Алина закинула грязную чашку в переполненную раковину, бросила взгляд на настенные часы, поняла, что безбожно опаздывает и выбежала в прихожую. Там она увидела детские ботинки, что-то вспомнила, хлопнула себя по лбу и раздраженно выкрикнула:

— Сеня, чего ты возишься?!

— Я стаканчик потерял, для рисования!

— А вчера ты не мог его найти?!

— Вчера я красный нашел, а мне нужен желтенький!

— Сеня, не беси!

И тут раздался оглушительный грохот. Алина замерла, пытаясь понять, что это было, а после на нее напала легкая паника. Грохот стих, но по всему старому дому пошла вибрация — посуда на полке забряцала, люстра раскачалась, ложка сползла со стола и со звоном упала на кафельный пол.

— Мам, да ладно, ты не злись, — из детской прибежал светловолосый сын.

— Это не я, это землетрясение наверно. Быстро, на улицу! — Алина схватила ребенка за руку и повела к выходу.

Но стоило сделать шага два, как шум резко стих, а из дверного проема их ослепила настолько яркая вспышка, что Алина непроизвольно прикрыла глаза ладонью, а Сенька радостно завопил:

— Пожа-а-ар!

Но ни огня, ни дыма не было. Ослепляющий свет быстро сошел на нет; в гостиной скрипнула половица.

Этот мерзкий звук заставил Алину побледнеть от ужаса. Пол не мог скрипеть сам по себе. Неизвестно, как так вышло, но получалось, что то-то или что-то проникло в дом.

Послышался еще один шаг…

Еще один…

И еще…

— Мама, там кто-то есть!

— Ш-ш-ш, да тихо ты!.

— Наверное, это папа! — ребенок неожиданно вырвал руку из ее ладони и побежал прямиком в гостиную.

— Стой! — Алина ринулась следом за ним.

У самого порога она успела ухватить ребенка за плечи и потянуть на себя, впрочем, тот уже и сам никуда не хотел идти. Потому что в гостиной находился вовсе не папа.

Стараясь не заорать от страха, Алина осторожно попятилась назад, все так же за плечи увлекая сына за собой и не отводя взгляда от того нечто, что стояло посреди комнаты. А то существо смотрело в упор на неё, чуть склонив голову набок.

Существо, похожее на человека. Полностью обнаженное, мужского пола. Но не могло это быть человеком! Слишком неправильная внешность — рост средний, телосложение крепкое. Длинные, огненно-рыжие волосы опускались до пола и даже немного волочились по нему. Гладкая, без намека на растительность бронзовая кожа, покрытая несметным количеством веснушек и пигментных пятнышек. Но самое странное — это широко распахнутые глаза. Они переливалась всеми цветами радуги, от красного до фиолетового, что делало появившегося похожим на эльфа, на сказочное существо, на кого угодно, но никак не на представителя рода хомо сапиенсов.

Не бывает таких. Не могут люди появляться из грохота, вибрации и света, а этот монстр — смог. И этот факт пугал девушку до дрожи в коленях, до помутнения рассудка.

Зачем оно явилось?

И почему к ней в дом?!

— Кто ты, мать твою, такой?! — стараясь говорить твердо и сурово, дрожащим голосом проблеяла Алина.

Существо, вздрогнув, принялось что-то тараторить на совершенно непонятном языке. Судя по всему, незваному гостю было не очень хорошо — его покачивало, язык заплетался, а зрачки то суживались, то расширялись, словно бы он не мог сфокусироваться. Не умолкая, он сделал маленький шажок вперед.

— Стоять!!! — девушка отскочила и перешла на ультразвук. — Сеня, марш к себе!

Ребенок кивнул и не ушел.

Существо замерло и, тяжело дыша, схватилось за голову. После его лицо исказила гримаса, точно к горлу подкатила рвота. Следом ноги создания подкосились и оно без чувств рухнуло на пол.

Алина, воспользовавшись передышкой, трясущимися руками достала из кармана телефон и набрала номер полиции. Спасительные гудки приятно резали слух; вскоре раздался хрипловатый голос диспетчера.

— Але! Але, здравствуйте! Срочно приезжайте, у нас в доме вторжение! Что? Кто? Не знаю, да он в доме, в обмороке лежит. Что, как? Сначала грохот, потом все затряслось и свет, а потом он и появился. Что? Нет, нет, это не розыгрыш! Стойте, нет, я не сошла с ума! Да послушайте же вы!… Вот черт.

Алина опустила руку с телефоном. Неудивительно, что диспетчер ей не поверил — она и сама бы в подобный бред не поверила. И что теперь? Может, погуглить? Ввести запрос "Мужик материализовался посреди комнаты что делать", вдруг кто сталкивался и расписал подробный алгоритм действий?

— Мама, а почему дядя лежит? А почему он такой странный? А почему он появился? А я в школу не пойду сегодня, да мам? — подкрался сзади Сеня.

— Черт, школа… Черт, работа! Да какая к черту школа?!

— Ура-а-а!

— Да чего ты радуешься, делать-то что? Делать что, а?!

В отчаянии взмахнув руками, Алина опустилась на корточки возле неподвижного тела и молча на него уставилась. Пальцем надавила на шею — кожа теплая, пульс в норме.

Телефон, лежащий на полу, неожиданно громко завибрировал, отчего Сеня взвизгнул, а девушка нахмурилась — на экране высветилось имя начальника. Нехотя она поднесла телефон к уху.

— Да, здравствуйте, Аркадий Петрович… Аркадий Петрович, у меня ребенок заболел. Да, вот так резко. Температура, ага. Высокая. Простите, не смогу сегодня выйти… Что, документы? Да, я их взяла домой, чтобы закончить отчет… Планерка? Срочно? Через полчаса? Что, иначе увольнение? Аркадий Петро… Арка… Да-да, я успею. Сейчас. Спасибо, Аркадий Петрович! Уже лечу!

«Твою же мать!» — подумала Алина, нажимая кнопку отбоя. Как, как она могла забыть про планерку?! Не хватало только в разгар развода остаться без работы и без денег, зато с голым мужиком, нагло развалившемся посреди гостиной. Вот и что с ним делать? Что?! На улицу вынести, где минусовая температура, без одежды, без ничего?! Не её, конечно, дело, как он будет выживать, ну а вдруг замерзнет насмерть?! Как объяснить потом полиции, откуда в ее дворе жмурик появился?

А если вдруг тюрьма?

Нет, на улицу его пока нельзя. Но и оставить без присмотра — тоже.

Алина задумчиво посмотрела на уже немаленького сына — семь лет, как-никак! — и в голове щелкнуло.

— Так, Сенька. Слушай сюда. Мне срочно нужно на работу. Ненадолго, максимум на час. Вот этого, — она ткнула пальцем в неподвижное тело, — перетащим в мою комнату и закроем. На ключ. Ни в коем случае в комнату не заходи. Уяснил?

— Да, мам.

— Если услышишь шум — беги к соседям и мне звони. Все понял?

— Ага, мам.

— Запомни, это не шутки. Чужак опасен. Уяснил?

— Конечно, мам.

— Понесли.

Кряхтя и чертыхаясь, они подхватили тело за руки-ноги и волоком дотащили до спальни. С трудом закинули на кровать. После девушка пошарилась в тумбочке и выудила наружу наручники. Хоть и не настоящие, но очень надежные — даже ее почти бывший муж, крепкий боров, не мог их разломать.

Она ловко пристегнула руки существа к металлическому изголовью кровати, подергала, проверяя прочность и накрыла обнаженное тело пледом. Затем вывела Сеню из комнаты, закрыла дверь и подперла её старым раритетным стулом. Еще раз наказала сыну ни в коем случае туда не заходить и второпях выбежала из дома. Через несколько секунд вернулась, схватила со стола папку с отчетом и опять умчалась.

А Сеня перешагнул забытый на полу мамин телефон и уверенно направился к её комнате. Убрал стул от двери и повернул ключ.

Сеня, в отличие от мамы, сразу смекнул, что произошло. Надежные источники в лице комиксов и мультсериалов не могли обманывать. Таинственный незнакомец — супергерой, и он определенно появился не просто так, а с великими и глобальными целями — например, чтобы спасти человечество от всемирной катастрофы. Или он спец-агент и срывается от западных ЦРУ. Вон, в «Терминаторе» почти так все и было!

Жаль только, что мама такая глупая. Взяла и приковала супергероя наручниками. Вечно взрослые все портят!

Сеня открыл дверь и вошел в комнату. Дядя все еще спал, что мальчику очень не понравилось, и он решил его разбудить. Похлопал в ладоши — не помогло. Потряс за плечи — безрезультатно. Немного подумав, Сеня побежал на веранду.

Там, на подоконнике, посреди арматуры неясного назначения, стоял мамин цветок. Мальчик все никак не мог запомнить, как он называется. Упоротник, кажется. А рядом с упоротником стоял пульвелизатор, которым мама иногда опрыскивала растение. Схватив пузырек, Сеня со всех ног помчался обратно.

Минуты три он упоенно брызгал холодной водой на супергероя, и, наконец, дождался. Незнакомец сперва поморщился, потом отвернул голову, уворачиваясь от очередной струи; напряг руку — наручники брякнули о металлическое изголовье кровати. Он подергал другой рукой, потом двумя сразу, после резко распахнул глаза, обвел взглядом комнату и уставился на Сеню.

Выражение лица супергероя показалось мальчику настороженным. или даже испуганным. Сеня толком в выражениях лиц не разбирался. Зато он точно знал — что теперь, когда незнакомец в сознании, начнут происходить всякие героические штуки со спецэффектами.

Однако время шло, а ничего не происходило.

Утомившись от ожидания, мальчик взял инициативу в свои руки и громким, важным голосом сказал:

— Приветствую тебя!

Супер-герой вскинул брови, помотал головой и произнес непонятное слово.

— А-а-а, так ты русский язык не знаешь! — догадался мальчик. — Иностранец! Вот это да! Ну, точно агент! А как тебя зовут? Меня Сеня. Мое имя — Се-ня. Я — Се-ня. А тебя как?

— Имя? Се-ня? — с легким акцентом повторил незнакомец.

— Да-да-да. Я — Сеня. Ты? — мальчик сперва ткнул пальцем в себя, а потом в незнакомца.

— А-а-а, имя. Любовь.

— Чего? Любовь? А, знаю, понял! Это как этот, Мария Ремерка! Имя девчачье, а сам мужик. Я умный. Я даже про Ремарку знаю!

Незнакомец потряс головой, показывая, что ничего не понял, а после кивком указал на скованную руку, подергал ею и сказал что-то на своем языке.

Сеня не зря первый класс почти закончил, сразу догадался, на что тот намекает.

— Это не я застегнул, это мама. Она глупая просто. Ты на нее не обижайся, я ей все расскажу и она тебя отпустит. Чес слово! — для пущей наглядности мальчик широко развел руки в стороны, мол, ничего с этим не поделать, так уж вышло.

Незнакомец, судя по всему, тоже дураком не был — намек понял, кивнул и горестно вздохнул. Затем он прокашлялся и заговорил:

— Сеня, ээээ, ууу, ммм… (незнакомое слово). Уууу? — при этом гость изобразил глотательные движения, а потом смешно сморщился и закатил глаза.

— А-а-а-а! Пить, да? — Сеня повторил жесты, придерживая руками воображаемую кружку. — Пить? Да?

— Да! Пить! — оживился тот.

— Сейчас! Я сейчас! Подожди.

Мальчик резво выбежал из комнаты и помчался хозяйничать на кухню. С опаской включил газовую плиту и поставил чайник на огонь. Термопод, который забрал папа, эксплуатировался куда как проще — нажал себе кнопочку и готово, а с этими газами да спичками Сеня пока не очень хорошо управлялся.

