания защитить от Ревика, но лишь кивнула, всё ещё не глядя ей в глаза.

— Ладно, — мой голос звучал онемевшим.

Она плавно поднялась на ноги, двигаясь как струящийся воздух.

Я поймала себя на том, что разглядываю её длинное зеленоватое платье. Внезапно остро осознав свои чёрные армейские штаны и рубашку, а также то, что шея сзади вспотела под длинными волосами, убранными в отнюдь не женственную бойцовскую косу, я поднялась куда более неуклюже, выпустив руку Ревика и присоединившись к ней.

Она жестом показала мне шагать вперёд, улыбаясь и прося идти первой. Я невольно взглянула на Ревика, наблюдая, как он с прищуром смотрит на Кали.

Вспомнив, как Уйе наблюдал за Ревиком, пока тот говорил с женой Уйе — с моей матерью, тихо пробормотал мой разум — я почувствовала, как мой свет закрылся ещё сильнее.

Напрягшись, Ревик взглянул мне в лицо, словно почувствовал это.

Однако я не могла вынести его взгляд.

Я всё ещё просто стояла там, когда Кали, похоже, сообразила, что я не знаю, куда идти.

Она протянула руку, чтобы взять мою ладонь.

Я позволила ей, не слишком задумываясь. Я посмотрела на наши сплетённые пальцы, когда она аккуратно взяла меня за руку, и молча последовала за ней, когда она потянула меня прочь с открытого пространства, где сидели все, дальше мимо полуразрушенной полосы повреждённых пальмовых деревьев, в сторону пляжа и неровного побережья под высоким песчаным гребнем.

Я знала, что этот гребень наверняка отмечал уровень воды, поднявшейся после последнего цунами.

И всё же меня поражало, что некоторые деревья остались стоять, совершенно не пострадав, тогда как другие беспорядочно валялись на песке, как разбросанные зубочистки.

Глядя на заваленный обломками пляж, где белый песок проглядывал лишь там, где не было растительности, поваленных пальм или обломков древесины и мусора, я почувствовала себя ещё более странно, будто я вообще находилась не здесь. Я отняла свою руку у Кали после того, как мы прошли примерно десяток шагов, и сунула обе руки в передние карманы штанов.

Шагая рядом с ней, я ощущала себя очень юной, и не в хорошем смысле.

Мы шли уже некоторое время, а она по-прежнему ничего не говорила.

Наконец, взглянув на неё, я вновь увидела в её глазах слёзы. Почему-то это вызвало у меня желание бросить её здесь. Я внезапно почувствовала себя обременённой этим всем, этой бл*дской необходимостью терпеть все их эмоции, когда я со своими-то справиться не могу.

— Прости, — сказала она, прикоснувшись к моей руке.

Она убрала свою ладонь, когда я вздрогнула, но я вновь почувствовала в ней боль и отвернулась.

— Я подумала, что нам стоит поговорить, — сказала она. — В стороне от остальных. Сегодня у нас мало времени, и к сожалению, есть дела, требующие нашего внимания, — её голос слегка надломился, и даже не глядя на неё, я чувствовала, что она смотрит на меня. — Прости, Элисон. Я не хотела вот так шокировать тебя. И это правда не вина твоего супруга. Надеюсь, ты это знаешь.

Но это вызвало у меня прилив настоящей злости. Злости, которую я до сих пор не могла до конца понять.

А может, просто не хотела.

— Пожалуйста, не лезь в наши с Ревиком отношения, — сказала я, чувствуя, как в мой тон просачиваются холодные нотки. — Я понимаю, что вы с ним знакомы. Я понимаю, что он тебе нравится, и поэтому ты хочешь его защитить. Но честно говоря, я не желаю ничего об этом знать.

Я почувствовала, как она вздрогнула от моих слов.

И всё же после краткой паузы я ощутила, как она соглашается.

— Само собой, — произнесла она. — Приношу свои извинения, сестра.

Поморщившись от выбранного ею обращения, я осознала, что с трудом сдерживаюсь, чтобы не наорать на неё. Может, я просто была сбита с толку. Ошеломлена. А может, со мной происходило нечто иное, нечто куда менее осознанное.

В любом случае, по большей части я просто хотела убраться отсюда нахер.

— Что ты от меня хочешь? — я стиснула зубы, глядя на воду. — Ты и твои «Дети Моста». Чего именно вы хотите от вашего Моста?

В мои слова просочился сарказм, хотя я сама того не хотела.

Стараясь сделать свой тон вежливым, я в итоге лишила его любых эмоций.

— Балидор говорил, что у тебя есть люди, которые знают Дубай, — я прочистила горло, одной рукой показав неопределённый жест и продолжая смотреть на воду. Я сосредоточилась на белом завитке тёмно-синих волн, разбившемся на пляже. — А именно разведчики. Балидор сказал, что по твоему мнению, они могут нам помочь.

— Да, — тут же сказала Кали, кивнув в манере видящих. — Даледжем только недавно там был. Так же один из наших других разведчиков…

Но я издала невесёлый смешок.

Не смогла сдержаться.

Остановившись как вкопанная на песке, я уставилась на воду, в неверии качая головой. Взгляд, которым я наградила её в этот раз, был откровенно враждебным.

— Даледжем, — произнесла я. — Ну конечно.

Кали нахмурилась, остановившись вместе со мной.

Я видела, как она осторожно всматривается в моё лицо. Я не потрудилась скрывать злость.

— И что же я могу сделать для тебя… сестра? — спросила я с жёсткими нотками в голосе. — Полагаю, ты захочешь что-то взамен от меня? Что именно?

— Ты обижена, — слёзы навернулись на её глаза. — Я понимаю это, Элисон. Правда.

— Очень в этом сомневаюсь, — ответила я.

В моих словах прозвучала нескрываемая горечь.

И всё же, думаю, я сказала это для того, чтобы заткнуть её, заставить перестать говорить, а не для того, чтобы срываться на ней. Осознав, что сама плачу, я вытерла лицо рукой, посмотрев обратно на воду. Покачав головой, я бросила на неё жёсткий взгляд.

— Не утруждайся, — сказала я ей. — Просто скажи, чего ты от меня хочешь. Как ты уже подметила, у нас мало времени.

Я чувствовала, как она противится моим словам, возможно, даже моему свету в каком-то месте, которое я не могла видеть. В итоге она лишь кивнула.

Я чувствовала, что она не совсем сдалась, но возможно, она отступила временно.

— Всё не так просто, — ответила она. — И дело не столько в том, чего мы хотим от тебя. Скорее, мы бы хотели предложить свою помощь теперь, когда у нас есть такая возможность.

Она помедлила, словно дожидаясь моего ответа.

Когда я ничего не сказала, она продолжила, повысив голос ровно настолько, чтобы её было слышно поверх ветра, разносившего песок над пляжем и трепавшего её длинные тёмные волосы.

— Вероятно, ты не знаешь этого обо мне, — сказала она. — Но я пророчица, Элисон. Настоящая.

Я подняла взгляд.

Я должна была это знать, но она всё равно умудрилась меня удивить. Я знала, что она Элерианка. Она была в Списке Смещения, а Уйе там не оказалось, значит, мой биологический отец не был элерианцем… то есть, он сарк. Или же он — то последнее имя из двух, вымаранных в списке элерианцев.

По какой-то причине я знала, что это не он.

Я не спрашивала, является ли она телекинетиком, но поймала себя на том, что сомневаюсь в этом. Я не смогла бы объяснить, почему, но что-то в её свете наводило на мысли, что у неё нет этого компонента, как и у Фиграна, единственного настоящего пророка, которого я встречала помимо неё.

Кали не ощущалась как разведчица. Её свет казался совершенно лишённым того воинского штампа, к которому я привыкла, поскольку им обладало большинство знакомых мне видящих — даже мой приёмный брат Джон, особенно с тех пор, как они с Врегом образовали настоящую связь.

Почему-то вспомнив Джона и глядя на эту женщину, я снова нахмурилась.

Почему я позволяю этой ситуации сбить меня с толку?

Я знаю, кто моя семья.

Применить это утверждение к мужчине-видящему, Уйе, который смотрел на меня с такой любовью в глазах, оказалось сложнее. Может, проще было оттолкнуть ту, которая так сильно походила на меня, посчитала возможным прикасаться к Ревику прямо на моих глазах, хотя это явно тревожило его супругу.

— Элли, — она схватила меня за руку и удержала, хотя я напряглась и с трудом заставила себя не вырываться из её пальцев. — Элисон, — её голос дрогнул. Глаза наполнились слезами. — Я люблю тебя больше жизни. Знаю, сейчас тебе так не кажется, но всё, что мы сделали, абсолютно всё… это делалось ради тебя, моя дорогая.

Но я знала эту цитату.

Я слышала, как она слетала с губ моего мужа, и я знала, кто научил его этому.

Зло вытерев лицо рукой, я отошла от неё на шаг.

Кали неохотно отпустила меня.

— Чего ты от меня хочешь? — повторила я.

Она вдохнула, словно стараясь собраться. Посмотрев на меня ещё несколько секунд, она вздохнула, и ветер унёс этот звук от нас обеих.

Я ощутила, как импульс горя выплеснулся из её света, но теперь уже более отдалённый.

— Элисон, — сказала она. — Я не просто оставила Списки Смещения для тебя. Я их написала. Или, правильнее будет сказать… я их записала. Примерно сто лет назад они пришли ко мне непрерывным потоком. Это длилось месяцами. И это было настоящей агонией. Я записывала всё подряд. Я сделала лишь две копии.

Я уставилась на неё.

Мой разум силился переварить эту информацию, а она беспомощно пожала плечами, повернув голову так, чтобы ветер сдувал волосы с её лица, развевая их длинными прядями за её спиной.

Она была прекрасна. Красивая и мягкая, совсем не похожая на меня, как бы наши черты ни вторили друг другу.

Неудивительно, что Ревик смотрел на неё.

Я заметила, как она дрогнула.

Взгляд зелёных глаз вернулся ко мне.

— Я предлагаю забрать твоих людей в безопасное место, — сказала она. — Кое-где на суше, подальше от Тени и его карантинных городов. В безопасности. Я могу сделать это для тебя. Потому что ты сама пока этого не можешь. Пока что.

Посмотрев на неё и подавляя злость, которая норовила вновь заструиться по моему свету, я увидела, как она поджимает губы. Эти зелёные глаза не отрывались от меня, поблёскивая жёсткой решимостью.

— Элли, — произнесла она, и в этот раз её голос звучал нежнее, вопреки её выражению. — Вскоре корабль уже не будет безопасным местом для вас.

Поколебавшись, она осторожнее всмотрелась в моё лицо.

— Он не будет безопасным местом для Лили, — её взгляд не отрывался от моих глаз. Твёрдый, бескомпромиссный. — Как только ты сделаешь то, что намереваешься сделать с ними обоими, он придёт за вами. Это лишь вопрос времени.

Между нами воцарилась тишина, нарушаемая лишь ветром.

Глядя ей в лицо, в эти ясные, переполненные светом глаза, я поверила ей.

Я поверила ей и почти ненавидела её за это.

Даниэлла Анита «Данте» Васкез уставилась на имя в человеческом Списке Смещения, нахмурившись.

Она никогда прежде не читала эту часть списка.

Ну, или каким-то образом пропустила это имя, мельком пробежавшись взглядом во время их поздних ночных сессий, подпитываемых сахаром, кофеином и синтезированными перекусами.

Теперь она уставилась на список имён, написанных поверх виртуального ландшафта, где она работала — ландшафта, созданного ею самой и состоящего из множества физически невозможных зданий, которые были настолько высокими, что почти встречались верхушками в небе. Там также присутствовали летающие динозавры, розовый снег, падающий из пурпурных облаков, закаты практически в любое время суток, говорящие роботы.

Данте смотрела сквозь всё это на трёхмерный ярко-оранжевый текст (поскольку оранжевый в настоящий момент был её любимым цветом) и сосредоточилась на одном единственном имени.

Данте уставилась на это имя, поджимая губы.

Должно быть, Викрам наблюдал за ней.

— Что такое, кузина? — мягко спросил он.

Данте переключила фокус внимания.

Когда она сделала это, виртуальный ландшафт отступил, открывая куда более бесцветное и неинтересное техническое помещение, которое окружало её в реальности. Комната двадцать на десять была наполнена полуорганическими столами, прикрученными болтами к полу и оснащёнными встроенными экранами и стульями из мёртвого металла. Здесь воняло, и не только океанским воздухом и ржавчиной. Временами запахи людей и видящих откровенно заглушали всё, особенно в период планирования крупных операций, потому что многие работали по пятнадцать-двадцать часов без перерыва.

Помимо рабочих мест остальное здесь было просто, ну… вещами.

Техническими штучками, в основном.

Полуорганические машины, провода из мёртвого металла, тюбики желе или «кальмаров», как видящие-компьютерщики называли витки полной органики. Кто-то даже впихнул в угол помятый шкафчик с оружием и боеприпасами, хотя он неудобно выступал вперёд и вечно всем мешался. Бронежилеты, спасательные жилеты и надувные шлюпки лежали на том же шкафчике неровными кучами.

Некоторые вещи не относились к категории «практичных» или «технических».

Наборы для пинг-понга лежали на нескольких столах для тех случаев, когда видящим и людям становилось скучно, и они играли за столами. Маленький холодильник, примостившийся в углу, был набит закусками (в основном фаст-фуд и штуки с большим содержанием кофеина).

Пластиковые динозавры лежали на столах или торчали, где попало, приклеенные к мониторам. Миниатюрные машинки усеивали пол там, где они построили гоночный трек из старых труб. Пластиковый пляжный мячик, который кто-то нашёл во время вылазки на берег и притащил сюда, просто чтобы побесить всех, лежал возле холодильника. Ряд подносов стоял под фито-лампами — этот эксперимент Вик-мэн и остальные затеяли в попытках вырастить «кальмаров», сращивая клонов высокофункциональной органики с помощью органического вещества, собранного с мёртвых животных.

Из-за последнего комната воняла ещё сильнее, чем из-за пота видящих.

Данте привыкла к запахам, так что они на самом деле не тревожили её, но всякий раз, уходя на какое-то время и возвращаясь, она испытывала шок от того первого облака вони от «кальмаров» и пота, ударявшего в нос, когда она переступала порог.

Большинство не-техников жаловалось на это каждый раз, когда им приходилось заглядывать сюда по какой-то причине. Но Данте привыкла, что техников воспринимали с какой-то комбинацией пренебрежения, раздражения, непонимания, страха и благоговения.

В человеческом мире было почти так же.

И всё же, в этом случае в словах «нормальных» был смысл. Подумав о «кальмарах», забродивших в том резервуаре, Данте сморщила нос, взглянув на вытяжные вентиляторы.

— Не уклоняйся, кузина, — пожурил Викрам. — Тебя что-то беспокоит. Я бы предпочёл не считывать это с твоего света.

Данте скрестила руки на груди, повернувшись к нему лицом.

— Ты не сказал мне, что моя мама в Списке, — заявила она, выпятив подбородок. — Вот почему ты послал Джакса, Локи и остальных искать её в Квинсе?

Глаза Викрама сделались пустыми.

Они сделались настолько пустыми, что Данте поняла — он не имел ни малейшего понятия, о чём она говорит.

Она опустила руки, несколько растеряв напористость.

— Ты действительно не знал об этом? О том, что она в Списке?

Викрам покачал головой, его лицо выглядело осунувшимся.

Он встал на ноги, подходя к ней. Осознав, что он хотел увидеть это своими глазами, она передала данные, на которые смотрела — фактически отсканированную версию человеческого Списка — на монитор стола, возле которого она стояла.

Она часто работала стоя — нервная привычка, к которой они все, похоже, привыкли, потому что наконец-то перестали говорить ей расслабиться. Ей нравилось ходить туда-сюда и думать, не сидеть на месте, чтобы мозг не затекал вместе с задницей.

— Ты уверена? — спросил Викрам, и в его голосе отразилось то беспокойство. — Мы искали её имя, кузина. Мы проверили много месяцев назад.

Данте почувствовала, что её плечи расслабились по-настоящему.

— Замужество, Шерлок, — ответила она немного нетерпеливо.

— Что? — он уставился на неё, и в фиолетовых глазах отразилось непонимание.

— Вы не искали её по девичьей фамилии, так? — Данте показала на одно из имён, светящихся оранжевым на мониторе. — Она взяла фамилию моего папы, когда вышла замуж, Вик. При рождении её не звали Джина Васкез. Её звали Джина Джастисия Блэк. Это фамилия моего дедушки. Он был индийцем чероки или типа того.

— Не индийцем, — сказал Викрам, погрозив ей пальцем. — А индейцем. Или коренным американцем. Для этого есть более подходящие слова, кузина.

Данте закатила глаза.

— Не надо тут обижулек. Ты тоже не «индиец», неважно, где бы ты ни родился.

Викрам перевёл на неё взгляд, затем улыбнулся и прищёлкнул языком, как будто вопреки собственному желанию.

— Справедливо, — сказал он. — Но это… — он погрозил ей пальцем, качая головой и внезапно сделавшись похожим больше на индийца, чем на видящего. — Это всё равно неправильный термин, кузина.

Она издала фыркающий смешок.

— Поняла.

Его взгляд вернулся к монитору.

— Она мертва, верно? — спросила Данте в воцарившейся тишине. — Поэтому вы, ребята, ничего мне не сказали. Вы нашли её, и она мертва.

Викрам поднял взгляд, широко раскрыв глаза от шока.

— Нет! — торопливо возразил он. — Нет, кузина! Нет! Совершенно наоборот! Она очень даже жива. Никто тебе не сказал? Они сегодня возвращаются, — он сверился с временем в углу экрана. — …С минуты на минуту.

Данте уставилась на него, опустив руки.

— Что?

Голос и выражение лица Викрама сделались раскаивающимися.

— Я очень, очень сожалею, моя прекрасная кузина. Я правда думал, что они проинформировали тебя, иначе бы я успокоил тебя намного раньше…

Позади него Джейден фыркнул с раздражением и неверием.

Викрам и Данте оба повернулись.

Синеглазый человек бросил на Викрама явно раздосадованный взгляд.

— Отличная работа, придурок, — сказал он. — Это должно было стать сюрпризом.

— Что? — акцент Викрама вновь сделался очень индийским. — Что это значит?

— Сюрприз. Понимаешь? Сюрприз. Они должны были позвонить мне, как доберутся сюда, а я должен был придумать какой-то повод вывести Данте на палубу и удивить её. Вот почему они ей не сказали… придурок.

Глядя на них обоих и словно внезапно почувствовав, что эта идея не так крута, как ему изначально казалось, Джейден расправил плечи и скрестил руки на груди.

— Не смотрите на меня! — сказал он оправдывающимся тоном. — Это не моя идея. Это всё Чинья и Ниила. Они собирались записать ваши реакции и всё такое. Мне показалось, что они не ожидали найти её живой. Все предвкушают воссоединение.

Данте и Викрам продолжали хмуро смотреть в его сторону.

Затем Данте взглянула на Викрама.

— Это что ещё за тупое дерьмо? — спросила она. — Они не сказали мне, что моя мама жива, потому что хотели записать, как у меня случится сердечный приступ, когда они выведут её на палубу, потому что я думала, что она мертва? — она нахмурилась ещё сильнее. — Что, бл*дь, они сказали моей маме? Потому что если они сказали ей, что я мертва или типа того, она выбьет из вас всех дерьмо.

Воцарилось молчание, во время которого Джейден просто смотрел на неё.

Зло выдохнув, Данте направилась к двери комнаты, громко топая и сжимая кулаки. Когда она проходила мимо его рабочего места, Джейден поднял руку и виновато заговорил:

— Эй, Данте… прости. Это правда была не моя идея.

Проигнорировав его, она распахнула металлическую дверь. Она уже боролась со слезами, но сумела сдержать их, пока не добралась до гальюна[4] — так все тут называли туалеты — и протиснулась в овальную дверь, находившуюся через несколько помещений от комнаты техников.

Усевшись в джинсах на опущенное сиденье унитаза, она заперла дверь, сложила руки на коленях и позволила себе заплакать.

— Придурки, — пробормотала она, упираясь лбом в руки.

Разговор, казалось, продолжался часами.

Я старалась не реагировать на большую его часть. В основном я пыталась подстроить свои ответы и манеру держаться под всех остальных в нашей группе.

Я понимала, что не осмысливаю происходящее нормально. Для этого мне нужно было убраться ото всех остальных. Мне просто надо побыть наедине, возможно, опять посмотреть на воду.

Слова, которые я слышала, звучали абсолютно логичными.

Кали — полагаю, и Уйе тоже — хотели помочь нам перевезти наших людей с корабля и устроить где-то наземную базу. Мы обсудили несколько разных локаций, но все согласились, что если воплощать этот план, то мы с Ревиком и остальная часть команды, которой предстояло проникнуть в Дубай, не могли знать деталей, пока операция не будет завершена.

Очевидно, Кали тоже видела сны о грибовидных облаках, как и я.

Казалось, её тревожило, что это случится скоро, как и события в Дубае.

В свете всего этого я вспомнила тревогу Териана, и хоть я до сих пор не знала, можно ли верить тому, что он сказал, или доверять собственным ощущениям относительно его слов, часть меня невольно замечала параллели с теми чувствами, которые я улавливала от Кали, пока она говорила.

В её свете определённо присутствовало нечто иное.

Врег тоже прокомментировал это, и даже Джон — в тот раз, когда он попытался отвести меня в сторонку и выяснить, что со мной происходит.

К тому времени даже Ревик в некотором роде давал мне побыть одной, хотя он ни разу не отходил слишком далеко, по крайней мере, пока его время не истекло, и ему не пришлось вернуться в резервуар.

Однако до тех пор я часто ловила на себе его взгляд, оценивающий меня, измеряющий мой свет. И да, я не могла его в этом винить. Я знала, что веду себя странно, и не только в отношении моей матери и Уйе. Они говорили о том, чтобы увезти Лили. Они говорили о том, чтобы уехать с моим ребёнком, пока мы с Ревиком отправимся в Дубай.

Я могла твердить себе, что это временно. Я слышала, как другие, включая Балидора, называют этих людей её бабушкой и дедушкой. Я слышала, как они заверяют меня в том, что привезут её ко мне сразу же, как только закончится операция. Ничто из этого не имело значения. Ничто не пробивалось сквозь мою инстинктивную реакцию на сам факт передачи моего ребёнка этим людям, которые по-прежнему были для меня незнакомцами. Одна лишь мысль об этом вызывала в моём свете такую интенсивную панику, что я не могла думать сквозь неё.

Но к концу дня я почувствовала правду в словах Кали.

Я знала, что она права.

Я не могла заглядывать в будущее, как она и Териан, но я чувствовала эту штуку, чем бы она ни являлась. Закрывая глаза, я почти видела это, как облака, собирающиеся на горизонте.

И всё же мысль о том, чтобы потерять Лили так скоро после того, как мы её наконец-то вернули, ощущалась как просьба отрубить себе одну конечность.

Я даже начинала ненавидеть каждого, кто хотел заверить меня в том, что всё будет хорошо.

Так что к концу того первого дня я мало что говорила.

Наконец-то вернувшись на корабль и договорившись встретиться с Кали, Уйе и остальными на следующий день, я просто хотела поспать.

Ревик вернулся три с лишним часа назад, то есть, его двухчасовой период в резервуаре давно закончился. Я подозревала, что необходимость уйти ранее раздражала его, но к концу разговоров он тоже сделался тихим, так что, возможно, он испытывал свои сложности из-за Лили.

У него определённо до сих пор имелись какие-то проблемы с Кали, хотя я пыталась притвориться, что не замечаю этого. Точно так же я пыталась притвориться, что Даледжем не пялился на нас двоих большую часть того времени, что мы пробыли на том пляже.

В любом случае, к тому времени, когда я вернулась в нашу комнату в резервуаре из четырёх секций, Ревика там не оказалось. Вместо этого на прикроватной тумбочке я обнаружила записку, написанную его почерком и сообщавшую, что он пошёл поговорить с Юми.

Я даже не задалась вопросом, почему он решил увидеться с ней именно в этот день… я была практически уверена, что причина мне известна. Он всё равно периодически ходил к ней после нашего разговора в тот день.

Так что да, это не вызвало у меня вопросов.

Я больше задумывалась о том, не надо ли мне самой сходить к Юми.

Я всё ещё думала над этим, когда уснула на кровати прямо в одежде, поверх покрывала. Единственное, что я сумела снять перед тем, как отключиться — это ботинки.

Не знаю, как я добралась наверх.

На мне не было обуви.

Я помню, как кто-то схватил меня за руку и затащил в помещение, ощущавшееся огромным. Кажется, это был Врег или, может, Джон… они говорили со мной о Кали и, возможно, об Уйе тоже. Знаю, что в какой-то момент подняла взгляд и увидела, как Джон смотрит на меня с откровенным беспокойством на лице.

Врег стоял рядом, его тёмные глаза оценивали меня. Чёрные радужки выглядели до странности яркими, словно настоящий обсидиан, отражающий свет.

В тот момент ни один из них не говорил со мной, так что, возможно, именно молчание выдернуло меня из того места, в которое отступил мой мозг.

— Элли, — Джон стиснул мою руку. — Боже, Элли. Что случилось? Что с тобой?

Звук включился через некоторое время после того, как он заговорил.

Я осознала, что в месте, в котором мы находились, было шумно.

Я поморщилась от громкости звуков, почувствовав себя выставленной на всеобщее обозрение, когда до меня дошло, что комната переполнена людьми. Они узнавали меня. Здесь все меня знали — куда бы я ни пошла на корабле, все меня знали, все узнавали — и в данный момент вокруг меня собрались люди и видящие. Их слова гулким эхом разносились внутри металлического помещения, которое ощущалось одновременно слишком большим и слишком маленьким.

Ореховые глаза Джона, переполненные светом, всматривались в моё лицо.

Я услышала его мысли, когда Врег подвинулся поближе ко мне с другой стороны.

«Она выглядит так, будто пребывает в шоке, — говорил Джон. — Что, бл*дь, случилось?»

«Не знаю, брат. Но это определённо шок. Её свет. Я видел такое у видящих. Обычно когда они теряют членов семьи или друзей. Когда умирает кто-то близкий…»

«Это из-за её родителей? — мысли Джона сделались злыми. — Из-за этих бл*дских видящих сегодня? Разве они не где-то там с Тарси?»

«Я позвоню Нензу», — пробормотал в ответ Врег, и в его мыслях содержалось напряжённое беспокойство.

Почему-то последняя фраза наконец-то до меня дошла, словно мою кожу пырнули ножом.

Я посмотрела на Врега.

— Нет, — сказала я. — Не звони ему.

Врег моргнул, его глаза выражали открытое удивление. Я видела, как он покосился на Джона, который бросил на него беспомощный взгляд, подняв руки.

«Мне всё равно ему позвонить?» — пробормотал Врег.

«Я позвонил Балидору. Он сказал, что они всё равно не могут выпустить Ревика из резервуара. Двухчасовой лимит. Нам пришлось бы подключать его через коммуникатор, и я не вижу, как сейчас это может помочь, ведь так? Она же не сможет почувствовать его свет».

«Двухчасовой лимит? — Врег уставился на Джона. — Бл*дь, он же вернулся несколько часов назад. Он опять выходил?»

«Видимо, — в мыслях Джона звучало смятение. — Балидор не сказал, где он был. Он лишь сообщил, что ему нужно просидеть там полных два часа. Думаешь, дело в нём? В Ревике?»

Врег нахмурился.

Он обернулся через своё мускулистое плечо, бросив беглый, но почему-то ощущавшийся медленным взгляд на столик, прикрученный болтами к дальней стене. Проследив за его взглядом и почти не отдавая себе отчёт в этом, я увидела группу сидевших там видящих. Лишь одна пара глаз смотрела на нас троих.

Зелёные глаза встретились взглядом со мной, и край его радужек обрамляли фиолетовые кольца.

Я смотрела на его лицо, на длинные тёмные волосы, видневшиеся там, где он сидел за Джорагом, напротив Джакса, Ниилы и Мики. Я видела, как Ниила повернулась и замерла, уставившись на меня. Я вздрогнула при виде тревоги, которая расцвела на её лице, когда она окинула меня повторным взглядом и широко распахнула глаза.

Врег посмотрел обратно на меня, должно быть, всего через одну-две секунды.

Я увидела, как он вздрогнул, поняв, что я проследила за направлением его взгляда.

Он схватил меня за руку толстыми пальцами. Я молча последовала, позволяя ему и Джону увести меня дальше от того столика, пока я не оказалась на противоположном конце столовой вместе с ними двоими.

Столовая.

В этом понимании мой мозг нашёл вещи, за которые можно зацепиться.

Например, тот факт, что теперь мы стояли возле эспрессо-машины, которую кто-то установил здесь, пока мы стояли у канадских берегов — предположительно, для меня и Джона. Это задумывалось как какая-то шутка, но да, мы с Джоном оба пользовались ею почти каждый день.

И многие другие видящие тоже ею пользовались.

Мой разум перестроился вокруг этого факта, отыскав моё местоположение на карте корабля, которую я носила в своём свете. Помещения для офицеров. Недалеко от центра управления и информации. Мы находились в том кафетерии, что поменьше — он предназначался главным образом для старших разведчиков и тех, кто в действительности руководил здесь чем-либо. То есть, Адипан. Врег. Мы с Ревиком…

Я вздрогнула, закрыв глаза.

Врег крепче стиснул меня ладонью.

— Принцесса, — он привлёк меня ближе, чтобы его рот оказался возле моего уха. — Я позову Юми, — пробормотал он мне. — Ладно? Можно мне позвонить ей?

Я постаралась подумать над этим.

Но в данный момент я не могла представить, чтобы я с кем-то стала говорить. Мне правда хотелось просто поспать.

Я подумывала спросить Джона и Врега, нельзя ли мне отрубиться в их комнате, затем вспомнила, что они только что вышли из медового месяца. Они были новобрачными. Они не хотели, чтобы я дрыхла в их постели. Они не хотели, чтобы кто-либо в принципе дрых в их постели.

— Элли, всё нормально, — сказал Джон. — Всё хорошо.

Он теперь держал меня за другую руку. В его голос просочилось беспокойство.

— Ты можешь поспать в нашей комнате, — добавил Джон, глядя на Врега. — Ничего страшного. Не так ли? Нас обоих это абсолютно устроит, Элли.

— Конечно, принцесса, — сказал Врег, ласково убирая мои волосы с лица. — Ты можешь остаться с нами. Так долго, как тебе хочется. Это не причинит никаких проблем.

Я покачала головой, пытаясь отстраниться от них обоих.

Я чувствовала их света вокруг себя — теперь они удушали меня.

Они хотели помочь. Я чувствовала, что они хотели помочь, но я также ощущала всё остальное — желание поместить меня куда-нибудь, обуздать меня, позвонить Ревику и Юми, и ещё кому-нибудь. Я чувствовала, как они на фоне связываются с Балидором, говорят с Юми, Чандрэ, Тарси.

Я почувствовала где-то там Кали и снова вздрогнула, поморщившись.

— Нет, — мой голос прозвучал натужно, громко для моих ушей. — Нет, — повторила я, качая головой. — Пожалуйста. Просто оставьте меня в покое. Мне нужно подняться на палубу.

— Элли, — Джон казался растерянным. — Ты не можешь туда подняться. Ты замёрзнешь.

«Спать ей сейчас тоже нельзя, — пробормотал ему Врег. — Это не лучшая идея, брат. Балидор говорит, что она может впасть в стазис, а сейчас мы не можем этого допустить. Если она уйдёт туда, где мы не сможем её найти, и заснёт…»

«Я понимаю, — перебил Джон. — Мы можем попытаться удержать её здесь, по крайней мере, пока кто-нибудь не придёт, — Джон хмуро посмотрел на меня, и его ореховые глаза блестели в зелёном органическом освещении. — Где, чёрт возьми, Балидор? Он приведёт ту видящую с собой? Кали? Или того другого?»

«Не знаю. Но они идут сюда. Как минимум он, Тарси и Юми».

Я покачала головой, закрыв глаза от голосов, круживших вокруг меня.

Джон схватил меня обеими руками. Он стиснул меня ещё крепче, когда я закрыла глаза. Когда я отказалась их открывать, он слегка тряхнул меня, отчего мой желудок совершил кульбит, а голова безвольно мотнулась на шее.

— Элли! — резко произнёс он. — Элли! Тебе нужно остаться здесь. Не уходи спать, ладно? Врег говорит, что тебе сейчас нельзя погружаться в бессознательное состояние. Это не хорошо для тебя. Ладно?

Я не осознавала, что пыталась уйти, пока он меня не остановил. Я попыталась высвободиться, убраться от них обоих, но Джон лишь усилил свою хватку.

— Элли! Нам нужно, чтобы ты осталась здесь, хорошо?

— Нет, — я покачала головой и толкнула его. Я хотела подняться на палубу. Я хотела посмотреть на воду, убраться ото всех голосов, но знала, что они лишь последуют за мной.

— Да, — голос Джона звучал ласково, но твёрдо. — Оставайся здесь, хорошо? Пожалуйста, Эл. Пожалуйста.

Он говорил так, будто готов был расплакаться.

Я в третий раз попыталась высвободиться, но он дёрнул меня ближе, прочь от двери.

В этот раз я не думала.

Я ударила своим светом, позволив тому вырваться из меня.

Это произошло так быстро, что я ещё даже не открыла глаза, когда свет уже вышел из моих пальцев.

Однако я видела всё… это в замедленном режиме проигралось у меня в голове. Звук отключился, оставляя мой разум следить за всем увиденным в мельчайших деталях.

Джон отшатнулся назад.

Его руки двигались как будто под водой, ладони хватались за воздух, пока он скользил по металлическому полу. Пока я смотрела, как он летит по воздуху, меня охватило смутное дежавю. Я представила, как бокалы падают, раскатываются в разные стороны и разбиваются в той закусочной в Сан-Франциско, как его спина врезается в стол… более молодой Джон, с другими глазами, более длинными волосами. На его теле тогда было больше мяса, лицо выглядело более округлым, мягким.

