Саша

Я в последний раз поправляю волосы, наношу слой розового блеска и посылаю своему отражению воздушный поцелуй. Спасибо маме с папой за мою природную красоту, позволяющей обходиться практически без косметики: кожа ровная, ресницы густые, губы пухлые без всяких синтетических примочек.

— Возьми мою машину, а, Саш? — Катя умоляюще смотрит на меня из вороха одеял. — Если ты на дорогущей тачке своего брата приедешь — провалишь все дело.

Я с сомнением смотрю на стол, где лежат ключи с грозной надписью «Лада» и брелоком в виде пушистого зайца, и с большой неохотой их беру. Не потому что я предвзято отношусь к российскому автопрому, хотя и поэтому, конечно, тоже. Больше всего меня пугает слово «Механика», архаизм, который уже давно должен умереть, но почему-то никак не хочет этого сделать.

— Дорогу запомнила? — продолжает гундосить подруга, отрывая очередное бумажное полотенце, чтобы высморкаться. Сейчас мне Катю очень жалко: глаза слезятся, нос раздулся до размера картошки. С таким лицом ей точно никуда не стоит высовываться.

— Найду, не переживай. Гугл мне в помощь.

Подруга оглядывает мой стильный лук: шелковую рубашку и бермуды, приобретенные на последней вылазке в ГУМ, и смущенно уточняет:

— Ты в этом пойдешь?

— Я на собеседование к большому боссу нужно непременно унылую юбку и стоптанные ботиночки надеть?

— Да, нет, нет. Выглядишь шикардос. Это гад точно захочет на тебя свои лапы наложить.

Моя московская подруга Катя Караванова работает журналистом в местной газете, и на днях ей поручили провести расследование на предмет офисных домогательств. Объектом был выбран глава крупного столичного холдинга Кирилл Серов, который по слухам меняет до десяти помощниц в месяц, после того как с лихвой усладит ими свое алчное либидо. По причине внезапной болезни Кати, помочь прижучить мерзавца вызвалась я.

Я треплю подругу по голове и покидаю пропитанную микробами квартиру, полная решимости постоять за честь русских женщин и освободить их от ненавистного ига Харассмента. Однако, во дворе выясняется, что со славной миссией мне приходится повременить, потому что Катина «Калина» глохнет при любой попытке сдвинуться с места, и как итог, к зданию с вывеской «Группа компаний Серов» я приезжаю с десятиминутным опозданием.

— Я на собеседование к Кириллу Алексеевичу, — с ходу объявляю на ресепшене. — Александра Леджер.

Секретарша за стойкой смотрит на меня взглядом военной овчарки, унюхавшей кило героина и, проронив «секунду», утыкается в монитор. Интересно, Серов и ее заставляет делать разные грязные вещи? Нет, нет, исключено. Судя по выражению лица, секса у нее не было последние лет пять.

— Пройдемте за мной, Александра… — здесь профессионализм девушки дает сбой, ибо она как и многие до нее, не может произнести мое отчество. Мой папа американец, и его имя Гас. Александра Гасовна. И правда, как насрали.

— Для вас просто Саша, — скромно заключаю я, и следую за ее задом, облаченным в юбку-карандаш. И едва не стону от расстройства, потому что из-за угла мне открывается вид еще семерых желающих вкусить дары харрасмента. А я то предполагала, что нахожусь здесь на эксклюзивной основе.

— Вы опоздали на десять минут, поэтому придется подождать, — безэмоционально информирует страж ресепшена и уходит, стуча каблуками.

— Всем привет! — доброжелательно обвожу глазами сидящих и скромно занимаю свободный кусок дивана. Ответом становятся кило неприязни и литр ревности во взглядах сестер по оружию. Отчасти я их понимаю: конкуренция вещь нешуточная, а я все-таки редкая симпапуля. Они же не знают, что я здесь как Моисей: пришла, чтобы всех спасти.

Я провожу в очереди больше часа, проклиная Тольяттинский автозавод, нерасторопного мистера Серова, прах Луи Рено и то, что согласилась променять Камаро Макса на «Калину». Ну и совсем немного собственную избалованность коробкой АКПП. Кандидатки на должность личного ассистента развратного генерального директора покидают его кабинет одна за другой с идентичными выражениями лиц: словно их выпороли, но по какой-то причине это им очень понравилось.

— Он просил зайти Леджер, — бормочет последняя вышедшая и, запнувшись на ровном месте, шагает в противоположную сторону от ресепшена. Метров через пять останавливается и идет обратно. Это чем ее так контузило? Впрочем, сейчас узнаем.

Следуя намеченному заранее плану, я расстегиваю лишнюю пуговицу, и шагаю к двери. Хмм. Кандидаток было много, но запомнить новоявленный Вайнштейн должен именно меня. Сделаю свое появление эффектным.

Я толкаю дверь и, томно взвизгнув, с размаху приземляюсь на колени. Мой расчет прост: Серов, ведомый манерами и похотью, идет мне помогать, происходит первый телесный контакт, я свечу ложбинку декольте, мы встречаемся глазами — начало грязному харрасменту положено.

Но как это часто бывает, в плане происходит нестыковка: потому что я стою в дурацкой ракообразной позе уже на секунду дольше положенного, но ничего не происходит. Ни галантного «Вы не ушиблись, прекрасная Александра?», ни банального «Давайте я помогу, милая леди».

Задержка этого спектакль чревата провалом расследования, поэтому я поднимаюсь сама. Стараясь не испепелить элитное логово хама Серова своим негодованием, обшариваю взглядом кабинет и наконец вижу его. Невольно сглатываю. Вот это, блин, да. Господин Кирилл Серов — просто харассмент во плоти.

Во-первых,он гораздо моложе, чем я его себе представляла — максимум лет двадцать восемь-двадцать девять. Во вторых, он красив, и когда я говорю «красив» я имею в виду не слюнявого Гарри Стайлза и не розовощекого Тейлора Китча: я говорю о Киану образца «Матрицы» и Клуни времен «От заката до рассвета». В-третьих, выглядит он так, словно те пять секунд, что я нахожусь в этом кабинете, его изрядно утомили. И он явно не собирался идти мне помогать, потому что расслабленно стоит возле стола, облокотившись на него своим наверняка накаченным задом. Мой вердикт: он мне совершенно точно не нравится, и я удовольствием раздеру его деловую репутацию в лоскуты. Просто пусть даст мне повод.

— Здравствуйте, — с достоинством объявляю я, поправляя рубашку.

— Присаживайтесь, Александра, — холодно произносит Серов, обходит стол и садится в кресло. Так, а где похотливо бегающие глаза, бороздящие мое декольте третьего с половиной размера? Где лысина и пузо, которые в моем представлении являются непременными атрибутами офисных извращенцев? Этот парень выглядит и ведет себя так, словно женскому полу приходится умолять его о растлении.

Я грациозно приземляюсь на стул, и решаю немного сменить тактику. Может быть, вариант «робкая лань» его больше впечатлит.

— Прошу прощение за опоздание, Кирилл Алексеевич. Моя бабушка…

— Не имеет значения, — невежливо перебивает он и сгребает со стола лист бумаги, который оказывается моим резюме. Пусть я здесь лишь во имя расследования, гостеприимство уровня «Дверь найдешь сама» меня по-женски задевает. Не к такому я привыкла в общении с мужским полом, чего скрывать.

— Александра Джейн Леджер, двадцать три года, родилась в Нью-Йорке, — он изгибает угольно-черную бровь и все с тем же льдом в голосе уточняет: — А что в Америке с рабочими местами стало совсем туго?

Даже удивительно, что имея такой красивый рот, генеральный директор группы компаний Серов бездарно растрачивает его ресурс, чтобы изрыгать гадости.

Так, спокойно, Саня. Помни, что все несправедливо облапанные женщины мира на тебя надеются.

— По материальным обстоятельствам я была вынуждена переехать в Россию, — перехожу к вступительной части своего представления. Разумеется, говнюку необязательно знать, что я в Москве проездом, потому что каждые полгода навещаю деда и брата.

— Получила степень магистра в Нью-Йоркском университете, имеются водительские права, — перечисляет Серов. — Вы не производите впечатление человека, имеющего глубокие материальные проблемы.

Ну, с богом.

— Дело в том, что несколько месяцев назад все изменилось. Завод, где работал мой отец закрылся, и он не может найти работу. А ему нужно платить ипотеку, иначе у нас отберут дом, а еще он взял кредит на мою учебу. Мне очень нужна эта работа.

Сквозь опущенные ресницы я оцениваю выражение лица К. Серова, но оно по-прежнему остается холодно-скучающим. Ладно, чурбан бесчувственный, вот тебе еще порция злоключений:

— А еще мой брат… связался с опасными людьми, и если к назначенному сроку я не соберу нужную сумму, то он пострадает. Я готова пойти на все, что помочь своей семье. У меня просто нет выбора.

— Невинность на аукционе продавать не пробовали? — иронично уточняет мой собеседник.

Оу, и кто тут у нас такой прошаренный? Никак фанат современной любовной литературы.

— Судя по молчанию, вопрос с невинностью уже неактуален, — заключает мой собеседник, пока я бесшумно скриплю зубами в попытке не провалить Катино расследование. — Вы бы могли продать свою сумку, — он едва заметно кивает мне на колени, где стоит черная Balenciaga. Он еще и в моде разбирается, не пойму? — Выручили бы за нее минимум тысяч сто.

— Алиэкспресс, сто юаней, — не раздумывая выпаливаю я. — Подарок семьи ко дню рождения.

К. Серов откидывается в кресло и слегка покачиваясь, сверлит меня тяжелым взглядом. Следуя заявленному образу, мне стоит опустить глаза и дальше разыгрывать трепетную лань, но это выше меня. Такой концентрации хамства и самодовольства мои гордые русско-американские гены просто не в силах снести. Я же Леджер, в конце концов, любимая внучка Игоря Жданова. Поэтому я расправляю плечи и тоже смотрю на Люцифера в костюме от Армани. Убиваю сразу двух зайцев: даю ему оценить две прелести, которые окажутся в его ежедневном распоряжении при условии приема на работу, и одновременно говорю ему «Выкуси».

— Вы ознакомились с обязанностями моего личного ассистента, Александра? — неожиданно интересуется черноглазый говнюк.

— Ознакомилась, — утвердительно киваю и для достоверности начинаю перечислять: — Сопровождать вас во время деловых встреч и поездок, присутствовать на ужинах с партнерами, быть готовой к ненормированному рабочему дню…

Я могла бы перечислять и дальше, но в этот момент Серов встает и идет прямо ко мне. Один плюс в возможной работе с ним я все-таки нахожу: гад приятно пахнет. Не слишком навязчиво, по-мужски терпко, даже сексуально. Хороший парфюм — моя ахиллесова пята.

— И ты готова подписать договор о найме прямо сейчас? — раздается мне в затылок, и вместе с этими словами на подголовник за мной тяжело опускаются его ладони. С мужским полом я с десяти лет общаюсь на «эй, ты», но сейчас отчего-то не могу пошевелиться и гипнотизирую лежащие на столе карандаши с надписью «Группа компаний Серов». Кажется, это оно. Харассмент в действии.

Саша

— Я уже сказала, что я готова на все, — приправляю голос трепетной дрожью и максимальным подчинением. — Мне нужна эта работа.

— Отлично, — звучит совсем близко с моей шеей, отчего руки моментально покрываются мурашками. Ничего криминального, просто шея — моя сверхчувствительная зона.

Стол неожиданно начинает двигаться навстречу, и мне требуется секунда, чтобы понять, что на самом деле это Серов катит меня к нему в кресле. Пальцы извращенца задевают мои плечи, и хотя к лайтовым домогательствам я себя подготовила, во рту все равно немного пересыхает.

— Договор, — рука из-за моей спины придвигает листы, скрепленные степлером, и ее ароматный хозяин по-прежнему остается стоять за мной. — Изучай, подписывай.

Соображать нужно быстро. Очевидно, что трюк с падением все же сработал, и Люцифер принял меня на работу в свое чистилище. Можно отказаться подписывать договор прямо сейчас, забрать домой и показать Кате, чтобы они там у себя в издательстве изучили. Но что я скажу? «Сорри, хочу проконсультироваться со своим юристом?» Я же тут вроде как на жалости и воде выживаю — откуда у меня на него деньги?

Я беру договор со стола и пробегаюсь глазами по первой странице: «Работник обязан соблюдать установленные Работодателем Правила внутреннего трудового распорядка, производственную и финансовую дисциплину….» Спускаюсь ниже: «Работодатель обязывается выплачивать премии, вознаграждения в порядке и на условиях, установленных Работодателем, оказывать материальную помощь с учетом оценки личного трудового участия…»

Перелистываю следующую, но никаких упоминаний ни о страпонах, ни об анальных пробках не нахожу. Люцифер Серов по-прежнему стоит за мной, выжигая сатанинскую пентаграмму у меня между лопаток, потому именно там сейчас адски печет. Так, а если он станет меня домогаться прямо сейчас? Например, повалит на стол? Диктофон у меня включен, дать один смачный пинок до звона по генеральным фаберже, как учил Макс, и бежать.

— Для той, у кого нет выхода и кому «так нужна эта работа», ты слишком старательно изучаешь договор, — хрипловато комментирует голос сзади.

«Подождешь», мысленно огрызаюсь я, и продолжаю с двойным усердием изучать страницы. Теперь когда я уверена, что говнюк у меня на крючке, пусть немного напряжет позвоночник и тоже пострадает. Его парфюмированное дыхание себе в спину я вполне смогу потерпеть еще минимум полчаса.

— Просто я подхожу к вопросам бумаг тщательно. Меня в университете учили: семь раз отмерь — один раз отрежь.

— А меня в университете учили, что время — это деньги, и сейчас ты тратишь мое. Слишком долго, Александра.

Решив не испытывать судьбу и не расстраивать гриппующую Катю, я в последний раз окидываю взглядом все три листа договора и, не найдя ничего криминального, ставлю на нем свою подпись. Во имя всех русских женщин, а еще ради того, чтобы стереть эту высокомерную браваду с красивой люциферской физиономии. Аминь.

И едва ручка, выпущенная из моих пальцев, падает на стол, кресло делает стремительный разворот, и мои глаза утыкаются в прямиком в загорелую шею над белым воротом рубашки.

— Список требований к внешнему виду возьмешь на ресепшене, Александра, — шевелятся перед моим носом полные губы. Были бы мои чуть хуже — непременно закомплексовала. — Завтра в половине восьмого жду тебя в своем кабинете. На бабушек, которых ты переводила через дорогу, безработного отца и недалекого брата, если такой вообще существует в природе, мне глубоко наплевать. Никаких опозданий, иначе вылетишь из моего офиса прямиком на биржу труда.

И хотя папу и Макса во имя благого дела пришлось злостно оклеветать, в этот момент мне все равно становится за них обидно, и я даю себе слово, что говнюк пожалеет о своих словах.

— Можете звать меня Саша, — смотрю в темно-карие глаза, мысленно тыча в каждый из них воображаемый фак. — Так привычнее.

— Можете идти, Александра, — холодно парирует Люцифер Серов и слегка отталкивает от себя кресло, так что оно с глухим звуком врезается в стол. Хамло.

Провожать он, конечно, меня не пойдет, поэтому я встаю с кресла и, не дожидаясь слов прощания, красиво покачивая бедрами иду к выходу. Пусть этот озабоченный лосось пока присмотрится в наживке. А когда он ее проглотит, я как следует возьму его за похотливые жабры.

Кирилл

Едва дверь за русскоязычной американкой захлопывается, я набираю на секретарю на ресепшен, чтобы временно приостановить набор на должность ассистента. Эта губастая лгунья проработает у меня ровно до тех пор, пока я не выясню, кто ее подослал и не размажу по стенке за промышленный шпионаж. А если узнаю, что это Егоров мне своих шлюх подсылает — размажу и его вместе с его убогой фирмой. Совсем за идиота меня держит: туфли у этой соискательницы стоимостью с ВВП Конго, грудь и ноги — как у элитного мяса с показов Виктории Сикрет. Разумеется, она не расписание мое пришла вести и не авиабилеты бронировать. Я с этой породой девок знаком не понаслышке: «ХедХантер» для них — фильм с Дженнифер Энистон. Да и для чего им туда соваться, когда проще насосать проходку на модную тусовку и там похотливым папиком с кошельком потуже обзавестись.

Все эти рассказы про несчастного отца и брата — тоже вранье чистой воды. Даже начинающая актриса с канала «Россия 1» сыграла бы лучше. А еще я ненавижу, когда мне пытаются давить на жалость. Захочу заняться благотворительностью или почистить карму — перечислю денег в фонд погоревших австралийских коал, но не стану принимать на работу несчастную с багажом из несостоятельных родственников. Точно не по этой причине.

— Лена, кофе принеси, — наклоняюсь к динамику. После обеда нужно в зал будет съездить и с Борисом спарринг устроить. Ситуация действительно взбесила меня не на шутку, и чем больше я о ней думаю, тем все больше убеждаюсь, что это очередной дешевый план Егорова. Этот жалкий мудила работал у меня коммерческим директором, пока не переметнулся к конкурентам, слив им мою клиентскую базу. Спустя пару месяцев подставил и их, и открыл собственную контору. С его дальновидностью подслеповатой землеройки и креативностью однодневки-комара, который насосался чужой крови и сдох, дела у него идут откровенно херово, поэтому естественно, что он задергался. Но что больше всего в этой ситуации бесит: мудак подготовился, потому что эта девка действительно в моем вкусе. Настолько в моем вкусе, что перед тем как уничтожить ее морально, я как следует поимею ее физически. Из моего офиса и из моей жизни этот неудавшийся косплей на Анну Чапман выползет в спущенных трусах и на карачках.

Секретарша ставит передо мной кофе и уходит, бесшумно прикрыв дверь. Жаль, что людей запрещено клонировать, иначе я бы непременно десятком таких как она обзавелся. Иногда я думаю, начни я Лене в лицо размоченной туалетной бумагой кидаться, она бы не дрогнула. Ни одного лишнего слова, ни единой эмоции. Женщина-робот. Мне идеально подходит. Больше дюжины соискательниц перебрал, и ни одна даже наполовину ее выдержкой и мозгами не обладает. Я прекрасно осведомлен, что со мной работать не просто: характер тяжелый, пахать могу сутками, от ассистента требую того же, в выражениях редко церемонюсь. Но все эти минусы перекрывает один большой жирный плюс: я хорошо плачу. И на покупку дорогих сумок и на курорты ассистентке хватит. Одна проблема — времени ни на первое, ни на второе не останется.

— Лена, зайди еще раз.

Секретарша появляется в кабинете через три секунды в видом ретривера, получившего команду «Апорт»: в глазах смирение и готовность. Я бы и без лишних генетических манипуляций взял ее в личные помощницы и не мучился с нескончаемым товарняком из кандидаток, но только у робота Лены обнаружился один существенный дефект: абсолютная непереносимость полетов. Она на нашем первом и единственном совместном рейсе «Москва-Екатеринбург» такую слезливую истерику устроила, что встал выбор: либо сразу вышвырнуть ее за борт, либо пожизненно посадить на цепь ресепшена. Свидетелей было много, и я выбрал второе.

— Перезвони секретарю Егорова и скажи, что в среду я готов с ним встретится. Три часа дня, «Бристоль».

Этот мудак со своим новоиспеченным инвестором вторую неделю пытаются добиться со мной встречи, а я их методично прокатываю. Прокатывал бы и дальше, но уж очень хочется устроить губастой американке очную ставку. Лгунья из нее паршивая, так что пары часов за одним столом с Егоровым хватит, чтобы понять, вместе они или нет. И если я удостоверюсь, что они и впрямь поиметь меня решили, лучше бы им обоим запастись анальной смазкой.

Саша

— Катюня, встречай укротительницу развратных боссов, то есть меня!

Громко шмыгнув носом, Катя встает с дивана, отчего груда скомканных салфеток осыпается на пол словно снежинки на детском утреннике, и ковыляет ко мне.

— И как все прошло? Он тебя облапал? Есть доказательства?

Я скептически оглядываю ее серое лицо и на всякий случай уточняю:

— Ты случайно с представителями Китайской Народной Республики не контактировала в последнее время?

Катя непонимающее хлопает покрасневшими веками и качает головой:

— Вроде не было такого. А что?

— Ничего, — я ставлю на стол свою любимую сумку, которую, как и Макса с папой, пришлось гнусно оклеветать, и начинаю выкладывать из нее провизию, привезенную для Кати: бутылку свежевыжатого витамина С, спасительные пакетики Терафлю, связку гранатов, имбирь и жирнючий Биг Тейсти.

— Ну зачем ты его купила, а? — Катя смотрит на меня со всей строгостью, а на мой калорийный презент — со всем вожделением. — Я же потолстею.

— Ерунда, — успокаивающе треплю ее по плечу и подталкиваю теплую пахучую коробку. — Не стоит отказывать себе в маленьких женских радостях.

Особенно если все-таки запамятовала контакт с узкоглазыми носителями короновируса.

Катя мнется ровно пять секунд, отпихивает в сторону полезные гранаты и впивается в неполезный фастфуд зубами.

— Ну так как? Серов распустил свои грязные руки? Такую слюнособирательную конфету как ты он точно не мог пропустить.

— Ммм, не совсем. Он принял меня на работу.

— Ох… — новость оказалась настолько шокирующей, что Катя застывает в бургером в руках. — И что… мерзавец попросил за это? Глубокий минет? Показать грудь?

— Кажется ты переоцениваешь мою самоотверженность. Он сунул мне на подпись трудовой договор и сказал приходить завтра к половине восьмого.

— К половине восьмого? А говоришь, не самоотверженная. Лучше уж сиськи один раз показать — пара секунд позора и все, отстрелялся.

— Ради бога, Катюня, ты же журналист и в мире большого секса уже лет пять крутишься. Этот Серов, он же как маммолог. Ему столько молочных желез в жизни демонстрировали, что такого разве что наличием третьего соска можно удивить. Я и сама сначала думала, что он за коленки меня пожмет, даже маслом с эффектом сияния их натерла, чтобы призывно блестели, но гад не так прост.

— И что теперь делать, а?

— Ты во мне сомневаешься, что ли? У меня в арсенале есть тысяча и один способ как заставить его опытную генеральную мошонку посинеть от напряга.

Катя запихивает остатки калорийной бомбы в рот и бубнит:

— Я тебе верю, Саня. А сам-то он как? На фотках ураган. Фотогеничный просто или впрямь такой ничего?

Я вспоминаю неприлично полные губы домогателя в шлейфе сексуального парфюма и фыркаю:

— Красивый, но не в моем вкусе.

********

Кирилл

Звонкий голос, раздавшийся из дверей, заставляет меня оторвать взгляд от монитора и почти на смерть придушить карбоновую мышь. Потому что никто не смеет врываться ко мне без стука.

— Доброе утро, Кирилл Алексеевич! — энергично выбрасывая вперед загорелые ноги в очередных дизайнерский туфлях и сияя зубным отбеливанием, в кабинет входит моя свеженанятая лже-ассистентка.

Я бросаю взгляд на часы: ровно семь тридцать плюс три секунды. Она дверь мою, что ли, сторожила все это время? И где, блядь, мой верный ретривер Лена?

— Ко мне никто не входит без стука, и ты не станешь исключением.

Замерев рядом с моим столом, Александра быстро хлопает ресницами и прикладывает кисть к груди, принимая позу раскаяния. Фальшивит как Вера Брежнева на живом выступлении, но также как и она, внимание к своей объемной «три плюс» неумолимо привлекает.

— Простите, Кирилл Алексеевич, я не знала. В следующий раз…

— Выйди и зайди снова.

Пухлый рот лже-ассистентки кривится, зеленые глаза опасно вспыхивают.

— Простите, что?

— Выйди и снова зайди. Со стуком, — боковым зрением замечаю новое входящее на экране и, вернув внимание ему, уточняю: — Или в списке несчастий твоей семьи числится еще и наследственная глухота?

Ответа не следует, и хотя на лже-ассистентку я не смотрю, стены от ее негодования вибрируют так, что трещит штукатурка. Да, милая, на меня работать — это тебе не вялый хер сосать и не по ювелирным бутикам бегать.

— Конечно, — звучит чересчур вежливое, слышится грохот каблуков и хлопок входной двери. Я отрываю взгляд от ноутбука и жду. В конце концов, это может быть даже забавно.

С небольшой задержкой раздается мелодичный стук, в открывшемся зазоре появляется сначала «три плюс», а потом уже голова Александры.

— Можно, Кирилл Алексеевич?

Ответ я произношу почти с удовольствием:

— Нет.

Теперь я знаю, как будет выглядеть ее лицо, когда она будет заглатывать мой член: глаза широко распахнуты, также как и рот. Полуамериканка оглушительно захлопывает дверь, а я делаю пометку дать Фадееву задание изучить ее биографию, потому что промедление чревато заменой петель.

Саша

«Fucking asshole», — повторяю себе под нос, пока проворачиваю в точилке восьмой по счету карандаш, представляя, что это пальцы К.Серова. Помимо убежденности во вседозволенности своего либидо, он еще обладает садистскими наклонностями. Ибо какой нормальный человек будет вызывать к себе в кабинет с такой частотой, что мой зад просто не успевает коснуться кресла? Какого черта нельзя переслать поручения по электронной почте, озвучить их по телефону или на крайний случай вывалить все за раз? Для диагноза «старческая деменция» у К.Серова слишком свежий вид и слишком упругая задница, так что вывод напрашивается сам собой — мудак просто издевается надо мной.

Писк, исходящий из базы селектора, заставляет меня стиснуть зубы. Когда я уличу Люцифера в сексуальных домогательствах, непременно запущу в инстаграме флешмоб с хештегом #ЯМы_Не_Кирилл_Серов. Его как сучку Серсею камнями на улицах забрасывать будут.

— Да, Кирилл Алексеевич, — жертвую говнюку свое лучшее придыхание, которое много раз спасало меня от расправ полиции за нарушение скоростного режима, и в прошлом году подарило преданного поклонника в лице защитника New York Yankees.

— Зайди, — незаинтересованно выплевывает трубка.

«Fucking asshole», рычу в сто первый раз и поднимаюсь с кресла. По пути в его кабинет представляю, как Серов голышом идет по Красной площади в тридцати градусный мороз, и понемногу начинает отпускать. Просто не терять самообладания и набраться терпения. Все будет. Я же Жданова-Леджер.

Выдохнув раздражение, заношу руку, несколько раз стучусь в дверь и вхожу внутрь. Люцифер по-прежнему сидит за столом, приклеившись глазами к ноутбуку, похабно игнорируя мои «88-58-89».

— Через пять минут встречаемся на ресепшене. У меня назначена встреча. Ты едешь со мной.

Я вонзаю в пол свои Гуччи с такой силой, что кажется становлюсь на на пару сантиметров ниже. И это он не мог сказать мне по телефону?

— Что-то еще, Кирилл Алексеевич? — в моем голосе столько сахара, что он просто обязан испортить говнюку зубную эмаль.

Тут он все-таки отрывает взгляд от экрана и смотрит на меня. Черные глаза быстро ощупывает мою фигуру и отвратительно красивый рот изрекает:

— Твоя юбка слишком короткая. Исправь это завтра.

Кажется, мне достался самый строгий и закомплексованный домогатель в мире.

— Вы ошибаетесь, — парирую с милой улыбкой. — Она до колена, как и прописано в правилах дресс-кода.

— Она выглядит короткой.

— Только потому что у меня очень длинные ноги. Это все?

Люцифер несколько секунд разглядывает мои икры и сухо бросает:

— Можешь идти.

Саша

— Куда мы едем? — интересуюсь, когда двери лифта съезжаются перед нашими директорско-ассистентскими носами, и на всякий случай облизываю губы. Дождавшись, пока Серов повернется ко мне, для верности прикусываю нижнюю: вдруг это и уединение кабины подействуют на него расслабляюще, и он выкинет какой-нибудь киношно-доминаторский трюк: например, пригвоздит мои руки к стенке и вгрызется в рот своими развратными губами.

Однако, секунды идут, сменяются этажи, а Серов как стоит безмолвным чурбаном, так и стоит.

— Мы едем в «Бристоль» на встречу с одним человеком.

Произнеся это, он смотрит так, словно силой мысли пытается ампутировать мой гипоталамус, и мне немного становится не по себе.

— Надеюсь, там есть еда. Потому что я хочу кушать.

Темные брови дергаются в удивлении, что наводит на мысль о том, что Люцифер не догадывался, что люди могут хотеть есть. Ну так у меня для него сюрприз. Хотят и еще как. А попробует сказать мне «нет», я на него трудовую инспекцию натравлю завтра же.У деда Игоря наверняка какой-нибудь государственный прикормыш в запасе есть.

На подземной парковке я семеню вслед за размашистым шагом Серова, который направляется к восхитительной заднице черной Ауди А8 long. Мудак он конечно, садист и грязный домогатель, но стиль определенно имеет.

— Фотографов и красной дорожки не будет, Александра, — саркастично роняет он, заметив, как я разглядываю его машину. Люблю красивые тачки, что поделать. — Можешь садиться.

— Простите, меня посетил приступ ностальгии, — поприветствовав улыбкой водителя, запархиваю в приоткрытую дверь. —До того как папу уволили с завода, он ездил на такой же. Это же Форд, да?

— Почти, — раздраженно летит мне в спину.

Это всегда работает. Тщеславные мальчики терпеть не могут, когда кто-то недооценивает их дорогие игрушки.

Я ставлю сумку на сиденье, и в этот момент выясняется, что Люцифер тоже предпочитает задний диван, потому что он небрежно плюхается рядом.

— Бристоль, — коротко бросает водителю, и я отмечаю, что настолько мерзкий тон достается очевидно лишь мне.

— А какова моя функция на встрече? — интересуюсь у стильно выстриженного затылка, пока его обладатель смотрит в окно.

— Вести протокол встречи.

— В письменном виде?

— В каком угодно. Главное, чтобы ты смогла пересказать диалог в деталях, если будет необходимо.

Короче, тупо включить диктофон. Не такая уж и сложная эта должность ассистента.

Я тоже собираюсь отвернуться к окну, но в этот момент салон оглашается громким «Бу-ра-ти-но!Бу-ра-ти-но!» Этот рингтон у всей нашей семьи уже много лет установлен на деда Игоря. Мобильный надрывается в моей сумке, а от сумки меня отделяет облаченная в Зегну двухметровая туша Серова.

— Может быть, ты уже ответишь и прекратим слушать этот детский вой? — осведомляется он, приподнимая темную бровь.

Я вновь формирую воображаемый фак, который планирую глубоко запихнуть ему в ноздри, но на этом моменте меня посещает идея получше. Мысленно задуваю дымящийся средний палец, расправляю плечи, раздвигаю губы в призывной улыбке «Купи мне красный XR, котик, и я разрешу тебе все», и, придвинувшись к застывшему говнюку, грациозно перегибаюсь через его колени. Ну а чего? У меня там сумка надрывается, а он, сердитая бука, не хочет мне ее подать. Напряженное дыхание генерального директора «Группы компаний Серов» задевает мои щеку и ушную раковину, я не решаю не оставаться в накладе и невзначай трусь грудью о его пиджак и рубашку. Телефон в сумке ищу чуть дольше чем нужно: пусть пока на то, как шов юбки мне в ягодицы впился, полюбуется. Надеюсь, с ассоциативным рядом у Люци нет проблем.

Вытащив мобильный, включаю обратную перемотку, делая поступательное движение назад, и конечно не могу отказать в удовольствии задержаться на уровне Серовского лица.

— Простите, Кирилл Алексеевич. Это мой дедушка звонит. Он у меня очень старенький и боится надолго оставаться один.

Ох, а вот сейчас я сорвала джек-пот. Взгляд Серова сосредоточен на моих губах, ноздри раздуваются, скулы словно тесаком заточили.

— Одиннадцатый айфон тоже с Алиэкспресс выписала? — его голос приглушенный и хриплый, отчего живот начинает быстро и часто покалывать.

— Это Ксяоми, — томно выдыхаю ему в тон и быстро облизываю губы. — Вот китайцы научились, да? Не отличишь.

— На место вернись, — цедит Люцифер. — Подъезжаем.

Я возвращаю свой прелестный зад на сиденье, одергиваю юбку и, мысленно поблагодарив деда за помощь, сбрасываю вызов. Бинго. Похотливый хорек почти у меня в кармане.

Кирилл

Теперь к моей восьмидесятипроцентной уверенности в том, что губастая ассистентка появилась в моем офисе неслучайно, добавились весомые плюс десять. Потому что машина вот уже минуту стоит у «Бристоля», а я как последний идиот сижу в салоне и разглядываю, как стояк оттягивает стрелки брюк. Эта Александра профи, это точно, и, похоже, имеет АСМР-способности, потому что я все еще слышу ее шепот, от которого приятно покалывает кожу. Может, США выбросило на российский рынок партию обученных гейш?

Силой злости и мыслью о встрече с мудаком Егоровым, я укладываю член в горизонтальное положение, и выхожу из машины. Лже-ассистентка, сияя улыбкой, болтает с Вадимом, моим водителем, и это настораживает еще больше, потому что кроме меня мало кто в курсе, что он не глухонемой.

— Как ваш важный телефонный разговор, Кирилл Алексеевич? — заботливо осведомляется зеленоглазая гейша, разворачивая ко мне свои покачивающиеся «три плюс». — Закончился хэппи-эндом, надеюсь?

Гребаная грудастая сучка, она на что, блядь, намекает?

— Много болтаешь, — я обхватываю ее локоть и дергаю к себе, так что она врезается в меня и ойкает. Ей удивительным образом удается меня бесить, на спарринг сейчас поехать не получается и мне как минимум нужно ее приструнить.

Но Александра и тут не теряется: нос задрала, плечи расправила и походкой от бедра вышагивает рядом с видом первой леди.

— Здравствуйте, Кирилл Алексеевич! — рассыпается в любезностях администратор на входе. — А вас уже ожидают.

Еще бы не ожидали. Ну сейчас проверим мою шпионскую теорию.

Егоров и его щуплый инвестор сидят за дальним столом, который негласно закреплен за мной вот уже пару лет. Все деловые ланчи я обычно провожу здесь. Завидев меня, он поднимается с места, вешает на рожу доброжелательную улыбку, словно мы каждую пятницу в бане друг друга вениками стегаем, переводит взгляд на мою спутницу и застывает с видом ошалевшего пса, по случайности сожравшего хозяйскую пачку виагры.

Я ни черта такой реакции не понимаю, поэтому перевожу взгляд на свою лже-ассистентку, чье бедро по-прежнему прижато к моему. Она приветственно скалит зубы ему и хлипкому заморышу за столом, и сейчас у меня нет ни малейших сомнений, что она впервые видит этот дуэт неудачников.

— Я Родион, — мудак галантно протягивает Александре руку, пытаясь звучать мужественно, что с его врожденным фальцетом выходит паршиво. — Владелец, основатель и генеральный директор фирмы «Егоров и партнеры».

— Просто Саша, — скромно представляется она. — У меня столько регалий, как у вас не имеется.

— Моя ассистентка, — я выдвигаю для нее стул, потому что бизнес-ланч уж слишком начинает походить на встречу из Тиндера. Я в принципе потерял к нему интерес, потому что убедился, что эти двое не имеют друг к другу никакого отношения.

Подошедший официант выжидающе оглядывает нас, пока мы по джентельменски предоставляем Александре право первой назвать заказ.

— Мне, пожалуйста, грин салат с буратой, осьминога по-андалузски с пюре из брокколи, минеральную воду, ваш фирменный чай с клубникой и базиликом, а на десерт мусс Бейлис, — быстро тараторит она, для вида уставившись в меню. Для вида, потому что оно по прежнему открыто на первой странице с пафосным монологом и фотографией владельца.

Заметив мое внимание, принимает несчастный вид и хлопает глазами в притворном смущении:

— Это дорого, да? Просто я со вчерашнего дня ничего не ела.

Сиротка, блядь, от Дольче.

Я называю свой обычный заказ и, предоставив Егорову возможность беспрепятственно истекать слюной на подиумное мясо помощницы, набиваю сообщение Фадееву, чтобы поторопился со сбором досье. Чем больше я нахожусь рядом с этой девкой, тем больше она мне не нравится, и чем быстрее я избавлюсь от нее, тем будет лучше.

Еще никогда деловой ланч не проходил настолько нелепо. Егорова я слушаю вполуха, потому что уже знаю, что ни при каких обстоятельствах не буду иметь с ним ничего общего, и все внимание стараюсь уделить стейку, что оказывается непросто, потому что Александра напротив увлеченно ублажает ртом сначала вилку, а затем десертную ложку. Когда она, наконец, откладывает последнюю, на ее губах белеют остатки муса, словно ей и правда удалось завершить свою миссию.

Егоров несколько раз за последние полчаса беззастенчиво спускает руку под стол, чтобы одернуть ширинку, инвестор так вообще к еде не притронулся, заливая похотью в свою тарелку оливье. Меня же бесит мысль о том, что на этом бессмысленном обеде стоит одновременно у троих. Есть в этом что-то омерзительное.

— Ну так что скажешь, Кирилл? — врывается в поток моих мыслей голос Егорова. — Проект выгоден нам обоим.

— Не интересно, — я промакиваю губы салфеткой и делаю знак Александре, чтобы поднималась. — Счет придется оплатить тебе, за то что потратил на мое время.

Александра семенит за мной до машины, и я на этот раз я предусмотрительно сажусь вперед. Мн необходимы спарринг и качественный секс, чтобы снять напряжение, поэтому сегодня я решаю уехать из офиса пораньше.

Собираюсь набрать Ираклию, чтобы придержал за мной стол в «Каморре», и вижу на экране сообщение от Фадееву:

«Досье на девушку будет у вас завтра».

Хоть одна хорошая новость.

Саша

— Ты ешь, давай, Саня, чего мясу глазки строишь, — ворчит дед Игорь, отпиливая стейк размером с мою голову. — Америка тебя ГМО и фастфудом травит, хоть на родине нормально поешь. Сам жарил, между прочим.

— У тебя точно талант, дедуль - мясо отличное получается. Такого вкусного нигде не ела.

Дед отрывает взгляд от тарелки и щурит глаза:

— А чего это ты об ноги мне ушами трешься, а, Саня? Чего на этот раз задумала?

— Чего сразу задумала? — делаю оскорбленное лицо— Комплимент моему самому любимому деду нельзя сделать?

— Я твою жопку обосранную десять лет в раковине подмывал, и повадки лисьи знаю. От твоего тона у меня аж барабанные перепонки засахариваются. Выклянчить, спрашиваю, чего хочешь у меня на этот раз?

Я морщусь. Во первых, потому что никто меня в раковине до десяти лет не подмывал, но дед почему-то обожает упоминать это за семейным столом. А во-вторых, он прав. Я хочу выклянчить на сегодняшний вечер его Гелендваген.

— Мы сегодня с девчонками едем в «Каморру», и я хотела попросить на один вечер твою машину.

— А что, тарахтелка Максима твой королевский зад уже не устраивает?

— Устраивает. Просто твоя машина такая стильная и внушительная. Что не говори, умеешь ты технику выбирать себе под стать, дедуль. Ты прямо каждый раз как из нее выходишь, я глаз оторвать не могу.

Лицо деда Игоря смягчается, голос звучит примирительно:

— Вот и я Максиму говорил: бери внедорожник. Но он же у нас модник. Надо чтобы пукалка сзади непременно погромче была, а крыши чтобы не было.

— И не говори, — вздыхаю я. — Я бы на его месте доверилась твоему вкусу.

Дед неспеша отпиливает новый кусок и кладет его в себе в рот. Я же замираю и жду.

— Бери, — произносит спустя тридцать секунд. — Только в комплекте с Михаилом.

— Дед! — возмущенно рявкаю я.

— Не дедкай мне, Саня! Отвезет ваш вечно хихикающий курятник до этой каморки и привезет обратно. Так мне спокойнее будет.

******

— Саша, что-нибудь еще будешь? — Дима, один из четырех присутствующих за столом парней, наклоняется к моему уху и как бы невзначай кладет руку на колено, явно переоценивая громкость звучащей музыки и мою восприимчивость к ста миллилитрам красного сухого вина.

Руку я снимаю и прошу еще порцию креветок на гриле, чтобы компенсировать двухчасовой дискомфорт от аромата его туалетной воды. Компания, в которую притащила нас Алена, понемногу начинает меня утомлять. Особенно метросексуал напротив, которого я поначалу приняла за гея, и который лапает Вику, параллельно потрахивая глазами мое декольте. Фу таким быть. Лучше бы оставался геем.

— Пойду навещу уборную, — нараспев сообщаю своему поклоннику и грациозно вылезаю из-за стола. По пути в туалетную комнату ощущаю на себе чей-то взгляд, но сильно на этом внимания не заостряю. Чего уж скромничать — мне не привыкать. И оказывается зря не заострила, потому что на обратном пути вижу сидящего за ВИП столом Люцифера. Я даже на секунду на месте застываю. Черт. Прямо на меня смотрит. И вряд ли поверит, что я здесь посуду мою или с разносами бегаю.

Ну а если уж я в очередной раз провалила легенду, то по-крайней мере буду очаровательной со своим временным шефом: улыбнувшись, поднимаю руку и копирую монаршье приветствие. У меня все просчитано: из-за задравшегося топа он может оценить мой красивый плоский живот.

К.Серов не меняет позы, рука со стаканом виски по-прежнему покоится на подлокотнике кресла, смотрит без улыбки и, что самое оскорбительное, без похоти. Глазами словно пытается закончить начатое у него в кабинете: сделать мне лоботомию. Зато у двух девушек рядом с ним я точно вызываю целую гамму эмоций. Заняли боевую стойку, словно завтра их разобьет климакс, а я изъявила желание без очереди попасть к Серову на контактное оплодотворение.

Долго улыбаться я не умею, поэтому разворачиваюсь и иду к нашему столу. Даже разрешаю Диме приобнять себя за талию, потому что уверена, что Люцифер смотрит. Подчеркнуть востребованность в глазах мужчин никогда не помешает, а самоуверенным доминантам вроде Серова всегда хочется заполучить то, чего у них нет. Даже когда у самого два неплохих экземпляра под боком. Ненасытный извращенец.

— Какие планы после «Каморры», Саш? — с брутальным придыханием спрашивает Дима, явно пребывая в полной уверенности, что соблазняет меня. У меня для него на этот счет плохие новости.

— Поеду домой баиньки, Димасик, — ласково взлохмачиваю его модную укладку. Мое железное клеймо френдзоны. — Я ведь со вчерашнего дня на работе работаю.

Он воодушевленно открывает рот, но я затыкаю его ладонью и мотаю головой:

— Отвозить меня тоже не надо. Водитель деда заберет.

Михаил присылает сообщение, что подъедет через десять минут, я прощаюсь с девчонками и выхожу на улицу, чтобы немного проветрить носовые пазухи от удушливого Диминого парфюма.

— Неужто в меню закончились осьминоги, Александра? — слышится сзади.

Я закатываю глаза и оборачиваюсь. Прямо передо мной стоит Люцифер. Красивый гад, не отнять: брюки сидят идеально, рубашка тоже.

— Меня пригласили друзья, — скорбно улыбаюсь в сатанинские глазищи. — Они знают о бедственном положении нашей семьи и всячески стараются меня поддержать.

— Я заметил. Один друг старался поддержать вас особенно сильно.

Оу, оценил таки проворные Димины лапки. Вот и прекрасно.

Я открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент из-за спины раздается знакомое гарканье:

— Саня! Может мне сигналить начать, чтобы местные бездельники в свои модные штаны обосрались?

Фууууук.

Повернувшись, я вижу как дед выходит из-за руля Гелендвагена и идет в нашу сторону.

— Еще один друг приехал тебя поддержать, — с презрением в голосе цедит Серов. — Очевидно, за то, что ты придерживаешь ему.

Чееееего??

Решаю, что выясню это позже и поворачиваюсь к деду.

— А где Михаил?

— Отпустил. Сам решил взглянуть, как ты здесь с подружками развлекаешься.

— Это старческая бессонница, — иронично замечает Серов.

Я невольно вжимаю голову в плечи. Гребаный камикадзе.

— А это что у нас здесь за болтливый дятел выискался? — грозно рявкает дед. — Саша, ты не говорила, что сюда на сдачу вагон стенд-ап комиков высыпали.

— Александра, тебе с твоим немолодым человеком спать пора, — Серов переводит взгляд на меня и делает знак подъехавшей черной Ауди. — Напомню, что опозданий я не терплю.

— Ты чего несешь, хер губастый? Как разговариваешь с моей внучкой?

Лицо Серова в этот момент бесценно. Было бы мне не так страшновато, наверняка порадовалась.

Кирилл

Когда мне было шесть, отец впервые взял меня с собой в баню. Помню, прилично разомлел на пологе, а потом Влад вылил мне на спину ведро ледяной воды. От неожиданности и перепада температуры я орал так, что завыли соседские собаки. Вот сейчас ощущение примерно похожее: сюрприз уровня «Баня». Стоишь, разинув рот, и ловишь воздух.

— Чего заглох, дублер Мартиросяна? Шутки кончились?

Мне до жути хочется этому двухметровому деду втащить. Потому что не нравится ни его тон, ни то, что он говорит, и особенно то, что я все еще не могу собрать мысли в кучу. Что происходит вообще? Александра эта не шпионка от Егорова, а ее дед, который по ее же словам от страха в памперсы под себя ходит, ночами на катафалке G63 в обвесе AMG разъезжает.

— Дедуль, поехали домой, а? — сделав жалобные глаза, Александра тянет мужика за локоть. — Мне на работу завтра рано вставать.

— Это твоя работа новая, что ли, Саня? Так ты не переживай: твой шеф тоже опоздает. В травмпункте ему сегодня клюв бинтовать долго будут.

Кулаки сжимаются так, что начинают трещать кости, и я машинально шагаю вперед.

— Еще слово скажешь, дедуля, и я забуду про уважение к старости.

— А ты попробуй. Старость тебе таких пиздюлей навешает, что ты каждый Новый год при виде деда Мороза ссаться будешь.

— Дедуль, хватит, пожалуйста, — моя лживая ассистентка вклинивается между нами, упираясь в меня задницей. — Поехали домой, а? Я тебе дорогой все расскажу. Это из-за меня такая путаница произошла.

— Садись в машину, Саня. А я пока версию твоего босса послушаю.

Я усмехаюсь. Объяснять этому мужику я ничего не собираюсь. Может, и правда хер забить на его возраст и дать ему разок под ребра? Бык он здоровый, но против моих десяти лет бокса ему ничего не светит.

На самом деле злюсь я, конечно, на себя и эту гребаную зеленоглазую лгунью, из-за которой я выставил себя полным идиотом. Остаться бы с ней сейчас наедине, чтобы узнала на собственной шкуре все прелести анального кастинга. Мелкая лживая сучка.

— Дед, забирай свою внучку и поезжайте домой. По-хорошему тебе говорю. Тебя, Александра, я завтра в офисе жду без опозданий.

Я разворачиваюсь и иду к машине, возле которой в боевой стойке застыл Вадим. За спиной слышится гневное рычание, перемежающийся с успокаивающим АСМР-голосом, и я нарочно замедляю шаги, потому что слабовольно хочу, чтобы этот взбесившийся старик меня догнал. Мне нужно спустить пар, чтобы успокоиться.

Но он не догоняет. Через лобовое стекло я вижу, как Александра, сверкнув длинными голыми ногами, забирается на пассажирское сиденье Мерседеса, закрываю глаза и представляю, как она громко визжит и жует губу, пока я трахаю ее на своем столе. Визжит она непременно от боли. Вадим трогается с места, и в этот момент в дверях Каморры я замечаю Регину и Алину. Они машут мне рукой, и я прошу Вадима остановиться и делаю знак, чтобы садились в салон. Хороший трах мне сейчас просто необходим.

********

— Кирилл Алексеевич, вам звонит Погодин, — говорит механический голос Лены в трубке.

— Не сейчас.

Я вдавливаю кнопку селектора до треска и вновь смотрю на экран с раскрытым досье на свою ассистентку. Что за херня, а? Кто вообще эта девка?

Александра Джейн Леджер, двадцать три года. Фотомодель, модный блоггер. С отличием окончила Нью-йоркский университет. Была капитаном группы поддержки баскетбольной команды. Проживает в квартире в верхней части Манхэттена. На данный момент в отношениях не состоит, в прошлом году встречалась с форвардом Нью-Йорк Никс. Отец владеет компанией по разработке мобильных приложений и компьютерного софта, состояние на сегодняшний день оценивается…. Блядь.

Мать Станислава Жданова, проживает в Нью-Йорке, родилась в Москве. Дочь Игоря Жданова, генерального директора сети филиалов «ПолиГраф», занимающегося оптовыми поставками красок и растворителей для типографий по всей России. На 2019 год его состояние оценивается в…. Бляядь.

Средняя дочь в семье. Старший Максим Леджер, генеральный директор… Ну конечно же. Женат, двое детей, проживает в Москве.

Сестры и братья: Маша, Никита, Алексей, живут в Нью-Йорке. Целое золотое семейство Кардашьян.

