Маша

Я вернулась в Питер почти год назад. Разбитая, измученная, с заплаканными глазами и трясущимися руками. Было абсолютно не важно, сколько косых взглядов я поймала на себе в тот день. День, когда ушла от Меркулова. С тех пор вся моя жизнь больше напоминала американские горки. После злополучного разговора у метро, удача окончательно повернулась ко мне одним местом. Отец попал в аварию и пришлось спрятать в самый долгий ящик мечты о самостоятельной жизни вне дома. Я приехала домой. И сразу столкнулась с новыми проблемами. Папа находился в коме. Мама бы не справилась одна, а просить помощи было особо не у кого. Я бы не усидела в Москве, все равно бы сорвалась.

Слава богу, все обошлось. Уже через десять дней отец вышел из комы. И потянулись долгие дни восстановления.

Я устроилась на работу в магазин на подобии «Фиалки». Так же мыла полы и протирала пыль. Платили немного, зато на продукты хватало. Вечерами ездила к отцу. Мама тоже старалась проводить с ним как можно больше времени. Увы, работать она заканчивала еще позже меня.

Учеба вошла в привычное русло. Я перезнакомилась с новыми одногруппниками, легко нашла общий язык с преподавателями. Учеба, работа и поездки к отцу почти помогли мне забыть Макса. Почти.

Полностью уйдя в проблемы, мне было некогда сидеть и страдать из-за неразделенной любви. Рано или поздно чувства притупятся, а потом и вовсе исчезнут, даруя высвобождение, умиротворение. Когда-нибудь это обязательно случится. Но даже спустя год я ловила себя на мысли, что не все так просто. И забыть не получится, как бы я этого ни хотела. Да и как.

Спустя пару дней после того, как приехала в Питер, позвонила Светке и сообщила, что уехала и теперь ее комната снова свободна. На что услышала витиеватое ругательство и новость — Макс отбыл на службу в нашу доблестную армию. Причем не факт, что

добровольно. Оказывается, этот невыносимый тип был отчислен. За что? В этом еще предстояло разобраться. А отец Меркулова, по словам подруги, не собирался оставлять это без своего внимания. В сыне он был уверен. Хоть Мерк и являлся беспечным, самовлюбленным индюком, но в плане учебы был прилежным. В том плане, что все хвосты успевал вовремя сдать. Это, опять же, Светка рассказала. Я несколько раз порывалась написать Максу. Спрашивала у Светы номер его телефона. И он у меня был… Решимости не было. Я боялась, что он пошлет меня. Или просто не ответит. О том, чтобы позвонить и речи не могло идти. Этот вариант я сразу забраковала. Слышать его голос. Чтобы потом сдохнуть от вновь заполняющей тело и душу боли. Тем более, не сомневалась — ему пишут. И звонят. Те самые красотки с четвертым размером мозга.

Сегодня был паршивый день. Я сидела в излюбленной кафешке, смотрела в окно, за которым вовсю бушевала непогода, и неторопливо потягивала кофе с привкусом карамели. Был выходной день. Мама с отцом пошли гулять в ближайший к дому парк, а я не захотела сидеть дома в одиночестве. Лучше посидеть в этом же самом одиночестве в компании любимого напитка и вкусного чизкейка. К последнему я пока не притронулась. Так и продолжала сидеть и смотреть в окно. Словно ждала кого-то подобно Хатико. Единственный день, когда я могла бы расслабиться. А сижу и нервничаю. Почему?

Скоро осень уступит место зиме и под ногами, вместо луж и пожухлой желтоватой листвы, будет противная серая жижа. Народ снова начнет чихать и шмыгать носами. Хмурые тучи, которые в городе на Неве в это время года можно было увидеть гораздо чаще, чем солнце, медленно плыли по небу, не пропуская теплых лучей. Ветер бушевал, играл с листвой, которую еще не прибил к асфальту недавно прошедший дождь. Люди, проходящие мимо кафе, кутались в куртки, натягивали побольше шапки, торопились.

А я продолжала сидеть.

Интересно, а он уже вернулся?

Мотнула головой, в сотый, наверное, раз убеждая себя — это лишнее. Думать о Меркулове нельзя. От этого мне становится не просто плохо — паршиво.

Телефон завибрировал на столешнице, оповещая о входящем сообщении. Потянулась рукой к смартфону и посмотрела, кто адресат. Светка. В последнее время она не писала мне. Была занята учебой и готовилась к очередному путешествию на пару недель.

Надо будет ее попросить, если вдруг запланирует поездку в Питер, чтобы привезла с собой мои пижамные штаны, которые я, позорно убегая, забыла захватить. В смысле, так торопилась, что, сметая вещи в спортивку, не заметила, как оставила их на кровати.

Слепая курица. Пока отец был в больнице, мне некогда было задумываться о таких вещах. Работа тоже отнимала много сил. Домой я приходила, выжатая как лимон. Вот и забывала спросить у подруги, куда она дела нижнюю часть моей любимой пижамы.

Поняв, что мысленно вновь возвращаюсь к событиям годовалой давности, зажмурилась, прогоняя воспоминания. Некогда мне об этом думать. И так проблем выше крыши. Скоро сессия. Пора переключиться на учебу. Перестать забивать голову. ерундой.

Открыв сообщение от подруги, прочитала послание, чувствуя, как от напряжения трясутся руки: «Привет, Хомячок! У меня для тебя бомбические новости. Макс вернулся! Прикинь? Уже целый год прошел! Сегодня ездила с родителями, встречали его на вокзале. Лысый… и хмурый, как голодный индюк»

Сначала было желание ничего не писать. Проигнорировать эсэмэску. Глупый и трусливый поступок. Поэтому, собравшись с силами, я отправила в ответ всего два слова:

«Я рада»

На самом деле была рада за Макса. Теперь его жизнь вернется в привычное русло.

Допив кофе, запоздало вспомнила про так и не тронутый мной чизкейк. С собой брать не стала. Встала из-за стола и пошла на выход. Остаток дня проведу за учебниками, лягу спать уже поздно ночью, сильной измотанной. В таком состоянии засыпается быстро. И в голову не лезут всякие глупые мысли, на тему: «А что бы было, если бы.»

На ходу натянула куртку, набросила на голову капюшон. Спряталась будто в кокон в теплую ткань. Специально купила на несколько размеров больше. Удобно, комфортно и плевать на модниц-одногруппниц, которые все, как одна твердили, что мне нужно быть более раскованной и наконец заняться собой. Никого не волновало, когда я должна это делать. Бросить работу и вместо того, чтобы немного заработать, тратить мамины деньги на фитнес-клуб? Устраивать себе по утрам пробежки? Если нет желания уходить с работы. Им не понять, что меньше всего я сейчас думаю о подтянутом теле молодой бодибилдерши. Убивать на это выходные? Тогда я точно загнусь где-нибудь по дороге в институт или на работу.

Родителей дома еще не было. Раздевшись, погладила по спине Степанидзе, который примчался встречать хозяйку, и уже после направилась в ванную мыть руки. Кот постоянно крутился у ног и недовольно мяукал, запрокидывая голову и смотря на меня большими светло-карими глазищами. Просил есть. Не понимал, что с его габаритами пора бы уже садиться на диету, состоящую из воды и одной порции сухого корма. Мама закармливала домашнего любимца и потакала всем его «мяу». Не удивительно, что этот усатый наглец был обладателем аппетитной тушки. Как лапы держали, загадка.

— И не проси, — выключая воду, сказала и потянулась рукой к полотенцу. — У тебя и так третья стадия кошачьего ожирения.

— Мяу? — вопросительное в ответ.

Махнула рукой на обжору и пошла в комнату. Переоделась в любимые старые джинсы и белую футболку. На ногах красовались смешные тапочки-единороги. Детский сад, сказала бы мама, а мне было удобно. Волосы собрала в пуклю, чтобы не мешали. Посмотрела на себя в зеркало, что составляло целую дверцу шкафа-купе и опять махнула рукой. Со всеми этими стрессами и не хваткой свободного времени, ела я от случая к случаю. Вот и сбросила килограммов пять. Это сказалось на моей фигуре не в самую лучшую сторону. Такая худоба мне не шла. А набрать вес не получалось.

Невольно вспомнила про умопомрачительное сочное мясо, которое ела всего несколько раз в жизни. Кто бы мог подумать, что Меркулов умеет так вкусно готовить.

Потерла ладонями глаза, прогоняя образ гонщика, который вновь попытался встать перед внутренним взором. Света написала, что он вернулся. А я так и не набралась смелости ему написать. Ни разу за целый год.

— Мяу? — в комнату вальяжно, насколько это возможно, учитывая комплекцию, вошел Степан.

Собиралась отчитать прохвоста. Взял моду в последнее время по пятам ходить и еду клянчить, как в коридоре пиликнул телефон.

Отложив разговор с котом на потом, пошла за смартфоном, который остался в сумке. Достав, посмотрела на экран. Снова эсэмэска. Только номер неизвестный.

Машинально нажала на сообщение, но сразу читать не стала. Вернулась к себе, устроилась за столом, на котором меня уже ждали тетради с лекциями и стопка учебников, и только после этого посмотрела на экран телефона. Несчастный старенький гаджет чуть было не выпал из руки, когда я прочитала короткое послание:

«Ну что, Хомячок, ждешь? Я очень…»

Не стоило сомневаться в том, что сообщение написал Макс. Непонятно только, что он хотел этим сказать. Чего я жду? И что ему надо от меня. Решил напомнить о себе спустя год? Для чего? Чтобы снова поиздеваться? Скольким еще отправил похожее послание? Не мог он выделить одну меня. Это же Меркулов. Самоуверенный индюк, заботящийся о повышении рождаемости в стране. Или целый год не было допуска к женскому телу, и он соскучился по ласке? Так тут он ошибся, единственная ласка, которой я могу его согреть — это тяжелая сковородка, встречающаяся с макушкой. И не согреть, а скорее — огреть.

Кто бы знал, каких трудов мне стоило не написать ему ответное сообщение. Жесткое, грубое и короткое. Состоящее из трех емких слов. Правда, не могла быть уверена, что он воспользуется моим советом и пойдет, куда ему было велено. Хотя, если заменить одно не очень приличное слово другим, женского рода, тогда.

Мотнув головой, прогнала не очень приличный «адрес» конечной точки короткого путешествия Мерка. Почему, когда начинаешь меньше думать о человеке и его образ, то и дело мелькающий перед глазами, не так сильно тревожит душу и сердце, он снова дает о себе знать. И не важно, сколько прошло времени. Месяц, год, два года, три. Рано или поздно он о тебе вспомнит. И ты не понимаешь, что ему нужно. Доверять не собираешься, выворачивать душу наизнанку, как тогда, в первый раз, тоже не будешь. Наученный горьким опытом, будешь осторожничать. Увы, тот, кто снова решает ворваться в твою жизнь и как следует там наследить, не заботится о твоих чувствах. Вот и Макс навряд ли подозревает, каково мне от его короткого послания. Стерла сообщение и не стала сохранять номер. Он в Москве, я в Питере. Наши пути больше не пересекутся.

Родители пришли домой примерно через час, после того как я засела за учебники. Выйдя к ним в прихожую, расспросила о прогулке, справилась о здоровье отца и пошла обратно. Еда стояла на плите — если захотят поесть, мама разогреет. Мне же лучше оставить их наедине. После того, как отец попал в аварию, мама словно изменилась. Раньше они могли поссориться по любой причине. Несколько дней не разговаривать, после очередной склоки. Ввиду случившегося, она перестала придираться к нему по любому поводу. Все свободное время проводила с ним. Наверное, осознав, что может его потерять, посмотрела на себя прошлую со стороны и поняла, что больше не хочет такой быть. И лучше тратить время на приятные моменты, чем на ругань и глупые обиды. Ведь можно рассориться и так и не успеть попросить прощение…

Следующее послание от Светки я получила через неделю. Она огорошила меня новостью, что через день приезжает в Питер. Дескать, у нее тут появились неотложные дела. На мой вопрос, что это за дела такие, она написала, что мне о них знать не положено. Но я была бы не я, если бы не стала ее пытать на эту тему. С трудом удалось вызнать, что дела эти сугубо личного характера. Моя подруга познакомилась через интернет с «классным, просто обалденным красавчиком» (это с ее слов) и теперь у них любовь на расстоянии. До завтрашнего дня. Как только моя непутевая подруга приедет в родной город, сразу отправится на свидание с любовью всей своей жизни. Когда попросила Светку показать мне фотографию ее нового кавалера, получила от ворот поворот. Девушка предположила, что если я его увижу, то у меня появится желание его отбить. Тягаться с лучшей подругой Света не хотела, поэтому и показала мне виртуальный кукиш. Причем в прямом смысле этого слова. Отправила картинку.

Спустя еще пять сообщений меня уговорили на встречу. Почему-то моей бывшей однокласснице хотелось, чтобы я вместе с родителями встретила ее на вокзале. И все мои заверения, что вообще-то завтра понедельник и у меня дел выше крыши, девушку не волновали.

Через три коротких письма-возмущения, Света не выдержала и позвонила. Игнорировать звонок было бы некрасиво. Если учесть, что еще с полминуты назад я отвечала на ее электронные письма.

— Чего упрямишься? — с ходу начала возмущаться моя собеседница. — Мы когда в последний раз виделись? Столько времени прошло. Имей совесть!

— Ты приезжаешь к какому-то неизвестному мне парню. Не хочу мешать твоим планам. — Подошла к окну, за которым вовсю лил дождь. Погода не летная, как говорится. Вот и я не рискнула высунуть свой нос из теплого дома. По стеклу быстро бежали дорожки из капель воды. Иногда шальной ветер поднимал с земли пожухлые листья и играл ими, бросая в окна. Один такой прилип к левому нижнему углу, рядом с рамой.

— Не ищи причин, чтобы не встречаться, — насупилась подруга. — С часок потерпишь. Неужели совсем по мне не соскучилась?

— Соскучилась, — проведя пальцем по слегка запотевшему стеклу, пробормотала. Всегда любила рисовать таким образом на окнах. Мама все ругалась. Особенно если я пыталась проделать это в папиной машине. Сейчас, понятное дело, она меня не одергивает. При ней я старалась не поддаваться искушению. А раньше, еще каких-то лет семь назад. — Но мы можем встретиться потом. Не хочу лишний раз мелькать перед твоей матерью.

— Она не будет против, — продолжила уговоры Светлана. — Сама понимаешь, у нее характер такой сложный. Зато отец в тебе души не чаял еще со школы.

— Потому что мечтал свести меня с Максом. — Дыхнула и опять начала водить пальцем, вырисовывая завитушку. — Его планам не суждено сбыться.

— А ты расстроена? — встрепенулась девушка. — Хотела бы. — тут она замялась на секунду, потом продолжила: — Хотела бы с ним встречаться?

— Нет, — поспешно ответила.

Мы были подругами уже столько лет, но, к сожалению, я не могла рассказать ей о чувствах к Меркулову. Не видела смысла. Если еще учесть, что Светка легко могла проболтаться… Я молчала как партизан. Даже когда она грозилась бросить все и приехать в Питер, чтобы как следует меня попытать. Защекотать, затискать, заломить. руки за спину и как следует приложить лицом об стену. Последнюю угрозу она обещала реализовать, если я продолжу артачиться. Слава богу, ограничилась она лишь словесными обещаниями скорой расправы. И тут такое: завтра приезжает. И что делать? Опять начнет угрожать? Не то чтобы я боялась, просто и говорить особо было не о чем. А мой короткий ответ ее не устраивал. Не нравилось ей, что я каждый раз бросала скупое «Нормально пожили» и пряталась в невидимый панцирь.

— А чего так резко ответила? Словно готовила ответ заранее.

Чего у нее не занимать, так это упрямства. И дотошности. И вредности. Еще проницательности. В общем, Света была настоящим сокровищем. Ящиком Пандоры я бы даже сказала.

— Потому что ты уже не раз об этом спрашивала, — нашлась с ответом. Рядом с завитком появился небольшой цветок. Рисовала розу, но она больше смахивала на пион.

— Если бы ты нормально ответила, я бы и не расспрашивала.

— Мне нечего ответить. Мы прожили бок о бок несколько дней.

— Так много для тех, кто любит друг друга, — пропела эта невыносимая особа.

— Еще одно слово, и я завтра встречать тебя не приду, — стерев ладонью свою «наскальную» живопись, проворчала.

— Ладно-ладно, — пошла на мировую Света. — До завтра тогда?

— До завтра, — выдохнула и отключилась. Положила аппарат на подоконник и. уперлась лбом в прохладное стекло. Прикрыла глаза и снова постаралась прогнать из головы образ Макса.

Макс

Этот год я провел, будто в аду. Дедовщина, построения, сборы, учения — все смешалось в одну большую кашу, из которой я смог выбраться только сейчас. Как же мне осточертели постоянные наряды, дежурства и требования к служащим. Одежда и обувь неудобные, голова лысая — отражение в зеркале дико бесило. А еще было постоянное желание надавать по морде Мишке Аносову, который постоянно стебал меня насчет моего увлечения.

Да, за время службы я нисколько не охладел к гонкам. Все так же мечтал о том, чтобы выйти на уровень чемпионата России по автоспорту. И плевать хотел на временные неудобства. Жизнь закалила меня и приспособила к многим лишением. Сначала было туго без социальных сетей и чатов, тусы, бухла и секса. Потом привык. Тем более, что последние две позиции отпали сами собой, когда понял, что не хочу быть ни с кем, кроме Машки. Я мечтал лишь о ней, и все другие мне были попросту неинтересны. О, да, меня тогда сильно штырило. И команда «упал — отжался» как нельзя лучше действовала на мой воспаленный мозг. Бесился, лез на стенку, скрипел зубами, отдраивая полы или выполняя физические нагрузки. Хорошо, никто ничего не видел. У всех было похожее состояние, так как соблюдать режим было все сложнее и сложнее. Воздержание и постоянные издевательства над собственным эго плохо действовали не только на меня. Деды торжествовали. Ну а командир закрывал глаза, пад*а.

Обязан я всем этим был Бессоновой. Эта стерва после того фееричного кидалова нажаловалась своему папочке, а тот, в свою очередь, принял меры. Моя мать рассказала, когда они со Светкой пару раз меня навещали. Но ничего, наши тоже оказались не из робких, и в скором времени одна из фирм Бессоновых обанкротилась. Подло решать за человека его судьбу. Не я это начал. Тем более, что Юлька слишком заигралась и подзабыла, что у нее у самой рыльце в пушку.

Я нарочно просил родных приезжать ко мне как можно реже. И так парни окрестили не самым лестным прозвищем «сынок». По общему мнению, в детстве мать меня сильно баловала, чуть ли не сдувая пылинки с темечка. «Золотой мальчик хочет титю» — было не самое обидное из того, что летело в мой адрес, пока я был духом. Терпеть такие высказывания, не терпел. За что и получал в нечестном поединке пятеро на одного. Кроме того, до поры до времени не хотел вспоминать о прежней жизни, за пределами части. Всякий раз, когда перед мысленным взором вставали лица из прошлого, на душе становилось гадко и тошно. Это же какие связи надо иметь в нашей «доблестной» армии (ну и деньги), что меня мигом отчислили из универа и заинтересовались в военкомате? И ведь что самое паршивое, тот хвост, что я готовился закрыть на следующей после побега Хомячка неделе, никак не влиял на мое положение. Маленькое недоразумение. Препод поймал меня на списывании.

Еще Светка рассказала мне о несчастье, постигшем семью Хомяковых. В тот день, когда я ее выловил у метро, она насовсем вернулась в Питер. Перевелась в филиал своего института, уволилась с работы и с головой ушла в свою семью. Я был рад, что все обошлось, и мой будущий тесть пришел в себя (Хомячок пока не в курсе о моих далеко идущих планах). Машка бы этого не пережила. Она и так намучилась за тот большой промежуток времени, что жила в Москве. И со мной. Я так и не понял, почему она от меня убежала, не поговорив, не открывшись, не надавав люлей за мою беспечность. Да я сволочь, чего уж теперь скрывать? Как все тогда было просто… Увидел «полюбил» и отпустил. А сейчас что?

Света с чего-то взяла, что Маша ко мне до сих пор не равнодушна. По ее словам, она много раз пыталась выпытать у подруги, как ей со мной жилось, но та так и не раскололась. Вот вообще не понимаю женской логики. Как так выходит, что Хомяк убегает, врет и при этом любит? Как вообще можно полюбить такого, как я? Теперь я это ясно понимаю. Прослужив год в армии, осознал всю свою низость по сравнению с этой светлой, доброй девчонкой. Не моей, к сожалению. Пока не моей.

Сестра не оставила бы меня в покое, поэтому я как дурак собирал сумку в дорогу, а эта интриганка еще и издевалась:

— Ничего… — Девчонка накануне затолкала свои шмотки в огромнейший чемодан, который у нее только был и теперь сокрушалась над тем, что я не поступил также. Ведь, блин, такси до вокзала прибудет уже через полчаса, а у меня еще конь не валялся. — Вот увидишь, она не оттолкнет.

— Правильно, это не в ее характере, — зло проговорил, скидывая на кровать сразу несколько футболок, джинсы, пару толстовок и шорты. — Сразу сбежит. И тогда мне кранты. И вообще, надо восстанавливаться в универе, идти, кланяться в ножки тренеру…

Мля, я хотел быть с ней. Хотел, как никогда. Но спустя целый год уже не питаю таких иллюзий, как раньше. А если увижу. Черт, не смогу отступиться и уйти. Так скоро после дембеля.

— Успеется, — перебила меня эта садюга. — Вот привезем ее обратно, и наверстаешь упущенное.

— Я уже по твоей наводке написал Хомяковой — она не ответила, — раздраженно процедил, косясь на Свету, которая и не думала включать голову. — Год назад она меня послала, понимаешь? Она предпочла переспать ночь в клоповнике, лишь бы не видеть мою рожу, ясно?

— Мне это ни о чем не говорит, — беспечно махнула на меня рукой блондинистая заноза. — Мы с тобой едем в Петербург налаживать свою личную жизнь. И точка.

Я не стал ей ничего отвечать — просто продолжил собирать вещи. Почти все. На что я надеялся? Сам не знал. Утешал себя лишь тем, что давно не видел родителей, и не имею права не приехать к ним по возвращении из армии. Тогда точно не сдержусь и, если эта упрямица не будет ждать нас на вокзале, поеду к ее дому. И не факт, что мне будет достаточно просто посмотреть на нее на расстоянии. Черта с два. Машка точно не подпустит к себе после того, что я сделал и сказал. Обманывал ее, и себя. Светка пока плохо понимала, на что меня так скоро толкала.

Маша

Поезд, на котором должна была приехать Света, должен был прибыть в четыре часа дня. Особо наряжаться на встречу с подругой не стала. Надела темно-синие джинсы, год назад еще нормально облегающие ноги, а сейчас свободно сидящие на талии благодаря ремню. На мумию я похожа пока не была, зато мама уже начинала бить тревогу. Холодильник всегда был полон. Притрагивалась к еде я от случая к случаю, в связи с этим кулинарные шедевры родительницы чаще всего успевали испортиться. Папа, конечно, любил поесть. не в таких размерах.

Помимо джинсов не по размеру, натянула на себя майку-алкоголичку, прикрыла ее черной толстовкой, опять же, на несколько размеров больше. Потом наброшу поверх куртку.

Примерно за час до выхода мне позвонил Александр Владимирович, отец Светланы и Макса. Признаться, была удивлена. Я не общалась с родителями подруги года два точно. А все встречи до этого сложно было назвать общением. Нет, старший Меркулов вызывал во мне симпатию. Чего нельзя было сказать о его супруге. Эта женщина невзлюбила меня с первого взгляда. Ей не нравилось мое низкое, по ее мнению, происхождение. Плебейка, кажется, так она назвала меня в последнюю нашу встречу. Александр Владимирович одергивал жену, пытался объяснить, что не у всех есть деньги на двадцатую шубу. У кого — то и на одну единственную не хватает. С учетом того, что человек будет несколько лет копить. Было странно слышать оскорбления и упреки от той, что когда-то была такой же не достойной. Из неблагополучной семьи, с не самыми лучшими оценками в аттестате, потом и в дипломе. Света не скрывала от единственной подруги обратную сторону их идеальной на первый взгляд семьи.

Мужчина предложил подвезти меня до вокзала. Чтобы я не толкалась в метро. Хотела отказаться. Видеть лишний раз Марину Федоровну не хотелось. Женщина снова начнет сокрушаться, что они тратят время на ненужных им людей. Когда можно наладить с кем-нибудь более полезные связи.

В итоге сдалась. После слов главы семейства Меркуловых о том, что его дочь, узнав, что я добиралась своим ходом, потом ему мозг вынесет. На проплешине потанцует, все нервы истреплет. Если учесть, что Александр Владимирович был в здравом уме и трезвой памяти, волосы на голове у него были густыми и почти без седины, а нервы (с такой — то женой) просто железными… Не смогла сдержать улыбки, когда он сокрушался по поводу дочери — тиранши. Настроение после общения с этим человеком стало подниматься. И я опрометчиво поддалась на уговоры.

Когда отец Светки позвонил снова, я уже обувалась, готовая выйти на улицу. В последнюю очередь схватила с вешалки куртку. Не молодая девушка, а подросток. Еще и волосы в небрежную пуклю собрала. Марина Федоровна будет в «восторге». Пора было привыкнуть к ее высказываниям. Сколько я их наслушалась за время, пока мы с Меркуловыми учились в школе? Предостаточно, чтобы обрасти невидимой толстой кожей. Потом наши пути почти никогда не пересекались.

По закону подлости я относилась к тому типу людей, которые слишком близко к сердцу воспринимают колкие высказывания в свой адрес. Сидишь потом и часа два прокручиваешь гадкие слова в голове. Внешне я оставалась спокойна, пока внутри бушевала самая настоящая буря. Так случилось и по отношению к Максу. Я язвила, грубила, парировала его колкости, когда на самом деле хотелось просто треснуть его по голове, вцепиться в волосы и расплакаться. Потому что устала, надоело и. неужели я достойна такого к себе отношения?

Выйдя на улицу, сразу увидела черный джип, задние стекла которого были затонированы. Вообще сложно не заметить такую махину, стоящую перед самым подъездом. И Александр Владимирович был довольно заметен. Стоял неподалеку от своего автомобиля и курил. Одна рука засунута в темно-серого цвета классические брюки. Кожаная куртка расстегнута и была заметна белая полоска рубашки. Не скажешь, что перед тобой отец двоих взрослых детей, идеальный семьянин и верный супруг. Чего я бы не стала говорить про его супругу, профиль которой был виден через боковое стекло со стороны пассажира. Она смотрела прямо перед собой. Пухлые, созданные хирургическим путем, губы, поджаты. В ушах сверкают здоровые дорогущие сережки. Макияж немного вызывающий.

Надо было идти на занятия, потом на работу. Поездка до вокзала грозит вылиться в очередной скандал. Зачем, спрашивается, прогуляла сегодня лекции? Отпросилась с работы. Лучше потерпеть возмущения подруги, которая рано или поздно отойдет и перестанет дышать на меня маленьким белым драконом, чем оказаться рядом с настоящей представительницей гиен. Да простит меня Александр Владимирович, но я так и не поняла, что он в ней вообще нашел. Красоту? Но не только на этом строятся прочные отношения. Семья.

— Маша! — заметив меня, мужчина бросил окурок на асфальт, придавил его подошвой начищенного до блеска ботинка и направился ко мне. — Рад, что ты согласилась составить нам компанию.

Он развел руки в стороны, обнял за плечи. Потом по-отечески похлопал по спине, как бы подбадривая. Давая понять, что я не одна. И если его спутница решит открыть свой размалеванный рот, он не позволит ей высказываться в мой адрес.

— Мне стало жалко ваши нервы, — улыбнувшись, отстранилась от отца Светки и скосила взгляд в сторону автомобиля. Садиться в него не хотелось от слова «совсем».

— Ты всегда мне нравилась, — рассмеялся мужчина. — Жаль, что вы с…

— Мы не опоздаем? — перебила, точно зная, к чему он клонит.

— Домчимся как на такси из одноименного фильма, — подмигнул мой собеседник и указал рукой в сторону задних пассажирских мест.

Открыв дверь, устроилась у окна и постаралась как можно доброжелательнее поздороваться с Мариной Федоровной. Она ничего не сказала. Не посмотрела своим колючим взглядом. Чего там, и даже недовольно не засопела. Это было на нее не похоже.

— Мариночка, расслабь губки, пока они не остались у тебя такими навсегда, — садясь на место водителя, сказал отец Светки. Странно. раньше он никогда так с ней не разговаривал. Одергивал, когда она пыталась меня задеть. Грозился лишить карманных денег (в шутку, само собой). До такого еще не доходило. Вроде она сидела и молчала, а он все равно сделал ей замечание. Как по мне, пусть жует свои перекаченные губы, лишь бы рот не открывала.

Да, нехорошо так говорить о тех, кто старше. Эта женщина любила своего сына. Не питала особой любви к дочери (и такое бывает). Но никогда не действовала бы им во вред. Если бы не ее презрительное отношение к таким, как я, она была не такой уж и плохой. Ее испортили деньги. Причем заработанные не ею, а супругом, который, между прочим, был полной противоположностью жены.

— Сашенька, почему мы.

— Еще одно слово и поедешь домой, — отрезал тот, трогаясь с места.

Хм. а что, если пока они ехали до моего дома, успели двадцать раз поссориться и столько же помириться? И я вновь стала причиной их склоки. Мужчина сразу напрягся и с силой сжал левой рукой обтянутый черной кожей руль. Правая рука покоилась на селекторе переключения передач.

Мчались по Питеру на запредельной скорости. Мне так показалось. Скорости я боялась. И когда спидометр показывал больше 80 километров в час, начинала пугаться. Все чудилось, что не впишемся в поворот или придется резко тормозить и едущая сзади машина врежется в нас. Или еще хуже — нас снесет фура, мчащаяся по перекрестку параллельно нам.

С силой схватившись за ручку дверцы, постаралась смотреть в окно сбоку и от всего отгородиться. До этого мне не приходилось ехать в одной машине с Александром Владимировичем. И лучше бы я добралась до вокзала на своих двоих, честное слово. Теперь понятно в кого у Макса такая страсть к скорости и гонкам.

Припарковавшись у вокзала, где в это время и яблоку негде было упасть, вышли из машины и пошли к главному входу. Меркуловы впереди, я — чуть позади. Пока шли, изучала (если можно так выразиться) асфальт под ногами. Островки неглубоких луж приходилось перепрыгивать. Резиновые сапоги я так себе и не купила. Чего уж там, вещи, что остались в общежитии, теперь навсегда для меня утеряны. Вспомнила я о них уже в поезде, когда мчалась в родной город на встречу с новыми проблемами и переживаниями. Позорно убегая от других… Теперь уже поздно сокрушаться.

Пройдя рамки и тихо пиликнув, привлекли внимание полицейских. Пришлось выворачивать карманы. Когда стражи порядка убедились, что ничего запрещенного (кроме Марины Федоровны) мы с собой не пронесли, нас отпустили и мы продолжили продвижение в сторону зала ожиданий. Садиться не стали. Остановились неподалеку от турникетов и принялись ждать. Достав из кармана куртки телефон, посмотрела на время. Пятнадцать минут, и я увижу эту неугомонную блондинку. Поговорить у нас не получится. Под чутким надзором ее родительницы я долго не продержусь. Лучше потом договоримся о встрече. До сих пор не понимала, зачем нужно мое присутствие.

Интересно, а что будет делать Макс, пока сестры не будет дома? Снова пустится во все тяжкие и позовет толпу друзей-подруг? Готовых на все девчонок, которые по щелчку пальцев согласны на.

Зажмурилась на секунду, прогоняя дурацкие мысли. Какая мне разница, что он будет там делать? У него своя жизнь, у меня — своя. В конце концов, нас разделяет не один километр.

Вдалеке послышался шум. По всему выходило, прибыл очередной поезд.

— Как долго, — заныла стоящая впереди женщина, вцепляясь в руку мужа. Идеальная пара. Внешне. Если не рыться в их грязном белье. Вот чего-чего, а этого делать не собираюсь. Самое главное, чтобы Александр Владимирович себя не обманывал. И не позволял жене крутить собой. Только не такой. Она же его. Хотя, чего я снова начинаю? Они столько лет вместе. У него уже, наверное, на скачки ее настроения иммунитет выработался.

— Вон она! — сказал мужчина, поднимая руку и махая.

Попыталась высунуть свой нос из-за спин Меркуловых, но кто бы дал это сделать. Два шага в сторону, и я чуть было не впечаталась в торопящегося куда-то тучного мужчину. Пришлось снова отстать от семейства. Да и. пусть наобнимаются, а я уж там.

Застыла каменным изваянием, смотря на того, кого меньше всего ожидала здесь увидеть. Он обнял отца, похлопал того по спине, потом его вниманием завладела разодетая и блестящая, как новогодняя елка мать. Светка улыбалась, оживленно что — то говорила, бросая на меня хитрый взгляд. Убью. Я точно ее убью! Мало мне переживаний и терзаний. Целый год пыталась его забыть. А он. приехал. Черт, нет.

— Машка! — выпалила девчонка, разводя руки в стороны и направляясь ко мне.

Так и стояла, пока меня обнимали, целовали и верещали на ухо о том, какая я молодец, что приехала.

— Ты зачем это сделала? — процедила, стараясь не смотреть на продолжающего топтаться рядом с родителями Мерка. Он и не думал смотреть в мою сторону. Все его внимание было приковано к отцу и к. стоящей невдалеке красотке в коротком платье и кожанке. Про жуткие каблуки умолчу. Что ж, в этом весь Макс. Не стоит переживать из — за того, что он снова интересуется противоположным полом для горизонтального общения.

Как бы не уговаривала себя, что мне плевать на этого парня, стало больно. Эх, Машка, ничему тебя жизнь не учит. Г од прошел, а ты все такая же глупая влюбленная девчонка.

— Что сделала? — якобы удивленно спросила подруга, отстраняясь и смотря на брата через плечо. Он как раз отвернулся, продолжая переглядываться с девицей. Жаль, я не могла видеть выражение его лица, так как оно было скрыто от меня широким капюшоном серой толстовки. Стоит отметить, за время, что мы не виделись, он окреп. Больше не походил на тощего индюка, каким был раньше. И плечи будто стали шире. И ноги…

Отвесила себе мысленный подзатыльник. Вот какого. спрашивается, я стою тут и рассматриваю Макса, пока он в свою очередь пожирает (точно пожирает!) взглядом очередную красотку, что замаячила у него перед носом.

— Не сказала, что Макс тоже приедет, — я шипела, зло смотря на Светку. Как хотелось в тот момент открутить ей голову. Потрясти ее как следует в руках, слушая звон, как в детской погремушке, вдруг мозги бы на место встали.

Ладно. в случае откручивания головы, звона не будет, а вот кровищи.

— А зачем? — пожала плечами блондинка. — Знай ты, что он тоже приедет, ни за что бы не согласилась меня встретить.

— Да я компанию твоей мамочки с трудом терплю, а уж Макса. — не таясь, тыкнула в сторону своих сердечных терзаний пальцем. Надеюсь, он не слышит нашу тихую шипящую перепалку.

— Ну, недолго тебе терпеть осталось, — непонятно к чему пробормотала Света.

— Ты о чем? — полюбопытствовала. Не стала бы она такими словами разбрасываться. С тонким, прозрачным намеком.

— Родители разводятся, — понуро пояснила девушка. — Не знаю, кто инициатор, но не в восторге, сама понимаешь.

Как сказать… Сомневаюсь, что это Марина Федоровна вдруг решила оставить Александра Владимировича в покое. Скорее, наоборот. Это мужчина решился разорвать связь, которая не закончится ничем хорошим. Дети уже взрослые и должны понимать, что такое решение не коим образом не влияет на внимание близких к ним. Чего уж, нужно оно им в таком количестве, как раньше? Конечно, нет.

— А Макс после армии решил родителей навестить. У них не было возможности приезжать к нему часто.

Действительно, могла бы и догадаться, что он приедет вместе с сестрой. И морально подготовиться к встрече. Чего теперь сокрушаться. Буду вести себя так же невозмутимо, как и он себя. Посмотрю на чей-нибудь седалищный нерв. Как назло, ближайшим нервом оказалась заплывшая попа мужичка, в которого я чуть не влетела. Не на пятую же точку главы семейства Меркуловых смотреть, в самом деле.

— Пойдем ко всем, — Света потянула меня за руку. Упираться не стала. Нас с Максом ничего не связывает. Он просто знакомый, который всегда любил меня доставать и поддеть.

Оскорбить, не заботясь о том, что я при этом чувствую. Понимаю, повторяюсь и уже ни раз прокручивала все это в голове… Помогало мало. Вот и работала заевшей пластинкой.

— Макс, так ты к нам сейчас или. — долетел до слуха обрывок фразы.

— Нет, остановлюсь в другом месте, — ответ услышала четко.

Конечно, в другом месте. В постели вон той вон барби, которая приросла каблучищами к полу. Ну почему. Почему спустя целый год я продолжаю его ревновать? Сомневаюсь, что он ни к одной девушке за это время не притронулся. Особенно если часть рядом с военным городком. Меркулов умел очаровывать, вешать на уши лапшу, заливаться соловьем, преследуя свою цель. В моем случае все было гораздо хуже: всего одно прикосновение губ к губам и у меня снесло крышу. Больше так не попадусь. Если попробует ко мне прикоснуться, пожалеет. Тресну так, что в ушах зазвенит, а из глаз звездочки посыплются.

— Максик, вас представлять друг другу не буду, ты уж прости, — залепетала Светка, хватаясь за руку брата и обнимая ее, как обезьянка лиану.

— Знакомы. — всего одно слово, а у меня желудок, кажется, перекувыркнулся. Или я съела на обед что-то не свежее. Еще вариант — Марина Федоровна прокляла.

Моя несостоявшаяся большая и чистая любовь посмотрела на меня напряженно. Заскользила потемневшим с чего-то взором по ногам, выше.

— Или нет, — он не мог смолчать. Надо было задеть за живое. — Не помню, чтобы хомячки были такими худыми. Они обычно любят делать запасы, чтобы не дай бог не остаться голодными.

— Шутник, — Света боднула брата лбом в плечо. — Это же Машка.

— А чего худая такая? — На мои ноги снова посмотрели. Как хорошо, что джинсы их не обтягивали.

— Аппетит пропал, — сказала спокойно. Сложила руки на груди и с вызовом посмотрела на этого нахала. Горбатого лишь могила исправит. — Как узнала, что ты из армии вернулся. Так сразу и пропал.

— Так ждала нашей встречи, что и крошка в рот не лезла? — Максик иронично изогнул одну бровь.

— Наоборот, — не хотела этого говорить. Слова сами сорвались с языка.

— Лезла? — продолжил издеваться парень.

Благоразумно решила, что препираться на глазах у его родителей не слишком умно. Учитывая крутой нрав его матери. Вместо того, чтобы произнести очередную колкость, посмотрела на подругу и сказала:

— Потом позвони, — сделала шаг назад. Поскорее бы оказаться как можно дальше от Максима. — После того, как встретишься с любовью всей своей жизни.

— Любовью? — переспросил вмиг напрягшийся глава семейства.

— Пап, я потом расскажу, — засуетилась Светка. Отлипла от брата и нервно оправила толстовку. Сегодня они с Мерком оделись похоже. С одним отличием: у подруги джинсы обтягивали стройные ноги и оголяли небольшие участки кожи на бедрах. Зима скоро, а она в рваных штанах приехала. В Питер, который в это время года солнцем почти не радует. А если оно и выглядывает из-за низких серых туч, то совсем не греет.

— Маш, я провожу.

— До свидания, — проговорила, смотря на Александра Владимировича. Честное слово, еще немного, и я сорвусь.

— До встречи, Машенька, — ответил мужчина.

Марина Федоровна вцепилась в руку супруга мертвой хваткой. Неужели боится, что ее пока еще муж так же заторопится покинуть вокзал, как и я? Могла понять это желание.

— Я тебя провожу, — ко мне хвостиком пристроилась Светка.

— Не стоит, — бросила, продвигаясь в сторону выхода.

— Ну, Хомячок! — заканючила предательница. — Подумаешь, Макс приехал. Чего ты так взбеленилась? Или тебе он небезразличен?

Вот этого вопроса я никак не ожидала. Сбилась с шага, споткнувшись на ровном месте и чуть было не упала. Это, понятное дело, не укрылось от подруги и она, взяв быка за рога, точнее несчастную меня за сердце, продолжила допытываться:

— Признавайся, партизанка, — она подошла ближе, ухватила меня под локоть и энергично зашагала. Я оказалась словно на буксире. — У вас с ним что-то было? Я не слепая. Все вижу. Вы друг на друга наброситься готовы.