В этот раз не падало никакого стекла. Джон не врезался в стол.

Он был одет в другую одежду, его плечи стали шире, ему недоставало двух пальцев, а глаза сияли светом, который я видела даже тогда, когда он отлетал от меня. Он тихо охнул, когда его спина врезалась в стену возле эспрессо-машины.

Он упал на колени, хватая ртом воздух.

И внезапно в комнате стало очень, очень тихо.

Я моргнула, силясь увидеть что-либо сквозь свет в своих радужках.

Когда мне это наконец-то удалось, между мной и моим братом стоял Врег. Его чёрные глаза были широко раскрыты, всё тело тряслось, дрожа от адреналина и борьбы. Он протянул ко мне одну ладонь, помещая всю свою мускулистую тушу между мной и Джоном.

Я видела, как на глаза Врега навернулись слёзы.

Позади него Джон поднялся на ноги, прислоняясь к стене. Рукой он обхватывал свою грудь, и я увидела на его лице и в глазах страх, пока он смотрел на меня, стараясь перевести дыхание.

Я ощущала в нём боль, физическую боль, хотя он пытался её контролировать.

— Высокочтимая Сестра, — голос Врега звучал громко и содержал в себе свет, достаточно света, чтобы сбить меня с толку. Он ещё выше поднял ладонь. — Пожалуйста! Пожалуйста, не вреди моему супругу. Он лишь хочет помочь тебе. Мы оба этого хотим. Пожалуйста… Если тебе необходимо причинить кому-то боль, пусть это буду я! Он и так ранен, сестра… пожалуйста, не вреди ему ещё сильнее!

— Врег, отойди от неё, бл*дь! — громко сказал Джон. В его голосе звучал страх, пока он всё ещё пытался перевести дыхание. — Отойди от неё! Сейчас же, чёрт возьми!

Я уставилась на Врега. Моргнув, я взглянула на Джона позади него.

Какая-то часть меня не могла сложить два плюс два.

Я не могла осмыслить, что говорит Врег, что вообще не так. Что бы ни вызвало страх на его лице, я знала, что это сделала я. Что бы ни вызвало боль и страх, исходившие от света Джона, я знала, что это тоже сделала я… и теперь тело и свет Врега тоже источали боль.

Он стоял между мной и моим братом, защищая Джона от меня.

Я с трудом управлялась со своим разумом, пытаясь заставить его работать, пока по мне курсировала насыщенная злость. Я чувствовала, что теперь они собираются против меня, подступаются ко мне как к дикому животному. Они выстрелят в меня дротиком, бросят в клетку.

Может, они будут правы в этом поступке.

Я подумала о Ревике внизу, сидящем в своего рода клетке. Я пыталась вспомнить, что сказала ему. Что-то в попытке вспомнить точные слова, прозвучавшие между нами при последней встрече… это просто убило мою злость.

Я осталась с усталостью и растерянностью.

Я взглянула на всех них, чувствуя, как они смотрят на меня.

Я увидела сидящую там Уллису, и её широко раскрытые глаза содержали больше понимания. Я посмотрела на неё, на её безупречное лицо, фиолетовые глаза и великолепные, идеально уложенные рыжие волосы, и вспомнила, как мы с ней буквально несколько вечеров назад сидели за тем же самым столиком с Чандрэ, Хондо и Ниилой.

Мы играли в карты.

Мы пили, играли в карты, говорили о жизни, об операции в Макао.

Я вспомнила, как Уллиса рассказывала мне о поездке на лодке в Викторию с её последним любовником и говорила мне, что нам с Ревиком тоже как-нибудь нужно туда отправиться, когда мы…

Мой разум не хотел завершать эту мысль.

Уллиса медленно поднялась на ноги.

Двигаясь осторожно, но по-прежнему с этой своей грацией, в идеально женственной манере, свойственной её телу кинозвезды, она не отрывала взгляда от моего лица, и её свет источал печаль, пока она шла ко мне. Она была разведчицей, но в то же время оставалась мягкой.

Как Кали. Как моя мать.

Я совершенно не такая.

Её длинные рыжие волосы свободно спадали на спину, и я осознала, что уставилась на неё, гадая, была ли она одета в то же самое платье во время её встречи с Ревиком.

Она была моим другом. Она присутствовала на моей свадьбе.

— Сестра, — Уллиса протянула ко мне руку, и её глаза наполнились слезами. — Сестра. Я так сожалею. Я так сожалею. Я думала… — она задохнулась словами. — Я думала, ты знала об этом. Он сказал мне, что ты знаешь. Что ты дала добро…

Я силилась понять её, осмыслить её слова.

— Я думала, ты знала, — произнесла она ещё тише. Слёзы покатились по её лицу. — Он сказал мне, что ты знаешь, возлюбленная сестра. Что вы обсудили это. Я думала, у него есть разрешение…

Прежде чем я успела осознать выражение её лица, Врег повысил голос.

— Сестра! — прорычал он. Я услышала понимание в его словах. Ещё явственнее я почувствовала это в его свете. Его голос сделался резким, открыто сердитым. — Отойди от неё, бл*дь. Сейчас же!

Уллиса остановилась как вкопанная.

Однако она не отвела от меня взгляда.

— Ты хочешь умереть, сестра? — рявкнул Врег. — Тебе жить надоело?

Я чувствовала, что она всё равно хочет поговорить со мной, но она неохотно подчинилась Врегу. А может, она почувствовала то же самое, что и он. Может, она увидела что-то на моём лице. Честно, я не знаю.

В любом случае, я ощутила то, что почувствовал Врег.

Во мне. В моём свете.

К тому моменту я почувствовала всё.

Я посмотрела на саму Уллису, с каждой секундой понимая всё больше, но мне этого не хотелось. Я больше не желала здесь находиться. Я вспомнила, как Кали смотрела на меня на пляже, и боль в моей груди усилилась. Я вспомнила, как Даледжем смотрел на меня, на нас; выражение, стоявшее в голубых глазах Уйе, его слёзы, полное боли лицо Кали. Лили, прислоняющаяся к спине и плечу Ревика и наблюдающая, как он раскрашивает мультяшного зайчика. Ревик на пляже, до боли сжимающий мои пальцы…

— Мне так жаль, сестра, — шёпотом произнесла Уллиса.

Она плакала, но и это я не могла осмыслить.

«Мне нужно уйти», — подумала я.

Возможно, я сказала это вслух или только в своём сознании.

Однако я сказала это, повторила ещё громче, пока слова не отложились в мозгу и не подтолкнули меня к действию.

«Мне нужно уйти. Мне нужно уйти отсюда. Немедленно».

В какой-то момент я сдвинулась с места.

Я отвернулась от всех них. Я беззвучно пересекла комнату, направляясь к ближайшему выходу. Я ощутила на себе свет Джона, ту его боль в сочетании с беспокойством, которое теперь сделалось удушающим и превращалось в панику. Я чувствовала, что Балидор уже почти добрался сюда.

Я чувствовала Юми, Врега, Ниилу, Уллису…

Я чувствовала видящего с зелёными и фиалковыми глазами.

Я чувствовала Тарси. Кали.

Единственным, кого я не чувствовала, был Ревик.

Все они — все мы — теперь вынуждены находиться вместе, запертые в толстых стенах с односторонними окнами. Они не могли уйти от меня, как и я не могла уйти от них.

Я продолжала шагать, ища выход.

Я не знала, куда направляюсь, но сомневалась, что это имело значение.

У меня сохранилось воспоминание о том, как я стояла на палубе на пронизывающем ветру, но не знаю, реальное ли это воспоминание или просто то, чего мне хотелось. Кажется, это было на самом деле. Я помню, как воздух и ветер проносились сквозь меня. Я помнила, как смотрела на океан, слушала шум двигателей… но в какой-то момент и там ко мне кто-то пришёл, и ощутив приближение их света, я ушла прежде, чем они успели добраться до меня.

Я понимала, что веду себя как-то неправильно. Я знала, что со мной что-то не так.

Я не могла спать. Они сказали, что мне нельзя спать.

Мне нужно пойти куда-нибудь, чтобы подумать.

Мне нужно пойти куда-нибудь, где мне не придётся ощущать их света, их эмоции, бьющие по мне как лопасти двигателя по волнам. Я чувствовала, будто все они преследуют меня, хотят затащить назад, обратно в камеру, где я буду колотить руками по стенам, и никто меня больше не услышит.

Не знаю, как я в итоге оказалась у той двери.

Я не помню, как решила пойти туда.

Я даже не понимала, откуда мне известно, чья это каюта.

Но я всё равно постучала по наружной панели, колотя по ней кулаком, пока мне не открыли. А увидев стоявшего там человека, я ощутила иррациональный прилив облегчения.

— Элли! — Анжелина озадаченно уставилась на меня, одетая в пушистые пижамные штаны и лаймово-зелёную футболку. На футболке красовался логотип человеческой группы, которую я смутно помнила по Сан-Франциско. — Элли, сейчас середина ночи. Ты в порядке?

Не знаю, сказала ли я ей что-то.

Я знаю лишь то, что в какой-то момент я уже не стояла в том серо-зелёном коридоре. Она завела меня внутрь и закрыла за мной дверь. Впервые с тех пор, как я увидела Кали на том пляже, всё вокруг перестало вращаться в светлых и тёмных уголках моего сознания.

Всё впервые замерло неподвижно.

Я слышала их за дверью.

К тому времени прошло уже несколько часов.

Снова наступил день.

Я сидела в задней части соединявшихся жилых комнат, испытывая невыразимое облегчение из-за того, что мне не нужно было говорить с теми, кто приходил сюда в поисках меня. Мне не приходилось открывать дверь. Я могла просто сидеть на диване и смотреть, как Сасквоч играет в игры-стрелялки на настенном мониторе в жилой комнате, которую они переделали в общее пространство.

Время от времени кто-то протягивал мне пиво.

Иногда они протягивали мне что-то покрепче пива.

Я не знала, что именно сказала им в те первые часы.

Я не спала, но теперь уже чувствовала себя спокойнее, хотя бы потому, что никто меня не тревожил. Никто у меня ничего не спрашивал. Никто не заставлял меня что-либо делать. Никто не хотел, чтобы я что-то решала. Никому не нужно было, чтобы я решала их проблемы.

К общему пространству, в котором я провела ночь, примыкало четыре спальни.

Люди, жившие в этих комнатах, приходили и уходили вместе с обитателями четырёх комнат напротив, а также с несколькими другими обитателями жилой зоны для людей. До тех пор я не знала, но на самом деле могла бы и догадаться, что мои старые друзья из Сан-Франциско теперь образовали социальную фокальную точку для более молодой группы, составлявшей человеческий Список Смещений.

Я обнаружила, что среди людей-Списочников они были мини-знаменитостями.

В одной из этих четырёх комнат жил Джейден.

Мой бывший, в прошлом небольшая звезда каналов до C2-77, а теперь подчинённый Данте, уже занимал довольно высокое место в пищевой цепочке. Он и Сасквоч делили одну комнату. Анжи и Фрэнки делили другую.

Люди жили по двое, как и большинство видящих, особенно если не находились в каком-либо деликатном положении. Я знала, что некоторые видящие жили даже вчетвером, так что это не являлось чем-то необычным, но всё равно вызывало какое-то ощущение нереальности, словно мы перенеслись в общежитие колледжа Сан-Франциско.

Время от времени в дверь кто-то стучал.

Я слышала знакомые голоса.

Обычно отвечала Анжи, и после того, как я в первые несколько раз покачала головой, она перестала спрашивать, хочу ли я их видеть, и просто говорила им всем уходить.

Я также слышала, как они говорили ей разные вещи.

«Не давайте ей спать. До тех пор, пока она не начнёт вести себя более осознанно», — сказал Балидор.

«Нужно, чтобы перед сном её проверил кто-то из нас. Видящий, имею в виду…» — услышала я слова кого-то другого, возможно, Юми.

«Это форма светового шока, возможно, связанная с событиями предыдущего года…»

«Её нельзя оставлять одну. Следите, чтобы она пила достаточно воды. Обеспечьте ей спокойствие и тепло. Не давайте ей заснуть…»

Кто-то другой говорил все эти вещи… возможно, их там было несколько. На сей раз мужские голоса. Может, один из них принадлежал Балидору, другой Врегу или Джону.

Вскоре после этого я услышала Джона.

Его спина болела, как и ножевое ранение, которое из-за меня вскрылось. Его свет тоже болел, но в первую очередь я ощущала раздражение, желание поговорить со мной. Я чувствовала, что он злится на Ревика, на Балидора, на Кали, на Уллису. Я чувствовала, что он хочет поговорить со мной, но я сказала Анжи не впускать и его тоже.

Кто-то ещё подошёл к двери… позднее, имею в виду.

Через несколько часов.

Этот некто мало говорил, по крайней мере, так, чтобы я могла услышать.

Поначалу я вообще не слышала голоса, но чувствовала его свет.

Он долго простоял там, и я ощущала, как он спорит с Анжи, пытаясь добиться, чтобы она его впустила. Я чувствовала, как он говорит, что она мне не помогает, и никто мне не помогает, что бы они ни думали, и что бы я им ни говорила. Я ощущала, как он угрожает войти силой. Я чувствовала, как он говорит, что меня должен увидеть хоть кто-то из видящих, что как минимум один из видящих с высоким рангом должен осмотреть меня и убедиться, что я в порядке.

Я чувствовала, как он говорит, что это необязательно должен быть он.

Джейден почувствовал или услышал что-то, потому что нахмурился, взглянув на меня. Он сидел в той же комнате на другом диване, напротив меня.

Вскоре после этого Джейден подошёл к двери.

В итоге он с грохотом захлопнул её и запер, но прежде я услышала повышенные голоса. В этот раз я расслышала голос Ревика — громкий и такой злой, каким я, возможно, никогда его не слышала, но также ощущала его страх.

Мне было всё равно. Большую часть этого времени я держала глаза закрытыми и повелевала ему уйти.

В итоге он так и сделал.

По правде говоря, я удивлялась, что ни один из них до сих пор не вошёл силой.

Я ожидала, что кто-нибудь так сделает. Но испытала безмерное облегчение из-за того, что они так не поступили.

Анжи провела со мной большую часть той ночи, и Сасквоч тоже, хотя он почти ничего не говорил. Фрэнки сидела на полу, смеялась, жаловалась на мужиков-козлов и говорила, что мне надо дать Ревику помучиться, пока он не сообразит, что нельзя быть таким придурком и выходить сухим из воды. Джейден играл в видеоигры с Сасквочем, когда Фрэнки не играла, делал какие-то штуки на наладоннике и говорил с Данте по коммуникатору, обсуждая, что делать со Списками Смещения.

Большую часть времени я чувствовала, что он наблюдает за мной, временами пристально смотрит, осознает моё присутствие даже тогда, когда его взгляд не был обращён на меня. Я ощущала на себе его внимание, и некоторое время спустя мне стало сложно иметь с этим дело. По большей части я старалась всё игнорировать.

Так ночь медленно перетекла в день.

В какой-то момент Сасквоч протянул мне косяк, и не подумав, я затянулась им и закашлялась, потому что мои лёгкие возненавидели это — ненавидели дым, ненавидели его вкус — а затем забеспокоилась, что могу уснуть.

Однако я не уснула.

Должно быть, прошло несколько часов — очередной интервал, очередной период времени на часах, когда они выпустили Ревика из клетки.

Он вернулся и снова затарабанил в дверь, но в этот раз никто ему не ответил. Я говорила им, что в этом нет никакого смысла, и он может отпереть замок своим разумом. Кажется, это заставило их всех занервничать и, возможно, даже напугало, но он не открыл дверь этим способом.

Я ощущала в нём печаль. Я ощущала, что он пытается поговорить со мной.

Я даже не думаю, что я злилась.

Я просто хотела, чтобы он оставил меня в покое.

Я хотела тишины, и даже когда Фрэнки постоянно трещала о парне, на которого она запала, и в сочетании с взрывами и музыкой от монитора, поскольку Сасквоч продолжал играть в видеоигры, а Джейден то и дело созванивался с Данте… даже со всем этим здесь казалось тихо, до странности умиротворённо. Может, всё дело в обыденности.

Я знала, что этот отпуск от реальности не продлится долго.

Уйдя во второй раз, Ревик не появлялся дольше.

Наступила очередная ночь. Затем очередной день.

В какой-то момент приходила Кали, но я сказала не открывать ей дверь, и в итоге она тоже ушла.

Я до сих пор не спала, но всё сильнее и сильнее уставала.

— Тебе бы в душ сходить, — сказала мне Фрэнки.

Я посмотрела на себя, осознав, что одета в армейскую одежду с пляжа, что у меня в трусах, рубашке и лифчике наверняка остался песок, и в волосах тоже. Я постаралась сообразить, как долго я просидела тут, время от времени потягивая пиво и поглощая пищу, когда кто-то вручал мне миску с рисом и овощами.

Я всё ещё думала, когда кто-то опять постучал в дверь, на сей раз громко.

Я чувствовала его там. Что-то сказало мне, что в этот раз я не смогу просто повелеть ему уйти. Я закрывала свой свет щитами практически с тех пор, как пришла сюда, но я знала, что это мне тоже не поможет.

В этот раз он почти не говорил с Анжи, когда она открыла дверь.

Я слышала, как он сказал ей что-то, что я не разобрала, затем повысил голос.

— Элисон! — его голос прозвучал резко, почти как приказ, но я по-прежнему слышала там печаль. Он вложил в свой голос достаточно света, чтобы я напряглась, сидя на диване. — Элисон! Выйди сюда. Сейчас же. Иначе я сам зайду.

Ему не нужно было уточнять, что он говорит серьёзно.

Я чувствовала, что она настроен решительно.

Я увидела, как Джейден нахмурился, затем начал вставать.

В этот раз я поднялась на ноги первой.

Когда я встала, они все застыли и уставились на меня. Даже Сасквоч перевёл взгляд, не поставив свою игру на паузу, отчего на его анимированный аватар навалились зомби, с которыми он сражался на экране. Я уставилась туда, странным образом очарованная тем, как они начали жевать части тела аватара. Затем я моргнула и посмотрела на остальных.

Я стояла там, силясь обрести равновесие.

В итоге я встретилась взглядом с Джейденом.

— Всё хорошо. Мне пора, — я обвела взглядом их всех.

Фрэнки, которая сидела рядом с Сасквочем на диване и выглядела ребёнком, устроившимся рядом с его большим телом. Джейден, с его длинными волосами и поджарым телом, закалённым пребыванием на корабле и долгими часами работы с Данте и остальными. Анжи, которая стояла у двери и наблюдала за мной с обеспокоенным лицом.

— Спасибо, — произнесла я, не зная, что ещё сказать.

— Если будет вести себя как козел, возвращайся, — сказала Фрэнки.

Она поставила своего игрока на паузу, и та застыла в странной выжидающей позе, слегка покачиваясь, пока игра ожидала её возвращения.

— Серьёзно, — сказала она, и её тёмные глаза вторили этой серьёзности. — Ты можешь в любое время остановиться с нами, Элли. Сколько тебе угодно.

Сасквоч кивнул, и его карие глаза выражали симпатию, когда он глянул на меня.

— Типа, в любое время, Элли-потэлли, — сказал он, одной рукой сжимая игровую консоль и хмуро косясь на дверь. — Он и правда кажется придурком, — добавил он тише. — Реально стероидный козел. Хамское гнилое х*йло. Ты можешь переехать к нам.

Я кивнула, стараясь сдержать улыбку… и кивнула ещё раз.

— Спасибо, — сказала я.

Затем, не зная, что ещё сказать, я развернулась и пошла к двери.

Я более-менее вернулась в своё тело, даже если не чувствовала себя абсолютно нормально. Я не ощущала себя так, как в кафетерии с Джоном и Врегом, где понятия не имела, где нахожусь, что делаю, и что вообще происходит. Я знала, почему я ухожу, кто я, кто стоит за дверью… Даже если я с трудом могла заставить себя почувствовать что-либо по этому поводу.

Даже мысль о том, чтобы сейчас иметь дело с Ревиком, вызывала у меня тошноту.

Но я реально очень устала, бл*дь.

Всё моё тело болело, пока я пересекала общее пространство, направляясь к двери. Когда я увидела Ревика, стоявшего там, выражение его лица стало настоящим ударом под дых. Я не смотрела на него достаточно долго, чтобы решить, что означает это выражение.

Вместо этого я посмотрела на Анжелину и попыталась найти слова.

— Спасибо, Анжи, — сказала я наконец.

Она обняла меня, обхватив руками мои плечи и спину.

Она подержала меня так несколько секунд, глядя по спине и словно одной лишь силой воли придавая мне сил. Это тронуло меня достаточно, чтобы развеять часть того тумана, который душил мой свет. Когда она отпустила меня, я осознала, что хватаюсь за её руки, хотя объятия уже продлились дольше обычного прощания.

Мне потребовалось ещё несколько секунд, чтобы её отпустить.

Затем она холодно посмотрела на Ревика, нахмурившись.

— Ты настоящий кусок дерьма, ты это знаешь? — спросила она.

Но когда я повернулась, Ревик не смотрел на неё. Он смотрел на меня.

Его светлые глаза изучали меня — осторожные, печальные, открыто обеспокоенные, напуганные. Я почувствовала, как его свет кружит вокруг моего аккуратными касаниями, словно стараясь прочесть меня, не подступая слишком близко.

В этот раз я тоже не могла выдержать его взгляд.

— Возвращайся в любое время, — произнесла Анжи уже громче. По-прежнему складывалось ощущение, будто она говорит с Ревиком, а не со мной. — Заходи в любой момент, когда тебе захочется, Элли. И ты можешь оставаться здесь так долго, как пожелаешь.

Ревик наградил её тяжёлым взглядом.

Я ощутила в нем злость, и его пальцы сомкнулись на моей руке. Он нежно потянул меня, пытаясь ненавязчиво отвести от порога, а обернувшись через плечо, я увидела и почувствовала настоящий источник его злости. Там стоял Джейден, сверливший Ревика своими холодными голубыми глазами.

Он уставился на место, где Ревик сжимал мою руку, и его лицо напоминало бледную маску.

— Да, Элли, — Джейден повысил голос, заговорив громче, чем Анжи. — Ты можешь переехать к нам, если захочешь. Только скажи. У нас есть комната. Бл*дь. Да мы освободим комнату, даже если для этого придётся делить кровати. Можешь не сомневаться.

Я ощутила от Ревика очередной импульс ярости, когда он окутал меня плащом своего света, притягивая ближе к себе.

В этот раз жест показался чрезмерно оберегающим.

Прежде чем я успела сообразить, чем это может быть вызвано, мы уже зашагали вперёд.

Точнее, Ревик зашагал, а я последовала за ним.

Мы сделали как минимум двадцать шагов по коридору прочь от той комнаты, когда дверь за нами наконец-то закрылась. На мгновение я вновь почувствовала Анжи и нерешительность в её свете.

Она думала, что отдала меня абьюзеру. Она позволила моему мужу прийти и забрать меня, и она не могла решить, правильно ли она поступила.

Мне хотелось бы сказать ей, что всё будет хорошо.

Но я понимала, как это прозвучит.

По правде говоря, не помню, чтобы я что-то нормально им объяснила о том, почему я там находилась, но я могла представить, как выглядела, когда явилась к ним на порог. Они знали Ревика как Syrimne d’Gaos — как убийцу. Они воспринимали его как того, кто наверняка причиняет боль своей жене, ведь он убил так много других людей. Жестокие люди имели склонность быть… ну, жестокими.

Должно быть, Джон им что-то сказал.

Чёрт, да я сама могла сказать. Хотелось бы мне помнить. Я понятия не имела, что наговорила им, когда только пришла туда, или даже в первые часы после этого.

Я помнила, как Анжи орала у двери на кого-то вскоре после моего прихода — на кого-то, кто в моём нынешнем чуть менее помутнённом состоянии теперь напоминал Джона.

Но естественно, Джон пришёл бы сюда. Ревик попросил бы его прийти. Балидор также мог попросить его попытаться поговорить со мной. Они бы первым делом послали Джона, потому что Джон знал Анжи и остальных.

Но Анжи и Джона не впустила.

Подумав об этом, я ощутила неожиданный прилив тепла к моим старым друзьям из-за их попыток защитить меня от всего, что они считали вредом. Они изо всех сил старались уберечь меня, пусть даже всего лишь тем, что дали мне право запрещать любому входить в обустроенное для меня убежище.

Я думала обо всём этом, когда Анжи наконец-то закрыла дверь за мной.

И как только дверь захлопнулась, злость на лице Ревика, казалось, рассеялась. Он остановился в коридоре, осматривая меня глазами и светом, примерно в двадцати метрах от двери в комнату, которая вмещала то, что осталось от моей прежней жизни, и людей, которых я знала до него.

Пока он осматривал меня, к его глазам и рукам вернулась та нерешительная насторожённость.

Я видела, как он заметил мою одежду и, вероятно, как от меня пахло — учитывая выражение на его лице.

Однако когда он заговорил, он спросил то, что я меньше всего ожидала услышать.

— Ты накурилась? — спросил он, всё ещё осматривая меня.

Я попыталась вспомнить, когда курила тот косяк с Сасквочем, и нахмурилась.

Другие тоже курили. Я знала, что на мне мог сохраниться запах последних косяков, которые выкурили другие: Сасквоч, Джейден и Фрэнки. Запах мог остаться на моих волосах и одежде ещё долго после того, как его воздействие на мой организм закончилось. Из-за всего остального в моём свете я не могла достаточно чётко мыслить, чтобы решить, какой ответ на его вопрос будет самым правдивым.

Я подумала, что возможно, была под кайфом прошлой ночью.

Я знала, что перестала принимать косяки, когда ощутила головокружение. После этого я начала отмахиваться от них, но не помнила, как давно это было.

Субъективно казалось, что прошло несколько дней.

Когда я не ответила сразу же, Ревик выдохнул.

Я почувствовала, как из его света вышел импульс злости, но опять-таки это не ощущалось направленным на меня.

Не знаю, то ли он прочёл мой свет, чтобы узнать ответ на свой вопрос, то ли пришёл к собственному ответу, основываясь на моём молчании и выражении лица. В итоге я почувствовала, как он решил забить на это, хотя ему понадобилось несколько попыток. Щёлкнув себе под нос, он покачал головой, словно раз и навсегда вытолкнул это из своего света.

Затем он взял меня за руку, крепко сжав пальцами.

— Пошли, — сказал он грубовато.

Он ласково потянул меня за руку, его свет просил меня пойти с ним по серо-зелёному коридору обратно к центру корабля.

Я не пыталась ему противиться.

Мысль о том, чтобы спорить с ним, даже не приходила мне в голову. Я не ощущала ни агрессии, ни чего-либо ещё в его адрес.

Я не спрашивала у него, куда мы направляемся.

Он привёл меня обратно в резервуар.

По дороге мы миновали людей, которые пялились на нас.

Видящие, обслуживавшие станцию охраны снаружи резервуара, тоже пялились на нас. Я окинула взглядом их лица и глаза, не особо обращая внимание.

Ревик говорил с ними, но я не разбирала почти ничего из того, что он сказал.

В самом конце я расслышала, как он сказал им оставить нас в покое.

Я почувствовала, как они противятся этому запросу, хотя не слишком присматривалась к их реакции.

Я слышала, как Ревик по дороге совершил как минимум один звонок по коммуникатору, но разобрала лишь немногие слова. Я слышала, как он сказал кому-то «Да, она со мной» незадолго до того, как отключился и взглянул на меня, словно убеждаясь, что это по-прежнему я держу его за руку.

Не помню, чтобы он говорил что-то непосредственно мне после той первой горстки слов. Большую часть дороги по кораблю он молча вёл меня за руку.

Думаю, к тому времени нехватка сна всерьёз сказывалась на мне.

Когда мы наконец-то прошли все протоколы безопасности и вернулись в замкнутую конструкцию резервуара, он меня не отпустил. Он повёл меня прямиком в уборную через низкую дверь, которая находилась слева от его стола.

Бережно заведя меня в узкую комнатушку, Ревик не отпустил мою руку, когда наклонился, чтобы нажать на кнопки включения воды и регулирования температуры.

Включив душ, он ничего не сказал.

Слегка нахмурившись, он просто повернулся ко мне и показал одной рукой жест, который у видящих означал краткую просьбу о разрешении.

Увидев, что он смотрит на мою одежду, я кивнула.

Он не медлил и сразу же начал раздевать меня.

Я осознала, что слегка вздрагиваю, ощущая боль в нём и в себе, но я не отстранялась от его пальцев. Он снял с меня армейскую рубашку и начал расстёгивать ремень, сдёрнул мои брюки с бёдер, затем присел на корточки, чтобы снять их со ступней и лодыжек.

Я видела, как на пол сыплется песок.

Я видела, как он сыпался из штанов, затем из моего нижнего белья. Я видела, как Ревик уставился на это, словно на несколько секунд зациклившись на этом факте, и из его света выплеснулось ещё больше боли.

Он по-прежнему ничего не говорил.

Вместо этого он запихал мою одежду в люк в стене и выпрямился в полный рост, повернувшись ко мне лицом. Он оставался передо мной, раздеваясь сам, и приступил к этому практически сразу же, как закончил раздевать меня. Осознав, что он намеревается принять душ со мной, я попыталась решить, что чувствую по этому поводу.

Но ничего не было — я ничего не чувствовала.

Так что я просто стояла и смотрела, как он запихивает свою рубашку, а потом и брюки в ту же дыру в стене. Затем он снял душевую лейку с держателя и смыл песок с кафеля в водосток. Я проводила крупицы взглядом, по-прежнему не сдвигаясь с места.

Затем Ревик взял меня за руку.

Он завёл меня в кабинку, под горячую воду. Я просто стояла, пока он намыливал меня, затем смывал пену тем же душем, которым ополаскивал пол. Он дважды помыл моё тело, затем встал позади меня и стал вспенивать шампунь на моих волосах.

Он по-прежнему толком не говорил со мной.

Я слышала, как он пару раз бормотал что-то о том, как я пахла дымом, но я не могла понять, адресовалось это мне или нет. Я также ощущала в нём боль, но он, похоже, пытался контролировать её или как минимум скрывать большую её часть от моего света. Когда он забормотал что-то в третий раз, уже на русском, я покосилась на него.

Он не стал встречаться со мной взглядом, и я просто смотрела на его лицо, затем на его тело, затем на его эрекцию. Ревик не пытался скрыть её от меня, но взял мой подбородок и аккуратно заставил отвернуться, чтобы я тоже не смотрела на него.

Затем он продолжил пальцами выскребать песок и дым из моих волос.

Он три раза помыл их шампунем и только потом, похоже, решил, что этого будет достаточно.

Смыв всё мыло и выключив воду, Ревик замотал меня в большое полотенце. Он вывел меня в другую комнату, легко положив ладони на мои плечи и спину, но вновь двигаясь с напряжённой целеустремлённостью.

Я чувствовала себя лучше. Намного лучше.

Но да, по-прежнему довольно странно.

Теперь казалось, что я должна поговорить с ним.

Я не знала, как заговорить, и есть ли мне вообще что сказать. Я гадала, позволит ли он мне сначала поспать, но когда он сел рядом со мной на кровать, одетый лишь в полотенце на талии, он не лёг и не подвинулся так, чтобы мне удобно было лечь. Мне пришлось бы перебираться через него, чтобы добраться до другой стороны кровати.

Однако я этого не сделала. Я чувствовала, что он хочет поговорить со мной, так что просто ждала.

После очередной паузы Ревик жестом показал мне повернуться, и я осознала, что у него в руках одна из расчёсок-массажек для моих волос.

Я просто сидела, пока он расчёсывал мои спутавшиеся длинные волосы.

Я снова думала — насколько мне это удавалось. Та боль вернулась в мою грудь, но всё остальное по-прежнему ощущалось практически онемевшим. Может, поэтому казалось хорошей идеей поговорить с ним сейчас, пока всё остальное не вернулось в мой свет по-настоящему.

— Мне нужно поспать, — сказала я ему, сидя лицом к стене, пока он находился за моей спиной.

Ревик не ответил.

Почувствовав, как та боль в моей груди усиливается, я выдохнула, стараясь придумать, что сказать, вспомнить те слова, которые время от времени приходили в мою голову на протяжении последних нескольких дней.

— Прости, что я ушла, — сказала я ему.

Он перестал расчёсывать мои волосы. Он ничего не сказал, так что я сглотнула, по-прежнему не глядя на него.

— Я сделаю всё, что ты захочешь, Ревик. Я просто… — я силилась думать. — Я не знаю, как… покончить с этим.

— Покончить с чем? — спросил он.

Я невольно оглянулась к нему.

— С этим, — растерянно произнесла я. — С этой… штукой, которую я создала. Уйдя вот так.

Он лишь смотрел на меня, скрываясь за своей маской разведчика.

— Ты думаешь, проблема в этом? — спросил он. — В том, что ты ушла?

Я посмотрела на его тело, на тёмное полотенце, которое он повязал на талию. Я ощутила внезапное желание попросить его повернуться, чтобы я смогла посмотреть на его спину и увидеть, что Уллиса сделала с ним. Однако я этого не сделала.

Вместо этого я посмотрела вверх, встречаясь с ним взглядом.

— Я хочу поговорить об этом, — сказала я ему. — Просто не сейчас.

— Поговорить о чём? — переспросил он. — О чём, по-твоему, нам нужно поговорить, Элли?

Я моргнула, затем посмотрела на его грудь, снова думая об его спине. Не желая, чтобы он услышал мои мысли, я покачала головой, вновь поднимая взгляд к его лицу.

— Может, она сумеет показать мне, — сказала я наконец. — В следующий раз, имею в виду. Может, я приду, и она покажет мне, как. Мы могли бы это обсудить.