Я прикрываю крышку ноутбука, чтобы иметь возможность собраться с мыслями. Чем больше времени проходит, тем больше наличие этой Александры в моем офисе ставит меня в тупик. У них в семье титул генеральных директоров по наследству передается, на кой черт ей работать моей ассистенткой? В качестве протеста? До образа хиппи-бунтарки она со своим прикидом из ЦУМа, любовью к ресторанам и морепродуктам никак не дотягивает. Тогда что она у меня забыла?

В этот момент раздается знакомый стук в дверь, который разительно отличается от заискивания, с которым обычно скребутся другие сотрудники. Заморская коза посредством азбуки Морзе по ту сторону называет меня ублюдком.

— Входи.

Александра появляется в дверях олицетворением вины и недели Нью-Йоркской моды. Навскидку ее сегодняшний образ можно оценить тысяч в триста.

— Здравствуйте, Кирилл Алексеевич. Мне так жаль, что вчера все так вышло с моим дедушкой.

— Это тот самый, который страдает неконтролируемым энурезом, оставаясь в одиночестве?

Она не отвечает, лишь глубоко и тяжело вздыхает, так что рубашка на ее груди натягивается и «три плюс» выпирает из бюстгальтера. Даже молча пытается пудрить мне мозги.

— Вы меня увольняете?

Хороший вопрос. Конечно, нужно вытряхнуть ее лживую русско-американскую задницу подальше от моего офиса, но есть одно но: я терпеть не могу недосказанностей и очень хочу знать, почему эта наследница миллионов изъявила желание побыть моей карманной Сири. А когда я это узнаю, будет приятно напоследок передать привет дедуле, превратив его любимую внучку в стонущий членоприемник. Жданов, Леджер, плевать. Я-то Серов.

— Не вижу причин. Ты в мое расписание внесла изменения, полученные от Лены?

— Да, еще вчера, — с недоверием произносит Александра. Удивлена. По-крайней мере, я здесь не один озадачен.

— Все их вычеркни и встречу с Гольдбергом тоже. Запоминай: завтра, два билета в Екатеринбург на утро. Отель Hyatt, верхний этаж.

— А второй билет для кого?

— По вечерам ты соображаешь значительно лучше, Александра. Ты моя помощница, и второй билет для тебя.

Азартный блеск, промелькнувший в ее глазах, в очередной раз настораживает, также как и тон АСМР.

— А сколько номеров бронировать, Кирилл Алексеевич?

Блядь, один номер с раздельными кроватями и общей ванной комнатой, конечно. Чего деньгами-то разбрасываться?

— Два смежных номера. Или ты страдаешь фобией своего дедушки, Александра?

— Хорошо, я поняла. Это все?

Я киваю и перевожу взгляд в ноутбук.

— Билеты в бизнес-класс, — замечаю на всякий случай.

— Я так и записала, — недоуменно летит из двери.

Интересно, принцесса вообще в курсе, что существует эконом?

Мой план на совместную командировку прост: обычно после обсуждения дел мы с моим партнером едем в клуб его приятеля, чтобы выпить и поговорить в неформальной обстановке. Проверю, как Александра держит алкогольный удар, и насколько он развязывает ей язык.

Кирилл

В течение нескольких минут после приземления самолета я разглядываю голубую повязку для сна на глазах Александры с надписью «Не будить», ее приоткрытый рот и два мерно вздымающихся полушария под розовой толстовкой, на которые она явно забыла надеть лифчик. На дресс-код в полете лже-ассистентка благополучно забила и приехала в аэропорт в образе поп-певицы: дорожная сумка от Вуиттон, темные очки, кроссовки и модные шаровары. Впрочем и вела себя также: пока мы сидели в лаунж-зале, не прекращала общаться с подписчиками и снимать сторис. В самолете выпила три чашки кофе и благополучно уснула.

Я спускаю повязку ей на рот и громко повторяю:

— Просыпайся.

— Уже прилетели? — сонно бормочет ассистентка и, сев, начинает по-кошачьи потягиваться. Мужик слева выпадает из кресла под острым углом, чтобы насладиться видом ее задравшегося топа и подпрыгнувших сисек, и мне снова приходится давить раздражение. Сейчас я чувствую себя ее телохранителем, костюм на мне есть, для полноты образа только рации не хватает.

— Ты трансфер заказала? — осведомляюсь, когда мы идем к выходу из аэропорта.

— Обижаете, Кирилл Алексеевич. Уже ждет.

Нас и впрямь встречает черный Мэйбах. Сколько раз останавливался в Hayatt, ничего лучше прошлогодней Эски за мной не присылали.

Александра, засветив загорелую поясницу, ныряет в салон, я сажусь следом и неожиданно для себя понимаю, что меня в ней так сильно раздражает. Я руковожу крупной компанией и привык к беспрекословному подчинению. В повседневной жизни руководящая должность тоже накладывает свой отпечаток — я люблю быть сверху во всех смыслах. А это девчонка ведет себя так, словно мы с ней на равных, при том, что работает она глубоко подо мной.

— Через полчаса встречаемся в вестибюле, — поворачиваюсь к Александре когда портье провожает нас к номерам. Здесь мне к ней не придраться, все как и просил: верхний этаж, смежные. — Про опоздания, надеюсь, напоминать не нужно?

— Буду вовремя, — доброжелательно скалится Александра и захлопывает дверь перед моим носом. Никакой, блядь, субординации.

Я принимаю душ, меняю рубашку и спускаюсь вниз. Данил уже звонил, сказал, что ждет нас на месте. Смотрю на часы — у Александры осталась минута до опоздания. Она появляется через сорок пять секунд, в очередной раз вызывая во мне всплеск раздражения. Потому что ни одна помощница не должна так выглядеть. Это какая то идеальная эротическая зарисовка на личную ассистентку: сейчас ее волосы, весь полет собранные в неряшливый пучок, превратились в стильную укладку, топ и юбка сидят словно вакуумная упаковка, на ногах — десятисантиметровая мечта дрочилы-футфетишиста. И самое паршивое — она полностью отдает отчет в том, как выглядит и сколько взглядов к себе привлекает. Улыбка с губ не сходит, того гляди начнет рукой махать и раздавать автографы слюнявым фанатам.

— Я не опоздала, Кирилл Алексеевич? Меня задержал один постоялец, спрашивал…

— Не интересно, — обрываю ее восторженный треп и беру ее за локоть. — Идем.

Саша

— Александра, ты какое вино предпочитаешь? — выкрикивает мне в ухо деловой партнер Серова. Я краем глаза кошусь на вальяжно развалившегося на диване Люцифера и доверительно кладу ладонь на плечо Данила.

— Любое на твой вкус, Даня.

Мои планы на сегодняшний вечер включают в себя твердое намерение заставить К.Серова явить свое истинное сатанинское лицо и распустить руки. Я собираюсь очаровывать всех, кто попадет мне под руку, включая девах, облепивших диван, как голуби — упавший батон, но при этом игнорировать Серова. Он со своими доминаторскими замашками такого отношения не потерпит и захочет реабилитироваться. Например, пригласит меня к себе в номер, и тогда статья об офисном растлителе меня в кармане.

— Привееет, — выговариваю губами и подмигиваю Ивану, второму приятелю Люцифера, сидящего рядом с ним. Начав улыбаться, тот незамедлительно встает, и я кошусь на Серова. Гребаный бесчувственный булыжник. Сидит с тем же выражением, что и пять минут назад: словно обдумывает проект очередной красной комнаты для своей преисподней, и словно его совершенно не заботит то, что его деловые партнеры готовы облачится с латексные стринги и ошейник по щелчку моих пальцев.

— Может быть, Александра хочет что-то покрепче, — подает он голос, когда Данил подтаскивает мне бокал шардоне. — Виски, ром, текила?

Ах ты маленький грязный кролик. Значит, так ты это делаешь? Спаиваешь персонал, а потом затаскиваешь их в свою БДСМ-нору?

— Оу, виски было бы здорово. Интересно, тут есть Гленфарклас пятьдесят девятого(оощщщень дорогой вискарик - прим. автора)?

Бровь Серова насмешливо ползет вверх, и он смотрит на Ивана, который вот уже пятнадцать минут изводит меня рассказами о том, как он открывал этот клуб. Заказ нескромный по все меркам, но должна же я получить моральную компенсацию за то, что избавляю общество от нежелательных элементов.

— Думаю, у нас найдется бутылка, — натянуто улыбается Иван.

Официант выносит Гленфарклас с таким трепетом и торжеством, словно раздобыл вакцину от короновируса. Разливает ее по четырем стопкам и удаляется.

— За приезд, Кирилл, и за знакомство с твоей прекрасной помощницей Александрой, — произносит Данил.

Я подношу рюмку к губам и встречаюсь с пристальным взглядом Серова. Черт, он же не успел мне туда клофелина или какого-нибудь возбудителя подсыпать? Подло даже для него.

Рюмку я на свой страх и риск опрокидываю и возвращаю ее на стол. Напиваться у меня редко получается, потому что после первых миллилитров алкоголя меня начинает переполнять энергия и за столом сидеть просто не получается. Вот и сейчас, стоит глотку элитного пойла огненным шаром прокатиться по моему пищеводу, как старушка Кэтти Пэрри начинает казаться богиней музыкального ритма и меня жутко тянет танцевать.

— Предлагаю еще по одной, — говорит Люцифер, и у меня в руках оказывается очередная рюмка. Чтобы не ударить в грязь лицом, я выпиваю и ее.

— Вкусненько было, — ласково треплю Ивана по волосам, клеймя его френдзоной. — Пойду потанцую немного. Кирилл Алексеевич, вы же не против?

— Не против. Только сделай так, чтобы не приходилось стаскивать тебя со сцены.

Ну какое же он хамло. Это новые веяние в рядах адептов Харассмента? Методично топтать женскую самооценку, чтобы жертва, потеряв гордость, сама избавилась от трусов? Не в мою смену, Сатана.

Танцевать я могу долго даже в полном одиночестве — сказываются многочасовые тренировки с группой поддержки в университете. Еще бы каблуки скинуть — смогла бы до утра. Пару раз ко мне спускается Данил, трижды Иван с предложением выпить еще Гленфарклас. Все-таки он очень милый. Жаль, что из Екатеринбурга и блондин.

А вот Серов не появился ни разу. Ленивый растлитель.

— Классно двигаешься, красавица, — басит плечистый паренек напротив. — Не устала? Может, сядешь к нам за стол?

— Не сядет, — холодно летит из-за моего плеча. — Натанцевалась, Александра?

Кто-то все таки решил размять свои ноги и спустился к простым смертным на танцпол. Такой шанс просто стыдно упускать.

Я поворачиваюсь и утыкаюсь в два черных зрачках, в которых пляшут его подопечные черти и неоновые блики. Ух, близко как стоит.

— А вы не танцуете, Кирилл Алексеевич? — закидываю руку ему на плечо. Он щурится, но хвостом в пол не бьет, поэтому за ней опускаю вторую.

— Я похож на того, кто любит танцы? — осведомляется он, продолжая разглядывать мое лицо. Не отталкивает, но и лапать не пытается. Вайнштейн на минималках.

Я слишком люблю поспать, чтобы вставать в шесть утра на своих любимых московских каникулах, поэтому поскорее закончить расследование для меня — дело лени и чести.

— Нет, не похожи, — наклоняюсь к его уху, чтобы перекричать грохот музыки, и слегка тяну галстук. Пахнет Люци обворожительно. — Вы любите, когда для вас танцуют.

Все самое гениальное и эффективное всегда просто: я поворачиваюсь к нему спиной и в танцевальном движении соблазнительно задом трусь об его бедра. Затылок начинает гореть в адском пламени, впрочем так же и ягодицы, потому что в него упирается раскаленная кочерга. Я сглатываю. Ох, ты ж черт. А Сатана знает толк в изощренных пытках.

Пока я пытаюсь заново собраться с мыслями и выяснить откуда взялось это непрофессиональное смущение, мне на талию ложится ладонь Серова и бесцеремонно толкает к себе, так что его генеральный стояк грозится разодрать подол моего платья.

— Какого хрена тебе нужно в моем офисе? — раздается грозное шипение мне в ухо. А это между моя вторая чувствительная зона.

Очень сложно отвечать, находясь в таком положении. Пытаюсь отстраниться, но говнюк держит крепко.

— Мне нужна эта работа. У меня нет выхода… Эээ…ипотека, завод, — лепечу первое, что приходит в голову. Со мной такое редко бывает, но сейчас я и впрямь растерялась.

— Лгунья.

Мое дыхание сбивается, да и Серов сзади дышит так словно косплеит Дарта Вейдера.

Так мы стоим еще идиотских секунд десять, после чего он меня от себя отпихивает, и, развернувшись, уходит с танцпола.

Кирилл

— Ты где ее взял, а? — Иван наклоняется ко мне, пока его глаза, как приклеенные следят за задницей Александры, бесперебойно раскачивающейся в такт музыке словно маятник.

— На собеседовании. — При воспоминании о бездарном спектакле в исполнении наследницы титула «Генеральный директор», не удерживаюсь от усмешки: — Ей была очень нужна эта работа.

— Непросто с такой, да? Я имею в виду, испытывать постоянное желание ее трахнуть.

Раздражение — мой верный спутник на протяжение всего этого вечера. Мне не нравится, что моя лже-ассистентка мнит себя заклинательницей одноглазых змей, а все окружающие, включая деловых партнеров и меня самого, укрепляют в ней эту уверенность. За случай на танцполе я готов ее высечь, хотя на свой счет мой стояк не должна принимать: любой член старше двенадцати лет встанет, если об него начнут тереться задницей моложе тридцати.

— Нормально. С сексом у меня проблем нет, а Александра не единственный выдающийся экземпляр в столице.

В этот момент Александра, словно почувствовав, что о ней говорят, поворачивается и смотрит на меня, и я вспоминаю о своем плане развязать ей язык, временно вытесненный инцидентом на танцполе. Разливаю виски и жестом подзываю ее к столу.

— Пей, — впихиваю рюмку ей в ладонь.

— Спасибо, Кирилл Алексеевич, но мне хватит.

Она снова включает свой АСМР-голос — верный признак того, что снова пытается обернуть ситуацию на свою пользу. Вот хер ей.

— Считай, что это приказ.

От гневных проблесков в ее взгляде я получаю садистское наслаждение. Такая реакция куда приятнее, чем ее лживые улыбки и веселое щебетание. Сейчас лже-ассистентка готова выклевать мне глаза, но сдерживает себя, потому что не хочет потерять работу. В мире вновь воцарилось равновесие — стерва подо мной. Рычит, царапается, но выбраться пока не может. Осталось выяснить причины.

Александра берет рюмку, крутит ее в руках, нервно жует губу. К ее несчастью, никакой пальмы-алкоголички поблизости нет, а я за ней пристально слежу. Придется выпить.

— За вас, Кирилл Алексеевич, — недобро скалится она и залпом осушает содержимое.

Я выпиваю за ней следом, и кивком головы показываю сесть рядом. Отчетливо вижу, что первая ее реакция сказать «нет», потому что эта строптивая коза уж слишком привыкла крутить окружающими. Она вовремя одергивает себя, раздвигает губы в улыбке и, взмахнув волосами, приземляется рядом. Такой выверенной посадке после пятидесятиградусного напитка можно только поаплодировать — возьми она чуть правее, сидела бы у меня на коленях.

— Как проходит ваш вечер? — Александра щурит раскосые кошачьи глаза, которые сейчас ощутимо изменили выражение. Гленфарклас 1959 года сделал свое дело — девчонка опьянела.

— Отлично. Подумал, что неплохо побольше узнать о своей новой сотруднице.

— Ммм… А что вы хотите узнать обо мне?

Все то же: какого черта ты забыла в моей жизни. Вслух же произношу:

— Все что угодно.

Александра задумчиво закатывает глаза, затем округляет рот буквой «О», и потом произносит совсем не то, что я ожидаю услышать:

— Вы знали, что я обожаю баскетбол? Ни одного матча в Нью-Йорке не пропускала.

Мне приходится терпеливо выслушивать о том, что она не пропускает ни одной игры, каких знаменитостей она встречала на матчах Нью-Йорк Никс, и что однажды ей выпал шанс бросить мяч в кольцо с середины площадки. Я люблю футбол и совершенно равнодушен к этому бестолковому виду спорта для чернокожих переростков, поэтому по истечению десятой минуты наливаю еще рюмку и заставляю Александру ее выпить. Особенно настораживает, что за весь разговор она ни словом не обмолвилась о том, что встречалась с игроком Никс, потому что я был уверен, что спьяну ей обязательно захочется этим прихвастнуть.

— Мне нужно немного подышать, — объявляет Александра спустя пару минут и, не дожидаясь моего ответа, встает. Тут же выясняется, что алкогольный удар она держит не слишком крепко, потому что ее слегка заносит.

Решив, что торчать здесь дальше не имеет смысла, я поднимаюсь следом и беру ее под локоть. Поить ее больше точно не стоит, а вот пару вопросов задать по пути в гостиницу самое время. Иван со Скворцовым провожают меня с неприкрытой завистью на лицах, ошибочно полагая, что сегодня ночью я буду трахать Александру. Такой план у меня есть, но лишь когда я выясню, для чего она вцепилась в меня своими отбеленными зубами, и когда будет абсолютно трезвая.

Лифт останавливается на нужном этаже, я вывожу из него покачивающуюся Александру, снова чувствуя себя ее телохранителем. Ради выяснения правды сегодня я готов потерпеть. Довожу ее до дверей номера и заставляю посмотреть на себя.

— Я хочу знать, почему ты решила устроиться ко мне на работу. Кто тебя прислал? Ответишь честно — расстанемся по-хорошему. Соврешь — пожалеешь.

О да, она пьяна. Ресницы хлопают словно в замедленной съемке, не сразу ловит меня в фокус, но при этом умудряется не выглядеть отталкивающей. Пьяница, блядь, от кутюр. Окидывает меня помутневшим взглядом и делает манящее движение указательным пальцем. Гребаная нимфа. Пьяна в дрова, но верна себе.

— Скажу, но только вам на ухо, потому что нас могут подслушивать.

Я не шевелюсь, и тогда она снова делает это движение: тянет меня за галстук и наклоняется к моему уху, отчего у меня моментально встает.

— Моего отца уволили с завода, а ему нужно платить ипотеку и кредит замою учебу. А мой брат связался с плохими людьми…

Сука. Снова надо мной издевается. Я перехватываю ее горло и прижимаю к стене. Глаза стервы распахивается, рот тоже, колено упирается мне в бедро, под пальцами бешено пульсирует вена.

— Ты все-таки подсыпал мне что-то в рюмку, грязный Люци, — выдыхает мне в лицо. — Потому что сейчас мне особенно нравится как ты пахнешь.

Я вижу, как ее влажный розовый язык обводит губы, чувствую, как грудь быстро и часто продавливает мою рубашку. Сжимаю ее шею сильнее, стерва начинает дышать чаще, а улыбается шире. Мне нужно, чтобы она перестала. Мой член у нее в горле блестяще справился бы с этой миссией, но мы по-прежнему стоим в коридоре отеля. Поэтому я сдавливаю пальцами ее губы, наслаждаясь тем, как она испуганно ойкает, и проталкиваю между ними язык.

Саша

— Тщеславие, — презрительно произносит Люцифер, сверля меня черными глазами. Даже в аду не снимает костюма от Армани. — Водится за тобой такой грех, Александра?

— Что за грех такой дурацкий, блин? — возмущаюсь я. — Какой человек в здравом уме не любит, когда его хвалят? Знаешь такую пословицу: «Доброе слово и кошке приятно»?

— Гнев, — не обращая внимание на мои веские народно-литературные доводы, продолжает обвинение. — Гневаешься на регулярной основе: если пятку новыми туфлями натерла, если грудь слишком пристально разглядывают.

— Протестую. Это половая дискриминация. Носил бы ты каблуки и имел бюст третьего размера, делал бы тоже самое.

Уголок рта К.Серова самодовольно ползет вверх, словно он признает превосходство мужской расы над женской.

— Чревоугодие. Сколько денег ты просадила в ресторанах на брускетты, пасты и морских гадов?

Я непонимающие хлопаю глазами.

— Твой свод грехов морально устарел, если ты не в курсе. Иначе в рай попадают только анорексики и страдающие язвой желудка.

— Лень, — холодным топорищем опускается мне на шею.

Я закатываю глаза. Ленюсь я только у деда на летних каникулах. Дома в Нью-Йорке на это просто нет времени — мой востребованный день расписан по минутам.

— Похоть! — обличительно объявляет Люцифер и грозной тенью поднимается со своего крутящегося кожаного трона.

— Вот похоть мне приписывать не нужно. В интимных связях я очень избирательна, и их у меня всего-то…

— Грязная похотливая грешница, Александра, — цедит Серов, подходя все ближе. — Даже на Страшном суде стоишь с мокрыми трусами.

— Ты чего несешь, нечисть? — фыркаю я. — Статья 128. 1 УК РФ: Клевета. Слышал про такую?

— Слышал. — Люцифер подходит ко мне вплотную и стискивает своей адской лапищей мою талию. — Чтобы не быть голословным, я сейчас самолично это проверю, и если это окажется правдой, то я трахну тебя. Жестко(ыыыыы:))))))))- прим. автора)

Его рука ныряет мне под юбку, беззастенчиво минует мои кружевные «Агент Провокатор» и до того, как я успеваю озвучить гневное «Ты охренел?», собственнически исследует мою свежую бразильскую эпиляцию.

— Мокрая стерва, — хрипло констатирует Люцифер, погружая внутрь меня пальцы. — Будешь вечность раздвигать передо мной ноги, — и подумав, зловеще добавляет: — В адском пламени.

Вот грех похоти, пожалуй, признать стоит хотя бы просто для того, чтобы задержаться в аду. К черту рай, если здесь так хорошо.

— Ты, главное, не останавливайся, — в исступлении и возбуждении тяну его за галстук. — Пожалуйста… пожалуйста.

— Сука, — эхом летит мне в ухо, и я неожиданно для себя открываю глаза.

Никаких языков пламени, ни верещащих чертей. Идеально белый потолок, солнечно и светло как в раю. Но я точно не там, потому что в концепцию райской жизни по моим представлениям не входят Сахара во рту и цунами в голове.

Я сажусь на подушку и морщусь от боли в висках. Чертов Гленфарклас 1959. Голова трещит как от дешевой отвертки, которой Макс однажды в шутку напоил меня в детстве. Мозги начинают прокручиваться в голове тяжелой ноющей массой: Что вчера было? Люцифер грязно меня спаивал, используя преимущество рабочей иерархии. Догадка молнией лупит меня по темени, и я сдергиваю с себя одеяло.

Fuuuck! Я голенькая.

Я затаиваю дыхание и прислушиваюсь, пытаясь уловить малейший звук в номере. Больше всего боюсь услышать журчание воды или бормотание на древней латыни. Но либо отравление элитным шотландским пойлом наградило меня глухотой, либо я действительно нахожусь одна.

Я опускаю ноги на пол и наступаю на компактный черный комок, который оказывается моим любимым платьем. Чуть подальше валяются кружевные «Агент Провокатор». Я продолжаю исследовать территорию глазами с осторожностью сапера, обезвреживающего бомбу, и жмурюсь, когда в центре номера вижу валяющиеся бюстгальтер и каблуки. Боже, это провал года. Что если вопиющий акт харассмента все же состоялся, а я ни черта не помню? Ооох.

Я поджимаю колени к груди и обнимаю с себя руками. Хочется одновременно плакать и совершать свой любимый грех — то есть, гневаться. Мама всегда говорила, что непереносимость алкоголя я унаследовала от нее. Мерзкий черноглазый искуситель. Напоил меня и воспользовался.

Стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть и вцепиться пальцами в одеяло. Так требовательно и нагло может стучаться только Серов.

Я соскакиваю с кровати и, превозмогая головную боль, несусь в ванную в спасительные объятия махрового халата. Замечаю свое отражение в зеркале и даже настроение немного поднимается: выглядеть опухшей пандой с похмелья — это не про меня, я почти не пользуюсь косметикой.

Когда я выхожу из ванной, то едва не взвизгиваю от неожиданности, потому что посреди номера стоит Серов и, склонив голову набок, разглядывает мой лифчик, по-прежнему распростертый на полу.

— Здравствуйте, — первые произнесенные за это утро слова выходят из меня также как «What a wonderful world» из Луи Армстронга.

— Долго спишь. Через час нужно выезжать в аэропорт, — произносит Люцифер, медленно оглядывая меня с ног до головы. — Собирайся.

Исчадие ада. Заставил меня напиться, возможно, полночи тыкал в меня своей кочергой, и как ни в чем не бывало стоит здесь, испуская свежесть, приказы и высокомерие.

— Почему моя одежда разбросана по номеру? — шиплю требовательно. — Что вчера было?

Ой, да и наплевать, что он там подумает. Если он воспользовался моим состоянием, про расследование в любом случае придется забыть. Я просто оскоплю его голыми руками, не выходя из номера.

Брови Серова на короткую секунду взлетают вверх, он щурится и от следующих его слов веет арктическим холодом:

— А ты ничего не помнишь?

— Ты пытаешься меня пристыдить? — рявкаю я, перечеркивая мнимую субординации между нами. — Ты заставлял меня пить, хотя я отказывалась.

Уголок Люциферского рта ползет вверх, совсем как в моем сне.

— А между ног болит?

— Чего? — от бестактности такого вопроса я начинаю хлопать глазами.

— Если бы у нас с тобой что-то было, ты не пыталась выяснить это у меня, задавая идиотские вопросы. Ты бы это точно знала. Так что перестань сверкать глазами и скалить зубы. К этому кружевному стриптизу я не имею никакого отношения.

Я выдыхаю из себя столько воздуха облегчения, что тело обмякает, и я готова осесть на пол безвольный махровым комком. Уффф. Моя скромная цифра «три» не перешла в позорную бессознательную «четыре».

— Жду тебя в ресторане, Александра. У тебя пятнадцать минут.

Благодушие, навеянное моей нетронутой девичьей честью, затопляет меня даже несмотря на трещащую голову, и я одариваю Сатану своей лучшей просящей улыбкой:

— А можно мне доставку в номер?

В ответ Серов смотрит на меня так словно я сказала, что считаю эротические сцены из «Пятидесяти оттенков серого» невероятно горячими. С раздражением и недоумением.

— Конечно, нет. Не появишься вовремя, твоим коленям придется близко познакомиться с сиденьями эконом-класса.

Кирилл

Гостиничный коридор. За восемь часов до этого

Моя лже-ассистентка впивается мне в волосы ногтями, словно она задумала отдать дань своим предкам команчам и снять с меня скальп, ее язык сплетается с моим, а изо рта вылетает стон, эротичность которого утяжеляет содержимое моих трусов двое. Я ведь просто хотел, чтобы она перестала самодовольно скалить зубы. Зубы скалить она перестала — для этого у нее физическая возможность отсутствует, но теперь у меня перед глазами замаячила новая цель — я хочу ее трахнуть. Не потом, когда выясню причины нахождения рядом со мной, а прямо здесь, сейчас. Можно даже в номер не заходить: задрать ее платье и поиметь у стенки, рот рукой заткнуть, чтобы громко не кричала. От одного лишь воображаемого кадра плывет голова.

— Ловкий у тебя язык, — шепчет Александра и, коснувшись меня носом, по кошачьи облизывает мне губы.— Но не рассчитывай, что я приглашу тебя к себе.

В другой раз я бы усмехнулся, но сейчас даже мышцы лица окаменели, сделав меня олицетворением стояка. Гребаная гейша.

Я отпускаю ее задницу, которую все это время машинально сжимал в ладонях, и отступаю назад. Хрень это все. Я с пьяными девками дел не имею.

Тяжело дыша, Александра одергивает платье, призывно обводит губы языком и отрывается от стены. Берется за дверную ручку и бросает из-за плеча:

— Я говорила, что пять лет занималась стрип-дэнсом?

Член начинает ломить так, что рука тянется открыть молнию, чтобы дать ему вывалиться. Нет, блядь, ты пол вечера трещала только про баскетбол, а про это словом не обмолвилась.

— Спать иди, — рявкаю я и разворачиваюсь к своему номеру. Уйти, уйти отсюда, на хрен. Не дать ей быть сверху.

И до того, как хлопок двери отрежет меня от коридорного помешательства, в ухо АСМР-стрелой вонзается фраза.

— А я бы разрешила тебе войти.

Я стискиваю зубы и для верности несколько раз поворачиваю замок, после чего еще двадцать минут торчу в ледяном душе, чтобы справиться с непроходящими симптомами стояка. Чертова сучка.

— Кажется, в пятнадцать минут я уложилась, — веселый голос Александры, раздавшийся сверху, отвлекает меня из воспоминаний и ноющей боли в паху.

Обдав меня ароматом кокосового геля для душа и шлейфом свежего парфюма, она плюхается на стул напротив.

— Ох уж это страшное слово «эконом-класс», — саркастично замечаю я и подзываю официанта.

— Мне сэндвич с ростбифом, апельсиновый сок, черный кофе и… десерт Анна Павлова, — заметив мой взгляд, вчерашняя роковая пьяница корчит виноватую гримасу и пожимает плечами: — Очень проголодалась.

— Я слышу бульканье у тебя во рту, поэтому верю.

Я внимательно оглядываю ее, ища признаки того, что амнезия отступила, и она вспомнит, с какой жадностью обсасывала мой язык. Но с ее хреновыми актерскими способностями она бы точно себя выдала, а она не выдает. Смотрит прямо и как ни в чем не бывало скалит зубы. Памяти, блядь, как у комара.

— Можно вопрос, Кирилл Алексеевич?

Я настораживаюсь, но киваю.

— Вы очень молоды и, тем не менее,уже владеете собственной империей. Чему вы обязаны своим успехом?

Где-то этот дебильный вопрос я уже слышал.

— Ты знаешь сколько мне лет?

— Двадцать семь? — предполагает моя ассистентка, которая должна знать обо мне все.

— Мне двадцать восемь, и у меня в собственности трехэтажный офис в центре Москвы, а еще я возглавляю крупнейший столичный холдинг. Я бы мог наплести тебе, что я очень хорошо разбираюсь в людях, о природном чутье и решениях, основанных на фактах и логике, но все это будет полной хренью, ибо с нуля такой бизнес не построишь. Изначально компания, которую я возглавляю, принадлежала моему старшему брату.

— А где сейчас ваш старший брат? Отдыхает от дел, попивая коктейли на Бали?

— Он умер.

Я жалею о сказанном сразу же, потому что Александра начинает растерянно хлопать глазами, а потом неожиданно тянет ко мне ладонь, кладет ее на мою кисть и осторожно гладит, словно новорожденного котенка.

— Мне очень жаль.

Я опускаю взгляд на ее руку и смотрю до тех пор, пока она ее не одергивает. Так-то лучше. Несчастный случай, произошедший с Владом, ни для кого не секрет, и просто удивительно что она об этом не знает. Если в мире существует премия за самый бездарный шпионаж, то квартира Александры должна быть забита ее статуэтками. Может, ее по блату взяли? Никак не сойдется у меня в голове картина мажорки на побегушках.

Саша

Домой я приезжаю в обед, в течение часа отмокаю в ванне, вытравляя из себя похмельные споры, после чего еду в штаб-квартиру Кати, давать отчет по расследованию.

— Сашуня, хай! — Катя пытается заключить меня в объятия, но я предусмотрительно уворачиваюсь, ибо еще не полностью доверилась ее выздоровлению.

— Выглядишь гораздо лучше, — жертвую щедрый комплимент ее все еще зеленоватому лицу и удобно размещаюсь на софе.

— Ну рассказывай, — припухшие глаза Кати вспыхивают журналистским азартом. — Что там Серов? Сильно руки распускал? Хорошо бы синяки остались. Запись сделала? Он заставлял тебя залезать к себе под стол? Он правда любит делать это по-собачьи?

Я морщусь.

— Кажется, ты перечитала книжек о развратных боссах, пока болела. Слушай, а ты уверена, что информация о Серове достоверна?

— А есть сомнения?

— Ну вообще-то да. Он конечно не в моем вкусе, но если смотреть фактам в глаза — он ведь до жути хорош собой, — И кочерга в полном порядке, подсказывает внутренний голос. — Двадцать восемь лет, сказочно богат, не дурак. Я помню фанаток Макса — стоило ему только улыбнуться, они из трусов готовы были выпрыгнуть. И вот этот такой же. Для чего ему кого-то домогаться?

— Хммм.. у меня другая информация. Есть минимум три свидетельницы, которые в один голос заявляют, что он по часу растлевал их на своем рабочем столе, а потом вышвыривал за дверь.

— У него действительно паршивый характер, но он не производит впечатление плохого человека. Ты знала, что у него старший брат погиб?

Катя закатывает глаза, и мне это не нравится. Закатывать глаза — это моя прерогатива.

— И тебя он обвел вокруг пальца. Ну же, Сань, ты же умная девчонка. Сначала он перед тобой в образе говнюка, а потом вдруг открывает тебе свое израненное сердце. Ты таешь, проникаешься к сочувствием и раздвигаешь перед ним ноги, предоставляя свою щедрую вагину ему в утешение. Секс из милосердия, сечешь? У всех он был и все про него знают.

— Прости, но я о таком не в курсе. Моя вагина та еще скупердяйка.

— Пусть так. Я просто говорю о том, что он пудрит тебе мозги. Не позволяй ему. Так значит, совсем ничего?

Вряд ли стояк на танцполе можно расценивать как полноценную улику, поэтому я мотаю головой.

— Пока нет.

— Может, ты слишком красивая, и это его отпугивает? Ну или скорее всего ты просто не в его вкусе.

Вот сейчас было обидно.

— Глупости, — я перехватываю яблоко, лежащее на столе и поднимаюсь. — Если все действительно так как ты говоришь, он проколется.Завтра попробую еще один действенный способ.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кирилл

— Тебе бабы что ли давать перестали? — усмехается Марат, сбрасывая с рук перчатки. — Вроде на рожу по-прежнему смазливый и одеваешься как манекен из ЦУМа.

Мы с Маратом знакомы с детства и лишь поэтому я позволяю ему разговаривать с собой так. Впрочем, в качестве компенсации на каждой тренировке я с удовольствием поддаю ему за это по печени.

— К чему этот вопрос? Имей в виду, что твоя волосатая жопа меня не интересует.

— Всевышнего не гневи, — ворчит приятель. — Ты уже неделю как с цепи сорвался. Приходишь каждый день, злой, боксируешь, как будто я машину твою расхреначил.

— Энергии скопилось много.

— Вот и я говорю: давать тебе что ли перестали.

Секс у меня был вчера, но какого черта я должен объяснять это Марату? Впрочем, как и то, что наличие в моем офисе мажористой лгуньи настолько выводит меня из себя, что приходится спускать пар в спортзале. Я уже думал, что подобное состояние для меня давно позади.

Последнее, чем я когда-либо хотел заниматься — это брать на себя руководство людьми, потому что это совсем не мое. Нас в семье было двое — я и Влад. Брат старше меня на целых тринадцать лет, и именно на эту разницу в возрасте мать списывала то, что мы с ним были так непохожи. Влад умный, взвешенный, спокойный, и я, имеющий проблемы с гневом, неусидчивый, конфликтный. В пятнадцать брат побеждал на городских олимпиадах, а я в том же возрасте сидел в травмпункте, где мне вправляли нос после очередной драки. В восемнадцать Влада без экзаменов зачислили в МГИМО, а на меня завели уголовное дело за то, что отправил двоих пьяных жлобов в больницу. Мать всегда говорила, что я плохо кончу, и ставила мне в пример старшего брата. Жизнь оказалась той еще ироничной сукой: по идиотской случайности плохо закончил Влад, влетев в дерево на снегоходе. Компания «Серов», которую он основал, на тот момент едва встала на ноги, и за неимением других преемников, возглавить ее пришлось мне. Скажи кто-нибудь лет пять назад, что я буду носить галстук, приезжать в офис к семи утра и иметь сотни людей в подчинении, я бы покрутил пальцем у виска. Но вот он я, бывший уличный отброс в модных пидорских брюках от Isalа въебываю изо дня в день, чтобы то, чему посвятил годы жизни мой брат, продолжало процветать, и готов урыть любого, кто попробует мне в этом помешать.

— Завтра придешь? — спрашивает Марат вдогонку.

Губастая стерва по-прежнему торчит у меня в офисе, так что мой ответ «да».

******

— Владимир Андреевич приехал пораньше, поэтому я проводила его в конференц-зал, — безэмоционально сообщает ретривер Лена.

Володя Ганский — мой деловой партнер, с которым начинал сотрудничать еще Влад. Помимо рабочих, нас связывают еще и приятельские отношения: иногда мы выбираемся вместе в бар или боксируем в зале.

— Ты кофе ему принесла, чтобы не скучал?

— Он отказался. И он не скучает. Его развлекает ваша помощница.

На секунду мне кажется, что программа дала сбой, и я слышу сучные ноты в голосе моего идеального робота. Но когда Лена молча опускается на стул под идеальным прямым углом и начинает методично стучать по клавишам, решаю, что мне показалось.

На входе в зал совещаний я слышу скрежет собственной зубной эмали: Володя сидит на стуле, сложившись пополам, очевидно, чтобы было удобнее заглядывать в рот Александре, которая, закинув ногу на ногу, что-то оживленно вещает.

Ну какого черта она на меня так действует? Меня все в ней раздражает: звучание ее голоса, то, как она улыбается, то, как сидит на ней эта рубашка, словно каждый встречный должен непременно иметь возможность с ходу оценить размер ее груди. Уж Володя, блядь, который от девок как от назойливых мух хвостом привык отмахиваться, ведет себя так, словно ему по услышанному от нее экзамен сдавать придется.

— Вижу, Александра достойно заменила тебе чашку американо. Здравствуй, Володь.

Я даже думаю, что его шейный остеохондроз прихватил — так нехотя он поворачивает ко мне голову. Когда я встречаюсь с ним глазами, то неожиданно для себя вспоминаю Гоблина, моего боксера. Когда в два года из него собачий тестостерон попер и от запаха сук стало башку рвать, выглядел он примерно также: взгляд дебильный и из пасти слюна свисает. Вылитый Ганский.

— Привет, Кирилл. А я тут с твоей помощницей случайно на ресепшене познакомился.

— Очень рад, — цежу сквозь зубы и перевожу взгляд на ассистентку. Ей сравнение с кофе явно не понравилось: ноздри раздуваются, глаза мечут молнии. Меня даже раздражение отпускать стало.

— Александра, а ты вернись в свой кабинет. Мне через час отчет нужен.

— Вы сказали, что он должен быть у вас завтра.

— Ну так я передумал.

Разъяренный грохот двери — музыка для моего сердца. Как-то я подзабыл про сверхурочные и обещанный недосып. Надо наверстать.

Я пожимаю Володе руку и сажусь напротив.

— Какие новости по «ТехСтрою»? Ты закрыл с ними вопрос?

— Закрыл, ага, — незаинтересованно отвечает Володя. — Слушай, такая девочка, а? Я даже забыл, для чего приехал. На свидание приглашу, не против?

Уши снова закладывает от ярости, и мне приходится засунуть кулаки в карман, чтобы не помять отглаженные лацканы его пиджака.

— Я против. Пока она на меня работает, держись от нее подальше.

По вытянувшемуся лицу Ганского вижу, что он такого ответа не ожидал, ну и по хер. В будущем может присунуть ей, если захочет, но только после меня.

Кирилл

Я сворачиваю письмо, где менеджер очередной ноунейм-фирмы предлагает сотрудничество, прикрепив прайсы на свои услуги, и отправляю его в виртуальное мусорное ведро. На что они рассчитывают, когда захламляют этим чужие электронные ящики? Бездари.

На часах начало восьмого. В офисе остались лишь я и Александра, которая ни на секунду не дает забыть от своем присутствии, потому что от ее гнева вибрирует стена моего кабинета. Несколько раз я слышу, как она агрессивно шарахает дверью, когда выходит, чтобы приготовить себе кофе. Злится, что сорвалось свидание с запеченными крабами. Я почти готов улыбнуться.

— Александра, зайдите ко мне, — говорю в динамик селектора и, услышав в ответ рычащее «щас», откидываюсь на спинку кресла.

Дробь каблуков, раздавшаяся в вестибюле, напоминает удары молотка, и я почти уверен, что на керамогранитной плите останутся трещины. А на двери — вмятины, судя по тому, как зло Александра лупит по ней кулаком.

— Войди.

— Что вы хотели, Кирилл Алексеевич? — ласково шипит помощница.

Блядь, хороша стерва. Выглядит как тигрица, готовая броситься в атаку: глаза потемнели и мерцают, в позе — опасность и грация, была бы шерсть — точно стояла дыбом. Вот так я бы хотел ее трахать — когда она кипит от злости как сейчас. Точно будет рычать и сопротивляться до последнего.

— Сделай мне кофе, — перевожу взгляд в монитор, чтобы погасить в голове кадры того, как я расталкиваю ее ноги.

Если бы Александра снималась в Людях Икс, то вполне справилась с ролью психички Джин Грей без всяких дополнительных спецэффектов. Потому что мой телефон на столе подпрыгивает от волны ее бешенства.

— Все в порядке? — уточняю. — У тебя как будто давление подскочило.

— Это аллергия на вашу туалетную воду, — цедит она. — Кофе сейчас принесу.

Он скрывается за дверью, а я думаю, что, возможно, перегибаю с ней палку, потому что за вычетом манеры вести себя как тусовщица Пэрис Хилтон в лучшие годы, с работой она справляется. Потом вспоминаю, что причины нахождения ее золотой задницы в моем офисе остаются не выясненными и что, возможно, она все еще водит меня вокруг пальца, и говорю себе, что все делаю правильно. Александра точно не та, кого мне стоит жалеть.

Я успеваю изучить еще один отчет, а моей ассистентки с кофе до сих пор нет. Вот что значит преждевременно похвалил. Набираю ей по внутреннему, но ответа не следует. Раздражение начинает постепенно перерождаться в недоумение, и я поднимаюсь из кресла. Без стука толкаю дверь в ее кабинет, отчаянно желая не застать картину того, как она заливает соплями клавиатуру рабочего макбука — женских слез я сторонюсь также как силиконовых сисек и был бы глубоко разочарован в Александре.

Мне стоило сразу же закрыть дверь, едва я увидел то, что увидел. Но даже у лучших из нас есть слабости. Вот и я сейчас не могу пошевелиться, и второй раз за сегодняшний день вспоминаю Гоблина. Поднести к моему лицу зеркало — уверен, что похож.

— Кирилл Алексеевич, — жалобно восклицает моя помощница, неловко прикрывая ладонями грудь в полупрозрачном кружевном лифчике. — Я опрокинула на себя ваш кофе. Он такой горячий, я обожглась… пришлось снять блузку. Так больно…

Блядь, и вот это она под своими рубашками все время носила. Насчет показов Виктории Сикрет я не ошибся — тут такая секс-витрина, что я дара речи лишаюсь. Три плюс, да. Никакого косметического апгрейда и поролонового бустера — через кружевную ткань видно практически все.

Да перестань ты, блядь, их руками тискать. Я же живой мужик.

— Очень жжет, — Александра начинает обмахивается руками и дуть в ложбинку. — Что делать, а?

У меня есть тысяча ответов на этот вопрос. Я бы мог избавить ее от бюстгальтера, чтобы оценить масштаб угрозы, предпочтительно руками и языком. Не знаю, чем поможет постукивание члена по соскам, но этот способ я бы попробовал тоже.

Я стою истуканом вечность, потому что у меня в брюках надежно опустился стоп-кран. Рука сама находит дверную ручку, и я отшагиваю назад.

«В офисе никого. Полуголая Александра. Стол», — долбит в мозгах по пути в кабинет. «Заткнись. Заткнись, на хрен», — это вдалбливаю себе я, пока снимаю с вешалки одну из своих сменных рубашек.

«Лошара», — насмехается внутренний голос, когда я вновь толкаю дверь, за которой находятся кружевные буфера Александры.

— Надень, — я буквально запихиваю рубашку ей в руки, и хотя на ее грудь стараюсь не смотреть, успеваю ощутить вкус ее кожи и кофейных зерен на языке.

Глаза Александры округляются вместо с губами, рождая в голове новую секс-сцену, к выходу я практически бегу. «Педик», — гремит в висках на этот раз ее голосом. «В задницу пошла», — мысленно цежу я, перед тем как с грохотом захлопнуть дверь. Вот теперь петли точно нужно менять.

Я не дрочил уже лет пятнадцать, потому как желающих поскакать на моем члене всегда было хоть отбавляй, однако сейчас испытываю острую нужду по подростковому передернуть в туалетной комнате. Когда я вообще решил не трахать персонал? Такая принципиальность сейчас очень некстати.

И и я мой член пребываем в состоянии одеревеневших истуканов около получаса: я истукан сидячий, а он стоячий. И даже цифры на экране не помогают, потому что я знаю, что за стеной по прежнему находится она, и моя рубашка сейчас трется об это.

Стук в дверь заставляет меня поднять глаза. Александра даже разрешения не дожидается — заходит сама. Моя рубашка должна быть велика ей на несколько размеров, но на этой русско-американской ведьме она удивительно хорошо сидит. Не нужно было ее на работу брать даже из любопытства.

— Я хотела вас попросить, — сейчас у нее даже голос другой: без обычного кокетства, АСМР-придыхания и издевки. — Можно я отчет завтра доделаю?

И пусть у нее идеальные сиськи, от вида которых шок брюк до сих пор впивается в яйца, я все равно спрашиваю:

— С чего я должен тебе такую поблажку? Мы обговаривали сверхурочные.

— Сегодня у моего племянника день рождения, и он очень меня ждет.

Она поджимает губы и неловко переминается с ноги на ногу.

— Что и слезливых историй о детской болезни не последует?

— Его Андрей зовут, и я никогда не пропускаю его день рождения. Я его любимая тетя, — она отрывается с места и идет ко мне, отчего обмякший истукан снизу снова напрягается. — Вот, — сует мне под нос одиннадцатую эппловскую лопату, идентичную моей, из которой мне улыбается голубоглазый карапуз лет четырех в цветном колпаке. — Я завтра приеду пораньше и все доделаю.

Мне должно быть наплевать на длинный список ее родственников, пусть даже таких милых с отсутствующими передними зубами, и к тому же нет никаких гарантий, что она снова не врет. Но она так просяще обшаривает зелеными глазами мое лицо, что я сам не замечаю, как произношу:

— Отчет должен быть у меня на столе завтра в девять.

Но скорее всего, я просто хочу чтобы она ушла и перестала раздражающе щекотать своими волосами мое лицо.

Саша

— Для чего весь вы этот зверинец хвостатый пригласили, Ника? — ворчит дед. — Шесть лет внуку моему. Нормально с семьей могли посидеть и без всяких клоунов.

— Андрей любит аниматоров, — тактично поясняет Ника, придерживая ерзающую попку Анюты, одетую в плюшевые розовые трико. Жена Макса относится к деду Игорю с трепетным почтением, хотя пару раз я ловила ее на том, что она закатывала глаза.

— Так-то Энди тебе правнук, дедуль, — замечаю я, погружая в рот кусок ростбифа из салата. — Это мы с Максом твои внуки.

Дед морщит нос, словно унюхал тухлятину. Краем глаза я вижу, как ходит ходуном челюсть Макса, когда он пытается сдержать смех, и сама начинаю улыбаться. Троллить деда — наш любимый семейный аттракцион.

— А чего ребенку язык ломать? Или папаша ваш, в Америке сидя, к своему титулу приревнует?

За столом смеются все, включая Любу, третью жену деда. Виновник торжества и по совместительству мой ненаглядный пупсик, которого я готова тискать и баловать сутками, тоже улыбается со своего праздничного трона.

— А ты чего, Саня, нас без показа мод сегодня решила оставить? — не остается в накладе дед. — Мы все так ждали. Родители именинника прямо извелись все: в чем интересно тетя Андрюши у нас приедет? А она в мужской рубашке на день рождения притопала.

Ника визуально шлет мне флюиды сочувствия, и вслед за ними в меня вонзается подозрительный взгляд Макса. Никак не выйдет из имиджа моего цербера-телохранителя. Кажется, он единственный в семье не в курсе, что я уже четыре года как не девственница.

— Эй, Кевин! (Кевин Костнер — прим. автора) — раздраженно рявкаю я. — Ты давно на пенсии, так что хватит так на меня смотреть. Я пролила на себя кофе, и шеф одолжил мне свою рубашку. Если бы так не опаздывала — обязательно заехала переодеться, — повернувшись, со сладкой улыбкой смотрю на деда: — И мой любимый дедулечка ни за что бы не пропустил показ мод.

— Пока ты в Москве - я за тобой присматриваю, — тоном, не терпящим возражений, бросает Макс.

— Ой, и кто у нас резкий «как пуля дерзкий»? Ты за Никой лучше присматривай — чувак из-за соседнего стола ее молочную кухню вдоль и поперек глазами обслюнявил.

Это всегда срабатывает. Макс классический рычащий самец с замашками Отелло. Ревнует Нику как доберман — сахарную косточку. Вот и сейчас начинает рыскать глазами по залу, чтобы отмудохать того, кто покушается на его обожаемую жену.