— И прибить, — проворчала, пытаясь высвободить словно зажатую в тисках конечность. Откуда в этой хрупкой на первый взгляд девушке столько силы? — Не говори ерунды. Между нами, как и раньше, кроме ненависти, неприязни, раздражения и так далее по длинному списку ничего нет и быть не может.

— Нехорошо обманывать лучшую подругу, — покачала головой Светка. — Повторюсь, проблемами со зрением не страдаю.

— Зато можешь начать ими страдать, — сунула ей под нос кулак. — Еще хоть слово о Максе, и я клянусь, два месяца с тобой разговаривать не буду.

— Почему два? — скосив взгляд на мой весомый аргумент из пяти скрюченных пальцев, пробормотала девчонка.

— Потому что, — процедила, как и многие в подобной ситуации. Вроде и на вопрос ответила и оставила «легкую» недосказанность.

— Машунь, ну прекрати, — елейным голоском произнесла эта зараза. — Я просто пытаюсь во всем разобраться.

— Как же, — я убрала руку от ее лица.

Мы вышли на улицу, и я заторопилась в сторону метро. Светка, несмотря на все мои уговоры, идти обратно на вокзал не собиралась. Бедный Максик, родная сестра заставляет его так долго топтаться на одном месте. Хотя… там же топчется и барби. Это в свою очередь означает, что минуты ожидания у парня скрашиваются лицезрением будущей телогрей. в смысле, постельной грелки.

— Дальше я сама, — остановившись у входа в подземку, наконец-то смогла высвободить свою руку из ослабевшей хватки. Если бы Света продолжала меня удерживать с прежним энтузиазмом, пришлось бы уже мне тащить ее на буксире.

— Эх. — притворно опечалилась девушка. — Жестокая ты, Машка. А я ведь как лучше хочу.

— Слушай, — догадка мерзким червячком добралась до сердца, заставляя его от страха стучать быстрее. — А ты точно сюда ради парня приехала?

— Слово даю! — выпалила на одном дыхании.

— И любовь у вас взаимная? — продолжила допрос.

— Ага, — кивок.

— А какой он? Если фото показать не готова, то опиши.

Я пыталась уловить в ее поведении фальшь. Подруга должна была проколоться. Не умеет она из себя актрису строить. Но, увы, на первый взгляд Света была передо мной честна. И парня описала. Сказала, чем-то на Макса похож. Высокий, русоволосый, сероглазый. Мечта любой девчонки.

Грешным делом подумала, что она своего воздыхателя придумала, чтобы я лишний раз не заподозрила ее в хитропопости. Не станет же пытаться свести меня со своим братом? Не видела в этом смысла.

— Довольна? — окончив краткий рассказ о большой и чистой интернетовской любви, спросила Света.

— Не совсем, — протянула, в задумчивости смотря на проход в подземку. — По-прежнему не понимаю, почему ты не желаешь его показать. Познакомить с родителями хотя бы. Они, как выходит, и знать не знают о твоей любви.

— Миша стеснительный.

— И смог тебя окрутить?

— Этим и окрутил, — хохотнула девушка. — Он такой непосредственный. Необычный. Вроде и взрослый, сильный, красивый. А стесняется.

— И как он тебе в любви умудрился признаться?

— Я умею быть убедительной, — хитро прищурилась блондинка.

На этом наш разговор плавно сошел на нет. Пожелав подруге удачи на любовном фронте, помахала ей рукой и пошла в подземку. До дома минут тридцать. Не так много. Слава богу, старший Меркулов не стал предлагать подвезти меня до дома. Даже если и было такое желание, оно, скорее всего, разбилось о мое хмурое лицо.

Паршиво это, когда ты становишься для тех, кто для тебя важен, пустым местом. Я честно старалась не думать о Меркулове. Иногда, приходя ближе к ночи домой, сил не было ни на что. Бывало, специально себя изматывала, чтобы не возвращаться лишний раз в воспоминания.

В квартире никого не оказалось. Если не считать вечно голодного и жадного до ласки Степанидзе. Этот упитанный кот не мог не воспользоваться ситуацией. Крутился рядом, жалобно мяукал, намекая чтобы его покормили.

— Я тебя уже кормила, — пробормотала, входя в ванную комнату.

Кот замер на пороге, в задумчивости смотря на потолок. Сообразил-таки, что обмануть меня не получится. Забыл небось, что это я ему в миску корм клала, а не мама.

Остаток дня провела за учебниками. Родители пришли вечером. Они знали, куда я должна была поехать днем и, поужинав, сразу приступили к расспросам. Они не знали о моих чувствах к Максу. Когда вернулась, не до того было, чтобы травить сердце матери еще и своими проблемами. Я считала, что в состоянии справиться с ними сама. Считала… и просчиталась. Мне было по-прежнему больно и тяжело. Увидев его сегодня поняла, что все это время обманывала себя. Наивности мне не занимать. Сама периодически порывалась написать ему. Потом старалась прогнать его образ из головы. Женское непостоянство во всей красе. То мы отталкиваем тех, кого любим от себя, то потом мучаемся, потому что поступили столь опрометчиво. Или пытаемся забыть человека и одновременно с этим — написать, поддержать, надеясь, что ему это важно.

Родители так же были не в курсе отношения Марины Федоровны ко мне. Еще со школы решила, что не буду на нее никому жаловаться. Не хватало еще, чтобы близкие пошли разбираться. У Меркуловых связи. Если Александр Владимирович не стал бы вредить моим родителям, то в пакостном характере его супруги я не сомневалась. В ее сторону смотреть было опасно для жизни и нервных клеток. Чего уж говорить об открытом проявлении неприязни.

Вечером, когда уже нежилась в теплой кровати и слушала, пытаясь заснуть, идущий за окном дождь, мне пришло сообщение от Светки. Недовольно хмурясь, смотрела в расплывающиеся перед глазами строчки. Сон почти сморил, и тут, по закону подлости, про меня решили вспомнить. Конечно. Кому-то завтра не вставать ни свет ни заря и не бежать в институт, а оттуда сразу на работу.

Только с третьего раза до меня дошел смысл ее послания. Девушка предлагала пойти с ней в клуб. Не сказала бы, что у меня было на это желание. Зная свою подругу, могла с уверенностью в семьдесят процентов сказать, что Макс тоже там будет. С другой стороны, мое отсутствие он мог принять за страх, не желание с ним видеться по определенным причинам.

«Если не придешь в субботу в семь в клуб «Соулах», пеняй на себя. Возьму за шкирку и приволоку» — Прилетело вдогонку еще одно сообщение.

Зная свою неугомонную подругу ни на секунду не засомневалась: приедет, схватит и потащит. Ее бы не смутило, на работе я нахожусь или нет. Если эта неугомонная решила — не переубедишь.

«Ладно», — нехотя напечатала и отправила ответное эсэмэс.

Специально не стала спрашивать по поводу Макса. Одно неосторожное слово и блондинка снова заподозрит неладное. В смысле, найдет еще одно подтверждение своим догадкам. Клуб так клуб. Подобное времяпрепровождение я не очень любила. Шумной толпе и громкой музыке предпочитала спокойный вечер дома с книгой. Светка в этом плане была полной моей противоположностью. Ей нравилось ловить на себе заинтересованные взгляды парней, что вились вокруг. Девушка любила электронную музыку, в которой из слов встречалось только «Да, детка», «Малышка-крышка», «Амфетамишка» и еще тьма своеобразных вывертов.

«Я еще напишу. Или позвоню»

Вот на это отвечать не стала. Точно напишет и еще раз пять для верности позвонит.

Положив телефон на тумбочку, что стояла в изголовье кровати, как следует взбила подушку и уткнулась в нее лицом. Волосы разметались по спине, плечам и наволочке. Застонала и с силой сжала пальцами края несчастного пухового изделия. Звук получился приглушенный. На то и был расчет. Незачем родителям слышать, как я тут предаюсь душевным терзаниям. Накипело.

Стукнула кулаком по несчастной подушке и отлепила от нее лицо. Шмыгнула носом. Не хватало еще плакать из-за этого…. Он же сюда не на совсем приехал? Побудет неделю, ну, может, две и вернется обратно в Москву. У него там гонки, институт, в котором нужно восстановиться, толпа жаждущих его теплых и горячих объятий девушек.

Надо успокоиться и ложиться спать. Вставать рано, а я тут опять страдать начинаю. Ни к чему хорошему это не приведет. Или мне нравится себя так изощренно мучить? Представлять его в объятиях другой. Наверное, это было связано с тем, что я знала наверняка — он зря время не теряет. Верность? Он не знает, что это такое. Любовь. в нее тоже не верит. Чего уж, единственные, к кому он привязан, это родители и Светка. Для других в его сердце места нет. Мимолетный интерес, вызванный желанием удовлетворить естественные потребности, которые часто ударяют этому парню в голову, вот и все.

Макс

Твою мать, какого х***я я согласился на эту авантюру? Смотреть на постоянно грызущихся родителей было не очень приятно. Еще и Хомячок со своей депрессией заставила внутри все перевернуться от презрения. к себе. Она так похудела и осунулась, что мне захотелось сгрести ее в охапку и увезти к себе и хорошенько откормить. Помнится, ей нравилась моя стряпня. Взгляд девчонки так и горел от восторга, когда ела хорошо прожаренную свинину и отварной картофель. Но что произошло теперь? Почему она стала относиться к себе еще хуже?

Пока сестра всеми силами старалась смягчить гнев подруги, я флиртовал с вызывающе разодетой девчонкой, которой, судя по всему, пришелся по вкусу кошелек моих родителей. Мать всегда одевалась стильно и покупала себе все самое дорогое и эксклюзивное. По ней сразу было видно, сколько зарабатывает отец. Который, кстати сказать, был одет не менее дорого, чем она сама. Чего я хотел добиться очередными показушными переглядками с размалеванной куклой на ходулях? Ревности от Машки! Я хотел разбудить в ней огонь, который пылал в ней год назад. Да и при родителях было нельзя показывать свою слабость. Неизвестно как отреагируют предки, завидев, как их сын первым делом кидается обниматься с той, которая не вписывалась в круг общения нашего «высокородного семейства», как иногда надменно замечала мать. Батя был намного проще и даже публично выказывал радость по поводу того, что Маша и Света до сих пор являются лучшими подругами.

В глазах красотки читался неподдельный интерес. Я мог поспорить на что угодно, что она вот-вот не выдержит и подойдет к нашей шумной компании. Как жаль, что в мои планы больше не входило кувырканье в постели с одной из девушек, которая бы считалась очередной моей победой на любовном поприще. Собственно, я решил отказаться от родительской квартиры не потому, что хотел водить к себе всех и вся. Дело в том, что выбранный мной отель находился на соседней улице с той, на которой проживал Хомячок. И если в поезде я еще сомневался по поводу столь скоро принятого решения, то сейчас был уверен — поступил правильно. Нам с Машей надо поговорить. И сделать это лучше без свидетелей. Выяснить отношения, расспросить о родных, учебе и личной жизни.

Насколько я понял из рассказов сестры, Хомяков-старший вышел из комы и довольно успешно прошел реабилитацию. Но из-за своего недуга он теперь не мог достаточно обеспечивать семью, и все его заботы по этому поводу Мария взвалила на свои хрупкие плечи. Кем она могла устроиться работать, да и еще продолжить учиться на дневном отделении? Уборщицей… Платят мало, а работаешь на износ. Сам видел, когда мы жили вместе. Вот только за проживание ей не надо было платить. И за продукты, частично. Тут не то, что похудеешь, а вообще загнешься. Теперь я это хорошо понимал и стремился сделать все, чтобы вернуть своего прежнего Хомячка себе.

Я подколол ее насчет худобы, чтобы вызвать на эмоции. Заставить взорваться, как обычно. Не прокатило. Пришлось напомнить ей о нашей страсти. Снова мимо. Я видел, как Хомякова волновалась, когда ждала свою подругу, как загорелся и сразу потух взгляд при виде меня. Как она яростно отчитывала Светку, видимо, из-за того, что я тоже приехал. Эта несносная девчонка вновь пыталась убежать. Вновь нацепила толстую броню сарказма и излучала собой полнейший пофигизм, копируя меня самого. Теперь вопрос только в том, кто из нас первым сдуется? Хм, может идея с ревностью была плохой? Снова выставил себя в ее глаза полной сволочью.

— И что это было? — недовольно вопросил отец, когда сестра и Хомяк скрылись из виду. — Максим, мне кажется, я о тебе чего-то не знаю.

В итоге я совсем ее допек, и Маша решила свалить от нас домой. Чего, спрашивается, приезжала? Я бы ее и так нашел. Нах***я надо было вместо работы и учебы тащиться на вокзал вместе с моими предками? Я же знаю, что она с матерью совсем не ладят… Наверняка до чертиков устала от подобного режима — лицо, вон, совсем бледное стало.

Как я в тот момент был на нее зол. Совсем обалдела со своей исполнительностью? Спрашивается, на заочку не дано перейти? И работала бы нормально и на меня. то есть на себя время бы оставалось.

— Жизнь — странная штука, — неопределенно выдал, мысленно находясь уже на улице, с девчонками. Черт, и что теперь делать? Ну, почему Светка настояла на том, чтобы Хомячок приехала?! Я же так сразу. При родных. — Мы не ладим с ней еще со школы.

— Потом поговорим, — сквозь зубы процедил папа. — Сейчас не самое лучшее время для воспитания из тебя человека.

Не понял, он что снова пытается нас свести? Мной всегда занималась мать, а он находился в стороне. И теперь отец смеет указывать мне, что делать? Ну уж нет, такой номер не пройдет.

— Сынок, а почему ты не хочешь остановиться у нас? — встряла в разговор моя сердобольная мать. Она всегда со мной носилась, как курица с яйцом. Избаловала (это я понял только в армии), оградила от нежелательных знакомств и долго не хотела отпускать в Москву. Про мою страсть к скорости она ничего не знала. Надеюсь, и сейчас остается в неведении…

Отец недобро на нее посмотрел и сделал вид, что не знаком со своей пока еще женой. Странные. Раньше он над ней трясся, пылинки сдувал, все прощал, а она борзела все больше и больше. Не мне судить, но кажется, они реально любили друг друга. По-своему.

— Я привык жить один, ма, — нарушая гнетущее молчание, ответил ей. — У вас сейчас не лучшие времена настали, так что перекантуюсь в отеле. Тем более, что я ненадолго.

Да, я надеялся, что Хомячок долго не сможет мне противостоять. Единственное, что омрачало мое положение — это то, что Маша, скорее всего, не захочет уезжать из Питера. У нее тут работа, учеба, больной отец. Да, пожалуй, стоит хорошенько поразмыслить над тем, как бы так все устроить, чтобы и ее завоевать, и реализовать свои планы на будущее. В культурной столице ведь наверняка есть свои школы автоспорта. А что делать с универом. Мне оставалось доучиться всего год. Но Бессонова, пад***а, все испортила. Ненавижу. Какого х***я она решила, что может лезть в мою жизнь? Да еще и таким скотским образом. Мало я ее обломал тогда, год назад. Надо было на видео все снять и реально поглумиться — выставить на какой-нибудь порно-сайт и понаблюдать, сколько к ней клиентов прискачет. Но отец все сделал лучше и качественнее.

— Ты не должен так говорить, Максим, — всплеснула руками мать. — Вы со Светой для нас дороже всего на свете.

— Поэтому не ломай комедию, и поехали домой, — на удивление поддержал ее родитель. Хм, с чего бы? — Ты для чего сюда приехал? Не девок же по углам клеить?

Это был явный камень в мой огород. Да уж, спасибо. Еще и глянул в сторону куклы барби, о которой, признаюсь, уже успел забыть. Без надобности, потому что. Машка ушла, и выбешивать мне больше было некого.

Сегодня я открыл счет. Один-ноль в мою пользу. Хомякова сдалась первой. Гордая, строптивая, обиженная и верящее в любовь. Пиз***ц на мою голову. Как же все сложно. Девчонке бы понравилось, если бы я упал сейчас перед ней на колени, подарил кольцо и позвал замуж. Но я не такой. Растечься перед кем-то ванильной лужицей, стать сахарной ватой или розовой половой тряпкой со стразами и рюшами — не про меня. Вообще не понимал, где такие парни водятся. Если про них пишут целые любовные романы, значит, их где-то кто-то видел. Чтобы эти уникумы еще при этом не выглядели слабыми и безвольными подкаблучниками. Ну, или кидаловом, которое для достижения собственной цели идет на все.

— Нет, не для этого, — раздраженно повел плечами. — Но я уже не маленький, и мне требуется больше личного пространства.

С этими словами посмотрел на мать. Она замерла и приоткрыла рот, размышляя, что бы мне такого ответить. Да наглый и с виду может быть еще и неблагодарный. Для них с батей. Потому что перестал плясать под их дудку. Потому что уехал, наломал дров, не закончил универ и угодил в армию. Еще и посмел сунуть свой нос на автотрек, а не в бизнес-центр. К черту. Когда-то папа тоже грезил попасть на лиман. Только вот это был долгий, муторный, сомнительный путь. А вот профессия менеджера была тут, под боком. И потом второе высшее… В общем, когда познакомился с мамой, вопрос гонок отпал сам собой. С виду они гармоничная, состоятельная пара. Отец постоянно пропадает на работе. Как говорится, “поперло”. Повышения, командировки, деньги, своя фирма. С одной стороны, да, он реализовал себя, а с другой — них***ра. Сто двадцать на спидометре и по городу. Это до сих пор преследует его каждый чертов день.

Повисло гнетущее молчание. Из-за моего спектакля с Хомяковой у главы нашей в конец раздолбавшейся семьи от чего-то упало настроение. Его “половинка” поникла от того, что не могла распустить свой язык и выдать в адрес моего Хомячка пару заковыристых предложений. И как-то уж очень скромно они зазывали меня к себе домой.

— Слушайте, а квартиру вы уже успели поделить или как? — заранее зная ответ, вкрадчиво у них уточнил.

— Ну. — мать замялась под моим цепким взглядом. Она как-то подозрительно покосилась на отца.

— Я отписал ей нашу квартиру, — закатив глаза, ответил за двоих глава нашего семейства.

— А сам где сейчас живешь? — вопросительно посмотрел на него.

— На первое время прикупил себе студию на Невском, — отмахнулся родитель. — Так что с твоей стороны ехать в отель ну уж очень глупо.

Я прекрасно это понимал. И тем более осознавал, что с матерью в шикарные апартаменты ехать совсем не хочу. Меня больше прельщала мужская берлога, без женщин и постоянного выноса мозга с советами, наставлениями и нотациями. Как мне жить, я и сам знал. Но ведь ма не сможет удержаться, чтобы не включить режим “пуси-муси”? Она уже и так много для меня сделала, но дальше я планировал вертеться сам. Сказать “нет” ей и пойти к отцу было выше моих сил. Но и наоборот поступить не мог. Почему-то вспомнилась Машка и ее забота о родителях. Да, она может им отплатить с полна. Может показать, что выросла не бездушной скотиной, которая только и может, что просить денег и прожигать свою жизнь. Она никогда не услышит фразы “Ты для чего сюда приехала? Не мужиков же по барам клеить?” А еще ее дом расположен далековато от мест, где живут мои родители.

— Нет, я поеду в отель, — упорно проговорил, уже предвкушая, как Машка удивится, когда увидит меня у себя на районе.

— Ну, ладно, — как-то подозрительно быстро согласился с моим решением отец. — Пусть будет по-твоему.

В его глазах промелькнули смешинки. Явно что — то задумал. Черт! С него станется приставить ко мне охрану.

— Сынок, нет! — возмущенно воскликнула ма.

— Да, — с нажимом возразил ей. — Я уже не маленький и не хочу обременять вас своими заботами.

— Это какими такими заботами? — тут же насторожилась родительница.

Батя, мазнув по ней скептическим взглядом, только усмехнулся. К счастью, как раз в этот момент в поле нашего зрения появилась чем-то сильно разочарованная Света. Она направлялась к нам широкими шагами, сжав руки в кулаки и буравя меня недобрым взглядом. Ох, блин. Какого хрена сестра решила вынести мне мозг именно сейчас? Или нет? Не при родителях же она начнет разглагольствовать о своих наполеоновских планах насчет меня и своей подруги?

— Максим Меркулов, ты подлая, мерзкая свинья, — прошипела девушка, подойдя вплотную ко мне. — У меня слов нормальных нет, чтобы описать твое поведение!

— А что такого произошло, доча, что ты так начала ругаться? — недовольно вопросила мама.

— Чему это ты там в Москве научилась? И у кого?

Этот камень полетел уже в огород сбежавшей от нашей сумасшедшей семейки Хомяковой.

— Мам, ты серьезно? — Света тоже не собиралась потакать странностям нашей общей родительницы.

— А…

Мать не успела и рта толком раскрыть, как отец со словами: “Ну, вот опять”, подхватил Светкин чемодан и покатил его к выходу. Я тоже направился прочь с вокзала, оставляя женщин разбираться между собой наедине.

— Куда?! — закричала сестра, когда поняла, что я ее киданул. — Мы еще не договорили!

— Дочь, как ты себя ведешь? — сразу взъелась на нее маман.

Ее нагло проигнорили. И, да, к какой там она любви в Питер приехала? Было бы интересно об этом послушать. От Машки. Хм. Вот и план действий относительно этой ледышки начинает более-менее прорисовываться.

— Ма-а-акс…

Сестрице тоже было не дано меня сегодня подза***ть. Потому что батя выступил с дельным предложением:

— Давай хоть подвезу тебя, — не оглядываясь, произнес он.

— Вот от этого отказываться не стану, — ухмыльнулся, уже размышляя над тем, смогу ли раньше Хомяка оказаться у ее дома.

— Отлично.

Вскоре мы уже мчались по загруженным дорогам Санкт-Петербурга. Света с матерью в конец разругались. Причем я не заметил на лице родительницы даже тени печали по этому поводу.

Света решила поехать к отцу. А вот то, что я выбрал не пятизвездочный отель, расположенный достаточно далеко от центра, произвело фурор в ее мелированной голове. Папа же молчал и лишь изредка кивал своим мыслям. Кажется, просек, почему я решил обосноваться не у нас дома.

Маша

Дни летели, как последние листья с почти обнаженных деревьев, беспощадно срываемые очередным порывом пробирающего до костей уже морозного ветра. Зима… до нее осталось всего ничего.

Я подошла к окну и опять занялась своим любимым делом. Дыхнула теплым воздухом, оставляя на стекле мутный отпечаток и коснулась пальцем прохладной поверхности. Провела кончиком вниз, приступая к своеобразному рисованию. Сейчас можно, потом, когда холода пройдут, такой возможности не будет. Отвела руку в сторону, сделала первую завитушку-листочек. Стебель уже был.

— Машунь, ты когда будешь собираться? — спросила мама, подходя к двери.

Отдернула руку и отошла от окна. Родительница вошла, осмотрелась, словно у меня под кроватью или в шкафом любовник мог прятаться.

— Есть еще полчаса, — посмотрев на часы, ответила. Спрятала руки за спиной и в нетерпении глянула на компьютерный стол. Светка должна была вот-вот позвонить. Обещала дать гудок, чтобы проверить, точно ли я пойду. Или струшу и запрусь в своей комнате, сооружая из стола, кровати и тумбочки баррикады. Ах, да, по словам моей неугомонной подруги, у меня еще ружье или снайперская винтовка должна иметься. И не абы какая, а Слон.

— И когда тебя ждать? — продолжила расспрашивать мама. — Заехать за тобой?

— Сама доберусь. — Не хватало еще, чтобы они в ночи подрывались. — Если что, вызову такси.

— А если таксист маньяком окажется?

О да, там каждый третий извращенец. Это сарказм, если что. Как она себе это представляет? Заказываю я по интернету себе такси во многим известном приложении. Приезжает мужчина, который мне в отцы годится (чаще всего) и давай насильничать? А потом еще и деньги за проезд берет. И едет дальше насильничать.

— Не окажется, — вздохнув, проговорила.

В этот момент зазвонил телефон и я, схватив аппарат, умоляюще посмотрела на маму. Она продолжать разговор не стала, шепнула, что поговорим попозже и вышла. Родители. кажется, они всегда будут за меня переживать. И не важно, сколько мне лет: десять, двадцать, тридцать или сорок. Для них я ребенок. Наличие (в будущем) детей, тоже не сделает меня в их глазах старше. Вот и боятся, что в случае чего, я не смогу дать отпор.

— Ну чего, Хомячок? — жизнерадостно прощебетала Светка мне прямо в ухо. Так звонко, что в голове зазвенело.

— Что? — сделала вид, что не поняла ее вопроса.

— Что значит «что»? — а вот тут она возмутилась. — Ты готова покорять и удивлять?

— Я готова умереть, — да, сегодня мое настроение где-то в районе магмы. — Мне к сессии готовиться надо, а ты меня куда-то тащишь.

— Не куда-то, — снова недовольно засопела девушка, — а в один из самых популярных клубов Питера. Дорогой, между прочим. Но о деньгах не волнуйся, сегодня я тебя угощаю.

— Возьму с собой бутылочку с кипяченой водой.

— Зануда, — буркнула Света.

— Тогда может не пойдешь с такой занудой в…

— Еще чего, — перебили меня. — Мечтай, мечтательница. Собирайся и выдвигайся. Клуб недалеко от твоего дома расположен. Относительно. И выбери что-нибудь посимпатичнее излюбленных джинсов. Надоело. Ты покорять идешь или отпугивать?

— Отпугивать, конечно, — и не сомневалась в правильности ответа.

После этих слов, Светлана еще минут пять напутствовала меня, что я должна надеть и как я должна накраситься. Тоже мне, стилист-любитель. После таких любителей по улице страшно ходить. Потому что на тебя смотрят не как на девушку, а как на батон колбасы. Ты обтянута, ты выглядишь аппетитно и тебя хотят съесть. Особенно те, у кого работа тяжелая и чаще всего связана с подметанием дворов или ремонтом дорог.

— Еще немного и я опоздаю, — косясь на часы, проворчала.

— А? Да? — Девчонка так увлеклась, что перестала следить за временем. — Тогда я отключаюсь. До встречи. И знай: девушкам свойственно и даже нужно опаздывать. На час-полтора.

Вздохнула, смотря в потолок и нажала на красную трубочку, что высветилась на сенсорном экране.

Пора было приступать к сборам.

Не хотела Светка видеть меня в моих любимых джинсах, ради бога. Надену другие, почти идентичные. С одним отличием — эти обтягивали. Особенно сильно после стирки. Так что ощущения от плотной ткани, обтянувшей худые ноги, были немного непривычны. Ничего, зато не короткая юбка или платье. Скоро начнутся нешуточные морозы и разгуливать в минимуме одежды не хотелось. Свою любимую толстовку заменила на просторный свитер глубокого синего цвета с вырезом на спине и кокетливым бантиком. Не супер-глубокое декольте, понимаю, зато тепло и комфортно. Да и, если так подумать, декольте есть, только с другой стороны. Так и скажу Свете, если начнет возмущаться.

Волосы собрала в высокий хвост. Мудрить с макияжем не стала. Тонкий слой тонального крема, серебристые тени, черная тушь, бледно — розовый блеск на губы, и я готова. Почти. Не смогла удержаться и использовала свои любимые духи. Запах ненавязчивый, свежий, не резкий.

В прихожей обула на ноги удобные полусапоги с небольшим каблуком, надела куртку, закинула на плечо лямку рюкзака и, попрощавшись с родителями, помчалась к метро. Если не пройду фэйс-контроль расстраиваться не стану. Не велика потеря, провести вечер не в клубе, а дома. Причем, в последнем я захотела оказаться почти сразу, как только вышла на улицу. Природа буйствовала, шумела, накреняла тонкие стволы деревьев. Пришлось поторопиться, чтобы на макушку не свалилась какая-нибудь ветка. Или дерево…

Возле клуба было настоящее столпотворение. И как пробиться внутрь? С такими темпами я, в лучшем случае, попаду туда к утру. И смысл тогда вообще здесь стоять?

Набрала номер подруги, которая должна была уже отплясывать под свою любимую электронную музыку. Девушка ответила не сразу. А из-за раздражающего шума она так и не расслышала, что я ей говорю.

— Светка, паразитка, я сейчас уйду! — в сердцах выпалила и, о чудо, меня таки услышали.

— Тебя встретят! — выкрикнула Светлана и отключилась.

Зря я пошла. Топчусь в сторонке, пока охрана придирчиво осматривает раздетых девиц и зализанных парней. Мне среди них не место. По всему выходило, надо было приходить в коротком платье, предназначенном для самого жаркого лета. Что будет с этими красотками, которые так рвутся в клуб и в больницу с обморожением минут через двадцать, страшно представить. Мне вон в джинсах и куртке не очень-то тепло. Каково в таком случае им?

В ожидании я провела минуты три. Стояла через дорогу и наблюдала за тем, как народ, нервно покуривая, болтая и дрожа от пронизывающего ветра, продолжает упорно стоять, лелея надежду провести сегодняшний вечер в компании с бокалом алкоголя.

Неожиданно пошел снег. Сначала подумала, что дождь, когда холодная капелька коснулась носа. Потом, когда точно такие же упали на рукава темной куртки, удивленно посмотрела на оставшиеся пятнышки. Еще не настолько холодно, чтобы снежинки, плавно падая с неба, сохраняли свою уникальную форму касаясь асфальта, крыш домов, одежды. Вот я и подумала, что дождь. Не помню, когда в последний раз снег выпадал в ноябре. В декабре тоже погода шалила, радуя снегом обычно ближе к концу.

Когда из клуба вышел Макс, захотелось скрыться за ближайшим углом. Причем, как можно скорее, чтобы не заметил.

Трусливый поступок девчонки-подростка, а не взрослой девушки. Это осознание заставило стоять на месте и ждать, когда он меня заметит. Самой подходить было боязно, да и не хотелось. Он остановился неподалеку от входа, где суетилась охрана, цепким взглядом определяя, кто достоин пройти внутрь модного нынче клуба, а кто — нет.

Заметил, причем почти сразу. Посмотрел прямо, напряженно. Постоял немного, видимо решая, идти или подождать. Ждать он, разумеется, долго не стал. Шагнул вперед, одновременно с этим озираясь по сторонам. Движение здесь было не то, чтобы сильным, но лихачи попадались. Пока стояла двоих таких увидела. Гнали на запредельной скорости, не заботясь о наличии здесь пешеходного перехода. И клуба, из которого периодически пошатываясь выходят люди.

Чем ближе он подходил, тем сильнее в груди билось растревоженное сердце. Издевательство какое-то не иначе. И «спасибо» за очередную поставу стоило сказать моей подруге. Зачем она все это проворачивает? Не верила, что это была случайность. Или он сам навязался. Уж этот прожигатель жизни в компании не нуждался, чтобы посетить увеселительные заведения.

— Привет, Хомяк, — произнес он, а мой несчастный измученный орган бухнулся куда-то в район желудка. А иначе с чего так крутить стало? — Продрогла?

— Привет, индюк, — не слишком доброжелательно буркнула, пытаясь унять забурлившие гормоны. Хорошо, что не забродившие. — Я в норме. Пошли.

Попыталась обойти парня, но он от такой наглости в восторг не пришел. Ухватил за руку выше локтя и сжал, не до боли, но на грани. Пришлось остановиться, запрокинуть голову, чтобы заглянуть своему душевному мучителю в глаза и выпалить:

— Руку убрал.

— С чего это? — На лбу молодого человека появилась глубокая морщинка. Хмурится, смотрит пристально, точно пытаясь увидеть… Что? — Боюсь, — таки продолжил говорить, судя по всему, так и не поняв, какое пламя бушует внутри меня, — переходя дорогу ты рискуешь попасть под машину. Всегда была неуклюжей девчонкой.

— Не помню за собой такого, — прошипела.

Попыталась высвободить руку. Дергала ей, выворачивала, привлекая тем самым к нашей парочке ненужное внимание как желающих попасть в клуб, так и простых прохожих. Черт.

— Отпусти, Меркулов.

Кажется, я повторяюсь. Год назад я говорила тоже самое. И держал он так же крепко и отпускать не хотел. И поцеловал. А сейчас стоит, будто зверушку изучает. Перестала брыкаться и с вызовом посмотрела в наглое лицо.

— Чего стоишь? Либо отпускай и я сама пойду. Либо веди, если больше делать нечего.

— С чего это ты такая языкастая стала, а? — стал раздражаться Макс.

— Ничего.

Не говорить же ему, что когда он так близко, когда касается меня, у меня шарики за ролики, заезжают. И я искренне рада, что он и не думает меня целовать. Иначе точно сорвусь. Причем хотелось и самой его поцеловать и прибить одновременно. Или слегка придушить. Или.

Зажмурилась, прогоняя дурацкие мысли. С чего это я его поцеловать хочу, я.

Опешила, когда губы парня нашли мои. А я так и стояла с закрытыми глазами, пытаясь успокоиться. Легкое касание, нежное, теплое. От него по телу пробежала волна дрожи. Потянулась руками к его плечам (Мерк перестал удерживать) и в самый последний момент смогла себя одернуть. Ни к чему это.

Открыла глаза, отпрянула от Макса, как ошпаренная. Что он творит? Зачем.

— Мне казалось, мы уже все выяснили, — голос дрожал. Теперь в нем не было прежней уверенности и жестких ноток. — Не трогай меня.

Мерк сунул руки в карманы джинсов, снова посмотрел по сторонам, ловя на себе заинтересованные взгляды проходящих мимо девчонок. Они, заметив его мимолетный интерес, кокетливо заулыбались и заторопились дальше. Чего там, неподалеку от них шла женщина лет сорока. Тоже растянула губы в улыбке, когда он ей подмигнул. Понятно, в отличие от меня, парень никакого стеснения или угрызений совести не испытывал. Как всегда, в общем-то.

— А если я хочу, — пожав плечами, наконец, сказал он. — И мне это нравится.

— Найди другой объект для «нравится», — тыкнула его пальцем в грудь. Черт, я не могла контролировать эмоции, когда была к нему так близко. Чего скрывать, я скучала по этой наглой птице.

— Меня вот этот вполне устраивает.

Произнеся это, он провел указательным пальцем по моей оголенной шее, подцепил молнию на куртке и чуть ее расстегнув, продолжил касаться моей кожи.

— Покусаю, — прошипела, отходя от него подальше.

— М-м-м-м, никогда бы не подумал, что тебе нравятся такие своеобразные ролевые игры.

— Тебя спасает от моей расправы только то, что… — Я тебя люблю, придурок, — здесь ходят люди. Если бы мы остались наедине.

— Я бы уже энергично работал над помилованием, — продолжая стоять с засунутыми в карманы джинсов руками, продолжил парировать молодой человек. — Тебе бы понравилось.

— Извращенец.

— О, да. — В глазах Меркулова появился какой-то подозрительный блеск. Или это так свет от фар проезжающей мимо машины пошалил?

Вздохнула, глубоко, шумно, устало. Смысл стоять и чесать языками. Макс как думал одним местом, так и продолжал им думать. Наш дурацкий разговор еще одно тому подтверждение.

— Света, наверное, ждет, — попыталась сменить тему разговора.

— Дожидается, — вот тут я услышала в его голосе иронию. — Поторопимся.

Пока я стояла и переваривала последние два слова, сказанные Мерком, он в мгновение ока оказался рядом, приобнял одной рукой за талию и повел к пешеходному переходу.

— Эй! — возмущенно вскрикнула и попыталась в который раз отпрянуть. Пихнула его локтем в бок, случайно (честное слово) наступила на ногу.

— Если продолжишь себя так вести, все кругом подумают, что ты навеселе, — слегка касаясь губами уха, произнес парень. И как извернулся?

Здравая мысль не продолжать эту странную болтовню разбилась вдребезги после того, как этот нахал цапнул меня за ухо. Охнула, дернулась, еще раз тыкнув Макса локтем под ребра. Ноль эмоций. Камень, а не человек. Как внутри, так и снаружи. Другой бы от такого тычка минимум — дернулся, максимум — стал держаться от меня подальше.

— Ты с ума сошел? — посмотрела на своего спутника снизу вверх.

— Я просто голоден.

И вот ни секунды не сомневалась, какой именно голод он испытывает. От этого стало обидно и мерзко. Макс когда-нибудь перестанет думать местом пониже живота? Или его действиями всю жизнь будет руководить область паха?

Не знаю, зачем я произнесла следующие слова. Возможно, накипело, возможно — сдали нервы. Тем не менее, я прошипела, продолжая смотреть в наглое лицо недогонщика:

— Так иди поскорее обратно и выбери себе из предложенного меню какой-нибудь фаст-фуд. Мало одетый и размалеванный. В собственном соку. И ешь на здоровье.

— Ревнуешь? — до этого Максим смотрел перед собой. После моей тирады, склонил голову и внимательно посмотрел мне прямо в глаза. Слава богу, мы уже перешли дорогу и до входа в клуб оставалось всего ничего.

Да! Чтоб тебе икалось, ревную! И весь этот долгий, казалось, бесконечный год ревновала. Точно знала, что ты, индюк самодовольный, не будешь хранить верность той, к которой у тебя всего лишь желание. Его, понятное дело, можно было притупить и с помощью какой другой девчонки. Более разговорчивой и искушенной. Зачем возиться с такой недотрогой, как я, если можно почти сразу получить желаемое? И не ломать комедию. Не ждать у метро, вылавливая. Целовать, будто в последний раз…

— Нет, — признаваться не собиралась. — У тебя и так достаточно тех, кто ревнует, хочет, любит, удовлетворяет.

Мы снова начали заводиться. Стояли у входа и цапались на глазах у немного удивленной охраны и топчущихся в очереди молодых людей. Были, кстати, и постарше, но меньшинство. В основном жаждущими как следует оттянуться в выходной в клубе были парни и девчонки лет двадцати.

— Ревнуешь, — с предвкушением протянул Макс. — У тебя это на лбу написано.

— Не правда, — машинально потянулась рукой, собственно, ко лбу. Потерла.

Хмыкнув, Мерк щелкнул меня по носу и, сжав пальцами мое запястье, потащил в шумный, душный, заполненный веселящимися людьми зал. Перед тем, как войти, хлопнул одного их охранников по плечу и коротко что-то сказал. Слов я не разобрала. Так и продолжала тереть несчастный лоб.

Сдав куртку в гардероб, меня потащили дальше. Максим, кстати, на улицу вышел в одном тонком черном свитере. Еще и рукава по локоть засучил. Я бы сразу продрогла. Сколько мы препирались? Минут десять. Я на его месте превратилась бы в настоящую сосульку.

— Здесь меня можно отпустить, — повысив голос, сказала и дернула рукой. Откуда у него привычка такая взялась? У сестры понахватался?

— Потеряешься.

Непробиваемый.

— Макс… — Он так ловко маневрировал среди толпы танцующих, что я еле поспевала. Чудом удавалось на кого-нибудь не налететь. — Макс. Чтоб тебя. — Определенно, когда он рядом, я готова матюкнуться. Что мне не свойственно. Ругаться я не любила как год назад, так и сейчас. Считала это некрасивым: когда девушка, открывая рот, начинает показывать окружающим насколько она просвещена по данному вопросу. — Меркулов!

— Не бухти, — не оборачиваясь, обронил он.

Ладно, бухтеть не буду, а вот.

— Ты. Ненормальный. Полный. — Потом обязательно промою рот с мылом.

Моя несостоявшаяся большая и чистая любовь остановилась, словно врезалась в невидимую преграду. Что было бы странно, учитывая, сколько здесь в это время собралось народа. Дышать нечем. Знала бы, надела другой свитер, а под него футболку, чтобы если что, снять лишнее. Свитер, в смысле.

Когда он медленно повернул ко мне голову, умудрилась прочитать на лице Мерка изумление. Вон, как одна бровь вверх поползла. Губы плотно сжаты, глаза того и гляди из орбит полезут. Что, красавчик, не ожидал? Я тоже не ожидала. Насколько нужно было вывести меня из себя, чтобы я ТАК разорилась на витиеватые выражения русского языка?

— Знаешь, о чем я сейчас думаю? — елейным голосом спросил Макс, уже хмурясь. Ишь как эмоции на лице заплясали. То одна, то другая.

— Нет, — мотнула головой. — И знать не хочу.

— Все равно скажу, — не замечая отплясывающую рядом с ним девушку в кожуре от сардельки (а как еще назвать ее через чур откровенный наряд?), произнес молодой человек.

— Я хочу тебя. отшлепать. Чтобы после забыла о таких словах.

— Часть я позаимствовала у тебя.

— Значит, разрешу и тебе меня отшлепать.