Выждав минуту для порядка — на большее не хватило терпения — он достал грязные чашки из раковины, слил остатки утреннего кофе, положил внутрь по пакетику «липтона», насыпал сахар и залил все это дело чуть теплой водой. Разбавил получившуюся бурду молоком, положил в карман несколько коктейльных трубочек и побежал обратно, держа чашки на вытянутых руках. По пути половину расплескал, а то, что осталось, поставил на столик, страшно гордясь собой.

Эх, жаль, мама его сейчас не видит!

Столик Сеня подкатил к изголовью кровати. Достал из кармана трубочку, примерил. Достал вторую и соединил с первой. Примерил. Прикрепил третью. Потом четвертую. Получилась очень длинная соломинка, которая вполне дотягивалась до супергероя.

Люба все это время пристально следил за его махинациями, и как только смог ухватить трубочку губами, так сразу высосал содержимое чашки до дна. Мальчик и сообразить ничего не успел, как гость зубами перекинул соломину во вторую чашку, которую он вообще-то для себя принес, и ее тоже осушил. Сеня хотел было возмутиться, но тут в прихожей хлопнула дверь и дом огласил взволнованный крик матери:

— Сеня! Сеня, ты где? Сеня!

— Я здесь! — нехотя прокричал мальчик в ответ. — Люба, мы встряли, — вполголоса добавил гостю.

Через секунду в комнату ворвалась запыхавшаяся мама. Её растрепанные волосы торчали во все стороны, глаза пылали, а лицо перекосилось от негодования. Она грозно размахивала длинной металлической лопаткой для обуви, со свистом рассекая ею воздух.

— Не смей трогать моего сына! — с порога мать бросилась к кровати.

— Не ори! — ребенок перегородил ей путь. — Не трожь его, он супергерой!

— Супер-херой он! Не зли меня и отойди!

— Нет! Ты ничего не понимаешь! Его Люба зовут, и он меня не трогал!

— Чего?! Люба? Люба?! А что ж не Настенька-то, а?! Выйди из комнаты, а я с ним разберусь!

— Нет!

— Да!

— Нет! Я… Ой. Мама. Мам, смотри, — мальчик сбавил тон и пальцем указал на окно, которое выходило во двор.

Там, обходя заледеневшие лужи, шел папа. И что-то Сене подсказывало, что ничего хорошего его визит не принесет. Мама притихла и перестала размахивать лопаткой, Люба вывернул шею и тоже посмотрел в окно; а папа между тем открыл скрипучую калитку. Вот он подошел к входным дверям.

Щелкнул замок.

— Твою же мать! — очнулась мама. — Какого лешего он здесь забыл? Что делать, Сеня, что нам делать?! — она заметалась по спальне. — Так! Сеня! Отвлеки его! Сделай так, чтобы он сюда не заходил!

— А как?

— А я откуда знаю? Все, ступай!

Валентин перешагнул застывшие комья грязи на тропинке и поднялся на крыльцо. Достал из кармана полиэтиленовый пакет с надписью "Мария-ра" и несколько раз его встряхнул. Взялся за дверную ручку и она, к удивлению, легко поддалась.

Скорее всего, жена опять забыла запереть дом.

Уже не так уверенно он вошел вовнутрь. Прислушался — вроде бы, тихо.

Успокоившись, мужчина направился на кухню. Там он открыл кухонный шкафчик и достал с полки шесть синих тарелок. Аккуратно переложил стопку посуды в пакет. Чашки от столового сервиза нашлись в раковине. Валентин тщательно их вымыл и отправил в пакет к тарелкам.

Две чашки. А должно быть три.

Беглый осмотр шкафчиков, подоконника и стола пропажу не выявил. Возможно, жена опять оставила грязную посуду где-нибудь в гостиной — туда мужчина и пошел.

В коридоре ему чуть было не поплохело, потому что у стены, в тени, молча стоял сын и задумчиво смотрел в одну точку. Белая рубашка делала его похожим на призрака.

— Арсений? — Валентин спрятал пакет с гремящей посудой за спину.

— Привет, пап, — натянуто ответил ребенок.

— А ты почему не в школе?

— Я заболел.

— А мама дома?

— Нет. На работе. А ты зачем пришел?

— А ты что, отца родного не рад видеть?

— Просто, мама скоро на обед придет.

С самого начала разговор показался Валентину очень подозрительным. Как и то, что внешне здоровый сын в школьной рубашке почему-то находится не на занятиях, а дома. Но сталкиваться лицом к лицу с супругой сегодня он бы не хотел.

— Так, хорошо. Тогда скажи, где синяя чашка от сервиза. Я заберу ее и приду как-нибудь потом.

— Она в вашей спальне. В смысле, в маминой, — ребенок о чем-то задумался. — Только, ни в коем случае туда не заходи. Я сам все принесу.

— Почему не заходить? — напрягся Валентин.

— Э-э-э… Ну, нельзя! Там этот, беспорядок!

— Я бы скорее удивился, если бы там порядок был. Сейчас посмотрим… чего там так нельзя… — мужчина поставил пакет на пол и сменил направление на комнату жены.

— Папа! Нет! Пап, стой, не надо! — нервно закричал ребенок; одновременно в левом крыле дома кто-то женским голосом сказал «Черт!» и что-то со звоном упало на пол, после чего слово «черт» повторилось еще несколько раз. Валентин нахмурился и ускорил шаг, резко дернул дверь спальни на себя и нарочито громко хлопнул ею о косяк.

Он, конечно, предполагал, что увиденное зрелище ему вряд ли понравится. Но такого вопиющего беспредела никак не ожидал.

Голый мужик. Смазливый и патлатый.

Наполовину торчащая из-под кровати застрявшая жена.

Наручники и мятая постель. Кто-то среди белого дня трахает его супругу!

Злость захлестнула мужчину с головы до ног.

— У-у-убью! — взревел громовым голосом Валентин, схватил с пола металлическую лопатку, занес ее над головой и ринулся в бой на выпучившего глаза любовника жены.

— Папочка, не трогай супермена! — завизжал Сеня и схватил его за ногу.

— Остепенись, Валь, ты не так все понял! — пискнула Алина под кроватью.

— Пусти, сопляк! — рявкнул Валентин и оттолкнул сына от ноги. Перестарался — Арсений пошатнулся и упал.

— Эй, ты, урод, оставь ребенка! — возмущенно заорала Алина, выползая из укрытия.

— Спалилась, тварь! — взревел Валентин и с лопаткой наготове переключился на неверную жену. — Убью, шалава!

— Не надо! Перестаньте! — Сеня расплакался в углу.

— Угомонись, урод! — Алина бегала вокруг кровати, ловко уворачиваясь от лопатки. — Сеня, в полицию звони!

— Нет, Сеня! Собирай монатки! Поедешь жить со мной!

— А-а-а-а, нет, хватит, перестаньте! Не поеду! Не хочу!

— Ребенка против отца придумала настроить?! — мужчина резко подался вперед и успел поймать жену за локоть. — Попалась, тварь!

Алина завизжала.

— Не трогай маму! — ревел сын.

А после — даже сквозь пронизывающие вопли ребенка и жены — мужчина различил треск лопающегося металла. Он мельком глянул вбок и обомлел: любовник жены свел руки вместе, отчего наручники рассыпались на части. В один прыжок патлатый очутился позади его него, схватил запястья и заломил конечности за спину.

Все произошло так стремительно, что Валентин сообразить ничего толком не успел.

Супруга еще немного повизжала и умолкла; Арсений утер слезы и восхищенно выдохнул: "Ух ты". Мужчина задергался, пытаясь освободиться, но тщетно — от малейших движений тело пронзала боль. Любовник, особо не напрягаясь, одной рукой держал его запястья, другой остервенело чесал нос.

— Скажи этому сучонку, чтобы отпустил меня! — процедил сквозь зубы Валентин.

— А-ха-ха, — ответила бледная, как смерть, Алина.

— Отпусти его, — Арсений успел подкрасться и зачем-то то сжимал ладонь в кулак, то разжимал.

Любовник сына послушал — убрал руки. Валентин расправил плечи и встал к патлатому лицом.

— Зря ты со мной связался, голубок. Это тебе с рук не сойдет. А ты, — он повернулся к жене, — за блядство мне ответишь. Я буду настаивать в суде, чтобы ребенок проживал со мной. Все ясно?

— Пошел вон.

Правила безопасности гласили: в критической ситуации беги, если не можешь убежать — бей на поражение, если и это невозможно — замри и наблюдай. Чем Люба с успехом и занимался. Наблюдал. Пытался понять, что происходит, как он сюда попал — неужели тот аппарат сработал? — откуда в столь маленьком жилище взялась толпа людей и почему все они орут. Зачем люди из прошлого сковали ему руки и почему ребенок плачет. Почему взрослые замахиваются друг на друга — это игра, какой-то древний ритуал? Или, если ничего не предпринять, то они действительно кого-нибудь убьют?

По привычке с момента перемещения он рассылал мощные сигналы тревоги, но их, разумеется, никто не принимал — волны не умели просачиваться сквозь время.

Люба также знал, что рано или поздно свои поймут, куда конкретно он запропастился, и обязательно за ним вернутся. День, два. Неделя. Но они придут.

А это значит, что, в целом, все не так и плохо. Ему выпал уникальный шанс изучить культуру предков изнутри. Вот только происходящее вокруг было ни капли не культурно.

Согласно правилам поведения в незнакомой обстановке, после наблюдения под ситуацию необходимо подстроиться. Сделать это было жизненно необходимо: если портал открылся именно в этой точке, значит, и второй раз, когда за ним вернутся, он откроется здесь же. Следовательно, уходить из жилища нельзя. А чтобы местные жильцы не выгнали и не покалечили его, с ними необходимо наладить контакт.

Люба очень надеялся, что правильно разобрался в происходящем:

Его обездвижили, но использовали при этом ненадежные приспособления (он почти сломал одну из оков, пока ребенок ходил за питьем) — следовательно, или здесь принято связывать незнакомцев "для вида", как дань традициям, или предки физически слабые и для них подобные девайсы надежны и прочны;

Взрослые особи общаются друг с другом на повышенных тонах;

Ребенка зовут Сеня. Он более-менее адекватный, легко идет на контакт, настроен дружелюбно;

Худой человек с длинными волосами и с ярко выраженными молочными железами. Выращиватель или наставник Сени. Настроен негативно. Ребенок обращается к нему "Мама", следовательно, так человека и зовут;

Третий индивидуум. Массивный и без волос. Пожалуй, самый агрессивный. Зачем-то хочет избить и его, и Маму.

Пока Люба размышлял, обстановка в жилище накалилась: безволосый человек схватил Маму, отчего тот истошно заорал, так, что заложило уши. Сеня разрыдался в голос. Очевидно, что конфликт безволосого и Мамы достиг критической отметки и вот-вот начнется драка; а допустить подобного Люба при всем желании не мог. Свел руки, стряхнул оковы и обезопасил агрессора, зафиксировав ему запястья за спиной.

Догадка подтвердилась — предки на самом деле были физически слабы. Удерживать брыкающегося безволосого получилось всего одной рукой, чем Люба и воспользовался, наконец-то почесав давно зудящий нос.

Наступила тишина. По выражению лиц присутствующих Люба пытался сообразить: правильно ли он сделал, что вмешался? А вдруг бесповоротно все испортил и упустил единственный шанс наладить с местными контакт?