Боль промелькнула на его лице.

Казалось, она ударила по нему без предупреждения, с такой силой, что Ревик вздрогнул, отворачиваясь от меня. Я чувствовала, как он старался контролировать эту боль, пока она усиливалась. Несколько секунд он ничего не говорил, и я положила ладонь на его бедро поверх полотенца.

— Ревик, — позвала я. — Всё хорошо.

Он покачал головой, сжимая моё запястье ладонью.

— Я просто устала, — сказала я. — Слишком устала, чтобы обсуждать это. Но мы поговорим. Обещаю. Мы разберёмся… хорошо?

Долгое время Ревик просто смотрел на свою ладонь, которая держала моё запястье. Выражение его лица оставалось неподвижным. Я чувствовала, как он борется с собственными чувствами. Я также ощущала, как он думает, а эти чувства становятся всё интенсивнее. Я не могла распутать этот клубок эмоций. Я даже не могла быть уверена, думает ли он обо мне, или же его встревожило что-то другое из сказанного мной.

Я не хотела иметь дело с его стыдом. Я не хотела иметь дело с тем дерьмом, с которым мы раз за разом сталкивались в первом резервуаре.

Но я хотела помочь ему с этим.

Ревик издал сдавленный смешок.

Когда я подняла взгляд, он вытирал глаза свободной ладонью, пальцами другой руки крепче сжимая моё запястье. Он не смотрел мне в глаза, но я ощутила, как по его свету пронеслось что-то, напоминавшее укол злости. Он не адресовал это мне, но я ощущала вплетавшееся там раздражение и интенсивное желание.

— Ты сделаешь всё, что я захочу? — хрипло спросил он.

Мою грудь сдавило.

Проблеск воспоминаний о Дитрини проскользнул в моём сознании и тут же исчез.

Однако я больше не могла с ним ссориться. Я знала, что не могла.

— Да, — просто сказала я.

Ревик кивнул, поджав губы в жёсткую линию. Несколько долгих секунд он просто сидел там, и я чувствовала, как он вновь думает. А может, он укреплял свою решимость, укладывая в голове то, что он уже намеревался сделать.

Я всё ещё всматривалась в его лицо, когда он удивил меня, затащив к себе на колени.

Он сделал это не грубо, но решительно, не прося разрешения как такового, и не осторожничая как прежде. Он по-прежнему не смотрел мне в лицо, даже когда прижал к себе.

Он не хотел, чтобы я сидела на его коленях.

Вместо этого он уложил меня к себе на бёдра, чтобы я лежала животом на его коленях. Его пальцы вплелись в мои влажные волосы, не давая подняться, а его свет проник в мой, стремительно и настойчиво переплетаясь со структурами над моей головой. Я ощутила, как он скользит в те части меня, которые я в прошлом использовала на нём — те, которые натренированы Лао Ху.

Он стиснул те же самые структуры во мне, крепко сжимая своим светом, пока не взял телекинез под контроль. Сделав это, он медленно распространил контроль практически по всем остальным частям моего света.

Я на мгновение воспротивилась ему, но он послал жёсткий импульс света.

Я также ощутила в этом подтекст, напоминание, что я дала ему разрешение, сказала ему, что он может это сделать. Осознав, что он прав, я постаралась расслабиться, позволить этому случиться.

Через несколько секунд я ощутила, что он стискивает меня сильнее, и светом, и руками.

Затем я почувствовала, как он проверяет этот контроль над моим светом, пока я лежала там, тяжело дыша.

В его разуме пронеслось то, как я противилась ему в прошлом — своим светом, даже своим телом. Удовлетворившись полным контролем над моим светом, он начал снимать полотенце с моего тела.

По мне пронёсся страх, но его пальцы лишь сильнее сжали мои волосы.

— Ревик… — начала я. — Нет… нет. Пожалуйста…

— Не двигайся, — грубовато сказал он.

— Ревик… пожалуйста…

— Элли. Доверься мне. Пожалуйста. Доверься мне.

Боль заструилась по его свету, ухудшаясь до такой степени, что я закрыла глаза.

Я поймала себя на мысли, что он собирается трахнуть меня, что это какая-то его фантазия об изнасиловании. Но как только я подумала об этом, я ощутила, что злость в его свете усиливается вместе с болью, которая едва не ослепила меня, когда я почувствовала, что за ней скрывается.

Теперь я была обнажённой и лежала на его коленях поверх полотенца, по-прежнему обмотанного вокруг его бёдер.

Я чувствовала, что у него эрекция, но большая часть его света всё ещё вплеталась в мой, сосредоточившись на удержании меня в неподвижном положении, и эмоции, которые я там ощущала, не сводились к сексу.

Я чувствовала в нём боль, но она всё меньше и меньше походила на сексуальную боль.

— Я устала, — сказала я ему. — Ревик. Бл*дь, я реально очень устала. Я не спала…

— Я знаю, — сказал он.

Его пальцы и ладони массировали мои мышцы, мою кожу. Я ощущала в нём страх, возможно, угрызения совести, или же нервозность, угрызения совести и страх в одном флаконе. Он ласково гладил меня по волосам, своим светом посылая в меня тепло. Теперь я ощущала в нём тошнотворную усталость, больше похожую на измождение и настолько ярко выраженную, что это просочилось в его голос.

— Я знаю, что ты устала, жена, — мягко произнёс Ревик. — Я знаю. Но именно поэтому это не может подождать. Я хочу сделать это, пока ты устала. Я хочу сделать это, когда ты слишком устала, чтобы бороться со мной, Элли. Когда мы оба слишком устали, чтобы противиться друг другу.

Я толком не понимала его слова.

Однако я вновь ощущала его страх. Что-то в этом чувстве заставило мой страх вновь вернуться, и вот я уже опять противилась ему своим светом, а где могла, и телом. Но он прав. Я слишком устала, чтобы бороться с ним, и чем дольше он меня удерживал, тем больше эта усталость превращалась в нечто близкое к отчаянию.

Я не могла бороться с ним. Бл*дь, я никогда я не могла бороться с ним.

Я не могла бороться ни с кем из них.

К тому времени, когда эта мысль отложилась в голове, по моему лицу катились слёзы, но и это я не могла осмыслить.

Когда он ударил меня в первый раз, я резко втянула воздух, скорее от недоверия, нежели от боли.

Он удержал меня, испытывая мой свет.

Затем он снова ударил меня, прямо по заднице голой рукой, и я вскрикнула, заёрзав под его руками и светом. Однако я не могла. Я не могла пошевелиться. Я почувствовала, как усилилась его боль, когда он опять меня ударил. И опять.

Боль становилась хуже, а не лучше.

Выносить её становилось тяжелее, а не легче.

В какой-то момент я начала орать на него.

Я не могла осмыслить собственные слова. Ревик не останавливался, что бы я ни говорила, и тогда я перестала пытаться контролировать эти слова… или даже следить за ними.

Но некоторые вещи выделялись среди всего остального.

Я назвала его куском дерьма, как и Анжелина.

Я говорила, что ему на меня насрать.

Я говорила, что он меня не хочет, что он никогда меня не хотел. Я говорила, что они правы насчёт него, что он абьюзер и насильник. Я говорила, что мне уже безразлично, что он станет делать, и я знала, что ему никогда не будет достаточно меня, что бы я ни делала, какой бы шлюхой я для него ни была. Я говорила, что он может трахать кого угодно — хоть Уллису, хоть Даледжема, хоть мою мать — и я не попытаюсь его остановить.

Я говорила, что больше не хочу быть замужем за ним.

Я говорила, что он хотел кого-то слабого, кого-то мягкого, кого-то непохожего на меня.

Я орала на него за то, что он врал мне, что он нарушил клятву… за то, что он был трусом, который никогда не говорил мне правду и который в принципе не способен кому-либо сказать правду.

Я обвинила его в том, что он трахал других людей на корабле.

Я обвинила его в том, что он хотел Даледжема, хотел Уллису, трахал её после того, как она его избила, соврал мне и себе о причинах, по которым он к ней пошёл.

Я говорила ему, что он не любит Лили.

Я говорила и другие вещи. Некоторые из них о Кэт. Некоторые о том, что он подобен Дитрини. Я обвинила его в том, что он хочет причинить мне боль, сломать меня так же, как этого хотел Дитрини, чтобы я тоже была мягкой.

Я чувствовала, что некоторые из моих слов причиняли ему боль, но он меня не отпускал.

Он также не останавливался.

Когда я подумала, что хуже уже не будет, боль стала ещё сильнее.

Я ощущала его в своём свете. К тому времени он проник ещё глубже в мой свет, притягивая, раскрывая меня. Он не останавливался, даже зная, что я могу ещё сильнее возненавидеть его. Я чувствовала, как он проскальзывает в трещины, образующиеся в моём щите — сквозь боль, которая пульсировала в моей груди последние два дня и зародилась на пляже перед тем, как я отошла в сторонку с Кали. Я пыталась задавить её, но она просто оставалась в моей груди, тлея, не выходя, но наполняя мой свет дымом.

Боль заполыхала ещё жарче.

Она уже стала сильнее боли от его руки.

Она начала завладевать моим светом, мучая меня, терзая мою грудь, живот и горло обжигающе горячим ощущением, и вот я уже не могла говорить, не могла дышать.

Я вспомнила Кали на том пляже. Боль скрутила мои внутренности, должно быть, от воспоминаний. Я вспомнила их, их обоих. Я вспомнила…

Боги. Я вспомнила Даледжема.

Я помнила, как он оставил меня под той эстакадой.

Он оставил меня там.

Я любила его, доверяла ему… а он бросил меня там.

Я помнила, как кричала и звала его в темноте. А затем я снова оказалась в темноте, после того как Касс вскрыла меня и бросила. Я помнила её лицо, её улыбающееся лицо. Она была так счастлива причинить мне боль. Сделать мне больно и бросить вот так сделало её счастливой.

Я помню, как Ревик читал мне, пытаясь дотянуться до меня сквозь тьму.

Ревик хрипло вздохнул. Я осознала, что это было всхлипывающее рыдание, но почти его не слышала.

Я вновь потерялась там, затерялась в этом месте, во тьме и боли без конца. Я помнила состояние потерянности, отдалённости от всех и вся. Никто не приходил. Света не было. Я кричала, зовя Лили, зовя Ревика.

Я звала своих родителей, звала свет.

Я звала Даледжема.

Никто не пришёл.

Серые металлические прутья над головой, шум машин на эстакаде, их мелькающие тени, эхом отдающиеся возле горы мусора, где он оставил меня. Я чувствую запах человеческой мочи, блевотины, зловонное дыхание на моём лице. Кто-то трогает меня. Насекомые кусают мою кожу.

Джон был там. Он орал на меня, винил меня.

Они все бросали меня. Рано или поздно все они уходили.

Кали снова хотела забрать у меня Лили.

Они хотели забрать мою малышку.

Я издала сдавленное рыдание. Оно больше напоминало крик.

Ревик снова ударил меня, ещё сильнее. Я ощутила в нём боль и ахнула, борясь с ним, борясь с его руками и светом. Я почувствовала, как его свет выходит из контроля. Я ощутила его там, одинокого, и на кратчайшее мгновение мой щит пал. Я почувствовала, как он пытается дотянуться до меня, добраться сквозь эту тьму.

В какой-то момент та раскалённая твёрдая скала в моей груди раскололась на часть.

Темнота переполнила меня. Жидкий жар вытекал пламенем в мою грудь, ослепляя не хуже тьмы. На несколько долгих секунд время остановилось, и я вообще находилась не в комнате.

Очнувшись, я плакала на коленях Ревика.

Я плакала до тех пор, пока не вымоталась, пока не утратила способность дышать, думать.

Я плакала, пока не начала хватать воздух ртом, силясь думать.

Я почувствовала, как эта штука разламывается ещё сильнее. При этом жар вновь хлынул из меня жидким светом. Я вновь всё вспомнила, даже те вещи, которые забыла так основательно, что даже не осознавала, что там есть что помнить. Тошнотворное ощущение в моём животе усилилось.

Я видела, что Ревик объединился со всеми ними против меня: с Кали, с Даледжемом и Терианом, даже с Касс. Они хотели забрать у меня моего ребёнка. Они хотели сделать с ней то, что было сделано со мной.

Я не могла допустить, чтобы это повторилось. Только не с ней. Я не могла.

И я не допущу этого.

Свет Ревика глубже проникал в мой. Жар затмевал мой разум, словно живое пекло, словно живой огонь, окутывающий меня его присутствием.

Я ощущала там свирепость, столь интенсивное желание защитить и любовь, что я не могла почувствовать ничего другого. Я никогда прежде не ощущала подобного ни в ком другом. В какой-то момент он сдёрнул меня со своих коленей. Я подчинилась его рукам, и он перекатился вместе со мной, уложив меня на спину.

Это тоже причинило боль, но мне было уже всё равно.

Я сдёрнула полотенце с его талии, пока он прижимал другую мою ладонь к матрасу. Я почти справилась с полотенцем… затем он уже оказался во мне. Его свет вновь заполонил мой, так глубоко вплетаясь в меня, что я утратила контакт с комнатой.

Всё пропало… всё, кроме его кожи, дыхания и глаз.

Я видела, что он плакал, зовя меня по имени, и то жёсткое ощущение в моей груди раскрошилось ещё сильнее. Его пальцы сжимались в моих волосах, на моей спине, прижимая меня к нему, пока он вколачивался ещё глубже, пытаясь сломать меня в другом отношении.

То чувство в его свете усилилось, пугая своей интенсивностью.

В какой-то момент я вспомнила его.

Я вспомнила себя, но также вспомнила его.

Все события прошлого года как будто разбивались о нас. Я ощущала в нём желание, почти томительную потребность сокрушить эти стены, сокрушить всё, что стояло между нами, проломить это, даже если это убьёт нас в процессе.

Я помнила это ощущение.

Я помнила, что чувствовала себя так, пока мы были в первом резервуаре. Я помнила, что чувствовала это и позднее, пока находилась в Пекине и почти его не ощущала.

От Ревика исходила боль, воспоминания о тех словах, которые я сказала ему, пока он бил меня, и в этом я тоже ощущала его, пока жар в его свете полыхал ещё жарче. Я покрывала поцелуями его лицо, пока он льнул ко мне, хрипло дыша сквозь слёзы. И я чувствовала, что та штука во мне крушится, превращаясь в одну лишь пыль.

Я почувствовала, как его сердце раскрывается от облегчения, когда последние останки этого сгорели в моём свете.

В те же несколько секунд я ощутила в нём злость.

Не на меня, но практически на всех остальных.

На Касс. На Териана. На Джейдена. На Джона и Врега. На Анжелину. На Даледжема.

На Дитрини.

На себя самого. Возможно, в особенности на себя самого.

Я почувствовала, что какая-то его часть ненавидела Кали и Даледжема… и Уйе… а его свет обещал моему распалённой клятвой, от которой перехватывало дыхание, что он никогда не позволит кому-то из них, кому угодно, даже самому себе, вновь причинить мне боль.

Я знала, что в те несколько секунд он говорил серьёзно.

Я знала, насколько серьёзно он говорил.

Я также, пожалуй, впервые осознала, насколько такая клятва на деле попросту нереалистична.

Эта жёсткая мысль душила моё сердце и свет, но правда не опечалила меня и не оставила ощущения безнадёжности, как прежде.

Она просто ощущалась как правда.

Териан почувствовал приближение сзади задолго до того, как услышал его. И всё же его взгляд оставался прикованным к окну перед ним.

Что-то в песке притягивало его разум.

Это заставляло его свет кружить концентрическими вихрями.

Ветер закручивал песок в длинные циклоны над вытянутыми дюнами. Это происходило слишком далеко, чтобы он мог увидеть это глазами, но он всё равно наблюдал за этим в темнейших уголках своего сознания, как зачарованный следя за узорами. Песок извивался и дёргался от резких порывов ветра, создавая петляющие симметрии, витражные узоры… цвета, в которые он мог погрузиться, почти мог чувствовать их запах под жаром солнца на стали, на воде, на коже.

Позади него прочистили горло.

— Брат, — терпеливо произнёс видящий.

Териан повернул голову, по-прежнему сжимая руки на пояснице.

Его разум в этой паузе включился в работу — по крайней мере, частично.

Он позволил какой-то своей части поиграть в песчаной буре, танцевать в ветре и свете, отбрасывать тени на дюны, пока жар создавал миражи зеркальных озёр во впадинах пустыни.

Смотревший на него видящий выдохнул, его глаза и голос оставались терпеливыми.

— Ты всё ещё пытаешься, брат? — нежно спросил он. — Как мы обсуждали?

Териан почувствовал, как что-то в его живом свете приняло иную форму — изломанный, змеящийся разряд, похожий на шланг, разбрызгивающий вокруг воду и не удерживаемый ничьими руками.

Возможно, та его часть хотела пить. Возможно, ей нужно было выпить.

Его рот и лицо приняли ожидаемые выражения.

— Конечно, отец, — сказал он, улыбаясь и кивая головой. — Конечно.

Высокий, худой как скелет видящий наблюдал за Терианом, не меняя выражения лица.

Однако Териан ощущал пытливость, скептицизм. Он вздрагивал там, где это задевало его; его свет проблесками порхал вокруг другого мужчины, пока он делал свою манеру держаться как можно более покорной. Он будет простым. Сговорчивым. Мягким и податливым, принимающим форму по желанию отца. Он сделает всё, что захочет отец.

Он сделает что угодно, совершенно точно.

«Виляющий хвостик, счастливый пёсик…»

Он улыбнулся ещё шире, глядя на видящего с лицом черепа и длинными, седыми как сталь волосами.

«Улыбчивый пёсик виляет хвостиком. Пёсик сделает что угодно, что угодно, что угодно, хозяин. Пёсик будет лизать твой член, носить тебе тапочки, вилять хвостиком и гавкать, когда ты скажешь гавкать, лишь бы ты не бил его. Лишь бы ты его не поджигал…»

Менлим испустил терпеливый вздох.

— Здесь у тебя есть всё необходимое? — спросил пожилой видящий.

Териан осмотрелся по сторонам, сбитый с толку вопросом.

Он посмотрел на кожаные диваны, на гостиную, на камин, из-за которого приходилось включать кондиционер, чтобы умерить его жар, на подлинники картин и скульптуры из стекла. Он знал, что слуги ждали лишь одного нажатия на кнопку — он знал, что мог вызвать сюда слуг, чтобы они сосали его член или забивали друг друга насмерть, если ему взбредёт в голову.

Тут имелась ванна джакузи с кучей пузырьков.

Переделанная гостевая спальня в номере служила ему гардеробной и теперь была набита вешалками с дизайнерской одеждой и туфлями.

Посмотрев на стенной гобелен из чистого золота, изображавший меч и солнце и висевший поверх книжного шкафа с подлинными книгами с кожаными переплётами и страницами из настоящей бумаги, Териан улыбнулся, плавным жестом руки обводя первоклассные апартаменты.

— В чём же здесь можно нуждаться, отец?

— Не потакай мне, брат, — предостерёг Менлим, встречаясь взглядом с янтарными глазами Териана. — Это слишком важно, — он помедлил, и его интонации сделались более многозначительными. — Я ни в чём не откажу тебе, брат мой, до тех пор, пока ты остаёшься верен мне.

Териан улыбнулся ещё шире.

«Улыбчивый пёсик машет хвостиком…»

— Ты хочешь их вернуть, не так ли? — спросил Менлим, и его слова проникли в свет Териана. — Твоя сестра, Война. Твоя дочь, малышка Ками, — Менлим помедлил, изучая его безжизненными жёлтыми глазами. — Твой брат, Меч. Пожалуй, его ты хочешь вернуть сильнее всего, да?

Териан вздрогнул, опуская взгляд.

— Конечно, отец, — пристыженно сказал он.

— Тогда ты должен стараться усерднее, сын мой, — Менлим сложил свои длинные белые руки. — Ты знаешь, что я бы сделал это за тебя, но я не могу. Очень немногие способны на то, что тебе даётся естественно, как дыхание, мой дорогой брат. Тебе дан дар. Очень редкий и прекрасный дар… Который ты не можешь растрачивать впустую из-за противоречивой верности своей семье, особенно когда они ярко заявили о том, кому верны они.

Териан кивнул, вздрагивая. Резкие шепотки серебристого света вились вокруг него, ища его секреты, вытягивая его из темноты…

Отец хотел заполучить его секреты.

Он хотел разжевать его, заглотить целиком.

— Ты нужен нам, брат Пророк, — мягко сказал Менлим. — Ты это знаешь. Теперь у них есть такая, как ты. Которая не несёт в сердце наших интересов.

Перед глазами Териана промелькнул образ.

Зелёные глаза, темнее глаз Моста. Чёрные волосы. Полные губы. Худое, но не лишённое изгибов тело, схожее с тем, которое теперь обретала её дочь. Териан её помнил. Он помнил её по Сайгону. Он помнил, как Реви’ желал её. Как он даже тогда хотел засунуть в неё свой член.

Териан ненавидел её там, в Сайгоне. Он ненавидел её в Бразилии.

Он по-прежнему ненавидел её.

Она была причиной, по которой он потерял своего брата. Эта сука-шлюха-пи*да-мать украла его брата Реви’ у него. Она охотилась на него как змея, сбила с толку, поиграла с его разумом.

— Кали, — пробормотал он, ощущая, как жёсткая вибрация вторгается в его свет.

— Она расскажет им вещи, — мягко продолжал Менлим. — Вещи, которые могут нам навредить. Вещи, которые могут навредить тебе, брат мой. Они поверят всему, что она скажет — твой брат Меч тоже поверит всему, что она скажет. Ты это знаешь. Ты знаешь его слабость в отношении неё.

Териан действительно это знал. Он также слишком хорошо знал эту пи*ду.

Он задолжал ей кое-что. Обещания были даны. Клятвы не выполнены.

Спустя столько лет давно пора разделаться с этими клятвами. Нужно свершить наказание. Нужно взыскать штрафы.

— Ты помнишь, что я тебе сказал, брат? — нежно произнёс Менлим.

— Ты сказал, что отдашь её мне, — ответил Териан, чувствуя, как тот жар расходится по его конечностям. — Ты сказал, что когда всё это закончится, я смогу получить её. И делать, что захочу.

— Так и есть, — сказал Менлим, склоняя голову. — Я поклялся в этом, брат. И я не отрекаюсь от этой клятвы. Каждым элементом своего света я клянусь в этом. Я клянусь светом моего собственного сына.

Реви’. Он имел в виду Реви’.

Подумав об этом, об Реви’, о той суке, которая его забрала, промыла ему мозги, наобещала ему всякого…

Он подумал о справедливости. Он подумал о том, чтобы наконец-то сделать всё правильно.

Боль курсировала по его свету.

— Приведи их в Дубай, возлюбленный брат, — сказал Менлим. — До сих пор существует некоторая вероятность, что они откажутся от этой затеи. Не позволяй им. Сделай всё что понадобится, чтобы привести их в Дубай. Как только они окажутся здесь, ты приведёшь их ко мне.

Териан кивнул, чувствуя, как эта боль ухудшается, скручивая его нутро горячими узлами.

Прошло так много времени. Так много времени с тех пор, как он видел своего брата, смеялся с ним, хоть как-то находился рядом с ним. С тех пор произошло столько всего. Столько перемен…

Столько вещей оказалось сломано и утеряно.

Реви’ нуждался в нём. Они нуждались друг в друге.

— Они приедут, — сказал Териан.

Он посмотрел на пожилого видящего, и в его голосе прозвучала жёсткая решимость.

— Они приедут, отец. Я заставлю их приехать. Я сделаю боль такой сильной, что они приедут просто для того, чтобы покончить с этим. Они приедут потому, что ничего не смогут с собой поделать.

Менлим кивнул, выражение его лица не изменилось.

Териан ощущал там одобрение, но вместе с тем насторожённости. Не совсем скептицизм, как прежде… скорее, пожилой видящий хотел чего-то конкретного.

Он хотел конкретики.

Абсолютной конкретики, лишённой всякий сомнений в том, что Реви’ приедет.

Никаких улыбчивых пёсиков, виляющих хвостиками. Никаких притворных любезностей. Никаких речей с нарастающей музыкой и грохочущими пушками. Никакого эмоционального катарсиса и слёз на глазах.

Он хотел научных фактов. Математических вероятностей.

Субъективных сдвигов, основанных на проверенных данных и надёжных уравнениях.

— Как ты планируешь сделать это? — спросил Менлим, пока Териан думал об этих вещах. — Что ты намереваешься сделать, брат мой? Ты знаешь?

Териан знал.

Териан в точности знал, что он сделает.

Он знал Реви’. Он знал, о чём заботился Реви’, что его мотивировало. Даже та сучка-пророчица с её лживыми словами и шепотками не встанет на пути Реви’, если Териан нацелится на то, что по-настоящему дорого его старому другу.

Териан знал кое-что ещё, что он не собирался говорить Отцу.

Он знал, что сделает маленькая птичка.

Он знал, что она сделает это скоро, и тогда это даст ему возможность, в которой он нуждался. Он не желал своей сестре Элисон вреда… он любил её очень, очень сильно… почти так же сильно, как Реви’. Она была его Мостом. Она была драгоценным Мостом. Эта сука-пи*да тоже сделала ей больно, возможно, даже больнее, чем Териану. Он любил Элисон…

Шепоток холодной злости вышел из света пожилого видящего.

Почувствовав это, Териан подавил свои мысли, похоронив их в кучах чёрного песка.

Папочке не нравилась сестра Элисон. Она ему совсем не нравилась.

— Ты же знаешь, что её нельзя оставлять в живых? — холодно произнёс Менлим. — Мы пришли к согласию по этому вопросу, Териан? Потому что это мы тоже обсуждали ранее.

Териан нахмурился, но кивнул.

Та боль в его груди усилилась, но он вновь кивнул.

Он правда знал. Он знал.

Он много чего знал.

— Ты не должен позволять себе сбиваться с толку, мой мудрый брат, — сказал Менлим. — Я понимаю, что твой свет даёт тебе больше информации, чем другим. Я понимаю, что значит для тебя семья. Для меня семья тоже важна… важнее, чем ты можешь себе представить. Но ты не должен позволять этим вещам сбить себя с толку, возлюбленный Пророк. Нельзя терпеть предательство. Неверность, эгоистичный отказ выполнять долг, полное неуважение к святыням, к прошлому… эти вещи — гниль, которая пожирает цивилизацию от корней.

Териан кивнул. Он понимал. Он также знал, о чём заботится Отец.

Он мог видеть своих сестру и брата в том другом месте.

Они вновь переживали трудности, вместе и порознь. Власть и любовь, свет и правда, страх и храбрость, отчаяние и надежда. Они искали правду в своём собственном разуме, в телах друг друга, в светах друг друга. Они искали правду в Лили, в своих друзьях, в своей любви к их семьям, к их людям.

Они ощущали ответственность.

Ответственность за защиту их всех, за создание будущего для Лили.

Боль шёпотом прокатывалась в свете Териана. Он один. Совершенно один.

Но это не продлится долго. Он знал, что она сделает. Сестра Элисон. Мост. Свет между мирами. Разрушительница установленного и существующего порядка. Вестница правды.

Полупробуждённая пророчица.

Теперь осталось уже недолго.

Териан улыбнулся, думая об этом и сидя меж завихряющихся дюн песка. Элисон вручит ему ключи от королевства — волшебные ключи. Ключи к свету Реви’.

Это случится скоро.

Очень скоро.

Очень, очень скоро.

Когда я проснулась в следующий раз, моё запястье было приковано к стене.

Я удивлённо посмотрела на него, но честно говоря, чувствовала себя слишком усталой, чтобы переживать по этому поводу.

Я заметила, что Ревика не было в одной комнате со мной. По ощущениям он отсутствовал недолго. Я знала, что он будет вынужден вернуться, когда истечёт отведённый ему срок, но какая-то часть меня испытала боль, попытавшись найти его своим светом и ничего не обнаружив.

Я задавалась вопросами, где он, с кем он может быть.

К счастью, эти вопросы не задержались в моей голове надолго.

Подёргав рукой несколько раз и проверив цепочку, я закрыла глаза, на мгновение порадовавшись, что мне не хотелось в туалет. Моргнув в следующий раз, я заметила, что Ревик оставил мне воду на столике у кровати, а также записку, которую я не потрудилась прочесть, потому что знала, что он вернётся, а до тех пор мне не нужно знать, где он находился.

В любом случае, я и не хотела знать.

Я не хотела потом обнаружить, что это была ложь.

Вытолкнув всё из головы, я уютно закуталась в одеяла, которыми Ревик, должно быть, накрыл меня, потому что мы лежали поверх покрывала в последний момент, когда я достаточно осознавала, где нахожусь.

Последним, что я сделала, был вздох. Я почувствовала своё дыхание, своё сердцебиение.

И в какой-то момент провалилась обратно в бессознательное состояние.

В этот раз покидать резервуар было странно.

В отличие от предыдущего раза, когда я едва могла осмыслить, кто следил за станцией охраны, сейчас я остро осознавала, что все они пялятся на нас двоих и в особенности на меня.

Большая часть того, что я чувствовала в этих взглядах, ощущалась как смесь беспокойства с любопытством. Я наблюдала, как они смотрят на нас, на то, как Ревик держит мою руку, вклиниваясь между мной и остальными.

Они никак не могли не заметить этого, учитывая всё происходящее.

Он также закрывал мой свет щитами.

И это не было небрежное закрытие, делающееся из собственнических побуждений или просто для того, чтобы создать некоторое расстояние между мной и другими видящими в непосредственной близости. Ревик уже делал такое ранее, но в последнее время я за ним подобного не замечала. Если честно, я не помню, чтобы он делал такое с тех пор, как произошла вся эта история с Касс.

В любом случае, в этот раз всё ощущалось иначе.

В этот раз он практически полностью заблокировал мой aleimi от конструкции. Он вообще не хотел, чтобы к моему свету приближался кто-либо, помимо него.

Когда Ниила подошла слишком близко, поскольку мы стояли в нескольких ярдах от станции охраны, Ревик оттолкнул её своим светом.

Он сделал это ещё грубее, когда свет Деклана осмелился подобраться ближе.

Я видела, как эти двое переглянулись. Судя по их лицам, я почти ожидала, что они станут это оспаривать, озвучат какой-то протокол безопасности, требующий от них оценить мой свет, невзирая на вмешательство моего супруга, кем бы он ни был.

Ниила в особенности настороженно наблюдала за Ревиком.

Я видела, что Деклан тоже присматривался к нему, пусть и более украдкой, и я также подслушала, как он через конструкцию говорит Джорагу оставаться в заднем помещении — это показалось мне мудрым решением, учитывая нынешнее настроение Ревика. Я видела, как Деклан несколько раз что-то бормотал себе под нос, и мне показалось, что он говорит с кем-то по коммуникатору.

Я не особо задавалась вопросом, с кем именно.

Я смутно подумала, что это Врег.

Может, Балидор. Или Джон.

Я невольно задумалась, сколько меня ждёт последствий моего срыва и фактического выпадения из жизни на почти полных три дня. Я гадала, какие истории люди рассказывали друг другу, чтобы объяснить это.

Насколько я понимала на данный момент, эти истории не очень-то положительно описывали роль Ревика во всём этом.

Я понятия не имела, как они воспринимали моё поведение.

Казалось, что им потребовалось абсурдно много времени, чтобы открыть дверь в ту часть резервуара, которая принадлежала Лили. Я лишь вполуха слушала, как они рассказывают Ревику об изменениях в протоколах, напоминают, что нам нельзя оставаться там дольше, чем на два часа, что нам нельзя там спать или пытаться активно связаться с верхними структурами в свете Лили…

Я слушала это лишь вполуха.

Однако эта нотация раздражала меня сильнее обычного. Особенно часть о том, что я не должна слишком приближаться к свету моей дочери.

Ревик, похоже, слушал ещё меньше, чем я, но я понимала, что у него в голове вертятся другие вещи, и не все они касаются Лили. Он заслонил свой свет крепкими щитами вдобавок к защите моего света. Похоже, он даже в некоторой степени закрывался от меня.

Я вообще больше не чувствовала в нём никакой боли.

В итоге они наконец-то открыли эту чёртову дверь.

Как только они сделали это, облегчение затопило мой свет, хотя мы ещё даже не вошли в комнату полностью. Я также ощутила облегчение в Лили ещё до того, как она подняла взгляд. Затем она тут же вскочила на ноги с места, где сидела на полу с Кали.

Я уставилась на Кали, на игрушки, разбросанные на полу там, где она играла с моим ребёнком. Жёсткий дротик ярости пронзил мой свет, отчего стало сложно дышать.

Как я умудрилась пропустить, что она здесь? Ниила и Деклан не потрудились упомянуть эту деталь? Или я просто не слушала их, когда они сообщили это?

Она также была здесь одна… без Уйе.

Играла в мамочку с моей дочерью, бл*дь.

Пальцы Ревика сжали мою ладонь.

«Она бабушка Лили», — мягко напомнил он мне.

«Мне похер», — пробормотала я в ответ в его сознании.

«Они скоро уедут», — невозмутимо продолжил он.

«Да, с нашей дочерью, бл*дь, — послала я в ответ, и моя злость нарастала. — И тогда у неё будет куча времени, чтобы играть в «бабушку». Или ты забыл?»

Ревик не ответил.

Я бросила на Кали открыто враждебный взгляд, когда она проходила мимо нас к двери резервуара, предположительно чтобы оставить меня и Ревика наедине с Лили. Она улыбнулась мне, и я постаралась придать лицу вежливое выражение. Однако мне это не удалось, и в итоге я выпустила руку Ревика, чтобы сжать свою ладонь в кулак.

Кали и бровью не повела, вместо этого улыбнувшись Ревику. Она протянула ладонь, словно желая мимоходом коснуться его руки, но я грубо оттолкнула её свет от него.

— Пожалуй, не стоит тебе это делать… сестра, — предупредила я.