Он подмигнул мне и направился дальше, к виднеющимся в отдалении столикам, с расположенными рядом полукруглыми мягкими (на первый взгляд) диванчиками. Пробравшись к ним, сразу увидела Светку. Она сидела на одном из диванов рядом с двумя девчонками. Обе блондинки, обе размалеванные, обе. напоминающие барби.

— Машка, — с укором посмотрела на меня подруга, — тебя пока дождешься. Кстати, а чего это вы так долго пропадали? Ворковали?

Блондинки синхронно надули пухлые, накрашенные алой помадой губки и, сложив руки под грудью, попытались выгодно преподать последнюю, чтобы Максимка обратил на их размеры внимание.

— Пытались убить друг друга взглядами, — не оправдала ее ожиданий, присаживаясь к подруге. — Все, как всегда.

— Не можете вы нормально, — покачала головой Светка.

— Не можем, — не стал спорить Максим, пристраиваясь сбоку и внаглую приобнимая меня за плечи правой рукой.

Сбросить или нет? Блондинки смотрели так злобно, что самым благоразумным в сложившейся ситуации было бы закопаться под землю и не вылезать парочку лет точно. И все равно, что до земли нормально не докопаешься, всюду бетон. Жить захочешь и не так раскорячишься.

— Убери руку, — процедила, не смотря в сторону Мерка.

— Нет.

Я бы продолжила тихую словесную перепалку (похоже без нее мы не могли), но к столику подошли три парня. Они обменялись с Максом рукопожатиями и расселись на диване, занимая все свободное пространство. Уже через пару минут я знала, что друзей Меркулова звали Егором, Саньком и Фролом. Вот к Фролу я особенно приглядывалась. Все размышляла, подходит ли ему это имя и чем думали его родители, так называя сына. Экспериментаторы…

Девушек, кстати, которые не посчитали нужным поприветствовать меня, величали Снежаной и Ангелиной. Тут закралось подозрение, что это не настоящие имена, а рабочие псевдонимы. Уж слишком они разодеты, слишком размалеваны, слишком. Всего слишком. Одежда обтягивала их тела так сильно, что было непонятно, как они умудряются сидеть. А уж в какую раскорячку они добирались до клуба.

Молодые люди сидели со стороны Макса. Прекрасная же половина компании занимала всю правую сторону дивана.

— Чего-нибудь хочешь? — склонившись над моим ухом, спросил Мерк, чуть сильнее сжимая мое плечо.

— Нет.

— А если подумать?

— Уйти хочу.

На сидящего рядом парня старалась не смотреть. Две надутые барби были гораздо интереснее. Где я еще увижу два таких экземпляра в одном месте. Близняшки? Возможно. У одной только нос прямой и не такие перекаченные губы. Зато шикарный бюст, который, вполне вероятно, перевешивает, из-за чего спина у красотки побаливает основательно. Другой причины, почему она не отлипает позвоночником от спинки дивана, я не видела.

— Тогда составлю тебе компанию, — продолжал болтать Максим.

— Тогда я еще посижу.

Он провел пальцами по предплечью вниз, потом вернул руку на прежнее место. Это легкое касание вызвало на моей коже толпу мурашек. И это через свитер. Нет, хорошо, что я не стала надевать футболку. Лучше продолжать париться в теплой кофте.

— Не делай так, — поежившись, попросила.

— Я же знаю, что тебе приятно, — глубоким, обволакивающим голосом, проговорил парень.

— Ты слишком самоуверен. — Просто так сдаваться не собиралась. И поддаваться ему больше не стану.

— Возможно.

— Эй, Макс, — подал голос Фрол, — если ты с девчонкой не танцуешь, дай другим. — После этих слов приятель Мерка подмигнул мне и продолжил: — Пойдем?

А почему бы тебе не пригласить одну из барби? А то они того и гляди из одежды повыпрыгивают.

— Она не хочет, — раздраженно ответил товарищу Мерк, придвигая меня к себе. Попробуй возмутиться, когда тебя словно в тисках сжимают.

— Откуда знаешь? — не собирался легко сдаваться парень. — Мария еще ни слова не сказала.

Из вредности хотелось встать и пойти танцевать. С партнером или одной, не важно. Так бы поступила разобиженная девчонка, желающая утереть нос бывшему или не состоявшемуся бойфренду. Я бы именно так и сделала. Лет пять назад. Сейчас я пыталась подобрать слова, чтобы отшить сразу двоих. Без показушности и ненужных телодвижений, которые могли спровоцировать парней на соперничество. Я, стоит отметить, не добыча, чтобы из-за меня грызться. Блондиночки бы обрадовались такому раскладу. Как же, из-за них мужчины одним местом меряются.

— Я не хочу танцевать, — пришлось сказать. И убрать с плеча руку Максима, тем самым давая понять, что и его компании я не очень-то и рада.

Вместо того, чтобы смириться с моим выбором и оставить меня в покое, этот невыносимый тип устроил свою наглую конечность на моем бедре и слегка погладил. За что и получил ладонью по руке.

— Ты совсем что ли? — приблизив свое лицо к его, прошипела. Что-то в последнее время я часто шиплю. Того и гляди в змею превращусь. Или ящерицу… — Меркулов, нарываешься.

Так разозлилась, что и не заметила, как схватила индюка за свитер и притянула за него этого золотого мальчика еще ближе. Еще немного и наши носы соприкоснуться. Чтобы не навалиться на меня всем телом, Макс уперся одной рукой о спинку дивана (пришлось убрать ладонь с моего бедра), а вот вторая. Устроилась на другом бедре. Так бы и прихлопнула, как назойливую муху.

— Ребят, ну прекратите, — забеспокоилась за моей спиной Светка.

— Я спокойна, — прорычала. Надо же, а думала, только шипеть могу.

— Ага, спокойно убьешь, спокойно закопаешь?

- ^Да.

Я смотрела в его наглющие глаза, которые из-за специфического освещения казались темными, и размышляла… Что ему от меня надо? Сколько раз я задавалась этим вопросом… Сколько раз находилась в смятении. Непонимании от всего происходящего вокруг.

Я улавливала приятный запах вишни, смешанный со стойким запахом сигарет. Музыка, которая до этого била по ушам и раздражала, разом стихла. Г олоса веселящийся молодежи

— тоже. Чего там, я перестала реагировать на противное карканье блондинок, которые только и делали, что пытались окрутить Меркулова. Или, на худой конец, одного из его дружков.

— Ну, мы это. — отдаленно послышался голос Егора, — пойдем, потанцуем. Да девочки?

— Да! — встрепенулись барби.

«Замечательно». Нас решили оставить разбираться один на один. Светка еще, предательница, пискнув по поводу ждущих ее где-то там друзей, вскочила, и пошла следом за сформировавшимися парочками: Егор с одной барби, Санек — с другой. Фрол. с третьей какой-нибудь. Не станет же Светик с ним танцевать? Или станет? А как же ее интернетовская любовь? Если бы ею был, например, Санек или Егор, она бы не стала знакомить парня с такими размалеванными «светскими львицами». Уж если она даже мне фотографию не показала.

— Ну что, Хомячок, — в голосе Макса послышались хрипловатые нотки. И вот совсем не удивилась. Столько курить. — Вот мы и одни.

— Не сказала бы, — скосив взгляд в сторону танцующих, проворчала.

Рука, что до этого согревала кожу на бедре (на внутренней стороне, между прочим! Просто издевательство какое-то), переместилась на мой подбородок. Потом он провел пальцами по скуле, переместил ладонь на затылок, стянул заколку, удерживающую волосы.

— Эй. — запоздало возмутилась. Докончить фразу не смогла по той простой причине, что меня поцеловали. Жадно, грубо, напористо. Такого я, понятное дело, не ожидала. Замерла, продолжая цепляться за несчастный, ни в чем, по сути, не виноватый свитер и, спустя пару секунд (позор мне и моей гордости) стала отвечать на ласку. Черт. я год его не видела! Чего там, не позволяла себе даже на его фотографии смотреть. Специально одергивала себя, чтобы не тревожить не желавшие затягиваться сердечные раны. И тут у меня капитально сорвало крышу. Это при том, что я ничего не пила. Зато опьянела так, что еще немного и потеряю связь с реальностью.

Отцепилась от свитера и, обхватив ладонями шею парня сзади (спереди было чревато, велико искушение придушить), продолжила самозабвенно целоваться с Максом. Потом я снова буду его ненавидеть. Но я уже говорила, что когда он меня касался или целовал, соображать трезво я не могла. Вот и на этот раз поддалась, позволила себе слабость.

Я не знаю, сколько прошло времени. Оторвались мы друг от друга лишь когда воздуха в легких стало не хватать, а губы горели от жарких прикосновений.

— Это ничего не меняет, — отодвигаясь от Мерка, выдавила из себя. — Ничего.

— Конечно, — слишком уж легко согласился гонщик. — Совершенно ничего.

Произнеся это, он встал и направился в толку танцующих. Проследила за ним взглядом. Не выпускала из поля зрения его пока еще не слишком обросшую макушку до тех пор, пока он не скрылся в проходе, из которого мы сюда пришли. И куда собрался? Это вообще он меня только что целовал или мне привиделось?

Прикоснулась подушечками пальцев к губам, что еще помнили долгий и головокружительный поцелуй. Нет, это определенно был он. Тогда почему ушел?

Долго в одиночестве не просидела. Ко мне подсел Фрол. Тяжело опустился рядом, часто дыша. Энергично отплясывал. Видела краем глаза, пока следила за макушкой Мерка.

— Куда своего парня задевала, красотка? — спросил он, по-свойски опуская на мои плечи руку.

Стало неуютно. Когда такое проделывал Макс я тихо млела, пусть внешне этого и не показывала. Тут же хотелось сбросить чужую конечность и как следует по ней стукнуть. Подцепив двумя пальцами рукав свитера, приподняла за него ручищу и сбросила с себя. Это был даже не намек, а конкретная позиция. Нечего меня трогать.

— Ого, — парень отодвинулся, с любопытством смотря мне прямо в глаза, — да ты это… влюбилась что ли?

И с чего, спрашивается, он сделал такие выводы? У меня что, на лбу написано, в кого и когда я успела влюбиться?

Почему-то вспомнились забавные футболки, которые заказывают себе или в подарок молодые супруги. Чего на несчастной ткань только не выводят. И полную информацию о том, что будет с той, что положит глаз на охраняемый объект. И куда отец девочки натянет глаза ловеласу, рискнувшему приударить за его чадом…

— Нет, — солгала. — Просто не люблю, когда меня трогают.

— Странно, — противно заулыбался Фрол. — Чего же ты тогда с Мерком целовалась, если не любишь?

— Тебя это не касается, — отрезала, отворачиваясь. Уйти сейчас? Или подождать, пока подруга натанцуется и предупредить ее, что дольше я здесь просто не выдержу.

— Как сказать, — в задумчивости протянул Фрол. — Просто предупрежу тогда. Раз сама не понимаешь.

После этих слов я снова посмотрела на своего собеседника. К чему он клонит? Мы знакомы всего час от силы, а он уже мне собирается какие-то советы давать. Или предупреждать. Считает совсем глупой? Решил, что я, как и те размалеванные барби, готова на все, лишь бы Макс посмотрел в мою сторону? Наивно было бы с моей стороны рассчитывать на то,

что я смогу перевоспитать Меркулова. Не может любитель проводить вечера в постели с красотками, за короткий миг стать примерным семьянином. В этом случае и сильная любовь не поможет. Легкий секс, как вредная привычка. От нее не так-то просто избавиться.

— И что ты хочешь мне сказать? — Сложив руки на груди, облокотилась о спинку дивана, готовая слушать и внимать.

— Ты пойми, — мой новый знакомый нервно провел пятерней по растрепанным и слегка влажным волосам. — Макс не из тех, кто с одной девчонкой проводит больше, чем одну ночь. Ты хорошая девчонка. И если позволишь ему больше, потом жалеть будешь. — Вот тут ничего нового не узнала. — Этих, — кивок головы в сторону отплясывающих неподалеку друзей, обнимающих блондиночек, — не жалко. Они сюда пришли как раз для того, чтобы окрутить Мерка. Ну или одного из нас, понятно для чего. Светку никто не тронет. Макс, опять же, не позволит. А вот какие у него планы в отношении тебя, неизвестно.

— С чего такая забота? Только потому, что я не похожа на этих, — дернула подбородком, опять же, на танцующих моделек.

— Да. По-моему, этого достаточно, чтобы просто предупредить.

— Буду иметь в виду, — мило улыбнулась и потянулась рукой к свой сумочке. И чего, спрашивается, продолжаю сидеть и греть сиденье дивана? Ноги затекли, пора домой торопиться. Там меня… вечно голодный кот и сериал ждут. Просматриваю по третьему кругу любимый сериал с Натальей Орейро. Ничего не могу с собой поделать. Это стало своеобразной традицией — ближе к новому году пересматривать «Дикий ангел».

— Ты знала, что у него в Москве девушка осталась? — добил Фрол, когда я стала обходить стол с противоположной от парня стороны.

— Какая именно? — изогнула губы в усмешке, продолжая телодвижения в сторону танцпола.

— Юлька, — нахмурился молодой человек, вспоминая имя. — Бесс. не помню фамилию. Она вместе с моим братом в Москве учится. Все уши прожужжала ему о том, что у них с Максом скоро свадьба.

— У Макса-то? — Сбилась с шага. Обернулась, в изумлении смотря на неожиданный источник информации. Болезненной, не желательной информации. — Бред.

— Тоже так думал, — он достал из кармана джинсов пачку сигарет, открыл картонную крышечку, извлек наружу сначала зажигалку, потом саму сигарету. Сунул последнюю в рот и продолжил говорить: — У нее профиль в Инстаграме есть. Бьюти чего-то там. Уже не помню. Язык сломать можно. Так она там свое обручальное кольцо со всех ракурсов фоткает. Такие корявые посты строчит, обхохочешься. И чего Макс в ней нашел? А в общем, она из богатой семьи. Его родители будут рады такому браку. Добилась девка своего.

Подавилась воздухом. Вмиг стало душно (хотя, казалось бы, куда еще-то), в ушах зазвенело, ладони вспотели. Понурив голову, быстро провела ими по бедрам. Так, Машка, чего киснешь? Новость какая. Макс жениться собрался. Собрался, да ко мне целоваться полез, сволочь. Какая же он сволочь!

Развернувшись, помчалась в сторону выхода. Шла по стеночке, специально, чтобы не дай бог не столкнуться с Меркуловым. Его макушку я успела заметить, когда прошла уже часть пути. Взгляд, затуманенный слезами, выхватил его высокую фигуру среди танцующих. Потом напишу Светке сообщение, что уехала. Устала, голова разболелась, нервы сдали… Все сразу, черт побери.

Забрав из гардероба куртку, на ходу стала ее надевать. Руки тряслись, и в рукава я попала не с первого раза. Торопилась, почти ничего перед собой не видела. Сумка упала на асфальт, замочек открылся и часть содержимого рассыпалась. Быстро стала собирать непослушными пальцами. Как назло, снег превратился в дождь. Куртка быстро стала покрываться мелкими пятнышками. Схватила свой несчастный телефон, который валялся рядом с лужей. Он выскочил и таки угодил в воду.

Шмыгнув носом, полезла за испорченным гаджетом. Сунула его, не глядя, в сумку и продолжила на карачках подбирать свои вещи. Неподалеку стояла компания подвыпивших парней. Они громко переговаривались, гоготали, поглядывали на меня, но помогать никто из них не торопился. Я в скрюченном состоянии передвигалась по асфальту, хватая руками все, до чего могла дотянуться.

Выпрямившись, осмотрелась, пытаясь разглядеть, ничего ли не забыла. И заметила на бордюре помаду. Пользовалась ей редко, но это был подарок мамы. Дорогая, мы редко могли себе позволить купить косметику этой марки. Пошатываясь, пошла подбирать. Пока корячилась, собирая все в сумку, ноги затекли, из-за этого нормально идти не получалось. Со стороны, скорее всего, казалось, что я навеселе. А из-за начавшегося дождя слез не видно.

Потянулась рукой к помаде, только коснулась ее пальцами, как она соскочила с края бордюра и покатилась дальше. На всякий случай еще раз посмотрела по сторонам и шагнула на зебру. Что за закон подлости такой? Не могла нормально сходить в клуб, отдохнуть немного и вернуться домой. Нет, это было бы слишком просто. Необходимо было нарваться на Макса, снова потерять голову, узнать о его помолвке с какой-то девицей, разреветься и. уронить сумочку. Теперь я со стремительно разрушающимися нервными клетками, не работающим телефоном, промокшая и заплаканная. Еще и помада эта.

Макс

Я отошел всего на минуту, а ее уже нет. Нет! Ну, что опять случилось?! Каким раком умудрился снова накосячить? Уходил-то на пять сек, на перекур, оставляя переосмысливать наш поцелуй. Что б его. Какого х***я не так? Почему нельзя было сказать мне сразу, по-человечески? Ей же понравилось — я чувствовал это.

Губы стремились исследовать каждый участок ее нежной, бархатистой кожи. Руки так и норовили обнять и прижать как можно теснее к себе. Но нельзя, иначе сорвусь, был риск отпугнуть своего Хомячка. Поэтому-то и пришлось свалить от нее на время. Чтобы не было искушения сгрести эту занозу в охапку и раньше времени уложить в свою постель. Сволочь. Да, я такой, черт побери! Каким был, таким и остался. С той лишь разницей, что теперь я никуда Машку не отпущу. Она моя. Есть и будет всегда. Эта строптивая девчонка сама небось мечтает о нашем скорейшем воссоединении. Она уже год как по мне сохнет. Прекрасно помню тот день, когда меня забрали в армию. Хомякова тогда предпочла моему обществу хостел. Наверно я никогда не забуду взгляд ее печальных и вместе с тем напуганных глаз. Она меня боялась. Так же, как и себя, так как почти проиграла. И ничего с тех пор не изменилось.

Я стоял, как придурок, у барной стойки в ожидании коктейлей и взирал на пустое место на диване, на котором еще недавно сидела моя будущая девушка. Чуть правее развалился Фрол. Я сразу догадался, что в мое отсутствие что — то произошло.

— Где она? — спокойно спросил у своего знакомого, подходя и нарочито медленно наклоняясь, чтобы поставить бокалы с «Сексом на пляже» на столик.

— Это я у тебя должен спросить, — удивленно протянул тот, делая вид, что не алло насчет Маши. — Я видел, как вы целовались. Потом ты кинул ее, а она разревелась и убежала. Да, кстати, кажется ей еще эсэмэска от кого-то пришла. Когда я к ней подошел, Мари как раз выключала дисплей у своего древнего смартфона.

— И она ничего не сказала перед тем, как уйти?

Я был в ярости. Мало того, что Хомяк от меня ускользнула, так еще и этот пид***р мне внаглую врет. У нее никого нет! Кому, как не мне знать, чувствовать это? Осознавать, что еще немного, и она растает. Поймет, что я повернут на ней, так же, как на своей тачке. Вот две мои любимые женщины. Мать с сестрой не в свет. И от того еще больше бесит это вранье.

— А где Хомячок? — раздался за спиной звонкий голос Светки.

— Наверное, уже на улице, — как ни в чем не бывало, откликнулся Фрол и многозначительно глянул на меня.

— Та-а-ак… — Света напряглась. — Макс, что ты опять натворил?

— Ща спросим, — бросил в ответ и, сорвавшись с места, поперся продираться сквозь толпу танцующих к выходу.

— Что ты ей сказал, дубина?! — понеслось вслед, но мне было уже не до того.

То, на что намекает этот хмырь, неправда. Но у меня не было времени на разборки еще и с Фролом. Верну Хомякову на свое законное место, тогда и выясним, с какого хрена он болтает за моей спиной. И если мне не понравится то, что я услышу, быть моим костяшкам в очередной раз разбитыми.

Достало. Хочется разрядки. Я слишком долго ходил в строю и исполнял команды других людей, чтобы теперь стерпеть подобное.

Нет, ее мало зацеловать и сжать в объятиях. Надо как следует отшлепать эту засранку по аппетитной попе. И укусить куда-нибудь, желательно в эрогенную зону. Она не такая недотрога, какой кажется со стороны. Во всяком случае со мной. Жаркая, чувственная и сладкая. Блин, почему закон подлости снова решил мне все испортить? Что ей взбрело в голову, что она нашла в себе силы после нашего поцелуя встать и уйти?

От этих мыслей голова немного закружилась, а все мысли стали путаться. Я налетел на кого-то, но тут же взял себя в руки. Нельзя сейчас думать о том, как круто будет, когда она сдастся. Как тогда, в ванной. Че-о-орт!

— Э! — воскликнул какой-то парень, которому не посчастливилось получить от меня локтем в бок. — Осторожнее!

Я никак не отреагировал на последовавший далее мат. Тем более, что мне показалось, что вдали промелькнула до боли знакомая макушка. У самого выхода. Епт… Да как она умудрилась так быстро выйти из клуба? Я же специально выбирал место с расчетом на то, что Машка запутается или вообще побоится куда-либо от меня отходить. Хотел, как нормальный человек, поговорить, расставить все точки над «і». Не вышло. У меня снова поехала крыша, и я слетел с катушек. Убежал, и в это время она что — то там решила, обиделась, как мелкая девчонка и, не говоря ни слова, растворилась в воздухе, как фея из фэнтези-фильма. Да, моя персональная фея — такая же хрупкая и коварная, когда понимает, что на нее открыли охоту.

Как бы остаться с ней наедине и при этом не рисковать опять все испортить? Как это ни дико, но я реально не знал, как вести себя с ЭТОЙ девушкой. Я никогда не врал, но и не обещал ничего никому. Не признавался в любви и не терял над собой контроль при одной лишь мысли, что мы рано или поздно станем единым целым. Я не знал, что такое сходить с ума по той, которую надо не только завоевать, но и удержать. И что будет после? Явно не конец с безразличным: «Я позвоню». Мне будет чертовски не хватать тепла ее тела каждый раз, когда буду вынужден отпустить.

На улице был не май месяц, но я забил на гардеробщика, у которого находилась моя куртка. Чего там. Догоню, сгребу в охапку и оттащу обратно в тепло. Она не могла далеко уйти.

— Еб***ть, — ругался позади кто-то из парней.

По звукам стало понятно, что он, выходя, чуть не навернулся на скользкой лестнице. Идиот.

— Мерк, да забей ты! — гаркнул Фрол, которому тоже не нравилось мое странное поведение.

— Я никого не заставляю за собой идти, — рыкнул, не оборачиваясь.

— Макс, не слушай этих балбесов! — вступилась за меня Света. Она спала и видела, чтобы свести меня со своей подругой. — Нам надо ее догнать. Слышишь?

Да, это было последнее, что я слышал. Потому что в следующую секунду увидел ее. Из сумочки Хомячка прямо в лужу вылетает почти все содержимое. Вот. Глупая!!! Сама же себе хуже сделала. Теперь придется вместо танцев вести ее домой и уже так разбираться. Хотя. Быть может, это даже и лучше. Ускорил шаг, почти переходя на бег. Вот сейчас я ее.

Все произошло слишком быстро. Из тонких, дрожащих и от того непослушных пальцев девчонки падает тюбик с помадой. Машка тянется за ней, выходит на проезжую часть, правда в аккурат на зебру. Но вылетающий из-за поворота автомобиль вряд ли успеет затормозить.

— Маша, назад! — крикнув, рванулся к этой непутевой. — Маша!

— Хомячо-о-ок! — протяжный визг сзади. Сестра тоже заметила, что ее подруга в опасности.

— Стой! — снова крикнул, понимая, что меня просто-напросто не слышат.

Ее заплаканное лицо, грязные, трясущиеся руки и что — то бормочущие губы. После того, что случилось в клубе и о чем я еще толком ничего не знал, я не имел права оставлять ее на пути у тупорылого гонщика. Позже размажу его по асфальту.

Маша…

Я бежал наперерез тачке, не отдавая себе отчета в собственных действиях. В голове пульсировало лишь одно: спасти. Любой ценой. Пускай лучше я, чем она. Что это? Любовь?! Твою мать, Мерк, когда ты умудрился так вляпаться? Год назад пытался доказать девчонке, что любви не существует, и сам же погряз по шею.

— Макс, остановись! — истошный вскрик Светки не остановил меня. — Хомячок!

Я успею.

— Мерк, че ты там придумал?

— Реально что ли?

— Мля!

Друзья оху***ли от увиденного.

Я отдаленно слышал их крики. е чувствовал холода, усталости, боли. Мне было страшно, что могу потерять ее. Это адское, бредовое чувство, когда становится нечем дышать не от того, что при столкновении с чем-то тяжелым и твердым выбивается весь воздух из легких. Когда плевать на то, что с тобой может стать после такого вот геройства. Да и героем, как таковым ты себя не ощущаешь, потому что четко понимаешь: это нормально. Приходить на помощь дорогому тебе человеку — это совершенно нормально.

Адреналин бурлил в крови, и мир сузился до одной одиноко стоящей на дороге девчонки, которая отчаянно проигрывала в схватке с истерикой. Это все из-за меня, я знаю. Однако разделить подобные метания все равно не мог. Да, мне все-таки обидно, что меня не поставили в известность о том, что я виновен во всех смертных грехах. И что по-прежнему не доверяют — тоже. И вообще, у меня на эту паразитку слишком большие планы, чтобы выпустить труса, которым, по сути, никогда и не был. Вот в чем, а подобной слабости я за собой как-то не замечал.

Как давно я не играл с судьбой, не ставил собственную жизнь на кон. Гонки — было мое все. Опасность, витающая над головой смерть и предвкушение победы. Сегодня было почти так. Я несся навстречу неизвестности. Высшей наградой на этот раз для меня была ее жизнь. О себе, привычно, не думал. Только риск, игра с судьбой, которая может завершиться полнейшим провалом. Но я был готов на это. Сердце колотилось быстро-быстро, и я полностью сосредоточился на своей цели. Выживу или нет, плевать. Это не главное.

В тот момент, когда я сшиб Машку с ног и оттолкнул подальше от себя, все окончательно смешалось в один сумбурный смерч боли и криков. Сильный удар, и я падаю на асфальт, как следует приложившись затылком. Кажется, ничего не сломал, но бошка гудит так, что хочется взвыть в голос. Водила-таки остановил тачку.

Боль стремительно затопила все сознание. Кажется, автомобиль больше никуда не поехал. Заеб***сь. Надеюсь, Светик там без меня разберется с этим придурком. И с Фролом, будь он неладен. Если бы не эта мразь, ничего бы не случилось. Жалко, что, скорее всего, мне не удастся с ним поквитаться.

Спас. Машка жива, и это главное. Остальное уже совершенно не важно. И звенящая тишина в голове. И постепенно уплывающее сознание. Я ее люблю. Любовь реально существует. И что бы потом не случилось с моим живым или не живым телом, важно одно — отныне я всегда буду рядом с ней. На Земле или нет, опять же, без разницы.

Маша

Опять потянулась к ней рукой, схватила и…

Все смешалось в невыносимый коктейль из звуков и криков. Я услышала голос Светы. Она, кажется, звала меня. Обернулась, увидела девушку в компании уже знакомых парней. Там был и Макс. Но, в отличие от других, он топтаться на месте не стал. Рванул ко мне. Зачем?

Машинально повернула голову на звук, напоминающий душераздирающий визг. Так обычно происходит, когда водитель резко давит ногой на педаль тормоза. Прямо на меня несся автомобиль. Остановиться он уже не успевал. А я, как последняя дура, встала как вкопанная и не могла заставить ноги сдвинуться с места и отбежать.

Меня толкнули в спину с такой силой, что я, сделав пару быстрых шагов, повалилась на асфальт. Снова крики, удар, кажется, разбилось стекло. Уперлась ладонями о влажную поверхность, приподнялась, за считанные секунды вставая на ноги. Колени саднило, ушибла я их знатно. Волновало ли меня это? Ни капельки.

Обернувшись, увидела лежащего на асфальте Макса. Автомобиль стоял почти вплотную к нему. Водитель уже успел выйти и, матерясь, хватался за голову.

С трудом сглотнула образовавшийся в горле ком. Трясло так, что я чудом умудрялась оставаться на ногах. Мы со Светкой одновременно сорвались с места. Отпихнули горе — водителя и упали на дорогу рядом с бесчувственным телом гонщика.

— Звони в скорую, — проговорила, хватая руку Мерка и пытаясь нащупать пульс. Дрожь не способствовала быстрому определению наличия оного.

Подруга, не задавая лишних вопросов, достала из сумочки смартфон и стала набирать короткий номер. Одному богу известно, какой спектр эмоций я испытала, когда никак не удавалось нащупать злосчастный пульс. Разглядеть, дышит Максим или нет, было сложно. Мало того, что слезы мешали нормально видеть, так еще и света недостаточно для того, чтобы все как следует рассмотреть.

Неожиданно Макс открыл глаза, поморщился и выругался. Водитель машины, стоя за нашими со Светкой спинами, нервно крякнул. Я от неожиданности сильнее сжала несчастную руку. Свете было не до этого, она уже сообщала диспетчеру, по какому адресу необходимо направить карету скорой помощи.

Меркулов высвободил свою руку из плена моих пальцев. Приподнялся на руках, сел, схватился за голову, как еще недавно сбивший его ненормальный.

— Макс. — перепугано заговорила, но он перебил:

— Какого х**я ты ушла? — Убрав руки от головы, Мерк таким волком посмотрел на меня, что желание справиться о его самочувствии разбилось вдребезги, как хрупкая хрустальная ваза. — Ты чем б**дь думала? Ненормальная… — Его повело и поток красноречия резко иссяк.

— Максик, не буйствуй, — засуетилась его сестра, нервно заламывая руки. — Сейчас приедут медики.

Она не договорила. Тоже заметила, что ее брату резко стало плохо. Я с перепугу ухватила его за плечи, не давая тем самым с размаху приложиться затылком об асфальт. По всему выходило, что сотрясение мозга (что неудивительно), он себе заработал.

Светка сняла с себя куртку, скатала ее так, чтобы получилось подобие подушки и подложила под голову Макса, которого я аккуратно опускала на оную. Подумать только, какой он тяжелый. А так и не скажешь. Пришлось приложить немало сил, чтобы не отпустить его, когда Максим снова потерял сознание.

— Я тебя засужу! — перешла к угрозам Светик, обращая все свое внимание на водителя. — Псих! Ты куда несешься?! Видел же, что пешеходный переход!

Ответом ей была очередная порция мата. Мужчину (немногим старше Максима) больше волновало разбитое лобовое стекло, чем пострадавший.

— Макс. — заговорила, надеясь, что за разговором, дрожь немного спадет и страх отступит. Он жив и это главное. И черт бы меня побрал, оказался в такой ситуации из-за меня! — Прости. Ты прав, я ненормальная. Можешь называть меня как хочешь. Хоть еще сотню нелицеприятных эпитетов скажи. Не впервой.

Шмыгая носом и не сдерживая слезы, которые опять побежали по щекам, разговаривала с этим несносным избалованным индюком. Индюком, который успел обручиться, украсть у меня парочку поцелуев и спасти мне жизнь. Как я могла осуждать его за прошлые поступки, когда он бросился мне на выручку в ситуации, когда остальные просто стояли и хлопали глазами? Как ненавидеть его, как раньше после случившегося? Как.

Вокруг толпились люди. Среди них были и приятели Меркулова. Они стояли рядом с виновником аварии и зорко бдели, чтобы тот не сделал ноги до приезда полиции. Скорая приехала минут через пять. Разогнала толпу зевак и занялась пострадавшим. Он так и не пришел в себя во второй раз. Я стояла неподалеку, держа Светку за руку и не знала, куда себя деть. Как быть? Родителям парня уже позвонили. Светка вкратце сообщила им о случившемся, и они должны были уже ехать в сторону клуба. Они, понятное дело, поедут вслед за скорой. Хотелось напроситься с ними. Но я прекрасно знала, как отреагирует на мое присутствие Марина Федоровна. Зачем Александру Владимировичу и Свете новые волнения? Я видела, как нервничала девушка. Сама чувствовала себя ничем не лучше. Была готова волосы на голове рвать от безысходности. Это случилось из — за меня. Я во всем виновата.

После того, как Макса подгрузили в машину скорой, к Свете подошел фельдшер и сообщил, в какую больницу увозят парня. К тому моменту, стоит отметить, уже прибыли полицейские и вовсю занимались водителем, который сбил Мерка. Егор успел позвонить, пока вместе с друзьями крутился рядом с виновником аварии. Так же стражи правопорядка должны било допросить меня, Светку и всех, кто присутствовал у клуба и видел, что произошло.

Я разрывалась на части. Когда скорая уехала, меня основательно стало накрывать. Я всхлипывала, давилась слезами, дрожала. И так красноречиво смотрела на сжавшегося в машине с надписью «Полиция» мужчину, что он побаивался приподнять голову и выглянуть в окно.

Идиотка. Разве можно быть такой глупой? Нужно было оставаться дома. Знала же, что ничем хорошим Светкина авантюра не закончится, и все равно пошла. Опять препиралась с Максом, отталкивала его. И вроде поступала правильно, а на душе так гадко, что хоть сейчас иди и ищи веревку с мылом, чтобы с горя повеситься на ближайшей попавшейся на глаза перекладине. Разозлилась, что Макс связался с какой-то богатенькой барби. Какое мне, по сути, до этого дело? Это его жизнь. Нужно было реагировать спокойно. У меня же крышу сорвало. И что в итоге? Теперь помимо ревности я буду убиваться еще и чувством вины.

Господи, лишь бы с ним все было хорошо. Лишь бы…

— Маш, — позвала меня подруга, — все будет хорошо. Слышишь?

Черт, это я должна ее успокаивать, а получается наоборот.

— Я спокойна. — Наглая ложь с моей стороны.

Дальше разговор резко сошел на нет. К нам подошел один из полицейских и стал пытать вопросами.

Вместо того, чтобы быть сейчас с Максом (И плевать на всех девчонок, которые крутятся возле него!), я была вынуждена в подробностях рассказать мужчине о случившемся. С другой стороны, что я могла увидеть? Как на меня на полной скорости мчится автомобиль, а потом. Тут я опять стала давиться слезами и на время пришлось замолчать, чтобы перевести дух.

Светка, видя, что со мной творится, переключила внимание полицейского на себя. Я крепче сжала ее руку, выказывая тем самым поддержку. Дескать, я еще здесь, но уже там, с ним.

Когда к клубу подъехал дорогой черный джип, толпа народа, крутившаяся возле клуба, быстро в этом самом клубе скрылась. Догадались, наверное, кто приехал. А если учесть, что Максима в «Соулах» знали многие, то и о его ближайших родственниках были осведомлены.

Полицейские тоже дураками не были и слишком быстро от нас отстали. Один из них отошел с Александром Владимировичем в сторону, и они начали эмоционально разговаривать. О чем, и так было понятно. Нет, я, конечно, знала, что Макс тот еще матершинник, но таких специфических ругательств еще не слышала. Главу семейства можно было понять. Самой хотелось ругаться. Но больше всего хотелось быть с Максом. Понятное дело, никто бы меня к нему не пустил. Все равно хотелось. Знать, что с ним на самом деле все будет хорошо. И плевать, что он может быть против. Не удивлюсь, если после сегодняшнего, он будет обходить меня стороной.

Машину виновника аварии увезли на штрафстоянку. Ремонту она, конечно, подлежала. Но еще большой вопрос: на сколько этого горе-водителя лишат прав. Лучше бы навсегда. Одним дураком на дороге стало бы меньше.

Так я и стояла, промокшая из-за усилившегося дождя. Измотанная, как физически, так и морально. На грани. Света находилась рядом до тех пор, пока полицейские не уехали, народ окончательно не рассосался и движение на этой части дороги не восстановилось.

— Отвезти тебя домой? — спросила подруга, когда ее отец, коротко переговорив о чем-то с женой, направился к нам.

— Нет, — покачала головой. — Я в состоянии доехать самостоятельно.

Я хочу поехать с вами… Как же сильно я этого хочу!

Конечно, вслух я не имела право это произносить.

— Как только станет известно, как он, я тебе напишу, — пообещала Света, отпуская мою руку. И я ее удерживать не стала.

— Конечно, — попыталась улыбнуться. Жалкое зрелище.

Я надеялась, что удастся уйти незаметно. В смысле, не заметно для Марины Федоровны. Надеждам сбыться было не суждено. Она и не собиралась отпускать меня просто так. Все были на взводе, встревожены. Если ее супруг еще держался, надев на лицо маску невозмутимости, а вот женщина и не думала делать видимость собранности. Ее трясло не меньше, чем меня. С одним отличием — я на нее не набрасывалась.

— Это все из-за тебя! — выпалила она, стремительно направляясь к нам.

Александр Владимирович последовал за ней, пытаясь ухватить за руку, но мать Макса ловко увернулась от захвата. Я стояла и ждала, когда женщина подойдет ближе. Пятиться и сжиматься перед ней в комок? Ни за что. Покажу слабость, она набросится на меня пуще прежнего.

— Ты толкнула его!

Нет, я ожидала обвинений, но не таких.

— Показания свидетелей. — начала было в свое оправдание. Не договорила. Меня самым наглым образом перебили:

— Ты всегда его ненавидела. Не побоялась и толкнула! Или нет. — Марина Федоровна тыкнула в мою сторону пальцем. Чуть носа не коснулась. Пришлось отступать. — Ты подстроила все так, что он просто обязан был тебя спасти. Догадалась о его чувствах и.

— С вами все хорошо? — ошарашено спросила, уже заранее зная ответ на свой вопрос. Все плохо. Очень плохо, если учесть, о чем она только что сказала. Какие у Макса могут быть ко мне чувства? Желание. Он сам об этом сказал, еще год назад. Если все связано с этим, то аргумент так себе.

— Ты еще смеешь открывать рот?!

Зря я ее о самочувствии спросила.

— Мама, Маша ни в чем не виновата, — попыталась защитить меня подруга. — Зачем тратить время на пустые обвинения. Необходимо ехать в больницу.

— Света права, — к нам подошел старший Меркулов. Положив ладонь на плечо жены, он сжал его и потянул на себя, заставляя женщину отступить к себе за спину. — Прости ее, Машенька. Марина в последнее время сама не своя.

И часто не в себе…

Опять пришлось смолчать.

— Напиши потом, — еле слышно попросила Светку и, попрощавшись с Александром Владимировичем, пошла в сторону метро. Ноги еле слушались. С трудом добрела до платформы. Дождавшись поезда, упала на ближайшее свободное место и замерла, словно не живая вовсе. Вид у меня был тот еще. Волосы растрепанные (Макс стянул с меня заколку, когда целовал и так и не вернул ее), джинсы испачканы в грязи, куртка мокрая. Состояние побитой собаки. Да и трясло по-прежнему сильно. Пришлось обнять себя за плечи руками и впиться пальцами в ткань мертвой хваткой.

— Девушка, вам плохо? — спросил мужчина лет семидесяти, сидящий справа от меня.

— Нет, — опять солгала. Не стоило каждому встречному рассказывать о своих проблемах и душевных терзаниях. Я таким с родителями поделиться не могла, чего уж о чужих говорить.

— Была у меня одна знакомая.

Не знаю, зачем старичок решил поведать мне историю какой-то своей знакомой. Попытался отвлечь или просто подумал, что нашел благодарного слушателя. Не суть. Он говорил, прерываясь на секунду. Чтобы набрать в легкие побольше воздуха. Потом все начиналось снова.

Когда объявили мою остановку, я распрощалась с мужчиной, который так и не представился, и пошла на выход.

Дома первым делом юркнула в ванную и стала раздеваться. Куртка и джинсы отправились в стирку. Раздевшись, забралась под душ. Включила прохладную воду и, прикрыв глаза, постаралась отгородиться от всего. Мне бы на секунду забыть о произошедшем, чтобы вдохнуть свободно. Бесполезно. Слова матери Макса засели занозами в сердце. Мало того, что я и сама винила себя в произошедшем, еще и она подлила масла в огонь.

Надолго задерживаться в ванной комнате не стала. Выключив воду, закуталась в широкое махровое полотенце и вышла. Светка могла написать в любую секунду. Не хотелось пропустить от нее сообщение. Сама звонить опасалась. Вдруг они разговаривают с врачом? Или еще чего. А я своим звонком им помешаю.

— Маша, — мама вышла из своей комнаты.

Я стояла в коридоре, я возилась с сумкой, когда она подошла ко мне.

— Да мам, — произнесла, не смотря на нее. — Я дура. — прошептала, осознав масштаб катастрофы. Я же уронила телефон в лужу! Со всеми этими переживаниями на время забыла об этом. Надеюсь, Светка сообразит зайти в соцсеть и оставить сообщение там? Иначе я просто не выдержу и, позаимствовав смартфон у мамы или папы, сама ей позвоню. Номер подруги я знала наизусть.