Ника делает большие глаза, демонстрируя мне «Ну ты че, а?», наклоняется к Максу и что-то долго шепчет ему на ухо. Он вновь начинает расслабленно улыбаться, после чего она вручает ему полугодовалую Анюту.

«Каблучара», — с удовольствием выговариваю одними губами, когда он вновь смотрит на меня.

«Мы с тобой еще не закончили», — следует грозное обещание. Достал.

— Так ты чего, Саня, на комика того до сих пор работаешь? — подает голос дед. — Нужна работа, шла бы ко мне. Я о нем справки наводил: Серов этот борзый молодняк. Нечего тебе у него в офисе делать.

— Да нормальный он, — выпаливаю неожиданно для себя. Я что, перешла на темную сторону и защищаю Люцифера? — И я все равно скоро собираюсь увольняться.

Не знаю, из каких «Пусть говорят» Катюха нарыла свои источники, но после сегодняшнего дня я уверена: правды в них столько же, сколько белка в соленом огурце. Кофейный тест в моем исполнении ни один домогатель бы не прошел, Серов же устоял против моего полупрозрачного Агент Провокатор, находясь в численном меньшинстве, и это при том, что под его разложившимся зонтом можно было загорать и пить коктейли. Характер у него и правда скверный и заштопать его рот степлером мне по-прежнему хочется, но он точно не станет принуждать женщин спать с ним. Надо бы самой с этими свидетельницами Иеговы встретится и расспросить.

Подставлять Кирилла с делами и внезапно увольняться я, конечно, не буду. Закончу текущие проекты и тогда напишу заявление. Скажу, что с темпом не справляюсь. Пусть порадуется, что меня уделал в качестве моральной компенсации за доставленные эректильные неудобства.

Я отпиваю глоток вина и вздыхаю. Грустно мне, что ли, не пойму? Где полагающаяся радость, что не нужно вставать в шесть утра и терпеть это его «Зайди» каждые пятнадцать минут?

— Саш, ты Аню не подержишь? — Макс подходит ко мне и осторожно передает мне в руки племянницу. — Я скоро подойду.

Малышка раскрывает свой рот, обнажая два торчащих зуба — как раз тех, которых не достает Энди, и улыбается мне. Не знаю, почему все говорят, что она похожа на Нику. По-моему вылитая я.

Я оглядываю стол, собираясь незаметно дать племяннице что-нибудь вкусненькое и замечаю, что Ника тоже исчезла. Как и Макс. Фуууу. Туалетные извращенцы.

Саша

— Лена, а Кирилл Алексеевич у себя?

Нет, мне точно не показалось: этот неулыбчивый манекен с эмоциональным айкью туалетного ершика все-таки способен испытывать чувства. Одно, по крайней мере, точно: неприязнь ко мне. Если обычно лицо личного цербера К. Серова похоже на унылую маску из папье-маше, то при виде меня оно становится унылой маской из папье-маше с раздувающимися ноздрями. Интересно, сколько ей лет? Навскидку от двадцати до пятидесяти.

— Его нет, — сухо изрыгает она и вновь впивается глазами в экран.

— А во сколько будет, не подскажешь? — кровожадно топлю ее в сиропе из настойчивости и вежливости.

— Не подскажу.

Влюблена она, что ли, в него? Да нет, исключено. Она явно по кошкам.

Долго долбиться в закрытую дверь — это не про меня, поэтому я оставляю Лену и дальше раздувать ноздри, а сама иду к кабинету Серова. Я обещала отчет к девяти утра, пусть знает, что Леджеры как великий дом Вестероса — всегда платят свои долги.

Лена возмущенно верещит за моей спиной, что что я не имею права без разрешения вламываться в преисподнюю ее господина, но моей расторопности хватает на то, чтобы положить на стол отчет, из-за которого мне и моей кофемашине пришлось изрядно потеть до утра.

— Я сказала, выйди из его кабинета! — слышится раздражающее шипение из дверей.

Я поднимаю вверх указательный палец, призывая любительницу кошек ненадолго заткнуться, потому что в этот момент мой взгляд выхватывает фотографию, стоящую рядом с ноутбуком. Я всегда полагала, что на ней изображен полуголый Люцифер в обнимку с какими-нибудь эффектными 120-50-90, а на деле это снимок темноволосого парня его возраста. Без сомнения, это Владислав Серов — тот же разрез глаз, те же черные волосы, губы… Ммм… На губы природа не столь расщедрилась как в случае с его младшим братом.

Движение в дверях заставляет меня поднять взгляд и замереть со фотографией в руке. «Тикай, Саня, тобi пiзда!» — раздается в голове голосом моей подруги Вики, переехавшей в Нью-Йорк из Киева. На пороге, сверкая отглаженной белизной рубашки и недовольством, стоит Люцифер.

— Я пыталась ее задержать, — поднывает Лена, старательно раздувая ноздри. — Она не стала слушать.

Snitch (стукачка - перевод с англ. прим. автора)

— Можешь идти, Лена, — холодно роняет Серов, беря меня в фокус. Та мечет в меня уничтожающий взгляд напоследок и мягко прикрывает за собой дверь.

— Что ты забыла у меня в кабинете?

— Отчет, — я осторожно возвращаю на стол рамку и трясу тремя выстраданными листами формата А4. — Вы сказали, что в девять они должны лежать у вас на столе. На часах девять, я не была уверена, что вы появитесь…

— Я всегда прихожу в офис, — перебивает Серов, направляясь к столу.

— Да, я заметила, что вы ответственно относитесь к делам, — бормочу я, начиная пятится в противоположном направлении.

— Ты что-то взяла у меня со стола?

Да что тут можно взять? Макбук да фотка. Захочешь пыли утащить, и той не найдется. Педантичный чистюля.

— Вы меня, кажется, с Вайноной Райдер перепутали(актриса, страдающая клептоманией — прим. автора) Откуда вообще такие мысли?

— Ты пыталась быть милой. Это подозрительно.

Пфф. Дед Игорь тоже не верит в мои искренние порывы быть милой и вечно ищет скрытые мотивы. Не сказать, что всегда ошибается, но все равно неприятно.

— Я благодарна вам за то, что вы отпустили меня на день рождения к племяннику. Ну и еще вы действительно много времени проводите в офисе и в командировках. Кстати, часть работы без потерь можно переложить на других специалистов и у вас появится больше свободного времени.

— Неделю проработала у меня и считаешь, что во всем разобралась?

— Деловое администрирование — это часть моей специальности. Возможно, вы не считаете нужным делегировать полномочия, но я склоняюсь к тому, что вы попросту не доверяете людям.

Серов щурит глаза и вопросительно изгибает темную бровь:

— Напомни, Александра, ты на психолога училась?

— Экономика и менеджмент.

— Да, точно. Ну а если в психологии ты ни черта не смыслишь, то прекращай ставить мне диагнозы и иди в соседний кабинет работать по специальности. На почте тебя ждет длинный список дел, с которым тебе скорее всего придется здесь заночевать.

Быть милой — неблагодарный труд.

Про длинный список Серов не соврал. Время близится к семи вечера, а я еще не добралась и до половины. И почему я такая совестливая и исполнительная? Мне не нужны ни его рекомендации будущим работодателям, ни зарплата, так почему бы мне просто не уехать домой и не отключить мобильный?

Когда часы показывают половину восьмого, копчик ноет, а глаза чешутся от сухости и усталости, раздается звонок по внутреннему. Если он снова скажет мне «зайди», я на распечатаю на принтере его голову и начну метать в глаза дротики.

— Зайди.

Мой список бранных эпитетов иссякает еще до того, как я успеваю дойти до двери его кабинета. Это не потому что я их мало знаю, а потому что слишком быстро говорю.

— Что? — рявкаю я с порога и тут же замолкаю, потому что если произнесу хотя бы слово, то залью натертые полы чистилища голодной слюной. На столе Люцифера стоят два бумажных пакета с фирменным логотипом ресторана «Лобстер», а исходящий от них запах не дает шанса усомниться, в том что внутри находится вкуснейшая еда.

— Садись, — кивком головы Серов указывает мне на кресло перед его столом.

Его не терпящий возражения тон бесит, и я даже думаю развернуться, но в этот момент желудок издает протестующий рык, который, к моему смущению, слышен даже этажом ниже, и чтобы не выставлять себя гордой идиоткой, я послушно иду к столу.

— Что с лицом, Александра? — комментирует Серов, извлекая из пакета контейнер. — Я организовал тебе встречу со старыми друзьями.

Я опускаю взгляд на прозрачную пластиковую крышку и, сглотнув поллитра слюны, начинаю улыбаться. Пюре из брокколи и мои любимые осьминоги. Люци запомнил.

Саша

— Александра, через десять минут встречаемся на ресепшене, — произносит голос Люцифера, после чего в динамике раздаются гудки.

Я суеверным трепетом оглядываю телефонную трубку, гадая, не подверглась ли розыгрышу пранкеров(пранкеры — те, кто совершают телефонные розыгрыши — прим. автора) Серов не сказал «Зайди». Это ли не чудо?

Это точно не пранк, потому что когда девять с половиной минут спустя я выхожу на ресепшен, Серов уже стоит там, отдавая распоряжение в пока еще не раздутые ноздри Лены.

— Куда мы едем, Кирилл Алексеевич?

Люцифер отрывает взгляд от секретарши и смотрит на меня. Быстро пробегается взглядом по лицу, спускается к поясу юбки и возвращается обратно. Что вдруг делаю я? Начинаю краснеть. При том, что у меня со смущением столько же общего, сколько у листка латука с канистрой моторного масла.

— У меня встреча с представителями из Омска в «Бристоле», — уголок его верхней губы насмешливо дергается вверх. — А у тебя, очевидно, еще одно свидание со старыми друзьями.

Ничего не могу с собой поделать — начинаю улыбаться. Таким иронично-милым он мне очень нравится, что даже хочется потупить глаза и застенчиво повозить подошвой Tod's по полу. Мешают только два жерла, разверзшихся по соседству и исходящее из них злобное сопение.

— Лена, я вернусь поздно. На мобильный никого не переводи.

Когда двери лифта за нами закрываются, оставляя нас с К.Серовым в романтичном уединении, я вновь испытываю несвойственное мне желание — на этот раз разглядывать кнопки. Со слабостями я привыкла бороться, поэтому вместо этого смотрю ему в глаза. Люцифер не остается в долгу и тоже смотрит. Целых десять секунд мы разглядываем друг друга, пока двери со звяканьем не разъезжаются.

Люцифер-таки сделал это: сыграл на контрасте. Потому что он больше не кажется мне грязным похотливым сатаной, цель которого — превращать жизнь окружающих в ад. Сейчас он кажется мне сатаной на рождественских каникулах — все еще гад, но подобревший и расслабленный. И, черт, очень сексуальный. Вот эти его вечно нахмуренные брови и идеально сидящий костюм, под которым явно скрываются мышцы… Он все еще не в моем вкусе, это так к сведению.

Спустя час непрекращающихся разговоров о делах, два джентльмена преклонного возраста пожимают Серова руку и уходят, а мы остаемся сидеть. Но это потому что я не удержалась заказать десерт — он здесь просто божественный.

— Ты так много ешь, — комментирует Серов, когда передо мной опускается тарелка с шоколадным суфле. — И куда только все исчезает?

Сегодня он даже хамит как-то мило, поэтому я не обижаюсь.

— Удивляетесь, как при моей любви к еде у меня такая великолепная фигура? — смотрю на него, пока погружаю ложку десерта в рот.

Вместе ответа он плотно сжимает губы и вздыхает, но совсем не по-злому, разве что немного раздраженно. Точно на каникулах.

— Это потому что я всю жизнь занимаюсь танцами и привыкла много двигаться. Мышечный корсет и метаболизм колибри, доставшийся от мамы.

— С твоей любовью к движению, ты выбрала по десять часов сидеть на моем офисном стуле? Почему?

Он снова смотрит так, словно пытается хорошенько покопаться у меня в мозгах. Становится неуютно и приходится принимать экстренные меры по отвлечению: щедро зачерпнуть суфле ложкой и погрузить в рот, полируя до блеска каждый ее металлический миллиметр. Серов моргает, его взгляд неумолимо покидает область моего третьего глаза и съезжает к губам. Мужчины все же очень предсказуемы.

Если быть совсем откровенной, то мне неудобно, что пришлось наплести кучу небылиц, чтобы пробраться к нему в офис. Раньше-то у меня была великая праведная цель в оправдание, а сейчас ничего. Но и рассказать ему правду — не вариант. Отреагирует он непременно скверно, и Катюнину шею под топорище подложу.

— Никто не верил, что я смогу работать в офисе, и я решила доказать, что это не так, — вернув идеально чистую ложку на в тарелку, смотрю на Серова. — Такой ответ кажется правдоподобным?

— Куда правдоподобнее истории про ипотеку несчастного отца и злоключения остолопа брата.

— Макс не остолоп! — выпаливаю я.

Ой, а что это сейчас происходит? Кто-то очень хочет улыбаться, но должен оставаться в образе, поэтому прячется за чашкой. И у Сатаны есть мирские слабости.

Из ресторана мы выходим через полчаса, после того как Серову принесли поистине астрономический счет. Те два пенсионера из Омска оказались даже прожорливее меня.

— Едем в офис? — кисло уточняю я, глядя на часы. Половина седьмого — еще целых полчаса, чтобы власть и от души поработать, и еще полночи для того, чтобы попотеть сверхурочно.

— Думаю, сегодня разойдемся пораньше, — произносит Серов и еще до того, как успеваю ошарашенно взглянуть на него, открывает пассажирскую дверь ожидающей Ауди.

Он что задался целью меня в себя влюбить? Что происходит?

— Спасибо, — бормочу я, забираясь на заднее сиденье.

Люцифер садится рядом и после того как автомобиль трогается, переводит взгляд на меня.

— У тебя машина на парковке осталась или до дома довезти?

Уровень ми-ми-ми в моей грудной клетке начинает зашкаливать, совсем как когда я приехала в питомник щенков пекинеса и толпа этих плоскомордых комочков шерсти стали тереться мне об ноги.

— Я сегодня не за рулем, — скромно отвечаю я, а в голове снова звучит сердитый рык Макса: «У меня в салоне пять килограммов голубиного говна, Саша. Сколько раз просил тебя опускать крышу на ночь».

Кто же знал, что гульки организуют фекальный симпозиум на дереве, под которым я запарковала Камаро.

— Адрес говори, — своим фирменным тоном повелителя вселенной произносит Серов.

— Пречистенская набережная.

Полные губы вновь дергаются в усмешке.

— Теперь история с ипотекой твоего отца перестает казаться мне такой идиотской. Может, и окна на Москву-реку выходят?

— Моя квартира всего лишь на второй линии, — скромно говорю я.

Ауди останавливается возле моего дома и тут снова происходит странность: Серов покидает салон и протягивает мне руку, чтобы помочь выйти.

— Спасибо, — я вкладываю в нее ладонь, и по предплечью мгновенно расползаются мурашки. Лапища у Сатаны твердая, с характерными фитнес-мозолями. Олигарх с налетом здорового крестьянства. Мне нравится.

— Хорошего вечера, Александра.

Машина уезжает, а я задерживаюсь на крыльце, чтобы проводить ее глазами. Ой да ну глупости. С мозолями, без мозолей, он все еще не в моем вкусе.

Кирилл

— Ты чего пропал? Снова девки давать начали? — выкрикивает Марат, едва я вхожу в зал.

Я усмехаюсь и швыряю в него контейнер с капой.

— Вижу, скучал?

— Да ты я смотрю в настроении. Потопил еще одну фирму? Обновил тачку? Обкурился?

— Сам заткнешься или тебе перчатку в глотку запихать?

— И рычанием ты меня не обманешь, брат. Телочку завел?

На этом моему терпению приходит конец, и я перемахиваю через канаты, чтобы положить конец этому издевательскому словоблудию.

— Ты даже боксируешь сегодня, как баба, — подначивает приятель, уворачиваясь от прямого джеба, летящего ему в зубы. — Что случилось? Пересмотрел «Папиных дочек» с любимой и переел шоколада?

Спустя пару обманных ударов мне все же удается зажать его в угол и от души настучать по ребрам в напоминание о том, что из нас двоих баба здесь точно не я.

— Ладно, а зовут-то ее как? — спрашивает Марат, пока поскуливая от боли, избавляется от шорт в раздевалке.

— Никак, — обрубаю я.

По дороге в офис меня застает звонок Лены, посчитавшей нужным сообщить, что моя помощница самовольно покинула рабочее место, после того как ей позвонил какой-то парень. Вся расслабленность после тренировки моментально исчезает. Во первых, потому что мой идеальный робот подцепила вирус «Типичная баба» — ее программа уже дважды дает сбой. Первый произошел, когда она пыталась меня убедить, что Александра слишком часто ходит на офисную кухню, чтобы приготовить себе кофе, а это означает огромный расход зерен и массу впустую потраченного времени, которое оплачивается мной.

А во-вторых меня бесит факт, что Александра действительно покинула рабочее место в мое отсутствие. Плевать, кто ей там позвонил — очередной поклонник, новоявленный парень или бывший любовник. После работы она вольна делать все что угодно, а, блядь, пока на часах не стукнуло семь — ее задница целиком в моем распоряжении.

Едва я захожу в вестибюль, Лена выныривает из своей фешенебельной конуры и вытягивается по стойке смирно в ожидании хозяйских команд. С ее сгоревшей прошивкой я позже разберусь.

— Где она?

— Сорок семь минут назад выходила на кухню за четвертой чашкой кофе. Сейчас закрылась в кабинете. Несколько раз звонила по внутреннему, но я не уверена, что это по работе. Пятнадцать минут назад к ней…

— Достаточно. Отчет о количествах твоих визитов в уборную и выпитых чашках кофе жду в течение часа на почту.

Лена лагает как Диабло 3(компьютерная игра- прим. автора) на первом Пентиуме и непонимающе хлопает глазами

— Простите, не поняла?

— Мозги мне всякой херней, говорю, хватит забивать. Хочешь заведовать зернами — отдел кадров как раз просил помощника кладовщику. Нравится перспектива?

Лавры завхоза Филча Лену не прельщают, не смотря на то, что дома ее наверняка ждет с десяток миссис Норрис, и она безмолвно опускается на стул.

А я без стука захожу в кабинет к своей ветреной помощнице, которой я, как лоховатый банк, решил открыть кредит доверия. Даже если она там себя с головы до ног кофе облила, это не спасет ее от словесных пиздюлей.

Александра отрывает взгляд от ноутбука и начинает светиться улыбкой, отливающей голубизной.

— Как потренировались, Кирилл Алексеевич?

Вот хер тебе, АСМРщица. Больше я на эту мурчащую милоту не куплюсь. Стоило только расслабиться и за дверь выйти, как она тут же к мужику побежала. В рабочее, блядь, время.

— Ты с распорядком трудового дня ознакомилась?

— Ммм.. да.

— А там есть пункт о том, что сотруднику можно уходить из офиса в рабочее время, чтобы потискаться в машине?

И снова непонимающий взгляд, от которого я окончательно зверею. Снова держит меня за идиота.

— Вы о чем?

— Я хочу знать, куда ты выходила в два часа дня. Имей в виду, я ненавижу вранье, которым ты и без такого напичкала меня по уши. Соврешь — вылетишь на хрен отсюда.

Я сам на себя зол за такую реакцию. Лену херами покрыл, ее вот теперь, и это после часовой тренировки. Грудастая стерва не помогает — вместо того, чтобы забиться под стол и оправдываться, начинает радостно скалить зубы.

— Это мой брат приезжал. Он ключи от дома деда найти не мог, а сегодня его очередь цветы Любины поливать.

— Какие еще цветы?

— Дед в Америку к маме улетел со своей женой. Вы же помните моего деда?

Ага. Тот, который в памперсах Гелендваген водит.

— У нас с Максом дежурство в его загородной оранжерее на время его отъезда. Кстати, через час мне снова нужно спуститься, чтобы у него ключи забрать. Потеряем последние — дед орать будет неделю.

Я даже не знаю, почему все это выслушиваю. Цветы, ключи, дед. Бредятина.

— Пусть пропуск оформит и сам поднимется, — рявкаю, перед тем как выйти из ее кабинета.

Когда через час я выхожу из отдела маркетинга, то возле лифта вижу Александру в компании двухметрового жлоба, который и впрямь передает ей связку ключей. Нависнув над ней, что-то настойчиво ей втолковывает и перестает, когда его глаза находят меня.

Мне не нравится, как он на меня смотрит, поэтому мой долг — подойти и поинтересоваться, какого хера.

На звук шагов Александра оборачивается и снова расцветает в улыбке.

— Кирилл Алексеевич, а это…

— Максим Леджер, — выплевывает мне в лицо самец. — Брат Александры.

Ну да. Генеральный наследник.

— Кирилл Серов, — протягиваю ему руку. — Непосредственный босс Александры.

Он с секунду оценивает мою ладонь и затем сжимает ее так, словно мечтает раздавить мои фаланги. В ответ я с удовольствием пытаюсь сломать ему пальцы.

— Вот и познакомились, — щебечет Александра и, развернувшись лицом к брату, переходит на шипящее рычание: — Если ты сейчас же не прекратишь, я тебе на капот батон покрошу.

Ее, как я теперь убедился, брат отпускает мою руку и смотрит на сестру:

— Ладно, поехал, мне сына еще с плавания забирать. Если кто-то губастый руки начнет распускать — звони. Отмудохаю в лучшем виде.

Мне уже просто интересно взглянуть на ее ипотечника-папашу. А то список полученных угроз от этой семьи без его участия не полный.

— Видите, не обманула, — весело говорит Александра, когда двери лифта за ним закрываются.

Не обманула, да. Самые сладкие пиздюли достанутся Лене.

— Работай давай иди.

Саша

— Ну если ты Серову оправдательный приговор вынесла, то чего до сих пор в офисе у него делаешь? — Катя погружает в рот ломоть брускетты и, методично работая челюстями, смотрит на меня. — Он же, зверюга смазливый, обожает людей сверхурочно заставлять работать.

— Меня пока не напрягает. Во-первых, это возможность выгулять мой обширный гардероб, во-вторых, офисное меню включает в себя обеды в «Бристоле», в-третьих, у «Группы Компаний Серов» вкусный кофе, а в-четвертых, у меня уйма свободного времени.

— И в-пятых, он тебе нравится, — заканчивает Катя в набитым ртом.

— Он не в моем вкусе, — повторяю я, запивая свой протест длинный глотком капучино.

— А кто в твоем вкусе? Покажи мне на посетителях. Вот тот симпатяга в голубой рубашке тебе как?

Я прослеживаю направление Катиной руки и, встретившись с сальным взглядом голубых глаз, закатываю глаза:

— Он же блондин.

— Это плохо?

— Конечно, это плохо, если ты не один из братьев Хемсворт.

— А вот тот? — Катя тычет ложкой в брюнета за соседним столом, водящего носом по экрану макбука.

Я с секунду оцениваю его и решительно трясу головой.

— У него под рубашкой майка. Майка, Карл! Мы что на съемках «Назад в восьмидесятые»? Тогда где световики и режиссерская хлопушка? А если ты посмотришь ниже, то его ноги едва достают до пола, то есть он ростом мне по плечо.

— Майка и маленький рост. Понятно, а тот слева?

— Слишком тонкие губы.

— И что? Я думала, это признак мужественности.

— Или то, что этот парень злой как голодная овчарка. Ну точно не добрый. По крайней мере мне хочется так думать, потому что губы толщиной с рыболовную леску мне не нравятся.

— Справа?

— Он рыжий.

— А рыжули чем тебе не угодили?

— Я сразу представляю, что у него рябые плечи и там он тоже рыжий.

— Что и исключений не будет?

— Разве что Эд Ширан… — дав себе секунду на раздумья, вновь мотаю головой. — Нет, нет, нет. Даже если он Эд Ширан.

— Ты жестокая, Саня. А вот тот парень за угловым столом? Он кстати уже десять минут нас разглядывает.

Я оглядываюсь за плечо, беря в фокус тощего круглолицего парня в рубашке с коротким рукавом. Заметив, что я смотрю, он быстро утыкается глазами в телефон. Стесняшка.

— Он похож на чупа-чупс и точно не в моем вкусе.

— Итак, резюмирую. Блондины, рыжие, невысокие, безгубые, плохо одевающиеся и чересчур худые — не в твоем вкусе. Следуя логике от противного, тебе нравятся высокие брюнеты с полными губами, стильно одетые, с хорошей спортивной форме.

— Да, не слишком оригинально получилось, признаю.

Катя начинает ехидно улыбаться.

— И Серов идеально подходит под это описание.

— Катя, ты чем слушаешь, а? Я же сказала: он не в моем вкусе.

*******

Понедельничным утром я просыпаюсь в настроении Санта-клауса — это когда мне вдруг начинает хотеться осчастливить весь мир: без причин дарить подарки, сажать на колени детей и исполнять желания. Под амнистию попадает даже кошатница Лена — ей этим утром достается от меня поллитра старбаксовского латте.

— И ничего не «не надо», — придвигаю бумажный стакан к ее раздувшимся из-за стойки ноздрям. — Кофе, купленный от чистого сердца, никому не повредит. Кирилл Алексеевич у себя?

— Он очень занят, — буркает Лена, сверля глазами оставшиеся стаканы с кофе в моих руках. Да, ты все правильно поняла. Один для меня, а второй для мрачного властелина чистилища.

— Я все же загляну на свой страх и риск, — подмигиваю ей и до того, как Лена успеет выпрыгнуть из-за стойки, чтобы закрыть собой амбразуру, шагаю к двери Серова и стучусь.

— Войди.

Под прицелом его взгляда я иду к столу и опускаю рядом с его рукой стакан с кофе.

— Двойной эспрессо макиато для вас.

В течение секунды разглядывает надпись «Люци», выведенную на черным маркером, после чего поднимает голову и тоже самое проделывает с моим ртом.

— По какому поводу?

— Кофе? Просто так, без повода. Можете считать, что вам повезло с сотрудницей.

— Действительно повезло.

Оттого как пристально он меня разглядывает, к щекам снова подкатывает странный жар.

— Кажется, мы впервые пришли к согласию. Пойду, — бормочу я и, развернувшись, быстро иду к выходу. Для климакса рановато, откуда взялись эти приливы?

— Когда закончишь с расписанием — зайди ко мне, — догоняет меня в дверях. — Кофе вкусный.

Я систематизирую звонки и встречи вплоть до обеда, с удовлетворением отмечая, что вылазок в «Бристоль» на этой неделе запланировано целых три. Пока Кирилл общается с клиентами, я ем, а работу делает диктофон. Лайфхак от выпускницы Нью-Йоркского университета.

Закончив с расписанием, я пересылаю его Серову на электронную почту, после чего стучусь к нему в кабинет — обычно он просматривает его и вносит правки. В ответ ни раздается ни звука, поэтому я стучусь снова и едва успеваю увернуться, прежде чем открывшаяся дверь ударит меня по носу. Из нее выходит тощий круглолицый парень с потертым портфелем на плече. На меня он не смотрит и с грацией штангенциркуля идет к лифту.

— Кирилл Алексеевич, можно….

— Нельзя, — холодно летит из-за стола. — Вернись к себе в кабинет.

От растерянности я застываю на пороге, но быстро беру себя в руки. То ли сатанинские каникулы кончились, то ли Старбакс накосячил.

Утвердить расписание мне не удается, потому что через час Серов уезжает из офиса и больше не появляется. И на следующее утро тоже. Только в обед я слышу, как хлопает дверь по соседству и больше не открывается.

А через час на мою почту начинают поступать поручения. Много поручений. Очень-очень много поручений с пометкой «Сделать к завтрашнему утру», что означает затянувшийся тет-а-тет с рабочим ноутбуком, натертый копчик, пустыню в глазных яблоках и частое мочеиспускание благодаря литрам выпитого кофеина.

Я с тоской слушаю, как съезжаются и разъезжаются двери лифта, вывозя других, более удачливых сотрудников из здания и вновь фокусируюсь на раскрытой таблице Эксель. Надеюсь, Любины пионы не подохнут без воды до завтрашнего дня, а то не видать мне больше Гелендвагена.

Время на часах показывает начало девятого, а я еще и половины из Серовских поручений не сделала. Ну чего началось-то у него опять? Нормально же общались.

Трель селектора заставляет меня подпрыгнуть и едва не расплескать на себя кофе. Я вообще-то в полной уверенности нахожусь, что торчу тут одна.

Я убираю трубку подальше от уха на случай, чтобы она к нему не примерзла, когда снова слышу этот ледяной презрительный тон.

— Зайди с отчетами и расписанием. Сейчас же.

Вот тут уже я начинаю закипать. Какого черта он так себя ведет? Что я сделала не так?

Я подхожу к кабинету Серова, зажав подмышкой распечатанные листы, и дважды постучавшись, по привычке толкаю дверь.

— Я не разрешал входить. Выйди и постучись заново.

Fucking asshole. Как можно в одночасье снова стать таким мудилой?

У меня уходит несколько секунд на то, чтобы унять поднявшийся гнев и привести цвет лица в порядок, после чего я снова стучусь.

— Входи.

Люцифер сидит, откинувшись в кресле, через спинку которого перекинут его пиджак, и сверлит меня глазами. И да, рождественские каникулы для него точно окончены — снова этот высокомерный взгляд и вздернутая бровь.

— Отчет номер один, — цежу я, опуская перед ним первый лист бумаги. — Отчет номер два, — опускаю второй. — Расписание, — плюхаю сверху оставшиеся.

Не один здесь может разговаривать тоном «Ты говно».

— А где отчет по статистам?

Он издевается? Я же не четырехрукая Шива.

— Еще не готов, — смотрю ему в глаза и говорю предельно твердо: — И раньше завтрашнего обеда готов не будет, потому что мы с вами не в Хогвартсе, а у меня, как вы наверное заметили, нет волшебной палочки.

— Отчет нужен к завтрашнему утру, — не меняя тона, он поднимается из кресла. — И мне совершенно наплевать, каким образом ты его подготовишь.

В голове звучит пожарная сирена, сигнализирующая о тотальном воспламенении в моей нервной системе, и побороть ее у меня попросту нет сил. Говнюк. Прикармливал меня осьминожками, чтобы я потеряла бдительность, и стоило мне ее потерять, вновь выпустил наружу своих чертей.

— И снова мы с вами в чем-то сошлись, — расстягиваю губы в улыбке. — Потому что мне тоже наплевать, когда там вам нужен отчет по статистам. Поеду-ка я домой.

Если бы сейчас разверзлись небеса, а за спиной у Серова возникли здоровые черные крылья, я бы не удивилась. Вид у него сейчас и впрямь угрожающий.

— Никуда не уйдешь, пока я не разрешу, — цедит он, делая первый шаг ко мне.

Становится немного страшновато, но вида я конечно не подам.

— Попробуй меня остановить, — бросаю из-за плеча и разворачиваюсь к двери. И дались мне эти лавры кофейного Санты.

Сзади слышатся шаги, отчего все нервные окончания подбираются к коже. Но не начинать же мне бежать? Я ведь Жданова-Леджер.

Люцифер перехватывает мой локоть еще до того, как я успеваю взяться за спасительную дверную ручку. Больно сжимает и, дернув, разворачивает к себе.

— Ты же вроде слышал моего брата? — шиплю. — Отмудохает тебя как иракская разведка Саддама Хуссейна.

— Лучше заткнись, на хрен, — рычит Серов мне в лицо, перехватывает мое запястье, впечатывая себе в грудь. — Замолчи.

Хамло. Я пытаюсь вырвать руку, но он так крепко держит, что от бессилия я перехожу в стадию тотального верещащего бешенства.

— С любительницей кошек так будешь разговаривать, Люци. Я на тебя в суд подам, понял? — эти слова не передают в полной мере моего возмущения, поэтому свободной рукой я замахиваюсь и отвешиваю ему звонкую пощечину.

Зрачки Серова расширяются одновременно со вспыхнувшими в них языками пламени, губы раскрываются.

— Сука, — последнее, что я слышу, перед тем как лишаюсь возможности ответить, потому что его рот затыкает мой, а рука задирает юбку.

Саша

— Я тебя кастрирую. Уничтожу. Мудак. Скотина, — посылаю звуковые волны Люциферу в горло. Превратил меня в эхолот.

В ответ его ладонь сжимает мой затылок, а язык проталкивается глубже, отчего нелогично слабеют колени, а в животе одна за другой взрываются петарды. У меня не было возможности оценить процент мышечной массы в его двухметровой туше, но сейчас, когда она прижата ко мне плотнее, чем колготки, можно с уверенностью сказать, что в ней их — девяносто девять стальных процентов.

Я собираюсь немедленно избавиться от его грязного высокомерного языка, поэтому толкаю свой навстречу. Но он не выталкивается, а сплетается с моим, отчего петарды начинают беспорядочно отстреливать по всему телу: в груди, в бедрах, в висках. Одна, очевидно, зацепила мне мозг, потому что я с запозданием понимаю, что мы целуемся. Ну или как называется то, что наши зубы сталкиваются, а его язык щекочет мне горло.

Ягодицы начинает жечь оттого, что моя юбка превратилась в пояс, собравшись на талии, а ладони Серова тискают мой зад. Я тяну голову назад, в попытке вдохнуть кислорода и заодно постоять за свою гордую женскую честь, и тут же получаю шлепок по бедру вместе хрипло-угрожающим:

— Даже не думай.

Не знаю, как приступ бешенства уживается с острым возбуждением, но внутри меня в данный момент они комфортно сосуществуют. Мне одновременно хочется впиться зубами ему в горло и оседлать.

— Это ты не думай, — шиплю. Задавив похоть звучностью своей фамилии, упираюсь в Люциферские плечи и толкаю. Ох, видела бы меня сейчас мама — сгорела бы со стыда.

В соседнюю стену, как показывают в фильмах, он не отлетает, максимум на полметра, и то, кажется, от неожиданности. Тяжело дыша, щурит глаза, опускает ладони вниз и начинает демонстративно расстегивать ремень на брюках. Ублюдок.

— Только попробуй свою кочергу достань. Я тебе ее надвое переломаю.

Перспектива остаться без потомства Люцифера не пугают, потому что после того как пряжка повисает у него на поясе, делает шаг ко мне. За подобную наглость я снова отвешиваю ему пощечину. Следующую не успеваю, потому что его рука грубо сжимает мою талию, рот вновь впивается в мой, а разбухшая кочерга прижигает оголенное бедро. Мои ладони безвольно повисают вдоль тела, а потом неожиданно обвиваются вокруг его шеи. Сами. Мы снова целуемся, а меня посещает призрачное дежавю, словно когда-то подобное уже происходило.

Рука Серова поднимается мне на грудь, обхватывает ее и сжимает. Повторяет это раз за разом, словно ее хозяин пытается понять, умещается ли она ему в ладонь, отчего из моего горла вылетают неприличные возбужденные звуки. Просто грудь — это еще одна моя чувствительная зона, а он как то очень умело ее жмет. Слышится треск ткани и град падающих пуговиц, сменяющийся грубыми прикосновениями к соскам — пальцы Серова миновали кружевную преграду Агент Провокатор и продолжают свое завоевательное наступление. Я запрокидываю голову назад и, закрыв глаза, даю себе секунды бесстыдно ими наслаждаться. Он тут кондиционер, что ли, выключил, жмотина? Почему мне так жарко и нечем дышать?

Мои вышедшие из под контроля пальцы оказываются у него под рубашкой, и мне приходится сглотнуть слюну. Не пресс, а чугунная батарея из музея Советского быта. Царапаю батарею ногтями — Люцифер глухо шипит и, ударив меня по ягодице, начинает расстегивать молнию на брюках.

Ох, Сады Придонья. Так вот кто приносил Еве яблоко. А отказаться она, видимо, попросту побоялась. Я такого питона только у Макса видела, когда однажды к нему в душевую без стука вломилась.

И что, вот так все и будет? Я просто дам ему стоя? Это вообще не обо мне. Я сначала хожу на свидания: кино, рестораны, романтичные поцелуи в машине возле дома, немного легкого петтинга, а уже потом перехожу в главному блюду. Но потом Серов перехватывает пальцами мои скулы и влажно целует, и последней ускользающей мыслью становится: «Ну мы же ели вместе осьминогов».

Мое бедро задрано вверх, из разодранной рубашки вываливается грудь, а между ног упирается член моего босса. О чем я думаю в этот момент? «Пожалуйста, пожалуйста, засунь его в меня поскорее».

Серов сам разрывает поцелуй, а пока я ловлю ртом воздух, фиксирует мой подбородок, заставляя снова на него посмотреть. В его его расширенных зрачках я вижу свое отражение, и то, как от стона распахивается мой рот, когда он проталкивается в меня. Хорошо, что я не использую тушь, потому что глаза немного намокли.

С секунду мы разглядываем друга друга, замерев в этой интимной позе, после чего Люцифер жмурится и, глухо пробормотав «сука», вновь меня целует. Я целую его в ответ и крепче впиваюсь в его плечи пальцами, потому что дальше начинается настоящий аттракцион американских горок: потрясывает внутренности, кружится голова и я постоянно визжу. Потому что Серов трахается как животное: глубоко, грубо, быстро, толкая мои бедра себе навстречу, поглощает мой рот, не давая шанса вдохнуть воздуха. Мое тело к такому напору было совсем не готово и чересчур быстро готовится запускать главный салют.

— Не сейчас, — попадает мне в уши, между ног становится свободно, следует рывок, глаза и грудь упираются в стену. Ладонь Серова оттягивает назад мою голову, член возобновляет движение. И что, мне вот это нравится? Это же хамоватый Люцифер, который безжалостно эксплуатирует своих сотрудников, а я гордая Жданова-Леджер, которая такого не терпит. Но женская логика вещь упрямая — мне нравится.

Ноги начинают дрожать в предвкушении первого залпа салюта, пальцы Серова крепче стискивают мой подбородок, а губы прижимаются в щеке:

— Зовут меня как?

Фитиль уже вовсю искрит, я и просто жмурю глаза и исступленно кручу головой.

Пальцы сжимаются крепче, голос звучит настойчивее:

— Имя мое скажи.

— Люци… — выдыхаю я. — Кирилл.

Влажность его языка вновь заполняет мой рот, толчки становятся агрессивнее, а я праздную День Независимости и 9 мая одновременно. Пол подо мной крутится, в глазах рассыпаются разноцветные вспышки, в животе крутит, а между ног горячо пульсирует.

Губы Серова отрываются от моих, прижимаются к шее, и вместе с прерывистым дыханием и шлепками ускоряющихся толчков до меня долетает его славленный шепот:

— Сука, сука, сука.

О контрацепции я вспоминаю только когда сатанинское семя окропляет мою ангельские ягодицы. Совсем ум и стыд потеряла, Саня.

В этой неприличной собачьей позе мы замираем больше чем на минуту. Я пытаюсь силой мысли сделать ноги снова твердыми и перестать ошарашенно разглядывать стену, а Кирилл очевидно пытается восстановить дыхание, потому что его голова все еще упирается в мою, а губы прижаты к шее.

Дерьмо. Обалдеть.

Серов по-джентльменски отрывается от меня первым, возвращается в ворохом салфеток, вытирает им меня и уходит за вторым ворохом, потому что первого не хватило.

Я возвращаю полоску стринг на место — эта модель словно создана для офисного разврата, и раскатываю по бедрам юбку. Заправляю грудь в бюстгальтер и оглядываю рубашку. Живы лишь две пуговицы из шести.

— Переоденься.

Подняв глаза, я вижу, что Люцифер протягивает мне свою очередную сорочку от Армани. Сейчас он совсем на себя не похож: волосы падают ему на лоб, рубашка выправлена из брюк и наполовину расстегнута, взгляд тускло мерцает.

— Спасибо. Я верну.

— Можешь выкинуть. Больше в моем офисе не появляйся. Все, что заработала — получишь завтра на карту. А когда будешь рассказывать той сраной газете, что тебе удалось уличить меня в домогательстве, имей в виду, что договор с тобой расторгнут вчерашним днем, и ты уже сутки не моя подчиненная.

Если бы мне сейчас на плечо голубь насрал, такого эффекта не было. Это что, программа розыгрыш?

— Ты бы дал мне все объяснить.

Челюсть Серова сжимается, а в глазах появляется холодный блеск, как в самый первый день на собеседовании.

— Это компания — дело моего покойного брата, и я годами зад рву, чтобы здесь все работало как надо. Скажи спасибо, что я тебя за промышленный шпионаж под суд не отдал. А подруге передай — пусть ищет новую работу, потому что я их раздавлю.

Саша

— Саня, — сложив брови скорбным домиком, Катя смотрит на меня. — Прости, что ввязала тебя в это. Я ведь понятия не имела… Своими глазами этих девок видела: все как одна повторяли, что Серов их как ветеринар лягушек на столе препарировал.

— Да нормально все. Я же сама согласилась, а могла отказаться.

Катя с секунду давит на меня раскаянием во взгляде и, очевидно, убедившись, что я говорю серьезно, вновь сосредотачивается на чашке.

— Блин, это похоже мой последний капучино на ближайшие несколько месяцев. Придется переходить в режим экономии, пока не найду новое место.

На днях революционно-оппозиционная газета «Мы говорим правду» временно приостановила свою деятельность в связи с проверкой органов правопорядка. И вряд ли когда-нибудь ее возобновит, потому что в интернете ходят усиленные слухи о том, что главный правдоруб и по совместительству главный редактор неоднократно пускал в печать заведомо ложные статьи с заказными расследованиями по сфабрикованным обвинениям. СМИ, почуявшие запах паленной козлятины, ежечасно выбрасывают в интернет новую информацию: например то, что глашатай правды имеет трехкомнатную квартиру на Садовом, дом в Сареево и две машины, общей стоимостью в десять миллионов рублей. Теперь помимо проблем с налоговой, ему грозит судебное разбирательство. И пусть нигде не упоминается имя Серова, у меня нет сомнений, что это его сатанинских рук дело. В нашу последнюю встречу его решимость не вызывала сомнений.

— Найдешь что-нибудь, — успокаивающе треплю подругу по руке.

Жалеть «говорящих правду» у меня не получается, ведь из-за них я пережила самый унизительный момент в своей жизни. А еще при воспоминании о том роковом дне у меня каждый раз непроизвольно намокают трусы и теперь приходится таскать с собой в сумке запасные. Тоже повод.

— Угу, — угрюмо бурчит Катя. — Серов до тебя, надеюсь, не доберется. А то вдруг решит отыграться. Козел.

Он уже отыгрался так, что я потом сутки в прохладной ванне с раздвинутыми ногами сидела. Зато теперь я по-крайней мере получила доказательство, что в Екатеринбурге у нас с ним ничего не было. Такое бы я и впрямь запомнила. Черт, кажется снова нужно бежать с сумкой в уборную.

— Козел — твой начальник, Катя. Рогатая нечесаная скотобаза со свалявшейся шерстью и отвисшей мошонкой, из-за продажности которого пострадало много людей.

И по вине которого вместо красивой тройки в моей секс-графе теперь значится некрасивая четверка, которую китайцы, между прочим, считают очень несчастливым числом. Эта цифра четыре попользовалась мной как носком, наговорила гадостей и выкинула за дверь, ни разу не пригласив на свидание.

— Серов тебя с работы турнул, а ты его защищаешь.

— Я его не защищаю, но я за справедливость. Кто бы не заказал эту статью о нем, они хотели навредить.

— Говорят, это конкуренты, — Катя запрокидывает кружку и трясет, вливая в себя последние капли кофе. Я закатываю глаза и, подозвав официанта, заказываю для нее еще один двойной капучино. Побуду еще немного кофейным Сантой — черт знает, когда она найдет работу.

— Саня! — голос подруги вдруг понижается до шипящего шепота, она наваливается на стол, не переставая смотреть поверх моего плеча: — А это не Серов сейчас зашел? Я его только по фото видела, но вроде похож. Смачный, гад.

Помимо воли сердце екает, а голова поворачивается к выходу. Смачный гад действительно оказывается Люцифером: по обыкновению сдвинутые в переносице брови, намекающие на то, что земная жизнь ему опостылела, угольно-черные волосы и сияющая белизной рубашка от Армани. Предшественницы которой, кстати, сейчас ждут своей очереди на кремацию на мусоросжигательном заводе, после того как я в приступе гнева щедро полила их томатной пастой «Помидорка», представляя что это кровь из разбитого носа Серова. Да, в тот день я была настолько зла. Злюсь я и сейчас, до тех пор, пока вдруг замечаю, что в ресторан он пришел не один. К столу с ним подходит высокая худощавая девушка в черном платье, он выдвигает для нее стул, помогая сесть. От вида их двоих вместе в груди начинает расползаться что-то кислотно-жгучее, словно я съела пачку кайенского перца и запила свежевыжатым соком лимона. Девушка ничего. Не я, конечно, но очень даже. Гребаный мудила.

— Это Серов, да? — продолжает шептать Катя. — Блин, а если он меня по фоткам узнал?

— Максимум, откусит тебе голову, расслабься, — бормочу я, отворачиваясь. В легких неприятно колет и горят щеки. — Может, счет попросим?

— Саня, он сюда смотрит. Боже, боже, боже.

Мне стоит неимоверного труда снова заставить себя обернуться. Даже если он поимел меня возле стенки, я все еще Жданова-Леджер. Оргазм я получила, так что секс вышел с обоюдной выгодой, в офис к нему я устроилась с самой благородной миссией, правду утаила не со зла, так что причин прятать глаза у меня нет.

Люцифер смотрит на меня поверх острого плеча своей спутницы: лицо каменное, губы плотно сжаты, глаза гневно мерцают. Сука, сука,сука. Я нарочито медленно обвожу языком губы и, расправив плечи, скольжу ребром ладони по груди. Смотри в последний раз, козлина. Этого тебе больше никогда не достанется.

Кирилл

— Вам звонил Ганский, Кирилл Алексеевич, — секретарша поднимается из-за стойки и, выпятив грудь, замирает в положении «смирно». — Сказал, что ваш мобильный не отвечает.

Кажется, Лену и впрямь пора сдавать в металлолом. Перепрошивкой здесь не обойтись, явно сгорел процессор. А чем еще объяснить три расстегнутые пуговицы, укладку в стиле ранней Мадонны и морковные губы? Куда подевался мой идеальный робот образца скучной советской швеи?

— Напомню, что Хэллоуин наступит пятью месяцами позже и в офисе мы его не празднуем. Если хочешь продолжать на меня работать, сейчас же приведи себя в порядок и больше в таком виде не появляйся. В течение часа меня ни с кем не соединяй.

Я закрываюсь у себя в кабинете и беру минуту на то, чтобы собраться с мыслями. Успокоительные что-ли пить начать? Тренировки от гнева и херового настроения больше не спасают, а еще секретарша как назло решила превратиться в косплей на Леди Гагу. Какой-то бабский апокалипсис настал.

— Валентина, зайди ко мне.

Через десять секунд в дверь кабинета раздается интеллигентный стук. Я нарочно ничего не отвечаю в садисткой надежде, что новая ассистентка, не дождавшись разрешения, войдет сама и у меня будет повод наорать на нее и вышвырнуть за дверь. Но вместо этого она снова стучится, также негромко и интеллигентно, как будто у меня здесь младенец в люльке спит.

— Входи.

Валентина осторожно приоткрывает дверь и также осторожно ее за собой закрывает. Смотрит прямо и не мигая.

— Доброе утро, Кирилл Алексеевич. Вызывали?

Ну вот же, идеальная ассистентка. Одевается каждый день как на похороны, лишних вопросов не задает, не улыбается, биография такая же увлекательная как инструкция на освежителе воздуха, в генеалогическом древе никаких магнатов и гениев компьютерного софта не значится. На модель нижнего белья она не потянет, а значит отныне никто из моих партнеров не будет пускать на нее слюни. Поэтому я не понимаю, почему каждый раз при виде нее, я чувствую раздражение, ведь главная раздражающая фигура навсегда покинула мой офис. Длинноногая зеленоглазая лживая сука, собиравшаяся меня поиметь. И которую поимел я.

— Можешь вернуться свой кабинет.

Непонимающий взгляд ассистентки задерживается на мне всего на секунду, после чего она молча выходит за дверь. Думает, что я самодур и дебил. Да и плевать, что там она думает. У меня тут снова неконтролируемый стояк случился, а обсуждать дела с расправленным парусом я не умею. Блядь, эта стена у двери, интересно, несущая? Если нет, но надо ее к херам убрать, чтобы глаза и член мне не мозолила.

Отвлечься нужно, а то последние недели полторы выдались напряженными и муторными. А я ведь чуть не поверил, что гребаная АСМРщица на спор у меня работать решила, чтобы самостоятельность доказать. Почти отбой Голикову дал, придурок доверчивый. Нужно было пнуть ее под зад посильнее, и заявление написать, чтобы ее к следствию привлекли — двойное гражданство как раз отягчающим обстоятельством бы стало. Поступи я так, не мучился бы сейчас в торчащей елдой в брюках. Если в ближайшие сутки не потрахаюсь — точно гангрену заработаю.

Тут я вспоминаю о звонке Ганского и решаю ему набрать. Сегодня как раз пятница, и в свете последних обстоятельств выпить кажется даже правильным. Если уж мордобой с Маратом не помогает, то может виски справится.

— Звонил?

— Привет, Кирилл. Да, проконсультироваться нужно было срочно, но вопрос уже снят.