Ревик вздрогнул, удивлённо посмотрев на меня.

Затем, словно ощутив что-то в моём свете, он подвинулся, как будто расположив своё тело между мной и моей биологической матерью.

Всё это время Кали смотрела только на меня, широко раскрыв зелёные глаза.

Я видела там боль, но её полные губы лишь самую чуточку поджались, прежде чем она покачала головой и тут же отвела свой свет в сторону. Затем она нарочно открыла свой aleimi, делая его покорным.

— Я прошу прощения, дочь, — пробормотала она, вежливо кланяясь. — Мои искренние извинения.

В этот раз я также услышала в её словах боль.

И всё же я по-прежнему чувствовала, что отстраняюсь от её света, не желая его чувствовать. Того факта, что она в данный момент хоть сколько-нибудь приблизилась к Ревику, оказалось достаточно, чтобы мне пришлось кусать губы ради сохранения молчания. Часть меня хотела послать её нахер, но этого я тоже не сделала.

В любом случае, Кали обошла Ревика стороной, старательно направляясь к овальной двери. Я провожала её взглядом, всё ещё сдерживая холодную ярость, которая змеилась в моём свете.

Повернувшись к Ревику после того, как за ней закрылась дверь, я обратилась к нему в своём разуме, пока Лили подошла и схватила меня за пальцы.

«Пусть её сюда больше не пускают, — послала я. — Только с моего разрешения».

Ревик нахмурился, обернувшись на дверь.

Он лишь кивнул один раз.

Я понимала, что он со мной не согласен.

Я также понимала, что он не хотел спорить со мной здесь, перед Лили. Я почувствовала, что он думает об Уйе и о том, что большая часть моей злости иррационально направлена на одного родителя, но не на другого.

В ответ на это я тоже прикусила губу.

Однако Лили не собиралась терпеть, что я игнорирую её дольше нескольких секунд.

Она навалилась весом всего своего тельца, которое по моей человеческой оценке теперь походило примерно на пятилетнего ребёнка, и попыталась потащить меня на другой конец комнаты. Схватив мою ладонь обеими ручками, она потянула меня к пушистому креслу в дальнем углу. При этом она немножко настороженно посмотрела на Ревика, и, забыв о Кали, я нахмурилась, проследив за её взглядом до лица моего мужа.

Он действительно выглядел усталым.

— Ему надо вздремнуть, — объявила Лили, показывая ему на диван.

Я расхохоталась.

— Вот как? Правда?

— Ему надо быть тихим, — сказала она тем деловито-приказным тоном, какой бывает только у маленьких детей. — …Мои ребята спят.

Она показала на ряд мягких игрушек, лежавших на её кровати — их она по какой-то необъяснимой причине называла «ребятами». Я кивнула, подавляя очередную улыбку, и покосилась на Ревика.

— Как будто он обычно такой болтун, ага, — пробормотала я.

— Он должен поспать! — настаивала Лили.

Я снова рассмеялась, прищёлкнув языком и посмотрев на Ревика.

«Она хочет поговорить с тобой наедине, — сказал Ревик в моём сознании очень тихо, чтобы она не услышала. — Наверное, мне не стоило приходить сюда с тобой».

Вспомнив сцену на станции охраны возле резервуара и то, какой настрой я почувствовала в Нииле, я послала ему импульс тепла.

«Всё хорошо. Просто ложись, как она сказала. Я поговорю с ней».

Лили всё ещё тянула меня за руку, когда Ревик подошёл к дивану и сел, а затем повернулся, уложив своё длинное тело и вытянувшись на спине. Лили пристально наблюдала за ним, прищурив прозрачные глаза, а он уложил темноволосую голову на подлокотник, закрыл глаза и вытянул одну руку. Он положил эту руку себе на лицо, прикрыв глаза.

Я ощутила довольную искру в свете Лили, и она сильнее потянула меня за руку. Она отвела меня в дальний угол комнаты и рукой и светом показала, что она хочет усадить меня в зелёное пушистое кресло. Я с улыбкой посмотрела на низкий предмет мебели — я знала, что Чандрэ отыскала его для Лили во время одного из рейдов.

Лили вила верёвки из половины видящих на корабле, даже безвылазно сидя здесь. Я невольно задавалась вопросом, насколько хуже всё станет, как только мы выпустим её отсюда.

Нахмурившись, я посмотрела своим светом на свет моей дочери.

Внезапно я увидела всё предельно ясно.

Моё зрение видящей ещё сильнее сосредоточилось на ней, и я уставилась на структуры, которые видела вращающимися в верхних частях её aleimi.

«Осторожнее, жена…» — мягко послал мне Ревик.

Моё раздражение вернулось, но оно адресовалось не ему. Я послала в его сторону импульс чего-то в духе «ой да нах*й эти правила» и ощутила ответный проблеск веселья.

Но Лили и в этот раз не стала терпеть мою отвлечённость.

Забравшись мне на колени, она обвила ручками мою шею и начала тихо говорить мне на ушко. Конечно, она была далеко не такой тихой, как ей казалось, так что я понимала, что Ревик слышит большую часть нашего разговора.

— Ты сердишься на папочку? — сказала она мне на ухо.

Я улыбнулась, покачав головой.

— Нет.

— Даже ни капельки? — спросила она, в этот раз нахмурившись и забыв, что надо быть тихой.

— Даже ни капельки, — заверила я её, продолжая улыбаться.

Она поджала губы, раздумывая над моим ответом.

— Он вёл себя плохо с тобой? — спросила она, пытаясь выведать правду другим способом. — Поэтому ты уходила?

Я задумалась над этим. Затем, не желая врать ей, я наклонила ладонь — жест двусмысленности для видящих, почти равносильный пожатию плечами.

— Может, он кое-что сказал в неудачный момент, — призналась я.

Ревик на диване хмыкнул.

Лили покосилась на него, затем посмотрела на меня.

— Дядя Врег и дядя Джон очень сердятся на него, — сообщила она мне.

Я кивнула в ответ на эту информацию, поглядывая на Ревика.

— Вот как? — сказала я, вскинув бровь.

— Да, — подтвердила Лили, тоже посмотрев на Ревика. — Они думают, что ты из-за этого ушла и так долго не приходила навестить меня.

В этот раз Ревик не перевёл взгляд, и его свет оставался тихим. Я видела, как он немного поёрзал на диване. Я также заметила, как его губы поджались в тени, отбрасываемой его рукой.

— А ты злишься на папочку? — спросила я Лили, повернувшись обратно к ней. — Поэтому он должен вздремнуть?

Я ощутила от дивана лёгкий импульс веселья. Я также ощущала под этим печаль.

Но я смотрела лишь на Лили.

Через несколько секунд она покачала головой. Я ощущала облегчение в её свете, а её ручки крепче обвили мою шею.

— Нет, — сказала она. — Нет, я не злюсь на него. Я просто не хотела, чтобы он вёл себя плохо.

Я рассмеялась, обнимая её в ответ.

— Он почти никогда не ведёт себя плохо, милая, — затем я взглянула на Ревика, продолжая широко улыбаться. — …Хотя у него бывают свои моменты.

— И у мамочки тоже, — хмыкнул Ревик, лёжа на диване.

Но я ощутила облегчение в его свете и вновь поймала себя на мыслях о том, что происходило в последние несколько дней. У меня определённо сложилось ощущение, что Ревик не хотел об этом говорить.

Но Лили играла с моими волосами, и я чувствовала, как её свет вновь сплетается с моим. Из неё выплеснулось облегчение, когда она расслабилась в моих объятиях и aleimi.

Вновь вспомнив, какая она маленькая, и как часто нас с Ревиком здесь не бывало, я подавила рябь боли. Мысли о моих друзьях с детьми, живших в Сан-Франциско, и о том, какими были их жизни — по крайней мере, до кошмара последних нескольких лет — тоже не помогали. Они большую часть времени проводили со своими детьми, особенно когда те были такими маленькими.

Они были с ними практически 24/7.

С другой стороны, я знала, что большинству видящих приходилось отдавать своих детей даже в более юном возрасте. Это была чуть ли не стандартная практика со времён Второй Мировой Войны, когда наступил бум торговли живыми видящими. Большинство родителей-видящих отсылали своих детей в школы с защитой армейского уровня; некоторые из них управлялись Адипаном, а остальные — монахами.

И так было вплоть до того, как ударил C2-77.

На самом деле, это продолжалось и по сей день. Более того, некоторые из наших людей (то есть, люди ‘Дори, действующие из Азии) до сих пор охраняли школы видящих в горах.

Подумав об этом, я скользнула глубже в свет Лили.

Я чувствовала, как Ревик нависает над нами двоими внутри ограниченного Барьерного поля в пределах резервуара, и ласково оттеснила его, чтобы суметь получше посмотреть на саму Лили. Только когда Ревик отстранился, я осознала, что нацелилась на те структуры, которые поместил в неё Тень.

Следуя за нитями в верхних структурах aleimi Лили, я уставилась на те вещи, которые никогда прежде не видела, и не только потому, что подчинялась протоколам безопасности.

По какой-то причине теперь я видела больше.

Ревик на диване кашлянул.

Я вопросительно глянула на него, но вместо того чтобы заговорить со мной, Ревик обратился к Лили.

— Мамин свет выглядит иначе, не так ли? — сказал он.

Опешив, я посмотрела на Лили.

Лили кивнула с серьёзным выражением на её округлом личике.

Это лицо так сильно напоминало Ревика (во всяком случае, более юную версию Ревика, которую я помнила по Барьеру), что я улыбнулась, импульсивно сжав её в объятиях.

— Да? — спросила я у неё. — Я выгляжу иначе?

Лили прищурилась, уставившись на пустое пространство над моей головой.

— Иначе, — согласилась она, обращаясь в основном к Ревику. Она продолжала смотреть вверх, поджав и выпятив свои маленькие губки. — Теперь там больше… цветов.

Ревик хмыкнул.

— Да, — сказал он. — А что ещё?

— Более… — Лили помедлила, и я видела, как она подбирает слова. — Более высоко тянется. И там больше картинок.

Ревик кивнул.

— Я тоже вижу больше картинок, — сказал он ей.

Я покосилась на него, но он не встречался со мной взглядом.

— Её глаза тоже выглядят иначе, — произнесла Лили уже более уверенным тоном. Она повернулась, посмотрев мне в лицо. — Ты это видишь, папа? У мамы глаза другие…

Ревик кивнул, устраивая голову на подлокотнике дивана.

— Да. Я видел.

Я нахмурилась, но не перебивала их.

— Что с ней случилось? — спросила Лили.

Ревик мягко и едва слышно прищёлкнул языком. Одной рукой он показал неопределённый жест, который напоминал пожатие плечами, но на языке видящих имел более тонкое значение — что-то в духе «только боги знают наверняка», судя по тому, чему учил меня Врег.

Лили продолжала смотреть на него, растянувшегося на диване. И в это время я ощутила вспышку боли в её свете. На сей раз это адресовалось Ревику.

По Ревику она тоже скучала.

Не потому что его здесь не бывало — я чувствовала в них обоих, что он приходил сюда в каждое мгновение, когда ему разрешалось. У меня сложилось впечатление, что во время этих сессий Лили оставалась отчуждённой от него. Я мельком видела проблески его последних визитов и чувствовала, что она избегала его своим светом.

Я не слишком выпытывала детали. Кажется, это между ними двоими.

Учитывая это, я довольно сильно разозлилась на Джона и Врега.

Ревик мягко щёлкнул, лёжа на диване.

Переведя взгляд, я увидела в его свете облегчение, а в глазах — любовь.

— Не стоит, жена, — тихо произнёс он.

Я буднично кивнула.

Я вновь смотрела на свет Лили.

Теперь я видела всё, включая те тонкие тёмные нити, о которых Балидор предупреждал меня и Ревика — те, что были вплетены в её aleimi непосредственно Тенью. Я видела, где они паутиной простирались по её естественным световым структурам над головой, как заражение микроскопически тонкими корнями растений. Один лишь взгляд на них вызывал у меня тошноту. Я видела, как они структурировали и перенаправляли свет Лили даже здесь, отрезанные от прямого контакта с Дренгами.

Эти тоненькие ниточки — причина, по которой Лили оставалась пленницей в своём сегменте резервуара в отличие от Ревика и Мэйгара. Мы знали, что если дать Тени и Дренгам доступ к её свету, они продолжат искажать её развитие, пока в итоге она вообще не сможет функционировать без них. Она станет такой, каким был Ревик после того, как Менлим раз за разом ломал и перекраивал структуры в его свете. Она будет такой же, только ещё хуже.

Если мы не найдём способ исправить свет Лили, возможно, она в буквальном смысле не сможет жить без них. Есть вероятность, что она всю свою жизнь проведёт в резервуаре.

По словам Балидора, зависимость Ревика никогда не носила биологический характер. Когда Менлим похитил его, он был маленьким, но всё же старше Лили. Ранее он жил с родителями, которые любили его, окружали защитой и светом.

По той же причине он без чьего-либо вмешательства развил те самые базовые, примитивные структуры, которые привязывали его к этому миру. И чтобы получить такой же контроль над ним, Менлиму пришлось наносить повторяющиеся травмы и ломать свет Ревика.

А Лили он заполучил ещё в виде крохотного эмбриона.

Теперь я чувствовала, как рано он начал внедрять и взращивать эти металлические нити в её свете. Я видела её там, плавающую в резервуаре, окружённую Менлимом и его извращёнными учёными. Он начал колдовать над ней в первый же день, когда вытащил её из меня.

Я отбросила этот образ, но он успел вызвать резкий прилив боли.

Я выбросила из головы воспоминание о Касс прямо перед тем, как они накачали меня чем-то в спальне моей матери. Я вытеснила образ её лица, улыбающегося мне с довольным выражением.

Это было слишком больно. Даже после всего, это было слишком больно.

В любом случае, зацикливание на этих мыслях не поможет Лили.

Пристальнее всмотревшись в те тёмные нити, я нахмурилась, отслеживая глазами и светом те места, где Тень нарочно использовал эти металлические структуры, чтобы заменить её естественную aleimi-структуру, заставляя остальной её aleimi развиваться вокруг них. Теперь я видела, что он сделал — видела все, а не просто облако туманной паутины, которое ранее показал мне Балидор. Я видела саму механику того, что он убрал и заменил.

Он нарочно нацелился на нити, которые связывали Лили с её физическим телом. Будучи самыми «полумерными» аспектами её света, они также служили связью с физическим телом Лили.

Если эту связь оборвать или создать помехи, Лили умрёт.

А значит, если я уберу эти металлические нити, я убью собственную дочь.

Теперь же, глядя на свет Лили, я видела, насколько это искусная работа.

Я видела, где Менлим сломал нити, выжег и прекратил их существование прежде, чем они сумели вырасти и утолститься в естественном резонансе света Лили. Изменив, сломав и изъяв эти плавные живые нити, он заменил их удушающим, металлическим, неподатливым и мёртвым на ощупь светом Дренгов.

Я уставилась на связующие точки, разглядывая, где они начинались и заканчивались.

Я смотрела на то, как он надломил части её света, насытив их структурами со светом Дренгов. Я видела, как её свет врос прямо в структуры, сквозь тот же насильно навязанный резонанс.

Это было подобно привитию новых ветвей дереву.

Ну, или всё равно что заставить дерево врасти в бок стального небоскрёба.

В любом случае, я видела, почему Тарси и Балидор предупреждали меня не обнадёживаться. Насколько я понимала, сканируя свет Лили, естественные структуры, которые она потеряла в детстве, не могут просто сами вырасти заново. По крайней мере, они не смогут вырасти вовремя. До того, как она умрёт.

Проблема была целиком и полностью структурной.

Подумав над этим, я нахмурилась ещё сильнее.

Я всё ещё смотрела на эти структуры, когда из верхней части стены донёсся тихий сигнал. Спустя полсекунды органический динамик ожил.

— Высокочтимый Мост, — я узнала голос Балидора. Он сделался чуть громче, словно он подкорректировал настройки громкости на станции охраны. — Что именно ты делаешь, моя дражайшая из сестёр?

Должно быть, он следил за консолью безопасности из центра управления.

Закатив глаза, я по-прежнему сосредотачивала большую часть своего внимания на свете Лили.

— Изучаю свет моей дочери. Тебя это устраивает, мой возлюбленнейший из братьев?

Ревик на диване тихонько хрюкнул.

— Да не особенно, — сказал Балидор. — Высокочтимая Сестра, мы это обсуждали…

— Нет, — перебила я. — Ты. Ты обсуждал это, Балидор… а я слушала. Теперь я отклоняю твоё предложение.

Воцарилась тишина.

Когда я взглянула на Ревика, он вопросительно поднял бровь.

Однако он не заговорил. Лили тоже оставалась тихой, теребя цепочку, на которой я носила кольцо Ревика. Я понимала, что она слушает, как и Ревик. Возможно, я вообразила себе это, но клянусь, я почувствовала что-то в её свете — что-то, очень похожее на надежду.

Может, это стало последней каплей. Может, всё дело в том едва уловимом шепотке вопросительной надежды, который я почувствовала в своей дочери, в них обоих.

В любом случае, я приняла решение.

— Каково текущее состояние конструкции? — спросила я Балидора.

Очередная пауза.

— В каком смысле, Высокочтимый Мост?

— В смысле… каково её текущее состояние? Есть какие-то утечки? Тень способен видеть сквозь неё по твоей оценке? По оценке остальных?

И вновь я получила любопытствующий сигнал от Ревика.

Я оставалась сосредоточенной на динамике в органической стене.

— Почему ты спрашиваешь это у меня, Высокочтимый Мост? — уточнил Балидор.

Прищёлкнув языком, я покачала головой. Сухо улыбнувшись, я покосилась на Ревика, встретившись с ним взглядом и сказав Балидору правду.

— Я хочу знать, сможет ли Тень видеть моих мужа и дочь за пределами резервуара, — сказала я. — …Скажем, если я уберу кое-какие резонансы и структуры в их свете, которые в данный момент позволяют Дренгам проникать в нашу конструкцию.

Ревик вздрогнул, уставившись на меня.

«Элли…» — мягко послал он.

Вид печали в его взгляде лишь породил вспышку злости в моём свете.

— Я устала от этого дерьма! — сказала я, возможно, им обоим. — Думаю, я могу избавиться от структур в Лили… и, возможно, в Ревике. Но для этого придётся вывести их обоих из резервуара. Я не могу допустить, чтобы они были отрезаны от моего света. В идеале я бы использовала другую половину Четвёрки, чтобы по-настоящему укрепить это. Того, что я могу сделать в одиночку, может оказаться недостаточно, чтобы отрастить структуры, необходимые им для самостоятельного образования связи.

Мои челюсти сжались ещё сильнее.

— До тех пор им нужно оставаться связанными с моим светом, — предостерегла я. — …То есть, постоянно. То есть, никаких резервуаров. Вообще никаких разделений в Барьере… пока мы не сообразим, как заново отрастить критически важные части их структур без резонанса с Дренгами.

Воцарилось молчание.

Когда я взглянула на Ревика в этот раз, его брови взлетели вверх.

Но я видела, что он слушает, наверное, ожидая, что скажет Балидор.

— Элисон, — произнёс лидер Адипана, прищёлкнув языком. — Ты можешь убить их. Обоих.

— Я в курсе, — отозвалась я.

И всё же его слова ударили по мне, заставив помедлить.

Через несколько секунд я отбросила эти мысли.

— Я не вижу хороших альтернатив. Моя… — я прикусила язык, затем отказалась произносить это слово. — …Кали. Она сказала, что Лили уже не в безопасности на корабле. Если это правда, нам нужно иметь возможность выводить Лили из резервуара, хотя бы на короткие промежутки времени. Я хочу, чтобы Ревик был со мной в Дубае, и мы совершенно точно не можем идти на такой риск, если он по-прежнему будет связан с их конструкцией.

Я посмотрела на Лили, крепче обнимая её.

— Я знаю, что это рискованно. Знаю. Но я правда думаю, что сумею это сделать. Иначе я не стала бы предлагать.

Опять наступила тишина. Я не смотрела на Ревика, но чувствовала, что он слушает, почти задерживая дыхание.

Я услышала, как Балидор вздохнул, прищёлкивая языком, но в этом вздохе прозвучало неохотное признание правоты.

— Ты также потеряешь все разведданные, которые твой муж сумел получить для нас через эту связь, — напомнил мне Балидор.

Я хмыкнула, глянув на Ревика. Я улыбнулась по-настоящему, увидев, как он закатил глаза, выказывая пренебрежение к словам Балидора.

— Ага, — сказала я, посмотрев обратно на органический динамик. — Разведданные, которые наверняка подкорректированы или откровенно скормлены нам.

Очередное молчание.

Через стены резервуара я ничего не слышала. И всё же у меня определённо сложилось ощущение, что теперь возле Балидора находились остальные, и они консультировались между собой.

Раздался другой голос, который заставил меня вздрогнуть.

— Что думает Прославленный Меч? — спросила Кали.

Я посмотрела на Ревика. Он ответил на мой взгляд, поджав губы в жёсткую линию.

Затем он улыбнулся, качая головой и тихо щёлкнув.

— Я сделаю то, что Высокочтимый Мост посчитает наилучшим вариантом, — сказал он, повернувшись к динамику. Его речь сделалась более отрывистой, военной. — Если вы хотите услышать моё мнение помимо этого, боюсь, его у меня не имеется. У меня нет мнения относительно конкретной процедуры, которую она предлагает. Если честно, я не вижу то, что видит она. Таким образом, я не знаю, что именно подразумевает данная процедура, хотя я понимаю теорию. Как я и сказал, я полагаюсь на её суждение.

Он помедлил, его голос и выражение лица омрачились.

— Я согласен с ней, что операция в Дубае станет значительно рискованнее, если я буду связан с конструкцией Тени, — он бросил на меня жёсткий взгляд. — Думаю, если так оно и будет, то мне придётся отказаться от участия в самой операции и обеспечить лишь поддержку извне конструкции. А значит, моя жена будет делать то же самое.

Он выдержал очередную паузу, и его тон сделался твёрже.

— Если кто-то из вас, включая Высокочтимого Моста, думает, что я отпущу её туда одну, без меня, то вас ждёт очень большое разочарование. Я вполне уверен, что моя жена это знает, но не помешает повторить. Я готов пойти на весьма радикальные меры, чтобы не допустить этого.

Услышав в его словах открытую угрозу, я улыбнулась.

— Такой забияка, — пробормотала я, играя с волосами Лили. — Да, малышка? Большой страшный волк.

Лили захихикала, опираясь головой и спиной на мою грудь и глядя на Ревика. Он приподнял бровь, но его взгляд не дрогнул, даже когда он посмотрел на неё.

Выдохнув, я обратилась напрямую к Ревику, глядя только на него.

— Ты не против того, что её свет будет взаимозависеть от наших светов? — спросила я, говоря тише, но понимая, что динамики это уловят. — Даже перед операцией в Дубае?

Выражение Ревика сделалось более задумчивым.

Я видела, как он смотрит на Лили, и в его прозрачных глазах проступила внутренняя борьба. Затем он покачал головой, но не говоря «нет», по крайней мере, не в ответ на мой вопрос.

— Когда альтернатива — это её зависимость от Тени? — невесело улыбнувшись, он сел на диване и переплёл пальцы домиком, опустив их между коленями и опёршись руками на свои бёдра. — Нет, я не против. Особенно если Кали говорит, что Лили не в безопасности на корабле. Если ты уверена, что справишься, то да, делай это.

Молчание на линии сгустилось.

Затем Кали заговорила вновь.

— Ты сначала попробуешь там? — спросила она.

Я осознала, что она говорит со мной. Подумав, я обвела взглядом четыре стены резервуара и кивнула с большей решимостью, чем ощущала внутри.

— Да. Думаю, здесь будет лучше, — я поколебалась, затем посмотрела на Ревика, ощутив резкую вспышку нервозности. — Если что-то пойдёт не так, мне придётся остановиться, — сказала я, и беспокойство просочилось в мой голос. — А потом надо будет заново оценивать ситуацию. Есть вероятность, что нам потребуется спешно выводить Лили из резервуара, если я не смогу достаточно быстро восстановить структуры, которые изъял Тень.

— Хочешь, чтобы мы присоединились к вам? Тарси и я? — спросил Балидор через динамики. — Кали? Кто-либо из нас?

Я покачала головой.

— Нет. Я думаю, чем меньше здесь будет светов, тем лучше.

Ревик издал низкий весёлый звук.

Когда я взглянула на него, он улыбнулся.

«Я хочу, чтобы ты наблюдал, — послала я, удерживая его взгляд. — Я сначала попробую с Лили, чтобы ты увидел, что я делаю».

Он улыбнулся, показывая одной рукой резкий жест «конечно».

К сожалению, я также уловила там и подтекст, который выражал что-то в духе «при условии, что я хоть что-то увижу, поскольку я понятия не имею, о чём ты говоришь, жена».

Как обычно, телом Ревик передавал свои мысли более выразительно, чем словами.

— Ты сказала что-то про Четвёрку, — произнёс Ревик, по-прежнему напряжённо наблюдая за мной. — Что ты имела в виду?

— Мы можем обсудить это позднее, — сказала я. — Мне понадобится быть снаружи, чтобы посмотреть на это… за пределами резервуара. Пока что это просто идея.

— Но ты думаешь, что они сумеют помочь с этим? — уточнил он, слегка настаивая. — Если мы вчетвером вновь будем в одном месте?

Поколебавшись, я кивнула.

— В каком отношении?

— Ревик, — я покрепче обняла Лили, вздыхая. — Думаю, я сумею сделать достаточно, чтобы освободить тебя и Лили от текущей проблемы с Дренгами. Но вы оба обретёте световую зависимость от меня. То есть… настоящую зависимость. Я не уверена, какими могут быть проявления этого, — поколебавшись, я тихо щёлкнула языком. — Думаю, с Терианом и Касс мы сможем сделать больше.

— В каком именно смысле — больше? — спросил Ревик.

— Ну, то есть, реальная независимость. Для Лили, во всяком случае, — я слегка улыбнулась. — Возможно, ты от меня никуда не денешься, детка. Прости.

Я видела, как он несколько секунд просто смотрел на меня. Затем он просто отпустил это. Я знала, что ещё не соскочила с крючка; разговор казался отложенным, но не снятым с повестки.

Как раз когда я подумала об этом, Ревик медленно кивнул, и его глаза смотрели задумчиво.

Когда он взглянул на меня, я увидела внутреннюю борьбу, бушевавшую в его глазах.

— Элли, не пойми неправильно, но откуда ты знаешь, что сумеешь это сделать? Я спрашиваю не ради себя, а ради Лили. Ты видела это во сне? Ты, похоже, ещё до прихода сюда знала, что хочешь сделать. Это… — он умолк, слегка покраснев и покосившись на настенный динамик. Затем посмотрел на меня. — …Это как-то связано с прошлой ночью? С тем, почему твой свет стал иным?

Я моргнула, слегка озадачившись.

Посмотрев на Лили в моих объятиях, я ощутила такой же проблеск сомнения. Он пришёл и ушёл, и как только он начал растворяться, та тёплая уверенность продолжила пульсировать.

— Понятия не имею, — честно ответила я. — Это для тебя важно? Ты не хочешь, чтобы я это делала?

Странно, но мой ответ не напугал его. А вот я бы испугалась, если бы он сказал то же самое в отношении жизни нашей дочери.

Ревика же это, похоже, поставило в тупик.

Затем заставило рассмеяться.

Щёлкнув языком, он покачал головой, продолжая улыбаться.

— Нет, это неважно. Мы и так в последнее время работаем только на топливе пророчеств, любовь моя.

Я задумалась над его словами и нахмурилась.

Как обычно, он заметил, что меня беспокоило, хотя я сама ещё не облекла это в слова и даже не осознавала мозгом.

Однако его это не волновало.

Что ещё страннее, глядя на него, я видела, что мои слова его почему-то приободрили.

Я всё ещё всматривалась в его лицо, когда Ревик откинулся обратно на диван, уложив голову на подушку спинки.

Наблюдая за моим лицом, он указал на меня выразительным жестом обеих рук.

— Поспеши, жена. У меня большие планы на вечер, — несмотря на невозмутимое выражение лица, на его губах играла тень улыбки. — По моим подсчётам, ты задолжала мне подарок на день рождения. Даже несколько подарков. И я решительно настроен стребовать их с тебя.

Я невольно рассмеялась.

И да, я практически не сомневалась, что он не имел в виду картину.

Я обвилась вокруг него во сне, даже когда проснулась от того, что мне было слишком жарко, и не понимала, где нахожусь. Части моего тела онемели от его веса.

Он делал то же самое со мной. Это одновременно ободряло меня и делало всё только хуже.

Мы не только занимались сексом — мы также много говорили. Думаю, в большинство ночей разговоры были даже утомительнее секса.

А сексом мы занимались много.

Я наконец-то прямым текстом спросила его о Даледжеме. Я спросила, почему это до сих пор казалось неразрешённым, будто между ними всё ещё что-то было.

Ревик, верный своей новой склонности с тех пор, как всё между нами рухнуло той ночью, был честен. Возможно, даже излишне честен.

Он сказал мне, что был влюблён в Даледжема. Он сказал мне, что любит его до сих пор.

Когда я отреагировала на это, он раздражённо прищёлкнул языком.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — сказал он.

— Не особенно.

— Я имею в виду, когда ты любишь кого-то — по-настоящему любишь — ты вроде как всегда продолжаешь его/её любить, — изучая мой свет в темноте, он переключился на прекси. — В романтическом смысле я испытывал подобное только к трём людям. Первой была моя жена. Вторым Даледжем. И ты третья.

Помедлив, он напряжённо всматривался в моё лицо.

— Элли, тебя я знаю дольше их всех. Тебя я люблю дольше всех. Тебя я люблю сильнее и более настоящей, взрослой любовью по сравнению со всеми чувствами, которые я испытывал к кому-либо в своей жизни. Нашу связь я чувствую наиболее глубоко, и я сознательно выбрал эти чувства. Я приносил для них большие жертвы. Если я говорю, что люблю Даледжема, это не значит, что он представляет для тебя угрозу. Это не значит, что он представляет угрозу для наших отношений. Я переплёл свою жизнь с твоей, Элли. Я поставил нас превыше меня самого. С ним я так никогда не делал. И даже со своей первой женой я так никогда не делал.

Я кивнула, поначалу ничего не говоря.

Он никогда прежде не говорил мне таких вещей, но они резонировали с чем-то высоко в моём свете. Я чувствовала нечто подобное к нему, хотя даже сама себе это не облекала в слова.

Я тоже ставила нас превыше меня самой.

Когда мы впервые покинули резервуар вместе с Лили, не только я, но и все задержали дыхание. Ревик просто панически боялся за Лили — намного сильнее, чем он старался показывать. Он сжимал её ладошку так крепко, что она то и дело вздрагивала и жаловалась. И конечно же, его страх и сомнения вызывали такие же чувства во мне. Я паниковала, ставя себя под сомнение, гадая, а вдруг я только что убила их обоих.

Затем мы просто стояли на станции охраны, держась за руки.

Балидор ждал нас за консолью вместе с Ниилой и Декланом.

Врег тоже был там… вместе с Джоном, Тарси, Юми, Чандрэ, Варланом, Кали и Уйе.

Я избегала взгляда Кали, но видела, что она улыбается. Я заметила на её лице слезы прежде, чем успела отвернуться. Уйе тоже вытирал щёки.

Балидор выглядел скорее настороженным, как и Тарси. Джон казался обеспокоенным.

Врег просиял при виде меня, и в его тёмных глазах плясал свет. Он наградил Ревика выразительным хмурым взглядом, показывая, что до сих пор не полностью простил его за то, что, по его мнению, произошло между нами, но потом вновь просиял.

Остальные в основном выглядели так, будто я их снова озадачила… словно в их глазах я снова стала Мостом, а не Элли. Поскольку я пыталась избавить их от такого отношения с тех самых пор, как мы уехали из Нью-Йорка, я невольно вздохнула при виде лиц некоторых из них.

Ревик несколько часов не мог остаться со мной наедине, как ему хотелось.

Остаток дня мы торчали там, пока наш свет оценивали все видящие из команды разведки, а также Кали, Уйе, Врег, Локи и несколько других военных специалистов с высокими рангами. Если честно, они почти не сказали мне того, чего я не знала бы.

Балидор подтвердил, что я заменила целые структуры в свете Лили своими и практически то же самое проделала с Ревиком, только в его случае структуры находились намного выше в его свете. Они согласились, что это решение не может быть постоянным, и оно не идеальное, но это выиграло нам время.

Что более важно, это дало Ревику и Лили свободу от резервуара.

Мы с Ревиком перенесли свои вещи в капитанскую каюту корабля, где уже имелась приватная конструкция. Капитанская каюта всегда предназначалась для нас с Ревиком, хотя прошлая неделя стала первым периодом, когда мы действительно в ней спали.

Небольшая каюта по соседству была отдана Лили. Она соединялась с нами внутренней дверью, но находилась в своей собственной конструкции. Теперь я постоянно ощущала её даже с раздельными конструкциями.

Та нить, ведущая к ней, никогда не прерывалась.

Я всё ещё испытывала трудности с тем, что вызвало мой срыв после Шри-Ланки.

Я испытывала трудности из-за того, что Ревик знал моих родителей; из-за того, что Даледжем бросил Ревика, чтобы работать на мою мать; из-за того, что мои родители все эти годы жили в Калифорнии; из-за того, что, чёрт возьми, случилось между моей матерью и Ревиком и заставляло моего отца до сих пор следить за Ревиком ястребиным взором.

Я не могла сказать, что беспокоило меня сильнее: ситуация Ревика и чёртовы секреты на протяжении всех этих лет… или то, что моя мать, видимо, приказала Даледжему оставить меня под чёртовой эстакадой, когда я ещё даже ползать не научилась, бл*дь.

Плюс существовал целый аспект жизни Ревика, о котором он забыл мне сообщить.