— Ты бледна и глаза красные, — в задумчивости проговорила родительница.

— Устала, — ответила, стараясь не смотреть на нее прямо. Иначе могла догадаться, что поход в клуб не просто не удался, а закончился катастрофой. Для меня.

— Ужинать будешь?

— Нет, спасибо, — покачала головой и, сжав телефон в руке, направилась к своей комнате. — Пойду к себе. И… — Пришлось остановиться на пороге и обернуться. Свет здесь был более приглушенный, чем в прихожей. Авось не заметит. — Я телефон уронила в лужу. Теперь не работает. Как быть, не знаю.

— Возьмешь мой старый, — легко решила проблему мама. Если бы она могла так же легко решить и еще одну.

— Спасибо, — поблагодарила ее и, пожелав родителям спокойной ночи (папа уже спал и его тревожить своим визитом я не стала), прошла к себе в спальню.

Только там, наедине с собой, я могла сорваться окончательно. Нет, рвать на себе волосы и кричать в полный голос не стала. Сползла по стене на пол, закрывая лицо руками и разревелась. Тихо всхлипывала, пыталась нормально вдохнуть и ничего не получалось. В последний раз меня так колотило, когда я приехала домой из Москвы и не обнаружила никого дома. Кроме кота, разумеется. Тогда и пришло окончательное осознание, что отец на самом деле попал в аварию. И вот и снова сижу на полу, как тогда, и стараюсь унять дрожь. Успокоить себя, уговаривая, убеждая, что с Максом все будет хорошо. Он пришел в себя почти сразу после того, как его сбила машина. Если бы все было хуже, он бы не то, что матом меня крыть не смог, вообще бы ни слова не сказал. Просто я себя накручиваю. Поступила как глупая влюбленная дура. Приревновала, ушла. И что из этого получилось? Как бы я себя чувствовала, если бы он. С ним.

Это было невыносимо. Пытаясь себя успокоить, я еще больше заводилась, становилась взвинченной. И Светка еще.

Вспомнив, что нужно бы проверить сообщения в соцсети, подскочила на ноги и в мгновение ока оказалась возле компьютерного стола. Полезла в сообщения и почти сразу сникла. Никто не писал. Изводить себя неизвестностью и дальше была не в силах. Было уже все равно, что подумает обо мне подруга. Я и так уже пропалилась по полной. Это в школе мне нечего было от нее скрывать. Тут. продержалась, сколько смогла. Если бы не случившееся, так бы и строила из себя ничего непонимающую дуру. Лучше сразу все разузнать. Чтобы не маяться до самого утра. Или когда там Светка со всеми этими переживаниями вспомнит обо мне.

Прокравшись в комнату родителей, схватила первый попавшийся мобильный телефон, который лежал на тумбочке неподалеку от кровати и вернулась к себе. Родные спали, действовала я тихо, так что завтра они и не узнают, что я тут проделывала. К тому времени смогу прийти в норму. Возможно. Страшно представить, как перепугается мама, увидев свою дочь с отекшими от слез глазами и распухшим носом. Подумает еще, что я очень хорошо погуляла. А при коротком разговоре накануне, просто мастерски притворялась трезвой.

Устроившись на кровати в позе скрюченного лотоса, непослушными руками стала доставать из своего гробика симку. Телефон был загублен и временно я осталась без средства связи. Если не считать домашний. Маме завтра будет некогда искать мне замену, да и отец весь в заботах. Отложенных на черный день денег хватило бы на более-менее приличный аппарат. Но жаба не просто душила, она обвила шею всеми четырьмя лапками и пыталась оную сломать. Лучше приобрести кнопочный. Желательно, чтобы он еще и работал.

Поменяв симки, включила смартфон (кстати, папин) и стала ждать, когда он загрузится. Сколько моих нервных клеток в тот момент склеили ласты, не знала, но стала подумывать над тем, чтобы выпить успокоительное. Со снотворным эффектом.

Мобильник пиликнул. Вздрогнула от неожиданности и не глядя на адресата, открыла сообщение. Сердце вновь застучало так сильно, что было больно. Господи, пусть все будет хорошо. Обещаю, если он сильно не пострадал, больше никогда не назову его индюком. Пойду на мировую и вообще…

Мутнеющий от снова подступающих к глазам слез взгляд, выхватил из сообщения единственное слово «жопка». Встрепенулась, вытерла ладонью успевшие побежать по щекам слезы и таки смогла прочитать послание:

«Еще раз учудишь подобное, пеняй на себя, жопка. Отхожу по аппетитной заднице так, что она покраснеет. А перед этим натяну на тебя штаны в кексах, которые ты год назад оставила мне на память. Признавайся, это был прощальный подарок? Что ж, я оценил»

— Козел. — прошипела, приближая к себе экран смартфона. — Сволочь. Кролик. Осеменитель.

Подождите.

До моего измотанного переживаниями мозга не сразу дошло, что Макс написал мне сообщение. Макс, а не Светка. Получается, с ним все в порядке?

Повалилась на кровать, крепко сжимая двумя руками папин телефон. Напишу всего одно сообщение и все. Не буду вступать в переписку. Он там не один. Рядом близкие. Странно, конечно, с чего вдруг он решил лично мне написать. Светка, небось, сболтнула, что собиралась сообщить мне о его состоянии, вот он и подорвался. Опять захотел напомнить о себе. Что ж, я никогда и не забывала. Сложно забыть того, кто когда-то истрепал все нервы. И продолжил этим заниматься уже в более взрослом возрасте.

«Я рада, что с тобой все хорошо»

Отправив эсэмэс, дождалась подтверждение отправки и выключила гаджет. Опять поменяла симки и, встав с кровати, пошла класть папин смартфон на место. Проделала это, как и в прошлый раз, очень тихо. Мама всегда спала чутко. И могла проснуться буквально от любого шороха.

На обратном пути мне под ноги попался Степан. Появился словно из ниоткуда. Неловко оступившись, наступила домашнему любимцу на хвост. Обжора протяжно замяукал. И, само собой, мама проснулась. Засуетилась в комнате, бормоча себе под нос. Слов было не разобрать.

— Ш-ш-ш, — приложив указательный палец к губам, тихо зашипела. — Молчи, предатель.

— Мяа-а-а-ау! — не унимался Степанидзе.

— Степчик, что случилось? — раздался из родительской спальни голос мамы.

Прошмыгнув к себе, показала усатому кулак и прикрыла дверь.

Быстро, четко и бесшумно. «Нырнула» под одеяло, накрываясь по самую макушку и стала прислушиваться. Скрип, осторожные шаги и родной голос. Ма разговаривала с котом, словно он понимал все, что она ему говорит. Спрашивала, точно ожидала услышать ответ. Разумеется, Степка не мог ей нормально ответить. Мурчал, крутился, небось, под ногами, так и норовя поставить своим телом подножку. Поговорив с нашим усатым членом семьи, мама приоткрыла дверь в мою комнату. Я замерла под одеялом, постаралась дышать ровно и спокойно. Что было очень сложно при бешено стучащем в груди сердцем.

— Спит.

Как бы я хотела на самом деле спать. Увы, боюсь, этой ночью, несмотря на новость, что Макс в порядке, заснуть я не в состоянии. Слишком много было переживаний за этот вечер. В голову так и лезли обрывки воспоминаний. Причем, все они были связаны с Меркуловым. Никак он не хотел оставлять меня в покое. Невольно напоминал о себе. И никуда я от его образа не могла деться. А что, если и не желала этого? Что если я на самом деле хочу о нем думать? Просто упрямлюсь. Во мне, как и раньше, говорила обида. Здравый смысл пока не торопился вмешиваться и расставлять все на свои места.

С такими мыслями незаметно для себя и заснула.

Проснулась рано, от того, что наглый толстый кот решил использовать мое тело в качестве батута. И его не волновало, что хозяйка поздно легла спать. Измаялась вся и вообще, настроение у нее, то есть меня, хуже некуда. На мою удачу сегодня был выходной. Не надо было срываться, и мчаться на учебу, потом ползти на работу. К сожалению, такой режим не распространялся на работу родителей. Не всем удобно работать посменно. Мама перешла на такой режим из-за папы, который нуждался в уходе и, если бы она работала пять дней в неделю, все заботы упали бы на мои плечи. Потянула бы я такое? Навряд ли. Родитель после аварии тоже не мог похвастаться богатырским здоровьем, как раньше. Боли в спине и частые мигрени мешали.

Я бы и рада была поспать подольше, но мама, убежав на работу вместе с отцом, судя по всему, забыла покормить эту наглую мордашку. Пришлось вставать и ползти на кухню. Там меня ждало послание от матери. Взяв в руки клочок бумажки, что лежал и дожидался прочтения на обеденном столе, стала читать. Г лаза были в кучу и сложить буквы в слова с первого раза не получалось. И со второго тоже не очень.

Мне сообщили, что кот голодный, телефон лежит в комнате на тумбочке, и чтобы я не скучала. Коротко и ясно. Записка состояла из трех коротких предложений. Посмотрела сверху вниз в наглые голубые глаза питомца и задумалась: рыбные кусочки или индейка?

— Мяф? — вопросительно промурлыкал кот.

Курица. Эту птицу он может в любом виде лопать.

Включив чайник и достав из холодильника колбасу с сыром, пошла в комнату родителей за телефоном. Пока температура воды поднимется до так любимой мной стоградусной отметки, я успею вставить симку в мамин старенький смартфон. Заряд он держал плохо, но на первое время хватит. Удивительно, что мама, в утренней суматохе про это не забыла. Обычно поутру она очень рассеяна. Зарядное устройство лежало рядом с гаджетом. Недолго думая, взяла его и пошла к себе.

Вскоре я сидела за столом на кухне, уминала второй бутерброд с колбасой и сыром, параллельно стараясь выйти на связь. Про себя решила называть смартфон Черепашонком. Он так долго грузился и так же долго искал сеть, что я начала переживать, а не лучше ли бросить все и сегодня же обзавестись более-менее сносным телефоном. Чудо таки произошло и связь появилась. И несчастный аппарат почти сразу завибрировал, принимая сообщения от неизвестного номера. По последним двум цифрам поняла, что писал Макс. Гордо удалять послания и требовать в ответном электронном письме, чтобы меня оставили в покое, не стала. Я была перед ним виновата. Из-за меня его сбила машина. И все могло закончится не так удачно. Могла ругать его про себя последними словами, ревновать из-за какой-то Юльки и еще толпы сохнущих по нему как воблы красоток, но сердце-то из-за этого дурака болело. Причинять себе еще большую боль неизвестностью, было бы подобно пыткам. Поэтому, не раздумывая, я открыла переписку и стала читать…

Сообщение первое: «Хомячок, я рад, что ты рада, но может как-то более развернуто меня поздравишь с тем, что я родился в рубашке? Только не пиши, что в смирительной!»

Сообщение второе: «Ты там что, от счастья хлопнулась в обморок?»

Сообщение третье: «Хомякова, жопа пушистая, что ты там делаешь?»

Сообщение четвертое: «Слушай, я не мастер писать соплями. Ответь хоть что-нибудь»

Сообщение пятое: «Штаны не верну, доигралась»

Сообщение шестое: «Отхожу по голой жопе»

И почему, читая эти дурацкие сообщения я, влюбленная по уши дуреха, сижу и улыбаюсь? Аж жевать перестала. Потом вспомнила, что кое-кто помолвлен и настроение тут же упало туда, откуда в последнее время не вылезало. Надо сразу расставить все точки над «і». Тянуть дольше бессмысленно. Иначе на самом деле начну напоминать садомазохиста.

Решительность куда-то запропастилась. Ее место заняла трусость. Которую я с трудом смогла прогнать и, покрепче сжимая рукой телефон, стала писать ответ. Он должен знать, что я в курсе его помолвки. Любит он эту непонятную Юлю или нет, другой вопрос. Я не понимала его поступков. Не доверяла его словам. Поступки рассказали о нем гораздо больше. И последний, когда он бросился меня спасать, говорил о многом. Из-за этого я находилась в смятении, растерянности. То он играл роль отъявленного мерзавца и кутилы, то становился заботливым и щедрым на ласки.

Что с нами происходит?

«Макс, это не смешно. Мне рассказали, что ты помолвлен. Поздравляю. Поэтому не понимаю, зачем ты мне пишешь. Лучше просто оставь меня в покое»

Написала и, пока не передумала, отправила эсэсмэс. Ему необходимо для начала разобраться в себе. Чего он хочет. Я же просто боюсь снова оказаться для него одной из многих. Той, кем была год назад.

Глаза снова были на мокром месте и я, отключив от греха подальше телефон, стала давиться недоеденным бутербродом. Стенанидзе крутился у ног и щекотал кожу мягкой шерсткой. Пытался таким образом успокоить. Если бы все было так просто…

Макс

Прочитав последнее сообщение от Машки, стало не по себе. Всю ночь ждал от этой разобиженной недотроги ответа и тут на тебе. С чего-то решила, что я помолвлен. Нет, идея-то сама по себе хороша, только вот с какого х***я не в отношении Хомяка?! Из-за чего-то же девчонка решила, что нам надо держаться друг от друга подальше?

Пальцы снова активировали экран на смартфоне, а глаза жадно принялись искать имя «Фрол». Именно он последний разговаривал с Машей.

— Мерк, твою мать! — гаркнули на том конце «провода», спустя пару гудков. — Как ты? Ты это, где сейчас?

— Я дома, живее всех живых, — ответил ему. — Меня в половину третьего уже выписали из больницы.

По рассказам сестры и родителей, я знал, что моя свора увязалась за каретой скорой помощи и потом никак не хотела разъезжаться по домам. Успокоились только после того, как я пришел в сознание, и врачи окончательно убедились, что моей жизни ничто не угрожает. Но Фрола подобная забота них***я не оправдывает. Он перед этим хорошенько нагадил мне своим болтливым ртом.

— А чо так рано? — обалдел от подобной новости теперь уже бывший друг. — Насколько я понял, у тебя сотрясение, и.

— И я был очень убедителен, — жестко перебил его, не желая слушать этого придурка, который, по-видимому, снова включил опцию обеспокоенного брата. — Я вот что звоню… Ты случаем не знаешь, какого такого моя Машка вчера от меня дала деру? Ну, и с кем это я оказывается помолвлен?

— С Бессоновой, конечно, — на автомате откликнулся друган, по ходу не ожидая подвоха. — Весь Инстаграм уже в курсе, что у вас скоро свадьба. Эм. А что, ты совсем ничего не помнишь?

— У меня нет амнезии, — зло прошипел, но тут же умолк, потому что резкая боль сдавила виски. После короткой борьбы с самим собой, продолжил: — Я прекрасно все помню. Эту гребанную Леди Бьюти как ее там я видел только до армии. Мы расстались еще тогда.

Я прикрыл глаза и откинулся на подушки. Это невыносимо. И ведь не брешет же. Иначе бы не ссылался на Юлин профиль. Тогда зачем втянул во все это моего Хомячка? Увидел, как страстно она отвечает мне и решил предупредить об опасности? Тоже мне благородный принц. А может, сам положил на Марию глаз? Не похоже. Вернее всего он спутался с Бессоновой через общих знакомых и получил от нее определенные инструкции.

— Мерк, ты это… Не кипятись особо, — Фрол тут же принялся меня успокаивать. Идиот. — Тебе нельзя сейчас волноваться. Поверь, я-то знаю, о чем говорю. Сам уже получал сотрясение — потом неделю целую отходил.

— В задницу. — Что-то я сегодня часто ругаюсь. На мамку, вон, полкана спустил, Светке весь мозг вынес. — И, да, у меня к тебе в таком случае еще один вопрос. Сколько тебе заплатили за этот спектакль?

— Что-о? — раздалось возмущенное в трубке. — Ты думай, что говоришь! Какие деньги? Что ты несешь?

— Это ты что несешь? — рыкнул и глубоко вздохнул, чтобы хоть как-то успокоиться. Получалось плохо. — Еще скажи, что не разговаривал вчера с Машей обо мне.

— Я. Э-э-э. Нет, — принялся выкручиваться парень. — Точнее, да. Мы перекинулись парой ничего не значащих фраз. Потом ей кто — то написал. Девчонка будто с цепи сорвалась. Побежала к выходу, сказав, что у нее дела.

— А, ну, да. — решил над ним поиздеваться. — А откуда она мне тогда про помолвку выдала? Она же с этой крэйзи-блогершей вообще не знакома.

— Ну, мало ли сама в Инстаграме лазила и. долазилась, — предположил бывший друг.

— Не похоже, — процедил, вспоминая выражение лица Фрола, когда я пришел и не обнаружил свою потенциальную девушку на месте. Кажется, он тогда еще что-то сказал. — Ну, ладно, тогда тебе всего лишь последнее китайское предупреждение. Потом бить. Буду. А вот с Бессоновой обязательно повидаюсь. Все равно в Москву по делам возвращаться.

— Куда ты?! — пропустив мимо ушей почти все, что я сказал, вопросил мой собеседник. — Тебе вставать-то нельзя. Дубина!

— Адьес омигос, — презрительно хмыкнул и отключился.

Ну и сразу же занес телефон Фрола в черный список, чтобы не мешал нормально жить. Подумать только, у нас с Машкой могло бы вчера все случиться. Она реально теряет от меня голову. Про себя я уже молчу. Под машину кинуться можно только в таком состоянии.

Хомякова так и не писала. Глупая. Это же надо было поверить в то, что помимо нее я могу растекаться ванильной лужицей еще перед кем-то? Так уверовала в этот бред, что даже мой идиотский героизм не прокатил. Само собой, в тот момент я не анализировал свои поступки, как раньше. Были эмоции и крик души. Этого оказалось достаточно, чтобы я сорвался с места к ней.

В доме было тихо. Мать спала, как убитая, а сестра уехала к отцу. Да уж, я знатно потрепал им нервы. А что делать, если со мной носились, как с писаной торбой? Терпеть не могу, когда со мной начинают нянчиться, всячески ублажать и ограждать от единственной, которую я хотел видеть все это время. А она, зараза, затихла. Да я всю ночь не спал, не понимая, чего это она снова стала напоминать ледяную глыбу!

Между делом полез к стервозине «ВеаШу^уЦ» на страницу. Мысленно уговаривая себя лежать тихо и не беситься, если слова Фрола подтвердятся, и я увижу кучу восторженных постов о себе любимом.

— Еб***ный в рот! — застонал, узрев, как мы якобы сосемся в баре. Этой фотке уже тыщу лет! — Ох***еть!

Далее шли разные части тела, кольцо с бриллиантом, поцелуи и легкая прелюдия перед ЭТИМ.

Оказывается, в армии я перевоспитался. Меня ждали, и я оценил и сделал предложение. И вот тут у меня две версии: Юля таким образом добивается того, чтобы я к ней приехал, устроил скандал и оттр***хал или ей стало известно о Маше? В первом случае меня бы ждала какая-нибудь подлянка, типа подглядывающего в окно потенциального тестя. В другом — устранение соперницы, а дальше последовательность действий как в первом варианте. Но я сделаю проще — тупо свалю из Москвы. Без всяких постельных игрищ, хотя, подложить Бессонову под какого-нибудь гостя столицы, бесспорно, звучит заманчиво. С завязанными глазами она ничего и не поймет. Дура.

Вместо того, чтобы звонить «ВеаШу^уЦ» и назначать встречу через неделю, я обдумывал, чего бы такого написать Хомячку. Вредина. Любимая засранка. Не знаю, как, но я все равно добьюсь ее. А уже потом отшлепаю.

Еще минут десять я запихивала в себя остатки завтрака. Сложно есть, когда не чувствуешь ни вкуса, ни запаха. И аппетит резко пропал. Убрав за собой и помыв посуду, опять схватилась за телефон. Заряд был почти на нуле. Ему бы еще пару часов полежать, но я собралась с мыслями и решила позвонить Светке. От нее так и не пришло ни одного сообщения.

Включив смартфон, подождала, пока он загрузится, перестанет вибрировать от новых эсэмэсок и, временно их игнорируя, полезла в записную книжку.

Подруга ответила спустя три гудка, за которые я успела пожалеть, что рискнула позвонить сама.

— Да, — услышала усталый голос и сразу насторожилась.

— Светик, привет. — Все мое красноречие, которым я хотела блеснуть, в миг улетучилось. — Ты как? Почему не позвонила?

— Тебя проверяла, — буркнула девушка. — Он мне весь мозг вынес. Болезный…

— Ты о чем? — не поняла я.

— Мы уже дома. Макса, пока он будет от сотрясения мозга мучиться, к матери отправили. Давно я не слышала столько мата. У мамы уши покраснели. Как в трубочки не свернулись, вопрос. Ты же знаешь этого балбеса, все хочет невозмутимым и самостоятельным казаться. А врач строго-настрого запретил ему одному оставаться в ближайшие пару дней. Вдруг хуже станет. Вот его и накрыло. Словесным. сама знаешь чем. И мне пришлось переехать. Пока он тут буйствует. Попала под раздачу.

— У него сотрясение? Больше ничего? — спросила и замерла в коридоре. Пока не ответит, я и шага сделать была не в состоянии. Превратилась в слух и боялась не услышать главного.

— Удачно упал, можно так сказать, — продолжила информировать меня Света. — Руку сильно ушиб, но до перелома дело не дошло. Голове больше досталось. А как по мне, чему там сотрясаться? Мозгов-то нет. Ты не подумай, — сразу спохватилась девушка. Сообразила, наверное, что последние ее слова я приму на свой счет. Дескать, надо же было быть таким дураком, чтобы броситься под машину, спасая ненавистную Хомякову. — Я не о тебе. Я о том, что он сейчас вытворяет.

— И что он вытворяет? — я возобновила продвижение в свою комнату. Кот, по закону подлости и не думал отставать, крутился у ног, мешая нормально идти.

— Мать искусству мата учит. Лекарства принимать не хочет. Как маленький, честное слово. Хотя, дети таких выражений знать не знают. Не ест нормально. Ма из — за этого бесится. Вот сейчас ушел куда-то, никого не предупредив. А ведь у него может закружиться голова. Он может упасть в обморок… Да мало ли что! И на сообщения не отвечает, засранец.

Тут я сообразила, что мне недавно приходили эсэмэски. И я их пока не читала.

— Давай чуть позже созвонимся, хорошо? — пробормотала, мысленно уже четвертуя этого экстримальщика.

— Угу, — угрюмо выдавила из себя Светка и первой отключилась.

Это как они за столь короткий промежуток времени с ним намаялись, что Света в таком дерганом состоянии? Куда он вообще пошел, зная, что ему может стать плохо? А что, если уже стало?

Плюхнувшись на кровать, быстро открыла список сообщений и. Чертов телефон отключился. Заряда хватило всего на один короткий разговор.

Вскочив, помчалась на кухню. Схватила зарядное устройство и заторопилась обратно. Когда смартфон снова завибрировал (нет, не от входящего сообщения, а просто оповещая, что он еще не совсем сдох и может работать), я уже места себе не находила. Определенно, у меня слишком богатая фантазия. И до добра она не доводит.

Открыв сообщения, на всякий случай проверила, крепко ли держится в гнезде провод зарядки и уже после этого приступила к прочтению посланий. Итак.

Сообщение первое: «Ты доигралась, Хомякова»

Вот от этих слов стало немного не по себе. Светка права, Макса я знала. Неплохо так знала. И его «доигралась» могло означать.

Мотнула головой, прогоняя дурацкие мысли. И ежу понятно, что парень, думающий всегда местом пониже живота, будет все сводить к горизонтальной плоскости. Могла его разочаровать. Жаль, что расстраиваться особо он не станет и снимет напряжение с какой — нибудь другой девушкой.

Сообщение второе: «Пожалуй, в наказание за дурацкие мысли я привяжу тебя твоими же штанами к кровати и… Да, буду наказывать!»

Опять подумалось не о том. Вот почему, первое слово, которое приходит на ум во время общения с Максом, это «секс»? Не то чтобы я прямо мечтала оказаться с ним в одной постели. Упаси боже. Все гораздо проще. Он создал себе репутацию плохого, озабоченного мальчика еще в школе. Отсюда и такие ассоциации.

Сообщение третье: «Мля, Хомяк, бесишь!»

Этому посланию совсем не удивилась. Такая манера общения была привычнее. Меркулов и нежность, вещи не совместимые. Тут он явно вышел из себя. Конечно, он не планировал оказаться под крылом у матери. У него… было место, где он остановился. У кого? В прочем, мне это абсолютно не интересно. Вот совершенно. Ни капельки.

Черт, я готова убивать…

А что, если это та барби с вокзала? Не просто же так он ее взглядом пожирал. Ладно, глаза его я тогда не видела. Однако, не сложно догадаться, как он на нее смотрел.

Во мне заговорила ревность. Именно она толкала меня на написание очередной колкости. Еле заставила себя этого не делать. Мне нет до этого никакого дела. Никакого.

— Сволочь, — пробормотала, когда телефон стал расплываться перед глазами.

Макс

Не мог понять, почему нельзя взять и ответить. И что с того, что Машка теперь думает, что я скоро женюсь на Бессоновой. Написал же ясно и понятно, что накажу за дурацкие мысли. Неужели снова расценила по-своему? И что, интересно мне знать, она хотела от меня получить? «Зайка моя любимая, тебе Фрол все наврал. Я с той отвратительной особой виделся последний раз перед армией, и потому сам в шоке от того, что она там понаписала у себя в "Инстаграме"… Слишком длинно и звучит, как оправдание. Ну где Маша, а где Юля? Последняя, видно, в самой жопе, раз решила взять меня этой дебильной провокацией. И Хомячок должна это понимать. Она не может не понимать. Просто наверняка накрутила себя, как обычно делают все девушки, и теперь дуется, не в силах простить грехи, которых я и не совершал.

Психанул. Отбросил айфон подальше и медленно стал подниматься с постели. Я еще помнил, как меньше получаса назад готов был лезть на стенку из-за головокружения, головной боли и тошноты. Ладно, до последнего пока не дошло, но состояние было примерно таким.

Телефон пиликнул, оповещая о входящем сообщении. Но я был на взводе, из-за чего, даже прекрасно осознавая, кто это такой вредный соизволил черкануть ответ, не стал хвататься за смартфон. Я хотел к ней, а она всячески меня избегала. На расстоянии было чрезвычайно сложно привести Хомякову в чувство, поэтому решил лично наведаться к ней и поговорить. Если ничего не добьюсь, так уж совершенно точно растревожу ее пылающее сердце. Сорву один страстный поцелуй в попытке вскрыть ее настоящую, без слез и обид. Заставить осознать, что я не шучу и намерен серьезно, раз и навсегда привязать девчонку к себе. Если для этого нужны кольцо и штамп в паспорте, я не против.

Если бы мне сказали такое год назад, высмеял бы дурака, видящего мир в совсем иных красках, чем я.

На своей тачке решил в таком состоянии не ехать, поэтому вызвал такси. В приложении на карте отразилось расчетное время прибытия авто. Пять минут. Этого хватит, чтобы спуститься вниз. Деньги взял, мобильный… И нах***я его так далеко отбросил?

Сбегал от матери, словно из тюрьмы. Хотя ее хата примерно таковой для меня и являлась. Меня заперли в замкнутом (пусти и большом, дорого обставленном) пространстве, наказали сидеть тихо и не возбухать по поводу установленного режима. В топку все. Терпеть не мог когда мне приказывают.

Пока стоял в лифте, решил прочесть Машкино сообщение. Вот упертая! Что она мелет? Неужели до такой степени боится меня и заодно себя? Глупая. Я тут без нее с ума схожу, а она все сомневается, трусит, гонит. Я никому не отдам ту, что принадлежит мне, и это не обсуждается. Кто бы что ни говорил, не отступлюсь. Подумаешь, являлся бабником в прошлом, что с того? Почем не имею право на перемены? На второй шанс

Самоконтроль давался с превеликим трудом. Был готов рвать и метать. Бежать, сломя голову, заплатить любую сумму денег, лишь бы доказать Хомяковой свою любовь. Я же видел, что она из последних сил противится мне. Она всегда была со мной дерзкой, резкой, грубой. Но только сейчас понял, что мог бы подкатить к ней и раньше. Когда мы с ней находимся в одном помещении, то атмосфера накаляется, все искрит и пылает от наших взглядов, не высказанных слов. Тогда она казалась сильной и недоступной, презирающей меня и мою мать. Теперь я увидел страх и трепет, из-за которых девчонка боится подходить ко мне даже на пушечный выстрел.

Гаджет взорвался громкой мелодией одной из популярных песен группы «Skillet». Что ж. Я вышел на улицу и стал озираться по сторонам в поисках тачки. Попутно с этим выудил из кармана смартфон, на экране которого тут же увидел фотку сестры. Перетопчется. Сейчас гораздо важнее поймать на крючок одну своенравную рыбку, которая обитает в двадцати минутах езды отсюда.

Бесила настырность родных, которые в неподходящий момент решили начать меня искать. Точнее не столько они, сколько постоянно надрывающийся смартфон. И самое интересное, нет бы попозже спохватились. Почему им всем приспичило проконтролировать меня так рано?

Чтобы и дальше не нервировать таксиста (Ашотик уже недобро стал на коситься в мою сторону), поставил айфон на беззвучку. В любой другой день я бы послал его нах***р и врубил бы звук на полную громкость. Но мое сотрясение не давало как следует выбесить водилу. Я был слабее, и это было видно невооруженным глазом. Драки бы, конечно, не завязалось, но меня бы могли спокойно вытурить из машины, содрав за пять минут езды косарь или два. Якобы за причиненный моральный ущерб. Будь я здоровым, то и в той ситуации бы послал его, спровоцировав тем самым обмен парочкой тумаков. А тут. Инвалид, честное слово. Хорошо хоть голова пострадала, а не самое дорогое и ценное. Тогда бы и вовсе помер с тоски по прекрасному.

Машка больше не писала, и я совершенно не знал, где она, с кем и будет ли проходить мимо своего дома именно там, где я собирался ее подкараулить. Но я был бы не я, если бы повернул назад — отсыпаться и поправляться под бдительным надзором дорогой мамочки.

Поэтому решил не отступать и дождаться Хомякову, чего бы мне это не стоило. До вечера просижу. А потом если что поднимусь к квартире. Уж там я припру ее к стенке.

Маша

«Тебя дома ждут. Переживают», — написала по существу, и отложила смартфон на тумбочку.

Еще с полчаса я просто сидела на кровати и смотрела в одну точку. Размышляла, как лучше поступить. Я может и была в чем-то наивна, но не так глупа. Интерес Макса ко мне был ясен, как день. О своем желании, повторюсь, он уже говорил и скрывать этого не собирался. Я же допустила ошибку — влюбилась. Это была одна из моих самых больших ошибок. Терять голову не собиралась. И все было бы проще, если бы он меня не трогал.

Ответное эсэмэс не пришло. И мне бы радоваться, а не получалось. Не так просто отпустить тех, кого всеми душой и сердцем любишь. Обычное дело: сходить с ума от любви, желая обнять и поцеловать и… прибить. Вот прибить Макса хотелось с особой жестокостью.

Я ни секунды не сомневалась — Фрол сказал правду. Зачем ему мне врать? Парень хотел предупредить, чтобы я не витала в облаках и не обманывалась. В одном просчитался — я и не собиралась нигде витать.

Просто сидеть дальше и предаваться грустным мыслям было сущим издевательством над собой. Как и являться владельцем постоянно разряжающегося и нагревающегося телефона. Поэтому, перестав на время мучиться от воспоминаний и угрызений совести, я взяла часть денег из заначки и стала собираться на улицу. Куплю себе недорогой, но сносный телефон и нормально. Самое главное, чтобы заряд держал, был выход в интернет даже из попы мира и связь не барахлила.

Погода за окном на удивление была спокойной. В смысле: без дождя, тучи не такие серые, как вчера, и ветра вроде не намечалось. Если последний и был, то не сильный. Залезла в старые джинсы (те, которые не обтягивали худые ноги), свитер с широким горлом и пошла в прихожую. Мои несчастные кеды, в которых я разгуливала при похожей погоде в прошлом году, совсем расклеились. Пришлось покупать нормальные ботинки. Не запланированные траты на тот момент. Деваться было некуда. Либо разгуливать по улицам босиком, либо в обуви. Понятное дело, пришлось выбрать второй вариант. Натянув на ноги черные полусапоги без каблуков (в них было удобно бегать, с моим режимом учебы-работы создавать дополнительную нагрузку на ноги, оказалось бы еще одним издевательством), схватила куртку, сумку, в которую уже успела положить деньги, паспорт, и вышла из квартиры.

Неподалеку от дома располагался небольшой торговый центр. Там как раз было несколько павильонов, специализирующихся на продаже мобильных телефонов. Как я уже говорила, погода в этот день была не так безжалостна. То ли решила пожалеть жителей культурной столицы и не буйствовать. То ли устала играть с пожухлыми листьями и волосами прохожих, умудрившихся не надеть в такую погоду шапку.

Я шла, хмуро смотря себе под ноги и поддевая мыском полусапога листики. Когда-то они были яркими, золотистыми или больше напоминали пламя. Сейчас, спустя совсем немного времени, ими уже не хотелось любоваться.

Настолько задумалась о своем, что и не заметила, как в кого-то влетела. Ойкнула, отшатываясь и так же, не поднимая головы, извинилась. Сделала пару шагов в сторону, чтобы обойти живое препятствие. Не получилось. Это самое препятствие опять возникло прямо перед моим носом. Тогда-то я и обратила внимание на того, кто мешает пройти дальше. Изучать мужчину стала снизу вверх. Пробежалась взглядом по немного побитым жизнью черным кроссовкам, темно-синем джинсам, краю кожаной куртки. Она была расстегнута, и я позволила себе задержаться взором на обтянутой белым свитером груди. Дальше моему визуальному изучению подверглась шея, подбородок, нос (в который так и подмывало треснуть), хитрые глаза.

— Привет, Хомячок, — подмигнул мне парень, и, собственнически обняв за плечи, повел в сторону торгового центра. — Скучала по мне?

— Меркулов, — прошипела, пытаясь сбросить его наглую конечность, — ты что здесь делаешь? Тебя дома ждут. Тебе нельзя…

— Я чувствую себя вполне нормально.

— Нормально?! — взвилась, но так и не смогла отстраниться. Держал крепко. — У тебя лицо бледное, дышишь ты тяжело. Того и гляди, в обморок упадешь и снова головой приложишься.

— Это такое своеобразное проявление заботы? — хмыкнул молодой человек и, извернувшись, прикусил мое ухо.

— Прекрати! — возмутилась. Я была рада видеть его. Чувствовать тепло, исходящее от Макса. Слышать голос. И одновременно с этим злилась и на себя, и на него. Не стоило терять голову. Необходимо держать себя в руках. Могла, разумеется, позволить себе маленькую слабость. Придушить, например. Не более. Ему еще жениться. — Тебе нужно домой.

— Я дома.

— Ты живешь на улице? — Остановилась, передернула плечами и Мерк сразу убрал руку. — Дай телефон. Я позвоню Светке, пусть она за тобой приедет. — Протянула руку, раскрытой ладонью вверх, ожидая, когда Макс подчинится. Когда надо, я умела быть упрямой.

— Нет, — этот несносный тип, сунул ладони в карманы джинсов и сделал шаг ко мне. — Я может на свидание сбежал из-под родительской опеки. Как Монтекки к Капулетти. А ты.

— Это не смешно.

Поняв, что телефон мне давать никто не собирается, внаглую полезла в один из карманов кожанки. От такой дерзости Макс замер и рот захлопнул. Правильно, если начнет брыкаться, полицию позову и расскажу, что этот конкретный парень, не следуя рекомендациям врача, возомнил себя Монтекки.

— Он во внутреннем, — подсказал Меркулов, внимательно следя за моими действиями.

— Ненормальный, — ворчала, подбираясь к внутренней стороне куртки.

— Он глубже, — видя, что я никак не нащупаю смартфон, подсказал недогонщик.

— Давай ты не будешь мне указывать? — процедила, продолжая мять куртку. Я о такой и мечтать не могла. Из натуральной кожи. Не эта жуть, в которой постоянно потеешь, а на самом деле кожа. — Надеешься, что не позвоню?

— Не разгадаешь пароль на экране блокировки. — Меня щелкнули по носу. Клацнула зубами, намекая, что если еще раз так сделает, откушу палец.

На нас уже косо поглядывали проходящие мимо люди. Повезло, что шла я не по главной дороге и народу здесь всегда было немного. Кстати…

— А как ты тут оказался? И зачем?

— Знаешь, — молодой человек нервно передернул плечами, — просто мимо проходил. Решил прогуляться, вышел из дома и сам не понял, как здесь оказался.

Верилось в это с трудом. Светка жила от меня не близко. Ей, для того чтобы добраться до школы, приходилось минут двадцать на машине ехать. Мне же для этого было достаточно перейти дорогу и нырнуть в соседний двор.

— Совсем забыл, — между делом проговорил Макс, — карман у меня с другой стороны расположен.

Посмотрела на парня убийственным взглядом и, отпустив плотную ткань подкладки, начала копошиться, собственно, с другой стороны. Почти сразу нащупала кармашек. Вроде там лежало что-то прямоугольной формы.

Первое, что я извлекла на свет, оказался паспорт. Его у меня сразу забрали и, погрозив пальцем, пригрозили:

— Трогать разрешу только после того, как там появится штамп.

— Ах, ну да, — я плотоядно посмотрела на палец, который соблазнительно маячил перед лицом. Укусить или не укусить? — Совсем забыла, что ты скоро женишься.

— Ну, не так чтобы.

Договорить ему не дала. Тыкнула пальцем в бок и снова сунула руку в карман.

— Детский сад, — проворчала, и извлекла на свет блескучий квадрат. — Ничего удивительного.

Презерватив у меня забирать не торопились. Максим продолжал стоять и, того и гляди, расхохочется на всю улицу. Ему нравилось надо мной издеваться. А я, как дура (беру свои слова обратно по поводу того, что я не глупая) велась и продолжала эту игру.

— Можешь оставить себе, — склонившись к моему лицу, прошептал Мерк. — Пригодится.

Он подмигнул мне и поиграл бровями. Мысленно представила, как мой кулак встречается с его симпатичным лицом. Лицо симпатичным быть перестает. Потом мне становится его жалко. И я таки решаю руки не распускать.

— Нет уж. — Быстро положила презерватив на место. — Тебе нужнее.

— Так-то да, — сделал вид, что задумался Макс.

Пока я суетилась, возвращая «имущество» Меркулова на место, меня самым бессовестным образом чмокнули в нос.

— Прекращай, — я поморщилась. — Ты не сегодня завтра женишься. Имей совесть.

— Я не.

— Где телефон? — не обнаружив его в карманах кожанки, спросила, упирая руки в бока.

— Совсем забыл, — якобы спохватился этот невыносимый тип, — он у меня в кармане джинсов.

Чтобы не терять зря времени и лишний раз не прикасаться к Максу, обошла его по кругу, смотря. в область карманов. Зря, зря я это сделала. Взгляд так и цеплялся за одно примечательное место. Быстро стянув из правого кармана телефон, вернулась на прежнее место, напротив Мерка.

— Задерживаешься, — покачал головой, с укором посматривая на меня.

— Разблокируй, — потребовала, передавая смартфон владельцу.

— А если не хочу? — продолжал устраивать цирк предмет моих терзаний.

— Это не смеш. Эй!

Макса повело в сторону. Лицо и так бледное, побледнело еще больше. Сунув «лопату» в карман куртки, ухватилась пальцами за края кожанки и потянула на себя. И уже не возмущалась, когда его рука покоилась на моем плече и его тело было так близко, что я могла ощутить исходящее от него тепло. Какой он. горячий.

— Макс. — Я перепугалась так сильно, что вместо тирады, которую хотела выплеснуть на этого упрямца, выдавить удалось всего одно слово.

— Я в норме, — хриплый голос мог принадлежать жутко уставшему человеку, а никак не здоровому и полному сил парню.

Огромным везением было то, что неподалеку стояла свободная скамейка. До нее-то мы с горем пополам и дошли. Усадив бледного как смерть Мерка на жесткую скамью, засуетилась рядом, не зная, с чего начать.

— Воды хочешь? Или в аптеку сбегать? Скажи ты этот чертов пароль! — прикрикнула, доставая из кармана дорогой смартфон. — Хватит упрямиться. Не дай бог скорую вызывать придется из-за твоего характера поганого.

— Успокойся, — поморщился Максим. — Посижу немного и нормально. Не помру. Хотя. — прищурившись, он посмотрел на меня и продолжил: — В сказках, поговаривают, поцелуй любви может и мертвого из могилы поднять.