Мама стремительно бледнел. Безволосый, тяжело дыша, обмяк. Самые разительные перемены произошли с ребенком: он перестал плакать и вытер мокрое лицо, а его глаза засияли, так же, как когда они были наедине. И только по виду Сени Люба догадался, что поступил абсолютно верно.

Конечно же, он отпустил агрессора, когда ребенок что-то сказал и жестом объяснил, что именно хочет. И к огромному облегчению безволосый, выдав гневный монолог, сразу ушел, напоследок громко хлопнув дверью.

Теперь перед Любой встала важная задача: объяснить Маме, что он не опасен. Длинноволосый человек, такой же бледный, спиной вжимался в стену и даже не моргал. Казалось, что если немедленно ничего не предпринять, то он упадет в обморок от страха.

"Веди себя так, как здесь принято" — решил Люба, полагаясь на то, что правильно интерпретировал поведение местных. Главное — обратиться к длинноволосому по имени и орать.

— Мама, я тебе не враг! — громко крикнул Люба. Последние слова пришлось произнести на своем языке, и, наверное, никто его не понял.

— Мама? Мам, ты слышала? Он тебя мамой назвал! — воодушевился Сеня. — А это значит, что он — мой старший брат!

Длинноволосый встрепенулся, перевел взгляд на ребенка и вроде бы как начал розоветь.

— Сеня, ты думаешь, я его в минус четыре года родила? Это невозможно.

— Нет, нет, я понял! Это как в футураме, где Фрай сам себе дедушка был! Люба — мой младший старший брат! Ты его родишь потом, а после он вернется в прошлое, чтобы исправить какие-то ошибки!

— Пока он ничего не исправляет, — в голос Мамы вернулись привычные раздраженные нотки. — А только портит все.

— Брат, как здорово, что у меня есть брат! — ребенок неожиданно набросился на Любу и крепко его обнял.

— Сеня! Отойди!

Люба не любил, когда его трогают чужие. Но в данном случае выбирать не приходилось и, наверное, на приступ нежности следовало ответить: он осторожно перебрал волосы на голове ребенка, после посмотрел на Маму и широко ему улыбнулся.

Кажется, сработало. С лица длинноволосого сошли последние признаки страха, а щеки даже не порозовели — они залились густой и алой краской.

— Э, кхм, — Мама смутился и вдоль стены проскользнул к выходу. — Сын, брат. Пришелец. Параллельный мир и прошлое. А-ха-ха. Кажется, я начала сходить с ума. Или это просто дурацкий сон, — бормотал он что-то за пределами комнаты, чем-то шебурша. — Оденься, — длинноволосый появился в дверном проеме и швырнул в грудь Любы ком вещей. — Постыдился хоть бы. Здесь же дети!

"Контакт налажен!" — удовлетворительно подумал он.

Люба не совсем понимал, зачем в теплом жилище нужна одежда. Наверное, у предков плохо налажен теплообмен, поэтому они думают, что и ему прохладно. Тронутый неожиданной заботой, он спорить не стал и послушно облачился в выделенные вещи. Белый верх из эластичной ткани, с короткими рукавами, и пятнистые штаны зелено-бурого оттенка. Размер великоватый, но, в целом, село хорошо.

— Совсем другое дело, — пробурчал длинноволосый. — Сеня, веди его на кухню. Чаю хоть попьем.

Ребенок за руку потянул Любу к выходу из комнаты; с некоторой опаской он последовал за ним. Так они дошли до крохотного помещения, где Мама гремел посудой и что-то доставал из белого шкафа. Судя по запаху, это "что-то" было съедобное.

Его решили накормить. Отличное решение — после перемещения запас энергии истончился, и Люба дико хотел есть.

"А местные не так уж и плохи!" — подумал он, по примеру ребенка усаживаясь на стул. Перекинул волосы за спинку, чтобы их ненароком не защемило, и, повторяя за Сеней, локти положил на стол. С любопытством осмотрелся: здесь, так же как и в другой комнате, было очень много предметов неясного назначения. Чем-то наполненные пузырьки, тарелки, чашки, огромные ложки висели на стене; мебели столько, что свободного пространства практически не оставалось.

Наверное, предки испытывали особую страсть к тканям: полотна в цветочек висели над окнами, на столе лежал огромный прямоугольный лоскут. Они обтягивали ею мебель, развешивали обрезки на крючки. Более того, часть пола тоже покрывала грубая и толстая ткань. Люба заработал зрачками и незаметно зафиксировал комнату на память.

— А сколько тебе лет? — отвлек его ребенок.

Люба пожал плечами и развел руки в стороны.

— Не понимаешь? — Сеня повторил его жесты.

— Не понимаешь, — согласился Люба.

— Не понимаю. Тебе надо говорить — не по-ни-ма-ю.

— Не понимаю, — кивнул он, записывая новое выражение на внутреннюю память.

Мама с хмурым лицом поставил еду на стол.

— И что нам с тобой делать? — недовольно сказал он.

В ответ Люба предпочел улыбнуться. Он заметил, что длинноволосый как-то странно реагирует на его улыбку, и что чем чаще ему улыбаешься — тем менее настороженно тот к нему относится. Сработало и на сей раз: Мама опять залился краской и отвернулся, схватив металлический сосуд с длинным носиком.

Зажурчала вода — в чашки полился кипяток.

Люба осторожно взял с тарелки интересную пищу: на мягком прямоугольнике с хрустящей корочкой лежало что-то круглое с мясным запахом. Он поднес еду к глазам и зафиксировал на дополнительную память.

— Не выделывайся. Тут тебе не ресторан, — проворчал Мама, поставив ему под нос чашку с горячим темно-коричневым питьем.

Люба перевел взгляд на него и очаровательно улыбнулся.

— Ты не дурачок ли часом? Что лыбишься-то без конца? — длинноволосый показательно закатил глаза.

— Не понимаю, — вздохнул он.

— И я тебя не понимаю. Я, если честно, вообще ничего не понимаю. Ситуация, конечно, сложилась захватывающая и интересная, но мне сейчас совсем не до тебя. И мне не важно, из прошлого ты или из будущего, из другой вселенной или из параллельного мира, и будь ты хоть моим будущим сыном, хоть внучатым племянником или троюродной тетей по линии отца — мне все равно. В мои планы не входит содержать дома мужика. Поэтому, я буду очень признательна, если ты покинешь нас. Желательно, сегодня.

— Мама, ты же не выгонишь из дома брата? — с возмущенной интонацией что-то сказал Сеня.

— Не понимаю, — с набитым ртом ответил Люба.

— Я не удивлена, — Мама махнул рукой и молча приступил к еде.

— Ты принес? — Валентин отвлекся от бинокля, когда из подъехавшей машины вышел Виктор.

— Принес, принес, — мужчина, озираясь, передал ему пузырек с прозрачной жидкостью. — Полтора кубика. Этого достаточно, чтобы отрубить взрослого мужика.

Встречу Валентин назначил на соседней улице, откуда прекрасно просматривался дом жены. Его обзору открывалось окно в гостиной, где иногда мелькал то сын, то патлатый, то сама жена. И даже обрывков наблюдения хватило, чтобы понять: любовник Алины, нагло вырядившийся в его рабочую одежду, не только трахает его жену, но и отлично ладит с сыном. Ребенок от него практически не отлипал, всюду ходил следом, активно жестикулировал. Один раз даже обнял — в ту секунду Валентину захотелось немедленно ворваться в дом и начистить патлатому лицо; он еле удержался.

Мужчину трясло от злости, когда он представлял — что за гей-либераст вырастет из сына, если его будет воспитывать вот это существо.

Валентин набрал полный шприц. Пять кубиков.

— Ты с ума сошел, препараты под строгим отчетом. Мы договаривались на полтора! Он от передозировки сдохнет!

— Твои полтора кубика его не вырубят. Вычти из долга. И поверь мне, эта тварь не сдохнет, — Валентин нахмурился, вспоминая, как любовник жены на глазах у малолетнего сына уделал его всего одной рукой. — Тсс. Смотри.

Кто-то задвинул в доме шторы. После на улицу вышла Алина, следом за ней выбежал Арсений. Мужчины присели, прячась за покосившимся забором; вскоре жена с сыном исчезли за поворотом.

Все складывалось донельзя удачно: патлатый остался дома один.

— Пора, Витек. Идем.

***

Сеня вприпрыжку бежал домой из школы. Светило солнце, пели птицы, на лужах танцевали блики, а дома его ждал классный старше-младший брат.

Ребенок очень хотел его увидеть.

Вот калитка, дом, а вот крыльцо. Сеня поднялся по ступенькам и вставил ключ в замок. Только поворачивать его не пришлось — дверь почему-то была не заперта.

— Люб! Люба! Я пришел! — радостно выкрикнул он.

В доме стояла подозрительная тишина.

Мальчик позвал еще несколько раз, но ему никто так и не ответил. Сеня почуял неладное, заволновался и бросился обследовать все комнаты в доме. Не нашел. Поискал на чердаке, в подполе и во дворе. Заглянул под кровать, за диван, под все столы и в шкаф-купе.

Никого.

Наверное, он ушел.

А Сеня так хотел, чтобы Люба взял его на миссию с собой.

Мальчик всхлипнул и сел на пол. Он честно старался не расплакаться, но не получилось, и глупые слезинки потекли сами по себе. Всхлипывая, ребенок побрел в ванную, чтобы полотенцем вытереть лицо. Уставился на разбросанные тюбики и мамины крема. Чудом не наступил на острые осколки.

Только сейчас Сеня сообразил, что входная дверь была не заперта. Но ведь они с мамой ее точно закрывали! И очевидно, что в ванной произошла борьба. Люба не стал бы просто так разбрасывать мамину косметику и отрывать от стены полку!

Что-то произошло. Что-то плохое. Видимо, брата вычислили и украли.

— Что ж, дело вышло из-под контроля, — он натянул на голову кепку задом наперед и встал напротив зеркала. — Но не бойся, брат. В дело вступает великий сыщик. Он тебя спасет!

Сеня долго думал, как поступить. Вспоминал серии сериала про Шерлока и пытался по внешнему виду разбросанных осколков представить в уме точную картину произошедшего. Но почему-то не получалось.

Тогда он решил позвонить маме. Она, конечно, была глупая, но иногда говорила вполне разумные вещи.

Алина в это время сидела над документами и изо всех сил старалась настроиться на рабочий лад. Но вместо того, чтобы сосредоточиться на отчете, она рисовала на стикере пятнышки-веснушки. Большие, маленькие и с неровными краями. Думала о чеширском коте и его загадочной улыбке.

— Лин, ты на обед идешь? — спросила мимо проходящая коллега.

"Прикинь, Маш, у меня мужик сам по себе материализовался", — подумала Алина, а вслух ответила:

— Конечно, да. Сейчас.

Через секунду она забыла о коллеге, продолжая выводить пятнышки и точки. С самого утра Алина размышляла об одном: как выставить из дома нереально сильного пришельца, учитывая, что он не хочет уходить? От его присутствия было неспокойно. Люба, конечно, с виду миролюбивый, и вежливый, и довольно симпатичный…

"Он рыжий! Я рыжих не люблю!" — мысленно одернула себя Алина.

К тому же он безработный бомж, бессмысленный в быту.

Она, так-то, после развода хотела завести собаку. Собаку, а не очередного мужика! Крупную — овчарку, например. Назвать Ладой и надеть на нее модный ошейник с шипами. Но Валентин не пришел в суд на первое заседание, и на второе тоже не пришел, процесс затягивался, и момент приобретения собаки откладывался на неопределенный срок. Девушка заранее купила хороший алкоголь и спрятала в шкафу, чтобы позвать подруг и напиться от счастья, когда дело подойдет к концу.