— Понял. Планы на вечер есть? Настроение появилось выпить.

— Давай. Где?

— В «Метелице» часов в восемь.

— Заметано.

Полноценно работать у меня все равно не получается, поэтому после обеда я уезжаю в зал, после — домой переодеться и ровно в восемь захожу в «Метелицу». Володя сидит за нашим обычным столом со стаканом виски в руке, завидев меня поднимает руку. Я сажусь, заказываю двойную порцию. Сегодня планирую напиваться ударными темпами.

— Ты не против компании? — осведомляется Ганский, чокаясь со мной бокалом.

Вообще, я против, потому что левых людей не люблю. Вдруг начнут меня раздражать, а я поставил цель расслабиться.

— Я их знаю?

На губах Ганского расцветает слащавая пидорская улыбка, и это становится первым тревожным звонком.

— Знаешь. И это она.

И прежде чем дерьмовое предчувствие успевает шарахнуть меня по мозгам, над головой вместе ароматом знакомого парфюма разносится АСМР-голос, от которого на плечах собираются мурашки, а член неумолимо твердеет.

— Привет, Володь, прости, что опоздала. Здравствуйте, мммм…то есть здравствуй, Кирилл.

Сссссука.

Кирилл

Взглядом постящегося бульдога Ганский провожает Александру, изъявившую желание навестить уборную, и поворачивается ко мне. Блядь, это какая-то удивительная девка: отравляет собой все, к чему прикасается. Робота мне сломала, член в вечно эрегированное бревно превратила, спровоцировала ремонт в кабинете, а теперь мне еще и Ганскому хочется зубы в горло запихать, чтобы перестал их по идиотски скалить.

— Ну и что это было? — в одной руке я зажимаю стакан, а вторую убираю под стол, чтобы ненароком не воплотить желание в жизнь.

— Ты про Сашу?

— Да, про нее. Что она здесь делает?

— А есть какие-то проблемы?

— Она моя бывшая сотрудница.

— Правильно, бывшая. Ты же сам сказал: держаться подальше, пока она на тебя работает. Мы с ней на прошлой неделе случайно в «Реми» на завтраке столкнулись, разболтались, и я узнал, что Саша на тебя больше не работает.

Разболтались, блядь. Лучшие подружки.

— Ты правда ее уволил? — Ганский шутливо толкает меня в бок, даже не осознавая, что вальсирует на грани фола. — У тебя глаза где, друг?

Разумеется, она ему ничего не рассказала. И я не расскажу, но вовсе не потому, что хочу прикрыть ее задницу, а чтобы лишний раз не выставлять себя идиотом, которого чуть не нагнула личная помощница.

— В любом случае, все к лучшему, — как ни в чем не бывало продолжает тот, кого я привык считать своим другом. — Теперь с чистой совестью могу звать ее на свидания.

Я смотрю в стакан и концентрируюсь на отблесках светильников в золотистой лужице вискаря. В моих мыслях мы с Ганским сейчас на ринге, а его селезенка — моя тренировочная груша. В ушах раздаются гулкие звуки ударов, кулаки никак не желают расслабляться.

— Простите, мальчики, — Александра приземляется на соседний стул, заставив меня поднять глаза. Похлопывает Ганского по руке, на меня не смотрит. — В дамской комнате всегда драки за зеркало.

Сейчас мне даже жаль, что в мужском туалете за писсуар не дерутся. Я бы пару зассых отпиздил, чтобы пар спустить.

Ганский делает знак официанту, и тянется к шее Александры, словно к микрофону:

— Что будешь пить?

— Я как здесь с кухней? Я кушать хочу.

Я невольно закатываю глаза. Это девчонка просто потрясающая обжора. Ее счастье, что у нее такая генетика.

— Осьминогов в меню нет, — беру ее в фокус.

— Оу, а они как раз мне надоели, — сладко улыбается стерва мне в ответ. — Прямо тошнит от одного запаха, представляешь?

— Еще как представляю.

— Если ты что-то диетическое ищешь, то здесь есть фитнес меню, — встревает ничего не подозревающий Ганский.

— А, не. Я не на диете, — отмахивается Александра и, с несколько секунд поизучав страницы, начинает тараторить застывшему официанту: — Мне каре ягненка с клюквенным соусом и картофельным пюре, салат с брезаолой, винную тарелку, профитроли и…. Хотя нет, суп, наверное, лишним на ночь будет.

Лицо у Ганского вытягивается, и нечто похожее происходит у меня в трусах. Ну а сейчас-то почему? Потому что она ест как перед казнью?

— А пить что будешь?

— Александра обожает Гленфарклас пятьдесят девятого, — не удерживаюсь от усмешки.

— Только на корпоративах, — щебечет стерва и, нацепив кубик сыра на шпажку, погружает его в рот. Сука. — Можно мне вино? — вытащив обсосанную деревяшку изо рта, кладет ее на салфетку. — Кьянти подойдет.

Официант кивает не сразу, продолжая на нее глазеть, и теперь мне хочется втащить еще и ему. Не девка, а коронавирус.

— Ну раз уж ты теперь свободная девушка, Саш, рассказывай, чем занимаешься?

Я, блядь, расслабиться с другом пришел, а не выслушивать то, как он голосом кастрата мою бывшую ассистентку клеит. Ушел бы, но такого удовольствия этой козе доставлять не собираюсь.

— Я вернулась в обычный режим. Больше времени провожу с племянниками, записалась в танцевальную студию неподалеку от дома.

— Ты увлекаешься танцами?

— Да, почти всю жизнь. Латина, спортивные, европейские, — взгляд на меня и АСМР-придыхание. — Последние пять лет — стрип-дэнс.

Я вновь смотрю в стакан. Тело Ганского с ринга исчезает, вместо него появляется шест и стерва в прикиде ринг-герл. Моргаю — и вот она уже без прикида, крутится на нем, держа ноги под углом в сто восемьдесят градусов. Не знаю, что там себе представляет Ганский, но пить и жрать он перестал и полностью развернулся к Александре.

— А ты выступаешь где-нибудь?

— Уже давно нет. Демонстрирую мастерство лишь в особых случаях.

Сейчас я близок к тому, чтобы вытащить ее зашкирку из-за стола за то, что у меня на глазах пудрит мозги моему другу и партнеру. Устроила здесь мастер-класс от стрипухи-гейши. Я бы, наверное, так и сделал, если в этот момент ее телефон не разразился оглушительным «Ты же каблук, ты же каблук» (трек T-killah & Дневник хача - Каблук — прим. автора)

— Извините, нужно отойти, — бормочет Александра, поднявшись, прикладывает телефон к уху и быстро ретируется в сторону туалетных кабинок.

— Сейчас вернусь, — под недоуменный взгляд Ганского я поднимаюсь и иду следом. Плевать, что он там подумает, я ему шкуру спасаю.

Александру я перехватываю в коридоре между женским и мужским туалетами. Она расхаживает из стороны в сторону и что-то быстро тараторит по-английски. При виде меня ее зрачки расширятся, и прежде чем она успевает гневно заверещать, я забираю у нее телефон и сбрасываю вызов.

— Ты рехнулся, Люци? — сверкая глазами, стерва смотрит на мою ладонь с зажатым мобильным. — Я разговаривала.

— Ты очень убедительно произносила мое имя, когда я трахал тебя у стены в своем офисе. Если для того, чтобы ты нормально ко мне обращалась нужно непременно засунуть с тебя член, я это сделаю.

Ей мои слова не нравятся. Очень. Блядь, какой кайф видеть, как ее потрясывает от гнева. Пусть хотя бы ненадолго побудет в моей шкуре, лживая сучка.

— Ищешь повод снова заняться за мной сексом? Извини, этого больше не будет, Лю-ци. Было немного скучновато, и желания повторить у меня нет. Надеюсь, у твоего друга с фантазией получше.

Корпус ее трехглазого начинает трещать в моей руке. Сука. Сука. Сука. Оттого, как она кончала, у меня на члене пожизненные гематомы остались, а ей скучно было?

Я перехватываю ее руку и, едва не сбив с ног выходящего из туалета дрища, заталкиваю ее внутрь.

— Ты чего делаешь? — шипит стерва.

— Собираюсь обеспечить тебе полчаса скуки на моем члене.

Я вообще не шучу. У меня от злости и стояка предобморочное состояние. Блядь, как можно так ее ненавидеть и хотеть одновременно?

Александра хмурит брови, дышит часто и тяжело, отчего платье на ее груди натягивается. Даже несправедливо, что у такой стервы настолько идеальные сиськи. Не будь мы в туалете — я бы и их затрахал.

— Ты видимо рехнулся, если думаешь, что ты хотя бы пальцем до меня дотронешься, — сейчас ее голос звучит твердо, без издевательств и заигрывания, отчего мне на мгновение становится не по себе. Но это лишь на мгновение, потому что я слишком хорошо помню, как она умеет водить за нос.

— И что делать будешь? — уточняю, указывая глазами на закрытый замок.

— Закричу.

Проигнорировав эту угрозу, я шагаю к ней, и едва ее грудь упирается в мою, а одубевший от напряжения член вжимается ей в ногу, она делает это. Начинает орать так, что у меня закладывает уши. Гребаная свихнувшаяся сирена.

Мои барабанные перепонки не выдерживают столь высоких децибел, и в попытке спасти слух, я отступаю назад. Визг почти сразу же стихает, а Александра, отдышавшись, смотрит на меня почти с презрением:

— Не думай, что я шучу. Еще раз попробуешь ко мне прикоснуться — будешь завидовать Дедпулу, потому что я твое лицо в фарш собственными ногтями покромсаю.

Это отрезвляет, причем каким-то самым дерьмовым способом. Не стаканом Антипохмелина, а ведром ледяной воды, выплеснутой в лицо.

— Ганского оставь в покое. Он мой друг, поэтому ищи себе других идиотов.

— Как скажете. — Она издевательски округляет рот. — Ой, вот только я же больше на тебя не работаю и плевать хотела на все, что ты скажешь.

Я вздыхаю и на секунду прикрываю глаза, чтобы подавить острое желание прижать ее к стене.

— Я тебя предупредил.

— И что ты сделаешь, Люци? — бросает Александра через плечо, поворачивает замок и выходит из туалета, оставив мне свой телефон, возрожденный стояк и океан злости.

Когда я возвращаюсь за стол, Ганский сидит за ним один.

— Где она?

— Саша? Взяла сумку и пошла в туалет. Сказала, что это срочно.

Я выкладываю на стол айфон Александры, туда же кладу наличку и хлопаю приятеля по плечу.

— Поеду я. Настроение говно, тебе вечер портить не буду.

— Уверен? Смотри сам, конечно. Александре передать что-нибудь?

Ага. Что она сука.

Саша

— Не хочешь завтра в Парке Горького прогуляться с утра, Саш? — Ника забирает у меня Анюту, которая последние десять минут кривила рот и пинала меня своими крохотными пятками, намекая, что ей пора перекусить. Говорю же— вылитая я. — Поболтаем, мороженое поедим.

Она оттягивает топ, извлекая из его выреза молочный бидон, и подталкивает к нему головку моей племянницы. Я невольно сглатываю. Боже, у меня когда-нибудь такие будут? Это не молочная кухня, это целый производственный комбинат. Понятно, почему Макс как бешеный пес вечно с повисшей слюной ходит.

— Извини, я не могу. Я на работу вроде как вышла.

Ника округляет глаза до размера собственных сосков и удивленно переспрашивает:

— Что, опять?

Между прочим, мало приятного, когда члены твоей семьи искренне изумляются, что ты работаешь. Как будто я какая-то легкомысленная dragonfly(стрекоза- перевод с англ)

— Предложил приятель моего бывшего босса, — при упоминании Люцифера нос непроизвольно кривится. — Ему нужна временная ассистентка, пока сотрудница в отпуске, и он пообещал платить хорошие деньги.

— Не думала, что тебе нужны деньги.

Я тоже не думала до своей последней вылазки в ЦУМ. Тогда я была так зла на себя и Серова, что потратила чуть больше, чем обычно. Ну, как чуть больше… Кэрри Брэдшоу повесилась бы на своих колготках, когда увидела, сколько пар обуви я себе приобрела. Это была какая-то шопоголическая истерия с элементами амнезии. Очнулась я только когда сидела в такси в завалах коробок и пакетов. Хорошо, что папа по совету мамы установил лимит на мою карту. Черт, кажется, я все-таки легкомысленная dragonfly.

— Считай это актом независимости.

— А почему ты к деду работать не хочешь пойти? — Ника стреляет в меня озорным взглядом. — Максим говорит, что у него в офисе отличные зарплаты.

— Окстись, мать моих племянников. Разумеется, у него высокие зарплаты, ведь должна же у людей быть компенсация за этот ежедневный парад унижения. Кто вообще в здравом уме пойдет работать к нашему деду?

— А шеф-то у тебя хотя бы симпатичный? — Ника отрывает взгляд от сопящей Ани и делает жалобные глаза. —Расскажи мне, как там на воле? А то я последние полгода ничего кроме Анютиных какашек и члена твоего брата не вижу.

— Фууу, Ника. Никогда не упоминай в моем присутствии этого питонообразного. Из-за него я с четырнадцати лет страдаю герпетофобией(боязнь змей — прим. автора) Вот тебе новости с воли: мой шеф вполне симпатичный, но мы с ним просто друзья.

Время близится к обеду, а мне еще на тренировку ехать, поэтому я поднимаюсь.

— А ты точно в парк Горького со мной не пойдешь, Саш? — продолжает свое жалобное наступление Ника.

— Не-а.

— К твоему сведению, там гуляет бригада с колясками, которая мечтает завербовать меня в свою секту «Яжемать». Если в следующую нашу встречу я скажу, что твои биологические часики тикают, а яйцеклетки перешли в фазу старения — ты сама виновата.

Я кошусь на маленькую причмокивающую пиранью и целую ее мать в щеку.

— Скажи, что им, что ты просто няня, к тому же чайлд-фри. Икать будешь до вечера, но зато отстанут.

— Годный совет. Спасибо.

— Обращайся. Каблучаре привет.

********

— Саша, я через час уезжаю на деловой обед, — отчитывается мой новоиспеченный шеф. — Если вопросы возникнут — звони мне на мобильный.

При произнесенном слове «обед» у меня во рту собирается слюна. Все-таки по восемь часов в день быть привязанной к стулу и выковыривать гречку с котлетой из пластикового контейнера — это совсем не мое.

Я расправляю грудь и понижаю голос. Делаю это машинально — годами выработанная привычка.

— А твой ассистент разве не сопровождает тебя на деловой ланч?

Владимир начинает улыбаться, отчего у него на щеке образуется ямочка. Он очень милый, в моем вкусе.

— Ты хочешь поехать со мной?

Если это будет означать покинуть этот кабинет и вкусно поесть — то тысячу раз «да».

— Я могла бы вести протокол переговоров, — замечаю я, поглаживая лежащий рядом диктофон. — Чтобы не упустить какой-нибудь важной детали.

Например, кусок тирамису.

— А у тебя, как я погляжу, большой опыт, — весело произносит Владимир. — Ну если ты так горишь работой, то после того совещания будем выезжать.

Бинго.

Он выходит за дверь, а я снова утыкаюсь в ноутбук, чтобы закончить начатое письмо. Когда тычу кнопку «Отправить», по внутренней линии раздается звонок с ресепшена.

— Александра, на линии Кирилл Серов, — сообщает секретарь Владимира, Инга. — Владимир Валерьевич сейчас на совещании, поэтому он попросил переключить на его ассистента.

Я бормочу непрофессиональное «угу» и, до хруста сжав колени, разглядываю стену. Это я от неожиданности.

— Алина, пусть твой шеф не забудет взять с собой бумаги, которые тебе переслала моя бухгалтерия, — выплевывает в трубку знакомый ледяной голос. — Письмо от шестого июня. Проверь.

Прикрыв рукой трубку, я прочищаю связки, после чего на выдохе произношу:

— Я, конечно, не Алина, но Владимиру обязательно ваши слова передам, Кирилл Алексеевич.

В динамике повисает секундное молчание, за которым следует протяжное «Ссссссс». Я сжимаю колени крепче и гипнотизирую глазами сумку.

— Я даже спрашивать не буду, что ты забыла в его офисе. Передай ему про бумаги.

Я не успеваю ответить, потому что Люцифер бестактно отключается. Что делаю я? Достаю из ящика стола косметическое зеркало, оглядываю свое отражение, наношу на губы блеск и поправляю волосы. К деловой ужину с тобой готова, козлина.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Саша

— Мы едем в «Бристоль»? — уточняю, когда машина Владимира выворачивает на знакомый перекресток.

— Да. Кирилл предпочитает встречаться там.

Я беззвучно фыркаю. Ну и что, что предпочитает. Я бы из принципа настояла на другом заведении, чтобы потревожить его задранную до небес самооценку. Хотя, возможно, в других ресторанах столицы Серову давно начали плевать в суп и у него попросту нет выбора.

На входе в ресторан администраторша Гуля, которую я помню еще со времен работы на Серова, одарив меня тонной осуждения, а Владимира — щепоткой сочувствия, выходит из-за стойки и идет провожать нас к столику. Да, вот такая я ассистентка легкого поведения — из грязных лап Люцифера упала прямиком в заботливые объятия его друга.

Серов сидит за столом к нам спиной, слева от него застыла девушка в черном, в которой я узнаю его худую спутницу из ресторана. Потребность пнуть Гулю под ее презрительно раскачивающийся зад мгновенно меня отпускает, сменяясь желанием заказать для всех присутствующих шампанского и тирамису. Платить, правда, придется Володе, потому как я временно финансово несостоятельна. Каркуша в черном — это просто новая ассистентка Люцифера.

— Здравствуй, Володь, — поднявшись, Серов пожимает руку Ганскому, и, развернувшись, смотрит на меня. Увидеть меня он явно не ожидал, потому что и без того темные глаза чернеют, а кожа на скулах натягивается. Сюрприз, козлина.

— Не знал, что ты стал брать сотрудниц на ужины, — цедит он, очерчивая взглядом не самую скромную длину моей офисной юбки. Да, не все хотят нарядить своих сотрудниц как манекен с фабрики «Большевичка».

— Александра любезно согласилась заменить Олесю, пока та в отпуске, — отвечает Володя и, одарив меня ободряющей улыбкой, выдвигает стул.

Я нарочито громко его благодарю и мечу в застывшего Люцифера взгляд, говорящий: «Тебе, между прочим, есть чему поучиться».

Возможно, это игра моего воображения, но я снова улавливаю эту шипящую «Ссссс». И что, черт подери, не так с его Каркушей? Почему за это время она ни разу не пошевелилась и не издала ни звука?

— Я Александра, — окропляю ее своим вниманием так же щедро, как поливальные машины — Садовое кольцо.

Ответом мне становится легкий поворот головы и механический голос:

— Очень приятно. Валентина.

Боже. Люцифер клонировал Лену.

— Я бы сразу перешел к сути встречи, но вряд ли это возможно, пока твоя помощница не перечислит официанту все блюда из меню, — саркастично произносит Серов.

— Я здесь по работе, — незамедлительно огрызаюсь я.

— По работе здесь только твой диктофон.

Козлина. Кажется, к моей сумке тоже был приставлен детектив.

К счастью, к нам быстро подходит официант, и я могу переключить внимание на что-то более приятное, чем эти его сдвинутые брови и насмешливо искривленные губы. Серов пристально наблюдает за мной, и я даже думаю его удивить, попросив только салат и кофе, но быстро передумываю. Все и так всегда происходит так, как хочется именно ему, поэтому обойдется.

Меню я знаю наизусть, поэтому, глядя Серову в глаза, с удовольствием начинаю перечислять:

— Минестроне, фирменные поке с тунцом, пасту с креветками, двойной капучино и лимонный тарт.

Его зрачки расширяются с каждым названным блюдом, пальцы, покоящиеся на столе, подрагивают, и мне становится душновато. Может, быть потому что он выглядит так, словно готов схватить меня за горло.

— Люблю, когда у девушек хороший аппетит, — добродушно замечает Владимир и называет официанту свой заказ.

— А что заказала ты? — заставив себя отвести взгляд от двух черных воронок, я смотрю на Валентину, перед которой стоит лишь стакан воды с лимоном.

— Ничего. Я стараюсь не питаться вне дома.

С ума сошла? С такой избирательностью, еще неделя сверхурочных и ей придется глотать больничную кашу через зонд. Серов ее на форуме пищевых расстройств, что ли, подобрал?

Пока официант громыхает перед нашими лицами кофейными чашками, Ганскому кто-то звонит и он, оставив меня в численном меньшинстве, отходит поговорить.

— Как проходит новое задание Александра? — Люцифер вонзает в меня тяжелый взгляд и презрительно кривит губы. — Сколько чашек кофе пришлось на себя вылить? Ганский уже распустил руки?

Замерев в вилкой в руке, я кошусь на его помощницу, рассчитывая увидеть реакцию на подобный выпад, но она продолжает сидеть с непроницаемым лицом.

— Ну что вы, — отвечаю нараспев. — К чему портить рубашки? С Володей у нас все обговорено полюбовно.

Его лицо темнеет, а ладони подбираются в кулаки.

— Значит, уже трахаешься с ним.

Набрав полные легкие воздуха, я гипнотизирую нож и представляю, как вонзаю его Люциферу в руку. Может быть, это заставит Каркушу хотя бы поморгать.

— Это не твое дело, — цежу. — Но если уж так хочется знать, то да. Мы перетрахали все стены в его кабинете, и на обратном пути обязательно опробуем сиденья в его машине. Как раз сегодня на мне подходящая юбка, как ты успел заметить, ведь в его корпоративном уставе нет пункта о том, что личная помощница должна выглядеть как Шапокляк в день своих похорон.

Я выпаливаю это на одном дыхании, чувствуя как пылают щеки и грохочет сердце. Говнюк. За кого он вообще меня принимает? Даже не знаю, кто из этих двоих меня сейчас больше бесит: стиснувший зубы Люцифер или безмятежная помощница, спокойно цедящая через трубочку свою лимонную воду. Может быть, она глухонемая? В этом ее секрет?

— Извините, что задержался, — раздается из-за спины голос Володи. Он легко касается моего плеча и, отодвинув стул, садится рядом. Мне хочется сбежать в туалет, чтобы остудить пылающее лицо, но вместо этого я выбираю поке, и засунув его в рот, начинаю жевать. Вся эта вкусная еда не виновата, что человек, сидящий напротив — придурок.

— Твоя временная помощница пыталась спровоцировать меня на домогательство, чтобы по просьбам конкурентов очернить мою репутацию в прессе, — холодно произносит Люцифер. — Советую тебе поскорее от нее избавиться.

Ганский пристально смотрит на меня, после чего переводит взгляд на Серова.

— Я знаю об этом, Кирилл. Саша мне рассказала.

Я отодвигаю в сторону пустую тарелку и, с особой тщательностью промокнув губы салфеткой, смотрю на Люцифера, который впервые на моей памяти выглядит застанным врасплох: темные ресницы моргают, в глазах повисло недоумение. Шах и мат, козлина.

Кирилл

Я второй час пытаюсь выбить внутренности из груши, пока прокручиваю в голове разговор с Ганским, состоявшийся на крыльце «Бристоля».

— Она мне рассказала после того, как я предложил ей у себя работать, Кир. Ее подруге, которая журналисткой работает, расследование поручили. Мол, есть такой Серов, он сотрудницами пользуется как надувными куклами, после чего увольняет, надо его в этом уличить. Та заболела в последний момент и вместо нее вызвалась Саша, — губы Ганского кривятся в ухмылке: — Туго тебе пришлось, конечно, но ты, как я понял, стойко держался.

— А головой она своей подумать не могла, прежде чем на такое подписываться?

— Там свидетельницы, насколько я знаю, были. Не злись на нее, Кирилл. Девчонка на каникулах, времени вагон, решила пользу обществу принести.

— Из-за того, что ей заняться было нечем, на меня могли дело завести, а потом бы месяцами в прессе мое имя вместе с педиками из шоу-бизнеса полоскали ни за хрен. Тебя, я вижу, это забавляет, но я бы посмотрел, как ты кипятком ссал, оказавшись на моем месте.

— Со мной Саше бы мучиться столько не пришлось, признаю, — смеется Ганский. — Я не такой стойкий как ты. Нагнул бы ее раком при первом положительном сигнале на радость всем конкурентам и той газетенке.

На этом разговор закончился, потому что я дал ему челюсть. Охуенно посидели.

Вообще, на правду это похоже. Голиков ту девку, которая с Александрой была в ресторане, пробил: действительно дружат. Да и вряд ли наследница сразу нескольких генеральных кресел на летних каникулах решила подзаработать, связавшись с моими конкурентами. А вот глупость вроде принесения таким тупым способом пользы обществу очень в духе этой взбалмошной девки.

От понимания того, что она всю эту херовую операцию провернула не со злого умысла, температура моей злости снижается, но до отметки тридцать шесть и шесть ей все равно далеко. Я ведь чудом не поддался на ее провокации, а если бы сорвался, это означало ведро говна на голову и кучу неприятностей. И вот этого ей я никак не могу забыть.

— Бро, груше больно, хватит, — слышу насмешливый голос Марата сзади. — Может сегодня в «Куб» сходим? А то тебе, судя по всему, снова не дают.

Я сбрасываю перчатки и ловлю брошенное им полотенце. «Куб»? Хорошая идея. Пора бы уже и впрямь потрахаться.

*******

Саша

— Спасибо, что довез, — вложив во взгляд максимум благодарности, смотрю на Владимира, который заглушил двигатель и разглядывает меня. Черт, он сейчас целоваться полезет — у меня на этот счет чуйка как у слепой болгарской провидицы.

— Спасибо, что составила компанию, — Ганский криво улыбается, отчего синяк на его щеке переползает к уху. Все-таки Серов несдержанный зверюга — взял и друга на глазах у толпы посетителей приложил.

Выражение лица Ганского меняется с «Я твой бескорыстный извозчик» на «Ну не зря же я час в пробке на Садовом проторчал», после чего он и его губы тянутся ко мне через консоль. Я молча дожидаюсь, пока Владимир зависнет в нескольких сантиметрах от моего лица, проникновенно глядя мне в глаза, после чего заношу руку и треплю корку геля на его волосах.

— Обойдемся без поцелуев, Володь, океюшки? Мы же с тобой профессионалы.

Ответом мне становится урчащий шепот:

— Одно другому разве мешает?

Хмм. Очень мешает, если ты как Хома Брут заперт в моем меловом круге френдзоны. Лазеек я в нем не оставляю.

— Еще раз спасибо, что довез, — я нарочно не понижаю голос, чтобы Ганский прочувствовал всю неуместность внедрения в мое личное пространство и наконец вернул свой брючный зад в кресло. Это он, нахмурившись, и делает.

— Володя, предлагаю сразу прояснить ситуацию на месте: если ты меня позвал на работу с мыслью о том, чтобы совместить приятное с полезным, то это мимо. Я могу продолжить на тебя работать без дальнейших посягательств с твоей стороны, либо же не работать вовсе. Разумеется, без каких-либо обид.

— Кто бы мог подумать, что ты можешь быть настолько суровой, — глухо бормочет он.

Просто в моем понимании, легкость в общении не подразумевает то, что человек не знает себе цену, также как благодарность не означает приглашение запихнуть язык себе в рот.

— Мне нужно получить ответ прямо сейчас, чтобы знать, выходить ли мне к тебе на работу.

Ганский одергивает рубашку и, вновь обретя образ независимого бизнесмена, заводит двигатель.

— Давай я уточню в отделе кадров, сколько моя помощница еще пробудет в отпуске и тебе сообщу.

Твою мать. Вот кто настоящая козлина, нанявшая на работу не меня, а мои сиськи. Хотя возможно его просто испугал счет за тот обед в Бристоле. Но тогда он жмотина, и в силу моей врожденной непереносимости таковых, это слабое оправдание. Я ведь к нему не напрашивалась, он сам предложил! Дважды мудила.

На языке вертится столько проклятий, что они наверняка заставят щеки Ганского покрыться чешуей, но вместо это я великодушно делаю ему комплимент.

— Этот синяк на щеке тебе очень идет, Володя.

Пока он пытается уложить его в голове, я выбираюсь из салона и шарахаю дверью так, как кабинетам Серова и не снилось.

Пока поднимаюсь домой в лифте набираю номер Кати. Мы с ней обе без денег и обе безработные, а значит нам просто необходимо выпить в «Кубе».

Саша

— Саня, Виталик нам коктейли купил, пойдем к их столу! — радостно верещит Катя, впиваясь в мою руку хваткой тюремного конвоира. — Там компания веселая, и ты его друзьям очень понравилась.

То же мне сенсация.

— Катюня, ты видела череп этого парня? Он даже до неандертальца не эволюционировал. Типичный австралопитек, развивший умение пользоваться кредиткой и ценящий в женщинах лишь отверстие, куда он сможет пристроить свой обезьяний пенис.

— Ну и пусть он не красавец, зато денег на выпивку не жалеет, а у меня их как раз нет.

— Да куплю я тебе еще один коктейль. Не стоит ради этого коротать вечер в компании гопников-приматов.

Катя делает обиженное лицо и скрещивает на груди руки — верный признак того, что она заняла оборонительную позицию.

— Не все такие брезгливые как ты, Саня. Может злишься, что Виталик меня заметил, а не тебя?

Я вздыхаю. Это шимпанзе в футболке со стразами полчаса мне возле барной стойки брачные сигналы подавал. Пусть я временно бедная, но мне не все равно, кто будет меня выпивкой угощать. Самцы вроде него падкость на халяву сразу чуют, и логика у них примитивная: приняла бухашку — значит и со остальным проблем не будет. Да о чем уж тут говорить: даже приличный с виду Ганский оказался из той же тупорылой породы. Но он хотя бы цивилизованный отказ принимает, а вот понимает ли человеческую речь Виталик — я не уверена.

— Развлекайся, а я пойду потанцую. Позже тебя найду. Мобильный у меня на вибрации — если что не так, сразу звони.

Катя, взмахнув уложенными локонами, уносится в царство халявного алкоголя и приматов, а я допиваю свой беллини и спрыгиваю с барного стула. Сегодня у меня то самое настроение, когда не интересна мужская компания. Спасибо за это козлине Серову и его другу-придурку. Если бы я сейчас встретила кого-то из этих двоих, то с удовольствием помахала факом перед их носами.

И стоит мне об этом подумать, как в фокус попадает неоновое пятно белоснежной рубашки и рентгеновский взгляд, шарящий у меня под платьем. Каблуки прилипают к полу, словно на нем разлита Кока-кола, а сердце начинает противно дребезжать. Гребаный Люци и здесь не дает мне покоя. Пришел в мое танцевальное место, да еще в компании двух тощих жердей, которые вцепились в него так, будто боятся, что их сдует кондиционером. Да, он точно зависает на форуме пищевых расстройств.

Есть лишь один плюс в том, что мы встретились — я получила возможность размять свой средний палец. Дав ему пару секунд им полюбоваться, я демонстративно разворачиваюсь и скрываюсь в танцующей толпе. В жопу этого Серова, смазливых девок вокруг него и его озабоченных друзей.

Песня сменяется одна за другой, количество вопросов «Как тебя зовут?» перевалило за дюжину, а этот козлина даже не подумал появиться. Ну и не очень то и хотелось. Надеюсь его спутницы наставят ему заноз и синяков.

— Как тебя зовут, краса…

— Тихо! — рявкаю я, начиная шарить во внутренностях моей сумки в поисках жужжащего телефона.

— Саня, ты можешь меня отсюда забрать? — жалобно блеет голос Кати в трубке. — Третья кабинка справа. Пожалуйста.

Я сбрасываю вызов и, игнорируя улыбающееся лицо парня напротив, начинаю продираться сквозь тесные дебри танцпола. Надеюсь, я успею до того, как Катю заставят жонглировать бананами. Надо бы найти охранников, но именно тогда, когда необходима их помощь, их нигде нет.

Катю я застаю, зажатую между двумя приматами так же тесно, как яичница в макмаффине. Ей явно больше не по душе такая востребованность у мужчин: глаза испуганные, обнимает себя руками.

— А вот и подружка к нам в гости пожаловала, — шепелявит бритоголовый парняга в золотом спортивном костюме. Жиган, что ли? А нет, показалось. — Что пить будешь?

— Ничего, — с достоинством объявляю я. — Я пришла за подругой — нам ехать нужно.

— Ты поезжай, а мы еще пообщаемся. Катька вон с пацанами отлично поладила, и они расстроятся, если она уйдет.

Вот все-таки я и Катя — это не Дольче и Габбана, и даже не Ильф и Петров. Наш дуэт, скажем прямо, совсем невезучий.

— Девушку отпусти, иначе я охрану позову.

— Зови, — с издевкой отзывается «Жиган». — Меня здесь каждая собака в лицо знает.

Вот именно в такие моменты я вспоминаю, что Москва — не Нью-Йорк. Заору — меня еще и из клуба выпрут за нарушение порядка, а Катя на одну ночь станет приглашенной звездой передачи «В мире животных».

Но уходить я, конечно, никуда не планирую, поэтому быстро шагаю к дивану и резко дергаю Катю за руку. Из сэндвича она вылетает как смазанная и жмется ко мне, и в ту же секунду на моем локте смыкается австралопитекская пятерня.

— Теперь и ты с нами посидишь, — гундосит «Жиган» и отодрав Катю, толкает меня на диван.

Я закусываю губу и беззвучно матерюсь на английском. На лодыжку словно вылили кипятка — кажется, я подвернула ногу в туфлях от везучего итальянского дуэта. Да с каких пор моя жизнь превратилась вот в это? Когда меня успели так сглазить?

Материализовавшийся из клубного полумрака Серов кажется мне приходом мессии на землю. Я даже нимб над его головой вижу. Сейчас я в таком состоянии, что готова запросто переклеить религиозные ярлыки. Его глаза оценивают сидящих: развалившихся приматов, трясущуюся Катю и меня, красивую, напуганную и вцепившуюся себе в лодыжку.

— Александра и… — он смотрит на Катю, но имени явно не помнит, поэтому просто тычет в нее пальцем. — Выйдите.

— А ты хуле здесь раскомандовался? — «Жиган» угрожающе поднимается с дивана и, как в обратной перемотке, тут же плюхается обратно, потому что кулак Серова с хрустом вонзается ему в нос.

Катя взвизгивает, а ее соседи по сэндвичу резко поднимаются и обогнув стол движутся к Серову. Я невольно втягиваю голову в плечи и жмурюсь, готовясь к неравной кровавой бойне, но как выясняется зря. Неоновые взмахи белых рукавов от Армани перемещаются точно и быстро, и меньше, чем через минуту оба примата лежат без сознания, а «Жиган» держась за ребра, кряхтит на полу. Собственное дыхание оглушает, несмотря на ревущую музыку, а рука машинально нащупывает сумку и ныряет внутрь нее в поисках запасных трусов. Они его даже ни разу не ударили. Уфф, я возбудилась. Это вообще нормально в такой ситуации?

Серов… ох, нет, сейчас он Кирилл отрывает взгляд от лежащих и смотрит на нас с Катей. Исходящее от него облако тестостерона проникает мне в ноздри и щекочет гипофиз, стимулируя усиленную секрецию гормонов. По крайней мере, так я объясняю себе эту бешеную пульсацию внизу живота и то, что я хочу забраться на него как шимпанзе на пальму. Да откуда вообще взялось это обезьянье настроение?

— Вставайте, — повторяет Кирилл в своей дурацкой приказной манере, но сейчас я совсем не против его слушаться. Катя срывается с места первой, я встаю за ней следом с грацией новорожденного краба. Черт, если у меня перелом, то придется как-то объяснять это Максу и деду.

— Я подвернула ногу, когда лысый швырнул меня на диван, — поясняю на вопросительный взгляд Серова.

Я выхожу из кабинки, держась за Катю, и за спиной раздается глухой звук удара и стон. Кажется, Кирилл пнул Жигана по ребрам. Боже, мне срочно нужно навестить туалет.

Саша

— Ты чего там так долго делала, а? — Катя встречает меня у выхода из туалете в крайне возбужденном состоянии. Возбужденном в самом приличном смысле этого слова, не то что я. — Там такое началось! Охрана набежала, музыку выключили…

— Черт. И что теперь?

— Друг Серова с администрацией разбирается, а он сам меня послал вытаскивать тебя из туалета. Сказал, что если ты не выйдешь в течение трех минут, то сделает это сам.

Что было в этом беллини? Шпанская мушка? У меня нет вторых запасных трусов.

— А он где?

— Здесь, прямо за тобой, — раздается мне в затылок. — Могла бы и до дома дотерпеть. Обе идите за мной к машине.

Плотный слой мурашек, облепивший кожу, не оставляет мне выбора: я добровольно вживаюсь в роль нежной героини при властном герое и, пискнув «хорошо», послушно ковыляю за Серовым. То есть, за Кириллом. Нога словно налилась свинцом, а то, что еще час назад было великолепной лодочкой от Дольче, теперь ощущается фигурным коньком, отлитым из чугуна. А я ведь просто хотела немного расслабиться.

Машин возле клуба собралось больше, чем на Женевском автосалоне, поэтому к Ауди Кирилла приходится ковылять еще метров сто. Боль жуткая, но я держусь мужиком. В любое другое время ныла бы и еще как , но сейчас я слишком благодарна нашему спасителю, чтобы доставить ему еще одну проблему. Я и Катя по очереди залезаем на заднее сиденье, Кирилл садится вперед, и мы покидаем место еще одного идиотского приключения моей жизни.

Дорога проходит в тишине. Катя, судя по серьезному виду, занята переосмыслением своих жизненных ценностей, Вадим верен своему образу глухонемого, а Кирилл смотрит в окно, давая мне возможность оценить себя в профиль, который сейчас кажется верхом совершенства.

— Кирилл, у тебя не будет проблем из-за тех гопников?

— Марат с этим разберется, — следует лаконичный ответ.

— Спасибо тебе, что вмешался.

— В следующий раз думай головой, прежде чем что-либо делать.

В любой другой момент я бы на него нашипела, но сейчас лишь мягко возражаю:

— Они могли обидеть Катю.

— То, что твоя Катя идиотка, я уже давно выяснил. Но где были твои мозги, когда ты к ним в одиночку полезла?

— Я вообще-то здесь сижу, — обиженно бурчит засопевшая Катя.

— Ты идиотка, — громко произносит Кирилл, развернувшись вполоборота. — Так лучше?

Катя ничего не отвечает, а через пару секунд тянется к моему уху:

— Он перестает казаться мне милым.

Ой, а мне сегодня в его исполнении даже хамство заходит, тем более что Катя с ее обнаружившейся тяге к роковой халяве его заслужила.

— Куда отвезти твою подругу? — вновь подает голос Кирилл, после того как мы выезжаем на Садовое.

— Меня на Фадеева, если можно, — Катя начинает тяжело дышать — верный признак того, что она собирается что-то выдать: — Извините, что так получилось с тем расследованием. Это я Сашу убедила, что вы настоящий извращенец. Она мне несколько раз говорила, что вы на него не похожи. Даже сравнивала вас с маммологом…

Теперь приходит моя очередь разглядывать окно. Скорее бы уже ее высадить. Черт знает, сколько коктейлей она выдула в халявном угаре.

— Ты сравнивала меня с маммологом? — иронично уточняет Кирилл, обернувшись.

— Это была шутка.

К счастью, Катя покидает салон до того, как успеет сболтнуть что-нибудь еще, и до Пречистенки мы едем в гробовой тишине. Вся прошлая злость на Люцифера неожиданно испарилась, заместившись желанием вдыхать запах его парфюм и чтобы непременно с воротника рубашки. Возможно, мой организм посчитал, что сегодня я находилась на волосок от смерти и теперь в качестве компенсации стремится взять от жизни максимум. А моя программа максимум включает в себя Кирилла без брюк и желательно без рубашки. И желательно сверху. И сзади. Боже, да что за хрень со мной творится.

— Приехали, — произносит Кирилл, когда машина останавливается возле ворот моего дома.

— Спасибо, — бормочу я, и взяв в руки туфлю, толкаю дверь.

— Оставайся на месте, — следует раздраженное.

Я благодарно обмякаю на сиденье, а когда через пару секунд пассажирская дверь открывается, я вижу протянутую ладонь. Я опираюсь на нее и как бы невзначай пробегаюсь подушечками пальцев по брутальным мозолям. Даже походка хромого краба не мешает мне оставаться женщиной.

— Тебе нужен травматолог, — придерживая меня за руку, комментирует Кирилл, пока ведет к подъезду. — Есть кому отвезти?

Подобная забота позволяет мне окончательно влиться в образ нежной героини: я камнем повисаю на его твердой руке и пару раз проникновенно постанываю.

— Попрошу Макса.

Возле подъездной двери выясняется, что глубина обнаружившихся джентльменских корней Кирилла уходят так глубоко, что он готов проводить меня до квартиры, и я решаю, что во что бы то ни стало должна пригласить его на кофе. Исключительно вежливости, конечно.

— Еще раз спасибо, — замерев на коврике, я перебираю ключи. — За все.

Он слегка кивает и продолжает сканировать мое лицо своим фирменным взглядом. Я теряюсь. Если уж я хочу провести с парнем ночь, то точно знаю, что он хочет этого больше, и сам проявит инициативу. А тут… Ох, он очень красивый, даже если не в моем вкусе. Ой, ну и черт с ним.

— Хочешь войти?

Взгляд Кирилла останавливается на моих губах и замирает там на несколько длинных секунд. Я быстро обвожу их языком и судорожно вспоминаю, не оставила ли на сушилке свою коллекцию Агент Провокатор и заправила ли постель. А потом вдруг звучит:

— Нет.

Саша

Едва дверь в квартиру захлопывается, отсекая меня от очередного унизительного эпизода, виной которому стал все тот же Серов, я оседаю на кушетку. Он сказал мне «нет» и ушел. Какой он к черту Кирилл? Козлина обыкновенная.

Я роняю на паркет туфлю, которую все это время сжимала в руке, и разглядываю лодыжку. Как будто мало с меня неприятностей — теперь еще собственная нога напоминает туристическую подушку.

А еще через пару минут выясняется, что я неисправимый оптимист, потому что все это время продолжаю ждать, что кретин одумается, и в мою дверь раздастся звонок. Вот не зря говорят, что инициатива дрючит инициатора. Двадцать три года довольствовалась исключительно мужской и все было на мази, но стоило только сделать шаг навстречу этой членоносящей расе, как меня моментально постигла неудача. Серов снова меня поимел, на этот раз отказавшись поиметь. Появился в своих сияющих доспехах от Армани там, где его не просили, эффектно устранил соперников, недвусмысленно заявив о статусе альфы, чем спровоцировал естественный инстинкт продолжения рода, а потом просто слился в кусты.

К чему вообще нужно было довозить нас до дома? Если ты помахал кулаками лишь во имя праведного дела, просто вызови такси и не позволяй другим додумывать то, чего нет и в помине. Он бы еще по голове меня потрепал и в лоб чмокнул на прощанье. Козлина, козлина.

Трель телефонного звонка заставляет меня вздрогнуть, а мое оптимистичное сердце — радостно заколотиться. Все-таки рано я на него и на себя наговаривала.

— Ты нормально добралась, Сань? — взволнованно вопрошает динамик голосом Кати.

Это тот редкий случай, когда за проявленную заботу хочется четвертовать.

— Я уже сплю почти, — рявкаю и вешаю трубку.

Потерпит, она мне должна.

Я соскребаю свое роскошное отвергнутое тело с кушетки и хромаю в душ. Таких провальных каникул у деда я сроду не помню. Хотела принести пользу обществу и уличить домогателя — нарвалась на мошенников и увеличила цифру секс-партнеров до определенно невезучей «четыре». Откликнулась на просьбу Ганского заменить ассистента — выяснила, что Ганский похотливый мудила. Вызвалась спасти Катю от нашествия обезьян — подвернула ногу и заработала унизительный отказ от секс-кофе. Какой из этого сделает вывод любой здравомыслящий человек? Правильно. Пора завязывать с благотворительностью.

Спустя полчаса я ловлю себя на том, что стою перед зеркалом, укладывая волосы. Это уже не оптимизм, это мечтательный дебилизм какой-то. Швыряю расческу на полку и забираюсь в кровать, стараясь не дать сценам триумфальной победы Серова просочиться к себе в голову. Все, Люцифер. Мое предложение на кофе — это как выиграть в лотерею: только один раз и без шанса на повтор. Может хоть на коленях за мной ползать и еще дюжину обезьян в нокаут отправить — без вариантов. Пусть на своих тощих бамбуковых удочках рыбачит.

Утро приветствует меня напоминанием о ночном позоре и пульсирующей лодыжкой. Кажется, с Фенди мне придется перейти на кроксы. Допрыгав на одной ноге до кофемашины, я делаю себе капучино и параллельно набираю Максу. Как бы я не хотела не просить у него денег и помощи, кажется, придется. Дед — это крайний вариант, как красная кнопка в Пентагоне.

— Отвези меня в травмпункт и одолжи денег, — выпаливаю без прелюдий.

— Ты где?

— Восемь утра. Где мне еще быть? Конечно, я дома.

— Через полчаса буду.

Я кладу трубку и облегченно выдыхаю. Несмотря на занудство, Макс всегда придет на помощь. Душу, конечно, вынет в попытке выяснить, не обидел ли меня кто, но сейчас это вполне можно перетерпеть. Мне вдруг жутко хочется оказаться рядом с мамой, чтобы без причины поплакать у нее на коленях. Смена итальянских туфель на американские кроксы способно пошатнуть даже самую стойкую нервную систему.

Макс приезжает ко мне в течение десяти минут, несмотря на утренние пробки.

— Ты на велике, что ли, ехал? — уточняю с порога.

— Сейчас тебе лучше быть со мной милой, иначе придется звонить деду. Что у тебя случилось?

— Вчера я была в «Кубе» и пока танцевала подвернула ногу, — опускаю обезьяньи подробности.

Макс смотрит на меня с подозрением, но мое лицо — чистый лист.

— И куда ты дела все деньги?

— Что значит «все»? — огрызаюсь я. — Ты же знаешь про ограничение на моей карте.

— Самое мудрое батино решение относительно тебя. Так где они?

— Я немного увлеклась покупкой туфель.

Которые теперь даже не смогу надеть, потому что моя нога похожа на шар для боулинга.

Макс одаривает меня скептическим взглядом и насмешливо уточняет:

— Так, может, стоит их вернуть?

— Не гневи бога. Так ты одолжишь мне денег?

Макс достает из кармана телефон, несколько раз щелкает пальцами по клавиатуре, и через секунду мой айфон удовлетворенно рыгает. Уфф. Хвала интернету и родственным связям. У меня снова есть деньги.

Через час я выхожу из кабинета травматолога с черно-белым снимком в руке и диагнозом «растяжение связок голеностопа средней тяжести». Хромая по коридору, невольно представляю себя героем боевика, за спиной которого взрываются автомобили.

— Трогай, холоп, — осторожно опустившись на сиденье Камаро, хлопаю Макса по плечу. — Барыне нужно в опочивальню, примотать к ноге замороженный зеленый горошек.

— Барыня сейчас пешком поковыляет. Пристегнись и чтобы всю дорогу ни звука. Никаких: «Мы сейчас умрем», «Мы здесь не пролезем» и «Я все расскажу деду». Усекла? Я за сыном опаздываю.

Взвесив все «за» и «против», я говорю «усекла» и зажмуриваюсь. Всего пятнадцать минут потерпеть.

— Тебе наверное подняться нужно помочь, — замечает Макс, заруливая ко мне во двор. — Может, я лучше тебя на руках дотащу?

Я даже собираюсь согласиться на подобный вариант инцеста, но в этот момент боковым зрением улавливаю знакомый припаркованный автомобиль, и замираю. Ой, да мало ли в Москве черных Ауди А8 в версии Long? Немало. Но сатанинские три шестерки на номерах, определенно, сужают круг поиска. Это точно Серов. Стоит в моем дворе. Боже мой, боже мой! Хотя, стоп. Лотерейка-то просрочена, так какая мне разница, что здесь делает эта козлина.

— Вскарабкаюсь на этаж сама, — на вопросительный взгляд Макса торопливо поясняю: — Не хочу заставлять Энди ждать.

Кажется, он хочет возразить, поэтому я тянусь через консоль, красноречиво демонстрируя намерение обнять.

— Иди уже, — ворчит Макс, отпихивая мои руки. — Если что — звони.

Камаро с ревом покидает мой двор, а я, расправив, плечи, гордо ковыляю к подъезду, поскрипывая кроксами. На машину Серова, разумеется, не смотрю. Даже если он вдруг решил побомбить в Убере — мне плевать.

— Александра, — нетерпеливо раздается сзади.

Сделав вид, что у меня в ушах торчат невидимые айподсы, я продолжаю свое ракообразное шествие.

— Александра! — звучит громче.

Выкуси.

Мой путь неумолимо подходит к подъездным ступенькам, но больше меня никто не окликает. Настойчивости, блин, как в вилке капусты.

Так я думаю до тех пор, пока не ощущаю на запястье шершавость фитнес-мозолей, а за спиной — горячее дыхание.

— Александра. Я тебя вообще-то звал.