— Некрофилическими наклонностями не страдаю, — теперь уже морщилась я. — Говори пароль.

— Так и я еще не совсем мертв…

— Будешь, если не скажешь мне пароль.

— Может тебе еще ключ от сейфа, где деньги и мое сердце лежат?

— А может ты прекратишь строить из себя клоуна?

— Истеричка, — беззлобно хмыкнул Макс.

— Балбес, — а вот я злилась и скрывать этого не собиралась. — Не надоело препираться?

— Нет, — моя персональная заноза и проблема сложила руки на груди и попыталась сделать вид, что ей не плохо. Ага, как же, с чего тогда такой белый. Еще немного и на мел будет походить. Большой такой кусок г. мела.

— А что будет, если я несколько раз наберу неправильный пароль? — между делом спросила, нажимая на единственную кнопку внизу экрана.

— Ты этого не сделаешь, — насторожился Мерк.

— Уверен?

На бледном лице болезного заходили желваки. Зрелище было жутковатым. Он раздумывал. Упрямец. Чего, спрашивается, комедию ломает? Пытается казаться беззаботным, а на самом деле — напряжен. И плохо ему, невооруженным глазом видно, насколько Мерку паршиво.

Невольно вспомнилось, как я замечала подобные метаморфозы год назад. Тогда мы сидели за столом, я с наслаждением ела приготовленную им еду и видела, как он, думая, что я не смотрю, снимал маску «золотого» мальчика. Кого пытался обмануть? Играл со своими же эмоциями.

— Ладно, — наконец сдался Меркулов. — Три, шесть, семь, девять, ноль.

Быстро набрала нужную комбинацию и перешла на рабочий стол. Отыскала записную книжку (расположение иконок было непривычным, и я застревала, раздумывая, туда ли лезу). Отыскала в списке Светкин номер и, нажав на него, стала слушать гудки.

Слушать, громко сказано. Всего два противных пиликанья и вот я слышу взволнованный голос подруги:

— Ты куда пропал, засранец? Ты знаешь, что я с тобой после этого сделаю? Быстро притопал домой, пока я тебя за уши не приволокла! Вот потеха для прохожих будет, я тащу на буксире до машины сопротивляющегося великовозрастного балбеса!

— Свет.

— Не перебивай! Я выговариваюсь!

— Света. — пыталась вставить хотя бы слово, но меня вновь перебили:

— Я рада, чтобы не забыл мое имя! Я… — Тут до девушки, судя по всему, дошло, что отчитывает она не того человека. — Машка? — неверяще переспросила. — А ты как. Вы чего. Вы того?

— Нет, — проворчала, кося взглядом в сторону явно прислушивающегося к нашему разговору парня. Надеюсь, он ничего не слышал.

— А жаль, — выдало это чудо и уже серьезно стало допытываться: — Что с ним? На него не похоже, чтобы он кому-либо давал свой телефон. Я в него залезть никак не могла. А тут ты позвонила. Что случилось?

— Ему плохо стало. Можешь подъехать? Мы у шестого дома, неподалеку от торгового центра.

— Что он там забыл?

— Вот и мне интересно это узнать, — строго глянула на Меркулова. — Что он здесь забыл?

Спросила я это тихо, но Максим не мог не услышать. И, довольно улыбнувшись, одними губами произнес: — Тебя.

По крайней мере, мне хотелось верить, что таким своеобразным образом он сказал именно это. А не что-нибудь нецензурное и состоящее из трех-четырех букв.

— Буду минут через двадцать, — перестав задавать вопросы выпалила Светик и отключилась.

Отняв смартфон от уха, посмотрела на экран и задумалась. Такая возможность «покопаться» в телефоне, доступа к которому не было ни у кого, кроме самого владельца дорогой игрушки.

— Что, так интересно? — легко догадался, о чем я задумалась, Мерк.

— Нет, — одернула себя и нажала на кнопку блокировки экрана. — Абсолютно не интересно, — пролепетала, отдавая ему телефон.

— А по твоему лицу было заметно, что ты прямо жаждала прошерстить его от и до. — У меня забрали гаджет. Проводила его печальным взором. На этот раз Макс положил его в потайной карман куртки. Рука, кстати, когда он забирал смартфон, была горячей.

— У тебя температура, — не надо было бежать за градусником, чтобы это понять.

— Не смертельная, — отмахнулся от моих слов недогонщик.

Потоптавшись напротив скамейки, в итоге решилась присесть рядом с Меркуловым. Ну, как рядом, опустилась на скамью на расстоянии вытянутой руки, устроила слегка дрожащие конечности на коленях и стала ждать приезда подруги. Двадцать минут, не так много. Мерк сидит, на подвиги в таком состоянии не собирается. Значит, обойдется. Или нет? И вообще, надо было извиниться. Из-за меня он.

— Чего ты дрожишь? — спросил Макс и, ухватив меня за рукав куртки, повыше локтя, потянул на себя. Я заскользила попой по покрашенным краской доскам и уже через секунду была прижала к теплому боку. — Сиди спокойно, не трону.

Спорное утверждение, если учесть, что его рука опять покоилась на моем плече.

— Я все понять не могу, — рискнула начать волнующий меня разговор, — почему ты себя так ведешь? Имея толпу поклонниц, легкодоступных девчонок, находишься рядом со мной.

— По-моему, это очевидно, нет? — Он потерся носом о мои волосы у виска. Коснулся дыханием уха. Это не хитрое действие вызвало на моей спине толпу мурашек.

— Фрол рассказал, что у тебя есть невеста. — Мотнула головой. — Прекрати! — потребовала, когда он в который раз цапнул меня за ухо. — Ты что вытворяешь? — а это прошипела, тихо, еле слышно. Мимо прошла соседка с первого этажа. Если заподозрит в непотребстве, пиши пропало. Доложит родителям, что я на глаза у всех непонятно с кем обжимаюсь. И не объяснишь, что тут мало кто ходит, а этот непонятно кто, парень из школы и брат лучшей подруги.

— Я делаю то, что хотел, — невозмутимо ответил Мерк, обнимая еще сильнее.

— Твой интерес вызван желанием, — упершись руками в грудь парня, попыталась отстраниться. — Ты сам в этом признался. Зачем мучаешь? Так хочется уложить меня к себе в постель? — Обида начала душить, а перед глазами появилась мутная пелена. Нет, нельзя плакать! — Поставить галочку, что отымел подругу сестры?

Самое обидное заключалось в том, что Макс молчал. Не пытался оправдаться или объяснить, что я не права.

— Так вот, не дождешься. — Как бы я не старалась и сколько бы сил не вкладывала, меня так и не отпускали.

— Маш… — он только открыл рот, чтобы что-то сказать, как за моей спиной послышался довольный голос Светки:

— Ага! Попались с поличным!

Ну почему… Почему все всегда не вовремя. Я уж было понадеялась, что вскоре откроется завеса тайны. Мне соизволят объяснить, какого, простите, такого от меня надо. И на тебе. Светик. Выскочила как черт из табакерки и сразу сделала неправильные выводы. Потом не переубедишь, если этой крашеной блондиночке что-то взбрело в голову.

— Это не то что ты подумала, — забеспокоилась я, продолжая отпихивать от себя Меркулова. Он убрал руку, но, когда я попыталась отодвинуться, снова притянул за куртку поближе к себе.

— Нет, Свет, это именно то, — довольно сказал он и его наглая конечность, как и в клубе, устроилась на моем бедре. Вторая рука уперлась локтем о колено. Парню пришлось отстраниться от спинки скамейки, чтобы устроиться, как ему казалось, удобнее. Как по мне, ничего удобного в этой позе не было. — Ну, чего застыла?

— Не похож ты на помирающего, — насупилась подруга. — Но вот лицо. Краше в гроб кладут.

— Отдашь мне свой тональный крем и все будет нормально, — подмигнул сестре Макс.

— Ага, как же, — Светка недовольно поджала губы. — Ты за раз весь тюбик израсходуешь.

— Это было еще в школе, — продолжил странный диалог Мерк. — С тех пор я стал более экономным.

— И более глупым, — отрезала Светик, — раз смотался из дома в таком состоянии неизвестно куда.

— Я чувствую себя вполне сносно.

— Он чуть было не упал в обморок, — заложила я молодого человека и убрала его руку со своего бедра. — Отвези его домой. Того и гляди, упадет и опять окажется в больнице.

— Макс? — в голосе подруги прорезались строгие нотки. Она была недовольна поступком брата. Я, в общем, тоже. Перепугал он меня знатно, когда стал заваливаться.

— Ладно, — под нашими тяжелыми взглядами, Мерк решил сдаться.

— Я помогу, — вскочив со скамьи, заверила. — В случае чего, он тебя своим весом придавит.

— Это намек на то, что мне надо худеть? — Макс нахмурился.

— Нет. — Не хотела, а оценивающим взглядом по его фигуре прошлась. Черт… Мой интерес от объекта душевных терзаний секретом не стал. Печально. Ладно, если что, всегда можно сказать, что ему показалось. И он слишком высокого о себе мнения. — Это намек, что тебе нужно головой думать, а не одним местом.

Меркулов не был бы Меркуловым, если бы не опустил взгляд на то место, которым мужчины очень дорожат.

— Вставай, — тяжело вздохнув, пробормотала Света и, подойдя к брату, схватила его за руку и потянула на себя.

— Свет, — наша головная боль продолжала упрямиться. — Я в состоянии встать сам.

Высвободив руку, он поднялся и его сразу стало вести вправо. Мы с подругой отреагировали молниеносно, подстроились по бокам страдальца и кое-как перехватив его за талию, повели к машине, которая, слава богу, была припаркована неподалеку.

Макс не растерялся, устроил свои верхние конечности на наших плечах и покорно пошел к автомобилю. Его по-прежнему заносило. Будто не с сотрясением мозга на попу приключения ищет, а после недели беспробудной пьянки впервые на улицу вышел.

Добравшись до машины, усадили этого непутевого спереди на пассажирском сидении. Светка, поблагодарив меня за помощь, заспешила на свое место.

— Свет, — ее брат поморщился, — ты так водишь, что я поседею. Пожалей больного человека. Давай сам поведу.

— Ты поведешь, — блондинка ткнула ему под нос кулак. — За год, что тебя не было, я сама, между прочим, в гонках участвовала.

— Подпольных? — напрягся Меркулов.

— Конечно, — беззаботно ответила ему Светлана. — Маш, тебя подвезти? — Чтобы посмотреть на меня, ей пришлось податься в сторону брата.

— Нет. — Я махнула рукой в сторону торгового центра. — Идти всего ничего. Лучше поскорее привези этого балбеса домой, под материнское крылышко.

— Хомяк, — Мерк на полную открыл окно и высунул в него сначала руку, потом и голову. — Пойди-ка сюда, че скажу.

— Я и так нормально слышу, — не торопилась подчиняться.

— Я из-за тебя пострадал, имей совесть.

Совесть некстати напомнила о себе ноющей болью в груди. Смотрю на него сверху вниз и… придушить хочется. И поцеловать тоже. И придушить. Потом еще раз поцеловать. И лесом-полем послать к какой-то там Юльке. Вот что с девушкой делает ревность. Сама не знаю, чего хочу больше.

— Лучше так говори, — заупрямилась.

— Черт, — выругался Макс, морщась. — Хер***я какая-то попала. Свет, посмотри, — он отвернулся к сестре, и в салоне машины началась возня. Я подошла ближе, чтобы посмотреть. Наклонилась.

— Чего вы там? — спросила, опять начиная беспокоиться.

— Да ему в глаз какая-то пакость залетела, пылинка или еще что, — девушка стала крутить голову Максима то в одну, то в другую сторону. — Темновато. Не вижу ничего. Ты посмотри.

Я подошла еще ближе и стала ждать, когда Меркулов повернется ко мне лицом. Он и повернулся. Ухватил рукой за шею сзади, притянул к себе и поцеловал. Жадно, грубо, безумно. Это был запрещенный прием и я, как бы ни хотела казаться холодной и невозмутимой, ответила, сама коснулась его лица, провела пальцами по пока еще коротким волосам.

— Кхе, — послышался недовольный голос неподалеку. — Безобразие. Зинка, ты посмотри! Непотребством средь бела дня занимаются!

Вот мы и нарвались на соседку с первого этажа. И самое паршивое, что она была в компании Зинаиды Федоровны, еще одной блюстительницы нравов из нашего подъезда.

Отпрянула от машины, прерывая поцелуй и таким шальным взглядом посмотрела на довольную физиономию Макса, что не сразу дошло, что меня наглым образом обвели вокруг пальца.

— Ты, — тыкнула пальцем, смотря на Светку, — специально, да?

— Маш… — подруга почувствовала неладное.

— Да пошли вы, — выдохнула и заторопилась в сторону дома. И плевать на бурчащих за спиной соседок. И на окрик Светика. Плевать. Слезы обиды душили, не давая нормально вдохнуть. Как это больно, узнать, что твоими чувствами играют. Я ей верила, надеялась, что она не допускает мысли свести меня со своим братом. Знала же про наши непростые взаимоотношения. А теперь. Что делать? Ни ее, ни Макса видеть не хотелось.

Я шла по дороге, смотря себе под ноги и размышляла. Как я могла не видеть очевидного? Все эти расспросы про Макса, еще со школы выводили из себя. Потом она позвала меня к себе, я от безысходности согласилась. И что из этого вышло? Хорошо, что хватило мозгов не рассказать о наших терках Светке. И о пикантном моменте в ванной комнате. Неизвестно, на что бы в таком случае пошла моя подруга, чтобы свести меня и Меркулова. Я не распространялась, и она понятия не имела, как я к нему отношусь на самом деле. Тут же, подставилась. Так истосковалась по нему, по его губам, что опять перепутала реальность со сном. Мне было его мало. Что испытывал ко мне он? Кажется, Макс и сам не мог дать на этот вопрос четкого ответа. Если бы был уверен в своих чувствах, не стал бы их скрывать. Или стал бы? Тогда я не понимала. С другой стороны, я и сама не спешила ему признаваться. Потому что боялась быть отвергнутой и высмеянной. Сколько раз я сталкивалась с его презрением, раздражением, неприятием. Про постоянные подколки, промолчу. От них было горько и больно. Я не заслужила такого к себе отношения. Надеялась, что не заслужила.

Добредя до подъезда, не торопилась заходить в дом. Присела на пустующую лавочку, расположенную у забора и, обняв себя за плечи, стала рассматривать небольшие островки луж, оставшиеся после вчерашнего дождя. Мимо все так же проходили люди. Смотрели ли они на девчонку, которая, сидя на скамейке в одиночестве, давится слезами? Возможно. Печаль другого человека всегда вызывает любопытство. Иногда жалость. Реже — желание помочь. И опять увы, мне никто не мог протянуть руку помощи.

— Привет, Хомякова, — передо мной остановился долговязый парень. Наклонился так, чтобы мое лицо оказалось на уровне его и весело улыбнулся. — Чего грустим?

— Привет, Серый, — видя этого весельчака, сложно было не улыбаться в ответ. — Домой?

— Да, — он плюхнулся на скамью рядом, облокотился о спинку и положил на нее руку. Шутливо пробежался пальцами по моему плечу, подцепил выбившуюся из нехитрой прически прядь и стал накручивать ее на тонкий длинный палец.

Сергей был внуком той самой болтливой соседки, которая застала меня сегодня в крайне неприятной ситуации. Родителей друг не знал, они умерли в автокатастрофе, когда ему не было еще и года. Воспитанием сироты занялись бабушка с дедушкой. Александр Ефимович отошел в мир иной два года назад и кроме бабушки у Серого никого не осталось. Удивительный человек. Судьба испытывала его на прочность, а он так и не был сломлен.

— Лекции закончились, пойду, отосплюсь, а то завтра снова на работу. После в институт. Вешаюсь. — Сказав это, он высунул язык и изобразил болтающегося на веревке покойника. Насколько это было возможно, учитывая тот факт, что он сидел. — А ты чего раскисла?

— Да так, — не хотелось грузить друга своими сердечными проблемами. Ему и своих хватало.

— Просто настроение паршивое. Знаешь, бывают такие дни, когда хочется убивать.

— О да, — проговорил Серый, и снова пробежался пальцами по моему плечу. — Есть такие дни. У меня они постоянно. Поэтому я и улыбаюсь, как придурок. Чтобы никто близко не подходил.

— Ах, вот в чем дело, — я повернула голову к молодому человеку и округлила глаза в притворном ужасе. — А я понять все не могла, чего у тебя улыбка с губ не сходит. Уже на пластику грешила.

— Да, у меня пластичная кожа, — фыркнул Сергей и посмотрел на дорогу, по которой быстро промчалась знакомая мне машина. И зачем Светка крюк сделала? Забеспокоилась, что я до дома не доберусь? И…

Представила, как мы с Серегой смотримся со стороны. Будто воркующие голубки, честное слово. Другу я позволяла немного больше, чем тому же Максу. Сергей вызывал доверие. Я точно знала, что он не сделает мне больно. И приударить не попытается. Он уже целый год страдает от неразделенной любви. Помню, вернувшись в родной город, я как-то вечером, после посещения больницы, шла к дому и увидела нервно курящего на скамейке симпатичного парнишку. Длинного, как дядя Степа и очень худого. Не сразу признала в нем соседа с первого этажа. Помнится, в свое время мы часто не могли поделить одну песочницу. Сейчас все эти детские ссоры кажутся нелепыми и смешными. Тогда же. целая трагедия. Кто-то посмел ступить в твою песочницу.

— Ты чего? — спросила у нахмурившегося парня.

Он встрепенулся, нацепил на лицо привычную улыбку и ответил:

— Показалось, что увидел знакомые лица.

— Не показалось, — покачала головой. — Это Меркуловы. Случайно с ними столкнулась. Мимо проезжали. Распрощалась с ними недавно. Видимо, по своим делам поехали.

— Меркуловы? — переспросил Серега. — Ничего себе. Поддерживаешь с ними связь?

— В какой-то степени, — пробормотала. Настроение, немного улучшившееся после появления Серого, опять начало падать.

Волков (такая фамилия была у моего старого приятеля) не раз видел меня в школьные годы со Светкой. В конце концов, мы все ходили в одну школу. Ну, и с Максом он был знаком. В свое время они не поделили стол в столовой и устроили знатную драку в десятом классе. Потом между ними образовалось шаткое перемирие. Серый Волк (таким вот симпатичным прозвищем обзавелся мой собеседник, опять же, в школе), был ровесником Меркулова и школу они закончили в один год. Их пути разошлись и перемирие переросло в пофигизм. Подумаешь, дрались из-за ерунды. В возрасте четырнадцати-пятнадцати лет гормоны так и требуют увеличения адреналина в крови.

— Отчаянная, — хмыкнул Серый Волк. — Где они, а где такие, как мы? Помню я, как Макс тебя задирал. Я же тогда, — друг замялся, размышляя, говорить дальше или смолчать. Тыкнула его локтем в бок, давая понять, что, если не скажет, за этим действием последует жестокая расправа. — Только не бей, — хохотнул Серега. — Знаешь, сколько раз мы чесали кулаки из-за тебя? Не подумай, — быстро продолжил просвещать меня, видя, как вытягивается в изумлении мое лицо, — нежных чувств я к тебе не питал. Мы с тобой всегда нормально общались. Не считая баталий в песочнице. Мимо пройти не мог, когда он бросал в твою сторону шуточки.

Вот тебе и ерунда. Кто бы мог подумать, что сама того не зная, я стала причиной их частых драк.

— Не надо было, — пролепетала, отворачиваясь и смотря на дорогу. — Я лично старалась не обращать на его колкости внимания. Не всегда получалось, к сожалению.

— Эх, Машка, — вздохнул молодой человек, — просто так никого доставать не начинают. Есть предположения, с чего все началось?

— С того, что он и его семья узнали, что Света дружит с девчонкой не из их круга, — меня аж передернуло. В школе из-за Меркулова приходилось не сладко.

— Уверена?

^{- Да}.

Опять… Не желала вспоминать, а яркие картинки так и лезли в голову. Пыталась их прогнать, все бесполезно. И чем чаще я видела Макса, тем более яркими они становились. Как забыть, когда губы горят от украденных у меня поцелуев и разум постоянно борется с сердцем. Первый твердит, что нужно послать наглеца к черту в открытую, раз и навсегда. А сердце противится, болит, ноет.

— Сомневаюсь в правильности твоих рассуждений, — не согласился со мной Серый. — В таком случае, после того как он закончил школу, перестал бы о тебе вспоминать. Светка нормальная девчонка, не стала бы постоянно напоминать ему о тебе. Зачем? Подставлять лучшую подругу.

Конечно, тогда не стала бы. А сегодня подставила по полной. Подыграла этому инд… дураку и выставила меня посмешищем не только в глазах Макса, но и соседок. Если новость дойдет до родителей, как буду выкручиваться? Лгать им не хотелось. И так завралась. Многое утаивала. Если придется и здесь увиливать, родные заподозрят неладное. А волноваться им крайне не рекомендуется.

— Сомневаюсь в правильности твоих рассуждений, — заговорила словами Серого Волка. — Засиделись мы, еще немного и моя попа прилипнет к скамье. Кто отдирать будет?

— Если симпатичная попа прилипает к скамье, значит это — сладкая попа, — рассмеялся друг и первым встал. Протянул мне руку, предлагая о нее опереться. Отказываться от помощи не стала и вложила свою ладонь в его. — Замерзла? — Когда моя промерзшая конечность оказалась в плену его пальцев, спросил парень. — Чего сидела тогда и болтовню мою слушала?

— Домой не хотелось, — вставая напротив Сергея, ответила. — Там все равно никого нет. Не люблю оставаться одной.

— Ну, пойдем, — он обнял меня за плечи и повел к подъезду, — провожу тебя до двери, чтобы тебе стало немножко повеселее.

— Ты такой щедрый, — фыркнула, смотря на сосредоточенное осунувшееся лицо. Он вообще ест? — Слушай, — я насторожилась, — а ты ешь? Сначала не заметила, а вот сейчас… Лицо у тебя измученное. И схуднул ты еще больше.

— Некогда, — неопределенно произнес друг. — Работы много, учеба выпивает последние силы. Когда успеваю, тогда ем.

— А бабушка что?

— А бабушка больше времени на даче проводит. Сам я в плане готовки не очень.

Мы поднялись по ступеням к входной двери. Серый убрал с моих плеч руку и стал набирать код домофона.

Войдя в подъезд, я ухватила друга за запястье и потащила к лифту. Нажала на кнопку и стала ждать.

— Такое ощущение, что это не я тебя, а ты меня провожаешь, — пробормотал стоящий рядом Серега. Его руку я так и не выпустила.

— Накормлю тебя, — гипнотизируя дверцы лифта, ответила я. — Видела я сегодня твою бабушку. С подругой своей вечной к торговому центру шла.

— За продуктами на дачу, скорее всего, пошли.

— Она же знает, когда ты в выходные после учебы обычно приходишь?

— Знает.

— И так же она знает, что ты ничего изысканнее бутерброда себе сделать не можешь?

— Типа того, — не стал упираться друг. — К чему ты клонишь?

— К тому, что одними бутербродами сыт не будешь. — Дверцы лифта отъехали в стороны, и я вошла в кабинку. Приятель не отставал. Еще бы, я вцепилась в его верхнюю конечность мертвой хваткой. Если попробует сопротивляться, на свой этаж я приеду с оторванной рукой. — Накормлю тебя излюбленным супом всех мужчин страны.

— Борщом? — в голосе Волка проклюнулась надежда.

— Да, — кивнула. — И вторым излюбленным блюдом сильного пола.

— Котлетки с жареной картошкой? — легко догадался голодный студент вечернего отделения.

— Именно, — подтвердила.

— Чего ж тогда лифт так медленно поднимается, — в нетерпении проворчал Сергей.

Оказавшись в квартире, сняли верхнюю одежду и дружно прошли в ванную комнату. Помыли руки и так же дружно оказались на кухне. Пока Серега сидел и в нетерпении ждал, когда его накормят, я засуетилась, разогревая первое в микроволновке. Мне со всеми этими стрессами и крошка в рот бы не полезла. А так, в компании приятеля авось что и съем. Чтобы потом не падать в голодные обмороки.

— Пахнет умопомрачительно, — похвалил Сергей, когда я поставила перед ним большую тарелку с наваристым супом. — Я сейчас захлебнусь слюной.

— Не захлебывайся слюной, захлебывайся борщом, — улыбнулась, смотря, как друг хватает ложку и начинает есть. Он на самом деле был очень голоден. — Добавку будешь? — на всякий случай спросила.

— Возможно. Оставь кастрюлю пока на плите.

— Хорошо, — сделала, как он просил.

Сама суп решила не есть. Одной котлеты и немного картошки было вполне достаточно, чтобы я насытилась. Борщ, к слову, готовила я. А вот второе уже мама. За год я достигла в готовке определенного успеха. Не жареное мясо Макса, конечно, но тоже довольно вкусно.

Так мы и сидели, обедали, косились в сторону висящего на стене у стола телевизора, болтали. С Серым было легко, как со старшим братом. Раньше мы реже общались. До того памятного дня, когда я увидела его понурым, сидящего на скамье. Никакого влечения, как к мужчине с моей стороны. И точно такое же отсутствие интереса с его. А говорят, дружбы между мужчиной и женщиной не бывает. Просто у нас с ним оказалось намного больше общего, чем мы могли подумать. Его разбитое сердце, кровоточащее уже два года. И мое, мучающееся целый год.

Макс

После того, как увидел своего Хомячка, мило воркующей с этим хмырем, внутри все перевернулось. Что у них там?! Любовь? А как же, чтоб его, я? Как же красноречивые взгляды и разжигающие страсть прикосновения? Она ведь плавилась в моих объятиях — я это видел, чувствовал. Каждый раз рисковал сорваться, сгореть сам и ее спалить. Маша моя, и никто больше не имеет права к ней прикасаться. Это… Это… Нет, я не верю, что у них все серьезно. Уж слишком спокойна Хомякова. А Волков вообще всегда к ней не ровно дышал. Неужели до сих пор на что-то надеется?

— Ты тоже это видела? — мрачно вопросил у сестры, которая еще не успела набрать скорость.

— Да, — хмурясь, ответила. — Я тоже ЭТО видела.

— Тогда разворачивайся и езжай обратно, — заявил я. — Мне надо кое с кем поговорить.

Меня трясло. Пиз***ец подкрался незаметно. Дожил — теперь в любой момент она может от меня убежать. И к кому? К Серому Волку, у которого ни кожи, ни рожи, ни денег — них***я, короче. Что Машка в нем нашла? И нашла ли. Вот это я и собирался сейчас выяснить. Зря остался в машине, когда сестра проезжала мимо их двора. Скорость позволяла — можно было бы и выпрыгнуть.

— А, может, не надо? — Светка опасливо на меня покосилась. — Макс, прости, но ты не в самой лучшей форме.

— Знаю, — процедил сквозь зубы, досадуя на то, что мы уже прилично отъехали от дома Хомячка. — Но мне надо знать правду. Иначе снова сбегу. Поверь, я найду способ. И, да, в последствии больше не поведусь на шантаж твоей подруги. Поэтому меня будет очень трудно найти.

— Ты понимаешь, что тебе нужен отдых? — забеспокоилась Светка. — Кто знает, что может случиться, если ты продолжишь геройствовать?

— Ничего не случится, — я отмахнулся от ее слов. — Поговорю с Волковым и вернусь в машину.

— Я тебе не верю, — надула губы сестренка.

— А мне пох***й, — рассмеялся и уже серьезно добавил: — Света, это вопрос жизни и смерти. Либо ты по-хорошему разворачиваешь тачку, и мы едем к Маше на хату, либо я вываливаюсь прямо так.

Мы как раз стояли на светофоре, в левом ряду. Поэтому я без особого риска дернул ручку и открыл дверь, чтобы показать, что не шучу. Я пошел ва-банк. Неохота было ждать приезда домой, а потом снова смываться. Зачем тратить столько времени, когда можно до смерти напугать сестру и тем самым заставить ее сделать так, как мне надо.

— Не смей! — тут же вскрикнула моя милая и наивная сестренка. — Я все сделаю, как ты скажешь. Только не уходи. Я не вынесу, если снова придется искать тебя по всему Питеру.

Я захлопнул дверь и посмотрел на стрелку на светофоре, которая указывала, что наш ряд имеет право повернуть налево или развернуться. Меня поняли без слов, приводя авто в движение.

— Сукин ты сын, Меркулов, — зашипела Светка, похлеще гадюки.

— Какого ты, однако, мнения о нашей матери, — протянул я и тут же прикусил язык. Чтобы не было соблазна назвать ее сукиной дочерью. Не простит. Мало того, нарушая все правила, погонит к дому и отконвоирует кому надо.

— Скотина, — снова выругалась Света и недобро так зыркнула на меня. — Значит, так, ты у меня посидишь в машине, отдохнешь, обдумаешь свое отвратительное поведение.

— А ты, значит, побеседуешь с подружкой? — недовольно проговорил. — Ну-ну, и многого ты от нее добьешься?

— Побольше твоего, — процедила сестра. — Из-за тебя меня вообще могут на порог не пустить.

— В таком случае именно мне лучше пойти на разборки, — резонно заметил. — Тем более, что я не собираюсь приставать к Хомяковой. Мне куда больше интересен ее друган.

— Слышь ты, друган, — снова вызверилась Света. — Я сказала, Сергея не трогаем. Это чисто наша тема. Я, ты и Машка. Именно она должна сказать, любит тебя или нет. И с какого бодуна спуталась с Серым Волком. Кто знает, может, они встречаются, и мы с тобой на этом празднике жизни лишние?

— Не лишние, — упрямо покачал головой, вспоминая, как смущалась Хомячок, когда я предложил ей покопаться в моем айфоне. Как оскорбилась, когда мы обманом вынудили ее подойти к машине. Иначе было нельзя. Уж слишком упертая девочка мне досталась. Повезло еще, что Светка тут же подыграла.

— Ты слишком самоуверен, братик, — фыркнула блондиночка. — Мы с тобой слишком много намутили, чтобы Маша так просто взяла и простила. Особенно ты.

— А что я? — вопросительно на нее посмотрел.

— А действительно, ничего, — тяжело вздохнула Светка. — Сначала преследовал с издевательствами, а потом… Как маньяк, честное слово.

А что такого в том, что я добиваюсь расположения понравившейся девушки? Раньше только смотрел и бесился от того, что меня не замечали. Год назад вообще оказалось, что в меня влюблены. И до сих пор трепещут от этого сжигающего душу чувства, постоянно избегая, отталкивая. Но она мне нужна. Мы нужны друг другу, чтоб его.

Когда мы въехали во двор, никого на скамейке уже не было. Сердце, казалось, еще немного и остановится, когда представил, что они и сейчас могут быть вместе. Черт! Как паршиво-то.

— Я все-таки пойду, — понимая, что больше не могу терпеть эти муки, тихо констатировал.

— Нет, — сухо ответила сестра, резко останавливаясь у нужного подъезда. — Я сама.

— Я сам!

— Макс, пожалуйста, — Светка смотрела жалобно и напряженно одновременно. — Ради нас с Машкой. Не вмешивайся ты снова в наши девичьи переживания.

И я растаял. Никогда не выносил, когда Светка вот так смотрела. Как беззащитный щенок на злющего питбуля. Пришлось уступить. Кто знает, как занесло бы меня, если бы не понравилось увиденное?

Мария

Приятель был худ, как щепка, но влезало в него будь здоров. Две тарелки супа, три котлеты и внушительная порция жареного картофеля. И вот когда он доедал второе, в дверь нетерпеливо позвонили. Понятно это стало по протяжному писку. Обычно руку от кнопки сразу отдергивают. Писк стоял такой, что незваный визитер мог перепугаться.

— Ты кого-то ждешь? — спросил Серый, вопросительно смотря на сидящую напротив меня.

— Нет, — ответила, отодвигая от себя тарелку. — Пойду, посмотрю.

— Я с тобой, — вставая со стула, сказал молодой человек и первым направился в коридор.

— Подожди меня! — Вскочила на ноги и пошла следом. — Я сама открою.

— Сама, — кивнул сосед, — конечно, сама. А я подстрахую.

— Куда ты с набитым желудком, — обогнав его, подошла к входной двери и посмотрела в глазок. Хм, Светка… И что здесь забыла, предательница?

Щелкнул замок и вот я стою на пороге, со сложенными на груди руками и недовольно посматриваю на крашеную блондинку. Она грустно на меня. Я на нее. Потом ее взор переключился на высокую фигуру Серого Волка за спиной.

— А это еще кто? — Светик указала пальцем на моего гостя.

— Не узнаешь? — вопросом на вопрос ответила я.

— А должна? — Не дождавшись приглашения войти, девушка, оттеснив меня плечом, сама вошла в прихожую. — Ты кто?

— Волк в пальто, — хитро улыбнувшись, откликнулся Серега.

— Волков?!

Еще бы она его не признала, после того как он представился ей своей коронной фразочкой. В школе, помнится, он любил так выражаться.

— Он самый. — Улыбка парня стала шире. — А ты здесь какими судьбами? Мы тут обедали, знаешь ли.

— Обедали? — прищурилась подруга. — Когда это ты зачастил к Хомячку? Почему я ничего не знала? — это она обратилась уже ко мне. Обернулась, недовольно поглядывая. Чего, спрашивается, выпытать собирается?

— Я не обязана перед тобой отчитываться, — не слишком дружелюбно произнесла и отошла от двери, которую прикрыла, но ключ в замке не проворачивала. — Как и ты передо мной.

— Обиделась, значит, — догадалась Светка. Пусть я и не назвала бы свое подавленное состояние обидой. Мне казалось, что меня предали. За моей спиной строить какие-то планы, не договаривать, а после удивляться, почему я так холодно с ней разговариваю.

— У тебя все? — вопросила, указывая рукой на выход.

— Ну, Хомячок, — блондинка аж носом шмыгнула. В моей душе ничего не дрогнуло. Дружба дружбой, я от нее не отказываюсь. А вот откровенничать перестану. Так-то особо не болтала. После случившегося вообще перестану делиться с ней своими переживаниями и мыслями.

— Потом поговорим, когда я остыну, — отрезала и еще раз указала ей на дверь. По-моему, намек прозрачнее некуда.

— Ты мне только одно скажи, у вас с ним серьезно? — Спросила она тихо, подойдя ко мне ближе. Надеялась, что Сережа не услышит. Ага, как же. Вот на что, а на проблемы со слухом он не жаловался.

— У нас с ней все серьезнее некуда, — последовал ответ и красноречивый взгляд в сторону кухни. Светик его не видела, так как стояла к парню спиной.

— Так значит, — буркнула девушка и поджала губы.

Оправдываться и переубеждать ее не стала. До чего она там додумается, меня не заботило. Эта интриганка так потопталась на моих чувствах, что разговаривать с ней не было никакого желания. По всему выходило, что она если и не знала, то догадывалась о моей симпатии к ее брату. И пыталась нас свести. Вместо того, чтобы высказать все свои подозрения в открытую, начала плести интриги. И Макс еще… человек-загадка. С ним тоже все сложно. Такая же недосказанность. И неизвестно, получится ли нам нормально поговорить. А если подумать. Состоится ли разговор? Нужен ли он? Или достаточно максимально ограничить себя в общении с их семьей?

— Тогда я пошла, — в последний раз посмотрев на ухмыляющегося Серого Волка, прошипела Светка и соизволила покинуть мою квартиру.

Я сразу провернула ключ в замке два раза и, привалившись к кожаной обивке спиной, стукнулась о дверь затылком.

— Какие страсти.

— И не говори, — простонала, закрывая лицо ладонями. Она точно расскажет Максу. Не утерпит. И что тогда? Очередная недомолвка, которая приведет к черт знает чему. А Меркулов, если поставил перед собой цель, добиться меня и уложить в горизонталь, просто так не сдастся. Устроит какую пакость. Как же, у Хомяка парень появился. Не порядок.

— Чего ты? — забеспокоился сосед, подходя ближе и, обхватив мои запястья тонкими пальцами, отвел слегка подрагивающие конечности от лица. — Плачешь?

— У-у-у-у, — взвыла и снова попыталась закрыться.

— Из-за чего? — не сразу понял приятель.

Замотала головой, не в силах произнести больше ни слова. Истерика опять стала затапливать. Дышать было тяжело. Я ничего перед собой не видела. И ноги. еще немного и откажутся держать.

Меня колотило и от чувства вины, и из-за обиды на человека, которому доверяла и. Макс, какие цели ты преследуешь? Я просто хочу знать. Но, как последняя идиотка, боюсь спросить. Услышать то, что мне точно не понравится. И это мягко сказано.

— Пошли-ка.

Меня отлепили от двери и повели обратно на кухню. Я не сопротивлялась. Сил не было. Я была настолько измотана, что было абсолютно все равно, что происходит вокруг.

Усадив дрожащую и всхлипывающую меня на стул, друг засуетился на кухне, стуча дверцами полок, время от времени ругаясь и что-то роняя. Я не реагировала. Да и Серый не спрашивал, что где лежит.

Стук чашки о столешницу и не терпящий возражений голос:

— Пей. Будешь упрямиться, волью силой.

Пришлось убирать ладони от лица и приступать к дегустации. Чай был вкусным, приятно пах мятой и лимоном. Надо же, быстро сориентировался.

— Это то немногое, что я умею делать, — развел руками парень, приступая к доеданию второго. — Ты уж прости, что я без спросу по шкафам полез. Просто тебя так трясло. Надо было что-нибудь дать, успокаивающего. А тут как раз в холодосе мята с лимоном обнаружились.

— Ты что, — отпив немного, возразила я. — Я и не думала возмущаться. Спасибо тебе…

— Да ладно, — отмахнулся от моих слов Волков. — Сам так успокаивался. Сама знаешь, я не часто к алкоголю прикладываюсь. Мой змей другого плана.

— Да, ты травишься дымом, — я поморщилась.

— Грешен, — отправляя в рот последнюю порцию картошки, подмигнул Серега. — Курить я начал с девятого класса. Так и не смог бросить. Пытался раз пять, поверишь?

— Охотно, — смотреть на него и не улыбаться было практически невозможно. Вот и я, с трудом взяв себя в руки, потихоньку пила чай с мятой и лимоном, и улыбалась. Вяло, устало, но искренне.

Распрощались мы примерно через час. Серый пошел к себе, я к себе. в комнату, разгребать сообщения, которые подруга набросала мне в сообщения в соцсети. Зря полезла в компьютер. Надо было ложиться спать. Но. я так и не узнала, как после «прогулки» чувствует себя Мерк. Обижалась на него, почти ненавидела, а все равно переживала. Потому что он дурак. А за таких дураков не переживать невозможно. Особенно если они бессовестно завладели сердцем и не собираются его покидать.

Светка в довольно резкой форме расспрашивала про Волкова. Когда и где встретились. Глупые вопросы, если учесть, что она знала, что он живет на первом этаже подъезда, в котором и у нас с родителями была квартира. Люблю ли я его. Было ли у нас «то самое» и если да, то как я могла. Что могла и что было, вопрос. Была у нас дружба. А что могла. то могла.

Уперевшись о столешницу стола локтями, запустила пальцы в растрепанные волосы и уставилась на монитор компьютера. Что она хочет у меня узнать? Спала ли я с Серегой? Люблю его или нет? Конечно, люблю. Как друга. У него там своя сердечная травма. Мы просто подбадривали друг друга и поддерживали. Чисто родственные отношения. Он был мне как брат. Я для него, как сестра.

«Что с Максом?», — рискнула напечатать сообщение и сразу отправить. Чтобы не передумать. Все ее вопросы решила проигнорировать. Оправдываться? Если только.

«Про Волкова не спрашивай. Не хочу ни перед кем оправдываться. Тем более перед тобой, после того, что ты учудила», — и это отправила ей вдогонку.

Ответ от блондинки пришел почти сразу. Довольно эмоциональное послание, судя по восклицательным знакам.

«С Максом все нормально, если не считать того, что он желает тесно «познакомиться» с твоим ухажером. Тем более, они, оказывается, уже имели честь сталкиваться. Ты зачем это сделала?! Почему сразу не сказала?! Я себе места не находила, думая, что ты там сидишь, страдаешь! А ты… С этим долговязым на скамейке обжимаешься! Видела бы ты, как Макса перекосило! Думала все, сейчас на ходу из машины выскочит и пойдет в таком состоянии морду бить. Еле уговорила его сидеть смирно! Плохо ему после стало. Но ничего, полежит, оклемается. Потом к тебе поехала, поговорить, объясниться, а ты что?! С этим!»

За Мерка я перепугалась не на шутку. И все возмущения Светки ушли на второй план. Я понятия не имела, что он так отреагирует. Как все запутано.