Телефон зазвонил.

— Ага, Сень. Что? — ручка выпала из рук. — А ты везде смотрел? Чего, его украли? Ой, да кому он нужен, красть его еще… Ну не расстраивайся. Может, придет еще. Так, Сеня. Сеня, хватит. Давай-ка, грей себе еду и начинай делать уроки!

Голос ребенка резко сменился на гудки.

Переваривая услышанное, Алина некоторое время смотрела на пятнистый лист бумаги. "И вообще, я рыжих — не люблю!" — она разозлилась; скомкала стикер и выбросила в урну.

Как и следовало ожидать, разговор с мамой ни к чему полезному не привел. Только расстроил еще больше. Но Сеня сдаваться не привык, и потому решил пойти другим путем: составить фоторобот. Во всех полицейских сериалах так делали.

Правда, дома не осталось ни принтера, ни компьютера. Зато у мальчика был арсенал разноцветных фломастеров, пачка офисной бумаги и несколько свободных часов до возвращения мамы. И он старательно рисовал объявления, благо, изобразить Любу было легко — длинные оранжевые палки, торчащие из головы (волосы), разноцветные глаза и побольше ярких красных точек по всей коже. Под портретами он писал: "Пропал брат. Нашедшим звонить по 89ХХ ХХХ ХХХ; после спрятал стопку фотороботов в рюкзак, чтобы расклеить их по городу. Завтра, после школы. Сегодня уже не успевал: мама не разрешала гулять, пока он не выучит уроки.

— Ну здравствуй, голубок, — усмехнулся вчерашний мужчина без волос.

Пятясь, Люба оценил ситуацию: откровенно злые лица, в руках человека шприц с, наверное, парализующей иглой. Предки, конечно, физически слабее, но их двое и они вооружены — в голове стучала единственная разумная мысль: "Беги!".

Осуществить задуманное не удалось. Двое, не церемонясь, с порога набросились на него: одного Люба с силой отшвырнул, но второй успел юркнуть за спину.

Игла вонзилась под лопатку. Жгучая боль быстро растеклась по телу, координация движений нарушилась — Люба, плохо видя, наугад размахивал руками. С полок посыпались баночки и пузырьки; что-то разбилось с громким звоном. К горлу подкатила рвота, а после перед глазами потемнело и больше он не помнил, ничего.

Казалось, дороге нет конца и края. Люба нервничал: а вдруг он ошибся с направлением, и стоило повернуть налево? На всякий случай подгрузил из встроенной памяти карту местности и внимательно изучил ее — но, как и следовало ожидать, за тысячи лет рельеф Земли сильно изменился и не соответствовал текущему.

Постепенно его шаги замедлялись. Есть хотелось все сильнее. Со временем года не повезло — ранняя весна, природа только-только просыпалась. Ни травы, ни ягод, ни мелкой живности, ничего. Люба покопался в земле и выдернул пару относительно съедобных корней. Ими и подкрепился.

Автомобили, постоянно снующие вдоль дороги в двух направлениях, больше не пугали. Поначалу он прятался от них за деревьями, но вскоре понял, что так скорость передвижения сильно замедляется — это во-первых, а во-вторых, машинам не было до него никакого дела. Они просто проезжали мимо. Только один раз притормозил серебристый автомобиль:

— Эй, мужик! До города подбросить? — крикнул человек, высунувшись из окна.

— С ума сошел? Это же бомж! — возмутился другой человек.

Автомобиль взвизгнул и быстро укатил.

Уже смеркалось, когда впереди замаячил поворот. Без особого энтузиазма Люба добрался до него, поднял взгляд и обомлел. Кажется, добрался — цель близка. Легкая дрожь волной прошлась по коже, а зрачки на автомате несколько раз сузились, фиксируя нереальную и завораживающую картину, раскинувшуюся в нескольких километрах впереди.

Люба уже понял, что предки живут в большом количестве и сплоченно. Он видел из окна дома Мамы, как тесно здесь стоят жилища. Но он и близко не предполагал, что их настолько много. Очень много. Так много, что закружилась голова.

Поселение предков занимало огромную территорию. Огромнейшую! Высоченные, в несколько этажей жилища стройными рядами заполоняли почти все пространство, вокруг них ютились домики поменьше. Горели окна, светились круглые шары вдоль ниточек-дорог; что-то мигало и переливалось. Издалека казалось, что территорию объял огонь.

И вместо радости в душу закрались сомнения: разве возможно за сжатые сроки отыскать среди тысячи домов то самое жилье? Чтобы исследовать столь огромную территорию, понадобится не день и не два. Как минимум, неделя.

Люба еще раз внимательно осмотрел поселение, в поисках какой-нибудь зацепки. От сердца немного отлегло: судя по всему, искомое жилище находится где-то на окраине. Ближе к центру стояли многооэтажные дома. Следовательно, нужно обойти территорию по периметру, что займет не так много времени.

За размышлениями он не заметил, как на противоположной стороне дороги притормозил большой автомобиль. Очнулся только тогда, когда хлопнули двери и на обочину вышли два человека. Люба быстро юркнул к ближайшему дереву и спрятался за ствол, пристально наблюдая за людьми.

— Илюха едет с дачи и вас здесь скоро заберет, — что-то сказал человек, сидящий в машине.

— Не май месяц, вообще-то, — недовольно отреагировал человек с обочины. — Ладно, мы поняли, бывай.

Машина, к облегчению, уехала. А вот двое с обочины, казалось, и не думали куда-то уходить. Они перешли дорогу, встали недалеко от Любы, засунули в рот светлые тонкие палочки и подожгли их. Палочки не загорелись, а затлели. Вспыхивали красные огоньки, когда люди зачем-то втягивали в себя дым.

Люба ждал, когда они исчезнут, и с тоской поглядывал на поселение.

Двое негромко переговаривались и дымили.

И чем дольше он на них смотрел, тем явственнее понимал, что с ними что-то не то. Например, несмотря на плохую терморегуляцию, одеты они были в открытую одежду. Голые ноги, короткие юбки; у одного наружу выглядывал живот с проколотым пупком. Большие молочные железы тоже едва прикрывались и, казалось, вот-вот выпадут через глубокий вырез.

Это определенно были фемины.

Их длинные распущенные волосы развевались по ветру. А когда снаружи стемнело так, что у Любы подключилось ночное зрение, то он увидел синяки над их глазами. Не обычные синяки, а разноцветные — у одного зеленые, а у другого перламутрово-фиолетовые.

С губами людей тоже было что-то не то: неестественно яркие, опухшие. Они нелепо выделялись на лице.

Следующее — обувь. В районе пятки находилось большое возвышение, из-за чего вес неправильно распределялся по стопе и походка людей выглядела несуразной.

Неожиданно Любу осенило: эти люди больны. Вероятно, из-за болезни у них опухли губы, нарушилась пигментация и над глазами образовались пятна; начались проблемы с позвоночником — поэтому на стопах они носят своеобразные поддерживающие протезы. И привезли их сюда явно не просто так. Скорее всего, здесь так принято — увозить больных людей подальше от поселения, чтобы они никого не заразили. Это жестоко, но логично. У предков наверняка слабый иммунитет.

Ослабленные болезнью люди Любу не пугали, поэтому он решился выйти из укрытия, чтобы обогнуть их и продолжить путь. Его неожиданное появление произвело на фемин сильное впечатление: один взвизгнул, другой выудил из кармана маленький циллиндрический предмет.

— Слышь, мужик. Подойдешь — перцовкой в глаз получишь, — сурово сказал он.

— Катюх, остынь, — успокоился второй. — Не видишь, плохо человеку. Эй, парниша! Что с тобой? — он явно обратился к Любе.

— Не понимаю, — скашивая глаза на подозрительный предмет, ответил он.

— Так ты чего, парниш, не местный?

— Пипец, гляди, он босиком.

— И руки в крови.

— А он ничё так. Симпатичный, — фемины обступили Любу с двух сторон.

— Ага. Слышь, а ты где взял такие линзы?

— Давай мы тебя хоть отряхнем.

— Ага, так ты попутку хрен поймаешь.

Они потянули к нему руки — Люба съежился, но быстро расслабился, потому что ничего плохого люди не делали. Поразительно, но фемины, которым самим требовалась помощь, решили ему помочь: стряхнули с одежды высохшую грязь и дали влажные салфетки, которыми он оттер с кожи кровь.

Люба был тронут.

— Ну вот. На человека хоть похож.

— Катюх, на старт. Илюха едет, — один из них кивнул в сторону дороги. Там ехал большой черный автомобиль и подмигивал огнями.

— Бывай, парниш. Удачи. Больше не встревай.

Фемины утратили к Любе интерес и странно себя повели: они встали лицом к дороге, в нелепых позах: один выставил бедро вперед и оттопырил ягодицы, другой выпятил большую грудь. Машина с непрозрачными окнами затормозила рядом с ними.

— Привет, девчонки, — из глубины автомобиля раздался низкий голос. — Вы от Степана?

— Да, от него, — игриво ответил человек с зелеными синяками.

— Расценки те же?

— Да.

— Понятно, — голос повеселел. — Девчата, залезайте.

Больные фемины, хихикая и переглядываясь, открыли заднюю дверь машины и сели внутрь. А Люба топтался на обочине и не знал, что делать. Подъехавшие люди говорили с миролюбивой интонацией и не казались опасными, поэтому он продолжил наблюдать.

— Ля какой, — из окна передней двери высунулось добродушное лицо интересного человека: в крыле носа — кольцо, виски выбриты, а длинные волосы с макушки зачесаны набок. Он с любопытством на него смотрел. — Девчат, у вас что, новенький в команде? Запрыгивай, красавчик, — он цокнул языком и кивком указал на заднее сиденье.

Улыбчивый человек понравился Любе, и он решился — широко улыбаясь в ответ, послушно залез в машину и удобно расположился между феминами. Кажется, ему невероятно повезло, и на пути попались замечательные люди, которые оказались столь любезны, что решили подбросить его до поселения. Возможно, с ними удастся поговорить, и они расскажут, где можно найти Сеню или Маму. Возможно, даже подвезут.

— Сауна нас ждет, девчонки, — задорно сказал человек, сидящий за рулем.

Машина тронулась и резво помчалась в сторону огней.

«Какие потрясающие люди!» — думал осоловевший Люба, расслабленно развалившись на кожаном диване.

— Плесни мне в бокальчик, — подмигнул один из фемин, к которому присутствующие обращались "Девочки".

Подобная фраза звучала неоднократно, и Люба быстро смекнул, что она обозначает. Широко улыбаясь, он выполнил просьбу — наполнил бокал Девочки изумительно вкусным игристым алкоголем. И себе заодно подлил.

Кто бы мог подумать, что случайные попутчики не только довезут его до поселения, но и пригласят в бесподобный дом — светлый и просторный, с красивой внутренней отделкой из натуральных материалов. Здесь было настолько тепло, что даже предки почти полностью разделись — они скинули одежду и завернулись в полотенца, которые выдал любезный человек по имени Администратор. Из большого помещения, где они расположились, выходили три комнаты — две предназначались для сна и там стояли огромные кровати; о предназначении другой Люба мог только догадываться. Там стоял жар. Невыносимый! Люди заходили в пекло, усаживались на деревянные полки и плескали на раскаленные камни ароматизированную воду, словно бы им было недостаточно тепло.

Любе не понравилось участвовать в странном ритуале — он вылетел из комнатки через полторы минуты и больше туда не заходил.