— Со сколькими мужчинами ты встречался? — спросила я у него в одну из таких ночей. — И почему ты ни одного из них не упоминал в разговоре со мной?

Это заставило его закатить глаза — пожалуй, заслуженно.

Но он рассказал мне. Вот что было странно с тех пор, как я вспылила и ушла: как бы ни раздражали его мои вопросы, он никогда не отказывался на них отвечать.

— Да ни с кем, не считая Даледжема, — сказал он, пожимая одним плечом. — Ну, с Терри. Но это ты уже знала.

Проблеск шока ударил по моему свету.

— Знала?

Ревик повернул голову на подушке, уставившись на меня. Его немецкий акцент сделался более заметным.

— Элли! Как ты об этом-то могла не знать?!

— Ну не знаю, — сказала я, раздражённо прищёлкнув языком. — Может, потому что ты мне никогда не рассказывал?

Но Ревик, похоже, считал, что для меня должен быть совершенно очевидным тот факт, что они с Терианом встречались. Он утверждал, что там не было ничего серьёзного, и он называл это отношениями только потому, что какое-то время они не спали с другими. По словам Ревика, его отношения с мужчинами состояли практически исключительно из секса, если не считать Даледжема.

Когда я спросила, спал ли он с кем-то из мужчин-видящих, ныне присутствовавших на корабле, он рассердился ещё сильнее, но опять сказал мне правду.

— Да, — прямо сказал он. — Хочешь увидеть список имён?

Вообще-то, я хотела.

Однако некая часть меня абсолютно этого не желала, и она взяла верх. Наверное, по этой же причине я не стала выспрашивать у него детали о моей биологической матери, Кали.

По правде говоря, я устала от того, что как Алиса в стране чудес проваливаюсь в кроличью нору сексуального прошлого Ревика. Как только я начинала считать, что более-менее примирилась со всем, как что-то новое шарахало меня по башке и снова выбивало из колеи.

Даже сейчас я силилась думать сквозь всё то, что мы сказали, сквозь сердцебиение корабля, свернувшись калачиком под боком Ревика и положив голову на его обнажённое плечо. Мы не злились друг на друга — мы никогда не злились друг на друга в эти дни после того, как извинились — но я всё ещё ощущала неуверенность с ним, и что странно, я чувствовала в нём то же самое в отношении меня.

Он всё ещё был не в восторге от того, что я провела три дня там, где жил Джейден.

Я знала, что мы оба устали ощущать эту угрозу нашим отношениям.

Однако я лежала без сна и смотрела в потолок не из-за Ревика.

И не из-за снов, которые мне снились, хотя они определённо не помогали. Мне до сих пор снились падающие бомбы и Пекин, но в последнее время большинство моих снов были неясными. Например, я наблюдала, как кротовые норы пожирают моих друзей в космосе, или как я рожала драконов, сотворённых из света, или видела, как взрываются безликие подземные бункеры.

Я начинала задаваться вопросом, не уничтожит ли Солнце всю Землю.

Может, все эти стычки с Дренгами наконец-то закончатся. Может, Смещение вообще не сводится к нам. Может, боги, или предки, или кто там ещё наконец-то швырнут полотенце на пол и заявят «Довольно!».

Я ненавидела то, как мало на самом деле мне было известно.

Я ненавидела тот факт, что Териан начинал казаться одним из моих лучших источников информации. Я ненавидела то, что мои сны привели к гибели одного из наших людей в Вашингтоне и ранению троих других.

Команда Локи достала всё, что возможно, из того стенного сейфа под Белым Домом. Холо, Рекс и Мика вывалили на столы техников горку информационных накопителей вместе с органическими машинами, которых я никогда не видела, а также стопками настоящей бумаги из мёртвых деревьев.

Команда Вика до сих пор просматривала это всё, но мы получили предварительный отчёт.

Не считая кое-каких материалов по экстренному погодному планированию, разумным ОБЭ-полям, подземному выращиванию посевов и укрытиям в различных местах на юго-западе Соединённых Штатов, большая часть информации посвящалась генетическим экспериментам.

Многое из этого включало попытки построить «живые машины» из генетических строительных блоков людей, видящих и животных. Это были не органические машины, где биотехнологии использовались для усовершенствования мёртвых металлов и других материалов. Это даже не то, что «Чёрная Стрела» называла своими более продвинутыми «разумными машинами».

Планы, которые я видела, имели отношение к настоящим живым организмам, больше похожим на генетически запрограммированную кибернетику. По идее, их можно было классифицировать как совершенно новый вид.

По словам Ревика, это продолжалось уже много лет, хотя ныне не функционирующий Мировой Суд строжайше объявил такие эксперименты вне закона. У Галейта по всей Азии имелись лаборатории, работавшие над схожими проектами — в их числе была и та лаборатория, где мы нашли изначальный резервуар Барьерного сдерживания.

Неудивительно, но первоначальное финансирование для проектов, содержавшихся в сейфе Белого Дома, также затевалось под началом президента Кейна, то есть, Галейта.

Вик также нашёл несколько карт. Вместо того чтобы изображать отдельно взятые места в человеческом мире, эти карты показывали координаты, каким-то образом связанные с магнетическим полем Земли. Вик не знал, что они обозначали, но сообщил нам, что он и его команда «работают над этим», то есть, пытаются найти связь с генетическими материалами. Они уже определили, что большинство мест, отмеченных на картах, расположены возле одного из Городов Тени.

На этой операции мы потеряли Онтари. Мы едва не потеряли Локи и Джакса.

Gaos, я очень надеялась, что из этого выйдет нечто полезное.

Перекатившись на бок, я закрыла глаза, пытаясь подавить то тошнотворное ощущение в животе и всматриваясь в темноту.

Я направляла их в Дубай, опять основываясь на своё «чутьё». Высока вероятность, что в процессе по моей вине погибнет ещё больше наших людей.

Из-за меня может умереть Ревик.

Из-за меня может умереть Лили.

Закрыв глаза, я постаралась вытеснить страх из своего света.

Я недостаточно умна для этого. Моё видение недостаточно хорошее.

Слишком многое могло пойти не так.

Ревик позади меня изменил позу, подстраиваясь под изгибы моего тела, крепко обнял меня сзади и уткнулся лицом мне в шею. Он притянул меня к себе, распластав ладонь посреди моей грудной клетки, словно удерживая внутри моё сердце… но почему-то от мягкости его света боль лишь ухудшилась.

Он доверял мне. Они все мне доверяли.

Мне так хотелось верить, что это доверие оправдано.

— Ничего? — переспросил Деклан, нахмурившись. — Наши люди занимаются ею неделями. Разве не может она хоть что-то сказать об этой их сети? — он адресовал хмурый взгляд Балидору. — Что насчёт тебя, Адипан? Я думал, ты возглавляешь этот проект?

Не менее хмурый взгляд Ярли метнулся к Балидору вместе с взглядом Деклана. Я видела, как она вскинула бровь, глядя на своего бойфренда в последовавшей паузе и задавая вопрос, который, как я сильно подозревала, мне совсем не хотелось слышать.

Мы говорили о Касс.

Я вовсе не горела желанием затевать этот разговор, но это нужно обсудить.

Никто в нашей команде не сумел получить от Касс какую-либо полезную информацию, которая помогла бы нам с операцией в Дубае. Никто вообще не получил от Касс никакой полезной информации, насколько я могла сказать — и это за все те три или четыре месяца, что она находилась в нашем плену.

Балидор и его команда пытались.

Тарси пыталась. Юми и Ниила пытались. Локи пытался. Даже Варлан пытался, допрашивая её на протяжении как минимум четырёх отдельных сессий с подкреплением ‘Дори из будки. Несколько раз я подумывала сама отправиться туда, но Ревик был решительно против.

Честно говоря, я и сама не могла вынести этой идеи.

В любом случае, по словам Ревика, вероятность того, что Касс до сих пор знает что-то полезное, в лучшем случае невелика. Менлим наверняка отсек её от сети в то же мгновение, когда мы захватили её в заложники — возможно, за несколько часов до того, как мы сумели поместить её в резервуар. Всё, что знала Касс, будет изменено, чтобы её сведения оказались бесполезными. А те вещи, которые они изменить не могли (например, структура сети, другие существа, выполняющие функцию столпов сети, и то, что Териан пытался сказать мне о Ревике), скорее всего, Касс вообще никогда не знала.

Мы подумывали посадить её на вайры, но я это запретила.

Мы обсуждали возможность сделать нечто подобное тому, что я сделала с Ревиком — чтобы кто-то зашёл туда и попытался проникнуть в суть личности, используя Барьерную связь. Мы говорили о том, кто бы это мог сделать. Я. Джон. Ревик. Чандрэ. Юми. Балидор. У меня определённо сложилось впечатление, что и Врег, и девушка Балидора, Ярли, не в восторге от того, что их возлюбленных могут использовать для такой цели, и не только потому, что аналогичный процесс с Ревиком едва не убил меня.

Ярли в особенности не переставала сердиться из-за этого разговора. Я уверена, что она сверлила Балидора гневным взглядом практически всё то время, что мы обсуждали Касс.

В итоге нам пришлось временно отложить эти обсуждения.

— Если она не может помочь нам в Дубае, то по-моему, это может подождать, — сказала Чандрэ, которая, пожалуй, была настроена примирительнее всех. — Мы можем решить, что с ней делать, когда получим представление о том, возможно ли воссоединить Четвёрку, — она бросила на Ярли беглый взгляд, поджав губы. — До тех пор мы оставим её в покое. Иначе мы просто проявляем агрессию ради агрессии… не имея никакой чёткой цели.

— Согласен, — тут же сказал Балидор.

Ярли скрестила руки на груди, хмуро посмотрев на него.

Высказались ещё несколько людей, сидевших на разных местах за столом.

Я слышала, как голос Ревика добавил что-то с противоположной стороны.

Думаю, я и не осознавала, насколько перестала следить за собранием, пока все за металлическим столом внезапно не повернулись, уставившись на меня.

Осознав, что все они выжидающе уставились на меня, ожидая, когда я заговорю, я откинулась на металлический стул, на котором сидела со скрещёнными ногами, и поёрзала задницей на жёстком сиденье.

Мы находились в общем рабочем пространстве командного центра, и сейчас я особенно скучала по отелю в Нью-Йорке, по его кожаной мебели и тёплым деревянным столам.

Окинув все лица ещё одним взглядом, я прочистила горло.

— Что? — спросила я. — Вам что-то нужно?

Балидор посмотрел на меня, затем на Ревика.

Лицо Ревика оставалось таким же нейтральным, когда он ответил на взгляд лидера Адипана.

Я чувствовала, что Ревик тоже отвлечён, и попыталась не встречаться с ним взглядом, по крайней мере, надолго. Я знала, что он не просто так сел на другом конце стола, и большую часть времени я это ценила. Но всё равно это ощущалось странно — я сидела во главе стола, он на противоположном конце, и оба мы старались не смотреть друг на друга.

— Мы нагоняем на тебя скуку, Высокочтимый Мост? — спокойно поинтересовался Балидор.

Я почувствовала, как к лицу прилило тепло. Я знала, что ‘Дори так шутит, так что не обиделась, но невольно ощущала себя пойманной с поличным.

— А какой был вопрос? — спросила я.

— Мы хотели знать, добилась ли ты успеха, убирая структуры из света Мэйгара. Ты сказала, что попробуешь сделать это, не привязывая его к себе, и если это сработает, то ты можешь попытаться проделать тот же эксперимент с Кассандрой.

Я уловила очередной хмурый взгляд от Ярли, выразительно адресованный Балидору.

Отказываясь даже пытаться понять, что тут происходит, я нахмурилась.

— Нет, — вспомнив нашу последнюю сессию в части резервуара, принадлежавшей Мэйгару, я ощутила, как нарастает моё раздражение. — Мне пришлось бы сделать то же самое, что я сделала с Лили и Ревиком. Мы с Ревиком это обсудили, и мы считаем, что это уже слишком много взаимозависимых друг от друга жизней, по крайней мере, на данный момент, — я крепче скрестила руки на груди. — Мэйгар играет роль подкрепления. Вне конструкции Дренгов. На Касс я тоже взгляну, но не питаю надежд, что её ситуация будет ощутимо отличаться.

Балидор откинулся на спинку стула и нахмурился. Металл под ним скрипнул болтами.

Когда он заговорил, его тон оставался нейтральным.

— Понял. Ты хочешь, чтобы Мэйгар пошёл с командой Врега? В северную часть города? Или со мной и Юми в составе отряда разведки?

Но мой разум вновь отвлёкся на кое-что другое.

— Как у нас успехи с конструкцией над Дубаем? — спросила я.

Балидор покосился на Ревика, приподняв бровь, затем посмотрел обратно на меня.

— Мы это и обсуждали. Большую часть утра, Высокочтимый Мост.

Нахмурившись, я на минутку задумалась, отрешённо барабаня пальцами по металлической столешнице.

— Вы обсудили рисунки Фиграна? Что-нибудь из них может сообщить нам что-нибудь об устройстве сети в целом?

Балидор один раз качнул головой, и теперь его лицо выражало нескрываемую озадаченность.

Он взглянул на Ревика, затем на Тарси — они оба сохраняли каменные лица.

— Нет, Высокочтимый Мост, — сдержанно ответил Балидор. — Но, полагаю, Меч может ответить на эти вопросы подробнее, чем я. Он много времени посвятил изучению этих материалов и других, связанных с Барьерной сетью Тени, пока мы ещё находились в Сан-Франциско. В том числе и изучению книги, которую Кали перевела из своих видений. Той, которую ты и твой муж заполучили, когда украли Списки Смещения.

Я кивнула, взглянув на Ревика.

В этот раз он прямо посмотрел мне в глаза.

Ощутив от него импульс жара, я постаралась скрыть реакцию на лице. Я видела, как изменились его глаза в эту паузу, затем он пожал плечами. Его лицо продолжало представлять собой маску разведчика вопреки тому, что я ощущала в его свете.

— Я бы очень хотел рассмотреть эти материалы с тобой, Высокочтимый Мост, — произнёс он, используя свой самый вежливый тон. — Возможно, мы сделаем это на отдельной встрече?

Я кивнула, чувствуя, как мои плечи расслабились.

— Ладно, — ответила я. — Отлично. Спасибо.

Все продолжали смотреть на меня, словно ожидая и пытаясь понять, закончила ли я. Когда через несколько секунд они так и не заговорили, я махнула рукой в их сторону.

— Давайте, — сказала я. — Продолжайте говорить.

Я ощутила недоумение, выплеснувшееся из некоторых, в особенности из Балидора, но проигнорировала это.

Я знала, что веду себя странно, но как будто ничего не могла с собой поделать. Я знала, что отчасти это избегание, особенно разговора о Касс, но понимала, что дело не только в этом. Обычно я руководила такими собраниями.

Дело в Лили? Беспокойство о ней производило на меня такой эффект?

Или это Ревик?

Это страхи из-за операции в Дубае? Или дело во всём том дерьме, плавающем в моём свете — в том, что сказал мне Териан о Дубае, о парне, коллекционирующем видящих из Списков? Или это из-за присутствия моей матери, из-за того, что она смотрела на меня с таким же озадаченным выражением, как и все остальные? Даледжем тоже здесь сидел, но я старалась не смотреть на него. Мой отец, Уйе, избегать которого мне почему-то по-прежнему было сложнее всего, расположился всего через несколько мест от меня.

Но главным образом я не могла отбросить ощущение, что я что-то упускаю.

Или же ощущение, будто что-то надвигается на нас из тьмы.

Балидор отпустил пару загадочных комментариев о том, что Джон и Врег «не единственные, кто прямо сейчас образует связь», так что, возможно, отчасти дело в этом. Они считали, что мы с Ревиком тоже образовывали связь — возможно, из-за всех изменений в наших светах, случившихся за последний год.

Даже сейчас я ощущала свет Балидора на своём свете, действующий менее деликатно, чем обычно. Я знала, что присматривать за мной — это его работа, так что я не раздражалась, но это отвлекало.

Спустя ещё несколько минут, в течение которых они обсуждали вооружение, я встала.

Опять-таки, я едва осознавала, что делаю, пока все они не повернулись, уставившись на меня.

— Я вернусь через минутку, — сообщила я.

Не потрудившись оценить их реакцию, я подошла к овальной двери и рывком открыла её. Затем перешагнула приподнятый порог и вышла в коридор.

Я дошла почти до конца первого его сегмента, когда меня догнал Ревик.

Он ничего не сказал. Он просто схватил меня за бицепс и продолжил идти рядом, вот только теперь казалось, что направление задаёт он, а не я.

— У нас сейчас состоится та самая встреча? — спросила я, немного забавляясь.

— Что-то вроде того, — пробормотал он.

Через несколько дверей он завёл нас во вторичный коридор.

Я не осознавала, куда он меня ведёт, пока мы не оказались перед запертой дверью в нашу каюту. Я узнала панель безопасности, вмонтированную справа от косяка.

Ревик наклонился поближе к сканеру сетчатки, уже прижав большой палец к панели. Когда огонёк погас, я услышала щелчок, а Ревик положил ладонь на ручку двери. Он распахнул дверь и затащил меня внутрь.

Поначалу я уставилась на окна.

Точнее, на корабле иллюминаторы, а не окна. Смотровые отверстия.

Они расположили опорную балку над нашей кроватью и столом, который мы перенесли наверх из резервуара. Кровать была застелена толстым тёмно-синим покрывалом, несмотря на стены и полы с подогревом. Когда мы переехали по-настоящему, группа видящих во главе с Мэйгаром преподнесли нам подарок к «новоселью», чтобы поздравить с переездом из резервуара — сине-бело-золотую мозаику меча и солнца, которую они повесили на потолке каюты.

Картина, которую я написала для Ревика, тоже украшала одну из стен.

Горы Гималаев складывались из толстых и тонких мазков вместе с теми же словами на древнем прекси, которые Ревик вытатуировал на своей руке. Я вложила в эти линии как можно больше от него, и профиль его лица проступал в очертаниях гор.

На фоне располагалось ещё одно изображение меча и солнца — светящаяся вспышка вокруг него обладала достаточным цветом, чтобы выделяться на небе.

Лили объявила картину «прекрасной», когда увидела её, и Ревику, похоже, тоже понравилось.

Он сам повесил её на стену, и несколько раз я замечала, что он пристально смотрит на неё с лёгкой улыбкой. Он сказал, что никто и никогда прежде не изображал его на картине. Мне сложно было поверить в этом, поскольку я знала, что его первая жена была художницей, но когда он сказал это, я ему поверила.

Может, его жена Элиза не рисовала людей.

Теперь я смотрела на рисунок его профиля, подавляя болезненную дрожь.

Ревик обхватил меня рукой за талию.

Он прижал меня к ближайшей балке, выступавшей из стены, и его рот накрыл мои губы, а пальцы сжались в моих волосах. Как только я приоткрыла рот, он тут же швырнул в меня свою боль, а ещё через несколько минут испустил стон. Его руки принялись за мой ремень, грубо расстёгивая его, пока я перебирала его волосы пальцами. Он сдёрнул мои брюки ниже по бёдрам, заставив меня ахнуть.

Я попыталась потянуться к его штанам, но Ревик не желал ждать.

Он отошёл от меня ровно настолько, чтобы расстегнуть свои брюки, затем снова впечатал меня в стены, целуя так грубо, что наверняка оставлял синяки, и используя так много своего света, что я едва могла дышать. Моё тело буквально плавилось, когда боль в нём усилилась, превращаясь из спешки в откровенное требование. Когда он вплёл свой свет в меня, заставляя мои колени подкоситься, я вцепилась в него, чтобы удержаться на ногах.

— Бл*дь, Ревик. Какого чёрта…

— Заткнись. Боги, Элли.

Я издала смешок, и он вновь поцеловал меня.

Его руки забрались под мою рубашку, задирая её выше по телу. Вжимая меня в стену, он опустил голову, лаская меня языком, губами и зубами, пока из моего горла не вырвался низкий звук. Крепче вцепившись в его волосы, я опиралась на стену и на него.

Его ладонь скользнула между моих ног, но он не ввёл в меня пальцы; он просто держал меня там, используя свой свет. К тому времени всё моё тело болело. Я извивалась, вскрикивая.

— Отсоси мне, — простонал Ревик, поднимая на меня взгляд.

Я силилась ответить, но он скользнул вверх по моему телу прежде, чем я успела что-то сказать. Он поцеловал меня в губы, и его свет напористо вплетался в мой. Ревик заставил себя помедлить, несмотря на ожесточённость, которую я ощущала в его свете. Используя структуры в своём aleimi, вкладывая свет в ладони, язык и губы, он скользнул в меня ещё глубже, притягивая с чувственной, неспешной настойчивостью, которая заставила меня застонать в голос.

Я попыталась выполнить его просьбу, спуститься вниз по его телу, но он остановил меня.

Ревик схватил меня за запястья, заведя их мне за голову. Как только он обездвижил меня, я ощутила его свет в своём, и он сжал структуры моего aleimi. Завладев моим светом по-настоящему, он издал надрывный стон.

Я почувствовала, как его боль резко усилилась. Он вжал меня в стену и прикрыл глаза, когда я не сумела пошевелиться.

— Я должна была сказать нет? — спросила я, всё ещё дыша с трудом. — Я должна была противиться тебе? Чтобы ты смог заставить меня?

Ревик выпустил мои запястья.

Его ладонь стиснула мои волосы, и он поцеловал меня в губы, не спеша, отпустив меня пальцами и телом и тестируя свою хватку на моём свете.

Я ощутила, как его боль резко усилилась, когда я не сумела высвободиться.

— Бл*дь, — простонал он.

«Чего ты хочешь? — послала я. — Чего, детка?»

Он лишь покачал головой, прислоняясь своим лицом к моему.

Он не хотел показывать мне даже в моём сознании, но я ощутила, как его боль ухудшается, потому что он думал об этом вне моей досягаемости. Через несколько секунд он вжался в меня ещё сильнее, чем прежде, и его кожа, прикасавшаяся к моей, казалась теплее.

— Боги, — пробормотал он.

«Ревик…»

— Скажи мне, если я зайду слишком далеко, — произнёс он. — Скажи мне, Элли. Пообещай, что ты мне скажешь.

Я кивнула, ахнув, когда его руки крепче стиснули меня. Когда он встретился со мной взглядом, ища ответ в глазах, я кивнула во второй раз, всё ещё с трудом дыша.

Крепко обхватив за талию, он вплотную прижал меня к своему телу, затем чуть ли не волоком отнёс в кровать. Спустя считанные секунды он уложил меня на постель, улёгся сверху, и его боль тут же усилилась, как только он закончил стаскивать мою рубашку через голову.

«Они знают, куда мы ушли», — напомнила я ему, силясь перевести дыхание и закрывая глаза, когда он ещё глубже вплёлся в мой свет. Я уловила образ, в котором он бил меня, и моя боль ухудшилась. Ощутив мою реакцию, он крепче стиснул меня, издав низкий стон.

«Мы ушли посреди стратегического совещания, Ревик».

Он притянул меня так резко, что я подумала, что потеряю сознание. Когда он помедлил, глядя на меня, его прозрачные глаза окрасились зеленоватым оттенком и светились изнутри.

— Ты хочешь, чтобы я остановился? — спросил он.

Посмотрев на него, я старалась подумать, контролировать свой свет. Затем покачала головой.

«Нет».

— Уверена?

«Да, — моя боль усилилась. — Да… я уверена. Но ты действительно хочешь, чтобы они нашли нас вот так? Или наблюдали за нами из Барьера?»

Я ощутила его полное безразличие к этому факту, и его радужки вспыхнули. Я видела, как он старается подумать об этом, заставить себя озаботиться этим вопросом, но в итоге Ревик лишь покачал головой, мягко прищёлкнув языком.

— Я нас заблокирую, — предложил он, слегка улыбаясь.

«Они всё равно почувствуют, если будут присматриваться».

— Не так много.

Я ощутила внезапный прилив паники. «Где Лили?»

— Она в школе, Элли. Её здесь нет. Она ничего не почувствует.

«Другие почувствуют. Они почувствуют достаточно, чтобы знать, чем мы занимаемся…»

— Мне похрен, Элли, — сказал он. — А тебе?

Глядя на него, я попыталась определиться.

Его боль змеилась в моём свете, и мне сложно было связно мыслить, и уж тем более переживать из-за того, что кучка видящих делает дальше по коридору. Я ощущала в Ревике такое сильное желание, что это стёрло практически всё остальное.

Мой свет сделался покорным под ним, и он издал низкий стон.

Опустив руку, он схватился за край моих трусиков и сдёрнул их одним рывком. Я ощутила жжение на бедре там, где ткань натянулась и порвалась, и ахнула от этого.

Не успела я перевести дыхание, как Ревик уже перевернул меня.

Затем он проник в меня пальцами.

Он помедлил ровно настолько, чтобы расположить меня, как ему хотелось — заставил развести колени, затем снова ввёл пальцы до упора, используя столько света, что я едва могла лежать спокойно, и уж точно не сумела бы остаться неподвижной, если бы он не удерживал меня на месте. Боль в его свете становилась интенсивнее. Его aleimi ещё глубже вплетался в меня, пока он продолжал использовать свой свет, и вот я уже ощутила, как его член затвердел, и hirik выступил наружу.

Я вскрикнула, наполовину обезумев, когда он начал посылать мне конкретные образы того, что он запланировал, расположив меня как ему угодно. И Ревик издал невольный низкий звук.

Я ахнула от более жестоких импульсов, которые ощущала в его свете. Он хотел ударить меня. Он хотел трахаться. Он также хотел анального секса — может, после того, как я отсосу ему… может, отыметь меня членом, или телекинезом, или и тем, и другим одновременно. Но больше всего он хотел, чтобы я подчинилась, чтобы мой свет сделался совершенно покорным ему во время всего этого.

Он хотел подчинения. Он хотел полного и безоговорочного повиновения.

Я ощущала это желание в его свете, подобное физической силе.

Я чувствовала, что ему хотелось сделать вещи, которые он видел в исполнении Дитрини и на которые он реагировал.

Когда это заставило мою боль ухудшиться, Ревик показал мне ещё больше.

Он издал низкий стон, когда я согласилась на всё, что он хотел, и его глаза закрылись.

Я по-прежнему ощущала, как он подавляет некоторые вещи, пытается решить, как далеко стоит заходить со мной. Я ощущала ту сдержанность и начала противиться его хватке, по-настоящему пытаясь высвободиться. Его хватка на моём aleimi сжалась ещё сильнее, и я почувствовала, что моё сопротивление возбуждает его. Его боль ослепила меня, едва не заставив утратить контакт с комнатой.

— Боги, — пробормотал он мне на ухо. — Да какого чёрта с нами не так?

Я издала сдавленный смешок, но не могла пошевелиться, и его боль заставила меня застонать.

— Не знаю, — выдавила я, тяжело дыша. — Ты хочешь ещё детей, или что? — ощутив очередной жёсткий укол его боли, который усилился в разы, когда Ревик задумался над моим вопросом, я добавила со слегка развеселившимся вздохом. — …Потому что мне кажется, что это исключено на следующие лет десять или около того, разве нет?

Ревик не ответил.

Вместо этого он поцеловал меня.

Он углубил поцелуй, пока я не утратила нить мысли. Когда через несколько минут он наконец-то помедлил, то выпрямился ровно настолько, чтобы сдёрнуть свою рубашку через голову.

Когда он наклонился поцеловать меня в этот раз, я ощутила на его языке вкус hiri.

Его язык становился всё жарче в моём рту, и Ревик вливал всё больше боли в мой свет. Его тело отяжелело, свет открылся ещё сильнее. Расслабилось всё, кроме его рук, которые напряглись, стискивая мои запястья.

Образы в его свете снова стали откровенно порнографическими, и он издал очередной стон, стараясь убрать жёсткую часть своего члена, чтобы мы могли потрахаться по-настоящему.

Что бы ни происходило между нами, это становилось всё хуже.

Это определённо становилось хуже.

Я ощутила согласие Ревика.

Самое точное понимание, которое появлялось в моём сознании, приходило в форме зрительных образов — как мы вдвоём ломаем стены, крушим нечто, стоявшее между нами и даже сейчас отдалявшее нас друг от друга. Даже в хижине мы были осторожны друг с другом. Эмоции были более мягкими, более настороженными. Возможно, более неуверенными.

Отчасти это была уязвимость и открытость, но в то же время это сводилось к какой-то вежливости.

Теперь эта вежливость исчезла.

Прежде чем я успела развить эту мысль, Ревик очутился во мне…

А потом я вообще ни о чём не думала.

— Элисон? — позвал Балидор. — Можно тебя на пару слов?

Я повернулась, чувствуя, как напрягаюсь и краснею ещё до того, как увидела неловкое выражение на лице Балидора. Мой зад до сих пор болел от руки Ревика, кожа и кости ныли от наручников, которыми он обездвижил мои запястья. Моя спина болела (вместе с другими частями моего тела), и у меня возникало смущённое чувство, что все вокруг нас двоих это знают.

Что возвращало меня к мыслям о Ревике и сексе.

И я прекрасно понимала, что именно этого и хотел Ревик.

Это также заставляло меня остро ощущать беглые, но всё равно интимные прикосновения его света, которые, само собой, лишь сильнее притягивали внимание других видящих. В данный момент мне казалось, что все в комнате наблюдают за нами, замечают, как я двигаюсь, как хожу… пялятся на следы пальцы и ладони Ревика на моей заднице сквозь толстые армейские штаны.

Джораг пялился хуже всех и слишком близко подбирался ко мне своим светом.

По какой-то причине он много месяцев вёл себя как настоящий говнюк. Я никак не могла знать, чем это вызвано — то ли созерцанием нас с Ревиком после явного соития, то ли конкретными знаниями о том, что мы делали, то ли просто перевозбуждённостью. Какова бы ни была причина, в этом видящем я ощущала больше боли и не могла справиться с этим изящно.

Всё было настолько плохо, что я в итоге откровенно предостерегла его, многозначительно показав в сторону Ревика, и жестами рук потребовала завязывать с этим.

Джораг прочёл мои жесты и покраснел.

Он также чертовски быстро отвёл взгляд, как только Ревик покосился в нашу сторону.

Однако теперь, когда передо мной стоял Балидор, я видела, что Джораг опять украдкой поглядывает на меня. Его взгляд дольше всего задерживался на моём заду, отчего я опять задавалась вопросом, вдруг они знали о произошедшем между мной и Ревиком в капитанской каюте больше, чем мне хотелось себе представлять.

И не только на меня пялились.

Я замечала, что Даледжем смотрит на Ревика явно чаще необходимого, и некоторые женщины-видящие тоже пялились на него. Но в отличие от Джорага Даледжему хватало чувства такта (или, возможно, здравомыслия) держаться от нас подальше.

Кали и Уйе вообще ушли, пока нас не было.

Я не спрашивала, почему. Если честно, я не хотела знать.

Тот факт, что, пожалуй, лучший разведчик из ныне живущих стоял передо мной и деликатно осматривал мой свет, отнюдь не помогал смущённому румянцу, который предательски расползался по моей коже.

Я ощущала в Балидоре неохоту, когда он прочистил горло, отводя взгляд.

Я не улавливала конкретных деталей относительно того, что ему нужно, но обращаться ко мне с каким-то вопросом для лидера Адипана было обычным делом, как бы он ни смущался. Дожидаясь, пока он заговорит, я во второй раз покосилась на Ревика, ощущая, как при виде его профиля боль в моём свете усиливается.

Бл*дь. Да что со мной не так?

Что не так с нами обоими?

— …Это можно считать положительным ответом? — уточнил Балидор с неизменной вежливостью. — Элисон?

Я окинула взглядом комнату и увидела, что Даледжем опять пялится, в этот раз на меня, а не на Ревика. Я покраснела, взглянув на него, затем посмотрела на Балидора.

— Конечно, — ответила я ему. — Что тебе нужно?

Ревик стоял в нескольких метрах от нас, разговаривая с Викрамом и Юми, но я чувствовала, что больше половины внимания его света было сосредоточено на мне, вплеталось в те мои части, которые сложно игнорировать, несмотря на задумчивый кивок, которым он ответил на слова Викрама. Он бегло покосился на меня, его взгляд скользнул по Балидору, затем его тонкие губы слегка поджались.

Я почувствовала, как в его свете поднялся более оборонительный щит, который окружил мой свет своим. Его поза изменилась в те же несколько секунд — руки скрестились на груди, ноги расставились шире.

Это его непоколебимая поза, заметила я с лёгкой ноткой веселья.

Или, может, его поза «ну давай, испытай меня».

Посмотрев на меня в этот раз, он послал мне шепоток жара. Может, он понимал, что мне нравилось, когда он включал самца, даже если в этом совершенно не было необходимости. А может, он просто понимал, что в данный момент мне сложно игнорировать что-либо в нём.

— Конечно, — повторила я. — Что такое, ‘Дор?

Я оторвала взгляд от Ревика и обнаружила, что лидер Адипана уставился на нас обоих, и в его глазах проступила та острая пытливость.

Я сделала свой тон ровным, деловым.

— Это опять по поводу изначальной высадки? Потому что я тебе сказала, что я туда поеду. И значит, Ревик тоже поедет. Это не обсуждается.

Казалось, он меня почти не слышал. Глядя то на меня, то на Ревика, он открыто сканировал нас, и в его серых глазах проступило жёсткое выражение.

На сей раз он отбросил вежливость.

— Что это? — сказал он, показывая на нас двоих. — Что происходит, Элисон?

Я на мгновение помедлила перед ответом, ощутив, как мой свет вспыхнул в ответ на агрессию в его голосе одновременно с такой же вспышкой от Ревика.

— …Вот это, — выразительно подчеркнул Балидор. — Вот только что, — он опять резким жестом показал на нас обоих. — Это что такое?

Я уже собиралась ответить, но поймала себя на том, что поглядываю на Ревика. Теперь он открыто наблюдал за нами, глаза смотрели настороженно, свет заметно наэлектризовался.