Саша

Лицом к Серову я поворачиваюсь медленнее, чем Нептун вращается вокруг Солнца(приблизительно 165 лет — прим. автора). Демонстративно смотрю на мозолистую лапищу, сжимающую мой локоть, а затем все в той же расслабленной манере ленивца — ему в глаза.

— Ну и чего ты орешь на весь двор?

— Мне было невыносимо смотреть на твою походку.

— Тогда что ты здесь забыл? Дуй в метро, там от прямоходящих всласть кайфанешь.

Челюсть Серова сжимается в недовольстве, глаза гневно вспыхивают, но быстро гаснут.

— Ты была в больнице? Что сказал врач?

— Сказал, чтобы я завязывала общаться с козлами. Именно поэтому я сейчас войду в свою дверь и буду надеяться, что больше никогда тебя не увижу.

На отвратительно красивых губах мелькает ироничная усмешка.

— А как же обещанный кофе?

Еще один минус гребаных кроксов: у них нет каблуков, и мягкая резиновая подошва не сможет проткнуть этому наглому козлине ступню.

— Кофе тебя ждет в ближайшим Макдональдсе. Свободная касса находится там же.

— Я собираюсь выпить кофе у тебя.

От собственного «пфффф» вибрируют губы и закладывает уши. Я подозревала, что наличие гигантского члена повышает мужское самомнение, но не до такой же степени.

— Напоминаю еще раз, что мы в Москве, а не в Хогвартсе. Здесь нет летающих гиппогриффов, жаброслей, единорогов, как и нет ни единой возможности, что ты когда-нибудь выпьешь кофе на моей кухне. А теперь заканчиваю тискать мой локоть и дай пройти.

— Даже не подумаю. Я перенес встречу и не уйду, пока не получу то, за чем приехал.

«Перенес встречу, чтобы ко мне приехать?» — проигнорировав суть скандального заявления, довольно верещит мое женское самолюбие.

Ау! Даже если и перенес, плевать. День открытых дверь окончен, и рецидивов не планируется.

Я выдираю локоть из сатанинской хватки и разворачиваюсь к подъездной двери. Много чести с ним спорить.

По-старушечьи шоркая подошвами кроксов, берусь за ручку, и невольно взвизгиваю, когда ноги вдруг отрываются от земли, в ноздри проникает запах люциферского парфюма, а лоб утыкается в твердое плечо от Армани. Захлебнувшись возмущением, я секунду не могу издать ни звука, и прихожу в себя, лишь когда дверь захлопывается, погрузив нас в подъездную прохладу.

— Ты что себе позволяешь, bastard, — от неожиданности и гнева перехожу на английский. — Поставь меня немедленно.

— И состариться, глядя как ты карабкаешься по ступенькам? — раздается мне в щеку. — Я же говорил, что ценю свое время.

— Хочешь, чтобы я снова закричала?

— Лучше не нужно, потому что тогда я, скорее всего, тебя выроню. Кстати, ты гораздо тяжелее, чем выглядишь.

Ну это уже просто немыслимое хамство. Я вешу пятьдесят три! Я заглядываю Серову в глаза с твердым намерением превратить его в камень, и вижу, что говнюк улыбается. И снова теряюсь, потому что понятия не умела, что он умеет это делать.

— Что смешного? — бормочу, отводя взгляд. — Плачу двести за этаж и ни рубля больше.

— Договоримся, — насмешливо бросает Серов, продолжая разглядывать моя лицо, отчего меня снова посещают симптомы климакса: становится жарко и начинают гореть уши.

Козлина снова показывает себя альфой — никакого натужного кряхтения, ни вылезших из орбит глаз, ни стариковской одышки. Поднимается со мной на руках так же легко, словно едет в лифте.

Саня, не позволяй его физической выносливости снова запудрить тебе гипофиз. Женская гордость выше переизбытка гормонов, промокшего белья и желания лизнуть его шею.

— Давай ключи, — распоряжается Серов, когда мы останавливаемся возле моей квартиры.

— Вот еще, — огрызаюсь я, крепче сжимая связку в руке. — Я тебя и на порог не пущу.

— Я начинаю думать, что ты пытаешься меня возбудить.

Твердые пальцы коротко сдавливают мое запястье, и я, беззвучно ойкнув, выпускаю ключи. По-прежнему удерживая меня на руках, Серов отпирает замок, пинает дверь в лучших новобрачных традициях и заносит меня в квартиру.

— У тебя мило, - усадив меня на кушетку, он выпрямляется и оглядывается вокруг.

На полу словно разноцветный горох рассыпана коллекция моих туфель, среди которой я в спешке искала эти уродливые резиновые башмаки, чуть дальше валяется скомканный обруч вчерашнего платья, а если Серов решит заглянуть в ванную, то обязательно наткнется на кружевное дефиле от Агент Провокатор. И я разумеется, не успела заправить кровать. Хотя для чего я вообще об этом думаю? В мою спальню он не сунется.

Пока я все это экстренно анализирую, Серов снимает с ног ботинки и идет на кухню. Нет, это просто ни в какие ворота не лезет.

— Куда это ты собрался? — рявкаю в удаляющуюся спину, пока сбрасываю с ног ненавистные вентилируемые калоши.

— На твое гостеприимство рассчитывать не приходится, поэтому я сварю кофе сам. Тебе же с молоком?

Он еще и милым быть пытается, делая вид, что помнит о моих предпочтениях.

Я поднимаюсь с кушетки и ковыляю на кухню. Может, зря я не заорала. С другой стороны, всегда остается вариант с красной кнопкой. Со вздохом плюхаюсь на стул и, вытянув ногу, наблюдаю, как Серов по очереди открывает ящики в поисках кофе. Если уж он проник ко мне в квартиру, а сил вытолкать его у меня нет, я по-крайней мере не стану ему помогать.

Зерна он все же находит, в течение нескольких секунд исследует кофемашину, после чего засыпает их в контейнер. Тычет в кнопку американо, но моя кофейная партизанка отказывается ему подчиняться. Нажимает снова, а когда ничего не происходит, начинает барабанить по всем клавишам подряд. Не выдержав, я поднимаюсь. Верная Franke Spectra не виновата в том, что кто-то здесь не умеет обращаться с женщинами.

— Отойди, — я отпихиваю Серова локтем и успокаивающе глажу черную глянцевую крышку. — Тссс, свои. Этот придурок сейчас уйдет.

Плотно закрываю крышку зернового контейнера и нажимаю нужную кнопку. Почувствовав хозяйскую руку, моя союзница довольно урчит и начинает плеваться кофейными струями.

Я убираю полную чашку и подставляю вторую, заношу палец над клавишей капучино, но не нажимаю, и вместо этого с силой свожу бедра. Козлиное тело прижимается ко мне сзади, а козлиная ладонь убирает волосы с шеи:

— Про кофе я передумал. 

Саша

Застыв с рукой, занесенной над кнопкой, я постигаю симптомы когнитивного диссонанса: приказываю себе отпихнуть брутальный образец сволочизма, и одновременно отчаянно желаю, чтобы этот образец и дальше продолжил распускать руки. Это он, собственно, и делает: сильнее сжимает мою талию и просовывает пальцы мне под футболку. Я прикрываю глаза, позволяя себе всего на несколько секунд насладиться тем, как кожа покрывается мурашками, а между ног сладко сводит, после чего, сконцентрировав все свое мужество и энергию ци, резко разворачиваюсь.

— Ну если кофе тебя больше не интересует, тогда, тем более, марш на выход.

Темные глаза Серова находятся так близко к моему лицу, что я невольно вспоминаю о том, что не успела позавтракать. Надеюсь, у меня изо рта пахнет жвачкой и зубной пастой, а не голодом.

Никак не прокомментировав наставление, Серов обхватывает мои бедра и, приподняв их вверх, размещает на столешнице. Все происходит так быстро, что я даже не успеваю как следует возмутится. Всего секунда, а в левую ягодицу уже впивается кофейное блюдце, между ног упирается брючный стояк, в рот проталкивается язык. На это раз я не теряюсь и действую в лучших традициях самообороны: вонзаюсь зубами в пухлую нижнюю губу и одновременно отпихиваю Серова от себя.

— Срок приглашения истек вчера. Пошел вон.

Серов, как герой ретро-боевика, промакивает губу тыльной стороной ладони, секунду разглядывает выступившую кровь и снова смотрит на меня. Становится немного страшновато, несмотря на то, что адреналина, бурлящего во мне, хватит, чтобы провести мировые соревнования среди самых отмороженных экстремалов.

— Мне не нужен секс в благодарность за спасение, а вчера ночью ты явно собиралась меня отблагодарить.

Какой разборчивый, однако, козлина. Ну почему сейчас его слова начинают казаться мне ужасно милыми? Чертов когнитивный диссонанс. Саня, не ведись.

— На этом лимит моих сексуальных «спасибо» иссяк. И если ты не уйдешь прямо сейчас — я точно закричу.

В глазах Серова мелькают опасные вспышки, пострадавшая губа растягивается в ухмылке.

— Твоя дверь толще, чем в банковском сейфе, а еще я знаю, что здесь отличная шумоизоляция, потому что в прошлом году собирался купить здесь квартиру. Так что можешь начинать кричать прямо сейчас — чувствую, на этот раз мне точно понравится.

В качестве угрозы я набираю воздуха, но ему так и суждено остаться запертым в моих легких, потому что Кирилл, то есть Серов, шагнув ко мне, яростно вгрызается в мой рот. Симулировать неприступность и фригидность мне удается секунд пять, пока его язык и ладонь, сдавливающая мой затылок, не убеждают меня в обратном. Что я, оказывается, легкодоступна и чрезвычайно возбужденна.

— Придурок, — я обвиваю стальную задницу лодыжками и целую его в ответ.

— Сука, — бормочет Серов, стягивая с меня футболку.

Пожалуй, только сейчас я понимаю, насколько он хотел кофе: его дыхание такое тяжелое и частое, что сходит за рычание, движения рук резкие и торопливые. Слева от меня раздается звон упавшей чашки, которую я задела своим ерзающим задом и под бедрами горячо растекается кофе. Скорее всего, это кофе.

Я хочу сказать, что теперь Серов должен мне новые штаны, но он сдавливает губами сосок и любая цивилизованная мысль вылетает из головы. Боже, как он это делает? Ради такого я готова стать его личным баристой.

Долго наслаждаться магическими умениями его языка не получается, потому уже через пару секунду он отрывает меня от столешницы. Так тоже, кстати, неплохо — теперь мои соски трутся о пуговицы его рубашки.

— Спальня… — тяжело дыша, спрашивает Кирилл. — Куда?

Можно кокетливо сказать «Угадай», но вместо этого я пришпориваю его поясницу пятками и торопливо бормочу:

— Прямо, направо и еще раз направо.

За недолгий путь к моей незаправленной кровати, я успеваю расстегнуть несколько пуговиц на его рубашке и один раз коснуться языком шеи. От терпкого привкуса его кожи в животе становится еще горячее, поэтому я повторяю это снова. Серов и на вкус — чистый секс.

Моя спина касается смятого одеяла, Кирилл выпрямляется, берется за ремень на брюках, но потом, словно передумав, начинает разглядывать меня.

— Чего ты застыл? — нетерпеливо рявкаю я. — Долой рубашку.

Его взгляд задерживается на моих затвердевших в ожидании сосках, спускается к животу и вновь возвращается к глазам.

— Не ты здесь командуешь. Сними штаны.

Первое мое желание — возмущенно заверещать в ответ, но потом я вспоминаю, что у меня в арсенале есть оружие поэффективнее. Мои длинные ноги, безукоризненная пластика и идеальная эпиляция. Сосредоточившись на его глазах, я приподнимаю бедра и тяну резинку любимых шаровар вниз вместе с бельем. Задираю ноги вверх, и взгляд Серова, как по команде, соскальзывает с моего лица. Судя по тому как дергается его кадык, сто шестьдесят минут, проведенных под лазером, однозначно того стоили.

Я отшвыриваю шаровары на пол и, приподнявшись на локтях, отвожу здоровую лодыжку в сторону.

— Так годится?

Если и существует бесконтактный секс, то это именно он: Кирилл разглядывает меня так, что между ног начинает журчать. В несколько движений он скидывает с себя рубашку и принимается за брюки. А я как зачарованная разглядываю его торс. Ох, мама Слава. На его животе можно запросто поиграть в крестики-нолики. Иди-иди сюда скорее, мой фитнес-хлебушек.

И когда я уже думаю, что достигла пика похоти и эстетического наслаждения, Серов снимает брюки. Я даже ноги невольно шире раздвигаю. Ченнинг Татум, ты отстой. И у тебя точно нет такой здоровой торчащей штуки. Точно не такого размера. Это лучший стриптиз в моей жизни.

К счастью,у меня хватает гордости не начать умолять, чтобы он лег на меня, потому что через секунду Кирилл сам это делает. Его великолепная кочерга утыкается между ног, а ладонь мгновенно сдавливает мне губы.

— Понравилось смотреть? — хрипло интересуется он, и не дав мне ответить, одним толчком знакомит свой член с моим желудком.

Я взвизгиваю и в отместку вонзаю ногти ему в спину. Я никогда не пыталась царапать камень, но, думаю, ощущения схожие.

— Только попробуй сделать это еще раз, — бормочет Кирилл и его язык вновь заполняет мой рот. Может быть, поэтому он мне нравится? Потому что не смотря на то, что ведет он себя как вздорный мудак, целуется он так, словно для него я самое ценное сокровище на свете.

И я конечно с удовольствием царапаю его снова — в таком с состоянии мне сложно контролировать свои инстинкты. А мой инстинкт ревнивой самки требует пометить выдающегося самца.

Кирилл разрывает наш поцелуй, его пальцы вновь сдавливают мои скулы, глаза фокусируются на моих, и он начинает вколачиваться в меня так глубоко и быстро, что я могу только мычать и поджимать пальцы ног, наплевав на больную лодыжку. Когда внутри меня все натягивается в ожидании финального залпа, Кирилл сильнее сжимает мои скулы и наклонившись, прижимается губами к моим. Натянутая спираль наслаждения раскручивается в животе по мере того, как во рту становится влажно от затекающей в него слюны.

— Глотай, — хрипло шепчет Кирилл, глядя мне в глаза. Я моргаю, после чего свет гаснет, потому что я достигаю своего самого сильного в жизни оргазма.

Саша

Я даже не думала, что в моей спальне такая хорошая акустика: я молчу уже несколько секунд, пока пытаюсь вернуть сердцебиение к положенным шестидесяти ударам вместо бешено колотящихся двуста, а эхо моих «О май гад» все еще отражается от стен.

Кирилл продолжает придавливать меня к кровати всей своей массой, его член по-прежнему находится во мне, влажный лоб касается моего, а частое дыхание щекочет подбородок. Нужно что-то сказать, пока он первым не открыл рот и все не испортил. Сегодня он на моей территории, и проигрывать ему я не собираюсь.

— Кофе был неплохим, — шепчу, быстро облизав губы. — А теперь вытащи из меня член, натяни брюки и больше никогда не появляйся в моей квартире.

Жалобный голосок внутри меня пищит: «Ты рехнулась? Он же сейчас уйдет, и ты больше никогда не получишь такого оргазма». Я приказываю своему похотливому малодушию заткнуться. Второго унижения я испытывать не собираюсь. Кирилл, то есть Серов, задолжал мне раунд.

Он отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза, черные брови съезжаются в монолитную прямую. Мои слова ему не нравятся. Один-один, Сатана. Съешь свое же лекарство, как говорят у меня на родине.

— Что ты сейчас сказала? — очень тихо и вкрадчиво переспрашивает Серов, отчего под пупком что-то сжимается.

— Я сказала, «Выметайся из моей постели».

Едва я это произношу, его рука сдавливает мою шею, а между ног вновь начинает искрить. Твою кочергу. У него снова стоит. Его член толкается в меня так сильно, что от неожиданности я охаю. Ковчег бы пригодился, потому что у меня тут новый потоп. Да что ж я такая непостоянная.

— Что замолчала? — хрипло уточняет Серов, разгоняя толчки до уровня занесения в книгу рекордов Гиннеса. Эминем в мире секса(скорость читки — 200 слов за 30 секунд — прим. автора)

Замолчала я по нескольким причинами. Во-первых, он сдавливает мне горло, а во-вторых, пытаться произнести что-то сейчас — тоже самое, что петь, прыгая через скакалку, а в-третьих, от его неожиданного экспромта я очень скоро кончу.

— Ты просто… — договорить не получается, потому что мой подбородок резко утыкается в подушку, бедра оказываются задраны вверх, и между ними грубо проталкивается член. Это же почти изнасилование. Дайте два, пожалуйста.

Пальцы Кирилла вонзаются мне в ягодицы, словно хотят оставить пожизненные отпечатки, а член ходит во мне так же быстро, как клапана в цилиндре раллийного авто. Колени перестают меня держать, и я опадаю на одеяло, прижатая тушей, вколачивающей меня в матрас.

— Нравится тебе так, стерва брыкливая? — раздается прерывистое шипение мне в ухо. Оторвав рот от подушки, я мычу «нет» и в ту же секунду получаю звонкий шлепок по ягодице.

— Не ври.

Тут меня переклинивает, я отвожу руку назад и от души царапаю мускулистую задницу ногтями. Серов глухо шипит, а в ответ я начинаю сильнее ерзать под ним и несколько раз бью в грудь локтем. Его рука стискивает мои волосы, зубы обхватывают мочку уха.

— Блядь, да. Сопротивляйся, стерва.

Какой извращенец. Эта мысль посылает новую приток крови к животу, и я, зажмурившись, достигаю второго за последний час оргазма. Кирилл следует за мной с отрывом в пару секунд. Так-то, скорострел.

Он падает на кровать рядом со мной, но его лица я не вижу, потому что он разворачивает меня к себе спиной и… О боже! обнимает. Я не могу ни вздохнуть, ни пошевелиться, и вытаращив глаза, разглядываю стену. Если извлечь из грудной клетки мое сердце, то оно наверняка походит на подтаявшее эскимо. Ох, уж эта его обезоруживающая хамоватая нежность. Мог бы, между прочим, и про контрацепцию спросить, прежде чем нашпиговать меня литрами своих головастиков. Хорошо, что я пью таблетки.

— Эта подушка с эффектом памяти? — звучит из-за спины через минуту.

— Почему ты спрашиваешь?

— На нем осталась вмятина от твоего лица.

Ой, ну что за придурок. Я начинаю раздраженно ерзать, пытаясь высвободиться, но кольцо рук сильнее сжимается на груди.

— Тсс, брыкливая. Давай еще полежим.

Вот как он это делает? Пара насмешливых фраз, и я веду себя как младенец, которому в рот сунули любимую мамину сиську — успокаиваюсь и начинаю довольно сопеть.

Через пару минут меня даже начинает клонить в сон, но звук раздавшегося телефонного звонка отрезвляет. Имперский марш? Такой мелодии у меня ни на кого не стоит. Шесть кубиков с чпоканьем отлепляются от моей спины, член перестает таранить ягодицы, пружинит матрас — Кирилл встает. А ну да, это его телефон звонит. Слышится шорох ткани и звон пряжки, следуют шлепки удаляющихся шагов и звук разговора. Я перекатываюсь на спину и сажусь. И что все это значит? Я имею в виду, то что произошло, и вот эти постсексовые обнимашки? Конец войне и начало романтике? У Серова несносный характер, он не в моем вкусе, а я через полтора месяца уезжаю.

Шлепанье босых ног заставляет меня повернуть голову. Ох, одиннадцатый айфон. Даже несправедливо, что все это мускулистое великолепие каждый день прячется под костюмом. Кирилл секунду смотрит на мое лицо, две — на соски, после чего, наклонившись, поднимает с пола брюки. Я молча наблюдая, как он одевается, чувствуя, как воспрявшая женская гордость вновь протестует. Все должно было произойти не так. Не знаю, как, но не так точно.

— Мне нужно ехать, — говорит Кирилл, застегивая пуговицы на рубашке. — Срочные дела.

Я придаю лицу безразличное выражение и, замотавшись в простыню, встаю. Он недостоин того, чтобы просто так разглядывать мои сокровища. Выглядя как хромой Сократ, ковыляю в коридор и демонстративно отпираю дверной замок. Пусть уже скорее валит, козлина.

Серов выходит следом за мной, надевает ботинки, несколько раз проводит рукой по растрепанным волосам в попытке их пригладить. Я отворачиваюсь. Чувствую себя неудачливой владелицей борделя, от которой разбежались все шлюхи и которой приходится работать самой.

— Поехал, — произносит Серов, глядя на меня сверху вниз.

— Баюшки, — бурчу я, проклиная собственную похотливость и идиотизм.

Чтобы сохранить крупицы достоинства, берусь за ручку, чтобы выпроводить его за дверь, и ойкаю, потому что Серов, то есть Кирилл, сгребает мой зад, крепко прижимает меня к себе и целует.

— Я позвоню.

Кирилл

— Куда едем, Кирилл Алексеевич? — чересчур бодро спрашивает Вадим, моргая сонными глазами.

Я бросаю взгляд на циферблат наручных Hublot: отсутствовал два часа, полтора из которых провел глубоко в Александре. Посреди рабочего дня, блядь. Отменил одну встречу, а теперь на двадцать минут опаздываю на вторую. О чем думал, вообще? Потанин нервный старик, может залупиться и долгожданной сделке конец. Я тру пальцами переносицу, и чувствую, как в штанах возобновляется броуновское движение. Кретин. Руки мог хотя бы помыть. На почве интоксикации нерастраченным тестостероном совсем мозг поплыл, и я забыл собственное золотое правило: дела всегда на первом месте. Все остальное потом. С другой стороны, если бы я с гангреной мошонки в хирургию загремел, все было куда хуже. Да, блядь, прекращай уже пальцы нюхать.

— Вадим, найди, чем руки вытереть.

Водитель извлекает упаковку влажных салфеток с изображение голожопого пупса и протягивает мне. Про баранку забыл и с любопытством меня разглядывает.

— И чего ты уставился? — уточняю.

Вадим быстро отводит взгляд и вновь смотрит на дорогу, а я опускаю солнцезащитный козырек. Бляяя. И как мне на встречу идти с лицом отпизженного разносчика пиццы? Из прокушенной губы сочится кровь, на подбородке отчетливо видны следы от зубов, на шее царапина, а волосы торчат как у пидора с MTV. Я тру пальцы салфеткой, но запах Александры будто только усиливается, а вместе с ним в ушах слышны ее стоны и визги. Ссссука. Хоть обратно разворачивайся. Стоит, как в пять утра.

Как я и предполагал, Потанин сидит за столом недовольный и со сморщенной рожей. Хотя не исключено, что она у него никогда не разглаживается.

— Прошу прощения за опоздание, Глеб Ильич, — протягиваю ему руку. — Непредвиденные обстоятельства.

— В моем возрасте, Кирилл, время на вес золота, а я здесь уже полчаса сижу.

Что тут скажешь? Начнешь ему про Александру объяснять — не поймет. Секс у него в последний раз еще при Советском союзе был, а сейчас это просто название графы в англоязычной анкете. В любой другой момент можно было перенести встречу, но свидания с этим седовласым хером я несколько месяцев добивался.

Я плюхаю перед ним папку с проектом и делаю знак официанту. Пока старик просматривает бумаги, прошу принести американо. Вспоминаю задницу Александры в кофейной луже и машинально спускаю руку под стол. Да что ж это, блядь, такое со мной? Вторая волна полового созревания?

Потанин продолжает неспеша листать бумаги, а я терпеливо жду его вердикта. В три часа у меня совещание, а потом можно сразу поехать к ней. И чего я галстук сегодня не надел? Можно было ей руки связать или шею. Ой, да соберись ты уже. Дело на пол ярда.

— Кирилл, проект интересный, но буду с тобой честным — положительный ответ не гарантирую, — шамкает Потанин. — Много рисков, да и ситуация в мире нестабильная. Нефть рухнула, люди мрут как мухи, границы закрывают…

Мне хочется попросить его заткнуться. Морщинистая трусливая жаба, старух на лавках пугать этим будешь. Совсем меня за зеленого придурка держит — отговаривается общими фразами. Не зря мне Влад в свое время говорил, что Потанин мелочный и мстительный говнюк.

— Я вам бумаги все же оставлю, чтобы вы еще раз ознакомились и с выводами не торопились. Возможно, еще передумаете.

— Бумаги я возьму, но на многое не рассчитывай, Кирилл.

Он встает и лезет в карман пиджака за бумажником. Я делаю знак, что не стоит, старик кивает и только после этого забирает папку. Удод. Он уходит, а я залпом допиваю кофе и прикрываю глаза. Всего одно опоздание — и год стараний псу под хвост. Не сыграй я этой ночью в кастрированного джентльмена, все могло бы быть по-другому.

По дороге в офис телефон не затыкается: бухгалтер, пытаясь достать бумаги с верхней полки картотеки, навернулась со стремянки и ее увезли в больницу, начальник отдела продаж сообщает, что товар задержан на таможне и теперь нужно что-то срочно решать со срывом поставок, и на десерт поступило очередное налоговое требование. Словно мир ждал того, когда я, наконец, потрахаюсь, чтобы спустить на голову апокалипсис.

— Лена, принеси кофе и в экстренном порядке собери продажников в конференц-зале.

Мой робот-ретривер сканирует мои пострадавшие лицо и шею, поджимает губы и бубнит «сейчас». Пусть только повод мне даст — разберу на запчасти.

В течение часа я обсуждаю с дюжиной сотрудников, как выйти из сложившейся ситуации с недопоставками, и параллельно выясняю, что половина из них либо немые, либо попросту боятся открывать рот в моем присутствии. Телефон надрывается десятком звонков и, поборов желание расколотить его об стол, я ставлю его на беззвучный. Из офиса выхожу в половине девятого вечера, голодный, уставший, со стояком и выглядящий так, словно меня подрали собаки. Интересно, у хромоногой фурии есть дома еда? Трахнуть ее и поесть — мои последние желания на сегодня.

Я пролистываю записную книжку до буквы «С» и выбираю нужный номер. Надо ее переименовать, пока не стало слишком поздно. Бешеная коза мне запросто глаза может выцарапать. Гудок, гудок, еще один. Не берет. Я мучаю ее номер всю дорогу до ее дома, но результат остается неизменным. Александра меня упрямо динамит. А ведь так день хорошо начинался.

Я возвращаю телефон в карман и прижимаюсь лбом ко окну. Ссссука. Как же я, блядь, устал.

— Вадим, рули домой.

Саша

— Саня, ты дрыхнешь, что ли, еще? — недовольно интересуется голос деда Игоря в трубке. — Час дня.

Я несколько раз моргаю, чтобы заставить сонный мозг заработать, и бормочу:

— Нет, я не сплю.

— В гости, говорю, заедешь сегодня? Люба там расстегаев и ватрушек с мясом накатала. Вспомнишь хоть, как нормальная еда выглядит.

— Ты вроде дедушка, а ведешь себя как бабушка. Что за одержимость сделать собственных внуков жирными?

— Эта бабушка тебе ремнем по жопе настучит, будешь много разговаривать. В общем, в семь Михаил за тобой заедет. И чтобы никаких «я не голодная». Если скучно, можешь подругу свою недалекую прихватить.

В трубке раздаются гудки, и моя рука с телефоном безвольно падает на подушку. Два секс-раунда срубили меня так, что я отключилась, едва дойдя до кровати. Размотав простыню, я оглядываю себя: на бедрах краснеют отпечатки пальцев, между ног ощущается наличие чего-то инородного. Не только подушка в этой кровати обладает эффектом памяти. Я жмурюсь и натягиваю одеяло до глаз, словно кто-то сможет увидеть мою неприлично широкую улыбку. У меня был крышесносный секс в комплекте с идеальным изнасилованием, и не в последний раз, потому Серов, то есть Кирилл, мне позвонит.

Выпутавшись из сатинового кокона, я быстро шлепаю на кухню, где как любая уважающая себя хозяйка, устраняю следы кофейного непотребства: лужу на столешнице, валяющуюся на боку чашку, разбитую тарелку и смятый шарик из футболки. Довольная собой, оглядываюсь, и в этот момент замечаю в окне соседнего дома прилипшее к стеклу лицо соседа. Показываю ему фак и задергиваю шторы. Даже престарелый вуайерист не способен мне испортить сегодня настроение.

Словно айробот, я за час вычищаю квартиру, принимаю душ и переодеваюсь в провокационный черный комплект от своего любимого поставщика белья. Зверюга наверняка его порвет, но этот перформанс определенно того стоит. Уфф, при одной мысли об этом начинаю нескромно возбуждаться.

После того, как я десятый раз перепроверяю телефон на предмет пропущенного от Кирилла и в сотый раз расчесываю волосы, вспоминаю о звонке деда. Кулебяка, ватрушки с мясом… Черт, если я его в хлебо-булочном застолье одного оставлю, то мне точно не видать ни российской гуманитарной помощи, ни гелендвагена. Ох. А как быть с Кириллом?

Я накручиваю круги возле безмолвного айфона, как акула вокруг ломтя мяса, и в конце концов нарушаю свое железное правило: звоню парню первой. Мне нужно знать, во сколько освободится Кирилл ну или по крайней мере сказать ему о предстоящем вечере обжорства у деда. «И услышать его голос», — насмешливо подсказывает скептически настроенная женская гордость.

Гудки раздражающе вонзаются мне в ухо один за другим, но ответа не следует. Я растерянно разглядываю потухший экран и оседаю на диван. В смысле? Почему он не принимает мой звонок? «Может не слышит или занят?» — предполагает оптимистичная логика. Ошибочно прислушавшись к ней, через двадцать минут я пробую набрать ему снова и снова безрезультатно. Кирилл a.k.a. козлина, меня динамит.

Я оглядываю развратные кружевные чулки и идеальную чистоту вокруг, и чувствую, как во мне закипает злость. Когда это я успела опуститься до того, чтобы поменяться с мужчиной ролями? Подготавливаю почву для свидания, звоню первой и получаю игнор? Да сколько можно скакать на одних и тех же граблях?

Я быстро тычу в номер Кати, и приложив телефон к уху, начинаю сдирать с ног чулки. Они мне больше не пригодятся.

— Катюнь, хватит заваривать бомж-пакеты. В половине шестого будь у меня. Дед Игорь накрывает щедрую поляну.

— А он не будет против, что я приеду? Мне, кажется, он меня не любит.

— Всем всегда так кажется. Жду.

Я сбрасываю вызов и иду паковать сумку. Останусь у деда с ночевой: объемся калорийных вкусняшек и грузной бомбочкой буду плавать в бассейне. Это парнокопытное динамо не испортит мне настроение.

— Саня, ты нахлебницу, смотрю, притащила, — гаркает дед, встречая нас с Катей в дверях. — Что, Катерина, хана твоей газетенке? Остался московский народ теперь без правды.

— Здравствуйте, Игорь Вячеславович, — смущенно бормочет Катя, прячась за мою спину. На деда все так реагируют.

Мы проходим в гостиную, где суетится Люба, расставляя по столу пироги. Здесь столько еды, словно я пришла на поминки.

— А что, Макса с Никой не будет?

— Не будет, — недовольно бурчит дед. — У младшей тугосери сопли, у Андрюши, видите ли, лепка и рисование. Делают из моего внука Пикассо.

— Может, Да винчи, — замечаю я.

— Не умничай, Саня. Садись вон за стол. И пока половину пирогов не съешь, не встанешь. А ты чего глазами лупаешь, Катерина? Это еда, ее ртом едят. Костлявый зад свой на стул сажай и вперед. Заодно и поведаешь нам, что в мире творится. А то сдается мне все кругом пиздят, так хоть от честного журналиста правду послушаю.

— Ты чего, Сань, ему про расследование рассказала? — нервно шепчет Катя, наклонившись.

— Нет, не рассказала! — вдруг рявкает дед, отчего мы обе подпрыгиваем. Я-то привычная, а вот Катя могла и обмочиться. — Пришлось самому узнавать.

А пока я безуспешно пытаюсь протолкнуть в горло застрявший кусок пирога, он смотрит на меня. Ох, мама Слава. Таким злым я его в последний раз лет семь назад видела, когда он меня целующейся с другом Макса застал.

— Саня, ты чем думала? Что Катерина твоя малахольная, это у нее по глазам видно. Но ты-то Жданова. Чего ты опять вылупилась, Катя? Продолжай кушать, все равно ни хера не поймешь.

— Дед…

— Не дедкай, Саня! Чтобы жирный газетный хряк себе очередной миллион в карман положил, моя внучка пошла офисного кобеля совращать. А если бы Серов тебе обвинение в промышленном шпионаже предъявил? С фамилией твоего папаши тут такой скандал раздули, что той дуре-аптекарше и не снился.

— Я выйду ненадолго в туалет, — бормочет Катя, предпринимая робкую попытку встать.

— Сидеть, правдорубка! — рявкает дед. — Трусы обоссаные будешь позже сушить.

Поплавала, блин, в бассейне.

Спустя два часа нравоучений и десяти пирожков, съеденных в приступе волнения и желудочной истерии, мы с Катей поднимаемся на второй этаж. Чувствую себя морально отшлепанной. Даже сил шутить нет.

— Может мне домой поехать? — жалобно спрашивает Катя, вцепившись в ручку гостевой комнаты.

— Для чего? Все самое страшное уже позади. Люба отпаивает деда чаем с мятой и мелиссой, а значит скоро его вырубит.

— Сань, прости…

Я машу рукой.

— Проехали. Главное, что дед Максу не рассказал.

Едва дверь в комнату за мной захлопывается, телефон начинает активно вибрировать у меня в джинсах. Я смотрю на экран и чувствую, как сердце начинает учащенно биться. Звонит Кирилл. То есть козлина.

Я несколько секунд разглядываю мигающий номер, после чего усилием воли выключаю звук. Нет уж. У меня тоже есть гордость.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Саша

— Сань, ты чего вечером будешь делать? — спрашивает Катя и с опаской смотрит на сидящего за рулем Михаила. После вчерашнего разбора полетов она принимает деда за действующего КГБэшника и всюду видит уши.

— Может, на свидание пойду. У меня как раз лист ожидания переполнен.

Лист у меня действительно забит: даже гаденыш Ганский набрался наглости предложить пойти с ним в кино — воистину, думают что у современных женщин достоинства как у некормленной крольчихи. Но идти на свидание я ни с кем не хочу, а вообще подумываю завязать с противоположным полом. Может переметнуться к своим? Девушки по-крайней мере перезванивают, когда обещают.

Я поворачиваюсь к Кате и внимательно ее оглядываю.

— Что? — бубнит она набитым ртом и протягивает мне наполовину съеденный пирожок — принудительный подарок дела. — Хочешь?

Нет. Цвета ЛГБТ это точно не мое. Тонкие пальцы, сиськи и отсутствие щетины на скулах меня не привлекают.

— Ничего. Кушай дальше, Кать.

По приезде домой я ставлю телефон на зарядку, убираю в холодильник годовой запас пирогов и, сев на диван, включаю телевизор. Кажется, впервые в жизни я не знаю, чем заняться. Дома идеальный порядок, на свидание я идти не хочу, то, что я с перепугу съела вчера, буду еще неделю переваривать, денег на шоппинг нет, а на «Джентльменов» я уже сходила. И особенно бесит, что Серов больше не перезванивает. Откуда вообще он такой взялся? Я мужскую породу вдоль и поперек изучила еще в младшей школе. Правило номер один: чем больше ты не обращаешь на них внимания — тем больше они тобой интересуются. Правило номер два: твоя привлекательность прямо пропорциональна количеству поклонников, находящихся рядом. Правило номер три: всегда оставайся немного стервой. Пока ты будешь таковой, останешься для них недостижимой вершиной, на которую нужно упорно карабкаться.

И тут меня осеняет. Вот в чем мой прокол. С Серовым я нарушила собственные правила — стала сговорчивой и покладистой, и вот уже пятнадцать минут смотрю на спятившую старуху-Малышеву, рассказывающую как правильно чистить уши. Это ли не знак?

Я нащупываю телефон и начинаю экстренно листать сообщения в поисках достойного кандидата на то, чтобы развеять внезапно нахлынувшую апатию. Хватит. Никаких посиделок дома. Не стоит добавлять к списку своих многочисленных грехов еще и уныние.

На роль жертвенной куропатки, призванной скрасить мой вечер, идеально подходит Носов Георгий. Мы обменялись номерами в день моего прилета в Москву в салоне самолета. Он высокий, симпатичный и пару раз процитировал доктора Хауса, что автоматом ставит на нем печать «Годен». В общем, я звоню ему.

— Я очень рад, что ты мне позвонила, Саша, — с улыбкой говорит Георгий, открывая дверь своей машины. Как и у Серова у него Ауди, только другой модели и красного цвета. Мне вдруг вспоминаются слова папы, что автомобиль должен быть черным, а насмешливый комментарий Макса про то, что красные тачки водят только педики. Жора, конечно, не педик — вон он как мои ноги обгладывает. Просто я начинаю придираться.

— Куда едем? — спрашивает он, плюхаясь на водительское сиденье. Его брюки задираются, открывая моему пораженному взору яркие полосатые носки. Да, да, знаю, английская мода, стильно и бла-бла-бла, но я в таких вещах очень старомодна: парень, с которым я иду на свидание не должен носить те же вещи, что и я. А я в таких носках сплю.

— Что значит «Куда едем»?

— Ну, я просто тебя плохо знаю. Скажи, чего ты хочешь, и я тебя туда отвезу.

Черт. Я пришла на свидание с таксистом.

Я со вздохом накидываю ремень безопасности и уныло распоряжаюсь:

— Поезжай в «Родео».

— Окей, — улыбается моя дефективная куропатка, заводя двигатель. — Я так рад, что ты мне позвонила.

Куропатка, очевидно, страдающая болезнью Альцгеймера, ибо эту фразу Георгий повторяет уже в третий раз.

Дорога в ресторан проходит в молчании, которое я не пытаюсь разбавить. Я уже поняла, что попытка отвлечься обречена на провал, но это платье слишком красивое, чтобы так быстро вернуть его в шкаф. Чтобы совсем не скучать, я развлекаю себя перепиской с Катей. Тазик пирогов, выданный дедом Игорем, не даст ей умереть с голоду в ближайшую неделю, а потому она пребывает в приподнятом настроении. А козлина мне так и не звонит.

— Что будете заказывать? — осведомляется официант.

Вообще, этим утром я предполагала, что больше никогда не буду есть, но я же вроде как на свидании. Компания так себе, так пусть хотя бы стриплойн поправит дело.

— Мне салат с запеченными овощами, стриплойн с перечной заправкой, суп с халапеньо и какой нибудь маленький десерт на ваш выбор.

На губах Георгия застывает кривая улыбка, и он снова утыкается в меню.

— Мне салат с ростбифом и кофе.

Официально: это самое паршивое свидание в моей жизни. Я знаю, что будет дальше: свой салат он быстро склюет, а потом станет слюнявить глазами мои тарелки. Хотя возможно он предусмотрительно поел дома, чтобы было дешевле. Ну или он на диете. Как бы то ни было, ни одна из этих причин его не оправдывает.

— Так чем ты занималась в Москве все это время? — интересуется куропатка Георгий, отпивая свой кофе, пока я увлеченно поедаю суп.

— Работала, была уволена, а потом снова работала, — вкратце резюмирую события последнего месяца.

— И кем же ты работала?

— Личной ассистенткой.

— Твоему шефу повезло заполучить такую помощницу. Я бы…

— Повезло не то слово, — раздается металлический голос сверху, от которого я во второй раз за последние сутки рискую подавиться едой.

Вытащив изо рта ложку, я поднимаю глаза и встречаюсь с раздраженным взглядом Серова.

Саша

Серов обводит глазами мой только что принесенный стейк, остатки салата, недоеденный суп, оценивает сиротливо стоящую чашку Георгия и холодно уточняет:

— Твой друг на диете или экономит?

Сама этим же вопросом мучаюсь. А вслух говорю:

— Тебя, наконец, перестали пускать в «Бристоль»? Что ты здесь забыл?

Либо у Серова полный рот сухариков, либо он перемалывает собственные зубы. Даже Георгий начинает ерзать в волнении.

— Зад свой поднимай и за мной на выход, — тихо цедит он, не сводя с меня глаз.

— С чего бы это? — элегантно подцепив стакан с водой двумя пальцами, подношу его к губам. Правило номер три: я стерва. — У меня вообще-то свидание.

Сатанинский взгляд красноречиво транслирует: «Какое, на хер, свидание?», в то время как сатанинские губы предупредительно выплевывают:

— Лучше не заставляй вытаскивать тебя из-за стола.

— Ты себе много позволяешь, друг, — встрепенулась моя очухавшаяся куропатка. — Девушка сказала…

— Я не с тобой разговариваю, — перебивает Серов, пригвождая Георгия к стулу невидимыми копьями. Лезет в карман брюк и небрежно швыряет на стол две купюры. — Кофе еще себе купи.

Фууу, ну какое же он отвратительное хамло. И как же непредусмотрительно я не взяла с собой сменное белье.

— Хватит грубить моему другу, Кирилл, — говорю голосом строгой учительницы. — Я спросила, что ты тут делаешь?

— Пришел спросить, какого черта ты не берешь мои трубки.

В животе внезапно становится щекотно от размножающихся пузырьков радости. То есть он здесь оказался не случайно, а из-за меня?

— А как ты узнал, что я здесь?

— У подружки своей потом спросишь, — отвечает Кирилл, всем своим видом давая понять, что теряет терпение. Ох уж Катя, лоховатый купидон. — А теперь поднимайся — у меня еще встреча через два часа.

В течение нескольких секунд я сражаюсь с собой за поддержание имиджа стервы и, в конце-концов, проигрываю. Бросаю последний взгляд на притихшего Георгия, не без сожаления смотрю на загорелые бочки стейка и встаю. Свидание все равно было полное говно.

— Просто, чтобы не препираться с тобой в ресторане, — с достоинством поясняю свою внезапную капитуляцию.

Ничего не ответив, Кирилл заковывает мой локоть в импровизированные кандалы и тащит меня к выходу. Официантка, обслуживавшая наш стол, настороженно на нас глазеет и мне приходится ей улыбнуться, чтобы Серова не заподозрили в похищении. По-крайней мере, я надеюсь, что это не похищение. Ну или надеюсь, что наоборот - я пока не определилась.

Едва дверь «Родео» за нами захлопывается я останавливаюсь и сбрасываю с себя захват.

— Ну и для чего ты пришел?

— Я уже ответил. Ты не берешь мои трубки.

Наглый хорек. Кем он себя возомнил? Ему позволено пропускать мои вызовы, а мне нет?

— Ну тогда у нас один один, потому что ты не берешь мои.

— Когда?

— Что когда?

— Когда ты мне звонила?

Я с досадой осознаю, что сейчас выгляжу далеко не стервой, а обиженным ребенком и, скрестив руки на груди, с неохотой бурчу:

— Вчера в обед.

— Значит, я был занят и не увидел.

— Ну так значит и я была занята тогда, когда ты решил мне перезвонить.

Серов склоняет голову на бок и иронично щурится:

— И чем же?

Ела пирожки и получала пиздюлей.

— У меня было очень много важных дел. Не один ты такой занятой.

Кирилл со вздохом залезает в карман и извлекает из него телефон. Разблокирует его и тычет экран мне в лицо:

— Давай вместе полистаем.

Я хочу презрительно фыркнуть, но его палец уже быстро проматывает номера, гипнотизируя меня мелькающими цифрами. Пытаюсь разглядеть женские имена в списке вызовов, но хитрый козлина листает слишком быстро.

— У тебя кожа на пальце не слезла? Ты уже девяностые листаешь.

Серов издает снисходительный смешок.

— Это звонки за сегодняшнее утро.

К тому времени как мы подбираемся к вызовам за предыдущий день, у меня затекают ноги, а больная лодыжка непрозрачно намекает, что я зря так быстро разжаловала кроксы. Два моих скромных пропущенных оказываются завалены горой других неотвеченных звонков. Вроде бы, это не должно меня сильно утешить, но почему-то утешает. Серов оказывается даже более востребованным, чем аптечные намордники.

— А что, сложно дописать три буквы в моем имени? Что за ленивая «С»?

— Я почти собирался, но ты просто не даешь мне шанса. А теперь, если у тебя больше нет ко мне вопросов, сядь в машину.

Я даже себе не могу объяснить, почему вновь его слушаюсь и, поздоровавшись с застывшим Вадимом, ныряю в салон. Серов садится за мной следом и захлопывает дверь, однако, мы продолжаем стоять на месте.

— Теперь ты, — требовательно произносит он, вонзая в меня тяжелый взгляд.— Почему не отвечала на мои звонки.

Неожиданно вчерашний поступок начинает казаться мне идиотским, но вида я конечно подать не могу.

— Я же сказала, что была чрезвычайно занята.

— Настолько, что на следующий день решила похвастаться своим аппетитом перед клоуном в цветных гольфах?

Черт, кажется весь ресторан видел это чулочно-носочное божество.

— Даже если и так, — с деланным равнодушием отвечаю я. — Не помню, чтобы мы договаривались об эксклюзиве. И если ты думаешь, что после того, что случилось я тебе что-то должна, то…

— Блядь, как ты меня достала, — рявкает Серов, и обхватив ладонью мою шею, дергает меня к себе. Как и все предыдущие разы, я не успеваю понять, как оказываюсь сидеть у него коленях, как его руки мнут мою задницу, и как мой язык танцует ламбаду у него во рту.

— Вадим. На Пречистенку. Быстро.

Саша

— Стой-стой, — задыхаясь, отрываюсь от рта Кирилла. — Может, просто чай попьем? У меня пирожки есть… разные.

— Какие, на хер, пирожки… Сутки как инвалид хожу.

С этими словами он подхватывает меня под бедра и сажает на тумбу перед зеркалом. Если сердце мужчины лежит через его желудок, то к Серову явно нужно заходить с черного входа. «Бам» — падает икеевский ролик для чистки одежды. «Бряк» — звякает пряжка ремня. «Вжик» — открывается молния. «Ох» — это охаю я, когда его рука ныряет под подол платья и дергает вниз мое бесстыдно промокшее белье. «Блядь, наконец-то» — это рычит Кирилл, когда вывалившийся из брюк шлагбаум погружается в меня до отказа.

Если до нашей встречи мой интимный райдер приравнивался к гастрольному виш-листу Дженнифер Лопес и включал в себя красивые ухаживания, миленькие подарки и отглаженные простыни с лавандовой отдушкой, то с Кириллом я как-то неожиданно резко опустила планку. Все, что я от него получила — это бизнес-ланчи, подъем опухшей лодыжки на третий этаж, порцию обзывательств, животный секс у стенки, кофейное изнасилование, а вот теперь мы и вовсе совокупляемся в коридоре на тумбочке, пока мне в задницу впивается массажная расческа.

Черт, ну как же хорошо. Ноги подпрыгивают вверх, словно я раскачиваюсь на качелях до «солнышка», позвоночник больно трется о стену, пока Кирилл пытается оставить свое сатанинское клеймо на шейке моей матки.

— Никаких свиданий больше, поняла? — обхватив мой подбородок, он заставляет меня на себя посмотреть.

Мое сердце тает прямиком в болтающиеся на левой щиколотке трусы. Он не хочет, чтобы я еще с кем-то встречалась. Серов меня ревнует. Да-да-да.

Боже, я типичная течная леопардиха. Рычащий альфа от Армани загрыз трусливую бету в полосатых носках, оттащил самку в кусты, прикусил ее за холку, и под прессом этого природного превосходства она моментально готова выносить ему пятерых детенышей. Ну, допустим, про детенышей я преувеличила, но смысл примерно такой.

Послушно пискнуть «поняла» и тем самым окончательно разрушить мой потрепанный имидж стервы я, к счастью, не успеваю, потому что сэти секунды достигаю кульминации нашего мебельного разврата. Распахиваю глаза и вцепившись Кириллу в плечи, открываю и закрываю рот, мыча бессвязности. Ненавижу так кончать. Когда ты даже отвернуться не можешь, и партнер видит твое перекошенное лицо. Все равно что порно поставить на паузу в самый неожиданный момент.

— Ты красивая, — хрипло произносит Кирилл и, подавшись вперед, меня целует. Ох, черт. Сейчас я и впрямь готова родить ему пятерых хвостатых леопардиков, потому что даже когда Тед признался мне в любви в микрофон посреди баскетбольного матча, я не чувствовала себя так, как при звуке этого короткого русского слова.

Его толчки становятся все более резкими и спустя несколько мгновений внутренности обжигает лавина семяизвержения. Это и впрямь какой-то природный катаклизм, потому что секунды идут одна за другой, а Кирилл никак не прекращает имитировать поршень. Жмурит глаза и издает глухие звуки, среди который я снова слышу эту шипящую «сссс». Определенно, фонетика — его фетиш.

— Ванную покажешь? — спрашивает он спустя минуту, когда мы оба успеваем отдышаться. Одергивает брюки и помогает мне подняться. Расческа как приклеенная встает вместе со мной и лишь через пару секунд падает на пол. Я молча провожаю Кирилла до двери в ванную, и думаю о том, что после такого непотребства мне бы тоже не мешало ее навестить. И что дальше? Он сейчас снова уедет? Роль покорной леопардихи для меня новая, и я совершенно не представляю, как себя вести.