А вот прямоугольный искусственный водоем по центру помещения, выложенный бирюзовым плоским камнем, ему очень понравился. Как и длинный заставленный едой стол и местный алкоголь, от которого в голову быстро ударило бурлящее веселье — оно здорово помогало унять пережитый стресс.

Самое забавное, что компания легко приняла его за своего. Особо стараться для этого и не пришлось: Люба просто копировал поведение окружающих людей и почти ничего не говорил. Когда к нему обращались, он или кивал, или улыбался — так создавалась иллюзия полноценного общения. Опыт прошедших суток ясно дал понять: среди предков лучше не выделяться.

— Дружок, а как тебя зовут? — спросил славный человек с кольцом в носу.

— Люба, — ответил он.

— Люда? Людовик? Охренеть!

Люба растянул рот в улыбке и кивнул.

Людей в помещении собралось немыслимо много: вместе с ним семь человек. Возраст присутствующих он не мог определить, потому что не знал, когда именно у предков начинают проявляться процессы старения. Они выглядели ровесниками, но вряд ли ими являлись — судя по повадкам, присутствующие совсем недавно прошли тест на зрелость. Люди кривлялись, манерничали, слишком заливисто смеялись и вели себя весьма фривольно: полностью раздетые фемины, которые, как оказалось, вовсе не были больны, садились прямо на колени других людей — а те с довольным видом щупали их и одобрительно что-то говорили. Видимо, предки не знали о понятии "личные границы".

Человек, пригласивший Любу в машину, крутился подле него: сидел рядом, пристально разглядывал, пару раз положил руку на бедро. Любе это было неприятно, но из соображений безопасности и чтобы сойти за своего он тоже поглаживал бедро соседа.

Вскоре присутствующие приступили к очередному ритуалу: кто-то принес тлеющую на конце палочку, и все по очереди затягивались дымом. Когда палочку протянули Любе, он жестом отказался от подобного развлечения и встал из-за стола. У водоема сбросил полотенце и с головой нырнул в прохладную воду. Проплыл по дну до края, развернулся и поплыл обратно.

Когда воздух в легких закончился, он ухватился за борт и прыжком выбрался из воды. По обыкновению, чтобы обсохнуть, пустил по телу волну дрожи и поставил дыбом волоски — поднялось облако из брызг.

В помещении воцарилась тишина, все почему-то смотрели на него.

— Охренеть! — первым очнулся кольценосый. — Как ты это сделал?

Люба кивнул и улыбнулся.

— Илюх, ты где этого додика нашел?

Фемины загадочно переглянулись.

— Это от Степана, новенький.

— Давай в другой раз без шлюханов.

— Да брось, мне всегда хотелось узнать, как это, с мужиком. Эй, Людовиг! Пойдем, устроим революцию, — глупо хихикая, человек с кольцом в носу выбрался из-за стола и шатающейся походкой направился к нему. Подойдя, он бесцеремонно схватил Любу за руку и повел в сторону одной из боковых комнат с большими кроватями.

— Меня сейчас вырвет, — миролюбиво сказал кто-то за столом.

Сильно опьяневший Девочки взял продолговатый девайс, усиливающий громкость голоса, и под музыку захрипел:

— Она верне-е-ется! Она верне-е-тся!

Люба одобрил инициативу уединиться: он уже достаточно отдохнул и утолил голод, и подумывал о том, что пора бы продолжить поиски; осталось только спросить у местных, где в поселении находится дом Мамы. Кольценосый казался ему самым доброжелательным, и Люба не сомневался, что они поймут друг друга.

Однако в комнатке ситуация внезапно вышла из-под контроля: закрыв дверь, человек стянул с бедер полотенце и вытянул губы трубочкой:

— Давай, Людовик. На коленки. Я тебя свергаю, аха-ха, — полубессвязно бормотал он. С ним было что-то не то: зрачки сузились до крохотной точки, взгляд остекленел. — Ух, какой у тебя рот рабочий!

Люба догадался, что кольценосый возбужден. Догадаться было несложно — в его сторону смотрел налитый кровью эрегированный член. Судя по жестам, человек намекал на то, что хочет получить оральные ласки. От него.

— Ну, чего стоим? Вставай, вставай, — кольценосый требовательно надавил на плечи.

И тут Любу прорвало.

Он редко злился. Очень редко. Его нужно было долго и целенаправленно доводить, чтобы вывести из равновесия, но предки с трудной задачей справились легко. Он мог закрыть глаза на то, что его дважды связывали, мог смириться с постоянными прикосновениями чужих, даже принудительную стрижку смог принять. Сам виноват, что попал сюда, да и предки — дикари, и что с них взять. Но молча и с улыбкой терпеть то, как его нагло принуждают к сексу, не получилось.

К тому же возбуждали Любу исключительно фемины.

В приступе ярости он со всей дури оттолкнул кольценосого — тот отлетел к двери, врезался в нее головой и вывалился наружу.

— Слышь, паскуда! Ты мне голову разбил! Пацаны, держи его! — истерично завизжал тот, поднимаясь с пола.

Трое человек с радостными и оживленными лицами повскакивали с мест и бросились к комнате. Люба, коря себя за несдержанность, стрелой метнулся к центру основного помещения: места для маневренности там было больше. Кто-то напрыгнул на него со спины и тут же с воем отпрыгнул от мощного удара локтем в бок.

"Хищники, хищники, это просто хищники", — мысленно Люба пытался расчеловечить образ нападающих, чтобы было проще обороняться. Толпа, уже не такая веселая, надвигалась; он схватил со стола бокал и зашвырнул в нее. Следом еще один, и еще; поднялся невообразимый грохот; кто-то из фемин визжал.

Толпу это не остановило, а окончательно разъярило. Напролом через летящую посуду они окружили его с двух сторон — он, защищаясь, перевернул стол, преграждая им проход, а сам метнулся к водоему.

— Попался, гад! — кольценосый оказался рядом и замахнулся кулаком — Люба перехватил руку и ногой столкнул нападающего в воду.

— Ну все, падла, ты попал! — захлебываясь, что-то кричал он.

— Она мне ночью заменя-я-яет со-о-олнце! — пел ничего не замечающий Девочки.

— Охрана! Я вызвала охрану! — в помещение вбежал Администратор, а следом за ним ворвались четверо мощных людей в черных одеждах.

Перевес сил был очевиден: Люба лихорадочно рыскал взглядом по помещению в поисках спасительной лазейки. Нашел — в метрах полутора выше него сквозь пленку пробивался слабый лунный свет, наверное, от окна. Он схватил первый попавшийся предмет — пластиковую пальму — и зашвырнул ее туда.

Раздался звон разбитого стекла.

Люди стремительно приближались, что-то крича. Их разделяло меньше метра.

Сгруппировавшись, Люба выпрыгнул в открывшийся проход; чьи-то пальцы скользнули по лодыжке.

— Бегом! Наружу! — кто-то выкрикнул внутри.

Оказавшись во дворе, Люба заметался вдоль высоченного забора. Что-то ему подсказывало, что скоро толпа прибежит сюда, загонит его в угол и тогда будет очень плохо. Парализуют, свяжут, изобьют — все, согласно местному канону.

Адреналин и страх придали прыти: разбежавшись, он ухватил край изгороди, подтянулся и перемахнул на другую сторону. Осмотрелся и помчался к кучке деревьев впереди; быстро забрался до верхушки по самому толстому стволу и замер, маскируясь среди веток.

Скоро внизу раздались голоса. Люди в черном рыскали по округе, осматривая каждый куст, "Я тебя найду, паскуда!" — громко орал кольценосый, а рядом с изгородью стояли две фемины и жадно втягивали дым.

— Катюх, ты видела? Когда он к нам на трассе подошел, у него руки были все в крови. Ссадины на пол предплечья. А когда он уходил, кожа целая была.

— Да ну, Танюха. Не гони.

Когда преследователи ушли, спуститься с дерева не удалось, потому что на площадку подтянулись другие люди. С животными на поводках. То были странные звери — разных размеров, форм, с длинными мордами, с плоскими; с хвостами и без хвостов. Но все они относились к семейству псовых.

Животные долго бегали по округе, лаяли, приносили людям палки, метили деревья и гадили под кустами. Рассветное солнце поднялось достаточно высоко, когда все убрались восвояси.

Но следом появился другой тип людей. Фемины с высокими крытыми тележками. Они, казалось, никуда не торопились, и медленно бродили по тропинкам; кто-то сидел на скамье и читал, другие сбивались в стайки и общались. Люба был шокирован, когда в одной из тележек кто-то громко закричал — оказалось, что там лежали дети. Совсем маленькие, младенцы. Фемины иногда брали их на руки и качали. Он, конечно же, зафиксировал на память милую картину.

Солнце поднималось все выше и выше. Одни люди сменялись другими. Стало понятно: полянка опустеет только ночью. Ждать столько времени нельзя. Но в то же время Люба знал, что если он спустится обнаженным, то сразу привлечет внимание. Опыт подсказывал, что это чревато. Следовательно, чтобы обезопасить себя от предков и слиться с окружающей средой, нужно раздобыть одежду.

Люба в который раз внимательно осмотрел территорию: огороженная прямоугольная поляна, вдоль ограды посажены кусты. За поляной проходила широкая дорога, по ту сторону которой возвышались многоэтажные жилища. И на первом этаже ближайшего дома за стеклом стоял полностью одетый человек, который давно привлекал его внимание.

Человек не шевелился, замерев в одной позе. Он не моргал и не дышал. Люба приблизил изображение и догадался, что это всего-навсего большая кукла. Игрушка не расстроится и не замерзнет, если ее раздеть.

По правую сторону от намеченного дома стояли контейнеры, до верху забитые хламом, а за ними простирались одноэтажные строения, на вид нежилые.

План был таков: спуститься, прячась за кустами по периметру обогнуть поляну, перебежать дорогу, разбить стекло, взять игрушку, с ней переметнуться за контейнеры к постройкам, забраться на крышу и переодеться. Спрыгнуть с другой стороны и отправиться на поиск дома Мамы. И следовало поторопиться: с каждой минутой народу снизу прибывало.

Задумано — сделано. Сильно волнуясь, Люба спустился. Юркнул к кустам и короткими перебежками направился к дороге. К сожалению, короткие голые ветви плохо его маскировали, и очень скоро раздался визг:

— Эксгибиционист!

Народ на поляне всполошился. Люба сообразил, что прятаться бессмысленно — поднял с земли увесистый камень и со всей прыти побежал по короткому пути — по диагонали. Перемахнул через ограждение и очутился на дороге.

— Би-и-ип! — с двух сторон резко затормозили автомобили.

На поляне стоял крик.

— Я тебя урою! — орал кто-то из окна машины.

Вот тот самый дом. Люба зашвырнул в стекло припасенный камень, и одновременно со звоном битого стекла уши заложил истошный вой сирены.

— Держите маньяка! — отовсюду повыскакивали люди.

Схватив куклу, на максимальной скорости он настиг контейнеры; по трубе влетел на крышу и, перепрыгивая с одного строения на другое, бежал до тех пор, пока не выдохся. Остановился, перевел дух, прислушался: крики остались позади.

Руки почему-то были в крови. Видимо, порезался об острый край стекла. Не сильно, ерунда — затянется минут за сорок.

"Хорошо, что предки бегать не умеют", — с такими мыслями он быстро раздел куклу и натянул одежду на себя. Обувь — великовата, сине-голубые штаны из грубой ткани в обтяг, свитер — как раз. Удобный, зеленого цвета, с карманами и с капюшоном. На груди красовались два уродливых мутанта, под которыми было написано — "Бивис и Баттхед".