«То есть, тот факт, что у него есть невеста, это нормально. А я с другом на скамейке посидеть не могу?», — написала ответ, отправила и с замиранием сердца стала ждать ответного послания.

Сообщения не последовало. Вместо этого по квартире разнеслось громкое пиликанье домашнего телефона. Встала из-за стола и поспешила в прихожую. Схватила с базы телефон, нажала на зеленую кнопку и услышала взволнованный голос подруги:

— Какая, к черту, невеста?!

Признаться, первые пару секунд я стояла и глупо хлопала глазами. Это она у меня спрашивает? Почему какой-то парень, сунув нос в «Инстаграм» в курсе какой-то там Юлечки, а родная сестра жениха, понятия не имеет.

— Обычная такая, — ступор кончился, и я начала связно излагать свои мысли. — Две руки, надеюсь. Две ноги.

— Из-з-здеваешься? — прошипела блондинка. — Я в курсе строения скелета человека! Имя ее скажи!

— Юля, — сразу ответила. Чего скрывать? Вдруг, поговорив с девушкой, часть вопросов, тревоживших меня последнее время, исчезнет. Я наконец-то получу на них ответы. — Фрол произнес это имя.

— Фролу надо язык вырвать и в одно место засунуть! — продолжила распаляться Светка.

— Не надо, — стала защищать молодого человека. — Он просто предупреждал, чтобы я не связывалась с почти женатым «золотым мальчиком». Этого, впрочем, я делать и не собиралась.

— Ты Максу об этом только не говори, — буркнула раздраженно девчонка. — Ты что думаешь, он в Питер просто так приехал? Родителей перед разводом повидать? А?

— Я не настолько тупа, — отрезала. — Его поведение красноречиво дает понять, что у него в одном месте чешется.

— Причем исключительно от тебя, — фыркнула бывшая одноклассница.

— Это легко исправить. Достаточно переспать с какой-нибудь грудастой барби.

— Ты все-таки его ревнуешь! — воскликнула Светик.

— Бессмысленный разговор.

— Слушай, хватит нос воротить. Ты ему нравишься. Вдруг это перерастет во что-то большее?

— Он испытывает ко мне лишь желание, — опять пытаясь удержать слезы обиды, прошептала.

— Он сам об этом сказал. Признался, когда я ушла. Сказал, что просто хочет меня! — сорвалась и закричала. Хорошо, что родителей дома не было. Иначе я не смогла бы связно объяснить им, что со мной происходит. — Согласись, — это я проговорила спустя томительные секунды, — просто хотеть поставить галочку на девчонке, это мерзко. О любви там речи и не шло.

— Маш…

— Надеюсь, разговор можно считать оконченным? И ты больше не будешь пытаться нас свести.

— Я хотела.

— Давай потом созвонимся. Дней эдак через двадцать-тридцать. Когда я окончательно приду в себя после твоего предательства.

— Хомячок.

— Пока, Свет, — последнее, что сказала перед тем, как отключиться.

Поставила телефон на базу и побрела к себе. Настроение было. хуже некуда. И так после вчерашнего, как на иголках, еще и Светка со своими разборками окончательно добила. Я понятия не имела, как быть. Надо поговорить с Максом. Объясниться. А с другой стороны, что нам обсуждать? У него ко мне лишь желание. И что теперь? Поддаться соблазну и подпустить его к себе так близко? Потом мучиться от осознания, что мной просто воспользовались. Дурак. какой же он дурак. И пришел зачем-то к дому. Знать о том, что я побегу покупать телефон, он не мог. Что собирался делать, если бы я вообще не вышла? А если бы ему стало плохо и никого из знакомых поблизости не оказалось? Ненормальный.

Степанидзе, все это время прятавшийся в комнате родителей, дал о себе знать пронзительным мяуканьем. Пришлось поворачиваться в обратную сторону и идти на кухню. Со всеми этими переживаниями, я напрочь забыла, что этого прохвоста надо покормить. Иначе он начнет мстить. А когда Степан мстит, приходится выбрасывать обувь. Запах будет стоять такой, что никакие средства против последствий его мести не спасут.

Вечером пришли родители. Ужинали мы уже все вместе. За столом мама рассказала, как они, после работы пошли погулять в парк. Отцу были полезны прогулки на свежем воздухе (ладно, относительно свежем, если учесть, что мы живет в городе). Я внимательно слушала их разговор и делала вид, что с большим аппетитом ем картошку. На самом деле — давилась. Из-за слез, которые за целый день успели поднадоесть, глаза были красными, веки слегка припухшими. Нос напоминал помидор черри. Списала это на плохое самочувствие. Наплела родным, что немного простыла, вот и вид такой помятый. Кажется, мне поверили. Для пущей убедительности я еще и пошмыгала немного, имитируя заложенность носа. Все лучше, чем выворачивать душу наизнанку. Надеюсь, Светка услышала меня и перестанет вскрывать еле затягивающуюся рану на сердце. И так тошно, еще и она со своими интригами. Пришлось открыться ей в одном — расстались мы с Максом не очень. Легко сложить два и два и понять, как мы сосуществовали короткий промежуток времени под одной крышей. И черт. у него остались мои любимые пижамные штаны. Чтоб ему там икалось. Нет, пусть сначала поправится, а потом обыкается. Все-таки я его больше люблю, чем ненавижу. Лучше бы было наоборот. Увы, удача на этот раз опять повернулась ко мне аппетитным местом и через плечо показывала корявыми пальцами кукиш.

Заснула я поздно. Сон не шел. Перед внутренним взором постоянно мелькали картинки аварии. Я не могла так легко отпустить эту ситуацию и успокоиться, продолжая чувствовать себя виноватой.

За окном противный мелкий снег превратился в дождь. Капли барабанили по подоконнику и стеклу, убаюкивая. Это и помогло мне забыться. Всего на пару часов отдохнуть. Чтобы, проснувшись, опять ощутить в груди тупую боль, от которой не могла скрыться. Не могла забыть…

Макс

Присланная сестрой переписка не стала для меня сюрпризом. Далее последовал звонок, а потом Светка еще полчаса изливала мне душу. Мы думали, как быть дальше. Продолжить терроризировать Хомякову было с моей стороны слишком жестоко. Надо было дать время девчонке, чтобы опомнилась, пришла в себя и оказалась готова к моим дальнейшим действиям. Неделя или больше — какая разница? За этот короткий срок я вполне успевал сгонять в Москву, разобраться с Бессоновой, восстановиться в универе и перевестись в филиал в Питере. Также нужно было что-то решать с гонками, в которых я не собирался переставать участвовать. Это часть меня.

Попутно переписываясь со Светкой, я серфил по интернету в поисках школ автоспорта в Санкт-Петербурге. Таковые имелись, но я не хотел останавливаться на первом попавшемся заведении. Оно должно было быть с лицензией, не первый год выпускать своих воспитанников на областные, межрегиональные и международные соревнования, а также находиться в пределах города. Своего «Мустанга» я собирался перевезти в Питер, так что проблем с тачкой не должно было возникнуть. По сути, передо мной стояли две задачи: универ и бывшая, которую надо было приструнить раз и навсегда.

— «Ты там следи за нашим Хомячком», — писал я сестре между делом. — «А то я не вынесу, если она окончательно спутается с Волковым».

— «Что, девственницами девчонки слаще?» — ехидно осведомилась Света. Повзрослев, она в конец стала борзой.

— «А то», — тут я прибавил ухмыляющийся смайлик. — «Узнаю, что не так, сразу пойду бить морду».

— «Ты сначала оклемайся, а потом делай, что хочешь», — написала мне одна очень добрая девочка.

Я лежал в постели с ноутом на коленях и гипнотизировал монитор, когда входная дверь осторожно отворилась, и в комнату вошла мать. Она была, как и всегда, идеально накрашена, разодета в домашнюю, но очень дорогую одежду и олицетворяла собой надменность вперемежку с решительностью. Кажется, мы с ней уже все выяснили. Я согласился с тем, что поступил очень плохо, что Хомякова того не стоит, а еще пообещал, что больше никогда не буду искать встречи с этой девушкой. Видимо, мне не поверили.

— Сынок, как ты себя чувствуешь? — в третий раз за час спросила родительница.

Она продефилировала прямо к кровати с целью усесться рядом. Чтобы у нее не было искушения заглянуть в мою переписку с сестрой и вообще посмотреть список друзей (так-то на компе у меня стоит пароль. Так что без моего ведома мать не смогла бы проделать все то же самое самостоятельно).

— Все хорошо, — я натянуто улыбнулся. — Мне уже намного лучше.

И это действительно было так. В лежачем состоянии голова меня почти не беспокоила.

— Что ж она с тобой сделала? — тихонько прошептала ма. Сделано это было так, что с одной стороны я должен был это услышать. А вот с другой обращались не ко мне, оглядываясь по сторонам и лишь на миг остановив свой взор на репродукции картины Левитана.

Когда были маленькими, мы со Светой были вынуждены всюду таскаться за родителями. Они оказались большими ценителями искусства. Нет, редкие подлинники предки не собирали и деньги на антиквариат не тратили. Но вот лишний раз полюбоваться Рубенсом или Тицианом в музее — за милую душу. Чего уж говорить о Левитане с Айвазовским, которых моя достопочтенная родительница буквально боготворила. В общем просвещали меня, как могли. А потом я вырос и послал все это к черту.

Выжидательно смотрел на мать и думал, как бы ее помягче спровадить. Разговаривать ни с кем не хотелось. Если только сестре ответить на сообщения, которые она там понаписала. Айфон уже три раза пиликнул, а сидящая напротив женщина, наконец, отважилась заговорить:

— Мне тут очень кстати одна статейка попалась… — «издалека» начала маман свою длинную историю о том, как совершенно случайно (как по мне, так специально) нашла один занятный сайт с жизненными советами. Терпеть такое не могу. Привык жить сам и думать своей головой, а не какого-то психолога из Калифорнии, который ни разу не рожавши дает советы новоиспеченным родителям в плане того, как правильно вести себя с детьми. — Длинная, но очень познавательная.

Надо было как-то перевести тему разговора в более безопасное русло… Поделиться своими планами. Точнее, только частью. Той, что не касалась Хомяковой.

— А я послезавтра уезжаю в Москву, — без тени сожаления о том, что перебил, сказал я. — В универ надо. Да и с бывшей моей не все гладко. Она снова прицепилась, как клещ к одному месту.

— Юленька? — мама вытаращилась на меня, как на седьмое чудо света. — А что с ней не так?

Я вкратце пересказал историю нашей помолвки и в красках припомнил армию, в которую угодил по воле Бессоновых.

— Из-за нее теперь восстанавливаться надо, — хмыкнул, видя, что родительница по-прежнему не желает принимать действительность на веру. — Из универа отчислили, в армию попал, из автоспорта вылетел. Хватит! Мне не нравится столица.

— То есть. — лицо маман расцвело на глазах. — Ты потом вернешься ко мне, в Санкт-Петербург?

— Вернусь, — серьезно кивнул. — И начну все с чистого листа.

На меня смотрели с обожанием. Вот и как мне теперь ей сказать, что «с чистого листа» — это означает тот же ВУЗ, те же гонки и ту же Машу Хомякову, которую мать так ненавидит? И которую, надеюсь, в скором времени оставит в покое.

Маша

Неделю мне никто не писал и не звонил. Я спокойно (относительно) ходила на учебу, потом суетилась на работе. Сама порывалась написать Светке, но находила в себе силы этого не делать. Сказала, двадцать-тридцать дней, значит, нужно держаться. Поначалу опасалась, что Мерк выкинет очередную глупость. Выходя из дома, внимательно смотрела по сторонам. Мало ли что… Однако, его не было. Слава богу, он решил оставить меня в покое. На время или нет, не знала. Не была до конца уверена, что парень так просто сдастся. Слишком упрям и самонадеян.

Как-то в один из дней, сидя на подоконнике возле аудитории (был перерыв между парами), ко мне подошла развеселая Ирка Селезнева и решила почесать языком. Я не возражала. Если девушка хочет поговорить, почему нет? Лично я предпочитала слушать. Болтать о ерунде настроения не было. За последнюю неделю даже его зачатки не проснулись. Я напоминала сама себе амебу. Вроде существую, говорю, вижу, учусь, работаю. А состояние максимальной паршивости не дает жить спокойно. Я продолжала нервничать, дергаться и внутренне сгорать. И ни с кем не могла поделиться своими переживаниями.

— Чего кислая такая? — девчонка устроилась рядом на подоконнике. Как всегда стильно одетая, она излучала позитив, который, увы, обтекал меня и подпитывал других. Я продолжала чахнуть.

— Настроения нет, — пришлось произнести.

— Да я заметила, что у тебя ни настроения, ни желания, ни интереса к жизни. Что, несчастная любовь, да? — Она подалась ко мне и заглянула в глаза. Ее голос скатился до шепота: — Я тут такую страничку в «Инстаграме» нашла, закачаешься. Очень полезные советы. Вдруг ты найдешь для себя что интересное?

— Я почти не появляюсь в «Инстаграме», — поморщилась. Телефон-то я себе купила, но почти им не пользовалась. Утром, перед тем как выйти на улицу, смотрела прогноз погоды. Перед сном лезла в соцсеть, чтобы полистать немного новостную ленту. Маме звонила после занятий, сообщая, что иду на работу. Вот вроде и все.

— А зря, — еще больше оживилась моя собеседница. — Сейчас я тебе покажу. Время еще есть, посмотри, а еще лучше сразу подпишись. Я столько интересного почерпнула.

Стасик, парень из второго потока, после нескольких приемчиков, проявил ко мне интерес. Значит, работает.

— Или он изначально был в тебе заинтересован, — предположила.

— Ой, — отмахнулась от моих слов приятельница, — заинтересован, как же. С Полькой с пятого потока встречался и в мою сторону вообще не смотрел. Даже косоглазого взгляда не бросал.

К слову сказать, Стасик был довольно привлекательным парнем. Такой никогда не страдает от дефицита женского внимания. Чего там, иногда и мужского. Высокий, светловолосый парень, с могучим разворотом плеч, узкими бедрами, выступающими на руках венами. Глаза синие, пронзительные. Прямо, Иван-царевич переросток, а не студент экономического факультета. Одно удручало: интерес к противоположному полу у него был краткосрочным. Эдакое подобие Меркулова.

— Во, смотри, — мне под нос сунули смартфон. На экране высветилась маленькая круглая иконка, на которой с трудом можно было разглядеть какую-то передутую фифу. В смысле с ботоксом она точно переборщила. Да и с пластическими операциями, кажется, тоже.

— «ВеаШу^уЦ»? — удивленно спросила, прочитав имя пользователя. — Что за ерунда, — поморщилась и отвела руку Ирки в сторону, подальше от лица. Девушка не растерялась и вернула свою конечность обратно, снова тыкая экраном мне чуть ли не в нос.

— Посмотри, говорю, классно пишет.

Вздохнув, мученически воззрилась в потолок и таки забрала у Селезневой гаджет. Быстро пролистаю страничку и верну. Девчонка отстанет со своими советами, а там и вторая пара начнется.

— У нее много подписчиков и лайков, — продолжила рекламировать эту бьюти с перекаченными губами, Ирина. — Рейтинги не врут.

— Врут, — с неохотой листая фотографии, буркнула. — Рейтинг можно накрутить, проплатить, налепить. А липовый рейтинг — это лажа. Обман пользователей. Не честная игра. Продолжать?

— Бьюти Леди не стала бы таким заниматься, — попробовала оправдать блогершу тезка.

Я бы и дальше продолжила пререкаться, но тут взгляд зацепился за знакомое до боли лицо. Меркулов? На страничке какой-то расфуфыреной, перекаченной барби? В общем… а чего я удивляюсь? С другими он не спит. Это я стала странным исключением из его правил. Своеобразный фетиш, грешок, в котором стыдно признаться.

Не смогла сдержаться и начала читать текст под фото, на котором Максим жарко целовался с этой самой Бьюти Леди.

«Страсть не рожается через пастель. Хочешь любить, люби. Хочешь иметь, имей. Мы сами решаем, чего хотим. Сами тварим (Боги, что у нее было в школе по русскому языку?). Я своей любви добивалась. И получила желаемое. Вот он мой котик. Смотрите, завидуйте, хотите его так же, как и я. Но он всегда будет со мной. Я ждала его год. А вы бы смогли? И я была награждена. Он сделал мне предложение. Мы скоро воссоединимся».

Где ближайшее ведро? Мой завтрак просится наружу. Черт, Мерк, ты это серьезно? Она? Чем ты только думал, предлагая ей. Сама не знаю зачем, продолжила листать фотографии, выискивая любимую и ненавистную физиономию. Значит, вот она какая Юлия. И Меркулов собирается на ней жениться? На ней? Чем она его зацепила? Своим красноречием? Или в постели богиня? Других объяснений я не видела. Только соображая одним местом, недогонщик мог так поступить. Или был жутко пьян и не помнил, что кому-то сделал предложение.

— Понравилось? — в нетерпении спросила Ира, заглядывая в телефон. Для этого ей пришлось соскочить с подоконника и встать сбоку. — Она классно пишет. Прямо за душу берет. И мальчик у нее — прелесть. Они подходят друг другу. Такая яркая пара, — в голосе Селезневой послышались завистливые нотки.

— Как по мне, — не смогла сдержаться, — так она похожа на утку. И парень у нее, ты права, подходящий. Козел.

— Утка и козел? — переспросила девчонка.

— Да, своеобразная и яркая пара. — Я, переборов желание продолжить копаться на страничке Юлии, отдала Ире смартфон и встала с насиженного места. — Пойду, через минуту пара начнется.

— Ах, да. Тоже пойду, — встрепенулась поклонница Бьюти Леди. — Но ты подпишись! Не пожалеешь.

Она умчалась по коридору в сторону аудитории, где должна была проходить лекция у ее группы, а я продолжала стоять и смотреть ей вслед. Не пожалею, как же… А что делать с тем, что я уже раз двадцать пожалела, пока лазила в фотографиях этой барби? Причем, большая часть совместных с Максом снимков, были на грани приличия. У красотки прослеживались явные садистские наклонности. Вдруг и Мерк такой же? Иначе как они умудрились сойтись? Еще и предложение ей сделал. В общем, я уже повторяюсь. В любом случае, меня это не касается.

Не касается, как же.

Я была готова убивать. Почему, если дело касалось этого ненормального индю. типа, я плохо контролировала свои эмоции? Так и хотелось набрать номер и высказать все, что я о нем думаю. Одно останавливало — его номера у меня не было. Эсэмэски удалила и номер, само собой, из памяти телефона пропал. Был вариант позвонить Светке, но и этого делать не стала. Глупый порыв по уши влюбленной девчонки в период гормонального созревания. Показать, что мне не все равно. Опять трепать себе и так до предела расшатанные нервы.

После занятий поехала на работу. И, грешна, не удержалась. Пока сидела в метро, достала телефон, зашла в «Инстаграм» и нашла страницу этой перекаченной девицы. В фотографии лезть сначала не стала. Перешла в подписки и легко нашла Меркулова. Увы, у него аккаунт был закрытым. Стучаться в друзья не собиралась. Что ж, значит, не судьба. Вернулась на страницу Юлии полезла дальше по ленте, состоящей из разноцветных фото. И нашла снимки с гонок, в которых участвовал Макс еще до армии. Он стоял, приобнимая девчонку за талию, а она, еще немного и повиснет на нем, как обезьянка. Посты не читала. Если они такие же безграмотные, как и тот, на который я случайно нарвалась, то из моих глаз потекут кровавые слезы. Пассажиры вагона забьются в дальний угол от страха. По крайней мере, попытаются. Потом Меркулов был заснят за рулем своего «Мустанга». Затем следовала фотография рук, ног, половин лиц. Что за мода такая, снимать части тела? В них нет души, яркости, эмоций, которые можно увидеть в глазах человека. Но никак не в руке, сжимающей другую. Вроде и крепко, но слишком показушно. Нельзя по ногам, например, понять, что два человека друг к другу испытывают.

Внимательно вглядываясь в лицо Меркулова, я не видела нежности, с которой обычно влюбленный парень смотрит на свою избранницу. Точно так же не заметила любви и во взоре барби. Один расчет, желание подать себя с более выгодной стороны, не более.

Объявили мою остановку, и пришлось свернуть ненавистное окно «ВеаШу^уЦ». Знала ли Селезнева, кого сует мне под нос? В институте никто не знал о Максе. С приятельницами я секретами не делилась точно так же, как и со Светкой. Переживала всю ту ситуацию внутри себя. Внешне оставаясь невозмутимой и улыбаясь через силу.

Работая, смогла, как и всегда, отвлечься и на время забыть о фотографиях. Вечером, придя домой, поужинала с родителями и пошла спать. Степанидзе устроился у живота и я, бездумно смотря в темноту, гладила его по мягкой шерсти, слушая довольное урчание. Нужно было остаться на работе подольше. Тогда бы у меня не было сил на очередные сомнения и страдания. А что, если он и не собирается на ней жениться? Она сама наплела с три короба, чтобы выставить себя перед подписчиками успешной блогершей. Советы которой на самом деле являются действенными. Пустить пыль в глаза глупым девочкам, которые охотно верят в ее безграмотные записи и ведутся на якобы умные советы. Как они потом с парнями общаться начинают? Чисто потребительское отношение? Любовь на показ? Дескать, посмотрите, какой у меня парень модельной внешности мне брюлики покупает, цветы дарит и на дорогой тачке по ночной Москве катает. Есть ли в таких отношениях место для любви? Или все упирается в деньги? Куда денется такая Бьюти Леди, если мужчина в один миг потеряет все? Исчезнут деньги, он попадет в аварию и станет калекой или, переживая сложный период в жизни, начнет спиваться? Такая красотка убежит, сверкая пятками и на следующий же день перестанет думать о своей любви, погружаясь в поиск другой, новой и более перспективной.

Наверное, я слишком много смотрю слезливых сериалов, и пора перестать витать в облаках. И любви, сильной, на всю жизнь и в помине нет. Моих родителей тоже не назовешь примером для подражания. Но тем не менее, они вместе. Любят ли, как раньше? Не знаю. И не хочу этого знать.

Макс

Стоит отметить, что уехать в Москву мне удалось далеко не сразу. Все из-за того, что мое состояние оставляло желать лучшего. Сел в Сапсан не как рассчитывал, через пару дней, а через четыре. Правда, это время я не угробил на тупое валяние в постели, а методично искал, где бы продолжить обучение автоспорту. Школ было много, но я желал для себя лучшего, поэтому и не спешил делать выводы.

Много психовал. Боялся упустить Машку. Кто знает, чем там они с Волковым занимаются, пока я отсутствую? Там много времени не надо, чтобы задурить голову маленькой наивной девчонке. По себе знаю.

За то время, что я провел в армии, моя группа уже выпустилась, так что в универе я никого не узнавал. Смутно помнил, с кем из младших курсов успел побухать и потрах***ться. Смотреть на них на всех было мерзко. Хорошо, у деканата встретились человек пять, и все. Оно и к лучшему. Больше ни с кем не хотел общаться из прошлой жизни. Только парни со двора. Они все порывались устроить мне теплый прием, но я отказался. Дел было выше крыши — не хотелось еще и в загул уйти, как в старые добрые времена. Тем более, что я слишком сильно изменился, чтобы народ это не заметил.

В Москве народ все также спешил по своим делам. Все неслись куда-то, не разбирая дороги. Чисто на автомате. Не думая ни о чем, кроме конечной точки собственного пути. Хорошо, у меня была моя малышка, и мне не надо было спускаться в подземку. Хватило одного раза, когда с вокзала ехал на хату. Одна серость, дешево одетая и с плохим настроением.

Дом встретил меня гробовой тишиной и запахом гнилой картошки, которую сестра забыла убрать в холодос. Спешила, как же… А вот что мне теперь жрать — вопрос.

Скучно и паршиво, когда никто не встречает. И больше не хочется позвать народ и закатить вечеринку, чтобы как следует повеселиться. Что же со мной сделал этот гребаный военкомат? Пара вывихов, гематома во всю спину, и дури в башке, как ни бывало. Ненависть к комбату, охренение по перваку, а потом смирение на целый год. Интересно, скоро меня переклинит обратно, или благодаря Хомяковой это уже навсегда?

На следующий день я поперся в свой чертов ВУЗ — восстанавливаться. Гребаный ректор не ожидал увидеть меня у себя в приемной спустя год. Если честно, было как-то пох***й на то, что все подобные вопросы решаются в деканате. Отец сказал, что Бессонов-старший с Аркадием Натановичем раньше кутили вместе. Следовательно мое отчисление — дело рук именно главного. А никак не его подчиненных. Которые и помочь-то мне ничем не смогут. Зачем тратить свое драгоценное время на них, если можно сразу прийти к уже новому ректору и все обсудить.

Одно я только не учел: без пропуска мне нет прохода на территорию института. День открытых дверей будет неизвестно когда, да и приемной комиссией не отмажешься. Хорошо, на задворках в заборе когда-то была щель, которая сохранилась и по сей день. Так как я был слишком ленив, чтобы проходить всю процедуру оформления временного пропуска, просто пошел в сторону помойки, за мусорными контейнерами которой меня ожидал заветный проход. Народ особо не знал про это место, поэтому соблюдал строгий распорядок дня. У нас же посещаемость проверял на только преподаватель, но и компьютер. Руководство практически никогда не обращалось к этой программе, и студенты вовсю пользовались этим. Я же мог позволить себе действовать в соответствии со своим настроением.

Сказать, что Виталий Олегович (так звали заменившего Аркадия Натановича ректора) был удивлен моему визиту — не сказать ничего. Так как я решил почтить его своим присутствием прямо во время совещания, наш дед (хотя и был еще достаточно молодым) вынужден был по-быстрому выдать мне записку для деканата и отпустить, учиться. Конечно, кому захочется обсуждать темные делишки своего предшественника при представителях Минобра? Последние и так были сильно удивлены, когда отчисленный ранее студент беспардонно ввалился в кабинет ректора и потребовал наискорейшего восстановления с переводом в Питерский филиал. Я добился своего, и пусть теперь этот жучара только попробует изменить свое решение. Засужу и не посмотрю, что у него жена третьего рожать собралась (а нечего ей в ВК свои «пузатые» фотки было вытаскивать).

— Здравия желаю, — по привычке по-армейски поздоровался с местными светилами науки я.

— К кому тут можно обратиться насчет восстановления?

На меня посмотрели, как на инопланетянина. Данилы Кирилыча видно нигде не было. Зато его лаборантки весьма активно хватали ртом воздух и не могли произнести ни слова, как рыбы. Что, не ждали? А я приперся. Нахальный, поимевший вашу подружку полтора года назад в туалете музея эротики. Натуся была очень жаркой в тот день. Хм, интересно, а о чем эти две сейчас подумали? Неужели что-то прочли в моем взгляде и тут же нафантазировали себе групповушку?

— На кой тебе это образование сдалось-то? — наконец, отмерла Полина, которая за год успела обстричь себе волосы и закосить под седую пенсионерку. Ее новый серый цвет у меня ассоциировался с сединой.

— Проплатил бы, и дело с концом, — вставила свои пять копеек Валька.

Я не стал посылать их куда следует только лишь потому, что от них сейчас зависела скорость моего зачисления на пятый курс. Они выбесили своим сарказмом, и я скрывать этого не собирался.

— С какого перепуга? — нахальства у меня всегда было в достатке. — Я заплатил за обучение, но не доучился. Меня незаконно отчислили. С чего это я должен еще раз бабло отстегивать. Тем более, на липовый диплом.

Я так на них посмотрел, что девицы заткнулись. В этот момент в приемную вошел, собственно, декан. За то время, что я отсутствовал, ему таки удалось удержаться на своем месте. Его же тогда чуть на взятке не поймали.

— Доброе утро, — я широко улыбнулся низенькому высохшему старику, который при виде меня ничуть не смутился. Даже больше, он подобрался, принял серьезный вид и протянул мне руку, приветствуя. — А я восстанавливаться.

Меня здесь хорошо знали по былым заслугам. Я был вечный должник, однако мне удавалось каждый раз закрывать хвосты. Ну и по шуму, который устраивал везде, где находился. Исключение составляли те дни, когда я был в состоянии нестояния после пьяного угара накануне того или иного учебного дня.

— А чего это? — выгнул одну бровь Данила Кириллович. — В армии все переосмыслил и решил, что образование все-таки нужно?

— Я и так это знал, — отмахнулся, протягивая ему записку от ректора. — Неохота, чтобы четыре года затворничества в этих стенах пошли коту под хвост. Один же год оставался. А вы так жестоко со мной поступили.

— Ну-ну, — покачал головой Каралин. — Не тебе жаловаться на свою судьбу. Всего лишь год армии, за спиной обеспеченные родители, а впереди вся жизнь. В мои годы все было намного хуже.

Мы еще немного поговорили, потом принялись меня восстанавливать, а заодно и переводить в другой филиал.

— А чего это ты Москву покидаешь? — полюбопытствовал Данила Кирилыч, когда я заикнулся о, собственно, переводе. — Столица — столько возможностей.

— В Санкт-Петербурге у меня осталась невеста, которая не желает здесь жить, — развел руками, отмечая про себя, что лаборантки как-то сразу поникли. Хм, с чего бы? Я же сволочь последняя.

— Да когда же ты успел-то? — удивления во взгляде моего собеседника стало еще больше.

— А я знаю? — пожал плечами. — До армии все было проще. А как вернулся — понял, что влип.

Показалось или я расслышал тихий вздох? Ну да ладно. Как бы там ни было, мне на удивление быстро удалось решить вопрос с универом. Еще завтра подъеду, чтобы забрать кое-какие документы, и можно расслабиться.

Времени было вагон, но мне хотелось побыстрее вернуться в Питер. На машине. А это не четыре часа на «Сапсане». Спасибо сестре, моя тачка дождалась меня в том состоянии, в котором я ее вынужден был оставить. Как хорошо было бы сейчас приехать на трек и вновь почувствовать адреналин в крови, опасность и драйв. Но, бл***дь, меня там уже никто и не ждет. Курс обучения закончился — деньги улетели в трубу. Но эта проблема решится только завтра. Голова снова дала о себе знать. Нельзя было рисковать. А то еще загремлю в больницу на неопределенный срок — когда потом еще увижу своего Хомяка?

Оказавшись дома, первым делом погрел себе обед и залез во «ВКонтакте» на страницу Машки. От Светы писем не было, поэтому я спокойно серфил инфу своей маленькой заразы, которая, впрочем, вела очень скрытный образ жизни. Недавно девчонка выложила фотку своего котяры. Упитанного такого, полосатого, холеного. Сразу видно, что этот Степанидзе единственный мужчина, который покорил сердце Хомяковой. Почти единственный.

Не заметил, как заснул. Причем капитально так, до семи вечера. И ладно бы сам проснулся

— нет. В мою дверь кто-то звонил. Я сначала не понял, что происходит — думал во сне привиделось. Но противная трель разносилась по квартире, и ничего не оставалось, как встать и со всеми почестями встретить незваного гостя. Эта скотина обломала мне весь кайф. Вот не дай бог это приперлась соседка с нижнего этажа. Тогда вообще открывать не стану. Для друзей придется сделать исключение. Но почему-то кажется, что это не они.

— Открывай! — послышался на лестничной клетке знакомый голос, когда я притопал в коридор. — Максим, я знаю, что ты вернулся.

— А я и не шифруюсь, — раздраженно откликнулся.

Далее с моей стороны последовал трехэтажный мат, адресованный этому муд***ку, который отважился на ночь глядя припереться ко мне домой. Сто лет бы его еще не видел и не слышал. Один только голос, одна морда, которую увидел в глазок, и я вызверился так, что готов был на месте задушить эту сволоту. Как он мне в жизни поднагадил. Наверняка пришел еще чем-нибудь «обрадовать».

Щелкнул замок, и я распахнул дверь. На пороге стоял Бессонов-старший. Он был хмур, как недогнавшийся до кондиции алкаш и настроен на серьезный разговор.

— Разреши пройти, — больше ставя в известность, чем спрашивая дозволения, произнес он и, оттеснив меня, прошел в квартиру.

— Не разрешу, но входите, — презрительно хмыкнул, закрывая за ним дверь. — Чем обязан столь неожиданному визиту?

— Слишком многим, — процедил папаша моей бывшей. В следующее мгновение он схватил меня за футболку и проорал в лицо: — Моя дочь от тебя беременна, придурок ты малолетний!

— Чего? — я подальше отодвинул от него свое лицо. — Это бред.

— Сукин ты сын, — меня грубо оттолкнули назад, выпуская. — Что, армия не выбила таки всю дурь из твоей башки?

— Из моей выбила, а из крашеной тупой блогерши, которая и есть ваша дочь — нет, — повысил голос, подаваясь всем корпусом вперед, готовясь к новому нападению. — Что еще за беременность?! Какого хрена в этом виноват я?

— Две полоски и гинеколог, и ты первый и последний гад, который попортил мою девочку,

— принялся с жаром объяснять горе-родитель. — Юля тебя весь год ждала. И ты вернулся. И снова предал ее.

— Да я ее в глаза не видел! — Тут уже не сдержался. — Меня встретила на вокзале сестра — она может подтвердить, что до отъезда в Питер у меня никого не было. И я ни у кого не был.

— Хватит врать! — тоже стал заводиться Бессонов. — Максим, сколько раз мне еще тебя надо тыкнуть носом в твои же сопли, прежде чем ты повзрослеешь и начнешь отвечать за свои поступки?

— Хм… — выдавил из себя, понимая, что сердобольный папаша целиком и полностью доверяет своей «милой» дочурке. — А вы знаете, что ваша дочь в «Инстаграме» учит всех, как правильно жить?

— Э. Что? — тут же осекся Василий Владленович.

— Говорю, разговор наш будет долгим, — я устало вздохнул. — Может, чаю?

— Да не нужно. — кажется, кто-то сейчас находится в ступоре.

— Значит, коньяк, — кивнув своим мыслям, подытожил.

— Чего, прости? — Бессонов как-то странно на меня уставился.

— Проходите на кухню, дядя Вась, — я указал в соответствующую сторону. — Мойте руки. А я пока планшет принесу.

Вот так разгневанный папаша узнал о тайной жизни собственной дочери в образе «ВеаШу^уЦ». Конечно, к вранью про беременность это не имело никакого отношения, однако вера в кротость и смирение этой девушки у старика пошатнулась. В ее профиле появилось много постов со старыми фотками. На которых я опознал не свою руку, а Бессонов — кольцо своей любимой жены. По всему получалось, что Юлька инсценировала нашу с ней помолвку. Она наверняка была уверена в том, что после заявления о залете меня припрут к стене, и я уже не смогу отвертеться. Но Бессонова не была бы собой, если бы хоть немного поумнела за прошедший год. И да, полнейшую безграмотность этой «леди» Василий Владленович тоже оценил. И то, как она все это «преподает» незнающим жизни девчонкам.

Засиделись мы допоздна. Вспомнили о времени, лишь когда супруга моего незваного гостя начала разыскивать своего мужа, который не явился на ужин. А ему и так было не плохо. Кроме нагетсов в него залезла гречка, овощной салат и пирожное «Наполеон», которое я днем покупал для себя (и это не считая горячительного). Не знаю, что со мной произошло, но во мне проснулась жалость. Я стал напоминать себе половую тряпку, об которую только что вытерли ноги, а потом постирали. Чтобы после, быть может, снова выпачкать в грязи.

Но Василий Владленович и правда являл собой жалкое зрелище. Тот позор, которым Юля испачкала всю его идеальную репутацию успешного бизнесмена, уже просто так не смоешь. Она прилюдно выставила себя круглой дурой. А теперь еще и забеременела неизвестно от кого.

— А, главное, она же совсем не понимает, что творит, — сокрушался Бессонов, опрокидывая в себя очередную рюмку с коньяком (я же решил не испытывать судьбу и не притрагиваться к алкоголю). — Все эти рейтинги и мода… Юленька хочет быть во всем первой, а получается…

— Полная хе***ня, — закончил за него.

Распрощались где-то ближе к двенадцати. Я бы выпроводил его пораньше, если бы кое-кого не колотила дрожь от сильного потрясения. Зато мне потом бойко пообещали, что как следует побеседуют с этой стервой. Даже заверили в том, что больше Юлия не причинит мне никаких неудобств. Тем более, что ей теперь будет не до этого. Беременность, поиски настоящего отца, нагоняй от родственников за сомнительные и позорящие честь семьи блоги…

Когда остался один, выдохнул с облегчением. Вторая проблема решилась сама собой. Оставались только гонки. Завтра. Все завтра.

Добредя до постели, повалился поверх одеяла и вытащил из кармана джинсов айфон. Два пропущенных сообщения от сестры и туча пропущенных звонков от матери. Еще утром я самым наглым образом поставил гаджет на беззвучку, чтобы никто не отвлекал. Время было позднее, так что перезванивать родителям не стал. А вот Светке накатал скатерку о том, как облажалась моя бывшая. Судя по тому, что ответ последовал почти сразу, Светик ждала моего появления в сети. Но восторгов было не так много, как я предполагал. А все из-за того, что наш Хомячок продолжал дуться и не звонить. Меня это сильно беспокоило. Пообещал себе как можно скорее вернуться к ней и вытрясти все, что у нее накопилось на душе. Иначе никак. Так и будем молчать и выдумывать все новые и новые глупости. Наверняка девчонка еще не остыла. Из-за этого придется действовать осторожно. Думаю, ее родители не будут против, если я как-нибудь заявлюсь к ним на ужин.

Маша

Еще четыре дня меня никто не трогал. Кроме Селезневой, которая, найдя в моем лице благодарного слушателя, продолжала невольно изводить, расхваливая Бьюти Леди. Она, кстати, по непонятной причине удалила все фотографии с Максом. А ее последний пост информировал:

«Боль подобна кувалде по голове. Бум и все. В тебе нет ни чего, кроме мешка с кастями. Я была больна. Эта боль душила и вот я от нее избавилась. То, что не убвает нас, делает только сильнее. И сильна, пока со мной те, кто меня любит. И обязательно найдется тот, кто будет любить сильнее, чем ТЫ!»

Я уже говорила, что после такого у меня из глаз текут слезы? Так вот, текут. По всему выходило, что они с Мерком расстались. Или я просто хотела в это верить? А иначе с чего она убрала со своей странички все фото, на которых они были вместе? И поста о скорой свадьбе нет.

Каюсь, сочувствием к этой красотке я не прониклась. Я была рада, что они не вместе. Нет, надежд не питала по поводу того, что он в ближайшие дни заявится ко мне и признается в большой и чистой… Сказки все это. Вдруг они поссорились и через несколько дней, помирившись, у этой блогерши появится еще больше снимков, на которых будет запечатлено, как они целуются? Еще в первый раз, попав к ней на страничку, заметила, что чаще всего она выкладывала именно такие фото.

Как последняя сволочь, надеялась на обратное. Я не желала Максу зла. И тем более не желала такой жены, как эта Юлия. Александр Владимирович навряд ли одобрил бы этот союз. А вот мать Максима была бы не против. Для нее важнее был статус. А судя по одежде, в которой фоткалась девушка, деньги у нее были. Или у ее родных, что вероятнее всего.

Я все больше склонялась к тому, чтобы первой позвонить Светке. Погорячилась тогда и тосковала по подруге. Да, она поступила некрасиво, но, если так подумать, ее можно было понять. Она видела, что между мной и Максом есть притяжение, и пыталась подтолкнуть нас друг к другу, не зная правды. Возможно, если бы я изначально была с ней откровенна, она бы и не пошла на такое. Не стала действовать за моей спиной.

Моя жизнь постепенно входила в прежнее русло. Дом, учеба, работа, дом. И так день за днем. Целых две недели я не списывалась с подругой. Можно было подождать еще неделю и спокойно позвонить, сообщив, что моя царственная персона решила снизойти до прощения, но. Я так не могла. Поэтому, идя с работы в сторону метро, набрала номер Светки и стала слушать противные, нервирующие гудки.

И вот я услышала знакомый до боли голос:

— А я уж думала не позвонишь, Хомячок! — радостно воскликнула девушка, на пару секунд оглушив меня.

— Потише, — поморщилась.

— А чего звонишь? Раскаяться хочешь?

— Нет, сказать, что ты в конец обнаглела, — отрезала.

Погода была, как и обычно — не очень. Собственно, настроение полностью соответствовало. Услышав привычные причитания бывшей одноклассницы, мне легче стало дышать. Тяжело это, носить в себе обиду. И чем дольше мы с ней живем, тем сложнее потом от нее избавиться и забыть. Ведь периодически думая об этом, мы не можем отпустить ситуацию. Помним о ней, не отпускаем.