Звук льющейся воды за дверью стихает, Кирилл выходит из ванной. Несколько секунд разглядывает мои зудящие губы и растрепанные волосы, а потом как-то неожиданно мягко произносит:

— Есть хочу. Поехали куда-нибудь.

— У меня есть пирожки, — выпаливаю неожиданно для себя. — С мясом.

Брови Кирилла удивленно ползут вверх.

— Откуда?

Ой, а вот сейчас обидно было. Что так сложно поверить, что я умею готовить?

— В смысле «откуда»? — не забываю скрестить за спиной пальцы. — Сама пекла.

— Не знал, что ты умеешь, — произносит Кирилл и почему-то в этот момент смотрит мне на грудь.

— Ты еще многого обо мне не знаешь, — заносчиво бросаю я, и развернувшись, иду на кухню. Прости, дед Игорь. Твоя внучка сегодня — пирожковая стерва.

Саша

— Ну что, Катюня, — я скрещиваю руки на груди и поднимаю бровь. — Рассказывай, как докатилась до жизни такой?

Катя бледнеет даже несмотря на щедрый слой румян, глаза начинают метаться по столу как маятник. Этот лайфхак я подглядела на рабочей планерке у деда Игоря. Стоит ему задать этот вопрос грозным тоном, как сотрудники наперебой начинают друг друга сдавать и признаваться в собственных недочетах.

— Сань, Серов мне угрожал под суд отдать за клевету, если я не скажу, где ты.

Губы неумолимо раздвигает счастливая улыбка, а в животе снова становится щекотно. Угрожал, чтобы меня разыскать. Уууу, властный зверюга.

— И ты конечно моментально меня сдала, — произношу возмущенным тоном. — Могла бы и СМС чиркануть. Дескать, ховайся, Саня, Люцифер идет по твою душу. У меня, может, лучшее свидание в жизни было, а он его испортил.

Катя выглядит так словно пукнула на свидании с Чарли Ханнэмом: щеки пунцовые, глаз не поднимает.

— Сань, я растерялась просто. Он как рявкнул: «Быстро говори, где и с кем Александра», так я обо всем на свете забыла. А потом мне стало стыдно. Прости, а?

Тут мне становится Катю жалко — она в последнее время со всех сторон огребает, поэтому я подталкиваю к ней меню и перехожу на миролюбивый тон:

— Ладно, прощаю. Заказывай, что хочешь. Макс угощает.

Катя робко придвигает к себе меню и начинает листать, а я прошу официанта принести американо. Сама я сегодня на редкость не голодна — мы с Кириллом на двоих полтазика дедовских пирожков съели. А когда он похвалил мои неожиданные кулинарные навыки, я сдуру ляпнула, что завтра еще напеку.

— И что Серов? Испортил тебе свидание? — спрашивает Катя, когда официант ставит перед ней тарелку с том-ямом. Берет ложку, проглатывает слюну, но начинать есть не решается, пока я не отвечу. Если я немного потяну время, уверена, что увижу, как потечет слюна.

— Ну скажем, мне пришлось уйти, — уклончиво отвечаю я, не желая вдаваться в подробности того, как из неуязвимой женщины-кошки я превратилась в пирожковую сабмиссив. — Ты кушай давай. Вижу, снова голодная.

Катя, получив разрешение, жадно окунает ложку в суп, а я машинально разблокирую телефон, чтобы посмотреть, не прислал ли Кирилл мне сообщение. Что-нибудь миленькое и незначительное, например: «Только отъехал от твоего дома, а уже соскучился», «Я еще ни к кому ничего подобного не испытывал», «Ты богиня секса и красоты», «Я не могу работать, потому что все мысли заняты тобой». Хрен. Ничего подобного. На экране меня ждет лишь рассылка от ЦУМа о том, что у них новое поступление обуви. Как издеваются.

Может быть, самой что-нибудь ему написать? Типа, «Как доехал»? Или, «Хорошего рабочего дня»? Ой, откуда во мне эти тряпичные замашки? Я же Жданова-Леджер.

— Я вроде работу нашла, — подает голос Катя. — Интернет-газета «Честный голос Москвы». Вроде приличная контора и зарплата хорошая.

— Ты бы с правдой завязывала, Кать, тебе с ней не очень-то везет, — отвечаю машинально, пока мозг начинает лихорадочно генерировать причины, по которым Кирилл мне до сих пор не написал. Три часа прошло с тех пор, как он от меня уехал. Немного конечно, но я-то ведь уже задумалась о том, чтобы ему написать. К тому же, прошлый опыт отношений мне подсказывает, что когда мужчина интересуется женщиной, то он становится очень прилипчивым. Собственно, это и становилось причиной окончания всех моих предыдущих отношений: спустя несколько месяцев парни меня доставали своим вниманием, и я делала от них свои красивые стройные ноги.

— Да нет, я про главного редактора читала. Про него много хорошего пишут… — Катя продолжает говорить, но ее слова доносятся до меня так, словно мои уши плотно забиты ватой. Нет, правда. Почему Кирилл мне не пишет и не звонит?

Кирилл

— И снова ты и твоя кислая рожей в зале, — ухмыляется Марат, глядя как я перелезаю через канаты. — Кислая рожа, потому что не дают. Не дают, потому что кислая рожа. Замкнутый круг.

— Просто, на хрен, заткнись.

— Давай, Кирюш, — ухмыляется он, натягивая перчатки. — Поделись с папочкой, что случилось.

Что мне сказать? Что я все утро пытаюсь дозвониться до Александры, а она снова не берет трубку? Что эта упрямая коза мешает рабочему процессу, потому что я не могу перестать думать над тем, что опять сделал не так, и где, блядь, носит ее задницу? Знал же, что с ней будет непросто, но чтобы настолько. Не девчонка, а хамелеон с перманентным ПМС: в одну минуту сидит у меня на коленях и кормит пирожками, а в другую — методично трахает мне мозги.

— Короче, у тебя с девушкой проблемы, — продолжает Марат, довольно скалясь. — В принципе, ожидаемо. Выносить тебя только я могу.

Я к подобным выпадам с его стороны привык, но именно сейчас эти слова настолько бесят, что я готов повалить его на маты и отмудохать, не надевая перчаток. Семейный психолог, блядь. Он даже понятия не имеет, что Александра из меня веревки вьет. Важную сделку из-за нее просрал, встречу с налоговой похерил, чтобы ее со свидания с тем щеглом вытащить, сейчас вот вместо того, чтобы проводить совещание, притащился в зал спустить пар. И это меня она должна выносить?

— Мой тебе совет: своди ее куда-нибудь. Знаешь, бро, есть такая штука — кинотеатр. Там на большом экране в темноте фильмы показывают…. — Марат обрывается, потому что в этот момент мой кулак грозится снести ему челюсть. И останавливаться я не планирую.

— Серьезно, друг, — говорит он уже в раздевалке, пока я стягиваю с себя промокшую футболку. Ключица трещит — он пару раз неплохо меня приложил. — Тебе уже двадцать восемь, в этом возрасте многие мальчики заводят себе девочек. В этом нет ничего постыдного. Нужен совет, малыш — обращайся.

— На хрен иди, — ворчу я, перекидывая через плечо полотенце. После спарринга гнев немного меня отпустил — сейчас в душ и на работу.

Душ я принимаю, но по дороге в офис неожиданно для себя прошу Вадима развернуться и катить на Пречистенку. Блядь. Ретривер здесь не Лена, а я.

Александра открывает дверь с третьего звонка. На лице такое выражение, словно с порога на нее кашлянул Том Хэнкс, отчего мне моментально хочется содрать с нее эти полосатые шаровары и настучать по заднице.

— Для чего ты приехал? — и тон такой, словно я пытаюсь впарить ей китайский утюг.

— Ты снова не берешь мои трубки.

— У тебя наконец появилось время со мной пообщаться? Вчера его не было.

Бляядь.

— Вчера я был очень занят на работе. Вышел в половине одиннадцатого и поехал спать.

Александра поджимает губы, демонстрируя презрительное «ну-ну», пока я постигаю новый уровень управления гневом. Чем она меня так держит, а? Красивая, но красивый девок я видел много. Сексуальная, но это ведь не самое главное. Почему вместо того, чтобы прижать ее задранный нос дверью и уехать, я стою и оправдываюсь?

Я оттесняю ее в сторону и под возмущенное верещание прохожу в квартиру.

— Одевайся давай. Поедем куда-нибудь.

Александра обхватывает себя руками и недоверчиво морщит нос.

— Куда?

— Куда ты хочешь? Кино? Ресторан? Уток на Патриарших покормить? Туфли новые выбрать?

С каждой произнесенной фразой ее губы раздвигаются как у чеширского кота, хотя она, похоже, этого даже не замечает. Может быть, в этом дело. В ее улыбке и кошачьих глазах. Таких я видел ни у кого.

Проходит секунда, две три…

— Сейчас соберусь! — радостно пищит Александра и, волоча ногу, быстро ковыляет в сторону спальни.

Пока она начинает грохотать шкафами, я достаю из кармана телефон и быстро набираю секретарше

— Лена, отмени совещание… У тебя со связью, что ли, проблемы? А для чего переспрашиваешь? Да, отмени снова.

Саша

— Может, пиджак снимешь? — насмешливо уточняю я, откусывая сладкую вату, которую Кирилл мне купил в парке на Патриарших. — А то ты на моего телохранителя похож.

— Думал, тебе это польстит, — в тон отвечает он и смотрит на меня с кривой ухмылкой. — Или ты непременно хочешь, чтобы все считали, что мы парень с девушкой?

— Каждый раз, когда ты почти начинаешь мне нравиться, ты говоришь что-то такое, из-за чего мне приходится передумать.

— Могу сказать о тебе тоже самое.

Я собираюсь возмутиться, но в этот момент он берет меня за руку, и все слова погибают прямо во рту. В груди начинает гореть, словно на нее налепили перцовый пластырь, и с минуту я иду молча, глядя перед собой со счастливой идиотской улыбкой. Внутренний голос нашептывает, что я все еще латентная стерва и растекаться по асфальту мороженкой мне негоже, но я говорю ему хотя бы ненадолго заткнуться. Сейчас мне и впрямь очень хорошо.

Я ловлю взгляды прохожих, устремленных на нас: девчонка в полупрозрачном топе обгладывает глазами Кирилла, а хипарь в майке-алкоголичке, идущий с ней рядом с тем же энтузиазмом — меня. Думаю, со стороны мы с Люци выглядим красивой парой. Ну или эти двое — извращенцы-свингеры в активном поиске.

— Куда сначала? По магазинам, или в ресторан, ублажать твой необъятный желудок?

Намек на мой исключительно здоровый аппетит вызывает желание снова выпустить когти, но два волшебных слова «магазин» и «ресторан» становятся противоядием не хуже кошачьей мяты. В животе начинают булькать желудочный сок и радость. Что поделать, если я обожаю еду и шоппинг.

— Давай сначала по магазинам.

Это не эмоции, а циничный расчет. Голодной я буду лучше выглядеть, когда приглашу Кирилла заглянуть к себе в примерочную.

— Я думал, ты хотела посмотреть обувь, — настороженно произносит Кирилл, когда я подвожу его к золотым буквам «Агент Провокатор». Даже если эти два заветных слова ни о чем ему не говорят, то два бесстыдника-манекена в развратных кружевах должны развеять сомнения. И нет, мне совсем не стыдно. Он мне в рот наплевал, извращенец, так что часик среди трусов, чулок и бюстгальтеров уж как-нибудь выдержит.

— Здравствуйте, Александра, — Галина, администратор бутика, улыбается мне из-за стойки. Я и мои плюс-минус «88-58-89» здесь почетные клиенты. — Рады вас снова видеть.

Она приветливо приветствует Кирилла, который выглядит так, словно по ошибке вошел в женское отделение общей бани. На день пожилых людей. И чтобы исключить вероятность того, что он захочет удрать, я снова обхватываю его руку. А что? Ему можно, а мне нет?

— Можно принести комплект Джанис мне в примерочную? Давно на него слюни пускаю, но как-то повода купить не было.

Галина кивает мне с заговорщицкой улыбкой и переводит глаза на спину застывшего Кирилла. Ага, ты все правильно поняла. Именно этот колокол я хочу заставить отчаянно звенеть.

— Милый, подожди ненадолго снаружи, — пищу тоном профессиональной содержанки, перед тем как задернуть тяжелую штору примерочной. Кирилл издает какой-то невнятный раздраженный звук, но я не испытываю к нему никакого сочувствия. Шоу в стиле Мулен Руж с лихвой окупит все его страдания.

Комплект Джанис — это виагра без побочек в виде давления, отека Квинке и прочей ерунды. Глядя на себя в зеркало я даже сама начинаю возбуждаться. И это я еще чулки не надела. Бюстгальтер поднимает и подчеркивает, но не скрывает, а в трусиках можно свободно справлять любую нужду, не снимая.

Я поправляю волосы, трижды облизываю губы, чтобы блестели, и, превозмогая боль в лодыжке, встаю на цыпочки. Каблуки я все еще не ношу, но show must go on, как говорится.

— Кирилл, — призывно выдыхаю из-за занавески. — Не посмотришь?

Мне приходится повторить это трижды, не меняя интонации, потому что он, оказывается, в этот момент разговаривает по телефону и услышал не с первого раза. Занавеска распахивается, являя Кирилла в прижатым к уху мобильным, он застывает, слегка приоткрыв рот. Открытый рот — это хорошо. Дергающийся кадык тоже неплохо. А ширинка, распускающаяся как утренний бутон, это прямо совсем то, что нужно.

— Позже созвонимся, — бормочет Кирилл, но вряд ли собеседник его слышит, потому что телефон уже лежит у него в кармане. Говорю же: чистая виагра. А это я еще к нему задом не повернулась.

— Нравится? — не дожидаясь ответа, я начинаю медленно вращаться по кругу, чтобы ошеломленный зритель не упустил ни одной детали. К тому моменту, как дело доходит до демонстрации гвоздя программы — то есть отсутствию ткани на задней части трусиков, пылаем мы обе. Обе — это я и моя задница. Так может смотреть только Люцифер.

А вот дальше все идет не по плану. Потому что моим планом было приобрести этот развратный комплект и провести ему горячий тест-драйв дома. А на деле…

— Уговорила, — хрипло звучит мне в ухо, и ту же секунду моя спина впечатывается в обитую бархатом стену. Я машинально обвиваю шею Кирилла руками, а пока он возится с молнией, с ужасом понимаю, что через каких-то пару секунд уподоблюсь Нике и Максу. Стану примерочной извращенкой.

Саша

— Носите с удовольствием, — выдавливает из себя Галина, старательно пряча глаза. — Будем рады видеть вас снова.

Натянуто ей улыбнувшись, я беру в одну руку пакет, набитый кружевными афродизиаками, в другую — ладонь Кирилла, и вываливаюсь из бутика. Кажется, после того как мы в течении пятнадцати минут грязно порочили стены этого бельевого храма, дорогу сюда мне придется забыть.

Минуту мы с Кириллом молча бредем по Малой Бронной. Не знаю, о чем думает он, но лично я все еще нахожусь под впечатлением от родео в примерочной. И кажется буду еще долго, потому что его седло прилично натерло мне между ног.

— Спасибо за подарок, — говорю, наконец.

Склонив голову, Кирилл криво усмехается:

— И тебе спасибо.

Я на секунду зависаю, разглядывая его лицо. И как это я могла думать, что он не в моем вкусе? Он же такой красивый. Охх, какой он красивый, особенно, в образе Санты из ада. Либо в сладкую вату капнули приворотного зелья, либо же покупка дорогих трусишек — это кратчайший путь к моему продажному сердцу.

— Куда мы теперь? — как бы случайно интересуюсь, когда мы проходим мимо моей любимой итальянской кафешки.

— Судя по тому, как ты вылизываешь глазами тарелку парня, сидящего за окном, ведем тебя поесть.

На эту оскорбительную клевету я могу лишь закатить глаза, потому что если начну возражать, изо рта потечет слюна. Просто тот задохлик в кислотной толстовке ест мою любимую пасту с цукини, а я в последний раз вилку в руках держала пять часов назад.

— Мне брускетты с вялеными томатами, ваш фирменный салат с рукколой, пасту с цукини… или нет… может быть, тунца в панировке… — я виновато смотрю на официанта. — У вас все так вкусно, что я не могу решить…

— Принесите ей и то, и то, — перебивает Кирилл. — Мне правда интересно, сколько ты можешь съесть.

Думаю, он и сам не догадывается, что в моих глазах только что побил рекорд по мужскому обаянию. Точно задался целью сделать меня своей ручной леопардихой.

— Ээммм… да, принесите все вот это, и еще кофе и манговый сорбет.

Официант уходит, и я вновь смотрю на Кирилла. Выглядит он сейчас почти как в примерочной: зрачки расширены, глаза пожирают мою грудь и шею. Это что, бонусный приход от трусиков Джанис?

На всякий случай я заглядываю под стол и быстро выпрямляюсь.

— Только не говори, что у тебя стоит на запах пиццы.

Кирилл спускает руку под стол и, незаметно одернув брюки, досадливо морщится:

— Нет, это какая-то ненормальная реакция на твой аппетит.

Пожалуй, подобная странность должна испугать, но она, неожиданно, приводит меня в дикий восторг. Во-первых, потому что я наконец нашла у Серова Ахиллесову пяту, а во-вторых, у нас наметилось идеальное трио: я, Кирилл и еда. О лучшем тройничке женщина и мечтать не смеет. По крайней мере, пока не изобрели машину времени, чтобы вернуть старину Харрисона в возрасте, когда его Форд еще умел ездить. Интересно, а что случится, если я назову Кириллу все меню?

— Я вот думаю, может, еще суп заказать? — постукиваю пальцем по губам в томной задумчивости. — У них с ньокками новый появился.

— Саша! — предупредительно рявкает Кирилл, пронзая меня молниями праведного эректильного гнева.

Официально: это лучшее свидание в моей жизни. Просто день сплошных «Уиииии» и «Ах». Кирилл, наконец, назвал меня по имени. Теперь я понимаю, почему Макс так радостно верещал, когда Энди впервые произнес «папа». В груди будто поселилась цирковая белочка, которая жонглирует моим сердцем как фундуком. Я вдруг начинаю жалеть, что не умею вязать. Сейчас я бы хотела связать Кириллу шарф. Или шерстяные носки. Ну или банально станцевать для него стриптиз. Короче, сделать что-нибудь приятное.

Я демонстрирую закрывающийся замок на губах и начинаю обаятельно улыбаться. На самом деле, это улыбка триумфа — так выглядят злые гении, когда получают пульт от кнопки управления миром.

— А ты сегодня еще на работу поедешь? — спрашиваю, с наслаждением втягивая в себя сдобренную соусом макаронину.

Кирилл разглядывает мой рот, залпом осушает стакан минеральной воды и мотает головой.

— Точно нет.

— Тогда, может, поедем в кино или…?

— Предлагаю «или». И перестань обсасывать эти макароны, иначе мне придется лишить зрения удода за соседним столом.

— Ревнуешь, Люци? — кокетливо играю бровями. Наматываю узел спагетти на вилку и скучным антисексуальным движением запихиваю его в рот. Я и так вход в свой любимый бутик сегодня солью засыпала, ни к чему искушать судьбу во второй раз.

— Не говори ерунды, — иронично парирует Кирилл и тянется через весь стол ко мне рукой. Я замираю, вопросительно глядя на него, и чувствую, как он касается уголка моего рта.

— У тебя соус, — низкая вибрация его голоса тревожит притихшую белку, и она возобновляет свое цирковое мастерства.

Подушечка большого пальца скользит по моей нижней губе, и я, мгновенно проникнувшись эротичной трепетностью момента, прикусываю ее зубами. Глаза Кирилла опасно вспыхивают, а я думаю, что в принципе нет ничего ужасного в том, чтобы пополнить свой длинный послужной список званием туалетной извращенки.

— Поехали отсюда, а? — хрипло произносит Кирилл. — Я тебя…

— А я думаю, кто ж за соседним столом чужие пальцы сосет? — раздается над нами суровое рявканье. — Пригляделся: а это моя внучка Сашенька старается. Зрелище, блядь, загляденье.

Охх, Марти Макфлай. Где же ты?

Кирилл

Мой палец Саша, побледнев, выплевывает и медленно поднимает глаза на седого рычащего хера. Второй раз встречаю этого деда и второй раз хочу его приложить. Хотя бы потому, что мой план запихать его внучку в машину и не до завтрашнего утра не вылезать из кровати, только что стремительно обмяк.

— А ты что тут делаешь, дедуль? — с АСМР-придыханием спрашивает Саша.

— А чего люди обычно в жральне делают, Саня? Жрут. Кто-то вот как я — макароны с сыром, а кто-то — немытые пальцы бывших работодателей, — старик переводит на меня презрительный взгляд и кривит губы: — Или ты уже из стенд-апа уволился, губастый?

Ах, ты, блядь, камикадзе в ссанном подгузнике.

Шум в голове нарастает, как и всегда бывает, когда перестаю себя контролировать, я отодвигаю стул и встаю.

— Ты бы слова подбирал, дед. В прошлый раз я твою вставную челюсть пожалел, но на этот раз придется глотать цирконий.

— Это репертуар, что ли, твой новый? — щурится старик. — Так я тебе сразу скажу: шутки твои — говно.

— Дед, хватит, — рявкает Саша. — У меня свидание, между прочим. Кирилл, ты тоже сядь.

— А меня ты чего не приглашаешь, Саня? Я твою жопку обосранную зря, что ли, десять лет в раковине подмывал?

А пока Саша выглядит так, словно проглотила кило васаби, старик отодвигает стул и садится. Я даже не помню, чтобы когда-либо меня так драло на части. Все факты говорят за то, что оппонент заслужил мордобой, и есть лишь одна деталь, которая меня от него удерживает. Зеленоглазая, пухлогубая и взволнованная. Ведь если я сломаю нос этому ее родственному Мойдодыру, она наверняка расстроится. А я, кажется, этого не хочу.

— Вон у вас тут сколько еды, — дед обводит глазами все, что не успела доесть Саша. — И впрямь как свидание. Набьете, значит, пуза, а дальше куда? — его прищуренный взгляд фокусируется на мне. — Дай угадаю? В музей ее Булгаковский поведешь?

Ага. В Грибоедовский. Знал бы ты, что я делать с твоей внучкой собирался до твоего прихода, уже столовым ножом мне глазные яблоки выковыривал.

— Пока ты над столом орать как потерпевший не начал, план был куда интереснее.

— Ну-ка, дай послушаю, — старик вальяжно отваливается на спинку стула и закидывает ногу на ногу. Блядь, сколько ему? Какой-то Чак Норрис. — Очень интересно, как нынче молодежь развлекается.

Я открываю рот, что ответить, что он и его любопытство могут идти на хер, но тут встревает возмущенная Саша.

— Дед, мне двадцать три. Макс к этому времени Нику осеменил, и уж он в процессе точно без твоих инструкций обошелся. И я тоже как-нибудь обойдусь.

— Ишь ты, какая феминистка мэйд ин ЮэСА в Москве высадилась, — язвительно грохочет старик. — Хочет она — расследование по дурости устроит, хочет — пальцы обсасывать будет на глазах у местных идиотов. А захочет — у дедули гелендваген будет клянчить, мурлыча и глазками хлопая. Все независимые бабы мира тебе аплодируют, Саня.

Я немного напрягаюсь. А про расследование он как узнал? Мое имя в прессе вообще никак не светилось.

— Я бы не обсасывала, дедуленька, если знала, что Люба тебе сегодня пирогов в контейнер не напихает, а разрешит сбегать в кафешку, — шипит Саша, при этом не прекращая улыбаться. — Потерпела бы полчаса до своей квартиры как-нибудь.

Лицо старого хера кривится, а у меня неожиданно встает так, что на столе начинают позвякивать бокалы. Вот она, разъяренная леопардиха, готовая выпускать кишки: раскосые глаза сверкают, щеки порозовели. Хоть за вторым комплектом белья ее в примерочную тащи. Она тут, по крайней мере, недалеко.

— И на что это ты намекаешь, Саня? Что я без жены своей чихнуть не могу?

Улыбка Саши становится еще более хищной, рот распахивается, готовый изречь очередную колкость, но потом вдруг ее черты резко смягчаются, а голос вновь приобретает тональность АСМР.

— Конечно, нет, дедуль. Ни у кого нет сомнений, кто у нас глава семьи. Люба и мы, твои внуки, за тобой как за каменной стеной. К кому мы еще придем за помощью, если возникнут проблемы? Когда мне Макс в трубку нудеть начинает, я ему всегда говорю: лучше спроси у деда. Он у нас самый мудрый и говна не посоветует.

Я пока я пытаюсь понять, что вообще происходит, морда у старого хера расправляется, и на ней отчетливо проступает удовлетворенное самодовольство.

— Я и папаше твоему тоже самое говорю. Обложился толпой маркетологов, которые ему сутками по ушам ездят. Позвони ты тестю, если денег тебе некуда девать. Тесть тебе расскажет, куда баксы правильно распихать.

Саша понимающе кивает и смотрит поверх его плеча.

— Дедуль, кажется это тебе из-за стола какой-то седой мужика машет.

— А… — старик небрежно отмахивается рукой. — Это немолодое дарование, небось, сожрал все и теперь стало скучно. Ладно, пойду я.

Он отодвигает стул и встает, и только сейчас я замечаю, что у нас одинаковые костюмы.

— Пальцы свои к внучке моей не тяни, — говорит он, глядя на меня сверху. — Покормил, отвез и пиздуй к себе домой. Саня, в выходные жду тебя в гости. Люба пирожков напечет. Те, чай, слопала уже. И тазик мой верни.

Саша

— А почему «Бристоль»? — кривится Денис, капризно сводя к переносице идеальную линию темных бровей. За такие брови Ким и Кайли повыдирали силиконовые накладки из своих задниц. Ну или, как минимум, умоляли дать им телефон его стилиста.

Денис Илтановский — мой давний приятель, единственный человек в Москве, чьим рукам я доверяю тонирование и стрижку своих волос, сногсшибательный красавчик, заставляющий людей оборачиваться ему вслед, и, к несчастью лучшей половины человечества, неисправимый педик.

— Потому что там вкусная еда и такого чая с клубникой и базиликом больше нет нигде.

А еще я полюбила это заведение, потому что Кирилл меня часто сюда таскает. Может быть, мы даже встретим его там. При виде моего выдающегося гей-эскорта он конечно порычит немного, но остынет, когда я введу его в курс дела. Мы с Денисом куда больше, чем подружки. Он видел мою перхоть.

— Ладно, веди, — нарочито капризно произносит Денис, берет меня под локоть. — Но не дай бог чай окажется говном — будешь сама счет оплачивать.

Педик и язвительная сучка.

— И не скучно тебе в Москве, недавака? — спрашивает он, когда вдалеке показывается знакомая вывеска. — На родину еще не хочется? Кстати, ты того баскетболиста правда кинула?

— Угу.

— Тогда я отпишусь от него в инстаграме. Заебал свой пресс фоткать.

Тут я решаю, что пришло время раскрыть карты, и начинаю загадочно улыбаться.

— А я, между прочим, больше не недавака.

— Да ну! — мгновенно оживляется Денис и даже начинает поправлять волосы. — И чего молчишь? Кто он? Жду подробностей. Брюнет-блондин? Рост, вес, размер члена.

— Его зовут Кирилл, и мы вроде как встречаемся.

Меня даже саму свой тон раздражает: сладкий и тянущийся как жвачка.

— «Вроде как»? Ну один из вас точно встречается, — Денис морщит свой идеально прямой нос. — У тебя глаза влюбленной крольчихи.

— Сам ты крольчиха, — огрызаюсь я. — Я же девушка, в конце концов, а не терминатор.

— Ладно, не рычи. Фамилия его как? Может, я его знаю. Соска как ты уж точно не с кассиром из Макдональдса чпокается.

— Кирилл Серов.

Денис останавливается так резко, что я чуть не подворачиваю последнюю здоровую ногу.

— Серов? Тот, который холдинг Серов? Высокий, с губами, красивой задницей и на черной Ауди?

— Да, это он, — скромно заключаю я.

— Ах ты везучая американская сучка. Я бы ему вдул. Нет, ты точно оплачиваешь счет.

Мы успеваем пройти всего лишь несколько шагов, прежде чем Денис снова останавливается.

— Скажи мне, что у него маленький член, — требовательно заявляет он. — Так мне будет проще примириться с несправедливой гетеросексуальной реальностью.

От воспоминаний о нашем утреннем сексе в душе губы сами расплываются в коварной улыбке.

— Ты таких здоровых еще не видел, сосунок.

Денис картинно выдыхает и начинает идти быстрее. Завистливый педик мстит моей больной ноге.

— И давно вы встречаетесь?

— Около месяца.

— Он живет за городом или где-то в центре?

Я не сразу нахожусь с ответом, потому что сама этого не знаю. Дело в том, что я ни разу не была у Кирилла дома. Обычно после его работы мы идем куда-нибудь ужинать — ведь моя легенда о пирожковой стерве накрылась дедовым тазом, а потом возвращаемся ко мне. Я не раз раздумывала о причинах, по которым он не приглашает меня к себе и не стремиться знакомить с друзьями, но спрашивать об этом считаю ниже своего достоинства.

— В центре, — выпаливаю я наобум, потому что образ феодала- заМКАДыша никак не вяжется у меня с Кириллом.

— И он знает, что ты в августе его кинешь и улетишь кружить головы американским кобелями?

Я начинаю думать, что пригласить Дениса прогуляться было плохой идеей. Он задает слишком много вопросов, на которые я все это время старательно избегаю отвечать самой себе.

— И парикмахера в следака? Чего ты в меня вцепился?

— Ууу, смотрите кто у нас выпустил зубы, — поддразнивает Денис. — Кстати, о твоих зубах. Точно не виниры? Белые, аж смотреть тошно.

— Все еще не можешь простить мне большой член Кирилла?

— Угадала. И с зубами и с членом повезло. Стерва везучая.

Посмеиваясь, мы заходим в «Бристоль», где нас встречает неутомимое око администраторши Гули. Она разглядывает Дениса, потом смотрит на меня и, набрав полную грудь воздуха, поджимает губы. Да-да, еще пальцы начни загибать.

— Пойдемте, — фыркает она, чем заслуживает убийственный взгляд Дениса.

— Надеюсь, чай и впрямь будет хорош, Саня, — говорит он, не снижая тона, пока мы следуем за ее задом вглубь зала. — А то здешний персонал — шляпа полная.

Походка Гули сбивается со слаженного ритма, спина напрягается. Главное, ей к Денису в салон случайно не забрести.

— Вот ваш стол, — натянуто улыбается она. — Официант подойдет к вам через минуту. Хорошего дня.

— Если твоя зарплата зависела от чаевых, ходила бы в драных колготках, — ворчит ей вслед Денис, перед тем как зарыться в меню.

Я делаю тоже самое, готовясь предаваться одному из своих любимых грехов, но глаза вдруг идентифицируют между столов знакомый стильно выстриженный затылок. Кирилл. Сердце начинают стучать как у влюбленной крольчихи, рот вновь широко разъезжается. И через секунду съезжается вновь, потому что напротив него сидит девушка. И это точно не каркуша. Она немного старше, чем я, возможно ровесница Кирилла, одета со вкусом, шикарные волосы, в ушах поблескивают Картье, сумка… такая же как у меня! Очень красивая. Я себе больше нравлюсь, но не факт, что все окружающие разделяют мое мнение.

— Ты чего застыла? — осведомляется Денис поверх меню.

— Ничего, — машинально отзываю я и нащупываю на столе телефон.

Саня, ну ты чего как ополоумевшая белка? Может, они по работе встретились. Красивым тоже надо на что-то питаться. С этой мыслью я набираю номер Кирилла и прикладываю телефон к уху. Спрошу его, где он, а если соврет, что в офисе, то дождусь свой базиликовый чай и ошпарю его блудливого питона так, чтобы голову больше никогда поднять не смел.

Гудок, два. Кирилл берет со стола мобильный, смотрит на него, а потом… возвращает его на стол. ВТФ?! Он выключил звук. Продинамил мой звонок.

Сссссс….

Саша

Я секунд пять гипнотизирую черную спину от Армани, надеясь ее воспламенить, и когда этого не происходит, вновь смотрю на Дениса.

— Мне любопытно узнать, куда ты так глазеешь, но оборачиваться лень, — комментирует он из-за меню. — Расскажи мне.

Я даю Кириллу шанс на то, чтобы исправить этот вопиющий плевок в мое красивое лицо, и убедившись, что он не собирается мне перезванивать, взрываюсь:

— Если тебя еще интересует красивая задница Серова, того самого, который холдинг Серов, в этой секунды она полностью в твоем распоряжении.

Денис по шлепком роняет меню на стол и смотрит на меня взглядом дознавателя, сцапавшего серийного убийцу.

— Сейчас я тем более хочу повернуться, но сначала послушаю твою версию. Он там в засосе с какой-то телкой? Щиплет на задницу ту криворожую овчарку со входа? Не томи.

— Он там сидит с девушкой. Она красивая, ухоженная и, что совсем непростительно, у нее такая же сумка как у меня. И волосы у нее выглядят так, как будто ты ее мастер. Предупреждаю: если ты ее мастер, то лучше соври — так твоя ринопластика уцелеет.

Денис вопросительно поднимает брови.

— Ну а дальше?

Нет, этот педик еще и кровожаден.

— А дальше я ему позвонила, а он выключил звук. Выключил звук, сидя за столом с другой женщиной!

— Вот говнюк. Ладно, уговорила. Сейчас заценю.

Пока Денис производит «заценивание» я ошарашенно разглядываю свои ногти. Вероломный говнюк Серов — моя кара сверху за всех тех парней, которых я продинамила и отправила во френдзону, что ли? Чем я такое заслужила? Как он мог вообще? Мы никогда не обсуждали моногамию, но разве ее не подразумевают, когда двое каждый день проводят вместе, едят, разговаривают, шутят друг над другом и занимаются бессовестным сексом? Папа всегда говорил мне, что я особенная, так почему сейчас какой-то блядский козлина пытается доказать мне обратное?

— Тебе не соперница, — резюмирует Денис, достоверно входя в образ Сергея Зверева. — Лицо перекроено как драный халат моей бабули. Комки биша высосала, блефару делала, лоб заморозила, губы надула, сиськи силикон. А по поводу сумки, конечно, сочувствую.

То, что Кирилл трахает трансформера — утешение слабое, но выбор у меня небольшой.

— Может у нее еще и волосы не свои? — с надеждой смотрю на Дениса,на что он сочувственно поджимает губы.

— Саня, я критик, а не пиздобол. Волосы настоящие. Но если эта девка когда-нибудь забредет ко мне в салон, парик ей понадобится, обещаю. И что ты сейчас собираешься делать?

— Ваш чай, — произносит официант, ставя перед нами прозрачный чайник с моим любимым напитком.

Я с секунду разглядываю листочки базилика за стеклом, представляя как матерится Кирилл, когда они оказываются на его брюках, и понимаю, что облегчения мне это не принесет. Когда мне по-настоящему больно, я перестаю быть воинственной амазонкой и уползаю зализывать раны в одиночестве.

— Ничего, Дэнчик. Допью этот чай и поеду домой.

— Что, и даже не потопчешься на больших яйцах красавчика?

— Пусть эта Лена Летучая на нем топчется. Лично я завязала.

— Эээ, Саня, а у тебя папа-то не дровосек вроде. Ты куда так с плеча рубишь? Может, это все лишь большое силиконовое недоразумение.

— Он не познакомил меня ни с одним из своих друзей за тот месяц, который как я думала, мы встречались. Я ни разу не была у него дома. Да-да, не надо так глазеть на меня. Про центр я соврала. Я не знаю, где он живет. И теперь уже никогда не узнаю, потому что мне наплевать. Так и знала, что нельзя нарушать правило номер три.

Денис скрещивает на груди руки и манерно вздыхает.

— Вот поэтому я и люблю мужские жопы. Потому что в них нет бабских мозгов. Ходила Саня месяц счастливая, а при первом же шухере выяснилось, что это и не счастье было вовсе, а говно. Наверняка, он еще и не смыл как-то после себя? Ну-ка, покопайся в памяти хорошенько? Было такое?

— Не беси меня, — рявкаю я, свирепея. — К слову, трахать женские мозги у тебя получается великолепно.

— Ладно, моя принцесса, — примирительно говорит Денис, поглаживая мою ногу под столом носком своего модного кроссовка. — Я просто хотел тебя немного взбодрить. Тогда давай пьем чай и валим отсюда. Кстати, если хочешь, могу тебя засосать по-взрослому на глазах у твоего Серова. Я красавчик, и он свои запонки точно от ревности сожрет. Заодно узнаешь, наконец, вкус настоящего поцелуя.

От такого сомнительного предложения я морщусь.

— Я, пожалуй, пасну. И без твоего гейского языка дерьмово.

Денис пожимает плечами, и мы в молчании допиваем чай. Я себе пальцы готова отдавить из-за того, что до сих пор надеюсь на чудо. Например, что Кирилл мне перезвонит, или хотя бы обернется, почувствовав мой праведный гнев. Ну или бросится мне в ноги все объяснять. Например, что девушка напротив — его троюродная сучка-сестра, которая на спор вынудила его не брать чужие трубки. На кону спора — роскошная вилла на Мальдивах, куда он собрался меня отвезти в ближайшую неделю. Боже, я такая жалкая. Его спина выглядит так, словно ее хозяин ничего, кроме своей силиконовой спутницы не видит.

— Я заплачу, Саня, — ворчит Денис, когда я лезу в сумку за картой. — Чай и правда годный был.

Через три минуты мы покидаем кафе под пристальным взглядом овчарки Гули, и даже если Кирилл меня и заметил, то окликнуть поленился.

Саша

Серов, то есть козлина, перезванивает мне по пути к дому, но я не беру трубку. И нет, я не планирую игнорировать его звонки. Приму, когда окажусь в стенах своей квартиры, а не на улице. Вдруг на смену желанию залезть под одеяло и пролежать под ним до августа придет потребность покидаться чем-то в стену или поорать. В горести я бываю такой непредсказуемой.

— Ладно, цыпленок, не грусти, — Денис профессиональными движениями поправляет мне волосы и целует в щеку. — Захочешь поныть — мой номер знаешь. Захочешь тусануть — тоже.

Я выжимаю из себя слабую улыбку и скрываюсь в подъезде. Интересно, у меня есть дома шоколад? Пора проверить действительно ли я не способна толстеть. В ящике кухонного гарнитура находится коробка конфет, и я, засунув ее подмышку, шлепаю в гостиную. Можно отомстить Серову, позвонив Максу: он за любимую сестренку его своим Камаро переедет.

Вздохнув, я включаю телевизор и засовываю в рот первую конфету. У меня их тут еще двадцать. Час продержаться хватит, а потом надо будет заказывать доставку еды. Следующий телефонный звонок вероломного козлины раздается на третьей конфете. Я разглядываю его нахмуренную физиономию, которую засняла во время одного из наших походов в ресторан, и недоумеваю, почему мне настолько плохо. Наши односторонние отношения длились всего месяц, а это гораздо короче, чем любые из моих предыдущих. А еще этот козлина вытер об меня ноги. Разве это не повод забыть о нем в ту же секунду, как я переступила порог «Бристоля»?

Выдержав пять секунд, я провожу по экрану пальцем.

— Алло, — произношу тоном налогового инспектора.

— Саша, — от звука собственного имени рука тянется еще за одной конфетой. Говнюк умеет говорить простые вещи так, что внутри что-то екает. — Ты звонила?

— Да, я тебе звонила. Но это было около часа назад, и с тех пор все поменялось. Больше я с тобой разговаривать не хочу. Никогда. Надеюсь, это понятно.

Слышится затяжной вздох, бормотание и глухой звук удара. Кажется, Серов что-то пнул.

— Может, просто скажешь, что на этот раз случилось?

— А это ты можешь спросить у той, с кем так мило обедал в «Бристоле». Настолько мило, что не потрудился взять мою трубку.

— Са…

Мое имя запикивается гудками, потому что я сбрасываю вызов, пока не успела проорать, что он идиот, если променял мой натурпродукт на чужеродный силикон. Запихиваю в рот еще одну конфету и начинаю с остервенением ее жевать. Попробует еще раз мне перезвонить — не возьму трубку.

Проходит тридцать секунд, минута, и я помимо воли начинаю разглядывать потухший экран. Говнюк не перезванивает. Это вполне ожидаемо: Серов понял, что я знаю о его вероломстве и отпираться ему смысла нет. Конечно, он не собирался показывать мне свое жилье. Он даже попытаться соврать не хочет, чтобы выкрутиться.

Я провожу в компании выключенного телевизора и конфет еще минут сорок, и все эти сорок минут продолжаю ждать его звонка. Ничего. Серову на меня плевать. Когда я умудрилась сильно вляпаться? Почему именно он? Романтиком его даже с натяжкой не назовешь, а еще он конченый трудоголик. А я разве я не заслуживаю, чтобы меня на руках носили двадцать четыре часа в сутки?

Не зная, куда себя деть, я набираю ванну и когда залезаю в нее, вижу что все еще держу в руках телефон. Нет, это уже борщ. Я так и буду ждать его звонка как малолетняя дурочка? Выключаю телефон и кладу его на пол. Через минуту включаю его снова, заказываю еды, и опять выключаю. Пусть мое слабовольное подсознание перестанет тешить себя надеждой.

Когда я выхожу в прихожую, замотанная в халат и с тюрбаном на голове, в дверь звонят. Мне приходится напомнить затрепыхавшемуся сердце, что это доставка. Но в глазок на всякий случай смотрю. Незнакомое лицо мальчонки лет семнадцати и два бумажных пакета развеивают мои подозрения, и, подавив очередную вспышку разочарования, я поворачиваю замок.

— Здравствуйте, — часто моргая, парень протягивает мне пакеты. Выглядит он так, словно ему в затылок направлен оптический прицел.

Я молча вкладываю сотку чаевых ему в руку и пытаюсь закрыть дверь, но по какой-то причине не могу этого сделать. И дело не в психологическом барьере, а в самом что ни на есть физическом. Мне мешает ступня сорок пятого размера, обутая в дорогущий башмак.

— Решил, что с курьером надежнее, — произносит Серов, бесцеремонно протискиваясь в прихожую под удаляющийся грохот шагов. — Помог ему донести — у бедняги под тяжестью твоего аппетита руки дрожали.

— Ты, что, на улице караулил? — холодно уточняю я, плотнее запахивая халат. Черта с два я позволю ему увидеть себя разбитой.

— Мне пришлось. У тебя ведь в очередной раз что-то с телефоном.

— У меня что-то с телефоном, потому что я сказала тебе все, что хотела.

— «Все» — это то, что сегодня я осмелился не взять твою трубку?

Сдерживать злость становится все сложнее, хотя бы потому что говнюк выглядит красивым и невозмутимым.

— Я видела тебя и ту девушку. Видела, как вы обедали за нашим столом и видела, как ты выключил звук на своем телефоне, когда я звонила. Для меня это веский повод тебе сказать: пошел ты в задницу, Кирилл.

Кирилл закрывает глаза, дышит медленно и глубоко, затем снова их открывает. Наверное, меня должно порадовать то, что теперь он точно не выглядит невозмутимым.

— Этой девушке, как ты выразилась, сорок с хером лет, и она работает вв аппарате Президента. И да, я не мог взять трубку, потому что мы обсуждали важный для меня вопрос. Дело, над которым я работал больше года и которое один раз уже чуть просрал. Во второй раз я этого себе позволить не мог, а потому предположил, что ничего, блядь, ужасного не случится, если моя девушка подождет, пока я ей перезвоню.

Мой мозг катастрофически не успевает обрабатывать сказанное им. Собственно, я услышала только две вещи: та воровка сумок годится мне в матери и Кирилл назвал меня своей девушкой. Открываю рот и закрываю, не в силах выдавить ни звука. Он мне не изменял, что ли, получается? И тоже считает, что мы встречаемся? Так-так, стоооп, Саня. Не так быстро. Ты по-прежнему не была у него дома, незнакома с его друзьями, и звонок-таки он по хамски скинул.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Может быть, все так и есть, — приправляю голос язвительностью. — Но факт остается фактом — ты игнорируешь мои интересы.

— Каким образом?

— Ты некрасиво скинул мой звонок.

— И, возможно, скину еще не раз, — цедит Серов, сверля меня глазами. — Для меня компания — это не развлечение. Это дело моего брата, и теперь и мое дело тоже. Очень важна для меня, понимаешь?

— Да, я понимаю. А для меня где место? Ты не берешь мои трубки на деловых обедах, не знакомишь меня со своими друзьями, и я никогда не была у тебя дома, хотя в моем матрасе уже вмятина от твоей туши осталась. Это ты тоже считаешь нормальным?

Кирилл стискивает челюсть, вновь выдыхает.

— Я не знаю, что такое нормально в твоем понимании, потому что ты мои первые отношения, ясно? Правил я не знаю. Ты хочешь попасть ко мне домой? Вообще не проблема. Можем поехать сейчас же. Хочешь встретиться с моими друзьями? У меня их практически нет. Был Ганский, но я, знаешь ли, ему из-за тебя морду разбил. А с Маратом я вижусь только в спортзале, потому что... угадай? Все время провожу с тобой.

Я продолжаю выборочно впитывать в себя новую порцию информации: первые отношения, подрался из-за меня. Нельзя так быстро сдаваться. Даже если очень хочется.

— Было бы желание, — цитирую избитую фразу, подсмотренную в интернете. — А способ найти всегда можно.

— Блядь, что ты хочешь от меня, а, Саша? — неожиданно рявкает Кирилл. — Что нужно тебе? Неужели не видишь, что я весь с потрохами твой? Все свое свободное время, каждую свободную минуту так или иначе посвящаю тебе. И по пути на работу о тебе думаю, и в обеденный перерыв. Тебе еще больше нужно? Чтобы я все, на хрен, забросил и преданной шавкой возле твоих ног сидел?

Я хлопаю глазами, ошарашенная такой вспышкой, и чувствую, как начинают дрожать губы. Кажется, у меня сдали нервы.

— Нет, не хочу шавкой. Ты мне и таким нравишься. Я просто расстроилась, что ты относишься ко мне несерьезно.

— Саша. — Кирилл растеряно смотрит на мое лицо, по которому катятся слезы, а потом делает шаг ко мне и крепко обнимает. — Ты чего плачешь?

— А ты думал, я только есть могу? — всхлипываю я, прижимаясь к нему крепче. — Еще и наорал.

Кирилл тяжело вздыхает и гладит меня по волосам. А пока я думаю, что неприятная теория Дениса о женских мозгах все же имеет под собой основание, тихо произносит «Прости».

Кирилл

Саша обходит мою квартиру, ступая мягко и бесшумно, словно хищница на охоте. Периодически застывает и ведет носом, принюхиваясь; в ванной пристально вглядывается в туалетные полки.

— Так интересно, каким шампунем я мою голову? — усмехаюсь.

— Вроде того. Обожаю шампуньки, — развернувшись, Саша невинно оскаливает зубы: — Кстати, а почему у тебя две щетки?

Я даже не знаю, смеяться мне или злиться. Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь позволю устаивать допрос с пристрастием в собственной квартире.

— Одна мягкая, а вторая электрическая, — поясняю терпеливо. — Они обе синие, если ты не заметила.

Саша щурится, постукивая пальцем по верхней губе, и вдруг изрекает обвинительным тоном:

— Ну что, Кирилл. Рассказывай, как до жизни такой докатился.

Хер его знает, что она имеет в виду — за скоростью ее фантазии я уже отчаялся успеть, а потому просто ее разглядываю. В мою квартиру Саша приехала в тонкой майке и без лифчика, что сделала совершенно зря, потому что сегодня я вознамерился быть примерным экскурсоводом.

— Ты о чем, Саша? — уточняю, когда молчание затягивается.

Гестаповское выражение слетает с ее лица, и она начинает улыбаться так широко, что я вижу ее зубы мудрости.

— Ничего, — все той же кошачьей поступью она подходит вплотную, обвивает меня руками словно дерево, подбородок кладет мне на грудь и заглядывает в глаза. — Дедулин тест ты прошел.

Я даже уточнять не хочу, при чем здесь тот седовласый хер и какой тест она имеет в виду. Благо, член, тяжелеющий с каждой секундой меня отвлекает.

— Кирилл, — Саша вновь включает АСМР-голос и хлопает загнутыми ресницами. — Скажи это еще раз.

Руки машинально находят ее на талию и начинают гладить. Знал бы Марат, в кого я превратился — заклевал.

— Ты о чем?

— Ну вот как ты там сказал? Что-то про потроха и весь твой.

Блядь. Ведь чувствовал же, что Саше даже полпальца давать нельзя. Заглотит руку по локоть, а потом и меня самого. С потрохами.

— В ближайшее время я этого повторять не планирую. Но у тебя, как я знаю, хорошая память.

— Очень хорошая, — мурлычет Саша, продолжая тереться об меня подбородком. — Ты думаешь обо мне по пути на работу и в обеденный перерыв, мой преданный вассал.

Кто бы сомневался, что она этого никогда не забудет. Теперь будет жонглировать моими яйцами на свое усмотрение.