Люба спрыгнул с крыши. Присел, осмотрелся — никого, тихо. Выпрямившись, пошел в противоположную сторону от больших домов, к окраине, чтобы приступить к поискам. Впереди показался человек — Люба напрягся, замедлил шаг и натянул на голову капюшон, готовясь к худшему, но прохожий просто прошел мимо.

От сердца отлегло.

Куда как смелее он добрался до поворота — здесь нежилые постройки заканчивались, а тропа переходила в хорошую дорогу из спрессованных камней. За крайними строениями стояли две белые машины, с надписью на двери — "Охранное предприятие "Звери", в каждой из которых сидело по четыре человека. И стоило Любе показаться в поле их зрения, как машины тронулись и поехали прямо на него.

— Попался, маньячок, — крикнул кто-то из окна.

Он в темпе развернулся и побежал обратно. Скорость развил приличную — но автомобили ехали быстрее, и расстояние между ним и преследователями стремительно сокращалось; тогда Люба свернул с дороги, по ящикам вбежал на крышу и спрыгнул с другой стороны. Маневр не удался: здесь тоже стояла белая машина.

— Мужики, сюда! — с двух сторон строения выскочили люди с черными палками в руках.

"Предки не умеют бегать", — дал деру Люба в сторону больших домов, в надежде, что там будет проще затеряться. Ветер хлестал в лицо, мелькали постройки, контейнеры и голые кусты; вот оживленная дорога.

— Би-и-ип!

Любу едва не сбила очередная белая машина. Под гневную ругань водителя он пересек дорогу и забежал во двор, оттуда — к следующему дому. Однообразные жилища сменялись одно за другим, а позади мерещились крики преследователей-дикарей и белые автомобили. От паники и бешеного бега сердце, казалось, не справится и лопнет; пот стекал градом и заливал глаза, в крови бурлил адреналин.

Люба не заметил, как вогнал себя в тупик — жилище в злополучном дворе возвышалось в форме буквы "П". Резко остановиться не получилось — по инерции пришлось добежать до стены и затормозить, оперевшись о нее руками.

Дико кружилась голова.

Судорожно глотая ртом воздух, Люба обернулся и оцепенел: белые машины были повсюду. И здесь, и там, за поворотом; стройными рядами они стояли у домов и сновали по дороге. "Спрятаться, залечь!" — он взглядом рыскал вдоль стены, ища лазейку. Вот неподалеку кучка людей столпилась у неприметной двери с табличкой "Байк-клуб "Засада" и нажала кнопку — дверь с тихим щелчком отворилась. В этот же момент одна из белых машин въехала во двор и припарковалась недалеко от Любы: он прыжком догнал людей и прошмыгнул в почти закрывшийся проход.

Люба попал на сходку медицинских работников. К такому выводу его подтолкнули изображения черепов, костей и прочих анатомических элементов на спец-одежде собравшихся людей. Все они выглядели странно и в какой-то степени устрашающе: косматые бороды, татуировки, много пирсинга и кожи, цепи на шеях. Почти все в черном.

Но это и логично — на черной одежде не видно крови.

Они сидели вдоль высокого и узкого стола, разговаривали и что-то пили из огромных кружек. Многие дымили, и из-за этого казалось, что мрачное помещение объял туман. Напротив длинного стола находилось возвышение, на котором стояли, наверное, музыкальные инструменты — огромный цилиндр, что-то клавишное и струнное.

— Вечером на нас находит грусть порой, порой, — гремело со всех сторон.

Люба просочился к стене, и, стараясь казаться тенью, отдышался. Паника почти прошла, и до него дошло, что он напрасно боялся все белые автомобили. Наверняка не на каждом сбоку было написано "Звери". Теперь от безумного бега болели ноги и сильно хотелось пить.

К счастью, с питьем в заведении проблем не наблюдалось. Прозрачные запотевшие кружки с пенной янтарной жидкостью стояли на всех плоских поверхностях. Люба протянул руку, взял одну с низкого столика и крупными глотками осушил до дна — прохладный напиток с солодовым привкусом быстро утолил жажду.

— Слышь, ты, гопота! — неожиданно один из бородатых громил отвлекся от беседы и возвысился над ним. — Это мое пиво!

Громила отшвырнул столик и, схватив Любу за шиворот, оторвал от пола.

— Е-е, врежь ему! — хихикнул черноволосый человек.

"Да что же я опять им сделал!?" — повиснув, он сжал ладонь в кулак, чтобы нанести удар.

— А ну тихо! — по ту сторону высоко стола возмутился щуплый и тощий человек, зычный голос которого, однако, перекрыл все звуки. "Бармен" — гласила надпись на его футболке. — Четверг! А с четверга по пятницу, — он ткнул пальцем в доску, на которой белым мелом было написано: "Чт-пт — драки запрещены; пн — выходной".

— И чё делать? — озадаченный громила поставил Любу на пол. — Как разрешить конфликт? Он вылакал мое бухло. И кружку осквернил!

— Что делать, что делать. Цивилизованно надо уметь вопросы решать, а не крушить заведение к чертовой матери, — бормоча, Бармен вышел из закутка и поставил столик на место, после чего выдвинул два стула. — По традиции, армрестлинг. Победишь ты — он возместит затраты.

— А если он? — указал на Любу кто-то из фемин.

— Он? Ах-ха, Ань, не смеши, — с этими словами громила толкнул Любу на стул. — Кого он может победить? Слабак. Сюда смотри, — бородатый закатал рукав и напряг рельефные мышцы.

Толпа, заинтересованная происходящим, тесно сгрудилась вокруг стола. Люба совершенно не понимал, что происходит, и затравленно озирался: много людей, по большей части крепких и рослых. Замкнутое помещение. Все плохо. Очень.

Громила, что-то ехидно говоря, сел напротив и поставил на стол руку, упираясь в твердую поверхность локтем.

— И? Зассал? — несколько пар глаз выжидающе уставились на Любу; он намек понял и повторил позу соседа.

— А ну, раз, два! — скомандовал Бармен.

Громила ладонью обхватил его ладонь и потянул руку к столу. И стало ясно, что происходит — предки затеяли игру. Он баловался так раньше, с Вэрой, но редко, потому что всегда проигрывал бывшему партнеру. Догадка принесла такое облегчение, что захотелось плакать и смеяться.

Игра! Не связывать, не догонять, не бить — они хотят всего лишь поиграть!

Когда громила почти прижал его предплечье к столу, Люба опомнился и без особого труда перетянул руку соперника обратно.

— Да ну! — у бородатого вытянулось лицо.

— Серьга, кажись, ты облажался!

— Серьга не смог уделать гопоту-у, — заулюлюкала толпа.

— Он читерил, я видел, он другой рукой за стол держался! — разнервничался бородатый. — Так, хорошо. Давай еще!

— А ставки? — нахмурился Бармен.

— Да хрен с ним, ставлю пятихатку! — громила достал мятую бумажку из кармана и небрежно бросил ее на стол, после чего размял шею, насупился, напыжился, и стал чем-то напоминать быка. Поставил руку в стойку — Люба повторил за ним.

— Раз, два! — прозвучала знакомая команда.

Бородатый напрягся так, что на покрасневшем лице выступили вены; пытаясь одержать победу, он привстал со стула, что, разумеется не помогло — с некоторыми усилиями и намеренно чуть-чуть поддавшись, Люба придавил руку противника к столу.

— Ух, — под едкий смешок своих громила утер со лба обильный пот. — Что, угораете? А ты, Черный, сам попробуй!

Он, явно раздраженный, уступил место другому игроку, в сравнении с которым громила смотрелся маленьким ребенком. Напротив Любы разместилась безмятежная гора, с каменным лицом.

— Сотку, — на стол легла еще одна бумажка.

— Сто на сто! Итак, раз, два!

Ни единый мускул на лице горы не дрогнул, когда он проиграл.

— Нет, парни, это гон! — на освободившийся стул приземлился юркий человек с огромными усами и в очках. — Ставлю полтешок!

— Ух ты! — радовался он же, смотря на собственную руку, прижатую к столу. — А давай-ка, дружок, левой?

— Фраер, ты здесь не один! — возмутилась выстроившаяся в очередь толпа.

Скоро Люба заскучал. Он быстро расправился с желающими поиграть, но встать и уйти не получалось, потому что среди людей нашлись особо упертые индивидуумы, которые никак не желали примириться с поражением.

— Черт, денег больше нет, — один из них вывернул карманы. — Ставлю косуху против твоей толстовки!

Через минуту Люба сидел в коже, а человек напротив — в зеленой кофте.

— Нет, тут дело принципа. Ставлю телефон!

— Угомонись, Каштан. Бивис тебя до нитки обдерет.

Так перед ним выросла внушительная кучка: бумажки, кепка, темные очки, цепь с крестом, прямоугольный кнопочный девайс, пачка чего-то с надписью "Дирол" и круглые пластины из металла. Вот за стол опять приземлился какой-то человек — Люба машинально подготовил руку. Напротив сидел кто-то из фемин. Длинные черные волосы обрамляли его раскрашенное лицо — глаза жирно обведены черным, а губы красным.

— Нет, я просто так, — улыбнулся он. — А ты тоже на концерт пришел?

На всякий случай пришлось кивнуть и улыбнуться.

— Спрячь, а то растащат, — черноглазый по-хозяйски сгреб выигранное добро и рассовал Любе по карманам. Себе оставил бумажку с цифрой пятьсот. — Я нам возьму чего покрепче. Скоро начнется, а нас еще не прет!

Люба чувствовал себя, как после перехода. Так же раскалывалась голова, так же тошнило, и очень хотелось пить — что казалось ему странным, учитывая, что большую часть вчерашнего дня он только и делал, что пил. От обилия людей снаружи становилось только хуже. Они куда-то спешили, разговаривали, мельтешили перед глазами — Любу выворачивало, когда он на них смотрел.

Поэтому ноги понесли его туда, где народу было меньше.

Кепка и темные очки пришлись весьма кстати — теперь никто из прохожих не заострял внимание на его глазах, нетипичных для прошлого. Он слился с окружающей средой, что хоть немного утешало.

Постепенно Люба дошел до огороженной полянки. "Парк победы" — гласила надпись над аркой. Там, в центре, располагался пруд, с манящей водой зеленоватого оттенка. Он ускорил шаг, и вскоре сидел на берегу. Крупными пригоршнями зачерпывал ледяную воду и пил.

— Мужчина, что вы делаете? Пруд загрязнен. Отравитесь, — заботливо сказал мимо шествующий человек с тележкой.

— Да, — невпопад ответил он, продолжая пить.

Человек пожал плечами и ушел.

Нахлебавшись вдоволь, Люба переместился на скамью. От прогулки на свежем воздухе и от выпитой воды в голове немного прояснилось. Теперь он мог трезво соображать — и ничего хорошего размышления не принесли. Дом Мамы по прежнему неизвестно где, а он, вместо того, чтобы прочесывать поселение, вторые сутки занимается непонятно чем.

Чтобы сориентироваться, нужно забраться повыше. Запомнить, где окраина, и, не отвлекаясь ни на что, бросить все силы на поиски. Так он и сделал: выделил самое высокое дерево, подошел к нему. Убедился, что людей поблизости нет, и обхватил руками ствол.

Взгляд зацепился за детский рисунок, криво приклеенный к коре чуть ниже уровня глаз. Забавная картинка: непропорциональное существо, отдаленно напоминающее человека, с красными палками вместо волос, каким-то кожным заболеванием и с разноцветными глазами. Снизу написано — "Пропал брат. Нашедшим звонить…".