— Как ты? — перестав дурачиться, серьезно спросила девчонка. — Что-нибудь случилось?

— Все нормально, — спокойно проговорила, смотря под ноги и осторожно переступая островки луж. Днем шел сильный дождь. — Решила, что играть в обиженную и дальше, будет слишком жестоко по отношению к тебе.

— И правильно, — поддержала мое решение девушка. — Я тоже так считаю.

Дальше разговор протекал менее напряженно. До того момента, как я, опять поддавшись эмоциям и чувствам, не задала изводящий уже не один день вопрос: — Как там Макс?

— Как всегда, — спокойно откликнулась Светик. — Восстанавливается в институте. Носится с бумажками. Решил пока поучиться здесь. С гонками надо еще разобраться. Отец не одобряет, но разве моему брату кто-то указ? Уехал от матери. Как и я. Сейчас у отца живу. Максимка квартиру снимает…

— Зачем? — не поняла я.

Двери, ведущие в подземку уже показались впереди, и я специально замедлила шаг. Внизу связь ловить перестанет. Мимо торопились люди, не замечая скукожившуюся меня. Приходилось внимательно следить, чтобы никто не налетел. Не хватало еще в лужу упасть.

— Самостоятельный слишком. Денег у родителей не берет, устроился к другу в автосервис. Что неудивительно — кажется, еще немного и он в машине ночевать будет. Мустанг остался в Москве, тут ему пришлось растормошить сбережения и купить более бюджетный автомобиль. Но Мерк был бы не Мерком, если бы не приступил к прокачке своего нового автомобиля.

— Я тут в «Инстаграме» страничку Юлии нашла. — Расспрашивать, так расспрашивать. Когда еще Света будет столь словоохотливой? Наверное, на ее разговорчивость повлияли две недели, что мы не общались. Иначе, с чего она стала отвечать на все мои вопросы? Не факт, конечно, что на этот раз она рассказывает без утайки.

— А-а-а-а, — протянула подруга. — Эта стерва ему все нервы истрепала. В общем, не мне тебе рассказывать. Потом сама все узнаешь.

— Почему?

— Потому что я не все знаю, — пробормотала Света. — Ты думаешь, он со мной всем делится? Что я для него своеобразная жилетка? Да вы оба хороши. Не договариваете, четко ничего не говорите, нервы трепете. Я что за него, что за тебя — одинаково переживаю. А сделать, по сути, ничего не могу.

— Ты слишком сильно себя накручиваешь. Ничего такого не происходит, — попыталась ее успокоить.

Встав неподалеку от входа в метро, посмотрела в сторону проезжей части. Машины в это время гнали, как сумасшедшие. Словно если минут через пять на месте не окажутся, произойдет непоправимое.

— Я не накручиваю. В общем, давай позже созвонимся. Я не одна.

— Прости, — встрепенулась. — Не подумала.

— Да ладно, — все так же бодро сказала Света. — До связи?

— Удачи, — пожелала ей и первая сбросила вызов. Вот и поболтали. И в голове от этого разговора не так чтобы прояснилось.

На этом непонятные ситуации, косвенно и напрямую связанные со мной, не закончились. И если бы я знала… то ни за что не стала бы надевать на себя мало что скрывающую пижаму.

Сначала вечер ничем не отличался от остальных. Мы поужинали с родителями, они рассказали мне, как прошел их день. Я вкратце поведала о том, что у меня ничего нового не произошло. Только с работы пораньше отпустили. Это не могло не радовать, так как я вымоталась невыносимо. И все, о чем я на тот момент желала — это любимый сериал, который я, в связи с последними событиями, забросила. Сегодня никто и ничто не могло помешать мне наверстать упущенное. Тем более, завтра был выходной. И спать я в таком случае могла хоть до обеда. Родители в два дня отдыха никогда не будили меня.

Степанидзе привычно крутился под столом и пытался стащить у отца кусок мяса. Бесполезное занятие. Папа бдел и показывал наглой усатой морде кукиш. В ответ на незамысловатый жест, домашний питомец пытался укусить хозяина за руку. В неравной битве побеждал глава семейства, вовремя убирая свою конечность из-под стола.

— Ложись сегодня раньше, — попросила мама после ужина, убирая посуду со стола в раковину.

— Я помою, — встала со своего места и подошла к родительнице.

— Я сама, — заупрямилась она. — А ты иди, делай дела, но допоздна не засиживайся. Иначе завтра с трудом к обеду встанешь.

— Ну мам, — как в детстве, возмутилась я.

— Иди, — отмахнулась от меня та и приступила к отмыванию остатков пищи от посуды.

Так как моя любимая пижама еще год назад лишилась нижней своей части, а остальные не так сильно мне нравились, я не особо заморачивалась с тем, в чем ложусь спать. Например, две недели назад мой выбор пал на огромную футболку с изображенным на груди Микки Маусом, который сжимал зубами сигарету и показывал неприличный жест. Как этот ужас ко мне вообще попал, отдельная история. Скажу лишь, что не всегда из Китая приходит то, что ты заказывал. Вместо милой бледно-розовой майки и шортиков, мне прислали это безобразие. То ли кто-то так «тонко» намекал, чтобы я пошла куда подальше, то ли на самом деле ошиблись, я разбираться не стала. Футболка стоила на сто рублей дороже. Так что ничего, кроме злорадства я тогда не испытала.

Сегодня наглый мыш отправился в стирку. И недолго думая, я схватила первый попавшийся комплект, состоящий из коротких шортиков и маечки на тонких бретельках. Спереди верхней детали комплекта было пришито кружево. Ничего важного оно не показывало, но было на грани. Оставалось мало места для фантазии. К слову, еще один комплект мало чем отличался от этого. Если только цветом. Тот, что я уже держала в руках, был черным, а второй, лежащий на полке — красным. За эту нескромную красоту нужно было сказать спасибо Светке. Еще два года назад она подарила мне эти две пижамы на день рождения. Не то чтобы подруга сама любила в таком спать. Но, по ее словам, подарила так. на всякий случай. Я, помнится, тогда вместе с ней приехала в Питер, и мы остались здесь на пару дней. Выходные совпадали с моим днем рождения, здесь она мне и презентовала это нескромное безобразие. Ладно, не безобразие, но нескромное точно. Брать пижамы с собой не стала. Оставила здесь, вот и. пригодились. Честно, я все больше скучала по своим кексам. И по Микки.

Быстро приняв душ и переодевшись в черный комплект, юркнула к себе в комнату и приготовилась к просмотру любимого сериала. Надела на голову наушники, чтобы если что, не мешать родителям. Включила звук погромче, нажала кнопкой мышки на нужную иконку и приготовилась к просмотру. За окном вовсю валил снег. Свет от фонаря, что располагался неподалеку от окна и освещал дорогу у подъезда, почти не попадал в комнату. Перед тем, как приступить к просмотру, выключила свет и теперь единственным более-менее нормальным источником оного был монитор.

Я не смотрела на часы. Полностью была погружена в сюжет. Знала его наизусть, но не могла отказать себе в удовольствии еще раз пересмотреть телесериал. Встала из-за стола, когда ноги начали затекать. Решив размять нижние конечности, повела бедрами. Отошла чуть подальше от стола, чтобы ничего не мешало. Наушники были беспроводными, поэтому в них я могла ходить по всей комнате абсолютно спокойно.

Началась новая серия. Пошла заставка. Разве я могла отказать себе в удовольствии и не покрутиться в такт зажигательной мелодии? Как следует размять не только ноги, но и все тело. Все же хорошо, что я надела именно эту пижаму. Ничто не стесняло движения. Несмотря на это, двигаться старалась плавно и осторожно. Каюсь, несколько раз не сдержалась и ускорила темп. Потом опомнившись, продолжала своеобразную плавную разминку. Подняла руки перед собой, потянулась, немного выгибая спину и запрокидывая голову назад. Прикрыла глаза, чтобы лучше прочувствовать мелодию. Всего какая-то минута, а я полна сил и готова просмотреть еще серии три минимум.

Обернулась и одновременно с этим посмотрела в сторону двери.

Нет, ну это… Просто белый пушистый писец какой-то.

Мелодия стихла, я резко сняла с головы наушники и еле нашла в себе силы не запустить ими в Меркулова, который каким-то непонятным образом оказался у меня дома. А я даже не слышала, как он пришел! И мама не позвала!

— Черт, — произнес он, смотря сначала в область кружева, потом спускаясь ниже, к оголенным ногам. — Кексы все-таки лучше.

Попыталась прикрыться руками, насколько это возможно. Слишком быстро осознала, что толку от этого мало, а мои телодвижения ни к чему хорошему не приведут. В том смысле, что Мерк внимательно следил за моей жестикуляцией и его предвкушающий взгляд не обещал ничего хорошего.

— В-выйди! — с запинкой, воскликнула и указала дрожащей рукой в сторону выхода. Кстати, незваный гость подпирал дверной косяк плечом и по расслабленной позе можно было легко понять, что никуда уходить он не собирается. — Мама! Что он здесь делает?!

— Машка, в чем дело? — в проходе показалась удивленная родительница. Непонимающе посмотрела сначала на Максима, потом на меня. Заметила, что я уже вообще-то в пижаме и, встрепенувшись, проговорила: — Машка, ну ты даешь! А где другая пижама? И чего так рано переоделась?

Скосила взгляд на часы, которые показывали девять часов вечера. Не сказала бы, что это рано для подобного переодевания. Если учесть еще и то, что ма сама сказала ложиться сегодня пораньше.

Бросив наушники на кровать, прошла к стулу и, стянув со спинки короткий махровый розовый халатик, стала облачаться. Надо было сразу за него хвататься, а не руками прикрываться. Чего там… меня просто застали врасплох.

— Максим, пойдем, чай скоро заварится, а Мария пока себя в порядок приведет, — залебезила родительница и, ухватив молодого человека под локоток, повела в сторону кухни. Парень не сопротивлялся. Подмигнул мне, скрываясь в коридоре и полностью переключился на маму, которая продолжала щебетать.

Спрашивается, как на это реагировать? Что он забыл у нас в такое позднее время?

Завязав пояс на талии, поправила растрепавшиеся волосы. Собрала их в хвост и пошла на разборки. У двери остановилась, вспомнив, что забыла надеть тапочки. Пришлось возвращаться и совать ноги в мягкие удобные тапки в виде белых единорогов с разноцветными гривами. Да, понимаю, детский сад и все такое. Но они были со скидкой. Какая разница, в чем дома ходить?

Оказавшись на кухне, имела честь лицезреть все свое небольшое семейство в полном составе. Папа помалкивал, внимательно следя за Меркуловым, который легко нашел общий язык с моей мамой. Она щебетала, суетилась, быстро нарезая колбасу. Из холодильника на стол было выложено все что только можно.

— Машенька, садись, чего застыла, — проворковала ма, указывая на место рядом с недогонщиком.

— А можно мне поближе к окну? — Это просто издевательство какое-то.

— Там я сяду.

Вздохнув, опустилась на стул и постаралась сделать вид, что Макса здесь нет. Просто мы с родителями решили перед сном набить желудки. Завтра выходной, можно оторваться на полную катушку и наесться до отвала.

— От тебя приятно пахнет, — склонившись к моему уху, прошептал Максим.

Мотнула головой, как бы намекая, чтобы парень держал дистанцию.

— А Максим не сказал, с чего вдруг решил так поздно нас навестить? — проговорила, смотря куда-то поверх папиной головы. Так, держись, Машка, держись. И не из таких ситуаций выбирались. Самое главное — ничем не показать, что тебя его близость волнует. Настолько волнует, что хочется и прибить и поцеловать одновременно.

— Максимка сказал, что пытался до тебя дозвониться, но ты не отвечала. Домашний номер он куда-то задевал. А так как отель, где он остановился, находится неподалеку от нашего дома, он решил забежать и проверить, все ли нормально, — за Мерка ответила мама. — Не могла же я его не накормив проводить? Он такой худющий.

Ага, худющий. Он после армии, наоборот, немного прибавил. Это он до того, как его забрали люди в зеленой форме, был подобно глисте в скафандре. А сейчас. так и тянет потрогать. Черт.

— Ладно, — процедила, таки решаясь посмотреть в спокойное, ничего не выражающее лицо моего душевного мучителя. — А в моей комнате он что забыл?

— Я тебя позвала, ты не ответила. Вот он и решил проверить, — слово снова взяла мама.

— Проверятель какой, — буркнула, хватая с одной из тарелок, что стояли на столе, бутерброд с колбасой и сыром.

— Максимка, картошечку с котлетками будешь? — продолжила суетиться вокруг гостя родительница. Ну честное слово, словно курица с яйцом. Причем, яйцо не куриное, а как минимум гусиное.

— Не отказался бы, — мило улыбнулся Макс и с довольной миной откусил от своего бутерброда внушительный кусок.

— Как там Александр Владимирович поживает? — подал голос молчавший до этого отец.

— Нормально, — посмотрев на папу, ответил Мерк. — Бизнес держится на плаву. Развод не за горами.

— Развод? — удивилась ма. — Неужели?

— Бывает. — Наш незваный гость передернул плечами.

— Сам как? — продолжил допрос глава нашего семейства. — Слышал, ты отслужил. Молодец. А с институтом что делать планируешь?

— Буду восстанавливаться. Оказалось, что отчислили меня незаконно. Значит, с восстановлением проблем не будет. Ректора ВУЗа уже поменяли.

Я помалкивала, хотя, признаться, сама была не против расспросить Меркулова. Целый год переживаний и душевных мучений даром не прошел. Я продолжала нервничать. Да и… до сих пор чувствовала свою вину за аварию. Стояла и глазами хлопала, пока машина мчалась на бешеной скорости.

— Ты так за Машеньку переживаешь. — Мама поставила на стол последнюю тарелку, на которой красовались жареная картошка и котлеты. Прошла к единственному свободному месту рядом с отцом, присела и продолжила говорить: — Какие у тебя на нее планы?

И тут я поняла, что вляпалась. Во что, говорить не буду — и так понятно.

Макс, как ни странно, не растерялся. Притянул меня к себе поближе, устроив руку на моей талии, и спокойно сказал:

— Далеко идущие.

— А по голове получить не хочешь, далеко идущий? — зашипела, волком на него смотря. Чего скрываться, если эмоции так и просятся наружу, долгое время скрытые от взоров близких.

— Убери руку.

— Маша, — недовольно пробасил родитель, — чего ты там шипишь, говори громче.

Громче не могла. Потом проблем не оберешься, объясняя им, с чего вдруг я так на Меркулова взъелась. Еще со школы не любила рассказывать им о наших «теплых» отношениях друг к другу. Прибила бы, честное слово. Что тогда, что сейчас.

— Я спрашивала у Максика… — Надеюсь, я ничем не выдала своего раздражения и кровожадных планов. — Спросила, что первое ему положить: картофель с котлетой или гранату… То есть, салат.

— Милая, — хмыкнул молодой человек, продолжая греть мой бок своей ладонью. Че-о-о-орт… — Из твоих рук я готов есть что угодно. Лишь бы это пахло аппетитно, а не отталкивающе.

— То, что пахнет отталкивающе, я и сама в руки не возьму, — поморщилась.

— Маша! — с укором воскликнула мама.

Потупила взгляд, всем своим видом выказывая покорность и смущение. Ах, какая я не воспитанная, такое за столом говорить. Каюсь, чего там. Только раскаяние мое не настоящее, фальшивое.

— Как там нынче в армии, сынок? — сменил тему разговора отец. — Мне бог сына не дал. Так что и спросить не у кого.

Ну, спасибо, папа, удружил. Увы, я абсолютно не расстраиваюсь из-за того, что родилась девушкой.

— Нормально в армии, — обтекаемо ответил Макс. — Год не два, подождать можно.

Это он к чему клонит? Чего ждать?

Опять посмотрела на сидящего рядом гонщика, пытаясь понять, о чем он там говорит. К сожалению, он продолжал оставаться невозмутимым. Попробуй, пойми, что там на самом деле было. Так просто, как говорит, или ему приходилось не сладко? Пытать его или не пытать в темном уголочке? С другой стороны, меня это касаться не должно. Себя бы еще уговорить в этом и успокоиться.

— Не договариваешь, — словно прочитав мои мысли, изрек папа.

— Если бы и хотел рассказать, вам стало бы сразу не интересно.

Глава семейства прищурился, пытливо смотря на парня. Этим же занималась и я. Так Макс и сидел с полминуты под пытливыми взглядами. Мама тоже решила приобщиться к изучению лица гостя.

— Милая, положи картошки, есть хочу, просто адски, — смотря на пустую тарелку, попросил меня Максим.

Ладно, сегодня буду доброй и поухаживаю за этим индю… засранцем. Но как только представится возможность, обязательно выпытаю у него, с какого такого он продолжает крутиться рядом. То после аварии на следующий же день меня у дома подловил, то пропал на добрых две недели. И на тебе, пришел в гости на ночь глядя.

Положив на тарелку приличную порцию жареной картошки, добавила к ней две котлеты и от души плюхнула салата. Пусть ест, пока дают. Не знаю откуда во мне проснулось желание его накормить. Просто черт его знает, как он там питается в этом своем отеле. Вдруг еда отвратная и он снова похудеет до состояния глисты в скафандре?

— Спасибо, Хомячок, — приступая к позднему ужину, поблагодарил Меркулов.

— Не за что.

Так мы и сидели. Мама вяло жевала салат, внимательно следя за мной и Мерком. Папа, как и Макс, был поглощен предложенными яствами. Если дело касалось еды, мужчин сложно было оттащить от стола. Особенно если мужчина голодный. Я тоже ела. Аппетит разыгрался нешуточный. Близость объекта страданий нервировала и будоражила одновременно. Чтобы совсем не сойти с ума, попробовала переключиться, сосредоточившись на том, слишком ли грациозно вилка с небольшой порцией салата, попадает мне в рот.

После того, как все наелись, беседа возобновилась. На этот раз более активным оказался отец. Сначала мужчины обсуждали рыбалку, потом перешли к машинам, а уже от них, собственно, к гонкам. Вот тут я навострила ушки и внимала. Светка рассказала мне, что ее брат планировал делать дальше. Но лучше разузнать все у него самого. Ненавязчиво, осторожно вытягивать информацию. Уговаривать себя, что это просто любопытство, и продолжать по чуть-чуть узнавать его лучше. И успокаиваться, потому как я беспокоилась за него.

— Ну… — Макс посмотрел на экран своего смартфона, который лежал на столе, рядом с его уже пустой тарелкой. — Уже поздно. Задержался я у вас, уж извините.

— Что ты, — мама махнула рукой, — не беспокойся. У нас редко бывают гости. Маша особо ни с кем не общается.

— Разве? — Мерк изогнул одну бровь. — Я недавно проезжал мимо подъезда и видел ее в компании долговязого парня. Его Сергеем Волковым зовут, если я не ошибаюсь.

После этих слов на меня так посмотрели, что впору прятаться под стол и не вылезать оттуда, пока кое-кто злой и сытый не уйдет.

— Так это сосед с первого этажа, — папа улыбнулся. — Хороший мальчик. И Машку нашу любит. Да и она его. Сдружились они.

Вот это он зря сказал. Очень зря.

Я сидела на стуле и смотрела на родителя, который и понятия не имел, что сделал, разбрасываясь такими неосторожными словами. На Меркулова смотреть не собиралась. Нутром чуяла, испепелит. Как только посмотрю в злые потемневшие глаза, так сразу в пепел и превращусь.

— И давно они. дружат?

— Год как, — пояснила мама.

— Год… — эхом произнес Мерк. — Что ж, засиделся я у вас, пора собираться. — Он встал из-за стола, посмотрел на меня сверху вниз (я таки рискнула отмереть и украдкой на него поглядывать). — Спасибо за гостеприимство.

— Ну. — Папа тоже поднялся с насиженного места, — провожу тебя. А девочки тут без нас уберут.

Собиралась вскочить следом, но, проходящий в этот момент мимо отец, придержал рукой за плечо, безмолвно давая понять, чтобы не рыпалась и не лезла в мужские разговоры. А разговор последует, я в этом не сомневалась.

Как бы я не старалась, не смогла разобрать слов. Мама, точно издеваясь, гремела посудой, пыталась отвлечь меня, расхваливая Макса, который лет за пять, что она его не видела, возмужал и стал более серьезным. Это Меркулов-то, ага.

Когда дверь за личной занозой захлопнулась, я смогла выдохнуть спокойно. До этого чувствовала себя, как на иголках. Как-то слишком быстро он собрался после того, как узнал про Серого Волка. Приревновал? Со стороны мы с другом на самом деле могли показаться воркующими на скамейке влюбленными. На месте Меркулова, я бы так и подумала. Видя этого бабника с очередной красоткой, сразу становится понятно, что все закончится горизонтальной плоскостью. Но то Мерк. Папа еще. зачем заговорил такими двусмысленными фразами? Специально выводил его на эмоции? Проверял, как он поведет себя, узнав, что я могу посмотреть на кого-то еще?

— Маш, — позвала мама, выключая воду и вытирая руки полотенцем, — иди спать. Время позднее. Максим ушел, можешь расслабиться.

— Ты о чем? — Я стояла рядом с ней и протирала тарелки специальной тряпкой. После ставила их на полку.

— О том, что еще в школе замечала за ним интерес к тебе, — огорошила родительница.

Знала бы ты, ма, какого рода был этот интерес. И как я мучилась от этого самого интереса в школе. Видя этого языкастого мерзавца в коридоре, старалась быстрее юркнуть в класс или по стеночке пройти мимо незамеченной. Иногда пряталась за спину Светки. И радовалась, когда мимо помимо Макса с его дружками, проходили еще ученики. Можно было слиться с толпой. Где она могла углядеть интерес? Видела его не так часто. В основном в средних классах, когда забирала меня из школы. Потом еще реже, так как я стала более самостоятельной и до дома добиралась уже сама. Идти-то было всего ничего.

— Глупости все это, — в итоге сказала, ставя последнюю тарелку на место.

— Если отбросить все ваши склоки, свидетельницей которых я иногда становилась, становится ясно, что все это началось не с пустого, — продолжила тревожить старые раны мама. — Сама подумай, с чего он вдруг к тебе цепляться стал.

С того, что я дружила с его сестрой и была не достойна их внимания. Они же из так называемой «золотой молодежи». Не комильфо дружить с такими бедняками, как мы. Ладно, с бедняками я загнула. Но именно такой я представлялась их матери. Она считала, что я в будущем воспользуюсь таким «удачным» знакомством. Сама мне сказала, когда я, еще молоденькой девчонкой, пришла к Свете в гости. По ее словам, дома никого не должно было быть. По закону подлости, ее мама пришла с очередного салона раньше примерно на час. Пока Светик приводила себя в порядок в ванной, а я сидела в ее комнате, боясь лишний раз пошевелиться, чтобы не дай бог издать даже слабый шорох, наслушалась. Для того, чтобы женщина взорвалась, ей было достаточно меня увидеть. Увидела, проходя мимо комнаты. Остановилась, посмотрела и, войдя в спальню дочери, приступила, шипя аки змея, выговаривать мне, какая я плохая. Что я тогда испытала и врагу не пожелаешь. До того она была не так красноречива. В тот день ее просто прорвало. Никого кроме нас троих дома не было. Я бы и не стала приходить, если бы знала, что мы будем не одни…

Из размышлений меня вывел голос солиста группы «Эпидемия». Первым делом, когда купила телефон, стала возиться с мелодией звонка. Привыкшая к конкретной песне и голосу, ничего другого уже не воспринимала. Вот и поставила старую песню.

Пожелав маме спокойной ночи, помчалась к себе. Звонила Светка и по ее веселому голосу сложно было понять, в каком она настроении. Иногда, улыбаясь и стараясь казаться беззаботной, я замечала, как мимолетно могло измениться выражение ее лица. Тень касалась кожи, туманила взгляд.

— Привет, Хомячок, — поздоровалась девушка. — Слушай, Макс на звонки не отвечает. Ты не знаешь, где он? Отец беспокоится. Все пытается контролировать этого оболтуса.

— Он минут пятнадцать назад вышел из нашей квартиры, — не стала скрывать явление этой избалованной персоны. — Выглядел уставшим, но не таким болезненным, как две недели назад.

— Что он у вас забыл? — тут же напряглась подруга.

— Не знаю, — честно ответила. — Пришел, поел, ушел. Родителей к себе расположил.

— Это он может, — фыркнула Света. — Чего звоню-то. Предчувствие у меня нехорошее. Я с тобой-то так поздно связалась, потому что извелась вся. Он же в курсе про Серого Волка. Что если.

— Нет. — Я покачала головой. Светка этого, разумеется, видеть не могла. — Зачем ему.

И тут перед внутренним взором предстали его потемневшие от злости глаза. Вопросы, касающиеся Сергея.

— Вот черт, — выругалась. — Позвоню Волкову. В это время он обычно не спит.

— Минут через двадцать буду у вас. — Подруга была обеспокоена ничуть не меньше меня. Дурдом какой-то.

Сбросив вызов, нашла в записной книжке номер друга и стала названивать. Гудки, как всегда, жутко раздражали. Ну же.

Макс

— Максим, — пока женщины не слышали, обратился ко мне отец Машки. Он взялся проводить меня, видя, куда и зачем я собрался. — Только без глупостей.

— Я серьезен, как никогда, — нахмурился. — Не беспокойтесь, я сделаю все, чтобы Маша больше не плакала.

— Я имею ввиду предстоящую драку, — покачал головой мой собеседник. — Об остальном я догадался, когда вы с ней были еще школьниками. Признаться, я не ожидал, что тебе все-таки хватит духу сделать первым шаг навстречу.

— Надоело ждать неизвестно чего, — я не смог не улыбнуться. — А с Волковым я только покурить и поговорить.

— Они с Машей не встречаются, если ты про это, — легко угадал ход моих мыслей мужчина.

— Квартира номер двадцать два.

— И это хорошо, — кивнул и вышел за дверь, ощущая себя полнейшим придурком. Это же надо было искать Волкова и не знать, в какой квартире он живет… — Спасибо. До встречи.

Мы обменялись рукопожатием, и я заспешил на первый этаж. Когда узнал, что мой Хомячок по-прежнему одна, то испытал небывалое облегчение. С души будто камень свалился. Больше не хотелось как следует повалять Сергея в грязи, на улице. Знаю, я уверял Хомякова-старшего, что ничего такого и в мыслях не было, но кто мог знать, переклинит меня или нет в один прекрасный момент?

Оказавшись у нужной двери, нетерпеливо нажал на кнопку звонка. Странное дело, но мне сразу же открыли.

— Ого, — первое, что смог из себя выдавить мой вечный соперник. Он явно не ожидал увидеть меня у себя на пороге в такое позднее время. Судя по всему, парен только что откуда-то вернулся. Вон, шапку еще не снял. И ботинки. — Чем обязан?

— Разговор есть, — коротко ответил. — Не раздевайся. Пойдем — курнем.

— И почему я не удивлен? И даже знаю о чем и о ком будет идти речь. — невесело усмехнулся Серый Волк и принялся снова одеваться. — Вот реально, надо было вас обоих взять за шкирку и притащить друг к другу, дать пинка и заставить нормально поговорить. При свидетелях. Так сказать, устроить очную ставку.

— Хм, — я был поражен его сообразительностью. — Железная логика.

— А то, — распрямившись и указывая на выход, проговорил Серега. — Знаешь сколько времени она уже вот так вот страдает?

— Сколько? — я послушно вышел обратно в подъезд. Разговор затягивал.

— Около трех недель, — откликнулся мой собеседник и вслед за мной покинул квартиру. — Я всех подробностей не знаю, но полагаю, что ты откуда-то там вернулся.

— Из армии, — хмыкнул.

Мы на время замолчали. Во мне снова просыпалась ревность. Какого шута он сидел так близко от Машки тогда на лавке? О чем они говорили? Они когда-нибудь целовались? Черт, кажется, последний вопрос я задал вслух.

— Нет, не целовались, — Волков аж поперхнулся от неожиданности. — Мы просто друзья. Причем очень хорошие — стоит сказать тебе за это спасибо.

— За что? — а вот это уже я не понял.

Закурил и выжидательно посмотрел на своего давнишнего врага. Что он имеет ввиду?

— Да ты Хомякову постоянно изводил, а я ее защищал, — пожал плечами парень, доставая из кармана куртки сигареты и зажигалку. — Как же, «золотой мальчик» из богатой семьи начнет подкатывать к обычной девчонке из обычной же семьи. Пускай она и дружила с твоей родной сестрой. Кстати, для тебя это был отличный повод, чтобы лишний раз прицепиться к Маше.

— Я был идиотом, — понимая, что он совершенно прав, не стал отрицать довольно резких и колких слов в свой адрес. — Она мне всегда нравилась. Но признаться себе в этом не хватало духу. — Сказав это затянулся, прикрыл глаза и выдохнул. Хорошо стоим. И травимся.

— Ты запугал ее настолько, что теперь она наверняка тебя боится, — продолжал рубить правду-матку Волков. — Вот скажи, ты хоть раз сказал, что любишь? Напрямую, прямым текстом.

— Нет, — спокойно ответил. — Но недавно я вытащил ее из-под машины. По-моему, этот поступок перекрывает все слова, которые я сказал или не сказал ранее.

— Них***я оно не перекрывает, — поморщился Серый Волк и тоже затянулся. — Девчонки другие. Им нужны не только поступки, но и слова, понимание, нежность и прочая лабуда. У тебя вообще запущенный случай. Ты всех подряд имел? Имел. Постоянно Машку шпынял? Шпынял. Хорошо, ты вытащил ее из-под машины. Но перед этим что ты ей сделал? Она сама на себя не похожа в последнее время.

— Я ее поцеловал, — стал терять терпение. — И до армии не сдержался. Сказал, что хочу ее.

— Хотеть и любить — не одно и тоже, — припечатал Волк. — А теперь сам посуди, как должна реагировать Машка на твои преследования?

Пока я молчал и пытался представить себя в роли маньяка (картинка получилась очень живописной), Серега разошелся не на шутку:

— Она просто суперская девчонка. Домашняя, хозяйственная, умная, сильная… Но, к сожалению, не про меня, — он сделал небольшую паузу и добавил: — Жалко. А то бы уже женился и был бы счастлив.

— Эй, — я резко осадил его. — Какое жениться? Она моя!

— Не придирайся к словам, — отмахнулся Серый. — Но ты ходишь по грани. Как не сошел с ума еще не понятно.

— Это точно. — эхом откликнулся, разом осознав всю тяжесть своего положения.

Получается, она ждет от меня нормального признания. Да, Хомячок совсем не похожа на тех девушек, с которыми мне приходилось иметь дело до этого. Я привык не

разбрасываться словами и сразу приступать к делу. А тут… Что ж, если надо, я готов попробовать.

Маша

Он так и не взял трубку. Я минут пять мучила телефон, надеясь дозвониться до приятеля и все было бесполезно. Сомнений, что Макс-таки до него добрался, не осталось. В связи с этим, положив смартфон на тумбочку, стала переодеваться. Что сказать родителям не знала. Не сообщать же, что Меркулов в порыве ревности решил разобраться с соперником? Глупость какая. Задаваться вопросом, с чего бы Мерк начал меня ревновать к каждому встречному, не буду. К нему в голову я залезть не могла, поэтому о его мотивах могла лишь догадываться. Но не факт, что догадки мои верны. Понятное дело, я мечтала, чтобы его желание переросло во что-то большее.

Сняв халат и пижаму, натянула джинсы, первую попавшуюся футболку, поверх нее — толстовку и поспешила на выход. Прямо так, в симпатичных тапочках-единорогах.

— Маша? — Услышав суету в прихожей, из родительской спальни вышла мама. — Ты куда?

— Э-э. — Надо было сразу придумать, что я буду ей говорить. — Сережа позвонил. Попросил принести ему. — заозиралась по сторонам. — Принести ложку для обуви, — схватила оную и показала маме, которая не стала топтаться на пороге спальни и подошла ближе. — У него сломалась и.

— И? — родительница иронично изогнула одну бровь.

— Он руку повредил и нормально ботинки надеть не может. Попросил принести. Бабушка у него на дачу с подругой поехала. Он там сейчас один. Помочь некому.

— Бедный мальчик. — Ма покачала головой. — Ты, надеюсь, ненадолго?

— Отдам и вернусь, — пообещала, открывая дверь и выскакивая на лестничную клетку.

Я лелеяла надежду, что подозрения не верны. Что, подойдя к квартире Волкова и нажав на кнопку звонка, увижу друга целым, здоровым и заспанным.

Надежды не оправдались. Судя по всему, я плохо их лелеяла. Нужно была сжать в кулак и как следует встряхнуть, чтобы и не думали разбегаться, показывая кукиш. Еще с минуту я давила на злосчастную кнопку, не заботясь о соседях, что могли слышать противное треньканье.

— Давай. — бормотала, в нетерпении переминаясь с ноги на ногу.

По полу гулял морозный воздух и тапочки мало спасали от стужи. Да и подошва у них была не так чтобы толстая. Пальцы быстро стали мерзнуть. Мое переминание переросло в приплясывание. Вот и сбегала туда-сюда.

— Волков, блин, — продолжала ворчать, как его бабушка. Та тоже любила бормотать себе под нос, выказывая недовольство. Причем, не важно, чего это самое недовольство касается. Недавно поклеенных у кого-то обоев или нового закона, одобренного Правительством нашего славного государства.

Не выдержав, схватилась за ручку и надавила на нее. Как ни странно, дверь поддалась и я, не раздумывая, прошла в квартиру, крепко сжимая в руках ложку для обуви. Держала ее воинственно, подобно мечу. Если что, стукну по маковке. И не важно, Макс это будет или чужой человек. Зная Серого Волка, он бы не стал зазывать к себе друзей в столь позднее время. Слишком сильно уставал на работе, чтобы тратить вечера на тусовки. Это Мерк подобным образом отдыхал. Мой же друг был не таким прожигателем жизни.

Ступала тихо, практически бесшумно. Практически, потому что пол в квартире Сереги был скрипучим. И пройти словно ниндзя у меня бы и при большом желании не получилось. По воздуху перемещаться тоже не умела.

Я обошла комнаты, сунула нос на кухню, ванную и, чего греха таить, в туалет. Никого дома не было. И это при том, что дверь была открыта. Значит, Серый куда-то вышел. Самое главное, чтобы не отошел. В мир иной…

Прикрыв дверь, опять стала топтаться в подъезде. Идти домой, забив или выйти на улицу и посмотреть там? Само собой не спускаясь с крыльца. Зима скоро, разгуливать в домашних тапочках при таком ощутимом морозе, подобно самоубийству. Чего доброго, еще и воспаление легких подхвачу. А болеть никак нельзя. Скоро сессия, да и на работе рады моему больничному не будут.

Я замерла, продолжая ломать голову и не приходя к окончательному решению. Что же.

Услышав доносящиеся с улицы тихие голоса, напряглась, снова сжимая в руках ложку. Они? Или нет? В любом случае можно подняться на этаж ниже и посмотреть. С другой стороны, свет у нашего подъезда уже несколько дней не горит. Фонарь тусклый и разглядеть нормально, кто там такой болтает, сложно. Потеряю время.

Подавив желание сразу вылететь из подъезда в промозглый вечер, быстро поднялась на второй этаж и подошла к окну. Стекла были грязные и прислоняться к нему лицом не стоило. Этого и не сделала.

По закону подлости, макушек было не видно. То ли ракурс неудачный, то ли они где-то под козырьком стояли. Черт его знает. Лучше пойти, проверить, а не подниматься еще на один этаж, в надежде что-нибудь разглядеть.

Ох, если это Макс и Сережка. И если они там вовсю к драке готовятся, обоих своим грозным оружием огрею. Ложка была тяжелой, металлической, длинной. Так стукну, что звездочки из глаз посыплются и желание мериться силами пропадет на всю жизнь. Самое главное не переусердствовать. А то потом придется в больницу к пострадавшим ездить и гостинцы передавать.

Спустившись, более не мешкая, открыла металлическую дверь и вышла на улицу. Посмотрела вправо и увидела две высокие фигуры. Просто замечательно. Я тут переживаю, мучаюсь от чувства вины, а они.

Еще и Светка никак не подъедет. Увидела бы, глазам своим не поверила.

Бывшие враги (дружбой их противостояние в школе назвать было никак нельзя) стояли немного в стороне от крыльца подъезда и тихо-мирно курили. Переговаривались, опять же, тихонько, обсуждая явно что-то интересное. Меня заметили не сразу. Макс стоял ко мне спиной, Волк в пол-оборота.

Холодный ветер вмиг окутал мое тело, вызывая мурашки. Изо рта вырвалось облачко пара, когда я от изумления, выдохнула теплый воздух. Ущипните кто-нибудь, прошу. Они на самом деле разговаривали. Спокойно, без какого-либо видимого напряжения. Втягивали в себя дым от табака, на секунду прерываясь, и продолжали.

Сколько прошло времени, не знаю. Все было будто в замедленной съемке. Вот я стою на крыльце. Молодые люди не видят меня. И я про себя радуюсь этому факту. Потом из-за поворота, с противным визгом вылетает знакомый автомобиль. Парни отвлекаются, смотрят на дорогу. Мерк легко узнает машину сестры. Подешевле, чем у Максима, но ничем, как по мне, не хуже. Весь вид портила небольшая вмятина со стороны пассажира с правой стороны. Водила подруга нормально. Скорость не очень любила. Но неприятности и дураков притягивала, как магнит. Последствия последней аварии еще не ликвидировали. С полгода автомобиль симпатичного фиолетового цвета стоял в гараже и ждал, когда же им займутся.

Притормозив прямо напротив подъезда, Светик выскочила из «Мерседеса», с силой хлопнув дверью. По ее воинственному виду было понятно, что сейчас кто-то получит. Бедные соседи. Если подруга начнет отчитывать старшего брата на улице, всем вокруг будет хорошо это слышно.

— Меркулов, что б тебя! — выпалила она, подскакивая к родственнику. Потрясла кулаками у его лица, переживая пик злости. — Ты достал уже! Почему я должна постоянно с тобой носиться? Кто вообще старше, ты или я?

— А зачем ты приехала? — спросил Мерк и, видимо, почувствовав затылком мой тяжелый взгляд (ноги основательно замерзли и грозили минуты через три окоченеть), обернулся. — Хомяк! Что б тебя! — выпалив это, он быстрым шагом направился к пританцовывающей у двери подъезда мне.

Растерялась. Из-за этого не успела сообразить, что надо бы сопротивляться, а не позволять брать себя на руки и нести в относительное тепло подъезда. Серега тоже не растерялся и услужливо приоткрыл дверь, чтобы его новый друг (кто бы мог подумать!) спокойно прошел внутрь. Светик шла последней и недовольно сопела.

— Куда? — возмутилась, когда наша «процессия» повернула в сторону квартиры Серого Волка.

— Разбираться, — ответил Макс, проходя в прихожую. И тут Сережа помог с дверью. Сговорились они, что ли?

Не выпуская меня из рук, Меркулов сбросил с ног кроссовки и пошел на кухню. Не стоит говорить, кто включал свет, ставил чайник и вел себя как суетливая хозяйка, да? До этого не замечала за другом такой хозяйственности. Разбросанные по квартире носки, пирамидка из одноразовых посудин, в которых продавали лапшу быстрого приготовления, гора немытой посуды в раковине… Серому не хватало в доме хозяйки. Про его бабушку промолчу. Она часто оставляла внука, уезжая на дачу. Как сегодня, например. Благо обычно перед этим наготавливала, чтобы бедный мальчик не голодал первые два-три дня. Пожилая женщина наивно предполагала, что ее заготовок хватит на неделю-полторы.

Выпускать из тесных объятий меня никто не собирался. Максим прямо со мной устроился на одном из стульев, продолжая одной рукой удерживать за талию, а вторую собственнически устроил на бедрах. Света и Серый, после того, как на столе оказалось четыре чашки обжигающего чая, пахнущего мятой, тоже сели и понеслось…

— Ты что вытворяешь?! — прорычала Светик.

— Выясняйте отношения потише, а то соседи полицию вызовут, — это проворчал Волков.

— Ты в своем уме, в таком виде выходить на улицу?! — это возмутился Макс, сильнее прижимая к себе и начиная водить ладонью по моем ногам. Издевается, не иначе.

— Ребята, давайте жить дружно, — пролепетала, стараясь смотреть куда угодно, только не на собравшихся за столом друзей-приятелей.

— Слушай, кот Леопольд, — Светик недовольно глянула на меня, — помолчи. По тебе прямо так и видно, что ты очень недовольна произошедшей ситуацией.

— Ты о чем? — я напряглась. В последнее время это мое нормальное состояние — постоянно быть напряженной.