Я вздохнула, скрещивая руки на груди и едва замечая, что практически скопировала позу Ревика с широко расставленными ногами.

— В чём проблема, брат Балидор? — я прикусила губу. — Дело в сексе? Потому что мы не первая парочка, которая улизнула с работы, чтобы позволить себе кое-что. Вообще-то я слышала, что ты с Ярли…

— Дело не в этом, — перебил Балидор, показывая отрицательный жест и награждая меня предостерегающим взглядом. Он покосился на Ревика, и его лицо ожесточилось. — Между вами что-то происходит. Не притворяйся, будто ты не знаешь, о чём я говорю… или будто у меня нет права задавать этот вопрос. Ты прекрасно знаешь, что он только недавно отсоединился от конструкции Менлима, и пока что мы никак не можем подтвердить, удалось ли добиться полного разъединения. Ты не можешь позволить себе хранить в секрете какие-то изменения его света, Элисон. И ты не можешь скрывать столь значительные изменения в вас обоих. А теперь скажи мне. Что происходит?

Ревик уставился на нас.

Встретившись со мной взглядом, он вошёл в мой свет.

«Чего он хочет?»

Я закатила глазами. «Он хочет знать, что с нами происходит. Ты что думаешь?»

Его челюсти сжались. «Мне не нравится его тон. Скажи ему сдать назад. Он стоит слишком близко».

— …Элисон? — резче позвал Балидор.

Осознав, что я пропустила первую часть его фразы, сосредоточившись на Ревике, я заново скрестила руки на груди и машинально сделала полшага назад, даже не задумываясь о причине. Я постаралась сосредоточиться на мужчине передо мной, на том, что мы обсуждали.

При этом какая-то часть моего мозга признавала важность вопроса Балидора, а также моё нежелание развивать эту тему.

Свет Ревика продолжал окутывать меня, привлекать моё внимание, требовать его…

Балидор схватил меня за руку.

— Элисон!

Я подпрыгнула, опешив.

Хватка лидера Адипана сумела вернуть моё внимание к нему и к комнате. Осознав, как быстро я отвлеклась, я даже заволновалась. Но не успела я заговорить или собраться с мыслями, как Ревик очутился возле меня.

Ну, даже немного передо мной.

Он так быстро вклинился между мной и Балидором, что я едва осознала, как он вынудил другого видящего отпустить меня.

— Какого хера тебе надо? — потребовал Ревик. — Что это?

Маскулинность теперь уже зашкаливала, и пусть это влияло на меня, я осознавала, что взгляды всех в комнате официально прикованы к нам.

Надо отдать должное Балидору, он даже не дрогнул.

Вместо этого он посмотрел мимо Ревика на меня, и в его глазах проступило нескрываемое раздражение. Он не посылал мне непосредственных слов, но по его неопределённому жесту руки в сторону Ревика, многозначительному хмурому выражению и наклону головы я поняла его и без слов.

С таким же успехом он мог сказать: «Видишь? Ну ты же видишь это, верно?»

Я вздохнула, обхватив Ревика за талию.

Почти не осознавая своего намерения, я не просто оттащила его назад — я обхватила его руками, потянув и своим светом, и телом. Я почувствовала, как его aleimi вплетается в меня, тело сливается с моим, пока тот оборонительный настрой продолжал полыхать в его свете. Последнее вынудило его мышцы напрягаться и расслабляться, заставляя меня остро осознавать его ладони, длинные мышцы бёдер, руки.

Однако он позволил мне оттащить его назад, и я ощутила, как отдельные части его света сделались покорными, а боль обострилась от прямого контакта со мной.

И да, ладно, это ни капли не помогло мне сосредоточиться.

Я заставила себя посмотреть на Балидора, хотя зрение размылось. Осознав, что мои глаза начали светиться, я поморгала, стараясь обуздать свой свет.

— А ну-ка остыньте, вы оба, — сказала я, не отпуская Ревика и глядя на Балидора. — Да, ‘Дори, я понимаю. Просто я не уверена, почему это попадает в категорию «критичной, актуальной угрозы», учитывая, с чем мы сейчас имеем дело. Да, с нашим светом что-то происходит. Да, из-за этого мы ведём себя немного неадекватно. Нельзя сказать, что мы пытаемся скрыть этот факт. И если мы в результате почувствуем необходимость ещё несколько раз уединиться, в чём проблема-то? Свою работу мы сделаем, обещаю тебе…

Но Балидор уже прищёлкнул языком, адресуя это нам обоим.

Он покосился на Ревика более настороженно, затем перевёл взгляд на меня.

— Элисон, это не нормально. Не сейчас. Когда мы не знаем, чем это вызвано, — он бросил на Ревика очередной взгляд. — Ни один из вас не сможет посмотреть на это объективно.

— А ты можешь? — спросила я.

Балидор наградил меня жёстким, почти холодным взглядом.

Осознав, как это прозвучало, я рефлекторно покосилась на Ярли, ощущая, как моё лицо заливает жаром.

— Я не хотела, чтобы это прозвучало так.

Раздражённо прищёлкнув языком, Балидор отмахнулся от моих слов.

Почувствовав, как мои челюсти сжались, я сказала:

— Так что ты предлагаешь? Ты действительно говоришь мне перестать заниматься сексом с моим мужем?

Я и не осознавала, как громко произнесла это, пока вся комната вокруг нас не притихла.

Оглянувшись по сторонам, но не выпуская Ревика, я стиснула зубы и посмотрела обратно на Балидора. Я видела, что его серые глаза наблюдают за мной — пожалуй, даже пристальнее, чем за Ревиком.

Я чувствовала боль Ревика, но также ощущала, как он думает, возможно, беспокоится и смотрит на собственный свет, который слишком тесно сплетался с моим, особенно в плане специфических структур, которые мы делили в своём aleimi. Я чувствовала, как он беспокоится обо мне, о том, что его свет может делать со мной. Я чувствовала, как он вспоминает, насколько глубоко части его света были связаны с Менлимом, и что такие связи всегда являются двусторонними.

Я также ощутила мысли Ревика о том, насколько по-менлимовски будет использовать свет Ревика, чтобы добраться до меня.

Затем я ощутила лёгкую тошноту от осознания, что Менлим наверняка наблюдал за мной и Ревиком в наши моменты уединения, практически с самого начала нашего брака.

Ревик взглянул на меня, и я увидела в его глазах боль вместе с более тяжёлым взглядом, который граничил с отвращением. В этом отвращении присутствовало что-то знакомое, точно он уже давно ощущал, что за ним вот так следят… большую часть его жизни, на самом деле. Там также жила злость, какая-то беспомощная ярость от чувства заточения в тюрьме, понимания и невозможности сбежать.

Я также ощутила жёсткий импульс понимания.

Словно прочитав это всё вместе со мной, Балидор плавным взмахом руки указал на Ревика.

— Он знает! — в голосе Балидора по-прежнему звучало раздражение, но теперь там также слышалось облегчение. — Он слишком хорошо это понимает! Как ты, Элисон, можешь притворяться, будто риска вражеского внедрения не существует, хотя Тень и его люди уже проникали в наши ряды? Как ты можешь притворяться, будто это нечто незначительное, «учитывая, с чем мы сейчас имеем дело»?

Я покосилась на Ревика. Он поджал губы, глядя на Балидора. Я ощутила его согласие с другим видящим прямо перед тем, как он взглянул на меня.

Осознав, что я сама тоже согласна с Балидором, я раздражённо выдохнула.

— Ладно, — сказала я. — Тогда нам лучше взглянуть на это прямо сейчас.

— Сейчас? — Балидор нахмурился, окинув взглядом комнату и словно напоминая мне, что мы уже в разгаре планировочного собрания.

— Да, — ответила я. — Сейчас. Заверши это собрание. Начни другое. Привлеки всех, кого нужно. Юми, Врега, Джона, Тарси, Локи, Варлана… Чёрт, да даже Даледжема, если от него будет прок. Всех, кого ты захочешь. А потом скажи нам, куда идти. Куда угодно, кроме резервуара. Я не хочу втягивать в это Лили, и даже если вы её погрузите в сон, её свет будет слишком вовлечён в пределах резервуара. Кстати говоря, пусть кто-то уведёт её из класса и отведёт в конструкцию её комнаты, пока мы не закончим…

Балидор уже кивал, отвечая на мои слова жестом согласия.

Он приступил к делу прежде, чем я смогла придумать что-то ещё. Я наблюдала, как он резкими жестами общается с Юми, которая находилась на другом конце комнаты.

Несколько секунд понаблюдав за ними, я вздохнула и посмотрела на Ревика.

Он тоже глянул на меня, и на его тонких губах заиграла лёгкая улыбка.

Я знала, что он хотел приободрить меня этой улыбкой, но это не работало. Его свет вновь отвлекал всё сильнее, пока мы там стояли, но я не могла заставить себя отпустить его. Тот факт, что Балидор сумел обеспокоить меня тем, что происходит между нами, лишь вызывал у меня желание ещё сильнее стиснуть Ревика.

В эту паузу он развернулся в моих объятиях и тоже обхватил меня руками.

— Может, нам сейчас не стоит находиться в присутствии Лили, — сказала я, говоря вслух, чтобы нас не подслушали через конструкцию. Я прикусила губу, когда в центре груди заметалась боль от моих слов. — …Лишь до тех пор, пока мы не разберёмся с этим. Просто чтобы перестраховаться.

Ревик прижал меня к себе, и его тепло затопило мой свет.

Я ощутила, как по нему скользит та же боль при мысли о разлуке с нашей дочерью. Вопреки всей странности нашего света, мы как можно больше времени проводили с Лили с тех пор, как вывели её из резервуара. Мы при каждой возможности удирали с планировочных совещаний и докладов о разведке и всего остального.

Я знала, что ему ненавистна идея так быстро потерять это всё.

Однако он не ответил.

Я знала — это наверняка означает, что он со мной согласен.

В итоге мы не пошли обратно в общее пространство или столовую, но от этого всё это не стало менее публичным.

Я слегка поразилась тому, как много людей Балидор захотел подключить к этому, и как много глаз и aleimi по его просьбе будет смотреть на наш с Ревиком свет.

Они не посадили нас с Ревиком в кресла для прыжков или что-то подобное, и не знаю, стало ли от этого лучше или хуже. Вместо этого мы все сидели за металлическим столом — меньшей версией того, что находился в общем пространстве. Но он всё равно занимал большую часть самой крупной из трёх комнат допроса, находившихся под трюмной станцией охраны.

Мы с Ревиком сидели рядом, а перед нами располагался почти полностью заполненный стол.

Я знала, почему Балидор выбрал это место. В комнате имелась собственная конструкция, и вдобавок она находилась в более плотной защитной конструкции.

И всё равно это уже ощущалось как допрос.

Или судебное заседание.

— Высокочтимый Мост? — Балидор указал на место над моей головой. — Ты не могла бы? Боюсь, твои навыки блокировки уже лучше, чем навыки разведки большинства членов твоей команды.

Он произнёс эти слова своим самым вежливым голосом.

Я глянула на Ревика, прежде чем подчиниться, и Ревик мрачно встретился со мной взглядом. Он прекрасно понимал, что именно я не хотела им показывать.

Понимание этого заставило меня осознать кое-что другое. Ревик тоже таился за моими щитами. Возможно, он даже их подкреплял.

Я повернулась обратно к Балидору, всё ещё оттягивая неизбежное.

— Чего именно вы от нас хотите? — спросила я. — Просто открыть наш свет? Сосредоточиться на этом… — я прикусила губу, пытаясь подобрать слово, и показала рукой неопределённый плавный жест. — Эмм… импульсивном желании? Или на структурах, которые я заменила в его свете? Что именно?

Балидор покосился на Тарси, затем на Кали.

Кали посмотрела на Уйе, который, похоже, тоже испытывал неудобство. Если уж на то пошло, он выглядел так, будто вообще не хотел здесь находиться.

Тарси не отводила глаз от меня.

Я понимала, что вне зависимости от того, что мои блоки ни делали для остальных, она сканировала меня. После небольшой паузы, в течение которой Тарси так и не отводила от меня взгляда, Балидор кивнул в сторону её и Кали, словно соглашаясь с тем, что сказала одна из них или обе.

— Да, — сказал он, переводя взгляд на меня. — Да, Высокочтимый Мост. Будет лучше всего, если вы оба откроете свой свет для нас, затем сосредоточите своё внимание на… — он также старался подобрать слова, сделав жест, схожий с моим. — …Эм… ощущениях, которые вы оба испытываете.

— Нам нужно понять, откуда это берётся, — добавила Тарси, переводя взгляд своих прозрачных глаз на Ревика. — Нам нужно знать, исходит ли это только от одного из вас или…

— …Или откуда-то извне, — пробормотал Ревик, взглянув на меня.

Я импульсивно потянулась к нему, переплетая наши пальцы.

Я окинула собравшихся за столом последним взглядом.

Я знала, что Ревик не в восторге от решения Балидора подключить к этому некоторых особ. К примеру, Джорага. Балидор пригласил Джорага вместе с несколькими другими Повстанцами, воевавшими в нескольких войнах, чтобы создать резонанс, если в итоге всё сведётся к Менлиму. Врег и Джораг были явными кандидатами для этой роли, поскольку у них имелись самые давние связи с обоими восстаниями. Джорага завербовали в том же году, когда Ревик официально вступил в их ряды, и он тренировался под началом Менлима и Салинса более ста лет.

По той же причине здесь присутствовали Рэдди и Ниила.

Варлана пригласили из-за его ранга видящего, но также потому, что он работал на Шулеров под началом Галейта.

Даледжем присутствовал здесь, поскольку (как объяснил Балидор) он знал свет Ревика вскоре после того, как Ревик ушёл из Шулеров. Он также знал мой свет, когда я была ребёнком.

Я тоже была не в восторге от этого факта, но да, я понимала логику.

Далее здесь присутствовали Кали и Уйе, мои «родители», которые также знали мой свет до того, как он смешался со светом Ревика. И конечно, сам Джон, поскольку он пребывал в контакте с моим светом дольше их всех, хоть и большую часть этого времени он был человеком.

Джон также знал свет Ревика. И Териана.

Остальные присутствовавшие в комнате были мешаниной из бывших Повстанцев, Адипана и Семёрки с сильным перевесом в сторону Адипана — возможно, для того чтобы резонансы Тени не перегрузили конструкцию. Здесь были: Локи, Деклан, Гаренд, Калги, Анале, Чандрэ, Юми, Риг, Хондо, Чинья, Порэш и Викрам. Данте также присутствовала здесь, чтобы позаботиться о компьютерной стороне процесса, то есть, о запечатлении aleimi-отпечатков. Джейден пришёл ей помочь.

Ни я, ни Ревик не были в восторге от присутствия Джейдена, но Вик сказал нам, что Джейден стал правой рукой Данте по части электронных конверсий Барьерных сканов. Я знала, что они всё равно хотели поручить компьютеры людям, чтобы освободить Анале, Вика и Порэша.

Я поймала себя на мысли, что надо будет поболтать с Данте об обучении большего количества людей для отряда компьютерщиков — в смысле, помимо моего бывшего бойфренда. И между делом, возможно, рассказать ей о прелестях отношений с Джейденом, поскольку за последние двадцать минут я несколько раз видела, как она слишком долго и пристально смотрит на неё.

Конечно, в данный момент Данте была слишком занята, чтобы хотя бы вступить в зрительный контакт со мной — она сверлила сердитым взглядом Локи.

При других обстоятельствах я посчитала бы это забавным.

Конечно, к тому времени я уже слышала всю эту историю про Локи-Джину-Данте, так что я прекрасно понимала, что означает этот сердитый взгляд. Межрасовая световая связь Локи и Джины была поводом для сплетен ещё много недель после того, как Локи и его команда вернулись на авианосец из Вашингтона.

Однако в данный момент у меня на уме вертелись совсем другие вещи.

Не помогало и то, что Ревик и Джейден уже несколько раз затевали игру в гляделки через всю прямоугольную комнату. К счастью, они разместили Джейдена как можно дальше от Ревика, за маленьким столиком с компьютерным оборудованием в углу.

Джейден был единственным, кто не сидел за столом для совещаний. Даже Данте втиснулась вместе со всеми, заняв место между Викрамом и Юми. Теперь её взгляд не отрывался от наладонника — разумеется, в те моменты, когда она не буравила уничижительным взглядом нового бойфренда своей матери.

Хотелось бы мне знать, в чём дело с Джейденом.

Если уж он кого-то должен сверлить гневным взглядом, то я задавалась вопросом, почему не меня. В конце концов, он же меня знал. С другой стороны, у меня давно сложилось впечатление, что за ненавистью Ревика к Джейдену стоит нечто большее, и я никогда не знала всей истории.

Балидор вновь прочистил горло — на сей раз более деликатно.

— Высокочтимый Мост? — позвал он. — Приступай, как будешь готова…

Я напоследок глянула на Ревика. Он ободряюще улыбнулся, но я заметила, что то резкое, более настороженное выражение так и не уходило из его глаз.

И всё же я тянула резину так долго, как только могла.

Я чувствовала — какой-то части меня известно, что что-то не так, но я просто не хотела знать. Я понимала, что не хочу выслушивать, как кто-либо рассказывает нам, что мы делаем не так, или что это каким-то образом является частью плана Тени. По правде говоря, мне вроде как хотелось сказать им всем отвалить и оставить нас в покое, ведь мы это заслужили… более того, мы нуждались в этом.

Однако я понимала, что не могу так поступить.

Только тогда осознав, что задерживаю дыхание, я медленно выдохнула.

При этом я разжала мёртвую хватку, которую поддерживала на наших с Ревиком светах.

Я ощутила перемену сразу же, как только опустила стену вокруг нашего aleimi.

Я и не осознавала до конца, как сильно я блокировала ту интенсивность света между нами… ну, или старалась управлять ею, наверное. Мои попытки контролировать это усилились, когда тяга ухудшилась.

В считанные секунды после того, как я опустила стену, боль заструилась по моему свету.

Она ударила с такой мощью, что я ахнула, и мой живот скрутило. Я стиснула пальцы Ревика, переплетавшиеся с моими, и он сжал мою руку в ответ, но ни то, ни другое не ослабило боль в моей груди.

Я чувствовала, что он также пытается не блокировать это. Пока мы оба старались не контролировать происходящее, я чувствовала, как это ощущение растекается по нашим светам подобно жидкому пожару. Мы оба сжимали и разжимали свои блоки, не удерживая их долго или постоянно… или одновременно.

Одного лишь непостоянства хватило, чтобы открыть шлюзы.

Всё это произошло прежде, чем я хоть подумала активно сосредоточиться на чём-либо.

Боль всё нарастала. Через считанные секунды она сделалась такой сильной, что мне стало сложно думать. Я силилась дышать, хранить молчание, но не могла вернуть себе контроль над собственным светом. Как только я постаралась открыться для этой боли и не контролировать её, по мне начали ударять эмоции.

Поначалу эти эмоции устремились в адрес Ревика.

Желание защитить. Страх. Какое-то парализующее собственничество, переплетавшееся с желанием, которое пыталось завладеть моим разумом и приумножало всё остальное.

Мой разум продолжал извращённо вспоминать, как он выглядел в Лондоне сразу после того, как сбежал от Териана. Я возвращалась к образам того, каким худым и тихим он был, как пытался спрятать порезы, ожоги, синяки и шрамы под рубашкой с длинными рукавами и воротником.

В тот день он боялся меня. В то время я этого не знала. Я была слишком поглощена собственными страхами, чтобы отчётливо воспринимать его страхи, но теперь я это видела. Он был таким тихим — тихим даже по его меркам, хотя скрывал отрешённый взгляд лучше, чем Джон или Касс.

Джон и Касс, которые вместе с ним сбежали из ада.

Я почувствовала, как свет сидевшего рядом Ревика реагирует на это. Я улавливала в нём проблески из Сан-Франциско — того, как он нашёл меня полумёртвой от вайров — и он натужно выдохнул. Этот вздох граничил с всхлипом, и он стиснул мои пальцы до боли.

Через несколько секунд Ревик выпустил мою руку и обхватил пальцами и ладонью моё бедро. Он подтянул меня поближе к себе, и я ощутила панику в его свете. Она резонировала с моей собственной боязнью, но меня это не успокоило — напротив, опасность показалась ещё более реальной.

После Лондона мне вечно казалось, что он не в безопасности.

После того, что сделала Касс, ему вечно казалось, что я не в безопасности.

При виде его борьбы с самим собой мне стало ещё сложнее держать руки при себе, хотя я не могла понять, чем это вызвано — желанием защитить, или же какую-то извращённую часть меня привлекала его уязвимость и потеря контроля.

К тому времени это влияло не только на меня.

Я чувствовала, как комната реагирует волнами, ударяя по нам, умножая наш свет. Я отвела взгляд от Ревика ровно настолько, чтобы посмотреть на них, но едва разглядела что-то сквозь свет в моих радужках. Да и большая часть меня вообще не переживала из-за них — во всяком случае, недостаточно, чтобы сосредоточиться сквозь то туманное зелёное свечение.

Боль сидящего рядом Ревика усилилась. Я чувствовала, что он смотрит на меня, его свет вплетается в мой, руки и ладони обхватывают моё тело. Я ощущала других в нашем свете, но их присутствие лишь ухудшало эту боль. Это напоминало мне о тех разах, когда в его свете бывали люди, которые не должны там находиться, и которым там не место.

Ревик издал низкий звук, крепче стискивая мою ногу. Моя боль усилилась, когда почувствовала, как это ощущение зеркально отразилось в нём, и он обеими руками привлёк меня ближе на скамейке, заставив обхватить его ногой.

Боль стала только хуже после того, как он обнял меня обеими руками.

Даже в это время я ощущала, как он пытается приободрить меня своим светом. Там жило смущение. И злость, когда я ощущала, как он думает о Пекине, о Джейдене, Сурли, Балидоре, Дитрини.

Своеобразный ужас омыл меня, когда я вспомнила, что другие могут это ощущать.

Я чувствовала, что Ревику всё равно, и он едва осознавал присутствие остальных.

Но мне было не всё равно.

Мне важно, что они знали о нём. О нас.

Хуже того, я ощущала, что остальные теперь по-настоящему погрузились. Они не просто наблюдали за ними, но и чувствовали то же, что и мы, слушали наши мысли, видели те же ментальные фильмы. Я улавливала, что некоторые реагировали на нас двоих более остро, и от этого моя паранойя усилилась. Я закуталась в объятия длинных рук Ревика, сидя на его коленях и прикладывая усилия, чтобы не прятать его от остальных в комнате.

Я ощущала, как Балидор пытается успокоить мои страхи. Я чувствовала Тарси, Чандрэ, Юми… даже Кали… но почти не могла заставить себя внять всему, что они пытались мне сказать.

Я также подавляла стыд из-за Пекина и вещей, которые я делала там (да даже из-за своего собственничества и злости на прошлое Ревика), но не могла остановить свои реакции на эти вещи или унять импульсивное желание прогнать всех видящих до единого из нашего света.

Несколько секунд я подавляла порыв использовать для этого телекинез.

Чем сильнее я противилась этому, тем хуже становилась моя боль, и вот уже страх взорвался в моём свете, ослепляя меня. Я вспомнила, как ударила Джона в столовой, и страх превратился в панику.

«Ревик! Не позволяй мне, пожалуйста…»

«С тобой всё хорошо, — пробормотал его разум. — С тобой всё хорошо, Элли. Ты не сделаешь ничего плохого. Ты не хочешь им навредить…»

«Ничего со мной не хорошо. Не хорошо…»

«Элли, — мягко перебил он. — Ты никому не навредишь. Ты этого не сделаешь. Ты не такая как я, жена. Ты не убийца. И ты никогда не будешь убийцей, как я…»

Я ахнула, и слёзы ослепили меня, когда я вспомнила наш разговор на взлётно-посадочной полосе в Бразилии. Мною овладело горе, воспоминания о том, как я врала ему, предавала его, предавала Повстанцев. Боль ударила по мне, когда я вспомнила, как сильно мне хотелось рассказать ему, попросить его уехать со мной прямо сейчас, оставить Салинса….

Его боль ухудшилась. Его свет змеился сквозь мой, становясь жёстче, а та уязвимость в нём углубилась, расширяясь словно раскол.

Ревик наклонился, грубо задирая мне голову.

Он поцеловал меня, и его боль взорвалась где-то в центре моей груди, когда он опустил щиты, которые вновь поднял вокруг своего света. Я ощутила, как те щиты дрогнули, распахнулись и захлопнулись, а затем фрагментировались, когда Ревик углубил поцелуй, притягивая меня к себе и заставляя полностью оседлать его.

«Я хочу потрахаться», — сказал он мне, как только мы оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. Его боль усилилась, когда он прижал меня к себе.

— Я хочу снова потрахаться… — пробормотал он. — «Элисон, боги. Я хочу ощутить твой свет так глубоко во мне. Я хочу, чтобы ты по-настоящему сделала мне больно. Я хочу, чтобы оставила меня там, вместе с тобой».

Моя боль ухудшилась от воспоминания о том, как он говорил нечто подобное даже тогда, когда Дренги владели им, когда он был Сайримном и всё ещё вёл за собой Повстанцев.

Его боль вновь достигла пика. Мысли сделались резкими.

«Мы должны закончить это. Бл*дь, мы должны закончить это, Элли. Прошло слишком много времени. Слишком много, бл*дь. Нам нужно закончить, иначе это будет продолжаться вечно. Мы постоянно будем ходить по кругу. Мы сами разрушим себя, разрушим Лили, разрушим друг друга…»

Я лишь наполовину понимала его слова.

Но я чувствовала. Я чувствовала каждое слово и в своём свете понимала, что он имел в виду.

И не просто понимала — я знала, что он прав.

Стиснув его чёрные волосы, я силилась осмыслить это понимание и его значение.

«Мы не можем, — послала я наконец. Я покачала головой, закрывая глаза. — Ревик, детка, мы не можем. Не здесь. Мы должны остановиться. Мы должны немедленно прекратить это…»

— Нет, — сказал он. «Нахер их всех. Они хотели это увидеть. Так пусть смотрят».

На несколько долгих секунд я забыла обо всём, пока мы целовались.

Он вкладывал так много света в свой язык, что я полностью отдалась ему. Я не могла переживать о чём-либо, о других светах, которые наблюдали за нами. Их присутствие лишь усиливало то импульсивное желание, делало его агрессивным, иррациональным, исключающим любые компромиссы…

Это вновь вызвало порыв использовать телекинез.

Я чувствовала, как Ревик притягивает меня, притягивает это желание, но меня пугала агрессивность собственного света. Она пугала меня настолько, что я вновь стала отстраняться из его объятий.

Я противилась его словам в своём сознании, даже когда он вновь поцеловал меня.

Я чувствовала в нём боль, когда он ощущал мой страх и представлял меня несчастной в случае, если что-то пойдёт не так. Сквозь него я увидела кадр того, как могла бы выглядеть комната, если я потеряю контроль, если он позволит себе потерять контроль со мной. Переломанные кости. Ушибы плоти и внутренних органов. Как минимум кто-то один ударится о стену слишком сильно, и не той частью тела…

— Прекрати, — сказал Ревик.

Поначалу его голос был низким бормотанием, раздававшимся где-то у моей шеи.

Когда моя боль ухудшилась, он стиснул меня крепче, прижимая к себе. Я видела образы, мелькавшие в его сознании — мы вместе, я с другими людьми. Та его боль тоже усилилась. Боль от Китая. То, что он увидел, и как это было больно.

Что он представлял себе.

Раздражение в нём нарастало, становясь ожесточённым.

— Прекрати, — повторил он жёстче, резче. — Прекрати это. Немедленно!

Я почувствовала, как другие света в комнате отреагировали, заискрив от него, от нас обоих. В некоторых из них я ощущала страх из-за интенсивности, нараставшей в структурах над его головой.

Его боль сделалась невыносимой…

— Прекрати, — зарычал он. — Бл*дь, да ПРЕКРАТИ! НЕМЕДЛЕННО!

Над головой взорвался резкий хлопок.

Я открыла глаза.

Ещё больше таких же хлопков заставило меня вздрагивать, моргать и дёргаться в его объятиях. Я подняла руку, чтобы заслонить его лицо, сгорбила спину, чтобы защитить его тело.

Лампочки, болтавшиеся над столом, взорвались одна за другой.

Они просто… взорвались.

Кусочки стекла — буквально крошка — дождём посыпались на металлический стол. Я чувствовала, как другие света вздрагивают и ахают, слышала испуганные вскрики и более резкие звуки боли. Я чуяла дым и, кажется, подпалённые волосы и кожу.

Что-то царапнуло мою шею сбоку.

Реальность физической боли превратило моё желание защитить в резкое облегчение. Я рефлекторно набросила щит на наш свет, защищая Ревика, защищая себя. При этом я вышвырнула остальных из нашего пространства. Я ощутила вспышку aleimi Ревика — жар, облегчение и почти спокойствие, которое накатило, как только мы наконец-то остались одни.

Затем я ощутила другое.

Я ощутила, как кто-то другой отступил.

Я почувствовала это. Я почувствовала там чужеродное присутствие, когда то отступило.

Как только я позволила этому осознанию отложиться в голове, ярость взбушевалась в моём свете. Там на мгновение промелькнул страх, но энергия, переполнившая моё сердце и свет, была чистой, необузданной яростью.

Я почувствовала, как остальные сидевшие за столом заметили то же чужеродное присутствие. Не все, но достаточно многие — и именно те из них, чтобы я поняла, что не вообразила себе это.

Сначала я ощутила осознание Варлана.

Затем я ощутила это осознание у Балидора, потом шепоток от Даледжема. Потом у Джона.

Затем я ощутила это в Юми, потом во Вреге. Я знала, что раньше всех них это почувствовала бы Тарси, если я бы вообще могла её слышать, но у меня такой возможности не было.

Сумев сфокусировать взгляд, я осознала, что по-прежнему сижу на коленях Ревика.

Мы уже не целовались в те несколько секунд после того, как он взорвал лампочки, но он по-прежнему обхватывал рукой моё бедро, а я вплотную прильнула к нему, накрыв ладонью его член, и помимо нашей одежды нас разделяла только моя рука. Я всё ещё тяжело дышала, а боль, как только я позволила себе её ощутить, оказалась такой сильной, что мне пришлось прикусить губу, чтобы сохранить молчание. Ревик затвердел под моими пальцами и ладонью, вжимаясь в меня.

Его боль, если уж на то пошло, была ещё сильнее моей.

Хоть они все наблюдали, я осознала, что тихонько матерюсь себе под нос, борясь с собственным светом. Даже здесь, в присутствии других людей, в присутствии этих людей, и учитывая то, что я только что ощутила покидающим свет моего мужа как таракан, удирающий в темноту, мне пришлось напоминать себе, почему я не могла продолжать массировать его там, где ему этого хотелось.

Я посмотрела ему в лицо и тоже увидела в его глазах борьбу.

Затем он отвёл взгляд, покосившись мимо меня на остальное помещение. Только тогда я повернула голову и обернулась через плечо.

У многих появились царапины на лицах, ладонях и руках от разбившихся лампочек.

Освещение в комнате теперь исходило от полосы подсветки, которая окаймляла пол допросного помещения, а также от аналогичной полосы, проходившей через все четыре угла под потолком. На моих глазах кто-то усилил мощность этих огоньков, восстанавливая полноценное освещение в комнате.

Я до сих пор с трудом дышала и силилась контролировать завитки своего aleimi, змеившиеся вокруг нас.

Я почувствовала, что остальные начали приходить в себя.

Вопреки тому, как много глаз наблюдало за нами, боль, которую я ощущала от группы, напугала меня настолько, что я ещё сильнее стиснула свет Ревика.

Смутившись, я убрала руку с его паха, но не могла заставить себя полностью отпустить его. Вместо этого я стиснула его руки сквозь длинные рукава рубашки и постаралась успокоить своё дыхание, не встречаясь ни с кем взглядом.

Более-менее взяв под контроль тело, я вынудила себя повернуться и соскользнуть с коленей Ревика. Я почувствовала, что ему это не понравилось так же сильно, как и мне, но он не попытался меня остановить. Я приземлилась задницей на мягкую скамейку рядом с ним.

Я не сумела отодвинуться от него на большее расстояние, даже понимая, почему все они уставились на нас. Вместо этого мои пальцы обхватили его бедро и тут же начали массировать мышцы, хотя я ощутила немедленную реакцию в теле и свете Ревика.

Я поморгала, чтобы сфокусировать взгляд, по-прежнему сосредотачивая большую часть своего света на поддержании щитов.

Из-за этого я не очень хорошо чувствовала их света.

Однако я видела их лица.

Как раз когда я подумала об этом, Ревик обхватил меня рукой — на сей раз сзади. Он привлёк меня вплотную к себе и стиснул ладонью моё плечо так, что его рука по диагонали пересекала мою грудь, а моя спина прижималась к его боку и части груди. Собственничество в этом жесте никак нельзя было не заметить.

Более того, для меня это стало облегчением.

Они продолжали пялиться на нас, но теперь в основном выглядели смущёнными.

Я видела, как Чинья покосилась на Рэдди, а Порэш взглянул на Ниилу. Я знала, что последние двое встречаются, но также слышала, что Чинья встречается с кем-то из женщин в команде, хотя никто не давал мне конкретного ответа, с кем именно. Анале? Иллег? Я понятия не имела.

В любом случае, жар в этих взглядах ни капли не угас, даже когда четверо видящих отвернулись друг от друга. Я видела, как виноватый покрасневший Локи покосился на Данте и сделался ещё краснее. Сама Данте тоже выглядела розовее обычного.

Однако я не ощутила ничего неприличного во взгляде Локи на неё.

Посмотрев на него, я видела во всём его свете лишь его новую девушку, Джину.