Люба полез на дерево, но спрыгнул через пару метров. Еще раз вгляделся в каракули. Глупо, конечно, но на мгновение показалось, что смешной уродец — это он. А "брат" — его так Сеня называл. Все сходилось: длинные волосы, веснушки, радужная оболочка глаз. А цифры снизу…

— Ага, але, привет, — прошел мимо человек, держа у уха девайс с кнопочками.

Точно такой же лежал у него в кармане. Люба неоднократно видел, как люди пользуются штукой — сначала нажимают кнопки, потом подносят к уху. Это как чип, только внешний и примитивный. Он похлопал себя по карманам и нашел искомую вещь — достал, покрутил в руках.

Темный экран.

Люба стал нажимать все кнопки подряд — пока экран не загорелся. После ввел комбинацию цифр с рисунка и нажал красную кнопку — все исчезло. Он еще раз ввел комбинацию и нажал зеленую кнопку. Кажется, получилось: девайс издал протяжные гудки.

— Прием! — раздался тихий детский голосок.

— Сеня? Сеня, ты?! — Люба до слез расчувствовался, услышав знакомый голос. — Сеня-я…

— Люба?! Ой, тихо, погоди. Я из класса выйду. Ольга Дмитриевна, а можно в туалет? — шаги. — Люба, это ты?!

— Я, да, Сеня, я, мне, ты, — он пытался подобрать слова, но ограниченный запас не позволял.

— Я тебя не понимаю. Где ты? Ты в порядке?

— Не понимаю. Сеня, ты, идти, я-мне. Приди, пожалуйста, — последнее предложение непроизвольно вырвалось на непонятном для ребенка языке. — Ты идти? Ты же придешь и уведешь меня отсюда?

От бессилия Люба поднял взгляд к небу — как, как объяснить что-то другому человеку, если ты не знаешь языка?! Как скинуть ему в мозг координаты?!

— Я понял, понял! Я обязательно приду, но объясни мне, где ты.

— Ты понял? Понял!? Не знаю, где. Дерево много. И вода. Дорога. Маленький дорога. Птица, много.

— Нет, так не пойдет… Люба! Придумал! Читай! Читай все, что увидишь!

— Понял. Читать, — он подошел к столбу. — Продам навоз, работа для студентов…

— Нет, нет, не то!

— Гороскоп на завтра, — Люба поднял бумажный лист с земли.

— Не то! На стенах, на домах, что там написано.

— Стена. Я понял, — он огляделся в поисках домов. — Стен нет. Есть "Парк победы".

— Я понял! Жди! Стой там, никуда не уходи! Это недалеко от школы. Ты понял? Стой, на месте, жди! Я скоро подойду.

— Жди. Да, да, я жди.

— Бегу!

Пошли короткие гудки.

Люба медленно опустил руку. Мир стал капельку светлее. Не верилось, что проблема, еще недавно казавшаяся непреодолимой, разрешилась так легко. Не верилось, что в сумасшедшем прошлом его, оказывается, ищут — и не для того, чтобы избить или связать. Что кто-то его понимает. Что скоро он попадет в искомый дом, попросит жильцов поделиться иглами с ядом — на случай, если придет агрессивный человек без волос — и обязательно дождется, когда свои откроют межвременной проход.

И — навсегда уйти, забыть прошлое, как нелепый, страшный сон.

Любу одолевали сомнения: с одной стороны, ему очень хотелось верить, что ребенок знает, что делает. Это его мир, и ему виднее, куда надо идти и как спасаться от преследования.

Но с другой стороны, Сеня вел себя так, словно не воспринимал происходящее всерьез. Ему было весело, глаза горели от азарта — как будто они всего лишь играют в догонялки. Люба заметил, что предки любят поиграть, но сильно сомневался, что его пытаются поймать ради забавы. И голос разума подсказывал, что в вопросе жизни и смерти доверять глупому ребенку — крайне рискованная затея.

К тому же, ребенок очень медленно бежал и быстро выдохся. А ведь они не преодолели и ста метров!

Люба с горечью понял, что ему придется оставить Сеню и продолжить бег одному, но сделать так он не успел, потому что сирены проорали совсем рядом.

— Сюда! Здесь одноклассница живет, я знаю код! — ребенок нажал кнопки на воротах. Люба влетел во дворик за ним следом, и вовремя — на дорогу въехали сине-белые машины.

Облегчение быстро сменилось паникой: Сеня загнал его в ловушку. Маленькая территория, высокий забор, дом в три этажа с запертыми дверями. Бежать отсюда некуда, обратно не повернешь — там снуют автомобили; спрятаться, по сути, негде — или в круглой крохотной башенке, или в ярко раскрашенном аппарате на колесах, где его мигом найдут, загонят в угол и повяжут.

— Сюда! На детскую площадку! — ребенок бросился к тому самому аппарату на колесах. — Спрячемся в паровозике!

— Ох, Сеня, нет, нет, нет, — Люба сдавил ладонями виски.

— Кто-то идет! — ворота запищали так же, как когда Сеня снаружи жал на кнопки. — Быстро, лезь туда! Я их задержу!

Мысленно причитая и ругая себя за доверчивость, Люба забрался под сиденье аппарата. Тесно, грязно, места мало мало, наружу торчали согнутые колени — ребенок скинул рюкзак и замаскировал им ноги. Сам сел на сиденье, вцепился в руль, и, насупившись, крайне сосредоточенно на него уставился. Рывком прокрутил его в одну сторону. Потом — в другую.

— Бип, бип, — издал Сеня странные звуки, постучав по центру руля.

Сквозь широкие щели Люба видел, как во двор вошли два человека в сине-черной форме. Он замер и постарался дышать через раз — казалось, что это все, конец, что даже сердце громким стуком его выдаст.

Люди в форме осмотрелись и пошли напрямую к паровозику.

— Мальчик, ты мужчину здесь не видел? Рыжий, в черной куртке. В кепке и в очках.

Сеня напрягся, стиснул руль так, что побелели пальцы, и громко засопел.

— Мальчик, ты глухой? — двое шагнули вперед. Над деревянной дверцей возвысились фуражки. Люба молился, чтобы они не подходили ближе: еще хоть шаг, и он откроется их взору.

— Не видел, — буркнул ребенок.

— Точно не видел?

— Дяденьки, — Сеня медленно перевел взгляд с руля на подошедших. — Вы… педофилы?

— Эй-эй, пацан, ты что несешь?

— Нам в школе говорили, что если к детям пристают взрослые дяди, то это значит, что они — коварные педофилы. Они специально переодеваются в пожарных или в полицейских, чтобы войти в доверие наивным детям. С ними ни в коем случае нельзя разговаривать, куда-то идти, садиться к ним в машину, и если вы подойдете, я буду кричать, и тогда из дома выйдет батя и соседи, — он глубоко вдохнул, словно бы хотел заорать.

— Пацан, пацан, ты успокойся, — неизвестно, что за пламенную речь произнес ребенок, но это сработало: двое, косясь на окна дома, отступили. Они заглянули в башню, и, кругом обогнув паровоз, вышли в ворота.

— Двор чист. Там только чокнутый пацан, — послышалось снаружи.

Ребенок, очевидно, утомился. С ноющей интонацией он повторял одни и те же предложения — что хочет есть, хочет в туалет и хочет домой. Люба сидел в паровозе, обхватив голову руками, и раскачивался вперед-назад. Иногда он подходил к забору и осторожно подглядывал в щели: враги в черно-синих формах все так же сновали по улице и допрашивали прохожих. Казалось, что они будут здесь ходить всегда.

Пару раз во двор входили люди. Один раз Люба успел спрятаться за башней, второй раз наклонился и сделал вид, что завязывает шнурки. Пока везло — его не узнавали. Но он понимал, что это ненадолго: вечно прятаться во дворике не выйдет. Рано или поздно они его найдут.

— Люба, ты же сильный. Давай ты их раскидаешь и мы пойдем домой? — с надеждой спросил ребенок.

— Иди, — он кивнул в сторону ворот. — Им я. Не ты.

— Без тебя я не пойду, — возмутился Сеня. — Раз так, тогда я маме позвоню. Она или нам поможет, или нас убьет.

После он долго говорил по кнопочному девайсу. Размахивал руками и наворачивал круги по двору; Люба смотрел на него и думал, что вызвать Маму — хорошая идея. Как минимум, он уведет ребенка в безопасное место. Вряд ли светловолосый захочет помочь и ему тоже. Во-первых, это трудноосуществимо, а во-вторых, Мама его явно невзлюбил.

Главное, чтобы светловолосый не привел с собой врагов.

Минуты тянулись мучительно долго. И Люба, и Сеня припали глазами к щели в воротах: ничего не изменялось. Все те же люди в формах, спешащие куда-то прохожие; вот недалеко от ворот притормозила машина и оттуда вышел Мама, с ведром и с сумочкой в руках. К нему тут же подошел человек и сунул под нос лист бумаги с изображением Любы — тот мельком глянул на нее, отрицательно махнул, и уверенным шагом направился к воротам.

Запищали кнопки, и светловолосый шагнул во двор. Вид у него был такой суровый, что Люба непроизвольно голову вжал в плечи; и он, и Сеня дружно попятились, не спуская с Мамы глаз.

— Сеня, стой на шухере, — бросил он, быстро приближаясь к Любе. — Ну здравствуй, что ли.

Он машинально прикрыл руками голову, защищаясь от вероятного удара металлическим ведром.

— Совсем дурак? Я его спасать приехала, а он! — Мама, посмотрев по сторонам, извлек из ведра темно-серую одежду — длинную юбку и рубашку — и протянул ему. — Переодевайся.

— Ты хочешь мне помочь? — удивился он, осторожно опуская руки.

— Я не понимаю твоего языка. Давай без драматизма, переодевайся. Быстро!

— Да, Мама, я понял, да, — он послушно стянул куртку.

— И не мама я тебе. Слышишь?! Не мама! Да я скорее вздернусь, чем еще рожу хоть раз. Меня зовут Алина. Понял?

— Не Мама, а Алина, понял, да, — как можно вежливее ответил Люба, чтобы ненароком не вывести из себя и без того взвинченного человека.

— Молодец, — Алина помог ему застегнуть пуговицы на рубашке. — А теперь садись. И на меня смотри.

Он достал из сумочки тюбик, выдавил его содержимое на ладонь и размазал это что-то Любе по лицу. Потом — еще раз.

— Кошмар, — Алина сморщился. — Ты пил? Откуда перегар? И руки тоже смажь.

Он выдавил на предплечье Любе немного крема — он послушно растер субстанцию по коже. Растирая, оценил гениальность простой задумки: от крема телесного цвета пигментные пятна побледнели. После второго слоя полностью исчезли. Завершительным штрихом Алина повязал Любе платок на голове, надежно спрятав волосы.

— Мать родная не узнает. Очки не надо, они привлекут внимание, просто смотри вниз. До такси пройти несколько метров, надеюсь, не заметят. Все, вставай, бери ведро, идем, — он взял его под локоть и повел к воротам.

Снаружи Любе стало не по себе — он сильно вцепился в локоть Алины и уставился под ноги. Один из врагов подскочил к ним.

— Вы к нам уже подходили, — сердито сказал светловолосый, открывая дверь машины. — Сеня, залезай. Люба, отпусти меня, садись.

Внутри автомобиля он отвернулся к окну и закрыл глаза, чтобы его не узнал водитель. Так, в полнейшей тишине, они тронулись с места и куда-то поехали. И каким же было облегчением сквозь приспущенные веки разглядеть то самое жилище, когда машина остановилась. Люба надеялся и верил, что светловолосый привезет его именно сюда, но до последнего сомневался; теперь же он был готов его расцеловать.