— О том, что для тебя все сложилось как нельзя лучше. Два парня из-за тебя чуть не подрались. Чем не проверка чувств влюбленного в тебя по уши бывшего бабника?

— И в мыслях не было его так. — осеклась и посмотрела на Макса. — В самом деле? — свой голос не узнала, таким тихим он был и жалким.

— Нет, — этот тип никогда себе не изменял. — Не по уши, а по самую макушку.

Он посмотрел мне в глаза, ожидая реакции. А что я могла сделать? Сидела, обвивала его шею руками и с трудом удерживала в себе слезы. Я столько себя изводила, нервничала, мучилась из-за вины, что невидимыми никому руками, сдавливала горло, не позволяя нормально дышать. А он. Возможна ли любовь, зародившаяся из желания? Долговечна ли она? Или, когда он получит желаемое, очень быстро остынет и оттолкнет?

— Чего ты так смотришь? — Он коснулся своим носом моего. — Люблю я тебя. Люблю.

Боялась пошевелиться. Не могла отвернуться или что-нибудь сказать. Просто смотрела в потемневшие глаза, ощущала тепло его тела и не хотела, чтобы эти минуты единения исчезали. Сначала подумалось, что я ослышалась. Глупо, конечно, так полагать, но. Поверить сразу в неожиданно произнесенное признание, было невозможно. Слишком хорошо мы были знакомы, чтобы я не питала таких надежд. Услышать слова любви от Меркулова. Разве возможно? А с чего тогда сердце биться быстрее стало. И мурашки по спине побежали. Объятия из крепких, превратились в стальные. Не отпустит. Если взбрыкну и скажу очередную ерунду, что такого быть не может, не даст уйти.

Его губы осторожно коснулись моих. Просто мимолетное касание, а из головы все разумные мысли выветрились. Он опять пользовался своим преимуществом передо мной. Знал, что я не могла его оттолкнуть, когда начинал целовать. Вот и сейчас продолжала сидеть, обнимать его за шею и глупо хлопать глазами, когда Макс отстранился.

— Для того, чтобы во всем разобраться, — подала голос Светка, — всего лишь нужно было признаться ей в своих чувствах. Тогда бы и проблем меньше было.

— Однако, — пробормотал Волк, удобно устраивая локти на столешнице.

— Да, надо было еще год назад это понять, — опять целуя меня, сказал Меркулов. — Чего тянул, придурок.

Промолчала. Не потому, что собиралась съязвить и подтвердить его слова. Просто с таким туманом в голове и звенящей пустотой, могла сморозить глупость. Или что-нибудь нечленораздельное.

— С этим разобрались, — отпив из чашки немного подстывший чай, проговорил друг. — Ты-то чего сорвалась? — Это он обратился к Светику.

— Машка позвонила, — девушка пожала плечами и тоже потянулась руками к своей чашке. Обхватила ладонями теплые бока и на пару секунд прикрыла глаза. — Я с этим… братом, вся на нервах. Надеюсь, после сегодняшнего он перестанет дурью маяться.

— Слушай, — Максим напрягся, — я тебе что, дите малое, неразумное?

— Да вы бы еще черт знает сколько вокруг да около ходили, — Света посмотрела на нас таким убийственным взором, что стало ясно — начнем опять выпускать иголки, она их голыми руками из нас вырывать начнет.

Уткнулась носом в шею парня и прикрыла глаза. Подруга в чем-то была права. Удалось бы нам поговорить, если бы все не сложилась таким странным, но вместе с тем, удачным образом? Нет, я бы постаралась как можно быстрее закончить разговор, который всегда скатывался до упреков и обид. Так я себя вела у клуба, потом, после аварии, во дворе. Не хотела его слышать. Боялась затронуть болезненную тему. Не могла предугадать, как в итоге поведет себя он. Из-за этого мы потеряли столько времени. Я зациклилась на его признании, что он просто меня хочет. А Макс. получается, считал, что этого достаточно. И все вроде понятно.

И вот сидели мы, переговариваясь, когда в дверь позвонили. Сразу догадалась, что это родители, не дождавшись меня, решили проверить, все ли нормально. И. черт, куда я задевала ложку для обуви? Она же была маминой любимой и самой удобной.

Отстранилась от Мерка и открыла глаза. Посмотрела на друзей загнанным зверем и.

— Не боись, — хмыкнула подруга, извлекая из-под стола, собственно, ложку. — Ты, когда тебя Макс на руки брал, ее с перепугу выронила и не заметила. Я подобрала.

— Спасибо, — выдохнула.

На кнопку звонка опять нажали.

— Пойду, открою, что ли, — обреченно проговорил Серый Волк, вставая из-за стола.

Я заелозила на коленях Максима, пытаясь сползти. Если мама увидит, что я использую ноги Меркулова, как табурет, потом проблем не оберусь. Слушать причитания, что приличные девушки так себя не ведут, не хотелось. А такое она мне всю жизнь припоминать будет.

— Пусти, пожалуйста, — попросила спокойно, уже зная, что если буду требовать, из вредности не выпустит.

Одарив мою персону несчастным взглядом, мне таки позволили пересесть. Отметила про себя, что на стуле не так удобно, как на чужих коленках. В смысле, на конкретных. Тепло, уютно, спокойно…

— Доброй ночи, — послышался из прихожей мамин голос. — Прости, Сереж, что так поздно. Маша у тебя?

— Все у меня, — друг продолжал ломать комедию, играя роль бедного несчастного парня, квартиру которого оккупировало стадо огромных тараканов. А люди в черном все никак не приедут.

— В каком смысле? — не поняла его родительница.

— И Меркуловы здесь.

— Все? — Торопливые шаги, и вот мама входит на кухню.

— Здравствуйте, — поздоровалась с ней Светка.

— Доброй ночи, — повторил недавние слова мамы, Макс.

— Кхм. — а это, каюсь, была я. Ситуация. так себе.

— Маша, почему домой не идешь? — спросила ма, подходя ближе и цепляясь пальцами руки за спинку стула, на котором я сидела.

— Не пустили, — нашлась с ответом.

— Кто?

— Все, — буркнула, украдкой посматривая на опять невозмутимого Макса.

— Свет? — Мой ответ не устроил.

— Ой, — вздохнула Светик, — там такая история. Долго рассказывать, а уже поздно.

— Ладно, — поняв, что вразумительного ответа от нас не дождешься, проворчала мама, — потом выпытаю. Машка, домой.

Как собачонку с улицы зазывает, честное слово.

Наградив друзей недовольным взглядом, встала и пошла за родительницей. Волков ожидал нас в прихожей. На кухню благополучно заходить не стал.

Оборачиваться не захотела. Зачем? Меркуловы, не желая оставаться одни на кухне, последовали за мной. Молча и будто под конвоем. Да уж. при моей маме особо не разбежишься.

— Еще и в тапочках этих, — проворчала родительница, опуская взгляд и одновременно с этим открывая входную дверь.

И чем ей не нравятся мои веселые единороги? Со скидкой же купила… Другие, розовые поросята с крылышками вообще полторы тысячи стоили. Покупать себе тапки за такую цену я не собиралась. Жаба, обычно спокойно спящая, застрелилась бы от такого издевательства над ее бережливостью.

— До свидания, — устало произнес Серый Волк.

— До встречи, — хмыкнул Мерк.

Не сдержалась, обернулась и посмотрела ему в хитрющие глаза. Точно задумал какую-то подлость. Узнать бы еще, чем она мне грозит.

— Пока, Хомячок, — помахала рукой Светка, вставая рядом с Серегой. — Спишемся.

— Удачи, — коротко попрощалась и вышла из квартиры.

Мама ждала неподалеку, подпирая спиной стену. Увидев меня, молча направилась к лестнице. Лифт мы ждать не стали.

— Ма. — позвала, видя, что она чем-то недовольна. — Случайно получилось.

— Где моя ложка? — не оборачиваясь, спросила родительница.

— Вот, блин.

Как я могла о ней забыть?

— Завтра заберешь, — предугадав ход моих мыслей, отрезала ма. Да, так определенно будет лучше. Возвращаться сейчас и снова видеть Меркулова, невыносимо. Необходимо все обдумать и решить, как быть дальше. Я продолжала ему не доверять. Меньше, чем раньше, разумеется. В то, что небезразлична ему и он, вполне вероятно, на самом деле питает ко мне теплые чувства, я верила. А вот в то, что это перерастет в «Долго и счастливо» — нет.

Так и металась, не зная, как себя вести с Меркуловыми в дальнейшем. Мама расспрашивать не стала. Проконтролировала, чтобы я легла спать и ушла к себе, сжалившись и не приступая к расспросам. Отец тоже не трогал — понимал, что, скорее всего, из меня не вытянешь ни слова.

Заснула спустя часа два, не меньше. Крутилась в постели, уговаривала себя не думать о Максе, не вспоминать легкие, нежные поцелуи. Если бы это было так легко. Тело помнило прикосновения рук и, казалось, я время от времени улавливала его запах. Хотя откуда бы ему взяться? Спать легла в черной пижаме, а не в толстовке и джинсах.

Обняв подушку, как влюбленная школьница, представляла, что греюсь в тепле его объятий. И обнимаю далеко не пуховое изделие.

Макс

К тому времени, как мы с сестрой вернулись к отцу на квартиру, в моей голове уже сформировался определенный план. Светка всю дорогу на меня дулась. молчала. Я же обдумывал детали предстоящей, заключительной авантюры. По всему выходило, что завтра мы с Машей наконец-то окончательно разберемся в своих отношениях.

— Сразу предупреждаю, — заговорила Света, когда мы с ней поднимались в лифте. — Я не знаю, в каком состоянии сейчас наш отец.

Я безразлично пожал плечами. Признаться, это сейчас беспокоило меньше всего.

— Разберемся, — пробормотал себе под нос. Уже громче добавил: — Ты, главное, в ванную не уходи.

— Что, опять?! — взвыла девчонка, закрывая глаза и запрокидывая голову. — Нет, Меркулов. Я больше не стану помогать тебе. Хочешь снова накосячить — косячь один.

В этот момент двери разъехались в стороны, и мы вышли на лестничную клетку. Света открыла дверь своим ключом, и мы ввалились в просторную прихожую, плавно перетекающую в студию. Отец стоял у плиты и готовил.

— Пап, мы дома! — воскликнула сестра, предупреждая настороженный взгляд родителя, который резко к нам обернулся.

Я не сказал бы, что он был чем-то обеспокоен или недоволен. Скорее веселым, потому что батя широко улыбнулся и выдал следующее:

— Что, вытащила нашего пескарика из сетей любви? — Он рассмеялся и Света вместе с ним.

— Боюсь, что ненадолго, — отвечала она за нас двоих. — Завтра уже опять куда-то намылился.

— Не куда-то, а в кафе, — раздраженно поправил ее. — Предложение буду делать.

В доме воцарилась гробовая тишина. Стало слышно, как булькает суп и тикают стрелки на настенных часах. А что я такого сказал? По-моему, все было очевидно.

Пока они стояли и переваривали информацию, сбросил кроссовки, стащил куртку и повесил ее на крючок.

— А кольцо ты уже купил? — вопросила сестра, первой отойдя от шока.

— Завтра придется встать пораньше, — ответил, подходя к дивану и падая в него.

— А Маша-то согласится куда-то с тобой пойти? — задал более насущный вопрос отец. — После всех бед, что свалились ей на голову по твоей вине…

— Вот с этим я думал, что мне поможет Светик. — Я в упор посмотрел на девушку. — Свет?

— И чем я могу тебе помочь? — начиная медленно раздеваться, осторожно уточнила она.

Я не стал держать ее в неведении и решил сразу пояснить:

— Надо ее как-то выманить из дома, — видя, что меня вот-вот пошлют на все четыре стороны, принялся фантазировать: — Ты можешь не врать. Скажешь, что хочешь отметить помолвку. А чью, с кем, когда успела — это можно опустить. Типа девичник в кафе. А на встречу вместо тебя приду я. Ну, как?

Отец продолжал улыбаться, но отходить от готовки не рисковал. Так что мы со Светой подошли к нему и встали рядом (пришлось поднять одно место с дивана). Я потрепал его по плечу в знак приветствия, а Светик повисла на нем и начала причитать:

— Па-а-ап, он меня так достал! — Светка притворилась обиженной, и я понял, что она согласна помочь мне в последний раз. — Я едва не потеряла лучшую подругу. А еще израсходовала столько бензина, что тебе и не снилось. Столько денег и нервов на него потратила, а мне даже дня отдыха не дают. Все помоги, да выручай. А эти овца с бараном никак не сходятся. Уперлись лбами в старый, покосившийся забор, и ни туда, ни сюда. Это так утомительно — смотреть, как двое влюбленных никак не найдут общий язык. Хотя, казалось бы, чего там сложного? Одна мекает, другой бекает. Столько лет на них потратила…

Папа стоял и ухмылялся. Так как им и без меня было хорошо, снова прошел к дивану и разлегся на нем, параллельно вытаскивая из кармана гаджет. В «ВКонтакте» и «Инстаграме» все по-старому. Кайф.

Внезапно группа «Skillet» заголосила на всю квартиру. На экране высветилась короткая надпись «Мать»

— Да? — моментально приняв вызов, произнес. — Мы дома. Все хорошо. Нет, даже очень хорошо. А завтра будет еще лучше.

— Так ты все знаешь? — ее вопрос заставил насторожиться.

— Что знаю? — немного напрягся

— Мы с моей подругой Татьяной Владимировной Гойцевой завтра собираемся у нее в гостях,

— затараторила родительница. Я поймал на себе два подозрительных взгляда. — У нее две дочери и сын, как раз вашего со Светой возраста. Такие лапушки. В общем я пообещала, что вам будет, о чем поговорить и что мы придем к ней к часу.

— У меня завтра дела, прости, — холодно ответил. — И у Светы тоже. И больше сводить меня ни с кем не надо.

Я не стал сбрасывать вызов и поставил телефон на громкую связь. Пускай все послушают, до чего докатилась наша матушка. Ей бы в передачу «Давай поженимся», честное слово. Из нее вышла бы отличная сваха.

— Надо бы мне подсуетиться и пропихнуть ее на какой-то женский канал, — тихонько заметил батя.

Я поднял руку и оттопырил большой палец, одобряя его душевный порыв. Света фыркнула.

— А что? — продолжил развивать свою мысль папа. — Я, между прочим, серьезно. Знаете, как у меня уши в трубочки закручивались, когда мы жили вместе. Так-то хоть по делу болтать будет. И в кое-то веки начнет сама зарабатывать.

Тут уже я не выдержал, улыбнулся, живо представляя себе эту картину.

А ма все говорила и говорила. Отец с сестрой кривились от ее жуткого представления о том, как должна выглядеть молодая семья из высшего света. Я улыбался. Мне было глубоко пох***й, потому что не намерен был отступать от своего плана.

Маша

Утром никто будить меня не стал. Из-за этого проснулась я ближе к обеду. И не от того, что мама постучала по двери или папа, устав дожидаться, когда его непутевая дочь перестанет видеть десятый сон, громко меня позовет, вырывая из красочного сновидения. Мне звонили. В связи с тем, что телефон на беззвучку я не ставила и громкость не убавляла, комнату наполнил приятный сильный мужской голос. Он бросал вызов самим небесам, Мирозданию. Готовился отомстить за слезы возлюбленной. Эх… где же такие герои в нашей, обычной жизни? Почему о них мы можем прочитать, послушать красивую балладу, но.

Хомякова, о чем ты спросонья думаешь? Макс, между прочим, жизнью рисковал, когда ты намеревалась встретиться телом с капотом автомобиля. А ты. Зачем ждать принца на белом коне, когда любишь другого? Со всеми его недостатками и вредным характером. А идеальный во всех планах принц пусть ищет себе неидеальную принцессу. Во всем должен быть баланс.

Потянувшись рукой к тумбочке, взяла надрывающийся телефон и приняла вызов. Нехотя приложила смартфон к уху и услышала до зубовного скрежета довольный голос Светика:

— Ты что, еще спишь? Хомякова!

— М-м-м-м, — протянула. И говорить тоже было жутко лень.

— Не мычи! Просто знай: сегодня мы с тобой идем в кафе, отмечать помолвку.

— Что? — остатки сна вмиг слетели, и я резко села на кровати. Разноцветные точки перед глазами намекали, что делать этого не стоило.

— Помолвка у меня, понимаешь?

— Э… а когда ты успела? — опешила от такого заявления.

— Пока вы с Максом как два барана вокруг друг друга ходили, тогда и успела, — съязвила блондинка. — Сегодня в шесть вечера в кафе «Ночное небо». Будем только мы.

— Типа девичник?

— Ну, да. Все, отключаюсь, мне еще маму шокировать. Не опаздывай!

Я не успела с ней попрощаться. Еще с полминуты сидела и слушала быстрые гудки. Ничего себе, новости. Света помолвлена. Получается, скоро должна состояться свадьба, а я жениха так и не увидела. Даже на пятипиксельном фото. И зачем она выбрала кафе, которое находится на другом конце города? Если подруга пожелает как следует отметить, добраться до дома сможет только на такси. Ну или ее новоиспеченный жених соизволит забрать свою немного невменяемую невесту.

Допросу со стороны родителей я так и не подверглась. Потому что вовремя забрала у Серого Волка злосчастную ложку для обуви. Поздний завтрак плавно перетек в ранний обед и, наевшись до отвала, я пошла к себе, заниматься. И время быстрее пролетит и полезным для себя делом займусь.

На всякий случай, чтобы не проморгать время, когда надо будет собираться, включила на телефоне будильник. Разумный поступок. Я бы точно не уследила за временем и опоздала на встречу. Собиралась на своеобразный девичник быстро, как обычно не очень заботясь о внешнем виде. В смысле, не планировала наряжаться в короткое платье и наводить марафет. Зима скоро, какие платья? Выбор сделала в пользу черных обтягивающих брюк, бежевого свитера с широким разрезом ворота. Благодаря этому одно мое плечо должно было быть оголено. Под свитер поддела белую майку. А волосы привычно собрала в пуклю. Макияж состоял из слегка подкрашенных ресниц и блеска на губах.

Родителей предупредила о «свидании» с подругой еще днем, поэтому лишних вопросов они не задавали. Папа только в шутку предупредил, чтобы я много не пила и домой на своих двоих пришла. С этим проблем возникнуть не должно было. Алкоголь я на дух не переносила. Шумные компании не любила еще со школы. Ощущение легкого опьянения испытала всего раз, когда в десятом классе, поддавшись уговорам одноклассниц, попробовала вино. Тогда и поняла, что для того, чтобы «улететь» мне надо не так уж и много выпить. Да и алкоголь на вкус не нравился.

Надев куртку, схватила сумочку и пошла на встречу с новоиспеченной невестой. До сих пор не верилось, что Светка выходит замуж. Это какой неземной красоты должен быть жених, чтобы так легко уговорить блондинку на такой ответственный шаг? Конечно, подруга встречалась с молодыми людьми, по одному даже страдала целый год, но, чтобы это переросло во что-нибудь серьезное? Незнакомец не стал тянуть кота за хвост. Сразу взял все в свои руки. Так понравилась? Или преследует корыстные цели? Откуда мне знать… Легко осуждать и подозревать человека, если никогда не видел его не то, что в живую, не имел чести лицезреть на фотографии.

Вечером основательно похолодало. Пока шла до метро, продрогла так, что пальцев на руках не чувствовала. Пришлось сунуть их в карманы куртки. Помогло мало — холод не хотел отступать и продолжал раздражать кожу.

На месте оказалась чуть раньше. Топтаться на пороге кафе в ожидании подруги было смерти подобно. Я сразу прошла в уютное заведение, вдыхая приятный аромат сдобы и кофе.

Устроившись за дальним столиком возле окна, сняла куртку, достала из сумки телефон и позвонила Светке.

— Алло, — ответила она спустя секунды три не больше.

— Ты когда приедешь? Если что, я уже на месте. Заняла нам столик.

Посетителей в этот вечер здесь было хоть отбавляй. Чудом углядела единственное свободное место.

— Минут через десять, подожди немного, — ответила Светка и отключилась.

Ко мне подошел официант, представился Артуром, сунул под нос меню и ушел к другим клиентам. Работы у него и его коллег сегодня оказалось очень много.

Раскрыв кожаную папку, стала изучать напитки. Есть без подруги не хотелось. Но выпить стакан свежевыжатого сока… Почему бы и нет?

До конца изучить не успела. Сбоку промелькнула тень, скрипнул стул напротив, и я вскинула взгляд, ловя на себе хитрющий взор Меркулова. Он улыбался во все свои тридцать два зуба и прямо-таки излучал позитив. С чего бы это?

Уперев локти о столешницу, подался вперед и сказал:

— Не меня ждешь, Хомячок?

Отложила в сторону меню, ощущая как щек коснулся румянец. Вот зачем он так смотрит? Я и слова вымолвить не могу. Нервничаю почему-то. И желание спрятать лицо за папкой все сильнее. Из-за этого пришлось отодвинуть оную еще дальше от себя.

— Вообще-то не тебя, — смогла произнести, отворачиваясь к окну. Темно. Если бы не фонари и свет, льющийся из окон, идти по извилистым дорожкам было бы настоящим испытанием.

— Света должна прийти.

— Нет, не должна, — покачал головой парень.

— Объясни нормально, что происходит? Что ты здесь делаешь?

— Легко.

Произнеся это, он встал из-за стола, подошел ко мне ближе. Достав из кармана кожаной куртки (и как не замерзает?) маленькую синюю коробочку и (я видимо сплю) встав на одно колено, протянул ее мне. Спустя пару мгновений, не дождавшись от ошеломленной меня никакой реакции, открыл ее, вынул кольцо и самым бессовестным образом надел его мне на безымянный палец правой руки.

— Вижу, сама ты не в состоянии, Хомячок, — прокомментировал свои действия, вставая и смотря на меня сверху вниз. — Выйдешь за меня? В общем, я же уже надел тебе кольцо на палец. Куда ты теперь денешься?

— Я. - дар речи опять пропал. Это на самом деле кольцо. золотое, тонкое с красивым камнем. Бриллиант. Причем не маленький. Сколько же оно стоило? Страшно подумать. Я, наверное, столько за месяц не зарабатываю. — Ты шутишь?

— Если бы я шутил, — Макс снова сел на стул. Откинулся на спинку и закинул ногу на ногу.

— Я бы пришел в костюме клоуна, а в коробке лежала какая-нибудь дурацкая записочка из серии «Приготовь борщ».

— Твоя мама не одобрит. — Вместе с обволакивающим душу счастьем я испытывала и страх. Как его мать отнесется к такому поступку сына? Александр Владимирович точно будет рад, а вот она. Взбесится и может наговорить всякого. А уж в каком шоке будут мои родные. Если Меркулов на самом деле готов был пойти на это.

— Плевать я хотел на то, что она одобрит, а что нет, — поморщился молодой человек и опять уперся локтями в столешницу. — Ну так что? Учти, не согласишься, я прямо здесь сдохну от разрыва сердца.

— Ты понимаешь, на что подписываешься? — я тоже уперлась руками о край стола и наклонилась вперед. Столик был небольшой. И это радовало. Я при желании могла коснуться Макса.

— На десятки лет твоего ворчания и борщ, — пошутил.

Улыбку сдержать не удалось. Засмеялась бы в голос, смотря в умилительное лицо Меркулова, если бы здесь не было столько народа.

— Ты даже не знаешь, люблю ли я тебя, а уже предложение делаешь.

— Если я не слышал этих слов, не означает, что ты ничего ко мне не испытываешь. Твое тело говорило за тебя. — Он опустил взгляд на грудь, которая была скрыта от него плотной тканью свитера. И слава богу! Потемневший взор красноречиво намекал, что разговоры разговорами, а руки желают касаться.

И правильно, чего говорить, когда можно кое-что сделать. Подалась вперед, хватая руками края кожанки и, подтянув Макса за нее к себе ближе, коснулась губами желанных губ.

Уже было не важно, кто и как на нас смотрит. И плевать на официанта, подошедшего, чтобы записать заказ. Макс, заметив его, махнул раздраженно рукой, после, обхватив мое лицо ладонями, сам стал целовать. Мы не замечали никого вокруг. Время словно остановилось, оставляя нас одних. Оно не торопилось возобновлять свой бег и тем самым продливая момент.

Я так долго скрывала свои истинные эмоции и чувства, что, наконец, позволив им вырваться на свободу, потеряла контроль. Отвечала более жарко, чем во все прошлые разы, когда он осмеливался меня поцеловать. Касалась пальцами коротких волос на затылке. Вдыхала умопомрачительный запах любимого мужчины.

Прервались лишь когда моя голова стала кружиться, а воздуха (и почему так происходит?) не хватало. Совсем немного отстранилась, продолжая цепляться за Макса, боясь, что если открою глаза, то он исчезнет. Было страшно от того, что он может оказаться просто видением. Плодом моего воображения. Игрой разума.

— Я не собираюсь исчезать. — Он мысли умеет читать что ли?

— Кто тебя знает, — все-таки осмелилась открыть глаза. — Вдруг растворишься в воздухе? Или я проснусь. Обнаружу себя прикорнувшей на столе.

— Спать на столе не интересно, — хмыкнул Максим. — А вот…

Он приблизился. Его теплое будоражащее дыхание коснулось уха. Он говорил, а я все больше и больше краснела. Знала, что фантазия у этого парня больная, но чтобы настолько!

— Макс! — возмутилась, убирая свои руки под стол. А то они, бессовестные, продолжали самым наглым образом касаться молодого человека. — Тебе никто не говорил, что ты извращенец?

— Постоянно это слышу в свой адрес, — он вновь улыбнулся. — Ты что-нибудь хочешь? Или пойдем, погуляем…

— Погода не располагает.

— Я не договорил. Пойдем, погуляем до отеля, где я остановился и проверим стол в номере на прочность.

— Еще немного и я начну жалеть, что согласилась на твое предложение. — Казалось, краснеть еще больше было просто некуда.

— Какое из двух? Выйти за меня замуж? Или заняться сексом на столе?

Схватив куртку, встала из-за стола и быстрым шагом направилась на выход. Благо заказать ничего не успела. Ну, Светка. Надо же было так обвести меня вокруг пальца. Помолвка… А ведь она, хитрюга, четко не сказала, что эта самая помолвка именно у нее!

— Эй, Хомяк! — полетело вслед. — Стой!

Еще чего. Вот пусть теперь догоняет.

Я вышла из кафе, прошла какой-то метр перед тем, как меня схватили за руку, вынуждая притормозить. Потом обняли, так крепко, что дышать стало тяжело. Не брыкалась. Наслаждалась его близостью. Между нами теперь не было стола, на нас мало кто косился (Кто в такую погоду будет прогуливаться по улицам вечернего Питера?). Хорошо.

— Не обижайся, — проведя губами по моей скуле, сказал Мерк. — Шутки у меня всегда были дурацкие. А рядом с тобой уже давно сносит крышу.

— Все нормально, — я мимолетно поцеловала его в губы. Руки теперь устроила на его талии. Если начнут мерзнуть, суну под куртку и буду так греть. Максим точно горячее и быстро согреет. — Но для начала на стол я не согласна.

Дальше можно было не объяснять, Мерк не был дураком и легко сложил два плюс два.

— Ты действительно этого хочешь? — А вот поверить в такую удачу сразу не смог.

— Я хочу быть рядом с тобой. — Совсем обнаглела и коснулась губами шеи. — И я тоже тебя люблю. Да и просто жажду посмотреть, как перекосит твою маму, ты уж извини.

— Ну. — он сглотнул, довольно прикрывая глаза, когда я самым наглым образом опять дотронулась губами до тонкой кожи, чувствуя, как пульсирует жилка. Раньше не замечала за собой такой смелости. — Так бы сразу и сказала, что согласилась из-за матери. Я уж размечтался.

— Еще чего, — покрепче обняла Меркулова за талию. — Твоя мама подождет. Для начала тебе еще моих шокировать придется.

— Ладно, — целуя меня в кончик носа, проговорил мой жених, — пойдем до машины. Одним местом чувствую, еще немного, и ты превратишься в сосульку.

— Пошли, — я широко улыбнулась и, взяв его за руку крепко-крепко, позволила увести себя к машине. А устроившись на переднем сидении рядом с ним, продолжала улыбаться.

Вскоре машина плавно тронулась с места, и мы поехали. Куда? Не имело никакого значения. Важным было лишь то, что мы были вместе.

Макс

Вел машину осторожно, чтобы не спугнуть птичку, попавшую в мою клетку. Мало ли еще подумает, что для меня важнее всего секс — о нем я только и думал в данный момент, его желал больше всего на свете и ничего, кроме секса между нами быть не может. Вдруг предложение и кольцо покажутся Машке недостаточным аргументом, чтобы остаться рядом? Я старался держась себя в руках, однако мои довольное лицо, прерывистое дыхание и подрагивающие руки говорили лучше любых слов. Я не доблестный рыцарь из сказки, и это ей уже давно известно. Но что привлекло во мне Хомячка?

Я плавно снизил скорость, видя очертания уже до боли знакомой улицы. Здесь неподалеку живут родители Маши, которые пока не подозревают о том, что мы собираемся сделать. Перепихнуться, переспать — это уже в прошлом. Теперь мне нужно намного больше от девушки, которая действительно зацепила. Поймала на крючок. Тоже мне, удачливая рыбачка.

Я улыбнулся своим странным, спонтанным мыслям, и меня наградили непонимающим взглядом.

— Что смешного? — опасливо уточнила девчонка, которая со своей женской сутью уже наверняка сделала героем-любовником, который вот-вот добьется своего. Отчасти это было так. Только не в плохом смысле слова. Я почти добился и удержу ее рядом так долго, как только смогу.

— Все просто прекрасно, — я как раз парковал машину, но не улыбнуться еще шире не смог. Она так мило смущалась и краснела, предвкушая нашу близость. Вот, засранка маленькая

— наверняка ведь уже давно мечтала об этом, однако предпочитала мучить нас обоих. — Меркулова, ты знаешь, что умудрилась заохотить самого опасного хищника в культурной столице нашей Родины?

— Ну, Ма-а-акс… — протянула она, отводя взгляд.

— Хм. — я шумно сглотнул, ставя машину на «паркинг». — Больше так не делай.

— Как? — на меня вновь посмотрели расширившимися от удивления глазами.

Я тихо застонал, понимая, что еще немного, и нам придется делать ЭТО в машине, у всех на виду. Внутри все буквально горело от нестерпимого желания обладать, сделать своей и не отпускать больше никогда в жизни. Мля, я никогда еще так не мучился. Да. У меня же год секса не было, в конце-то концов!

— И вот так тоже, Хомячок, — я выгнул одну бровь, глядя на нее и попутно заглушая двигатель.

— Как… — хотела было спросить, но моя девочка оказалась очень догадливой. Посмотрела, куда не следовало. Чео-о-орт! — Ой. Прости.

— Не прости, а давай выходи из машины и побежали в номер — греться, — выдал под завязку я двусмысленную фразу. С одной стороны, на улице действительно было холодно, и Маша вся продрогла. Но вот с другой. Слово «греться» прозвучало весьма многообещающе с моей стороны.

Мы вышли из машины и пошли к отелю. Я едва успел поставить тачку на сигнализацию — так хотелось поскорее уединиться со своей персональной занозой. Согреть ее своим теплом, расстегнув рубашку и позволив тонким, изящным рукам блуждать по разгоряченному телу. Сорвать с нее этот ужасный, скрывающий все прелести свитер. Затем снять верх от нижнего белья и провести ладонями по спине, груди, плечам и. А вот дальше надо было бы избавить ее от всего остального.

Как забирал ключи от номера на ресепшене, помню плохо. Меня так колбасило, что сконцентрироваться на бытовых мелочах оказалось практически невозможно. Все как-то на автомате.

— Ну, вот мы и одни, — прошептал ей на ухо, когда за нами закрылись двери лифта. — В это время тут никого нет.

Я не сдержался и поцеловал Машку, которая, не ожидав подобной подлости, растерялась, открыла рот, чтобы возразить… Куда уж там. Я углубил поцелуй, подчиняя рассудок девушки, заставляя неистово и горячо отвечать на мои ласки. В штанах стало тесно. Мля.

— Погоди, — я резко отстранился, и двери лифта сразу же распахнулась, приглашая выйти на третьем этаже. — Пошли.

Она молчала, пребывая в легком неадеквате. И я сам был таким. По-хозяйски положив руку на бедро свой девочки, быстро повел в сторону комнаты «307». Машка расстегнулась, и я увидел часто вздымающуюся грудь. Соблазнительную, как раз умещающуюся в моей ладони. Кажется. Надо проверить.

— Че-о-о-орт. — поглядывая то на замочную скважину, то на скрытую одеждой выдающуюся часть Машкиного тела, выдавил я. — Маша-а-а.

— М-м-м? — игриво протянула она, и я окончательно пропал.

Дверной замок наконец-то поддался, и мы ввалились в мой номер. Бессовестная девчонка сама заперла нас изнутри. Я же не терял времени даром и расстегивал брюки. А то уже готов был на стенку лезть от голода определенного рода.

Решил, что лучше все-таки в первый раз не экспериментировать и добраться до кровати. Хомячок плавилась у меня в руках. Особенно когда осталась полностью без верха, от которого первым делом избавился. Ну и мне в скором времени отплатили тем же. Мир перестал существовать. Во мне проснулся зверский голод, который я отчаянно до этого заглушал. Чтобы не сорваться раньше времени и не напугать небезразличную мне девушку.

Было пох***й, что наши стоны может кто-то услышать. Скрип старательно расшатываемой кровати и тихие вскрики, когда Маша получала тот или иной заряд эмоций. Мы любили друг друга и это было главное. Об остальных на тот момент не думали.

Светлана

День выдался напряженным. Мать звонила три раза и полоскала мозг на тему скорой свадьбы Макса и Хомячка. Никогда не понимала, почему она так к ней относится? Я дружу с Машкой с младших классов и знаю, какая она на самом деле. Все мамины стенания неуместны. Подруга не была меркантильной, хитрой и изворотливой сукой, какой ее считала моя родительница. Увы, объяснить это ей было невозможно. Машка не из нашего круга, плохо воспитана и от Максимки ей нужны лишь деньги. И как только она выйдет за него замуж, сразу оставит у разбитого корыта.

Так считала мама. Глупо, странно, непонятно. На третьем ее звонке смирилась и молчала, выслушивая очередную грязь, которую мать выливала на девушку. Обязательно поговорю с Максимом. Он уже пытался ее угомонить, но, видимо, до нее не дошло, что как бы она ни старалась, никто слушать не будет. И отец не допустит, чтобы беспочвенные обвинения и оскорбления дошли до адресата. Машку он любил, как родную дочь. Еще бы, тоже знал ее с детства. Она росла на его глазах.

Признаюсь, я поступила не очень красиво, скрывая от лучшей подруги свои планы. Притворялась легкомысленной дурашкой, чтобы она не стала пытать меня расспросами. Что взять с девчонки, которая, якобы, понятия не имеет, что творит. С трудом удавалось водить Хомячка за нос. Если можно так выразиться. Понятное дело, она подозревала, что я плету интриги. Так же, как и была уверена, что это все не во вред ей. Я видела, как мучился брат. Наблюдала за внутренней борьбой Машки. Разве могла поступить иначе, если была уверена, что все получится? Теперь все хорошо. Они вместе. Скоро свадьба и единственный недовольный этим фактом человек за день позвонил мне три раза.

Я вернулась в Москву без Макса. Он остался в Питере с Хомячком, которая ни в какую не хотела оставлять родных. Брат опять участвует в гонках. Устроился на работу, восстановился в ВУЗе и теперь обучался на вечернем отделении. Еще бы кто возражал от его зачисления, если в дело вмешивался папа. Про тварь, благодаря которой он в свое время угодил в армию, умолчу. Иначе последуют одни маты.

Гнала по свободной от пробок дороге, внаглую подрезая автомобили. Не то чтобы я куда-то торопилась. Просто нужно было выпустить пар. Этим я была похожа на брата. Он любил скорость. Я тоже. В моменты, когда напряжение нарастало и требовало выхода, было всего два пути, чтобы избавиться от давящего чувства: заняться сексом или пробудить в крови адреналин. Первый вариант был не актуален.

Перестроилась в скоростной ряд и вдавила педаль газа. Мотор взревел, и я понеслась дальше. Куда? Черт его знает. Просто ехала и смотрела на дорогу.

Когда телефон стал надрываться голосом Г оршка из группы «Король и Шут», тихо застонала. Черт, снова мама. В это время больше ни у кого бы не возникло желания нарываться на крепкое словцо. Отключать смартфон или игнорировать родительницу не стоило. Разозлится и начнет названивать завтра с самого утра. Не хорошо так говорить, но я рада, что они с отцом развелись. Она была каким-то энергетическим вампиром.

Питалась отрицательными эмоциями. До Макса добраться не могла, вот и переключилась на меня. Брат бы выслушивать ее не стал.

— Да, — обреченно проговорила, касаясь зеленой трубки на экране.

— Света, почему так долго не берешь?

Потому что решала, стоит ли это делать.

— Я за рулем, — тут не солгала. — Что случилось? Почему так поздно звонишь?

— Я не могу больше это терпеть! Твой брат…

Я всего на секунду прикрыла глаза. На секунду, не больше — это точно. А когда открыла, поняла, что если не заторможу. «поцелуюсь» с мчащейся впереди дорогой тачкой. Раздался пронзительный визг, мое ругательство. Вцепилась мертвой хваткой в руль, выравнивая машину. Занесло не хило. Благо на соседней полосе никого не оказалось. Увы, скорость не успела снизиться до безопасной, и я таки врезалась.

Застыла, смотря во все глаза на мужчину, который вышел из машины и, быстро оценив нанесенный его транспортному средству ущерб, направился ко мне. Че-о-о-орт.

По черной форме, поняла, что это просто водитель. Не хозяин машины.

Открыла дверцу, и сама вышла, с трудом переставляя ноги. Телефон бросила в салоне. Пусть мать сама с собой разговаривает. Я сейчас, казалось, и слова выдавить из себя не смогу.

— Ты куда смотрела, ненормальная? — напустился на меня водитель дорогущей машины. Черной, отполированной до противного блеска. Куда там моей малышке, на которой я приехала из Питера, так и не убрав последствия последней аварии.

— На дорогу, — пробормотала. Сердце в груди стучало, как бешеное. Перед глазами плясали черные точки. Я влипла. По самую макушку, как в свое время выразился Макс.

Из автомобиля вышел еще один мужчина, который сидел сзади. Из чего я сделала вывод, что он и являлся владельцем тачки.

— Михаил, вызови кого следует.

Легкий акцент, смуглая кожа, карие глаза, костюм, дорогой, деловой. Как я умудрилась вляпаться в иностранца?!

— Девушка, лучше вернитесь в машину, — незнакомец указал рукой на мою крошку. — Иначе рискуете быть. обруганной.

— Какие мы заботливые, — процедила, понимая, что еще немного и взорвусь от негодования. Кто, спрашивается, на скоростной полосе плетется, как черепаха?

— Есть такое, — невозмутимо сказал мужчина и снова указал на машину, бампер которой валялся на асфальте. Да… Ремонт встанет мне в копеечку.

— Пожалуй я просто постою в стороне, — обнимая себя за плечи, продолжила шипеть. Этот бизнес-козел мне не нравился.

— Лишь бы подальше от меня. — Мою персону наградили колючим взглядом. Понятно, разборок не избежать. В прочем, я не собиралась увиливать.

Когда на место аварии прибыли сотрудники ДПС, я продрогла, устала и была готова… материться, да. Желая поскорее избавиться от компании иностранца, которого, оказывается звали Маркус Венер, я заполнила необходимые бланки, признала свою вину и мысленно прощалась с накоплениями. Иностранец оспаривать мое чистосердечное, конечно же, не стал. Когда вопрос с компенсацией был решен, а за моей несчастной малышкой приехал эвакуатор, я сама была готова развалиться на запчасти.

— Может, подвезти? — милостиво предложил Маркус.

— Сама доберусь.

Помахав рукой водителю спецмашины, стала договариваться с ним о перевозке моего бренного тела до ближайшей станции метро. Мужчина сопротивлялся не долго. До того момента, как уехали представители дорожных служб. Ну и бизнес-козел тоже. Так же водителя эвакуатора прельстила энная сумма денег, которую я обещала за услугу. Идти на своих двоих сил не было.

И вот сидела я у двери, которая того и гляди, распахнется (все в машине буквально дребезжало и норовило отвалиться) и надеялась, что судьба больше не столкнет меня с Маркусом Венером. Мрачный тип, вызывающий страх. А ведь мы почти не разговаривали. Несколько часов рядом, и я уже была готова его прибить. Из-за ухмылки, наглости и. просто потому, что он смотрел на меня, как на букашку.