Я сгребаю ее упругий зад в ладони и сжимаю, чтобы получить хотя бы какую-то компенсацию за свое терпение:

— Пойдем, спальню покажу.

Саша отстраняется, пробегается пальцами по моей рубашке, обхватывает галстук и тянет.

— Нет уж, Люци. Все по порядку. Сначала покажи мне свой кабинет.

— Это стол, это кресло, это ноутбук, — перечисляю находящиеся вокруг предметы. Экскурсовод их меня хреновый, но уж как могу.

— Увлекательно, — комментирует Саша и, уперевшись ладонями в стол , разглядывает картину, висящую на стене. — Откуда она у тебя?

Я разглядываю прогиб в ее пояснице, призывно выпяченную задницу и чувствую, как лимит моего гостеприимства стремительно подходит к концу. Сейчас просто идеальный момент, чтобы стащить эти джинсы и трахнуть, не меняя позы. Но ведь снова обидится, что даже квартиру досмотреть не дал.

— Картину притащила дизайнер. И вообще все, что тебе понравится в моей квартире, скорее всего, ее заслуга.

— Я так не думаю, — Саша смотрит на меня из-за плеча и, вернув взгляд к стене, начинает лениво покачивать задом. Сссс…

— В следующей комнате тоже есть картина, — я поправляю ширинку, впервые жалея о наличии такого количества квадратов в своей квартире. Купил бы хрущевку — мы бы уже давно трахались.

— Мне нравится твой кабинет, — откликается Саша и, оторвавшись от стола, разворачивается ко мне. Она честно смотрит мне в глаза, а я нечестно— на затвердевшие точки ее сосков, проступивших через ткань.

— Куда это ты глазеешь, Кирилл? — раздается с упреком, а потом вдруг случается неожиданное: Саша обхватывает низ майки и тянет вверх.

Я даже не знаю, отчего одурел словно пятиклассник — наверное, слишком вжился в образ гостеприимного кастрата. Не могу пошевелиться и молча разглядываю, как обнажаются идеальные три плюс.

— Дома ты такой хороший мальчик, — мурлычет Саша, подходя ближе. Соски упираются мне в грудь, пальцы ложатся на ремень и двумя точными ковбойскими движениями его расстегивают.

Я кладу ладони ей на спину, но она выскальзывает у меня из рук, спускаясь вниз. Молния на брюках начинает натужно трещать, когда Саша оказывается стоять передо мной на коленях.

— Я не принесла с собой подарок, — скромно замечает она, глядя на меня снизу. — Придется импровизировать.

Мы уже раз сто занимались сексом, но почему-то именно сейчас у меня рубашка к спине прилипает от напряжения. Я как идиот смотрю, как она стягивает брюки вниз, как тянется к моему члену и первый раз проводит языком по головке.

— Спорим, я смогу целиком взять? — шепчет Саша, перед тем как обхватить меня губами.

Поспорить я не успеваю, потому что от напора ее рта у меня внезапно онемел язык. И очень хорошо, что не поспорил, потому что через пару секунд выясняется, что я бы проиграл.

Саша

— Чем занимаешься, Саня? — гаркает в трубку знакомый голос.

Есть что-то кощунственное в том, чтобы трогать выдающийся член своего парня и одновременно разговаривать в любимым дедом, а потому приходится стыдливо выпустить добычу из рук.

— Взбиваю сливки, — говорю первое, что приходит в голову, чем заслуживаю ироничный взгляд Кирилла.

— Опять с этим губастым гамадрилом, — брезгливо фыркает дед. — От подробностей ваших шуры-муры уши мои избавь.

Я прикрываю ладонью динамик и спрыгиваю с кровати, чтобы уйти в другую комнату. А пока шлепаю босыми ногами по бескрайним коридорам Серова, пытаясь понять, на чем спалилась, дед возобновляет допрос:

— С мамой давно разговаривала?

— Сегодня утром. И с папой тоже.

— Да, папаша твой попиздеть обожает. Спит и видит, небось, как свою дочурку обратно получит.

— Да, сказал, что соскучился, — коротко резюмирую я.

— Ладно, сюда слушай, Саня. Сегодня сопливые ясли Максима с гастролями к нами приезжают. Ты тоже чтоб была.

— Но… — я растерянно застываю, представляя Кирилла и его растянувшегося во всю длину питона, с которыми планировала провести сегодняшний вечер. — Может, в другой раз?

— Ты не слышишь, что ли, Саня? Племянники твои будут. Кто с младшей тугосерей будет нянькаться, пока брат твой с Никой по моим сортирам будут шоркаться?

Иногда дед меня по-настоящему начинает пугать. Не удивлюсь, если у каждого члена нашей семьи уже лет десять в задницу вшит датчик слежения.

— Просто у меня были планы на вечер.

— Знаю я, какие у тебя были планы, — ворчливо откликается дед. — План твой дерьмовый, но тоже притаскивай. А то несправедливо как-то: я видел как ты ему пальцы обсасываешь, а твой родной брат — нет.

— Дед, — я машинально перехожу на шипение: мой персональный язык угрозы.— Хватит об этом вспоминать. А то я за столом то же кое-что ляпну. А то несправедливо как-то: я знаю, а остальные нет.

— И что же ты там за информацию такую в себе коптишь?

— Много всякой. Ну например, как вы с Любой ночами в бассейне любите порезвиться. У меня между прочим, уже года два психологическая травма из-за тебя. Вот думаю, может с мамой поделиться. Мы с ней все друг другу рассказываем.

Рык деда звучит так громко, что его наверняка слышат даже Кирилл с питоном.

— Ты чего несешь, Саша?! Ты чего там, меня перед дочерью моей оклеветать вздумала?

— Ну какая же это клевета, дедуль, — перехожу на успокаивающее мурлыканье: обязательный прием номер два. — Все в семье знают, что ты у нас еще огонь. В общем, если хочешь, чтобы я привела Кирилла — никаких рассказов про обосранные жопки и обсосанные пальцы. Мы с ним встречаемся, ясно? Отнесись к моему выбору с уважением.

— Нос еще не дорос деда шантажировать, — рявкает дед, правда на это раз уже примирительно. — Эк она за своего мамонтенка вступилась. В общем, хватай его за хобот и чтобы в семь вечера оба были здесь. Пообщаемся по-семейному.

И даже ответить мне не дает — просто кладет трубку.

Я с секунду разглядываю неровность настенной штукатурки, пока мысли мечутся, как два хомяка по ошибке попавшие в одно колесо. Не приду — дед оскорбится. Приду без Кирилла — сочтет его трусливым валенком. Предложу Кириллу — он конечно же откажется, и будет совершенно прав. Макс и дед — это даже хуже, чем Макс и папа. Черт, как же мне уговорить Кирилла? У него мозгов куда больше, чем у Кати, и на халявные пирожки его не приманишь.

Немного поплутав в лабиринтах коридоров, я возвращаюсь в кровать, где меня терпеливо ожидает Кирилл и его все еще твердое чудище.

— Ты долго, — хрипло говорит он, визуально лапая мою грудь.

Я перекидываю ногу через стрелки брюк и седлаю его колени.

— У меня к тебе предложение, — приправляю голос толикой развратности. — Оно тебе непременно понравится.

— Я чую подвох.

Это правильно. А вслух говорю:

— Никакого подвоха. Хочу сделать тебе минет. Чтобы нам обоим было интереснее — на время.

Бровь Кирилла ползет вверх, и я понимаю, что, очевидно, пора снимать майку. Потому что он начинает думать.

— На время?

— Да, — выдыхаю я, ерзая по нему задом. — Управляюсь в три минуты — ты должен мне желание.

— И почему я снова чувствую подвох?

— И с каких пор ты такой подозрительный?

— С тех пор как она зеленоглазая врунья пришла ко мне в офис с сумкой за полторы тысячи долларов и умоляла дать ей работу, потому что ее семье не на что есть.

— Еще и злопамятный, — фыркаю я и, взявшись за шлейки его брюк, дергаю их вниз.

Интересно, это нормально, что при виде его члена у меня слюна собирается? Никогда не замечала в себе такой фанатичной тяги делать минет.

Решив, что пора действовать, я обхватываю питона рукой, мечу в Кирилла многообещающий взгляд и наклоняюсь.

— Ну так что? — уточняю у разбухшей головки. — Боишься прослыть скорострелом?

Кирилл усмехается и, положив руку мне голову, бесцеремонно надавливает. Слюноотделение достигает своего пика, я открываю рот, погружая его член в себя. Свистящая «Сссссс» разлетается над головой, одновременно с тем, как он пытается протолкнуться мне в пищевод.

— Черт с ним, — шепчет Кирилл, сгребая мои волосы. — Давай на время.

Чего не сделаешь ради любимого дедушки.

Кирилл

— Два пятьдесят три, — с ухмылкой напоминает Саша, пока перед нами с угрожающим скрипом разъезжаются ворота. — Кто бы мог подумать, что ты такой…. — ее взгляд падает мне на ширинку, — Импульсивный.

Да, теперь я не только каблук, но еще и скорострел. Черт, а что дальше будет? Саша каким-то непостижимым образом продолжает вить из меня веревки. Рыком, обидами, лаской, креативностью — так или иначе она добивается своего. Результат налицо: я добровольно приехал в гости к седовласому херу, где помимо него самого, будет еще и брат Саши, тот самый амбал, который намекал мне на физическую расправу в моем же офисе.

— Ты главное не нервничай, Кирилл, — инструктирует она, пока мы въезжаем на асфальтированную дорожку перед замком Дракулы. Я почти готов усмехнуться: здесь гектар площади, если не больше. Даже мне было бы страшно остаться здесь одному. — Дедуля просто за меня переживает, а Макс… ну у него с детства стойка бультерьера на моих поклонников. Гены старшего брата.

Я киваю.

— Разберусь.

Седой хер, скрестив руки, встречает нас на крыльце. Выглядит так, словно из одного кармана металлоискатель достанет, а из другого — детектор лжи. Ладно, по хер. Я здесь ради Саши.

— Привет, дедуля, — Саша обнимает его и, взяв за руку, разворачивается ко мне. — Ты же помнишь Кирилла?

— Как забыть такого шутника. Удивлен, что не зассал. Надеюсь, сегодня ты к нам с новой программой пожаловал, а то последняя так себе была.

Я, собственно, другого приема и не ожидал, поэтому скрепя сердце протягиваю руку. Старик кривит губы и после секундных раздумий ее пожимает. Избирательный хер. Но, по крайней мере, ломать не пытается. Ломать очевидно будет родственник-бультерьер.

— А в брюках чего ты на посиделки приперся? — ворчливо несется мне в спину, пока Саша тащит меня в дом по коридору. — Может, мне тоже смокинг вытащить, чтобы кулебяку попредставительнее трескать?

— Я приехал сразу из офиса. Саша боялась опоздать.

Старик вздыхает.

— Быстро Саня тебя, мамонта, за бивни взяла. Даже мать свою переплюнула.

О том же, блядь, думаю.

В гостиной у меня складывается впечатление, что я попал на детский утренник: посередине стоит стол, забитый едой, слышны детские визги, а пол выглядит так, словно на него выгрузили месячную партия товара для «Детского мира».

— Привет, каблучара! — Саша салютует рукой амбалу, на коленях которого сидит голубоглазая кукла в розовых кружевах. Она вдруг начинает мне беззубо улыбаться, я понимаю, что это никакая не кукла, а его дочь. — Соскучился по сестренке?

Саша целует в щеку его и обнимает девушку, стоящую рядом с ним, очевидно, жену амбала.

— Это Кирилл, — объявляет во всеуслышание и многозначительно смотрит на своего брата, который в этот момент вспарывает мне глазами живот: — Мой Кирилл.

Чувствую себя, как в логове вампиров, которые месяц на диете из томатного сока сидели, и сегодня при виде меня решили развязаться. А Саша, очевидно, мой личный Блейд, что к слову совершенно лишнее. Я и сам способен разобраться.

Амбал встает, передает розовую куклу своей жене, и тяжелой поступью шагает ко мне. Главное, чтобы резких движений не делал, а то у меня реакция иногда быстрее мозгов срабатывает.

— Виделись, — рычит он вместо приветствия, протягивая мне руку. — Макс.

— Помню, — я пожимаю ее в ответ и напрягаю мышцы лица, чтобы не поморщиться. Придурок снова проверяет на крепость мои кости.

— Максим! — рявкает девушка с куклой. — Аню у меня забери.

Его лицо разглаживается, ладонь перестает ломить и он уходит.

— Здравствуй, Кирилл, — девчонка расплывается в улыбке, сменяя рык на милый щебет. — Саша много про тебя рассказывала.

Амбал снова напрягается, и по глазам я вижу, что он готов пойти на повторное рукопожатие.

— Кирилл, это Ника, — Саша ныряет мне подмышку и обнимает двумя руками, становясь моим грудастым щитом. — А это Люба, — кивает на светловолосую женщину, суетящуюся вокруг стола. — Жена деда.

— Ну если все познакомились, прошу к столу, зверинец, — громко гаркает седой хер. — Расскажете, как докатились до жизни такой.

*********

— Ну и как вы докатились до жизни такой? — старик обводит стол глазами и сосредотачивается на мне. — Слушаю.

Это блядь прикол их какой-то семейный? Сначала Саша, теперь он. В молчании мы пилим друг друга глазами, пока тот, наконец, не отваливается на спинку стула.

— Расходимся, зверинец. Без халявной стенд-ап программы сегодня останемся. Не подготовился наш именитый гость.

— Дедуля, а ты нам потом экскурсию по спа-зоне сделаешь? — мило воркует Саша, начиная гладить мое колено под столом. — Хочу показать Кириллу твой замечательный бассейн.

Старик кривится и смотрит на свою жену.

— Любаня, положи моей разговорчивой внучке пирог потолще, чтобы ей было чем свой необъятный рот занять. И гостю нашему тоже с горкой навали, чтобы не говорил потом, что Игорь Жданов человек негостеприимный.

— В баню пойдешь? — брат Саши мечет в меня тяжелый взгляд в противоположного края стола. Воткнув вилку в скатерть, ждет моего ответа.

То еще удовольствие пойти в баню с этими двумя — они же явно задумали забить меня вениками. Но и отказываться тоже не комильфо. Я может и скорострел, но точно не ссыкун.

— Пойду, — возвращаю взгляд в тарелку, к здоровому ломтю пирога, который в какой-нибудь параллельной вселенной могла бы испечь Саша.

— Смотрите какой, — язвительно комментирует старик, отхлебывая чай. — То ли долбоеб, то ли действительно не боится.

Нет, блядь, когда-нибудь я обязательно ему втащу.

— Кирилл, а я видела твое интервью с журнале неделю назад, — подает голос голубоглазая девчонка. — Мне очень понравилось, как ты отвечал.

— Ни-ка, — амбал перестает жевать и глазеет на нее. — Что за дебильные журналы ты там читаешь?

— Дебильные журналы — это твои автомобильные. А я читаю экономические. Думаешь, на подгузниках и твоем…. свет клином сошелся.

— Ой, да забей ты, Ника, — весело произносит Саша. — Макс ревнует. Выдохни, каблучара, Кирилл кроме меня никого больше не видит, — оскалив белые зубы,она смотрит на меня. — Думает обо мне по дороге на работу и в обед. Весь мой с потрохами.

Короче, для себя я только что выяснил две вещи: в этой семье всего два опасных человека, и одного из них я трахаю.

Кирилл

Это самый странный и херовый поход в баню из всех возможных. Чувствую себя как голубь на жердочке: слева от меня сидит амбал в полотенце, справа — седой хер вместе со своим седым хером, и оба на меня пялятся. Амбалу мне хотелось втащить еще в предбаннике за то, как он на мой член таращился. Да, это им я твою младшую сестру трахаю, и она, к слову, не жалуется.

— Слушай сюда, мамонт губастый, — подняв на лоб войлочную шапку, произносит старик. — Саню обидишь — пиздец тебе. Максим у нас молодой, дурной — он тебе шланг твой на шею намотает и затянет потуже. Я для такой херни старый уже — пару звонков сделаю и будешь ты говно из офиса месяцами выгребать.

Желание врезать ему растет с каждой минутой, но я дал себе слово сдерживаться.

— Еще угрозы будут, или пару поддадите? А то я мерзнуть начинаю.

— Ты смотри, Максим — гость наш яйцами своими перед носами у нас трясет. Баня у Игоря Жданова ему холодная. Ты усек-нет, что я сказал?

— Вашей внучке не десять, и в обиду она себя не даст.

— Не даст, конечно, — ворчит старый хер. — Тебе в лицо порычит, зубы поскалит, а потом в нору к себе забьется и будет тихо в подушку скулить. Бабы это, губастый. Всегда надо в голове держать, что их мозги через секунду могут превратиться в кисель. У Сани еще потверже, чем у остальных. Ну это Ждановская порода.

Слева амбал начинает ерзать и ухмыляться — очевидно, это снова какой-то их местный прикол, его полотенце ненароком задирается, и я перед моими глазами вываливается пожарный гидрант. Блядь, как это теперь развидеть? Он все это время сравнивал, что ли?

Еще и старик справа потеет и разглядывает меня. Явно ждет чего-то. Я первый раз у родственников на смотринах, еще и в окружении двух членов. Что вообще нужно говорить в таких случаях?

— У меня к Саше все серьезно, — мне приходится сжать задницу, чтобы выдавить из себя эти слова. Я никогда не перед кем не отчитывался, но сейчас интуитивно чувствую, что так надо. Саша неделю за это мне сосать будет после работы.

А сейчас они чего меня глазами пилят? Больше мне сказать нечего.

— Максим, пару поддай, что ли, — старик, наконец, отрывает от меня взгляд. — А то у гостя нашего морда недостаточно красная. И веники готовь. Надо человека как следует уважить.

Я каким-то седьмым чувством ощущаю, что прошел первый этап испытаний, и сейчас меня, очевидно, ждет следующий. Так и выходит. Только второй этап — оказывается еще тупее первого — амбал и старик просто по очереди пиздят меня вениками, а я как герой-пленный терплю, стиснув зубы. За такое Саше придется расплатиться своей задницей. От этой мысли даже становится немного легче.

— Ну как дедулина баня? — мурлычет Саша, вглядываясь мне в глаза. — Хорошо посидели?

Кожа, блядь, лоскутами месяц со спины слезать будет, а в остальном нормально.

— Хорошо, — говорю и ловлю на себе пристальный взгляд амбала. Серьезно? Думает, что я буду ныть Саше про то, что ее дед и брат — банные отморозки? — Теперь можно домой ехать.

— Куда это ты собрался? — раздается раздраженное гарканье из-за спины. — От Игоря Жданова голодными не уезжают. Марш за стол, зверинец. Максим, жену свои найди, только чтоб без всяких сортиров. Заебал крышки мне унитазные ломать.

Я уже и есть не могу — еще прошлые пироги не переварил, а мне гору следующих навалили. Понятно теперь, откуда у Саши такой аппетит. Ей пришлось его развить, чтобы выжить. Но не заваливаться же в финале, когда такой пусть прошел. Беру пирог в руку и откусываю.

— А что там за слухи ходят, что под тебя говна пытаются нарыть? — старик смотрит на меня поверх здоровой кружки чая, которую ему услужливо подала жена. — Кому ты так поперек горла встал?

Я уже ничему не удивляюсь: у деда Саши явно на меня собрано досье.

— Недоброжелателей всегда хватает. Разберусь.

— А не Егоров ли это? Скользкий хмырь. Тот, который коммерческим был раньше у тебя.

Поперхнувшись пирогом, я начинаю кашлять так, что чуть не выплевываю легкие.

— Я еще не выяснил. Но не исключаю.

— Ладно, сделаю завтра пару звонков. Посмотрим, насколько жидко ли твой Егоров срется.

Саша обнимает меня руками и с АСМР-придыханием шепчет мне в ухо:

— Поздравляю, Люци. Деду ты понравился.

— Саня, а у тебя как настроение, кстати? — не унимается старик.

— Хорошее.

— Вижу, что хорошее. И у папаши твоего хорошее. Перед вашим приездом с ним разговарил. Как щенок радуется, что ты домой скоро прилетишь.

Саша застывает, и я вместе с ней. О чем это он?

— А что, — старик переводит взгляд на меня. — Ты еще Кириллу своему не сказала, что через две недели в Штаты свои ту-ту?‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Саша

После того, как ужин подходит к концу, и Макс с Кириллом выходят во двор, очевидно, для того, чтобы померяться тачками, я улучаю момент и оттаскиваю деда в сторону. Он задолжал мне объяснений.

— Дедуля, — начинаю ласково. — а ты что это такое за столом устроил? Что за привычка у тебя в мои дела вмешиваться?

— Дела? — презрительно фыркает дед. — Кто бы мог подумать, что в нашем семействе когда-нибудь такая деловая персона объявится. Как только время в своем плотном графике нашла, чтобы нас вниманием своим почтить.

— Не придирайся к словам, дедуленька. И что за намеки наа безделье? Я, между прочим, на каникулах.

— Да я-то знаю, что ты на каникулах, а вот мамонт твой, судя по тому как бивни на стол уронил, ни хера не знал.

В голосе деда мне чудится обвинение, что машинально заставляет меня занять оборонительную позу. То есть скрестить на груди руки.

— Так ты захотел стать ньюсмейкером? Я сама собиралась ему сказать, между прочим.

— И когда же интересно? — щурится дед. — Когда чемодан спустить с этажа нужно было и в аэропорт твой королевский зад подкинуть?

— Дед, ты за кого вообще? Что за наезды?

— Я за то, чтобы доллар пятьдесят копеек стоил, Саня. Нечего мне тут пар из ноздрей пускать. Пальцы сосешь как взрослая, а прописной истины не знаешь: мы ответственны за тех, кого приручили. Мамонт твой в баню с нами поперся и пироги с каменным лицом трескал, пока предыдущий из глотки торчал. Для чего это все, знаешь?

Мне не нравится в какое русло течет разговор, поэтому я хмурюсь.

— Я его особо и не заставляла.

— Правильно, не заставляла. Ты у нас, лиса хитрожопая, по другому действуешь. Хвостом машешь, об ноги трешься, где надо — зубы покажешь, где удобно — глаза жалобные состроишь. И пошел за тобой мамонт в леса как привязанный. Ему же невдомек, что лиса скоро съебется белок и орешки трескать, и оставит его, идиота мохнатого, одного стоять. Вот так они и сдохли много веков назад. Из-за доверчивости.

— Дед, мне Кирилл очень нравится, и сейчас ты ко мне несправедлив. Я, по твоему мнению, исчадие ада?

— Баба ты, Саня, причем легкомысленная. Легко жилось за папашиной пазухой. Думаешь, не знаю я, как ты им вертишь? И Максимом вертишь и мной пытаешься. Этот Кирилл твой явно рыпался до последнего, да и то не сдюжил. Нельзя так с людьми, Саша, — дед смотрит поверх моего плеча и меняет тон на менее обличительный: — Ладно, топай. Мамонт твой погрустневший тебя заждался.

Попрощавшись с дедом, я иду к машине, возле которой стоил Кирилл. И ничего он не погрустнел. Хмурые брови — это его перманентное состояние. И я правда собиралась все ему рассказать на днях. Просто не знала как, да и сама запуталась. Обрывать наши отношения я не хочу, но и как совместить их с жизнью в Нью-Йорке пока не придумала. Для себя я решила, что прилечу домой и там буду на месте все придумаю.

— Прости, что так долго, — я обнимаю Кирилла за талию и заглядываю ему в глаза. Может быть, тут дед намного прав — сейчас я намеренно пытаюсь быть умилительной, чтобы он не злился.

— Нормально все, — негромко произносит он. — Садись машину.

Мои многочисленные попытки поговорить на отвлеченные темы и даже откровенный намек на минет не приносят никаких результатов. Кирилл отвечает односложно и ни разу не отрывает взгляд от дороги. То есть легко съехать явно не выйдет. Тогда нет смысла откладывать разговор.

— Я с трехлетнего возраста каждый год приезжаю к деду на каникулы, и у меня всегда куплен билет в обратную сторону, — смотрю на Кирилла. — Я собиралась тебе сказать.

Он никак не реагирует на мои слова, лишь перемещает пальцы на руле.

— Заводить отношения никогда не входило в мои планы, и это впервые когда такое случилось. Я немного растерялась. В Нью-Йорке у меня вся жизнь. Съемки в агентстве, друзья, квартира, машина, родители, братишки и любимая сестра. Ее Маша зовут, и она мне каждый день пишет как скучает.

И все равно молчит. Упертый мамонт.

— Я не говорю, что на этом у нас все с тобой должно закончиться. Мне просто нужно время разобраться как быть в спокойной обстановке. Тебя я не могу просить переехать — у тебя бизнес… дело твоего брата и все такое. Макс, конечно, переехал ради Ники, но его здесь ждало кресло в папином филиале, а еще он первопроходец. Для папы станет ударом, если любимая дочь вслед за старшим сыном ему объявит, что в Москве жить остается.

Когда я произношу все это вслух, мне самой становится так грустно, что начинает чесаться носу. Хочется попросить Кирилла остановится, ткнутся в его вкусно пахнущую подмышку и всплакнуть. Как я буду без моего Люци? Почему он не мог встретиться мне дома, ну или по крайней мере в Лос-Анджелесе?

— У тебя теперь есть свое место на подземной парковке, — торжественно объявляю, когда автомобиль Кирилла въезжает ко мне во двор. — Так что голубиный помет на крыше тебе больше не страшен.

Новость оваций не срывает, что тоже обидно: я между прочим двое суток потратила, чтобы его выбить и предвкушала радость Кирилла. Он останавливается возле моего подъезда, но машину не глушит.

— Так, что, ты не хочешь посмотреть свое новое место? — смотрю на него с недоумением.

— Нет, — он тоже на меня смотрит, но как-то по другому: закрыто и отстраненно. — Я еду домой.

— Я думала, что ты хотел у меня остаться. Собиралась поблагодарить тебя за то, что поехал со мной к деду.

— Не сегодня.

Я разглядываю его лицо, словно высеченное из камня, и не знаю, что мне делать. Хочется затопать ногами, плакать, угрожать — в общем, совершить все, что угодно, чтобы Кирилл остался у меня. Я привыкла засыпать с ним, а сейчас от всех этих мыслей о расставании мне вдвойне грустно, и он мне просто необходим рядом.

— Ты уверен?

— Уверен, Саша, — тяжело вздыхает он. — Спокойной ночи.

Кирилл

— Кирилл Алексеевич, можно к вам? — робко блеет Валентина, застыв на пороге моего кабинета.

— Я просил стучать.

— Так я стучала много раз. Вы не отзывались.

Бесит она меня.

— Значит, нужно было стучать громче. Выйди и снова зайди.

Она пятится за дверь и через секунду снова стучится. А я вместо того, чтобы ответить, разглядываю стену, возле которой трахал Сашу. На каникулы она, блядь, приехала. И нет чтобы продолжать туфли скупать и потрошить рестораны — ей приспичило ввязаться в расследование. Припереться ко мне в офис, наплести всю эту херню по ссущегося деда, бомжеватого папашу и опездала-брата. Устроиться ко мне на работу, каждый день вертеть передо мной сиськами, едва не выставить меня на всю столицу похотливым мудаком, трахающим персонал, сорвать мне многомиллионную сделку, высушить мозги до состояния изюма, вынудить признаться, что я у нее под каблуком, трехминутным минетом заманить в родственное логово, где я чуть не сдох от обжорства и меня едва насмерть не забили в бане… И все для чего? Для того, чтобы после этого махнуть мне рукой и отчалить в Америку? Наебала еще хуже, чем с пирожками.

Я откидываю голову на спинку кресла и закрываю глаза. Блядь, ну как так? Я же ничего такого не просил, от одиночества не страдал, к отношениям не стремился. Ладно, случилась зеленоглазая напасть в жизни, отнекиваться не стал. Принял правила игры и стал делать все, чтобы соответствовать. Моя прихожая сейчас выглядит так, словно я сапожником работаю, в ванной склянок больше, чем в йогуртов в холодильнике супермаркета, а на сушилке висят кружевные лямки. Все это меня устраивало, умиляло даже, что Саша такая. Как взрыв новогодней хлопушки — уши закладывает, до хера мусора, сидишь весь в какой-то цветной требухе и все равно улыбаешься. А теперь она домой валить собирается. А я работать не могу. Ничего, блядь, не могу. Лучше бы, коза, никогда ко мне в офис не приходила.

— Кирилл Алексеевич…. — Лицо Валентины совершает попытку просочиться ко мне в кабинет. Блядь, опять забыл про нее.

— Вернись к себе обратно. Я позову.

Вместе с хлопком закрывшейся двери со стола раздается короткое бульканье. Подношу телефон к глазам. Сообщение. От Саши.

«Я по тебе скучаю, Люци. А ты по мне?»

Я гашу экран и снова закрываю глаза. Нет, коза зеленоглазая, я не скучаю. Я хочу тебя за шкирку взять и проорать: «Какого хера ты так долго клепала мне мозги?» Возможно, стало бы легче, скажи она мне об отъезде с самого начала, но, скорее всего, я бы на пушечный выстрел ее к себе не подпустил. К чему это все? Отношения на расстоянии? Даже опыт не нужен, чтобы понять, что все это полная лажа. Вместо похода в ресторан рассказывать по фейстайму, что я ел на обед, а вместо секса дрочить, глядя друг на друга. Что дальше? Член в пылесос засовывать, когда захочется минета? У меня компания, у нее — семья, жизнь и толпа поклонников в придачу. И амбал как назло в Москве прописался — так на его желание уничтожить каждого, кто к Саше сунется, надежда была. Хотя какая уж к черту надежда? Мне же почти тридцатник скоро, а не пятнадцать.

— Кирилл Алексеевич, напоминаю, что у вас встреча с Ермолаевой через пятнадцать минут, — занудно звучит голос Лены из базы селектора.

Бляядь.

Я встаю с кресла и быстрым шагом иду к выходу. Ну что за придурок? Эта баба из аппарата президента точно ждать меня не будет. Если я так и дальше дела вести буду — стану банкротом еще до того, как Саша успеет свою задницу в самолет посадить. Короче, хватит сопли пускать. Собралась — пусть едет. Без нее как-то двадцать восемь лет прожил и дальше проживу.

На встречу я опаздываю на шесть минут, аппаратчица опаздывает на пятнадцать, встряв в пробке, так что мне неожиданно везет. Бумаги она забирает, что предрекает счастливый исход сделке, но только меня все равно это не радует. И осьминоги эти в тарелке бесят. Вот на хера я их заказал?

— Куда едем, Кирилл Алексеевич? — интересуется Вадим, глядя в зеркало заднего вида.

Знать бы еще. В офис неохота, в зал к ехидной роже Марата неохота, домой — тоже. К ней. И к ней не хочется. В чем смысл? Увязать глубже? Если бы я Егорова сам уволил — он бы базу конкурентам не слил. С ней надо так же.

Из всех этих малопривлекательных зол я выбираю меньшее. То есть рожу Марата. Хер с ним — пусть шакалит. Я сам дебил, что так попался.

— Хотя бы раз пришел в зал в хорошем настроении, — стукнув перчатками, Марат подпрыгивает на месте и меняет тон на плаксивый. — Я чувствую себя использованным, Кирилл. У меня тоже есть чувства. Ты воспринимаешь меня лишь как грушу для битья.

Я намеренно пропускаю его удары, чтобы ломящая боль под ребрами меня отрезвила. Ну или как минимум разозлила, вновь превратив меня из побитой скулящей сучки в полноценного мужика. Так этот спарринг становится триумфом Марата. Он отметелил меня хуже чем Сашины родственники в бане, а я так и остался скулящей сучкой.

— Мой день рождения был три месяца назад, милый, — Марат с усмешкой скидывает с рук перчатки. — К чему был этот приятный подарок?

— Думал, что ты хотя бы раз сможешь нормально ударить. Ошибся.

— Ну а на этот-то раз что случилось? — выкрикивает он мне вслед, когда я, забрав сумку, иду к выходу раздевалки. — Снова, что ли, не дает?

Если бы. Уезжает.

Саша

— Я тебя жду, — Маша убирает прядь волос за ухо, и я замечаю, что они у нее сильно выгорели. Ну или предательница самовольно сделала амбре, не посоветовавшись со мной.

— Еще бы ты меня не ждала, — усмехаюсь в экран. — Кто тебя будет на свидания собирать? Как там твой поклонник, кстати? Ну тот, который на Адама Левина похож?

— Роб, — смущенно произносит Маша. — Мы с ним встречаемся.

Это новость неожиданно приводит в меня такой ступор, что я не сразу нахожусь, что ответить. Хотя чему я собственно удивляюсь? Сестре девятнадцать, пора уже и оторваться от моей мини-юбки и самой топать ножками. И тут она, к слову, поумнее меня оказалась — выбрала себе англоговорящего самца на родине. Не то что я: русскоговорящего и в Москве. Который уже сутки не отвечает на мои сообщения, не приезжает и не звонит, и из-за которого в коробке высохла моя любимая пицца-маргарита, потому что я от расстройства не смогла впихнуть в себя ни кусочка.

— Рада за тебя, Машан. Как папа? С мамой я вчера болтала.

Маша начинает хитро улыбаться.

— Готовит сюрприз к твоему приезду.

— Какой?

— Не скажу. Сама увидишь.

— Мне понравится?

— Еще как. Макс бы за такой удавился, так что ты точно будешь в восторге.

Я представляю, как обниму маму с папой, потискаю Никиту и Алекса, и на душе становится веселее. Крепкая семья — это большая сила и большая привязанность, особенно, когда ты еще и любимая папина дочка.

— Ладно, Машан. Пойду я в ванной валятся. Меньше чем через пару недель увидимся, так что предупреди своего Роба, чтобы готовился. Я конечно не Макс, но годную проверку организовать смогу.

— Спросишь «Как он докатился до жизни такой»? — пряча улыбку, щурится Маша.

— Не спойлери мне тут, — по-дедовски огрызаюсь я. — Все, пока, юмористка.

Изображение сестринской мордашки исчезает, а я все равно смотрю в потухший экран, не понимая, почему после этого оптимистичного разговора у меня так щиплет в носу. Интересно, есть в медицине понятие постменструального синдрома? Это бы многое объяснило.

Я убираю телефон в карман, а потом снова его достаю и тычу в значок мессенджера.

«Я по тебе соскучилась, Люци. А ты по мне?» — мое последнее сообщение. Статус «Доставлено». Может быть, Кирилл потерял телефон? Это бы тоже многое объяснило. Например, почему он до сих пор не звонит, когда мне так плохо без него, а до моего отъезда осталось всего двенадцать дней. Чем больше часов проходит с момента нашего расставания, тем более сбитой с толку я себя ощущаю. Раньше мысль о том, чтобы вернуться домой была для меня абсолютно естественной, как например, проснувшись, почистить зубы, или в ресторане заказать как минимум четыре блюда. А сейчас передо мной словно поставили ультиматум: если продолжишь и дальше есть все, что душе угодно и в тех же количествах — станешь жирной как Мэрайя Кэрри. Хочешь по-прежнему оставаться зажигательной красоткой Сашей Леджер — садись на диету. Ну и что мне выбрать? Я хочу и то и то. В смысле не стать Мэрайей и при этом не отказывать себе в десертах.

Еще и дедовские слова как назойливое сверло вкручиваются мне в мозг. Те, что про мамонта, которого я оставила погибать в лесу. Я ведь совсем не планировала кому-то делать больно — все само собой вышло из-под контроля. Кирилл- то был не в моем вкусе, и я представить не могла, что у нас все получится... так. Что я начну по нему скучать, ревновать, и специально забывать в его квартире вещи, чтобы при взгляде на них он думал обо мне. Пытаюсь вспомнить, проявляла ли я такую изобретательность с Тедом и понимаю, что нет. С ним все было по-другому. Я его не ревновала даже когда поклонницы висели на нем как облепиха на дедовских кустах, и отказалась к нему переехать, сославшись на то, что мне будет неудобно ездить к родителям, и я не смогу помогать маме с Алексом. Я закрываю глаза, пытаясь представить свой переезд в Москву, но отчего-то картинка не складывается. Может, потому что я не представляю себя в шубе?

Час полежав в ванне, я возвращаюсь в гостиную и снимаю телефон с зарядки. Меня ждет разочарование. На экране ни пропущенных звонков ни сообщений. И что, все? Вот так у нас все кончится? Не будет никаких обещаний ждать, совместного поиска решения, ну или хотя бы грозного рыка «Я тебя никуда не отпущу, поняла»? Я бы все равно улетела, но так о будущем думалось легче.

Мое правило номер три в очередной раз идет к черту, потому что пальцы сами набирают еще одно сообщение, которому, возможно, тоже суждено останется без ответа:

«Прости, что не сказала раньше. Мне без тебя очень плохо».

Не дав себе шанса подумать, я его отправляю. Поддерживать амплуа стервы нет ни сил, ни настроения. Не ответит, ну и ладно. Просто пусть знает.

Ответа не приходит минуту, две, и через три его тоже не приходит. На четвертую выясняется, что я, оказывается, на него сильно надеялась, потому что в носу начинает щипать. Подобрав колени, я обнимаю себя руками и смотрю в стену. Я правда собираюсь плакать?

Звонок в дверь заставляет сердце дернуться от неожиданности. Черт, вот так и подыхают бедные трусливые зайцы. Дав себе обещание не ждать, что за дверью стоит он, я топаю в прихожую. Хорошо, что я все же не заяц, в противном случае, валялась бы остывающим меховым комком на полу. На пороге стоит Кирилл: в костюме, но без галстука, волосы немного растрепаны. Лицо… нет, не злое, не угрожающее. Уставшее.

— Пустишь? — произносит вместо приветствия.

Я отступаю еще до того, как успеваю кивнуть. Он проходит в прихожую, снимает обувь и застыв, смотрит на меня. А я смотрю на него, ощущая как мне снова хочется плакать. Заплакать мне тоже не удается, потому что молча шагает ко мне, прижимает к стене и целует.

Саша

Это официально: подразделение элитных стерв только что с позором исключили меня из своих рядов с диагнозом «плаксивая тряпка». Потому что у меня трясутся руки, а еще я по-мышиному попискиваю от распирающих чувств, пока тискаю шею Кирилла и целую его в ответ. Сейчас бы пригодилось это его «сс-сс-сс», чтобы разрядить остановку между нами, но он как назло все делает молча: сдирает с меня махровый халат, отпинывая его ногой, сжимает ладонями зад, отрывает от пола и несет в спальню. За время визитов он и впрямь хорошо изучил мою квартиру, потому что путь прокладывает с закрытыми глазами и при этом ни разу не задев стены.

С его одеждой мне приходится возиться куда дольше: расстегивать пуговицы на рубашке, стаскивать ее, снимать с Кирилла брюки. Раньше, когда он заезжал ко мне в обед, мы часто экспресс-вариант секса практиковали — оба оставались в костюмах: я в костюме Евы, а он — в наглухо застегнутом Армани. Сейчас же такое кажется неподходящим. Непременно хочется видеть Кирилла раздетым, чтобы можно было понюхать его, гладить кожу, тыкаться в него носом, а потом лежать рядом, прижавшись друг к другу. Черт, да что со мной такое?

Мы падаем на кровать как две слипшиеся палочки Твикс: Кирилл рывком заталкивает в меня член, ладонью накрывает мою голову, когда от его жадных фрикций она начинает ударяться в изголовье кровати , при этом не прекращает целовать. Трехдневный перерыв в сексе делает свое дело — к финишу я несусь как белка на электро-самокате: сжимаю стальную задницу Кирилла ногами и готовлюсь пошло стонать.

И посреди всего этого телесного безобразие в голову словно стрела вонзается мысль: а что если мы делаем это в последний раз? Что если Кирилл скажет, что это дурацкий люциферский способ сказать мне «прощай»?

— Ты же не уйдешь? — хриплю я, впиваясь ему в плечи.

Кирилл заглядывает мне в глаза и, также не произнеся ни слова, мотает головой. Не уйдет. Ох, черт, только бы не начать реветь. Сделать это во время оргазма — полнейший антисекс. Пусть из почетных стерв меня и разжаловали, но и слезливой кончитой я становиться не спешу.

По бешеной пульсации в себе и тому, как Кирилл сжимает ртом мою губу, я узнаю, что он финишировал в заезде вторым. Я лидирую с тридцатисекундным отрывом. Выдергивает из меня член, и, закрыв глаза, продолжает заливать собой мои живот и бедра. Я в этот момент почему-то начинаю дрожать.

Когда осеменение подходит к концу, я обнимаю его обеими руками и притягиваю к себе — потребность в обнимашках сейчас стала даже сильнее, чем была утром. Кирилл пытается сопротивляться, изо всех оттягивая тело вверх, но еже через секунду лежит на мне. Теперь мы оба перепачканы его спермой. Так-то честнее.

Пока я пытаюсь восстановить дыхание, то смотрю в потолок и перебираю волосы Кирилла, которые по-прежнему молчит. Надеюсь, это ни какой-нибудь дурацкий обет, потому что я хочу поговорить.

— Ты останешься? — осторожно вступаю первой.

Голос Кирилла вибрирует в подушке, рядом с моим ухом:

— Я же сказал, что не уйду.

Это уже хорошо. Теперь можно перейти к кокетливо-примирительным действиям.

— Ты скучал по мне?

На это Кирилл отрывает голову, и смотрит мне в глаза. Его тон не насмешливо-ироничный, и даже не раздраженный: он как и его лицо — уставший.

— Не выкручивай мне жилы, Саша. Я же к тебе пришел.

— Я по тебе скучала, — произношу от всего сердца.

— Передумала уезжать? — Кирилл смотрит так внимательно, слово пытается высосать мои глазные яблоки

— Я не могу передумать. Дома меня ждет семья. Ты мне очень дорог, Кирилл. Я не знаю, как быть. Что бы сделал ты на моем месте?

— Я не на твоем месте, Саша — у меня другие обстоятельства. Я не могу уехать.

Я киваю.

— Я все понимаю и ни в чем тебя не виню. Но и ты пойми меня. Я не могу так просто взять и все бросить. Пусть у меня нет компании, которой нужно управлять, но в Нью-Йорке у меня есть много всего, что я люблю. Уверена, что и у тебя также.

— У меня есть только компания.

Раздражение в носу достигает максимума и я тихо всхлипываю.

— Не оставляй меня, пожалуйста. У нас еще почти две недели есть вместе.

Кирилл снова тяжело вздыхает, и стирает катящиеся капли на моей щеке.

— Я останусь, Саша. Сказал же.

Саша

Я отодвигаюсь назад, позволяя официанту поставить перед собой тарелку с дымящейся горкой спагетти и вновь смотрю на Кирилла, чтобы продолжить свой рассказ.

— И вот когда мне доделывают последний ноготь, звонит Люба, жена деда...Ты ты ее должен помнить.

— Та, кто за тебя пирожки стряпает, — иронично замечает оон.

— Ты никогда не забудешь мне этого, да? — шутливо пинаю его под столом. — В общем, звонит мне Люба и шепотом спрашивает: «Саша, ты едешь? Дед Игорь уже мясо на стол выносит». На меня как будто кипяток вылили. Я забыла, представляешь? Знаешь, что значит забыть про ужин у нашего деда? Он же живьем съест. Будет напоминать об этом при любом удобном случае, еще чаще, чем про немытую жопку. Я, естественно, тут же срываюсь не докрасив ноготь, — для убедительности демонстрирую Кириллу большой палец, — прыгаю в тачку Макса и по газам. Музыку включаю погромче, все внимание на дорогу, на скорость не смотрю. В общем, еду я так довольно долго, так как пробки в это время еще собраться не успели, и чувствую, что слева кто-то то и дело пытается со мной поравняться. Внимания не обращаю — думаю, ну ясное дело, познакомиться хотят, а же тебе блюду верность. Ну и еду дальше. Машина эта все не отстает, и тогда я все же решаю повернуться, чтобы показать фак. Иии… Тадам! Вижу машину ГАИ. Убавляю звук, и слышу, как они кричат мне в громкоговоритель: «Сбавьте скорость, девушка!» Оказывается, они все это время меня догнать пытались.

Кирилл вопросительно поднимает брови.

— Оштрафовали?

— Пффф. Ты сомневаешься в моем обаянии? Я сказала, что у моего любимого дедуленьки столетний юбилей, на который я не могу опоздать, и они меня отпустили.

— Соврала? — уточняет Кирилл без тени усмешки.

— Ммм… ну да. Так и есть. Зато опоздала всего на десять минут, и дед почти не ворчал.

Несмотря на то, что уже успела съесть салат и суп, от сливочного аромата пасты во рту по новой собирается слюна, и я жадно запускаю вилку с углеводную массу.

— Останься, — негромко произносит Кирилл, отчего моя рука немедленно застывает. Сердце раздувается до размера воздушного шара и начинает давить на горло. А как еще объяснить, что мне больно дышать?

— Я не могу… Так сразу не могу. Мне надо домой, увидеться с семьей. Переезд это ведь очень серьезно. Мне надо все обдумать.

Кирилл удерживает мой взгляд даже после того, как я замолкаю, и молча кивает. Я снова испытываю желание заплакать: оттого, что так запуталась — скучаю по дому и одновременно боюсь потерять его и наши отношения. Я думала, что за эти две недели смогу во всем разобраться, но дни летят, а ничего яснее не становится. Ну разве кроме того, что я стала зависимой от Кирилла, как задница Ким от имплантов, и кажется, в него влюбилась.

*******

— Ну что, Саня, обнимемся что- ли? — дед окидывает меня взглядом с ног до головы. — Надолго не прощаемся— мы с Любой к вам в Макдональдс через пару месяцев прилетим. А то внуки мои небось родную речь позабыли. Папаша твой уже давно бы мог научиться по русски шпрехать.

Дед коротко меня обнимает, я целую в щеку Любу и оглядываюсь на Кирилла, стоящего возле капота машины.

— Вези мою внучку в аэропорт осторожнее, мамонт, — распоряжается дед. — и по поводу своего вопроса набери мне завтра. Порешаем.

Я с удивлением перевожу взгляд с него на Кирилла, недоумевая, когда они так успели сдружиться.

— Пока, дед. Тренировки в бассейне не прекращай.

— Поезжай уже, — ворчит он. — Как приземлишься, чтобы сразу позвонила.

В аэропорту Шереметьево как и всегда многолюдно, и хотя к перелетам в одиночку я давно привыкла, сейчас чувствую себя растерянно и неуютно. Я еще даже не попрощалась с Кириллом, а уже представляю, как остаюсь в салоне одна. Мне вдруг до топанья ног хочется, чтобы он сел в самолет со мной и весь полет держал меня за руку. За десять часов ладонь наверняка вспотеет, но я готова это потерпеть. Ох, только бы не разреветься. Когда мы останавливаемся возле зоны досмотра, меня окончательно накрывает безысходность. Я знала, что будет тяжело, но именно сейчас приходит осознание, что завтрашним утром я проснусь дома, а Кирилла рядом не будет. Что сейчас он сядет в машину и поедет в совершенно противоположную сторону, в свою жизнь, где не будет меня.

— Я буду очень по тебе скучать, — заглядываю ему в глаза. — И я не хочу ничего заканчивать… У меня никого нет в Нью-Йорке и беспокоится тебе не о чем. Ты очень дорог мне. Просто дай мне времени собраться с мыслями, все обдумать…

— У тебя было две недели, Саша, — лицо Кирилла беспристрастно, взгляд прямой. — Если их не хватило — думаю, дальше пытаться нет смысла.

Позвоночник прошивает холодом, и все слова улетучиваются. Он говорит это настолько твердо и отстраненно, словно и не было этих двух недель абсолютной идиллии между нами.

— Нельзя так сходу и запросто поменять свою жизнь. Мы с тобой всего пару месяцев знакомы… И ты не до конца меня знаешь, и я тебя.

— Что люблю тебя, знаешь ведь, - теперь его голос звучит непривычно глухо. - Что тебе еще нужно обо мне узнать? Лучше я не стану. Хуже тоже.

Воздух в легких превращается в кислоту, разъедая их, и я сжимаю чемоданную ручку, так что она грозиться погнуться. Любит. Он меня любит. Знала ли я? Да, пожалуй, что знала.

— Кирилл…

— Мне ехать нужно, Саша, — потухший взгляд расстреливает меня в упор, оставляя множественные дыры вв сердце. — Хорошего тебе полета.

Его пальцы полузадевают-полугладят мою ладонь, и Кирилл разворачивается. «Я не могу его просто так отпустить» — это мысль приходит на секунду позднее, чем вцепляюсь ему в локоть и повисаю на шее.

— Пожалуйста, не надо так, — умоляю его плечо. — Пожалуйста… Просто не отказывайся от меня. Мы можем созваниваться, общаться каждый день.

На короткое мгновение ладонь Кирилла крепко прижимается к моему позвоночнику, а потом он мягко снимает с себя мои руки и отступает.

— Прощай, Саша. Береги себя.