В сочетании с ощущением переплетённости между этими двумя, я также получила намного больше информации о нынешнем статусе отношений Локи и Джины, чем мне хотелось бы знать — включая тот факт, что у них ещё не было соития, хотя несколько раз они подходили довольно близко к этому и даже занимались подготовительным оральным сексом.

Говорю же — намного больше, чем я хотела или должна была знать.

Более того, один лишь уровень неудовлетворения в свете Локи едва ли помогал моей боли. Я чувствовала, что отсутствие секса по-прежнему в основном вызвано желанием угодить Данте, которую и Локи, и Джина, и по отдельности, и вместе пытались убедить в подлинности их отношений. Они делали это отчасти за счёт того, что повременили с физической близостью и спали в раздельных комнатах.

Однако у меня сложилось сильное впечатление, что, по мнению Локи, это не работало.

Более того, Джина начинала знатно беситься на него из-за этого.

Так что да, сексуальные чувства Локи адресовались не Данте.

Скорее, Локи испытывал глубинный дискомфорт просто из-за самого присутствия Данте здесь. Отношения с Джиной несколько сбивали его с толку, и отчасти ему хотелось войти в роль псевдородителя. То же желание защитить отпрыска его любовницы вызывало в нём внутренние противоречия из-за того, стоит или не стоит ему приказом выгнать Данте из комнаты из-за её возраста, неопытности в сексе и очевидного направления, куда вёл весь этот эксперимент со мной и Ревиком.

Он очень, очень хотел выпроводить её из комнаты.

Он хотел этого настолько сильно, что это вызывало некий кризис в его свете. Он боролся с самим собой, поскольку поступить так казалось плохой идеей для его отношений с самой Данте.

Вероятно, это понимание происходило из той части его мозга, которая хоть немного знала Данте.

Вся эта ситуация могла бы быть забавной, если не принимать в расчёт выражение на лице Локи и те проблески, которые я улавливала в его свете. Боль, которую он испытывал из-за Джины и непонимания, как вести себя с Данте, становилась слишком реальной. Он хотел защитить её, при этом не создавая между ними отчуждённости, и он не знал, как это провернуть.

К счастью, ему не пришлось делать это самостоятельно.

Викрам сделал это за него.

— Данте, — твёрдо произнёс Викрам. — Я чрезвычайно благодарю тебя за помощь, кузина, но ты нам здесь больше не нужна. Я бы очень хотел, чтобы ты сейчас вернулась в комнату техников и закончила ту работу по подготовке нас к Дубаю.

Викрам взглянул на неё с нейтральным выражением лица, противоречащим тем жёстким ноткам, которые я слышала в его голосе, и боли в его фиолетовых глазах.

— …Сейчас же, пожалуйста. И будь добра, забери Джейдена с собой.

Данте, которая обычно огрызнулась бы (как минимум, судя по моему опыту общения с ней), даже рта не открыла. Кивнув и по-прежнему оставаясь слегка порозовевшей, она поднялась на ноги, прижимая наладонник к груди. Встав, она покосилась на Джейдена, который сидел позади неё за компьютерным столом. Кивком головы она показала ему следовать за ней.

Джейден поначалу как будто её не видел.

Он уставился на меня.

Я видела, как его взгляд сосредоточился на руке Ревика, обвившейся вокруг меня, затем поднялся к моему лицу и тому, что он увидел в моём выражении.

К сожалению, заметив этот взгляд оленя, застывшего в фарах, я узнала и остальное выражение, помимо очевидного шока из-за того, что он увидел, когда мы с Ревиком впали в тот транс. Я должна была узнать это ранее; мы прожили вместе почти шесть лет. Я не раз видела его возбуждённым. Я видела, когда это возбуждение было вызвано мной или другими людьми. Я видела, когда оно вызывалось порно и (далеко не один раз) взглядами на Касс.

Хотя все время от времени посматривали на Касс.

Ревик на неё смотрел.

Выбросив эту мысль из головы, я начала отстраняться от него, в этот раз подсознательно, но он крепче стиснул объятия, прижимая меня к себе. Я позволила ему, желая, чтобы эта боль отступила, развеялась вокруг меня, когда эхо тех мыслей померкло.

В какой-то момент я вновь сосредоточилась на Джейдене.

Ощутив сексуальное желание, исходившее из его света, я осознала, что неделями замечала его в Джейдене, но игнорировала. Оно присутствовало там, пока я оставалась с Сасквочем, Фрэнки, Джейденом и Анжелиной. Я это знала; просто отказывалась признавать это, особенно в присутствии Ревика.

Я вообще не позволяла себе смотреть на Джорага.

Или на Даледжема. Или на Джона.

Тут до меня дошло… мои родители присутствовали в комнате.

Осмотревшись по сторонам почти в панике, я осознала, что больше не могу их ощущать. Мои глаза нашли их места рядом с Балидором и Тарси. Оба стула пустовали. Я уставилась на свободные места и ощутила колоссальное облегчение.

Ревик обнял меня крепче. «Твой отец ушёл. Кали последовала за ним».

В его мыслях звучало облегчение. И вместе с тем нервозность.

В те несколько секунд до меня дошло, что он боялся моего отца — в смысле, моего биологического отца, Уйе.

При других обстоятельствах эта мысль могла показаться забавной, но после всего случившегося это лишь вновь пробудило мою злость. Я помнила, как мы все сидели на пляже. Я помнила, как настороженно вёл себя Уйе в присутствии Ревика. Это желание защитить было направлено явно не на меня, а на его жену… и мне вовсе не казалось, что мой отец не доверяет Кали. Нет, не ей.

При этом я ощутила импульс жара от Ревика, но лишь оттолкнула этот посыл.

«Это уже неправда, — всё равно послал Ревик, игнорируя мои попытки отпихнуть его. — Возможно, когда-то это было правдой, но не сейчас. Сейчас он беспокоится о тебе, Элли».

Я не ответила.

Мой взгляд скользнул к месту, где сидел Даледжем, и я обнаружила, что он тоже ушёл. Я не знала, что именно чувствовала в связи с этим… в связи с тем, что все эти люди вышли потому, что им ненавистна идея о том, что Ревик ко мне прикасается.

«Элли, — мягко послал Ревик, окутывая меня жаром. — Элли, я люблю тебя. Я обожаю тебя, жена. Ничто из этого не имеет для меня значения. Ничто. Я волнуюсь из-за твоего отца только потому, что подозреваю — тебе самой будет небезразлично, когда ты справишься со своей злостью на них».

Заставив себя выдохнуть, я кивнула.

Я ощутила там проблеск правды — как минимум в отношении Уйе.

Я также ощутила эту правдивость в отношении Кали и остановилась, опустошив своё сознание.

«Да, — послал Ревик со вздохом. — Я знаю, что на самом деле ты злишься на неё».

Я не ответила. Мой взгляд не отрывался от группы передо мной, всматриваясь в лица. Враждебность до сих пор шепотком прокатывалась по моему свету; я видела, как многие отводят от меня глаза.

Я ничего не ощущала от Врега.

Джон, похоже, смутился до глубины души и жалел, что не ушёл вместе с другими.

Даже свет Варлана обладал зарядом, которого я никогда прежде не видела. Эта напряжённость просачивалась через его обычно непроницаемый щит, который сам по себе был нечто. Как и в случае с несколькими видящими-женщинами, большая часть этого заряда казалась нацеленной на Ревика. Подавив лёгкий укол ревности от наблюдения, как старший видящий пялится на моего мужа, я увидела, как внимание Варлана мельком переключилось на Рэдди, который сидел по другую сторону стола из полированной стали.

Хотя Рэдди был довольно привлекательным.

Ощутив вспышку злости от Ревика, я подняла взгляд, невольно улыбнувшись. Не почувствовав ответного веселья, я посильнее слилась с ним своим светом, закрыла глаза и ощутила, как напряглась его рука и тело, когда наша боль от этого ухудшилась.

«Ты же не можешь всерьёз беспокоиться», — пожурила я его.

Он вжался отнюдь-не-деликатной эрекцией в мою поясницу.

«Ты действительно хочешь сейчас пялиться на другого мужчину, жена? — его слова послали боль сквозь мой свет. Он крепче обнял меня, и его свет хлынул в мой. — Прямо на моих глазах? Это кажется тебе хорошей идеей? Серьёзно?»

Я мысленно щёлкнула языком. «Не думаю, что у тебя есть основания для беспокойства, муж. Я едва могу находиться в одной комнате с тобой в данный момент».

Его боль вновь усилилась. Другая его рука крепче обвила мою талию, а ладонь погладила бок, пока он продолжал бормотать в моем свете.

«Ты пялилась на Джейдена», — тихо обвинил он меня.

Я фыркнула, нахмурившись. «Ну ты же не серьёзно. Ведь не серьёзно же, да?»

«Я серьёзно говорю, что ты напрашиваешься на ещё одну порку, бл*дь, — послал он ещё тише. — Может, в этот раз более жёсткую. Может, уже не только моей рукой».

Моя боль резко усилилась.

И я была не единственной видящей в комнате, испытавшей такую реакцию.

Сразу после того, как Ревик послал последнюю часть фразы, выражения лиц сидевших перед нами видящих изменились.

Я видела, как напряглось лицо Балидора, и он отвёл взгляд, покраснев до самой шеи. На губах Варлана заиграла лёгкая улыбка. Локи приобрёл ещё более тёмный оттенок красного в сравнении с предыдущим. Затем я ощутила, как видящий с Ближнего Востока думает о Джине, причём думает о ней громко и с визуальными образами. Я предположила, что её наверняка ждёт шок, когда она увидится с ним позднее сегодня днём.

Я покрепче затянула щит вокруг меня и Ревика.

Даже из-за смущения мой самоконтроль не особенно улучшился. Я теснее прильнула к его телу, подавляя прилив боли, которая вплеталась в наши света. Его ладонь крепче стиснула моё плечо. Я чувствовала, что Ревик думает о своих словах и пытается скрыть это в своём свете. Ему это не очень удавалось.

«Ты всё ещё хочешь посмотреть, как я отсасываю одному из них, жена? — спросил он едва слышным мысленным бормотанием. — Потому что мне кажется, что если ты спросишь сейчас, мы можем получить сразу несколько добровольцев».

Моё лицо залило жаром, и я избегала внезапно гораздо более заинтересованного взгляда Рэдди и куда менее деликатного взгляда Джорага.

Впервые я покосилась на Тарси, смутившись ещё сильнее, потому что вспомнила, что она до сих пор сидит здесь, наблюдает и слушает это всё. Будучи единственной живой родственницей Ревика и наставницей по способностям видящих для меня, Тарси всегда воспринималась мною как некий образ родной или двоюродной бабушки. Почему-то её вид напомнил мне о Джоне, который теперь сделался таким же ярко красным, как Локи.

Сочетание всего этого наконец-то заставило меня собраться. По-настоящему, имею в виду.

Я ни за что не позволю всему этому превратиться в какой-то групповой секс в присутствии Джона и Тарси.

Ревик подо мной издал тихий фыркающий смешок.

И не только он это услышал.

Джакс сдавленно усмехнулся сразу после Ревика. Я видела, как Балидор улыбнулся и закатил глаза, Пагой и Рэдди сделали то же самое, расплывшись в улыбках. Окинув взглядом собравшихся за столом, я увидела, что то же веселье отразилось на многих лицах, включая Тарси… и Врега.

«Слава богу», — невольно подумала я.

Тут Врег громко расхохотался своим гортанным смехом, Вик и Ниила присоединились к нему, и вскоре уже все за столом смеялись.

Я знала, что как минимум отчасти это вызвано нервозностью и смущением. Мне было всё равно. Что угодно, лишь бы оборвать предшествующее неловкое молчание. Глядя, как все они улыбаются, я тоже улыбнулась в ответ, пока не вспомнила про то чужеродное присутствие, которое я ощутила.

Мои челюсти тут же сжались.

— Ну? — я старалась сохранять ясный тон. — Вы удовлетворены этим?

Услышав ещё несколько смешков (на сей раз от подтекста и возможного смысла моих слов), я подавила улыбку и закатила глаза.

— Хватит, — сказала я. — Мы можем поговорить о том, что все увидели? Или вам хочется повторить эксперимент и посмотреть, не взорвём ли мы с Ревиком весь корабль в следующий раз…?

Я думала, что это заставит их улыбнуться, но почувствовала, как после моих слов их веселье испарилось.

Варлан и Балидор почти одновременно посмотрели на Тарси.

Взгляд её ясных глаз метнулся от них ко мне и Ревику. Она показала расплывчатый, немного устаревший жест одной бледной рукой, прикрытой рукавом халата, который был расшит золотыми и синими узорами.

— Да, — сказала она со своим акцентом, награждая меня ровным взглядом. — Мы кое-что видели, пока ты и твой муж вели себя как большие подростки, которые якобы вовсе не занимались громким варварским сексом всего час назад, где некоторые из нас это прекрасно слышали.

Вопреки ноткам юмора в словах, её глаза посерьёзнели.

— Ты уверена, что хочешь услышать это, Мост? Прямо сейчас? Здесь?

Я стиснула зубы. На Ревика я не смотрела, но почувствовала, как его пальцы сильнее сжали моё плечо.

Когда в следующие несколько секунд я так ничего и не сказала, Тарси издала урчащий вздох.

— Полагаю, ты права, — сказала она. — Теперь уже нет смысла это скрывать.

Она взглянула на Балидора. Хоть я ничего и не прочла на его лице, я ощутила его согласие с тем, что сказала ему Тарси перед тем, как повернуться к нам.

— Вы боретесь с ним, — сказала Тарси, выстукивая пальцами по столу ритмичную последовательность. — Он пытается разлучить вас. Вы оба ему противитесь. Вы оба очень сильно ему противитесь.

Я уставилась на неё. Мой свет змеился вокруг меня резкими разрядами, да такими жаркими, что я знала — какая-то часть меня уже поняла её слова. Пальцы Ревика сжались до боли, и я подняла взгляд. Его лицо оставалось непроницаемым, но в его свете я тоже ощущала понимание.

— Разлучить нас? — переспросила я, посмотрев на Тарси.

— Ага, — подтвердила Тарси, кивнув в манере видящих. — Он пытается распустить вашу связь. Как минимум прервать её. Может, просто испытывает взаимозависимость или пытается завладеть вашим вниманием. Может, это должно выступить угрозой. С этим существом сложно сказать. В любом случае, он возится со структурами, которые поддерживают ваши жизненные потоки соединёнными.

Мышцы Ревика подо мной напряглись, превратившись в камень.

Тарси смотрела лишь на меня, прищурившись. Когда я не заговорила, она резко постучала кулаком по столу. Её бесцветные глаза отражали свет.

— Ты меня слышишь, Мост? — резко спросила она. — Он пытается разомкнуть связь. Может, не до конца. Может, не полностью. Но достаточно. Достаточно, чтобы убить тебя, возможно. Достаточно, чтобы убить вас троих, — она сделала жест крючковатым пальцем, затем указала тем же пальцем на Ревика, по-прежнему не отводя глаз от меня. — Возможно, Тень пообещал связать твоего супруга с Войной. Или со Сломленным. Может, они не хотят твоей смерти, племянник. Подозреваю, что девочку они тоже хотят вернуть.

Она показала пальцем на меня.

— Тень хочет твоей смерти, Мост. Тень хочет твоей смерти так сильно, что ощущает её вкус на языке. Твой муж прав в своём беспокойстве. Возможно, он прав во многих вещах, о которых тебе на самом деле не хочется думать.

Я не ответила.

Мой разум обдумывал слова Тарси. Конечно, я улавливала упрёк. И всё же, когда понимание просочилось в мой свет, я не чувствовала себя пристыженной, и у меня даже не сложилось ощущения, будто я действую неверно.

Я чувствовала себя взбешённой.

Эта ярость переполняла мой свет. И это была не просто ярость на Менлима. Это была ярость на всех них — на то, как далеко все эти мудаки готовы были зайти, и неважно, что бы они уже ни выиграли, скольких бы людей они уже ни убили, сколько красоты ни разрушили. Они не будут довольны, пока не уничтожат свет полностью.

Они не будут довольны, пока абсолютно все на Земле не склонятся перед ними.

Возможно, это было частью послания Тарси.

Возможно, мне надо быть готовой переступить границы, которые я не желала переступать, пойти на риски, на которые я не желала идти, нарушить правила, которые я поддерживала нерушимыми.

У них не имелось границ, правил, ничего такого, что они не разрушили бы, чтобы получить желаемое. Может, безопасных действий никогда не будет достаточно, даже если это означало, что я принесу в жертву саму себя. Даже если это означало, что я принесу в жертву своих близких.

Но эта идея приводила меня в ужас, особенно когда я думала о людях, сидевших за этим столом — не говоря уж о Лили и Ревике.

Я также почувствовала, что Тарси считает, будто мне нужно давать Ревику больше свободы, особенно в тех областях, в которых он прекрасно разбирался. Может, я его сдерживала. Как минимум я, возможно, отказывалась использовать как преимущество то, кем и чем он являлся.

Я ощутила, как Ревик соглашается с этим.

Выдохнув, я прислонилась к его груди. Справедливо. Но если Ревик хочет больше свободы для себя, то ему придётся и мне дать больше свободы.

Я выдохнула, нахмурившись.

— Менлим делает это, пытаясь сломать нашу связь? Именно он?

Балидор и Тарси переглянулись.

Затем Балидор посмотрел на Джона, и тот поморщился.

— Не Менлим, нет… — начал Балидор.

— Териан, — сказал Джон. Откинувшись на спинку стула, он скрестил руки на груди, покосившись на Врега. — Я почувствовал там Териана. И остальные, кто знает его свет, тоже это ощутили, — он посмотрел на меня. — Но я подозреваю, что ты уже знала это, Эл, учитывая то, как ты задала вопрос.

Я не потрудилась подтверждать.

— Как он проникает?

Джон пожал плечами, мягко прищёлкнув языком. Я невольно заметила, как сильно он походил на видящего в кожаной куртке и тёмно-красной рубашке, которая почему-то наделяла его большим сходством с Врегом, чем обычно.

— Предположительно через Ревика, — сказал он. — Может, Менлим ему помогает. Или, может, Менлим использует для этого одного лишь Териана, — он нахмурился, крепче скрещивая руки на груди. — В любом случае, это определённо ощущалось как он. И похоже, это явно исходило из Дубая. Так что какую бы чушь он ни скормил тебе, когда показался в резервуаре, он наверняка сказал правду о своём местоположении. Вероятно, это ещё одна попытка заманить вас туда. Может, он считает, что если достаточно сильно раззадорит вас, вы придёте за ним.

Я уставилась на Джона. И тут недостающий кусочек мозаики встал на место.

Работал ли Териан в одиночку или по науськиванию Менлима, это почти не имело значения. Если мы отправимся в Дубай, нас там будут ждать.

С другой стороны, если Териан мог издалека распустить нашу брачную связь, у нас не оставалось выбора кроме как отправиться туда. Лили теперь связана с нашими светами. Это означало, что она так же зависела от нашей брачной связи, как и мы сами.

Я обернулась через плечо на Ревика.

В эту паузу его глаза сделались убийственными. По выражению его лица я понимала, что Териан, наш брат в Четвёрке, только что сделался главным операционным приоритетом.

Естественно, именно этого и хотел Териан.

И всё же, всматриваясь в лицо Ревика, я усомнилась, что Терри так уж обрадуется встрече с нами, когда мы его наконец-то найдём.

Прощаться с Лили было тяжело.

Даже хуже, чем просто тяжело. Это было ужасно, равноценно потере части моего тела.

Всё это время Ревик обнимал меня, а я старалась держать рот на замке при Кали и Уйе, хотя бы чтобы не сказать чего-нибудь, о чём потом пожалею.

Я знала, что мои биологические родители и их Дети Моста — логичные претенденты, чтобы отдать им мою дочь. Я это знала и сказала Лили то же самое, но не сумела сдержать слёз, когда говорила это. Увидев, что я плачу, Лили тоже расплакалась, и всё стало только хуже.

Вид того, как она цепляется за ногу Ревика, тоже не помогал. Как и то, когда она попыталась торговаться с нами, обещая, что она будет вести себя хорошо, если мы просто возьмём её с собой.

Да, всё было совсем, совсем отстойно.

Поначалу я спорила с Ревиком из-за этого, но потом он заметил, что мои негативные эмоции носят чисто личный характер, и я согласилась с Кали в том, что Лили уже не в безопасности на корабле. Более того, вне зависимости от моих личных чувств к моим новообретённым «родителям», я не считала их агентами Тени, особенно учитывая то, что Тарси и Балидор оба говорили мне, насколько это маловероятно. Наконец, я уступила после того, как Ревик снова привлёк к обсуждению Балидора и Тарси, но мне всё равно сложно было отстраниться и объективно посмотреть на свои эмоциональные реакции.

Но когда мне это удалось, я была вынуждена признать, что Ревик прав. Но я всё равно ненавидела эту идею.

Были и плюсы — Лили в целом стала гораздо счастливее с тех пор, как мы вывели её из резервуара.

Ей нравилось иметь свою комнату рядом с нашей. Ей особенно нравилось иметь дверь между нашими комнатами, в которую она бесконечно стучала, если мы ещё не отпирали её к тому времени, когда Лили просыпалась. Она также несколько раз стучала посреди ночи, просясь поспать в нашей кровати. Даже учитывая, как сильно мы с Ревиком отвлекались на наш свет, Лили всё равно умудрялась проводить в нашей комнате столько же времени, сколько в своей, если не больше.

Теперь она также вместе с нами выходила в столовую на все приёмы пищи, и взрослые видящие на корабле постоянно ворковали над ней — включая её дядю Врега, который хуже всех баловал её и абсолютно во всём потакал.

Не то чтобы остальные вели себя намного лучше.

Даже Балидор, казалось, был физически не в состоянии отказать ей.

Джон чуточку лучше умел диктовать границы. Как и Чандрэ, хотя я видела, что она тоже украдкой таскала Лили мороженое. Я ни капельки не постыдилась отчитать её прямо перед моей дочерью, которая, как я невольно заметила, вообще не раскаивалась.

А ещё Лили поднималась со мной всякий раз, когда я выходила на палубу.

Однажды Ревик взял её полетать на борту одного из винтовых самолётов. Я застряла на совещании и не смогла отправиться с ними, но всю ночь потом слушала о полёте, о том, как экипаж устроил для неё экскурсию по всем истребителям и вертолётам, закреплённым на палубе, и ей даже разрешили надеть гигантские шумоподавляющие наушники, которые носили сотрудники, работающие на палубе.

Так что да, Ревик вёл себя не лучше остальных.

Да и я тоже, если так подумать.

Джон и Врег пошли с нами, чтобы познакомить Лили с человеческой школой на следующий день после того, как её вывели из резервуара. С тех пор она беспрестанно рассказывала мне и Ревику о своих новых друзьях. Больше всего она рассказывала о малыше-видящем, который ходил вместе с ней на уроки — азиатском мальчике по имени Буури, который, по утверждению Лили, имел глаза «совсем как у дяди Врега» — я так поняла, что они близки к чёрному обсидиановому цвету глаз мужа моего брата.

Она также утверждала, что Буури знал больше языков, чем она, и это заявление очень походило на упрёк. Вскоре выяснилось, что Лили почему-то решила, что её недостаточное знание языков — это целиком и полностью вина Ревика.

Полагаю, в мире Лили это имело смысл, поскольку Ревик переключался с одного языка на другой намного чаще, чем я, и во многих случаях даже не замечал этого.

И всё же я немного посмеялась.

Несмотря на относительные преимущества того, что Лили свалила вину за свои пробелы в знаниях на Ревика, она потребовала, чтобы он учил её китайскому, русскому и испанскому одновременно. Я точно не знаю, почему она выбрала эти три языка, но выбор оказался неплохим, и Ревик бегло говорил на всех трёх, так что мы не стали спорить.

Однако Ревик не стал брать всё обучение на себя и делил учебные часы с репетиторами, поскольку в последнее время мы часто пропадали на планировочных сессиях, даже когда она не занималась в школе.

Лили согласилась на это, пусть и неохотно.

Через несколько дней она заявила, что хочет учить ещё и вьетнамский.

Полагаю, это имело отношения к её бабушке, и потому меня это раздражало. Кали предложила учить её после нашего отъезда в Дубай, и я поблагодарила её за это… хотя, боюсь, не очень вежливо.

Даже если не считать отъезда Лили, авианосец потихоньку расформировывался.

Мы уже решили, что продолжим использовать его для операционных целей в Дубае, но оставим лишь военную команду. И то я приказала им свести количество людей к минимуму, как только они переместят резервуары и другие крупные объекты. Что-то не самое необходимое они уже перевозили на небольших кораблях; всё это ускорилось, как только мы добрались до перевалочного пункта нашего путешествия.

Теперь, когда мы были готовы отправиться в дальнейший путь, отсчёт времени начался по-настоящему.

Я не была уверена, что чувствую по этому поводу.

Но, как и с передачей Лили бабушке и дедушке, я ничего не могла поделать.

Мы заранее, за несколько недель разведали маршруты кораблей, преимущественно за счёт взлома спутниковых каналов.

После того, как руководящая команда согласилась, что авианосцу не нужно подходить к Дубаю ближе побережья Индии, мы расчертили альтернативные пути до Дубая от нашего перевалочного пункта. Мы по-прежнему не знали наверняка, будут ли нас активно отслеживать, но мы исходили из предположения, что за нами всё же будут наблюдать — или в Барьере, или в физическом мире.

Врег, Викрам и их команды оценили каждый активный спутник, который нашли в интересующем нас сегменте неба, а также каждый механический и органический компонент корабля, выискивая любые признаки того, что что-либо из этого используется для отслеживания нашего местоположения. Они искали посторонние сигналы, любое, что без авторизации посылалось куда-то от корабля. Они искали следы микро-флаеров или высотных атмосферных камер.

Они ничего не нашли… но это никого не успокоило.

Как минимум, мы наверняка имели какую-то Барьерную утечку, которой могло оказаться достаточно, чтобы они запланировали попытку похищения Касс и Лили, а то и полноценное открытое нападение.

По той же причине мы решили отправить Мэйгара с Лили, а не оставлять его на авианосце, где он мог оказаться в уязвимом положении, и не включать его в военную команду, поддерживающую операцию в Дубае. Это было решение Ревика, но я не спорила.

По правде говоря, я всё равно чувствовала себя лучше, зная, что Мэйгар с Лили.

Я невольно зацикливалась на том, где она, что она делает. Я не позволяла себе сканировать, конечно, но да, я зацикливалась.

Я думала о ней даже сейчас, когда мы с Ревиком плыли во тьме Персидского залива недалеко от южного берега того, что раньше было Ираном.

Мы небезосновательно были уверены, что наши многочисленные пересадки с самолёта на самолёт, пробежки по земле и перемена лодок не были отслежены — по крайней мере, в том отношении, которое имело значение для нас. То есть, даже если кто-то запечатлел отдельные отрезки нашего пути через спутник или камеры наблюдения, то это не отследят до авианосца или до нас.

Мы сделали всё возможное, чтобы скрыть свои личности.

Мы с Ревиком носили протезы даже под водой.

Я также слегка изменила цвет своих волос, сделав их более красноватыми, но в то же время тёмными, почти черными-с-металлическим-красным-отливом. Ревик покрасил свои волосы в светлый пепельный блонд, и оттенок весьма походил на цвет волос Уйе, что выглядело странно, но всё равно довольно привлекательно.

Вдобавок к лицевым протезам мы надели контактные линзы и кровяные патчи на всех местах, откуда могут брать кровь на пунктах проверки расы.

Ревик носил протезы даже на спине, чтобы скрыть шрамы и татуировки, потому что как минимум шрамы среди видящих были редкими и привлекали внимание. Я также закрыла протезами свою татуировку меча и солнца (поскольку я сделала её на необычном для видящих месте) и ту, что сделал мне Дитрини, потому что это была нестандартная татуировка, и её могли запомнить.

Мы оба пытались сойти выдать себя за людей в Дубае, но понятия не имели, с чем столкнёмся на другой стороне, и может ли возникнуть какая-то причина, по которой нам придётся снять одежду. Если исключить операции, то Ревик ничего не мог поделать со своим членом, и если они решат сделать рентген одному из нас, они явно поймут, кто мы. Поэтому мы приготовились при необходимости поменять кровяные патчи и путешествовать уже как видящие.

Мы ничего не могли поделать с нашим ростом, вместе или по отдельности.

Меня учили ходить по-другому, чтобы сбить с толку любые программы по распознаванию походки, которые могли иметься в доках или других частях города. Судя по тому, что сказали нам наши разведчики, это место являлось «безупречной крепостью» (слова Стэнли) или «хорошо украшенным тюремным лагерем» (описание Сурли). Нас предупредили, что везде стоит ожидать камер наблюдения военного образца.

Наши разведчики также провели предварительное исследование основной цели, загадочного коллекционера видящих из Списков. Он оказался местной большой шишкой, что не должно меня удивлять, учитывая размер его приобретений в одном лишь Макао. Нас предупредили, что его частная собственность (и его персона) будут защищены обширной частной охраной вдобавок к охране самого Дубая.

Один небольшой сюрприз: он оказался китайцем — кажется, выходцем из Запретного Города.

Что менее удивительно, он был видящим.

Он также был разведчиком, так что наверняка бывшим членом Лао Ху.

У него было странное имя даже по меркам видящих: Дальсиус Донтан. Это имя ничего не говорило даже Сурли, вопреки многим годам работы на китайцев. Была выдвинута гипотеза, что это псевдоним, а значит, все его прошлое тоже могло быть выдуманным.

Для видящего было нетипично владеть другими видящими — в особенности это нетипично для китайского видящего, поскольку большинство людей-китайцев вообще не принимало порабощение видящих — но может, это часть нового мира Менлима. Этот парень Донтан, судя по всему, владел фетишистскими клубами видящих по всему Дубаю; ему также принадлежали стрип-клубы, первоклассные рестораны и четырёхзвёздочные отели.

По слухам прямо за главными стенами Дубая сам Тень имел там роскошную резиденцию, набитую кучами видящих и людей рабов. Они с Донтаном, похоже, вполне дружили, что немного беспокоило нас, пока Сурли не сказал нам, что Менлим развлекал всех сильнейших игроков среди населения Эмиратов.

Конечно, здесь Менлим не называл себя «Тенью» или даже Менлимом.

Он представлялся человеческим именем Якоб Ланингдаль, которое мне ничего не говорило, но Ревик поморщился, когда его услышал. Я также видела, как Балидор хмуро поджал губы, хотя никто ничего не сказал, пока мы слушали сообщение Сурли.

Когда я бросила на Ревика вопросительный взгляд, он лишь покачал головой. Я ощутила в его свете мрачную иронию и проблеск отвращения.

«Это из книги», — только и сказал он.

«Какой книги?»

Он посмотрел на остальных, сидевших за столом, и покачал головой. «Написанной ещё до твоего рождения. Это неважно, Элли».

Позднее Балидор рассказал мне, что так звали вымышленного персонажа, который предложил уничтожить миллионы людей, используя заболевания как оружие[6]. Эта книга была популярна несколько десятков лет после Первого Контакта, и хоть книга не называла прямым текстом, что именно видящие были той чуждой расой, изображённой в книге, многие прочитавшие это произведение посчитали, что речь идёт о видящих.

В итоге это породило много противоречий. Эта книга также стала «библией» многих анти-видящих группировок, особенно после Второй Мировой Войны.

Когда той ночью я спросила Ревика об этом, он сказал, что Менлим посчитал бы это имя ироничным. Видимо, во времена Первой Мировой Войны ему нравилось использовать библейские имена и литературные отсылки к малоизвестным текстам — отсылки, которые замечали очень немногие люди. По словам Ревика, даже имя «Менлим» имело какое-то значение в неканонических версиях мифов видящих. Настоящий Менлим был полумифическим видящим-колдуном, которому приписывали то, что он якобы вызвал Второе Смещение с помощью какой-то тёмной магии, которую он сотворил над старым королём сарков.

Признаю, такие детали нервировали меня — отчасти потому, что он позволяли мне заглянуть в разум Менлима глубже, чем мне хотелось бы, но в основном из-за того, что они напоминали мне, как тесно Ревик был связан с Менлимом на протяжении всех этих лет.

Ревик по-настоящему знал его.

Менлим был ему практически как отец.

Стараясь не думать сейчас об этом и о том, на какой риск мы идём, подпуская Ревика к конструкции Дренгов, я почувствовала, как моё лицо напрягается под водой.

Я поправила маску на глазах и попыталась выбросить беспокойство из головы.

Повернувшись в воде, я посмотрела на Ревика, плывшего рядом со мной в тёмной тишине предрассветного океана. Я знала, что наши костюмы скроют любое остаточное тепло тела, чтобы нас не заметили проходящие инфракрасные сканеры, но я всё равно ощущала себя уязвимой — может, потому что вокруг нас на много миль не было ничего, кроме воды.

Вдобавок к инфракрасным сканерам, виртуальным возможностям и GPS, в маску были встроены маленькие передатчики, которыми мы должны были воспользоваться только в экстренной ситуации — например, если нас надо будет забрать, потому что нас узнали, или если что-то пойдёт не так, и мы вообще не попадём в Дубай.

Пока что мы отключили всё, кроме инфракрасного видения, общаясь жестами, которые получались несколько неточными из-за того, что мы находились под водой.

Я услышала корабль намного раньше, чем увидела его, и даже до того, как Ревик начал подавать мне сигналы руками. И всё же я следила за его пальцами в инфракрасном зрении.

«Готовься, — показал он плавно, несколько медленнее обычного. — Времени будет мало».

Я кивнула, наблюдая, как он проверяет упряжь, соединявшую нас. Он прицепил эту штуку к моему ремню и ко второй упряжи, которую я носила на груди. Я знала, что эта проверка для него — как нервный тик, потому что мы оба проверили всё дважды, но я всё равно просто оставалась на одном месте, позволяя ему перепроверить все крепления.

Закончив, он проверил крепления на своём костюме.

Когда он успокоился, звук уже становился громче.

Судно неумолимо рассекало воду, сначала к югу от нас, а затем, когда мы расположились для вступления в контакт, оно начало проплывать над нами. К тому времени я уже увидела длинную полосу металла и белый след, тянувшийся за ней.

Я наблюдала, как Ревик целится, наводя похожий на гарпун пистолет — «пингвин», как называли его Врег и Данте. Именно они придумали, как прикрепить эту штуку, так что, наверное, имя тоже было их идеей. Система основывалась на сцепке, которую Врег в прошлом использовал для захвата вертолётов, а Данте модифицировала это устройство, чтобы оно работало под водой.

Мы с Ревиком оба практиковались работать с ним на палубе, а также под водой у корабля.

Однако на данном этапе я играла лишь роль подкрепления.

Выстрелить из этой штуки можно было и в одиночку.

Меня предупреждали, что выстрел даёт знатную отдачу, которую могут засечь их звуковые машины, если они достаточно хорошо откалиброваны. И всё же, когда Ревик выстрелил, я вздрогнула и запаниковала, поскольку из брюха корабля вылетел целый флот флаеров (свиммеров?)[7], предположительно чтобы проверить, что мы такое.

Врег и Данте и это продумали.

Оружие выпустило два сильных импульса помех, которые должны были сбить с толку звуковую систему флаеров/свиммеров и заставить тех думать, будто мы нечто иное — очередное гениальное усовершенствование от Данте. Должно быть, это сработало, потому что шесть маленьких машин, которые неслись к нам, обошли нас стороной и проплыли мимо, погружаясь в тёмную воду.

Через несколько долгих секунд после этого я ощутила резкий рывок, когда магнетический болт закрепился на задней части корабля, значительно выше места, где пропеллеры взбивали воду в пену примерно в шести метрах под поверхностью.

Трос несколько мгновений вился в воде, не шевелясь.

Несмотря на наличие упряжи, Ревик стиснул мою руку сразу же, как только механизм закрепился.

Трос натянулся, затем начал быстро тащить нас сквозь воду.

Данте что-то сделала с тросом, чтобы после закрепления он тянулся горизонтально и только потом начал поднимать нас к кораблю. Она сделала это для того, чтобы нас не затащило в пропеллеры, а также чтобы мы могли спрятаться в бурлящей воде за кораблём на случай, если импульсы-помехи не сработают на звуковых системах свиммеров.

В любом случае, первым делом я ощутила тягу в своём нутре, когда кабель потащил нас вверх, а не вперёд, поднимая нас на тот уровень задней части судна, куда Ревик нацелил тупой конец болта.

Трос расположил нас прямо в бурлящей воде, хвостом тянувшейся за кораблём.

Только тогда я осознала, насколько сильно бурлит вода за большим судном.

Я опустила голову, как учили меня Врег и Ревик — отчасти для того, чтобы с меня не сбило маску. Регулятор я стиснула зубами, чтобы он не вылетел изо рта. Я постаралась не барахтаться и ощутила очередную тягу, когда кабель начал подтаскивать нас к кораблю. Я почувствовала, как Ревик отреагировал на лёгкую панику в моём свете и стиснул меня руками, пока кабель быстро тащил нас через воду в каких-то пяти метрах под поверхностью.

До меня по-настоящему дошло, что мы действительно делаем это. Мы отправляемся в Дубай.

Я вытолкнула мысль из головы, хрипя и сжимая зубами регулятор, поражаясь скорости сматывающегося кабеля. Я увидела, как Ревик оценивает расстояние на катушке…

И тут мы врезались в заднюю часть корабля.

Мы ударились так сильно, что сила столкновения почти вышибла воздух из моих лёгких.

Я ахнула, и Ревик обхватил меня руками за талию, обнимая и защищая, пока сам он косился вниз на главный пропеллер.

В инфракрасном спектре эта штука выглядела огромной и довольно пугающей.

Она также находилась чертовски близко, хотя я прекрасно видела, где на корабле Ревик закрепил болт, и понимала, что мы вне радиуса досягаемости лопастей.

Но были и положительные стороны — теперь бурление воды за пропеллером нас уже не тревожило.

Мы плыли в странном кармашке тишины, защищённые корпусом судна, продвигающимся сквозь воду. Где-то над нами зарождались приливные волны, встречавшиеся примерно в десяти метрах от корабля. Бурление пропеллеров вызывало массу пузырей позади нас, а мы замерли прямо над ними.

Ревик послал мне тёплый импульс тепла прямо в грудь.

Я ощутила там ободрение и осознала, что до сих пор задыхаюсь, подавляя испуг. Почувствовав его заботу, я заставила себя дышать нормально, хотя бы чтобы не нарушить поступление кислорода в организм и не вызвать у себя тошноту.

Мы просто съёжились там, стараясь не разговаривать даже жестами.

Вместо этого мы держались друг за друга и ждали, когда корабль доберётся до берега.

Я сразу почувствовала, когда мы проникли через мембрану конструкции вокруг Дубая.

По крепче стиснувшим меня рукам и пальцам я поняла, что Ревик тоже это ощутил.

Щиты армейской конструкции здесь не принесут нам никакого прока, по крайней мере, для простого перемещения по городу. Стэнли и Сурли сказали, что они лишь быстрее нас заметят, учитывая плотность и вездесущесть конструкции. Нашим единственным вариантом были обычные щиты разведчиков — те самые, которые видящие использовали каждый день — в сочетании со световыми плащами.

Главным образом мы должны были защищать себя, не выходя в Барьер.

Более интенсивные щиты армейского уровня приберегались на то время, когда нам совершенно точно придётся воспользоваться Барьером. Если такое случится, то конструкция опознает нас за минуты, если не за секунды.

В данный момент мы даже не могли использовать индивидуальные щиты.

Вместо этого мы практически задержали дыхание, надеясь, что нас не увидят. Я вообще не осмеливалась закрывать нас щитами на тот случай, если они уловят aleimi-сигнатуру и решат присмотреться к нам.

Я пристально следила за светом Ревика, когда нас обоих окружила конструкция, облегавшая наш свет и aleimi-проекции, которые мы использовали, чтобы замаскировать более приметные аспекты наших личностей. Я не замечала никакой разницы в том, как это произошло с Ревиком, и как это произошло со мной.

Как и с любой конструкцией Дренгов, с которой я сталкивалась, у меня перехватило дыхание от того, какими коварными были эти нити света. Это всё равно что смотреть на воду, расплескавшуюся по камням, заполнившую каждую впадинку, залившую каждый микроскопический порез и проём. Я не могла оценить масштаб проникновения, пока не стало слишком поздно… и я сомневалась, что большинство видящих вообще заметило бы, как глубоко этот свет вплетался в них.

Люди, конечно, полностью находились в распоряжении такой конструкции.

Не паниковать из-за осязаемости конструкции оказалось для меня самым сложным. Это вызвало клаустрофобную реакцию в моей груди и животе, отчего Ревик принялся ласково гладить мои руки, спину и грудь через ткань гидрокостюма.

Я делала то же самое с ним, но мы держали наши света при себе.

Пока мы висели там, держась друг за друга, я наблюдала, как конструкция методично завладевает нами, скользит в столь крошечные проёмы и тени в нашем свете, что моя нервозность лишь усилилась, пока я наблюдала, как эти крохотные детали появляются и исчезают.

Однако мне не показалось, что конструкция узнала нас или установила наши личности.

И Ревик тоже справлялся очень хорошо.

Находясь так близко к нему, я ощущала его страх.

Я чувствовала, как он контролирует этот страх, ровно дыша через респиратор. Я ощущала, что все те медитации с Джоном включаются в работу, и его свет становится абсолютно неподвижным от того, как он успокоил свой разум.

Наблюдая за ним, я решила, что присоединюсь к ним в этом их медитационном запое, когда и если мы из этого выберемся.

Конструкция, похоже, в первую очередь помечала нас.

Закончив с этим, она перешла ко второй функции — а именно к постепенному и почти механическому искажению нашего ментального настроя, чтобы он соответствовал той реальности, которую проецировала конструкция. И вновь изменения были едва заметными, крохотными и идеально сливались с нашими разумами.

По этим самым причинам они нервировали ещё сильнее.

Я знала, что данный слой конструкции должен создавать своеобразное «групповое мышление» в пределах конструкции. Определённые факты будут казаться неизбежными и столь же естественными, как законы природы. Большинство соглашалось с философскими или идеологическими установками в конструкциях Дренгов, не замечая этого. Таким образом, конструкция создавала слой заблуждения и контроля.

Я ощущала это как давление на своём свете. Я подозревала, что это мой aleimi даёт отпор, пока конструкция пыталась навязать ему более жёсткие и прямые способы мышления.

Мне вспомнилась та видящая, Айви, и то, как она на круизном корабле полностью исказила мою реальность, лишив её обычных параметров. Это было моё первое столкновение с агентом Тени.

Она сделала это быстро… за считанные секунды.

Конечно, тогда я была практически беззащитной, но напоминание всё равно отрезвляло.

К тому времени, когда корабль начал замедляться, я почти нашла для себя точку равновесия внутри этих металлических нитей. Равновесие не было комфортным, но я и не ощущала себя полностью потерянной.

Только тогда я посмотрела на Ревика через инфракрасную маску.

Сказать, что он выглядел напряжённым — это ещё мягко сказано.

Я не осмелилась использовать свой свет, чтобы приободрить его, так что прибегла к языку жестов видящих, показав на него той рукой, которой не держалась за его плечо.

«Всё хорошо. С нами всё хорошо. Верно? Туда и обратно».

Он кивнул, слегка улыбаясь с регулятором во рту.

«Скажи мне, если на тебя нацелятся по-настоящему, — напомнила я ему, по-прежнему жестикулируя руками. — Позволь мне закрыть тебя щитами. Не пытайся делать это самостоятельно, ладно?»

Мне показалось, что в этот раз я увидела, как он слегка закатил глаза под маской. Подозрение подтвердилось, когда он ответил жестами.

«Ясен пень, жена», — показал он, используя менее официальную версию жестов.

Я постаралась сдержать смешок, но он крепче стиснул меня.

В том, как он обнимал меня, я ощущала страх, но не знала, как помочь ему. И я не винила его. То, что мы делали, по факту было охеренно глупым.

Должно быть, Ревик ощутил часть моих мыслей, потому что он рассмеялся, выпустив в воду пузырьки.

Над нашими головами темнело.

Я подняла взгляд, сначала растерявшись. Через несколько секунд услышав перемену в звуке и в том, как он эхом разносился под водой, я расслабилась. Корабль входил в один из крытых доков.

Нам нужно приготовиться к действию.

Ревик стал жестикулировать рукой. Я следила за его пальцами.

«Похоже, мы на северной стороне. Док посередине. Будет сложнее добраться до безопасной зоны незамеченными».

Я кивнула.

«Всё будет хорошо, — он опять немного улыбнулся с регулятором во рту, массируя моё плечо через гидрокостюм. — Ты же хорошо плаваешь, верно?»

Я изо всех сил постаралась улыбнуться в ответ.

Может, чтобы отвлечься, я сосредоточилась на нашем свете, пытаясь определить наше влияние на конструкцию так, чтобы не простирать свет и никак не привлекать внимание разведчиков, которые могли работать в порту.

Я до сих пор ощущала завитки, змеящиеся всё глубже в мой свет (и, что более тревожно, в свет Ревика), но также чувствовала, что конструкция для этого и создана.

Пока что она обращалась с нами точно так же, как со всеми остальными.

Ревик выдернул меня из моей моно-сосредоточенности, когда двигатели отключились, а пропеллеры под нами остановились с последним скрипом.

Звук каких-то отдалённых механизмов продолжал эхом разноситься по воде, но без оглушающего шума пропеллеров всё сделалось поразительно тихим. Я просто замерла на несколько секунд рядом с Ревиком, стараясь адаптироваться.

Затем Ревик легонько толкнул меня руками, указывая направляться к правому борту судна, прилегавшему к доку. Только тогда я осознала, что он уже отстегнул нас от упряжей, которые связывали нас меж собой и с «пингвином».

Я последовала за тычком его рук, кивнув, когда он жестами показал, что теперь нужно следить и не пускать пузырьки, по крайней мере, там, где нас будет видно с пирса.

Через несколько секунд он завёл нас под док, где мы получили возможность перевести дыхание. Как только мы оказались достаточно далеко под доком и вдали от любых камер наблюдения, мы всплыли на поверхность, производя как можно меньше звуков.

К счастью, в самом доке было очень шумно.

Всплыв, я даже сквозь костюм, покрывавший мою голову, услышала объявления по громкоговорителю, работу какого-то тяжёлого оборудования над нами — наверное, разгружали груз, привезённый кораблём, на котором мы только что прокатились. Где-то над нашими головами работали электронные лебёдки — какие-то из них плавно гудели и по звуку казались более высокотехнологичными, другие же скрежетали от ржавчины и соли, словно трудились здесь намного дольше.

Я также слышала голоса.

Ревик вытащил регулятор изо рта, жестом показывая мне сделать то же самое. Затем, прежде чем заняться своим оборудованием, он схватил мои ремни, удерживавшие баллоны, и начал расстёгивать их спереди — то есть, ту часть, которая крепила баллоны к моей спине. За считанные секунды он разделался со всеми застёжками, затем развернул меня спиной к себе и полностью снял баллоны, чтобы было не такой уж простой задачей, пока мы покачивались на поверхности воды.

Стащив баллоны, он утяжелил их и позволил потонуть.

Я наблюдала, как они опускаются на дно дока сквозь тёмную воду.

Затем я сняла маску, утяжелила её органикой размером с гальку, которую дала нам Данте, и тоже отпустила её. Потом сдёрнула капюшон гидрокостюма с головы и начала выпутываться из остальной его части. Ревик держал водонепроницаемый рюкзак, который я носила под кислородными баллонами, и ждал, пока я сниму костюм.

Я осталась лишь в чёрных облегающих шортах и спортивном лифчике.

Как только я надела водонепроницаемый рюкзак обратно за плечи, мы повторили те же действия с Ревиком. К тому времени из наших светов исходило немало боли.

Мне приходилось несколько раз шлёпать его по рукам, когда он воспользовался возможностью погладить мою обнажённую кожу под водой, пока я пыталась стянуть с него экипировку. Стараясь не засмеяться как минимум на нервной почве, я пихнула его в плечо, чтобы он развернулся, и тоже сняла с него кислородные баллоны.

Пока я держала его рюкзак, он стянул с себя остальной гидрокостюм и остался в одних шортах. И да, это чертовски отвлекало, несмотря на то, что из-за протезов я едва могла видеть настоящие черты его лица. Светлые волосы выглядели странно и заставляли меня пялиться, и пока он снимал костюм, я проверила его тело, убеждаясь, что он по неосторожности не содрал с себя протезы, прикрывающие шрамы и другие отличительные черты.

Подготовительная команда проделала отличную работу.

Его спина выглядела такой гладкой и лишённой отметин, что вообще как будто принадлежала другому мужчине.

Я даже не носила кольцо, которое он мне подарил. Я отдала его Лили перед её отъездом с бабушкой и дедушкой, чтобы она сохранила кольцо для меня.

Мысль о ней вызвала ком в горле, так что я выбросила её из головы, когда Ревик надел рюкзак обратно и жестом показал мне следовать за ним, а сам поплыл глубже под пирс.

Сурли и Стэнли тщательно изучили эту территорию, в основном на предмет камер наблюдения и инфракрасного спектра, хотя мы довольно хорошо знали физическую планировку. Датчики движения и запечатлевающие устройства усеивали пирс по всей длине, но под доками у них ничего не было. Прошлой ночью Сурли и Стэнли получили задачу расчистить часть доков с южной стороны, чтобы мы сумели проскользнуть внутрь.

К этому времени у них должна была появиться подмога. По расписанию вчера к ним присоединились многие видящие, включая Даледжема и Чинью.

Я была не в восторге от участия Даледжема, но Даледжем знал Дубай.

Через несколько минут мы добрались до юго-западного края комплекса, проплыв в том числе рискованный участок открытой воды перед носами нескольких кораблей, стоявших в доках. Путь, который мы выбрали, не должен был попасть в кадр ни одного из записывающих устройств в доках, если верить предоставленным нам данным, но да, это всё равно нервировало.

Делать это без экипировки имело смысл в том случае, если нас заметят, и нам придётся в спешке выбираться на землю и уносить ноги… Но в то же время без снаряжения было тяжелее, поскольку нам пришлось остановиться в тени крупного судна, чтобы перевести дыхание, съёжившись у того бока, который не был виден из ближайших доков.

Добравшись до противоположного пирса, мы оба тяжело дышали.

Я нашла лестницу, и мы оба ухватились за её металлические прутья. Ревик подтолкнул меня карабкаться первой, так что я начала как можно тише и аккуратнее подниматься, надеясь, что в доке прямо над нами никого не окажется.

К счастью, на той стороне разгружали другой корабль, который, похоже, причалил незадолго до нашего, так что там хватало возможностей укрыться. Когда я высунула голову над краем пирса, ближайшие рабочие дока были заняты разгрузкой ящиков в нескольких метрах от нас и вообще не смотрели в нашу сторону.

Сурли и Даледжем сказали нам, что большая часть этой погрузочной зоны была обычным старомодным доком под открытым воздухом ещё до того, как Дубай стал карантинным городом. В рамках так называемых улучшений, внедрённых Тенью, они сделали док крытым, чтобы порт лучше защищался. Они также расширили его примерно в пять раз и расчистили территорию позади него, чтобы можно было организовать периметр охраны. Этот периметр включал в себя отгороженную часть пляжа, вооружённую органическими бинарными электронными сетями и наземными минами.

С материка в док можно было попасть только на поезде.

Дубай всегда являлся в равной мере иллюзией и реальностью, но сейчас здесь осталось совсем мало «настоящей» обитаемой среды. Вся вода поступала из очищенной и опреснённой морской воды. Все посевы выращивались на подземных полях из реконструированной почвы и генетически усовершенствованных семян, которые были призваны расти на симулированном солнечном свете и скудном поливе. Все озёра, газоны и дорожки для гольфа, конечно, были созданы рукой человека и высохли бы за считанные дни без обширных полей коррекции атмосферы, безумного количества полива через механизмы опреснения и постоянных добавок искусственной и настоящей плодородной почвы.

Крытые купола накрывали большинство человеческих построек, практически 24/7 окутывая землю и людей влажной дымкой.

По факту это был скорее парк развлечений, нежели город.

Теперь, когда у руля стоял Тень, он во многих отношениях стал ещё и крепостью.

На планировочных сессиях мы обсуждали, почему Тень выбрал для своих карантинных зон так много прибрежных и островных городов, учитывая количество оборудования, необходимое для поддержания их в пригодном для жизни состоянии.

Ревик считал, что этот выбор сделан намеренно. Он сказал, что для Тени такой вариант предпочтителен, поскольку обитатели подобных городов будут постоянно зависеть от того, кто владел инфраструктурой.

Это даст ему больше контроля.

Сурли сказал нам, что они привозят людей и видящих рабов на лодках, в основном из Индии и других частей Азии, но также с Запада и из Африки. С умножением строительных проектов такие поставки сделались более частыми.

Я выглянула над лестницей, заметив камеру наблюдения сразу же, как только подняла взгляд.

Я уставилась на неё, застыв, затем осознала, что огонёк не горит.

Сурли и Стэнли сделали свою часть работы.

Сделав ещё один вздох, когда пальцы Ревика вопросительно обхватили мою лодыжку, я начала подниматься, аккуратно высвободив ногу из его хватки, чтобы ненароком не пнуть его в лицо. Добравшись до самого верха, я зашла глубоко в пространство между контейнерами для хранения, чтобы осмотреть протяжённость пирса.

Оглянувшись и убедившись, что Ревик следует за мной, я сняла водонепроницаемый рюкзак и поставила его на ближайший контейнер. Я расстегнула молнию, чтобы достать обычную уличную одежду, гарнитуру, ювелирные украшения и маленький пистолет, который планировала носить при себе. Я уже стянула мокрый спортивный лифчик через голову к тому времени, как Ревик снял свой рюкзак.

Подняв взгляд, я увидела, что он пялится на моё обнажённое тело.

Я шлёпнула его по груди, мягко прищёлкнув языком.

— Ну же, извращенец, — прошептала я. — Думай о работе.

Он слегка улыбнулся, но пожал плечами и стянул шорты, превратив меня в лицемерку, потому что я остановилась и уставилась на него.

— Думай о работе, — тихо произнёс он, передразнивая и изображая мой голос.

Я тихонько засмеялась, но скинула свои мокрые шорты.

Я воспользовалась маленьким, но очень хорошо впитывающим полотенцем, которое было запихано в рюкзак, чтобы вытереть излишек воды с тела, затем бросила его на край металлического контейнера. Снова запустив руки в рюкзак, я выудила чёрную коротенькую маечку, по стилю напоминавшую нижнее бельё. Я уже надела её через голову и неуклюже расправила на своём всё ещё влажном теле, когда Ревик резко пошевелился, и это движение заставило меня глянуть в другую сторону ряда контейнеров.

Увидев, кто там стоит, я напряжённо застыла ещё до того, как увидела, что он смотрит на обнажённое тело Ревика. Я по-прежнему наблюдала за ним, когда он стиснул зубы и отвернулся.

Ревик продолжал стоять передо мной, заслоняя меня, когда Даледжем подошёл к нам. Длинноволосый видящий до сих пор не сказал ни слова. Я видела, как он во второй раз окинул Ревика взглядом. Наблюдая, как он более пылко смотрит на голую задницу и член Ревика, я выразительно ткнула своего мужа пальцами в спину.

Слегка подпрыгнув, Ревик повернулся, глянув на меня.

Наблюдая, как я заканчиваю надевать нижнее бельё, он покраснел под моим сердитым взглядом и повернулся, чтобы хоть частично скрыть своё тело из виду.

Не глядя на нас обоих, он бросил своё полотенце на край контейнера и полез в сумку, доставая пару трусов-брифов и спешно натягивая их. Я продолжала наблюдать, пока он доставал тёмную футболку, надевал её через голову и затем расправлял ткань на спине.

Надев юбку, я отжала волосы как можно сильнее, убрала в конский хвост, а затем и вообще уложила узлом на затылке, чтобы не так было заметно, что они мокрые.

Увидев, что Даледжем опять смотрит на Ревика, я едва не вмешалась.

Но не успела я открыть рот, как другой видящий напрягся и через плечо глянул в конец прохода между грузовыми ящиками.

Я едва успела осмыслить, на что он среагировал, а Даледжем уже проворно действовал. Я ещё натягивала кофточку через голову, а он уже очутился возле меня. Я посмотрела на него в тот самый момент, когда его мускулистая рука крепко обвила мою талию, а ладонь сжала бок.

— Подыграй этому, Высокочтимый Мост, умоляю, — пробормотал он.

Я повернулась, награждая его суровым взглядом и собираясь заговорить, но тут по другую сторону контейнеров раздался крик. Мой взгляд метнулся в направлении звука.

До того как Даледжем меня схватил, я натягивала через голову эластичную кофточку и не успела её расправить — мой живот оставался обнажённым. И теперь я осознала, что всё ещё выгляжу наполовину раздетой, учитывая отсутствие обуви и короткую юбку.

Ревик тоже только наполовину натянул штаны, но, похоже, он был согласен с тем, что задумал Даледжем. Я видела, как он нарочно встал так, чтобы заслонить нас от посторонних взглядов, а Даледжем, пользуясь, что тело Ревика скрыло из вида его руку, запихал наши сумки поглубже в щель между ящиками — предположительно, чтобы их не увидели.

Сделав это, Даледжем покрепче ухватил меня и потащил за собой в сторону широкого прохода между ящиками, где теперь стояли три охранника в униформе и мужчина в местной гражданской одежде, хмуро смотревший на нас.

— Вы что там делаете, бл*дь? — спросил он на арабском.

— Брат, брат… — Даледжем поднял ладонь, лениво отвечая тоже на арабском. — Не нервничай, брат. Мы всего лишь дегустировали товар. Ничего страшного. И она вернулась к тебе, живая и невредимая.

На мгновение я напряглась, затем тут же расслабилась, прильнув к боку Даледжема. Я почувствовала острую реакцию его света… и вспышку от Ревика позади.

Прежде чем я успела адаптироваться к ним обоим, рука Даледжема собственнически облапила мою задницу. Это заставило меня слегка подпрыгнуть, и его свет опять полыхнул. В этот раз я не сумела сдержать ответную вспышку боли в своём свете. Я почувствовала, как Даледжем начал питать меня светом сразу же, как только я открылась достаточно, чтобы дать ему такую возможность — скорее всего, чтобы сымитировать, якобы мы недавно делили свет, и это ни в коем разе не делало ситуацию менее нервирующей.

Ревику это понравилось ещё меньше.

Я ощутила от него импульс настоящей злости, но из-за того, что мы делили связь, сложно было сказать, видел ли это кто-то посторонний.

В любом случае, Даледжем не отстранил свой свет, а я держала свой открытым, что вынудило меня ещё сильнее реагировать на действия Даледжема. Я почувствовала, как Ревик с трудом промолчал, когда рука Даледжема ещё сильнее притиснула меня к нему.

Мужчина-видящий, возглавлявший солдат (а теперь я видела, что он был видящим — его выдавали тёмно-синие глаза со странными белыми пятнышками и его рост) уставился на нас из прохода между грузовыми контейнерами. Я видела, как он оценил ситуацию, затем нахмурился и положил загорелые руки на бедра. Он был одет в белоснежный халат в духе фильмов про принцев-шейхов.

— Кто вы такие? — потребовал он от Даледжема, по-прежнему говоря по-арабски. — Я могу арестовать вас, вы это понимаете? Нельзя просто «позаимствовать» товар, приобретённый для рынков… брат.

Даледжем улыбнулся, показывая жест извинения, но он не выглядел и не ощущался извиняющимся.

— Мы подумали, что от этого не будет никакого вреда, — он взглянул на меня и пальцами свободной руки потянул за свободный ворот моей кофточки. Он подтянул тонкую ткань на моём плече, заправил несколько выбившихся влажных локонов за ухо, а потом погладил по ключице, притягивая мой свет. — Мы намеревались вернуть её очень быстро, брат мой. Как видишь, именно это мы сейчас и делаем.

Позади него Ревик издал смешок.

Пожалуй, только я услышала в этом звуке настоящую злость.

Со стороны это прозвучало так, будто он пьян.

— Хотя лучше было бы задержаться на несколько минуток, — пробормотал он по-арабски.

Я оглянулась на него и увидела, что он застёгивает свои брюки спереди.

Его свет источал импульс жара как после секса, и это вызвало ответную вспышку в моём свете, несмотря на то, где мы находились. Рука Даледжема сжала мою талию, ладонь крепче стиснула задницу. Его свет выпустил интенсивный шепоток той же частоты, которую я мельком ощутила в Ревике. Я почувствовала этот жар и невольно отреагировала.

Что, конечно же, вызвало очередную реакцию у Ревика.

Видимо, парень-шейх перед нами тоже почувствовал большую часть всего этого, хотя Даледжем сумел обставить всё так, будто пытался скрыть свои реакции на меня — то ли из вежливости, то ли из смущения из-за того, что я на него так влияла.

— Должно быть, ты непременно заметил эту девочку, брат, — сказал Даледжем парню в белом халате. — Разве ты можешь винить нас за то, что мы чуточку продегустировали? И все остальные были так заняты… — добавил он, широко улыбаясь и неопределённым жестом указывая на пирс.

Пока Даледжем продолжал теперь уже обеими руками ласкать мою шею и задницу, я деликатно подсветила в своём свете несколько структур, которые получила во время работы на Лао Ху. Я постаралась не слишком усердствовать и скорее использовала их, чтобы нежно притянуть aleimi Даледжема, пока он прикасался ко мне.

Сделав это, я опять ощутила от него вспышку реакции, и в этот раз она не казалась такой наигранной. Когда он вжался в меня в следующий раз, я осознала, что он возбуждается по-настоящему… настолько, что я покосилась вниз прежде, чем успела подумать, стоит ли это делать.

Ага. Определённо возбудился.

Более циничная (а может, просто более собственническая) часть меня задавалась вопросом, вызвано ли это мной или тем фактом, что за всем этим наблюдает Ревик.

Свет Ревика позади меня сделался нервирующе неподвижным.

В любом случае, видящий в халате, стоявший перед нами, моргнул и уставился в пространство над моей головой вскоре после того, как я подсветила структуры Лао Ху.

Я видела, как он впервые заметил эти структуры.

И его свет тут же заискрил интересом.

— А, — хмыкнул он. В его голос просочилось понимание, и он переключился на прекси, язык видящих. — Она — одна из сучек Лао Ху. Я слышал, что в этой поставке будет несколько таких.

Поставке?

Но мой разум прекрасно понял это слово.

Как выяснилось, ярость, которая, видимо, проступила в моём взгляде или свете, была отнюдь не новой реакцией для видящих в моём положении.

— Вашей маленькой секси-безделушке это не нравится, — сказал видящий-шейх, понимающе улыбаясь мне. Он погрозил мне пальцем и прищёлкнул языком в шутливом порицании. — Привыкай к этому, сестра. Таков новый мир, в котором мы живём. Китайские шлюхи вроде тебя больше не имеют права играть с нами в великих и могучих. Как бы хорошо они ни владели языком.

Мои губы скривились в мрачной гримасе.

— Да, это поистине новый дивный мир, — парировала я, используя более формальную версию прекси, которой меня обучали как наложницу Лао Ху. — Где видящие порабощают других видящих… после того, как они много поколений сражались против наших человеческих кузенов по этой же самой причине.

Видящий в халате расхохотался, и его свет источал безразличие.

Видимо, я не первая бросила в него эти слова.

Взглянув на солдат позади себя, шейх прищёлкнул языком, посмотрев на Даледжема, затем на Ревика. Теперь его глаза выражали сочувствие.

— Я понимаю, почему вы её взяли, — терпеливо сказал он. — Понимаю, братья. Но больше так не делайте, — поджав губы, он сделал резкий жест руками, чтобы подчеркнуть свои слова. — Боссам это не нравится. Если они опять поймают вас за этим, вы можете получить нечто посерьёзнее моего мягкого упрёка. И даже посерьёзнее потери работы, — мрачно добавил он. — Они хотят, чтобы товар отправлялся прямиком на рынок… особенно дорогие особи. Видите ли, на кону стоит моя задница. А эти шлюхи Лао Ху тяжело приучаются к манерам, но они также очень редки. Особенно теперь.

Я поймала себя на том, что задерживаюсь на его последних словах, обдумываю их в своей голове.

Однако мне не представилось возможности делать это долго.

Договорив, он сразу кивком и глазами подал знак ждущим солдатам. Двое тут же шагнули вперёд и схватили меня под обе руки. Они оттащили меня от Даледжема, не удостоив ни одного из нас даже извиняющимся взглядом.

Когда их действия стали настойчивыми, Даледжем отпустил меня, но я ощутила в его свете нежелание.

Я гадала, было ли оно наигранным.

Парень-шейх лишь улыбнулся, вновь источая сочувствие и даже некоторое веселье.

— Ну и какова она? — спросил он более дружелюбным тоном. — Могу я запросить за неё высшую плату, как думаете, братья? Каково ваше экспертное мнение?

Даледжем бросил на Ревика кратчайший, едва заметный взгляд.

В этом взгляде я впервые уловила чрезвычайно малую трещинку в его маске разведчика. Она появилась и исчезла, так быстро промелькнув в его глазах, что я усомнилась, видела ли это.

Его ответная усмешка вторила тону шейха.

— Определённо, — сказал он, подмигивая мне. — Она была… весьма талантлива, брат. Ротик как у ангелочка и бархатная киска. Когда вы пришли, мы как раз подумывали взять её ещё раз.

Мягко прищёлкнув языком, Даледжем хлопнул мужчину в халате по плечу, одарив его очередной понимающей улыбкой.

— …Если хочешь моего совета, то я не стал бы принимать за неё ничего, кроме самой высочайшей цены, брат мой. Если они станут спорить с тобой, возможно, тебе стоит напомнить твоим покупателям, что обучать их манерам — это бонус, доставляющий особое удовольствием?

Я ощутила что-то из света Ревика, но он тут же это заглушил.

Даже с учётом нашей связи я едва уловила это, и большая часть этой эмоции дошла до меня через нашу общую структуру связи.

Шейх даже не посмотрел на Ревика.

Вместо этого он рассмеялся над словами Даледжема, склонив голову и признавая его слова. Он вежливо поклонился им обоим, показал уважительный жест на языке видящих, затем выпрямился.

— Очень хорошо, — произнёс он, по-прежнему улыбаясь. — Я сделаю именно так, как ты сказал, брат мой.

Он щёлкнул пальцами.

Он ещё даже не повернулся, чтобы уйти, а его охранники уже повели меня прочь.

Я была босая, но для них это, видимо, не было приоритетом.

Только свернув за угол, я сообразила, что мне не представилось возможности прихватить с собой гарнитуру. Или пистолет.

С другой стороны, учитывая то, куда я направлялась теперь, может, это к лучшему.

Ревик старался контролировать свой свет.

Он также старался хранить молчание, зная, что они всё ещё под наблюдением, в особенности до тех пор, пока они оставались в районе доков. Пока он чувствовал эти линии, гудящие вокруг его силуэта и записывающие его свет, он сосредоточился целиком и полностью на физическом теле, игнорируя aleimi-плащ, сотканный вокруг его света.

Он сосредоточился на том, чтобы ноги шагали не в нормальном ритме, чтобы тело держалось иначе, что его повадки и использование света в отношении тела было менее… гармоничным… чем обычно.

Он также сильнее горбился, делая походку более гражданской по сравнению с тем, как он ходил обычно, поскольку в его привычной походке имелось немало армейских повадок и mulei, по крайней мере, когда он не старался это скрыть.

И всё же он с трудом контролировал свой свет.