Саша

По прилету домой меня всегда посещает одно и то же чувство: словно я вернулась с классной тусовки, смыла макияж, сняла платье и каблуки. Праздник подошел к концу, и я с удовольствием погружаюсь в привычную зону комфорта. Так было до этих каникул. После того, как Кирилл обрубил всякую связь между нами своим «Прощай», я ощущаю настолько потерянной и оглушенной, что с горя уничтожила все запасы еды в бизнес-классе. Какой уж тут комфорт: пуговица джинсов впилась в пупок, и я еле передвигаюсь. На фоне этого даже любимый мной аэропорт Кеннеди, ассоциирующийся у меня с воротами в мир, потерял свою привлекательность.

— Саша! — Алекс подбегает ко мне первым, обхватывает руками мою талию и утыкается в живот. Я морщусь от того, как два куска тунца врезаются в стенки желудка и обнимаю его в ответ. Меня меньше трех месяцев не было, а младший успел сильно измениться: стал выше ростом, и теперь его темные волосы немного завиваются на концах. — Я соскучился.

— Я тоже, вампиреныш, — треплю его по голове и подмигиваю подошедшей Маше. Коза и правда сделала амбре, но надо признать, что ей идет.

— Это новый лифчик, или у тебя подросла грудь в процессе новых отношений? — шутливо щипаю ее за задницу.

Маша, разумеется, заливается краской. В кого она у нас вообще такая скромняга, непонятно.

Я встречаюсь глазами с улыбающейся мамой и быстро шагаю к ней. Очутиться ее руках кажется настоящей потребностью. Я надеюсь, что как только прижмусь к ней, часть ноющей боли в груди исчезнет, да и желудку тоже станет немного полегче. Моя вера в целительную силу материнских объятий неиссякаема.

— С возвращением, Саш, — она гладит меня по голове, а я жмурюсь и вдыхаю ее запах из детства. Мы обязательно поговорим дома, я буду лежать у нее на коленях, а мама будет перебирать мои волосы и по частям уничтожать все сомнения в том, что я поступила правильно.

— Здорово, Никит, — шутливо соприкасаюсь кулаками с братишкой. Ему исполнилось шестнадцать и, теперь он считает, что бегать с обнимашками к старшей сестре ему не по статусу. Держится с достоинством гвардейца английской королевы, правда одет при этом, как 50cent. А ведь всего-то стоило мне на лето уехать. Придется исправлять.

Мама отступает в сторону, и я начинаю улыбаться так, что трещит за ушами. Потому что точно также мне улыбается папа. То, что я его любимица - это факт, который невозможно отрицать.

— Привет, папа Малфой, — я повисаю у него шее, а папа немного отрывает меня от земли — он так делает с детства. — Спорим, ты скучал по мне?

— Какая же ты тяжелая стала, Са-ша, — тихо посмеивается он. — Конечно, я по тебе скучал, мини-матрешка.

В горле как-то странно булькает, и я обнимаю папу сильнее. Конечно, мне непросто уехать. Каждый член нашей семьи живет слишком глубоко в моем сердце. Мы видимся почти каждый день, и я не представляю, каково это — их лишиться.

— Гас, поставь уже дочь на ноги и поехали домой, — командует мама. — Надеюсь, ты голодная, Саня, потому что мы с Машей весь день на кухне проторчали.

Я могу только кисло кивнуть и надеется, что содержимое моего переполненного желудка не разлетится по кухне. Как пить дать, мама заставит меня убирать.

Моя компактный чемодан по статусу достается Никите, и вшестером идем к выходу.

— Какой сюрприз папа приготовил? — шепотом спрашиваю у Маши. — Пожалуйста, пусть это будет новая тачка.

— Увидишь.

— Рассаживаемся, — объявляет папа, когда мы подходим к маминому внедорожнику, размерами напоминающий автобус. Папа объяснил такой выбор тем, что мама должна иметь возможность переехать любое препятствие, даже если оно дышит и двигается.

— Мне что, залезать на третий ряд сидений? — уныло уточняю, глядя как Никита запихивает мой чемодан в багажник.

— Нет, ты поедешь отдельно, — скалится папа и парашютиком набрасывает в воздух продолговатый черный предмет. — Побудешь сегодня моим личным водителем.

Я разглядываю глянцевую черную машинку, по виду напоминающую компьютерную мышь, и непроизвольно начинаю озираться.

— Это же не….

Ох, мамины борщи. Это же… Лучшая выходка Илона Маска, не считая косяк, выкуренный им в эфире и пинок под зад психичке Эмбер. Тесла S.

— Нравится? — доносится до меня возбужденный голос Никиты. — Я сюда на пассажирском сидении ехал. Мы до сотни за шесть секунд разогнались с папой.

— Да-ааа, — завороженно тяну я, оглядывая покатые полированные бока. — И цвет офигенный.

— Машина должна быть черной, — папа повторяет нашу семейную мудрость. Я и Макс с ним согласны.

Дорога домой походит на игру Need for speed: я на скорости вхожу в повороты, а папа берет на себя роль штурмана, комментируя, где мне стоит сбавить скорость, а где поддать газу. Тесла — это зажигалка. Маневренная, легкая. Макс кипятком и завистью истечет, когда я ему об этом напишу.

И где-то посреди этого веселья я вдруг отчетливо представляю Кирилла. Как он сидит рядом с ироничной усмешкой на губах и закатывает глаза, когда я чересчур резко выкручиваю руль. Ему бы понравился папин подарок. И он сам бы тоже ему понравился, ведь как-то после секса признался, что мечтает дать в печень деду.

Папа по-прежнему улыбается, родное солнце слепит глаза, руль моего нового суперкара приятно ласкает пальцы и меньше, чем через час мы всей семьей сядем за стол, где будем развлекать друг друга накопленными историями. А мне неожиданно начинает хотеться плакать.

Саша

— В следующем году я с тобой в Москву поеду, — убежденно произносит Кэти, бродя за мной по кружевному царству «Агента Провокатора». — Хочу летний роман с русским закрутить. И как там Макс, кстати?

— Макс примерно меняет подгузники своей любимой дочке, а Ника тебе за любое поползновение в его сторону голову откусит. А то, что не откусит — откушу я.

Кэти игриво пихает меня локтем и смеется.

— Ой, ладно, рычать, Алекса. Я просто пошутила.

Ни черта она не пошутила. Как только сиськи резаться стали, на брата слюни пускала.

Я беру в руки кружевной комплект и бездумно кручу в руках. Обычно процесс шоппинга вызывает немедленное бурление радости в животе, а сейчас я не чувствую ничего. Вообще. Как будто я не произведение бельевого искусства держу в руках, а тряпку, которой мне предстоит полировать окна.

А я так рассчитывала, что поход по бутикам поднимет мне настроение. Ведь раньше именно так все и было.

Я со вздохом возвращаю комплект на место, и тогда мой взгляд случайно падает на Джанис. Точно такой же красный, какой мне купил Кирилл, и в котором я заработала звание примерочной извращенки. Если высотой мое настроение до этого момента едва ли дотягивало до живота, то сейчас стремительно миновало трусы и завалилось в кроссовок. С нашего прощания прошло пять дней, а он мне ни разу не написал.

— Пойдем отсюда, — окликаю Кэти, которая увлеченно разглядывает кружевные трусы. — Надоело мне что-то.

— В смысле надоело? — подруга непонимающе хлопает глазами, глядя на меня с суеверным ужасом. Еще бы. Я только что посягнула на столпы религии шопоголиков.

— Вспомнила, что у меня и без того много белья и мне некому его показывать. Пойдем лучше кофе выпьем.

Мы с Кэти выходим из Старбакса через час. В пустую квартиру возвращаться не хочется, поэтому я решаю поехать к родителям с ночевой. Заодно по дороге смогу как следует разогнать Теслу.

Махнув рукой Кэти, я завожу двигатель, но трогаюсь с места не сразу. Достаю телефон и залезаю в галерею. Фотографий с Кириллом у нас немного, потому что он жуть как не любил позировать, но пару снимков я все же сделать успела. Его голая задница в душе и наше утреннее селфи в моей кровати. Даже не смотря на то, что на снимке я похожа на нечесаного пекинеса с заспанными глазами, он мне нравится. Кирилл очень милый, когда спит.

Я смотрю на фотографию до тех пор, пока экран не гаснет, после чего открываю сообщения. Боже, ну в кого я превратилась? Парень меня отшил, а я продолжаю ему написывать.

«Останься», — голосом Кирилла выстреливает в голове, и я сама того не замечая начинаю печатать:

«Я только что была в твоем любимом Агент Провокатор, и поняла, что мне нечего выбрать, потому что ты уже скупил для меня лучшую половину новой коллекции».

Подумав, добавляю: «Я по тебе скучаю», и перечитываю сообщение еще раз. Ой, ну что за глупость я написала? Нужно придумать что-то получше. Например…

Когда после минутных раздумий на ум ничего путного не приходит, и я жму «Отправить». Откладываю телефон на соседнее сиденье и выжимаю газ. Скоро я приеду к маме и все будет хорошо.

******

— Мам, — всхлипнув, я перешагиваю порог и сходу повисаю у нее на шее. В носу разливаются сопливые реки, а в груди засел колючий еж отчаяния. Я всю дорогу не смотрела в телефон, надеясь, что по приезде эта выдержка будет вознаграждена, но Кирилл мне так и не ответил.

— Саша, ты хнычешь, что ли, у меня? — мама удивленно отстраняется и заглядывает мне в глаза. Ее удивление можно понять: в последний раз я плакала в семь лет, чтобы вынудить папу купить мне пони. Ездила бы, к слову, на пушистой понячьей спинке, если бы мама его не остановила.

— Он мне не отвечает, мам, — протяжно шмыгаю носом. — Я ему написала, что скучаю, а он ничего не ответил.

— Кирилл Серов?

Я стираю запястьем скатившуюся слезу и киваю.

— Откуда знаешь? У деда в брюках вода не держится?

— А когда она у него держалась? Пойдем, — мама обнимает мою поясницу и подталкивает за собой в гостиную. — Поиграем в обезьян.

Через минуту я лежу у нее на коленях, смотря в потолок, а мамина рука копошится в моих волосах, словно и впрямь ловит блошек.

— С первого взгляда он мне не понравился. Может, потому что мне сказали, что он офисный маньяк. Ну и Кирилл совсем не такой как папа и Макс… не слишком веселый и не слишком общительный. Он больше как… дед, наверное.

— О-о, — насмешливо тянет мама. — Папа будет в восторге.

— Он очень хороший, — продолжаю я. — Всегда говорит правду, и поэтому не очень то ладит с людьми. Чаще молчит, и поэтому каждое его ласковое слово кажется особенным. И ему нравится то, что я много ем.

— Даже так? Кажется, у парня и правда есть к тебе чувства.

— Он сказал, что любит меня. В аэропорту. Просил меня остаться.

— А ты что ответила?

— Я сказала, что у меня здесь вы… и я не могу все бросить… — зуд в носу вновь достигает своего пика и я, уткнувшись маме в колени, начинаю реветь. — Ты, папа, Маша, Алекс, Никита… а там он… что мне делать, я не знаю.

— Ох, Санька, — мама обнимает меня одной рукой и целует в волосы. — И на твою вертлявую пятую точка управа нашлась. Не жди, что я стану тебе что-то советовать. Тебе двадцать три, и ты сама вправе решать, чего тебе хочется больше.

Долго я рыдать не ему, поэтому вытираю слезы и, перевернувшись, смотрю в потолок.

— Я хочу вас всех и Кирилла тоже.

— Да, отказывать себе ты ни в чем не привыкла, — тихо смеется мама. — А он сам что по поводу переезда говорит?

Я вздыхаю.

— Он не переедет, мам. У него там компания… большая. Ее погибший брат основал. Кирилл много сил в нее вложил.

— Тогда тебе самой придется думать, Саня.

— О чем думать? — веселый голос папы доносится из дверного проема. Он часто заезжает домой на обед. Только обедают они с мамой как правило в спальне. Эти спально-бассейные извращенцы мне многое, к слову, задолжали.

— Саша в Москве влюбилась, — отвечает мама, за секунду сдавая меня с потрохами. — Вот думаем, что с этим делать.

Папа останавливается и разглядывает нас. Улыбка пропадает с его лица, брови съезжаются к переносице.

— Папа Карло там брачное агентство, что ли, открыл? Макс в Москву переехал, я добро дал, так теперь он во вкус вошел и мою дочь хочет себе забрать? Решил- таки осуществлять план нашу семью в Россию по одному перетащить.

— Гас, думаешь, нашу Сашу кто-то по указке заставит влюбиться?

— Кому нужна моя дочь, пусть сам в Америку едет, — тоном не терпящим возражений произносит папа. — А я еще подумаю, достоин он ее или нет. И нечего клыки мне показывать, Сла-ва. Никуда я Сашу не отпущу.

Все как я и думала.

Кирилл

— Имей в виду: то, что я согласился на один вечер стать твоим парнем, не обязывает меня платить за твое бухло, — назидательно произносит Марат, когда мы заходим в бар.

— Я уже понял, что свидание с тобой — полный кал.

— А вот и появился повод выпить, — скалится Марат. —наш понурый кобелек, наконец, пошутил.

И чего я один не пошел? Он же весь вечер будет будет свое татарское чувство юмора на мне тренировать.

— Если заткнешься, я оплачу счет.

— Оу, звучит соблазнительно. Ну раз моя девушка платит, придется нажраться закапы.

— Напоминаю, что ты должен заткнуться.

Мы с Маратом садимся на дальние диваны, я заказываю бутылку закапы, крылышек, салатов и прочей херни. Не то, чтобы голоден, скорее, делаю это по привычке. Негласным правилом на ужине с Сашей было то, что на столе не должно остаться ни одного свободного места без еды.

— Ты решил сменить секс на жрачку? — Марат удивленно смотрит на меня, когда официант уходит. — Если ты из-за пуза перестанешь видеть свой член, то тебе точно перестанут давать.

— Давать мне будут даже если второй подбородок начнет мешать мне видеть это самое пузо. Потому что я Кирилл, блядь, Серов.

— А ты не староват для звездной болезни?

— Ну когда-то нужно было положить конец твоим шуткам про то, что мне не дают.

Марат делает изумленное лицо и прикрывает рот рукой.

— Так ты все это время мог?

— Жалел тебя. Ты и так после тренировки бредешь в раздевалку отпизженным.

— Странный ты сегодня, — вдруг щурится он. — Две недели как обдолбавшийся Пьеро ходил, а сегодня прямо шутишь, хотя сроду не шутил. Вот сейчас я начинаю по-настоящему за тебя волноваться.

— Может, ты уже домой свалишь, чтобы я мог выпить в приятной обстановке?

— Это наедине с собой у тебя будет приятная обстановка? Да ты счет попросишь, не успев стопку до рта донести.

К счастью, в этот момент официант ставит перед нами бутылку и у меня появляется возможность перестать отвечать. Эти словесные баттлы на длинные дистанции меня сильно утомляют. Саша много болтала, но никогда не требовала, чтобы я участвовал в разговоре. Ей нравилось говорить, а мне — ее слушать.

Два. Два раза за последние пять минут, когда я ее вспомнил. Прогресс небольшой, но имеется.

— Давай за то, чтобы ты сегодня встретил девчонку лучше, чем та американка. Трахнул ее, освободился и снова стал собой: унылым ворчливым говном, не умеющим шутить. Моим лучшим другом Кириллом.

— Вспомнил, почему я не приглашаю тебя на свои дни рождения, — я закидываю рюмку и слегка морщусь. Что Марат нашел в этой закапе? Обычное горькое пойло.

— Потому что ты, урод ленивый, его не празднуешь, — подсказывает он. Да, именно поэтому.

Марат грохает стопку на стол и, подцепив принесенное крылышко, взглядом бывало модельного скаута обводит зал.

— Вот та ничего, — тычет курицей в противоположный угол.

Я тянусь к бутылке и, откупорив, наливаю еще одну стопку. Три подряд, а потом можно сбавить темп.

— Эй, кто из нас кобелек, ты или я? — недовольно осведомляется друг. — Смотри, куда твой секс-агент показывает.

Я опрокидываю стопку и, в очередной раз поморщившись, заставляю себя проследить за его рукой. Я же за этим и шел. Обнулиться. Выпить, чтобы облегчить эту долгоиграющую тяжесть в груди и башке, и вычеркнуть ее из своей жизни. Ко всему рано или поздно привыкаешь, хотя, кажется, что не сможешь: к подъемам в пять утра, к шву брюк, впивающего в задницу при посадке, к смерти брата. И жить без нее тоже можно привыкнуть, нужно лишь делать первые шаги. Например, нарушить полмесяца без секса вот с той девкой, на которую показывает Марат.

— Тощая, — резюмирую я, берясь за следующую стопку. — Секс-агент из тебя такой же как и боксер.

Проходит полчаса, час, и я наконец чувствую, что этот гребаный ком в груди начинает понемногу отпускать. Теперь главное не перебрать.

— О, вон та — огонь, — веско заявляет Марат. — Считаю надо звать.

То ли дело в запредельном количестве закапы, то ли девка и впрямь ничего, но уже через три минуты она сидит за нашим столом. Наглядное доказательство, что с сексом у меня проблем не будет — она улыбается мне так, словно мы сидим на собственной свадьбе и сейчас Марат заорет «горько».

— Чего ты не ешь? — киваю на тарелки. — Заказать тебе что-нибудь?

— Нет, спасибо, — странный у нее голос. Высокий, аж ухо чешется. — Я на правильном питании и недавно съела салат.

Я тянусь за бутылкой. Ну и что плохого в том, что она не обжора?

Я не до конца понимаю, как мы оказываемся сидеть на заднем диване моей машины, и каким образом колено Полины, как представилась девка, стало задевать мое. Ибо места в салоне до хера.

Смотрю за окно — знакомые улицы, привычный поворот, и понимаю, что мы подъезжаем к дому.

— Кирилл, — Полина кладет руку мне на ногу, и ее пальцы начинают разглаживать стрелку на брюках. На хрена она это делает? Это же, блядь, брюки. — У тебя есть вино?

Я открываю взгляд от ее ладони и нахожу ее лицо. Чего она улыбается? Я, что, похож на винотеку?

— Если нет, то нестрашно, — теперь ее улыбка как для коллективной свадебной фотографии. — Просто подумала, что мы можем еще выпить.

Вадим останавливается возле моего подъезда, вопросительно смотрит в зеркало заднего вида. Сейчас я не помню, что обычно ему говорю на прощанье, а потому молча толкаю дверь.

— Воздух сегодня классный, да? — раздается рядом с моим плечом вслед за глухим металлическим хлопком.

Я медленно оборачиваюсь.

— Можно немного подышать, — говорит Полина.

Она подходит ко мне вплотную, так, что выпирающая как самолетная подставка грудь, меня задевает. Запах духов проникает в нос, длинные ресницы медленно хлопают, когда она начинает проделывать с моей ладонью то же, что и брюками в машине. Трет пальцем. — Или сразу к тебе поднимемся?

Она не Саша, но вроде тоже красивая. Пухлые губы, нос как их рекламы клиники пластической хирургии, а я две недели не трахался. Я никому ничего не должен, и уж точно не обязан блюсти верность этой зеленоглазой леопардихе, расхерачившей мне сердце.

Полина переминается с ноги на ногу, а потом ее лицо вдруг начинает стремительно приближаться к моему. Я пьян в стельку, а потому моя рука тормозом упирается ей в лоб. Я целился в нос.

— На хуй пошла, Полина. Мой водитель тебя подкинет.

Кирилл

А еще говорят, что алкаши — слабаки. Да это сколько силы воли и здоровья нужно, чтобы умудриться спиться? Еще одного такого похмельного утра я точно не смогу пережить. В висках будто торчат два здоровенных болта, которые со скрипом ввинчиваются мне в мозг, во рту явно что-то разлагается — судя по тому, что я не могу им двигать — это язык. Я еле отдираю себя с кровати и пошатываясь, иду в душевую. Зеркало. Бляядь, лучше бы я в него не смотрел.

Включаешь ледяную воду — начинает трясти, горячую — жарко. Желудок истекает кислотой, хочется жрать и блевать одновременно. Посидел с другом, называется. А у меня две встречи сегодня, на которых мне непременно нужно быть. Никогда, на хрен, больше пить не буду. Если уж Саша мою сердечную мышцу поклевала, то до мозгов и печени я ей не дам добраться.

— Кофе мне принеси, — опережаю Лену, явно собирающуюся вывалить на меня информацию, которую я обработать не готов. У меня сейчас голова делами поважнее занята. Например, как не потерять сознание.

Я провожу в кабинете около часа: кофе остыл, потому что пить это горькое пойло я не смог, экран уже в пятый раз гаснет из-за того, что я слишком долго зависаю на одном и том же файле. Душно, херово, галстук ощущается как удавка. Когда оклемаюсь — первым делом поеду в зал и отмудохаю Марата. Просто за идею закапы.

— Катя, зайди ко мне с договорами, — тычу в кнопку селектора. — Быстро.

От стука в дверь торчащие болты начинают стирать мой череп в порошок. Уволить ее, что ли? На хрена именно сейчас стучаться?

— Доброе утро, Кирилл Алексеевич, — мямлит новая помощница, застыв в дверях кабинета.

Валентину я уволил неделю назад. Потому что бесила. Эту похоже уволю к вечеру, потому что и она бесит. Мужика, что ли, на должность помощника рассмотреть? Зарплату поднять при условии, что я могу ему втащить. И в зал каждый день мотаться бы потребность пропала.

— Документы на стол положи и дверь за собой прикрой. Только сделай это тихо.

Помощница подходит к столу беззвучно, словно не на каблуках, а в носках, также беззвучно опускает документы и разворачивается. Да нет, нормальная вроде. Погорячился.

— Кирилл Алексеевич, может быть вам кофе принести?

Нет, все-таки бесит.

К обеду пилеж в голове стихает, хотя меня то и дело пробивает пот и желание засунуть голову в ведро со льдом. Хочется вытянуть ноги и лечь. Почему-то в этот момент я представляю Сашу. Как приезжаю к ней, кладу голову на колени, и она по обыкновению начинает болтать и копошиться у меня в волосах. Была у нее такая смешная привычка. Сейчас я почти жалею, что удалил то СМС, в котором она говорит, что скучает. Отвечать бы не все равно не стал, но хотя бы мог представить, как она его печатает.

— Кирилл Алексеевич, звонил Моронин, — занудно произносит Лена в трубку. Молодец она. Но тоже бесит. — Просил перенести встречу на шесть вечера.

Блядь. Я мечтал, что пораньше сегодня домой уеду и смогу спокойно сдохнуть. И ведь на хер его не пошлешь — мой вопрос решает.

В Бристоль мы с помощницей приезжаем минута в минуту. Моронин уже на месте, обложился тарелками с едой. Поесть он любит, но до Саши ему далеко. Это одиннадцатый раз за день.

— В общем, понял я твой вопрос, Кирилл, — он протирает рот салфеткой и встает. — Сделаю, что могу. Потом сочтемся.

Не люблю я этих «потом сочтемся» — пусть лучше прямо скажет, чего и сколько ему нужно. Правда, сейчас додавливать его нет сил. Он уходит, а я остаюсь наедине с куском мяса, который никак не могу в себя запихнуть. Ну и еще с помощницей.

— Кажется, встреча прошла хорошо, — осторожно произносит она. — Документы, которые Валентин Яковлевич просил, я записала.

Почему она просто не может помолчать? Я, что, просил подводить итоги того, как все прошло? Я и сам не дебил.

Я делаю знак официанту и заказываю новый кусок мяса, потому что мне нужно поесть. И осьминогов зачем-то. Это пятнадцатый.

Мясо начинаю ковырять, а осьминогов прошу поставить перед затихшей помощницей. Она пытается возражать, но ловит мой взгляд и послушно берет вилку. Пусть ест. Зря что-ли беспозвоночные сдохли.

— А ты я, смотрю, не скучаешь, Кирилл? — громко и гневно разносится над моим ухом. — Или по вечерам у тебя тоже деловые ужины?

Гребаная закапа. У меня глюки. Семнадцатый.

Шея плохо слушается, и мне требуется больше секунды, чтобы посмотреть на ту, кто так идеально копирует ее голос.

— Я дура, а ты, Серов, fucking bastard! Я думала, ты хотя бы немного по мне поскучаешь… Думала, молчишь, потому что ты баран упрямый… а ты…

Шум в ушах, преследующий меня весь день, становится громче, и походит на барабанный стук. Я не сразу понимаю, что это сердце. Потому что это и впрямь она, Саша. Гневно испепеляет глазами меня и помощницу. На шее у нее самолетная подушка, в руках чемодан размером с туалетную кабинку. Злая, расстроенная и очень красивая. Без лифчика.

— Я в экономе летела… ты знаешь, каково это: сидеть в экономе с моими длинными ногами? У меня на коленях мозоли… и меня кормили сосиской! А ты тут с ней и моими осьминогами…

Лицо Саши кривится, по щекам начинают катиться слезы. Надо встать и ее успокоить, но конечности невовремя мне отказали. Гребаное похмелье убивает меня тахикардией, в груди так тесно, что кажется сейчас сдохну. И никакой это не глюк. Так гневаться из-за сосисок и осьминогов может только она.

— Девушка, но я вынужден попросить вас уйти, — рядом с нашим столом появляется мужик в бабочке и выжидающе смотрит на Сашу. — Вы мешаете посетителям отдыхать.

Хорошо, что он подошел. Потому что сейчас он меня бесит, и это хороший повод, чтобы отодвинуть стул и встать.

— Сам на хуй отсюда иди, — признаю, вошел во вкус. — Сейчас только ты мне мешаешь.

Я вижу его реакции, потому что на него смотрю — глаза прилипли к Саше. Ее лицо покраснело, рот приоткрыт, она беззвучно плачет. Слева под рубашкой нестерпимо тянет — это она склеивает и разбивает мне сердце во второй раз. Глупая леопардиха. Памяти как у комара. Сказал же: весь твой, с потрохами.

Я ее обнимаю, и она конечно, вырывается. Всхлипывает, заливает слюной и слезами мой пиджак, ударяет мне в плечи кулаками. С чемоданом приехала. Насовсем, значит.

— Саш, хватит брыкаться. Это помощница моя.

— У тебя каркуша помощница…

— Была. Она меня бесила.

Толкаться и плакать перестает. Глаза поднимает, шмыгает носом и начинает подозрительно щуриться. Грудь выворачивает наизнанку. Что она вообще существует такая: капризная, смешная, красивая, заплаканная, и что сейчас она рядом. В мир словно вдохнули краски. Я не могу объяснить, из-за чего так в ней нуждаюсь, и почему без нее все хреново. Знаю только, что когда она рядом — мне идеально. И сейчас мне идеально. И похмелье будто прошло.

— Думаешь обо мне по дороге на работу и за обедом?

А еще с ней не нужно ничего говорить. Достаточно просто кивать.

— Весь мой, с потрохами?

Киваю снова. Хочу ее увезти к себе и затрахать.

Ее слезы высыхают на глазах, рот разъезжается в улыбке. Еще она очень отходчивая и не умеет долго обижаться. Сколько бы вещей не привезла она в чемодане, я ее никуда не отпущу.

— Я тоже хочу осьминогов, — произносит требовательно. — Еще суп с лососем, салат с черри и кедровыми орехами и…

У меня начинает вставать, а так как говорить она может долго, я обхватываю ее затылок и целую.

За два дня до

Саша

— Я могу покатать тебя на велосипеде, — великодушно произносит Алекс, глядя на меня из-за стола. — А то ты грустная.

— Думаешь, если мы вдвоем разобьем носы, станет веселее? Мой разбитый нос потом еще и мама оторвет.

Братишка хмурится, надувает губы. Он терпеть не может, когда кто-то ставит под сомнение его пятилетнюю брутальность.

— Я катал Тори, нашу соседку, и она не жаловалась.

Еще бы. В ней веса меньше, чем в пакете с чипсами.

— Не обижайся, вампиреныш. Как-нибудь в другой раз покатаемся.

— Тогда перестань быть такой грустной. Обычно ты не такая.

Я вздыхаю.

— Ты преувеличиваешь.

— Вовсе нет. Маша и Никита тоже заметили.

— Вам всем показалось. Ладно, доедай свою кашу, а потом посмотрим с тобой фильм.

Я поднимаюсь со стула и, шлепая босыми ногами, иду в гостиную. Я планировала погостить у родителей всего пару дней, а в итоге живу здесь почти неделю. Снова ем по утрам овсяную кашу, помогаю маме с посудой, провожу много времени у Маши в комнате и гоняю сопливые фильмы, под которые плачу, особенно когда под аплодисменты очевидцев разлученные герои воссоединяются. Кажется, впервые за всю мою жизнь, меня настигла депрессия. Кэти обрывает мне телефон с предложениями прогуляться по магазинам или сходить на открытие нового ресторана, а я понимаю, что не хочу. Неожиданно все то, что раньше казалось таким привлекательным и важным, потеряло смысл. Словно я резко выросла. Хотя судя по тому, как я себя чувствую, скорее состарилась. И даже аппетит пропал. Не совсем, но ощутимо.

Я щелкаю пультом и попадаю прямиком на фрагмент, где герои целуются. Смотрю, как парень активно орудует языком во рту героини, так что ее щека пошло раздувается и жму кнопку «выключить». Слюнявые парочки начинают меня раздражать.

Мой телефон лежит рядом на беззвучном, чтобы случайные сообщения от Кэти, Моники, Тани или надоедливого Брейди, не заставляли сердце екать надеждой на то, что это написал он. Я пыталась злиться на Кирилла, за то, что отказался от меня, когда я умоляла его этого не делать, что, собственно, мне и удавалось в первые дни. Но чем больше времени проходит, тем больше меня заливают опустошение и отчаяние. Что толку на него злится, если мы больше не будем вместе? Он ведь даже никогда об этом не узнает.

Я никак не могу смириться, что это конец. Он ведь сказал, что любит меня. А что если уже не любит? Вдруг так сильно разочаровался от моих слов, что успел меня разлюбить? И что, если это чувство, которое мешает мне радоваться жизни без него, никогда не пройдет, и я останусь до конца своих дней жить у родителей и ходить в заляпанных шоколадной пастой шароварах? Что если это со мной случилось навсегда?

Мы с Алексом смотрим «Форд против Феррари», когда со второго этажа раздается топот. Спускается Маша.

— И куда это ты нарядилась так рано? — критически оглядываю ее внешний вид: цветастый ромпер, сумку-хобо и плетеные сандалии. А неплохо. Моя девочка.

— Мы с Робом едем к его друзьям в Хэмптонс. Маме я уже сказала.

— С ночевой, что ли? — шутливо поднимаю брови.

Маша краснеет, что-то бормочет себе под нос и, махнув рукой, покидает гостиную. Я возвращаю глаза в экран, но суть происходящего уловить не могу. Моя младшая сестра уже вовсю занимается сексом и имеет личную жизнь. Этот Роб вроде нормальный парень, если не считать перебора с татуировками. Я его конечно на всякий раз предупредила, что имею черный пояс по вырыванию мошонок, но думаю, мы друг друга поняли. Так, глядишь, сестренка и замуж выйдет. Из Маши получится идеальная жена — она почти никогда не капризничает и обожает готовить. Не то, что я, кто выдала дедовский тазик пирожков за свой. А Кирилл меня и после этого любил.

— Алекс, а где Никита?

— Наверное, он с Дереком в гараже, машину собирают для соревнований.

Ах, да. Мама говорила, что Никита стал увлекаться гонками. Он казался таким скромнягой на фоне Макса, но в его отсутствие переродился в брутального мачо, телефон которого ломится от женских номеров. Вчера я, например, случайно подсмотрела, что ему сиськи прислали. Случайно. Нечего мобильный на обеденном столе оставлять.

В двенадцать с йоги возвращается мама, и мы втроем перемещаемся на кухню, где она начинает готовить обед.

— Как настроение, Сань? — ловко нарезая морковь, мама смотрит на меня. — Папа предлагает семьей слетать в Майами дней на пять. Как ты на это смотришь?

Смотрю я на это хорошо. Уикэнд с семьей, океан, белый песок. Загар обновить не помешает да и отвлечься. Хорошо, но не до визгов. Обычно я на такие предложения прыгаю от счастья. Может, это акклиматизация на меня так действует?

Папа приезжает на обед спустя два часа. Целует нас в щеки, обнимает маму и садится есть приготовленный ей борщ. Как он ему еще не надоел? Сколько себя помню, мама варит его тоннами.

— Про поездку слышала, Са-ша?

Я выдавливаю слабую улыбку и киваю. Не хочу его расстраивать. Это же он ради меня, свой любимой дочери, старается.

— Классная идея, пап.

Я еле-еле доедаю свою тарелку, и понимаю, что второе блюдо я не осилю. Черт, кажется, пора навестить психолога — сроду такого не было. Поблагодарив маму, вылезаю из-за стола, и ковыляю в гостиную, но на полпути вспоминаю, что забыла на столе телефон и иду обратно. От увиденного невольно застываю в дверях. Мама с папой стоят в обнимку и целуются.

Я не в первый раз бываю этому свидетелем — пару раз видела в их исполнении вещи и похуже, но именно сейчас не могу ни вздохнуть, ни пошевелиться. Чешется нос, зудит в груди. У мамы есть папа, у папы — мама. Мы тоже есть, но это другое. У меня тоже был Кирилл. А сейчас его нет.

Остаток дня я провожу в своей постели, глядя в потолок. Телефон снимаю с беззвучного, потому что неожиданно приходит твердое осознание того, что Кирилл мне не позвонит.

Папа возвращается в шесть и закрывается у себя в кабинете, как делает часто. Я останавливаюсь перед его дверью и неожиданно вспоминаю, как часто в нее забегала, когда была маленькой. Думаю, я жутко отвлекала папу от дел, но он никогда меня не выгонял — напротив, брал на руки и позволял лупить пальцами по клавиатуре. Хорошие были времена.

— Пап, я войду?

Папа отрывает взгляд от экрана, кивает и улыбается. Мне будет очень его не хватать.

— Входи, Са-ша. С каких пор ты стала такой деликатной?

Я прикрываю за собой дверь и корчу обиженную гримасу:

— Всегда такой была. Говорят, врожденное чувство такта я унаследовала от тебя.

— Не врут, — ухмыляется папа.

Я застываю. Это ведь не означает, что мы расстаемся надолго. Десять часов лета — не так уж и много, и мы можем каждый день разговаривать по фейстайму.

— Пап, — я делаю шаг к его столу. — Прости, но я не поеду в Майами. Я завтра собираюсь лететь Москву.

Он хмурится, откидывается на спинку кресла.

— Ты о чем это, Са-ша?

— Там остался человек, который очень мне дорог, и без которого сейчас… все не то.

— Са-ша, мы уже это обсуждали. Если у него на твой счет серьезные намерения — пусть приедет познакомиться.

— Пап, у него на мой счет серьезные намерения. Он меня любит, а я… — уф, черт. Никогда бы не думала, что придется говорить это папе. — А я очень люблю его. Ты можешь требовать, чтобы он приехал, что он наверняка это сделает, если я попрошу… как пошел в баню к деду… — а вот о моем трехминутном рекорде все же лучше умолчать. — Но ты просто попробуй мне доверять. Потому что я чувствую, что сейчас все делаю правильно.

Папа раскачивается в кресле, потом резко поднимается и идет к окну. Я знаю, что он расстроен, потому что сейчас стоит ко мне спиной. Я понятия не имею, как всех смогу сделать счастливыми.

— Пап, у нас с ним как у вас с мамой. Просто поверь мне, пожалуйста. Я знаю это наверняка. И я тоже буду очень по тебе скучать… Но ты ведь всегда хотел, чтобы я была по-настоящему счастлива.

Папа продолжает стоять молча, и я чувствую, что сейчас должна ему помочь: подхожу к нему сзади и, обняв, утыкаюсь носом в спину.

— Он тебе понравится, пап. И он тоже хочет втащить деду.

— Покажи мне того, кто не хочет втащить твоему деду, Са-ша, — глухо произносит он и накрывает мою руку своей. — Машина у него какого цвета?

Я улыбаюсь, ибо тут без промахов.

— Все как надо, пап. Черная.

С минуту мы стоим в тишине. Я еще никуда не уехала, а уже по нему скучаю.

— Знаешь ведь, что билеты в бизнес-класс уже распроданы.

— По фиг, пап. Полечу экономом.

Три месяца спустя

Саша

— Тебе необязательно одеваться как на работу. Папа — поклонник стиля кэжуал, так что джинсы и футболка вполне подойдут.

Рука Кирилла замирает на белоснежной манжете, в глазах мелькает замешательство. Оу, а ведь кто-то нервничает.

— А чем плохи рубашка и брюки?

— Ничем, — спешу его успокоить. — Извини, я просто предложила.

Ладно, чего скрывать, я и сама нервничаю. Сегодня должен состояться финальный этап вливания Кирилла в семью: знакомство с мамой и папой. Деда он уже покорил, хотя тот никогда не признает это вслух. Как-то краем уха слышала, как они вдвоем в предбаннике материли министра экономразвития, а это о многом говорит. Да и с моим личным родственным бультерьером они сдружились на почве увлечения автомобилями. На днях Кирилл даже заявил, что присматривает себе Камаро.

Что-то пробормотав под нос, Люци начинает стягивать с себя рубашку. Обожаю. Ворчит, хмурится, но в конце концов делает все, как я говорю. Весь мой с потрохами. Любимый альфа-каблук.

— Как тебе, оказывается, идет красный цвет, — поправляю воротник его поло, когда мы садимся в машину. — Такой пусечка. Хочется тебя потискать.

Кирилл сводит брови к переносице и играет челюстью. Мне нравится его дразнить. Часто я делаю это специально, чтобы дать ему возможность утвердиться в сатанинском статусе и низвергнуть на меня кару. То есть, сексуально наказать.

— Можно, кстати, заехать купить маме цветы. Ну и Нике с Любой заодно.

Лицо Кирилла становится растерянным, и он, поморгав, просит Вадима остановиться возле ближайшего цветочного. Что же поделать, если он мне неопытным достался. Приходится самой подсказывать. К счастью, Люци быстро учится.

Вооружившись тремя букетами, выбранными под моим чутким руководством, мы возвращаемся в машину. Мама с папой прилетели в Москву около часа назад, и на один день планируют остановиться в дедовском доме, куда мы сейчас и направляемся. Я счастлива, что наконец увижу родителей, и одновременно волнуюсь. В маминой поддержке я уверена, а вот за папу переживаю. Очень хочется, чтобы он оценил мой выбор.

— Никак наш мамонт не расстанется с барскими замашками, — ворчит дед с крыльца. — Кучера своего на один день не мог отпустить? Сидит в машине, мух ловит, пока барин трапезничать изволит.

— Как вы своего отпустили? — насмешливо произносит Кирилл, кивая на дедовский гелендваген со спящим в нем Михаилом. — Он там, кстати, живой еще? Не проверяли?

— Поговори мне тут, — дед пожимает ему руку и смотрит на меня. — Ну, что, Саня? Не обижает тебя мамонт? А то папаша твой дюже волнуется, как бы в Москве тебя, сиротку, русские звери со свету не сжили. Не верит, что у Игоря Жданова под контролем все. Забыл, видно, кто жопку твою обосранную десять лет в раковине мыл.

Эта байка про мой грязный зад начинает походить на фетиш.

— Разумеется, никто меня не обижает, — фыркаю я и для достоверности прижимаюсь к Кириллу. — У нас полная идиллия.

— Вот и я ему говорю, что за тебя, лису, не хер волноваться. Вон какого модника с клумбой в руках на смотрины привела.

— Может быть, уже в дом пойдем? — шиплю я. Весь план по приручению мне запарывает.

В гостиной по обыкновению царит гвалт: Макс, Ника и племянники, разумеется, тоже присутствуют на ужине.

— Мам! — взвизгиваю от переполняющих чувств и с разбегу на нее напрыгиваю. — Я скучала.

Мама смеется, гладит мою поясницу, называет меня любимым «Санька». Надышавшись ее запахом, я отлипаю и иду к папе. В носу пронзительно колет. Последние две недели мы переписывались каждый день, и вот наконец, он здесь.

— Пока причин тащить твоего Кирилла во двор не вижу, — смеется папа мне на ухо. — Выглядишь хорошо.

— Ты хотел сказать, что я выгляжу прекрасно, — шепотом подсказываю я. — Я очень счастлива с ним, пап. Имей это в виду, когда решишь пытать Кирилла.

— Пытать? — папа выпускает меня из объятий, и с улыбкой заглядывает мне в глаза. — За кого ты меня принимаешь, Са-ша?

Я шутливо играю бровями.

— К чему скромности? Мы же с тобой одной крови.

— Может, закончите уже свои «сюсю-мусю»? — гаркает дед. — А то мы тут зевать все начинаем.

— Не завидуй, папуля, — с ухмылкой парирует папа и, обшарив взглядом пространство гостиной, сосредотачивается на Кирилле.

Все. Досмотр начался.

Мне всеми фибрами души хочется подойти к нему и помочь, но мой отважный сатана действует сам. Представляется маме и вручает ей букет — без улыбки, правда, но он ей вообще редко разбрасывается. Под сдержанное рычание Макса подходит к Нике и передает букет ей. У меня аж ладони потеют. Мой Люци самостоятельно протаптывает себе путь в нашу семью.

Когда очередь доходит до Любы, раздается недовольное ворчание деда:

— Мамонт, ты так мне жену избалуешь. Тебе на один вечер перед Саниным папашей выебнуться надо, а мне потом месяц подснежники в зубах домой таскать.

Я встречаюсь взглядом с мамой и начинаю улыбаться. Она незаметно вытягивает вверх большой палец и произносит одними губами:

— Красивый.

А еще очень умный и сексуальный. И ему нравится, как я ем.

— Кирилл Серов, — произносит Кирилл, протягивая руку папе.

Я невольно затаиваю дыхание. Вот он, исторический момент, которого я так ждала и боялась.

Папа опускает взгляд вниз, скептически оглядывает ладонь Кирилла, после чего ее пожимает.

— Я Гас Леджер, — произносит на английском. — Обидишь мою дочь — тебе pisdetz.

— Не обижу, — твердо отвечает Кирилл и тоже на английском. Грудь снова раздувается, словно в нее загнали галлон сжатого воздуха. Он ради этой встречи три месяца язык учил.

— Ну раз наш щедрый садовник всех одарил, — гаркает дед. — Пройдемте к столу.

Папа отпускает руку Кирилла и, обняв меня за плечи, быстро целует в макушку.

— Произношение у него так себе.

Я нащупываю руку Кирилла и сплетаю наши пальцы. Не собираюсь давать его в обиду. Даже папе.

— Но он, по крайней мере, может свободно изъясняться, — говорю нараспев. — А кто-то до сих пор знает только русский гимн, десять ругательств и слово «борщ».

Брови папы ползут вверх, и он начинает посмеиваться. Я тоже. Он никогда не мог устоять против моего природного обаяния.

— Ну, семья, — дед оглушительно хлопает и обводит глазами каждого из присутствующих. — Рассказывайте, как докатились до жизни такой.

В воздухе царит молчание. Макс беззвучно смеется, мама прикрывает зевок ладонью, а Кирилл закатывает глаза.

— Пора новую заготовку сочинить, папуля, — усмехается папа. — Двадцать с хером лет одно и то же слушаем.

— У меня для тебя плохие новости, сына. Игорь Жданов подыхать еще долго не собирается, так что готовься терпеть.

— Чего он тогда от меня разнообразия требует, — бормочет Кирилл.

— Ладно, — примирительно объявляет дед, поднимая бокал с вином. — Давайте выпьем за то, что дочь моя наконец перестала рожать и на родину приехала. Глядишь, так и все переберетесь. А чего? Вот у Максима какая рожа довольная. Да и Саня, сидя верхом на мамонте, не жалуется.

— Не дождешься, папа Карло, — цедит папа, возвращая бокал на стол. — Я еще подумаю, отправлять ли Машу с Никитой к тебе на каникулы.

— Пап, а знаешь что? — восклицаю я преувеличенно громко, чтобы заглушить ворчание деда. — Мы с Кириллом решили, что каждое лето будем на два месяца в Нью-Йорк приезжать. Он сейчас как раз дистанционные конференции осваивает и ищет проверенных исполнителей.

Папа нехотя отдирает взгляд от деда и смотрит на меня. Его лицо постепенно смягчается, глаза теплеют.

— Ты и на Рождество обещала приехать.

— Кирилл вчера билеты купил, — я кладу руку ему на колено, и губы сами растягиваются в улыбке. — Летим первым классом.

Папа пристально оглядывает прямо сидящего Кирилла и, откинувшись на спинку стула, щурит глаза.

— В баню сегодня пойдешь?

— Пойду, — спокойно Кирилл, удерживая его взгляд.

— Да пиздили мы его уже в бане, — ворчит дед. — Второй раз лишним будет. Да и не упомню я, чтобы твоя американская шкура шибко париться любила. Только веником замахнешься, так ты с полога съебываешься.

— Тебе показалось. Сегодня с тобой вдвоем посидим и посмотрим, кто быстрее в дверь вылетит, папуля.

— Всегда к твоим услугам, — хмыкает дед и бросает себе на тарелку кусок мяса. — Давайте уже жрать все начнем, а то гость наш заморский еще долго не заткнется.

— Не обращай внимания, — шепчу Кириллу на ухо. — Это их собственный способ сказать: я соскучился.

— Я начинаю думать, что действительно нравлюсь твоему деду.

Я не удерживаюсь от хихиканья.

— Это правда. Он от тебя без ума.

— Спортом занимаешься? — вдруг спрашивает папа, глядя на Кирилла через стол.

— Мастер спорта по боксу.

Папа щурится, достает зубочистку и засовывает ее в рот. Я ликую. Как же я могла забыть. Папа обожает бокс.

А дальше начинается блиц.

— Футбол и баскетбол?

— Хоккей.

— БМВ или Мерседес?

— Мерседес.

— IOS или Андроид?

— IOS, конечно.

— Джордан или Леброн?

— Коби (R.I.P. — прим. автора)

— Гас, прекрати, — шипит мама. — Не упомню, чтобы тебя так не пытали.

Папа притягивает ее к себе и целует, в один глоток допивает вино и подмигивает мне. Я выдыхаю. Люци ни на одном вопросе не засыпался.

— Тебе необязательно ходить с ними в баню, — шепчу, глядя как Макс, дед и папа маршируют на цокольный этаж.

— И сойти за ссыкуна? — иронично уточняет Кирилл. — Вот уж нет.

Я провожаю взглядом его удаляющуюся спину и сжимаю кулаки на удачу. Если что пойдет не так, дед своего протеже у папы отобьет.

Они выходят из бани спустя час. Дед что-то ворчливо объясняет папе, Макс с Кириллом идут чуть поодаль с перекинутыми через шею полотенцами, и я отчетливо слышу слово «Камаро». Уфф. Живой.

— Как все прошло? — обнимаю Кирилла за шею и заглядываю в глаза. — Компресс для спины снова понадобится?

— Мне — нет. А вот деду и твоему отцу наверняка пригодятся. Я думал, они друг друга поубивают.

Хах. Классика.

Мужские голоса удаляются и стихают, и я, воспользовавшись возможностью безопасно потискаться, тянусь к Кириллу губами.

— Люблю тебя.

Закрываю глаза и жду, когда он меня поцелует, но вместо этого слышу:

— Выходи за меня замуж, Саша.

Ох, Москва слезам не верит. Я затаиваю дыхание, впитывая смысл этих слов, и чувствую, как начинают подрагивать ноги. Не то, чтобы это прямо неожиданность… То есть, я конечно знала, что рано или поздно мы поженимся, потому что я люблю его, а он души не чает во мне… Весь мой, с потрохами. Но сейчас, когда Кирилл произнес это вслух, кажется, будто пол подо мной превратился в ленту эскалатора. Голова кружится, а в животе становится тесно и щекотно. Так во мне резонирует счастье.

— Согласна, — выговариваю голосом Пикачу. — То есть, я согласна. Да-да-да! Я еще как согласна. Я хочу выйти за тебя замуж. И огромный свадебный торт. И белое платье. И путешествие. И много-много гостей.

Лицо Кирилла заметно дергается с каждой моей новой фразой, но он все еще улыбается.

— Все будет, как ты захочешь, Саша.

А потом он достает кольцо. Я внутренне сжимаюсь перед тем как отщелкнуть коробку — а вдруг оно уродливое? Но нет, это же Кирилл. Со вкусом у него полный порядок — я тому доказательство. На синей подложке лежит идеальный бриллиант от Graff. Не в силах сдержать эмоций, я впиваюсь ему в рот, инициируя наш первый помолвочный поцелуй. Александра Серова- Леджер. Завтра же закажу новую гардеробную.

— Кирилл… — бормочу в процессе. — Тебе нужно будет сказать папе. А лучше спросить у него благословения. Он не то, чтобы старомодный… Просто поверь, что так будет лучше.

— Я уже спросил. И у деда твоего и даже у брата.

Уфф. Вот такой он, мой Кирилл. Может пропускать мелочи, но в самых важных вещах на него можно положиться. Официально: сегодня самый счастливый день.

Я обнимаю его обеими руками и тяну в гостиную, туда, где за столом сидит наша семья.

— Кирилл, знаешь, что я подумала?

— Что?

— Если я собираюсь взять твою фамилию, то жениться нужно точно в России.

— Это почему?

— Потому что дома меня все станут звать Саша Грей.

Конец!