Алина отсчитал водителю бумажки и они вышли из автомобиля. Быстро вошли в дом, где светловолосый, не разуваясь, первым делом задвинул окна полотнами из ткани. После он спиной прислонился к стене и громко охнул:

— Твою мать!

— Не бойся, это рядом. Поедем на такси, — объясняла Алина, тщательно замазывая веснушки на лице Любы тональным кремом. — Район глухой, тебя не будут там искать. Полиция сосредоточилась поближе к центру — если верить новостям. Главное, надень шапку и перчатки. Юбка тоже не нужна. Стой! А джинсы не снимай. И куртку я тебе другую дам.

Она загрузила в телефоне карту города и показала, где находятся они и куда нужно пойти. Люба кивал и то расширял, то сжимал зрачки, внимательно разглядывая экран. Потом девушка подготовила рюкзак: положила нож, веревку и тональный крем.

— Нет, нам не нужны иголки, — она забрала из рук пришельца игольницу. — И ножницы отдай.

Он нехотя достал из кармана искомые предметы.

Потом Люба долго стоял у зеркала. Тщательно заправлял волосы под шапку, подмазывал лицо тоналкой. Иногда отодвигал штору и бросал тревожные взгляды в окно. Последним штрихом он надел темные очки, перчатки и старую куртку Валентина. К дому подъехала машина и они вышли на улицу.

— Брось эту палку! — Алина забрала у Любы кусок арматуры, который он подобрал с земли, и открыла дверь автомобиля. — Залезай.

Расчет оказался верен — район был чист. По пути им попалась только один полицейский автомобиль, но он ехал по встречной, в противоположную сторону. К концу поездки пришелец, намертво прилипший к окну, успокоился и перестал нервно теребить бегунок от молнии штанов.

Вскоре Алина стояла возле дома супруга и, задрав голову, разглядывала окна.

— Он курит в квартире, и на кухне створка всегда приоткрыта. Видишь, третий этаж, вон там, — она указала на искомое окно. — Дверь он точно не откроет, выламывать — не вариант, соседей привлечем. Сможешь забраться по балконам?

Отслеживая траекторию движения ее пальца, Люба уточнил:

— Забраться? Там? — кивнул на окно.

— Да, да, именно! Я его отвлеку, буду орать, ругаться и стучаться в дверь. А в это время ты проникнешь в дом. Понятно? Я, пойду, туда, — она указала на подъезды. — А ты — сюда. Понятно?

— Я понял, да.

— Отлично, — она посмотрела по сторонам. — Все чисто. Приступаем.

Девушка оставила его одного, вошла в подъезд и бодро взбежала по ступенькам. Вдохнула, выдохнула, и несколько раз нажала на звонок. Когда по ту сторону послышались шаги, она активно задолбила по двери.

— Валентин! Немедленно впусти меня! — в глазке промелькнула тень. — Быстро, открывай! Не вынуждай меня звонить ментам!

— И что они мне сделают? Моя квартира, и ребенок тоже мой! — подал голос супруг. — Сама гуляй!

— Какого черта ты украл ребенка?! Арсений! Сень, ты там?!

— Я здесь! — ответил сын.

— Валя! От-кры-вай! — она несколько раз пнула дверь.

А потом голоса стихли и послышалась возня, после чего супруг громко застонал. Ребенок, топая по коридору, радостно воскликнул:

— Ура! Я знал!

Щелкнул замок — Алина проскользнула в дом и плотно прикрыла двери. Люба, с подозрительно довольным выражением лица, удерживал супруга так же, как в прошлый раз — вывернув руки за спиной. Он все-таки стащил одну иголку, и теперь с неясной целью втыкал ее в плечо супруга — тот от уколов громко ойкал. Валентин бледнел буквально на глазах и даже не пытался сопротивляться, а Сеня светился от радости: он отлип от ноги Любы, с разбегу набросился на девушку и крепко ее обнял.

— Мы теперь пойдем домой?

— Обязательно. Но сначала обезвредим папу, чтобы ближайшие пару часов он нам не мешал, — Алина сбросила рюкзак. — Люба, отдай иглу. Тащи его туда, направо, в зал.

Валентина переместили в комнату.

— Сеня, держи мой телефон. Будешь вести фотоотчет.

— Так точно, мам!

Девушка задернула шторы, вытащила из рюкзака веревку и протянула Любе. Пришелец отпустил супруга.

— Раздевайся, — сухо скомандовала она.

— Алинка, слушай, т-ты чего? Да не хотел я воровать его, я ж просто припугнуть тебя хотел! Ну, дурак был, но ты тоже виновата! Подержал бы его денек да и отпустил обратно, — разнервничался Валентин, пятясь в угол.

— Врет. Он хотел увезти меня к бабушке, во Владивосток, — Сеня отщелкнул кадр.

— Замолчи, сопл… сынок. Слушай, Алин, я все осознал и п-понял. Давай разведемся по-хорошему, без вот этого всего. Ну, вспомни, ты же была нормальная когда-то! — он протянул руку за спину, схватил прислоненную к углу биту и набросился на Любу.

Зря, конечно. Пришелец перехватил биту в воздухе, выдернул из рук супруга и замахнулся.

— Нет! Стой! — в последний момент Алина его остановила. — Люба, да что с тобой? Без членовредительства, не надо.

Он, скрипя зубами, убрал оружие от кадыка мужчины.

— Валь, не зли нас. Раздевайся.

— Ладно, ладно, — беспомощно озираясь, Валентин отступил, стянул джинсы и футболку.

— Трусы оставь. Здесь дети. Теперь встань прямо, руки по швам. Люба, дай подержу, — она выпутала из пальцев пришельца биту. — А теперь свяжи его, — кивнула на веревку.

— Дружище, сам подумай, да зачем она тебе нужна? — супруг, дрожа от страха, переключился на неторопливо связывающего его пришельца. — Разведенная, с прицепом. Да и с тобой она связалась ради денег. Это ж баба, у них на уме одно! Думает, нашла лошка, сейчас спиногрыза на него повешу, а сама пойдет шалавиться на стороне!

— Ты или заткнешься, или я тебе по почкам врежу, — Алина играючи перебросила биту из одной руки в другую.

— Пап, не выражайся, здесь же я, — поддакнул сын.

Люба невозмутимо и обстоятельно обматывал ноги мужчины веревкой. Со стороны казалось, что пришелец получает искреннее удовольствие от процесса.

— А, так ты обиделся? Парниш, да мы же просто пошутили! Ну, нельзя же быть таким серьезным. Съездили в лесок, поговорили, ну, может быть, мы перегнули палку, так я ж на нервах был. Ты как мужик мужика должен меня понять, а?!

— Что он несет? — озадачилась Алина. — Какой лесок? Люба, а давай его примотаем вот сюда, — она показала на стояк от батареи. Он кивнул и потащил Валентина в угол.

— Эй! Да вы чего творите! — задергался мужчина. — Бабораб! Куколд! Каблук! Да лучше бы мы тебя сразу до смерти забили!

— Господи, как он надоел орать. А давай его вот так? — девушка пальцем очертила голову супруга на уровне рта. Люба намек понял, размашистыми витками примотал тело мужчины к батарее и добрался до головы.

Валентин догадался, что они затеяли, и плотно стиснул зубы. Тогда Алина зажала ему нос — некоторое время он терпел, но вскоре был вынужден вдохнуть. Тут же веревка оказалась у него во рту. Пять витков надежно зафиксировали его голову и заставили умолкнуть.

Валентин стал похож на мумию. Теперь, ко всеобщему облегчению, он мог только злобно мычать.

— Не волнуйся, муженек, я заботливая жена. Оставлю дверь открытой, — девушка взяла со стола телефон мужа и написала кому-то сообщение. — Виктор к тебе зайдет после работы. Сеня, сфотографируй нас, — Алина встала рядом с супругом, а рукоять биты уперла ему в зад.

Арсений послушно щелкнул телефоном.

— И если еще хоть раз подойдешь ко мне или к ребенку, то все фото разлетятся по твоим родственникам, коллегам и друзьям. Боже, какой это будет для тебя позор. Еще и трусы, прости господи, в цветочек. Плак-плак. Всё понял?

— Ху-а, — что-то промямлил он.

— Надеюсь, ты на самом деле улетишь во Владивосток и мы тебя больше не увидим. Все, ребята, нам пора, — она взяла Сеню с Любой под руку и повела к выходу. — Пока!

— Спасибо, спасибо, огромное тебе спасибо! Видишь, как всё гладко получилось! — сказал Алина, настежь распахнув дверь на нижнем этаже.

Первое, что увидел Люба, когда шагнул наружу — машины. Немыслимое количество машин, которые подъезжали к дому, перекрывая все дороги. Второе — люди, в одинаковых сине-черных формах. Они держали оружие наготове и целились в него.

— Подними руки вверх и подойди! — сказал кто-то в громкоговоритель.

— Вот черт… — тихо сказал Алина, а после заорал, — беги!!!

Сердце ушло в пятки: бегло оценив плачевную ситуацию, Люба взял курс на узкую тропу, ведущую на задний двор. Расчет подсказывал, что на хорошей дороге его мигом нагонят автомобили, но на узких тропах есть шанс спастись. Пробежать совсем чуть-чуть, до дома, и навсегда покинуть дикий мир.

На ходу он подгрузил карту, запечатленную с экрана у Алины: до портала километров пять. Совсем немного, он успеет, надо просто немного поднажать.

Но и позади жилища, с оружием наготове, поджидали они. Враги плотно оцепили дом: закрыв глаза, Люба бросился напролом через стену из людей. Не снижая скорости, он сбил пару человек — упал, перекувыркнулся, вскочил и прыжком забрался на низкую постройку; пересек ее, спрыгнул с другой стороны.

Здесь — тоже они. И сзади. По бокам. Не стреляют, значит, хотят взять живым. Грохот сверху: над домами появился аппарат, летящий по воздуху с помощью вращающихся лопастей.

— Тебе не уйти. Подними руки и не шевелись, — усмехнулся ближайший человек.

Люба поднял камень и запустил в его колено: тот согнулся пополам. За ним — еще один. Третий набросился с дубиной, но отлетел к стене; так в обороне образовалась пробрешь.

Свериться с картой и бежать — он, обдирая кожу и одежду, протиснулся в узкий проход между постройками и вскоре выбрался на дорогу, там перемахнул через машину, кого-то повалил, увернулся от дубины, свернул направо, обогнул пятиэтажное жилище, увидел, что путь прегражден, развернулся и побежал обратно — попятился, остановился.

Западня. Все кончено. Он оказался зажатым с двух сторон.

— Подними руки! Стой на месте! — отдал приказ безэмоциональный голос.

От отчаяния хотелось выть, одежда пропиталась потом. Из окон домов, стоящих по бокам, высовывались жильцы, люди в формах приближались, сверху кружил небесный аппарат; вот на обочину вырулил красный автомобиль и едва не раздавил столпившихся врагов — в последний момент они резво отскочили.

— Люба, сюда! — красная машина резко остановилась метрах в пяти, а за рулем сидел запыхавшийся Алина.

Он сорвался с места.

— Я тебя засек. Лечу. Держись. Максимум одна минута, — раздался в голове знакомый голос. Люба и забыл, что автоматически рассылает сигналы бедствия, и, узнав неповторимый тембр Мэла, споткнулся и рухнул лицом вниз. Тут же поднялся, прыжком настиг автомобиль — в душе затеплилась надежда. Минута, надо продержаться всего лишь жалкую минуту, и все будет кончено, он попадет домой, его спасут! — взялся за дверь.

Сначала он услышал выстрел.

Потом грудь пронзила яростная боль.

— Сенька! Прекрати, немедленно! Сеня, хватит! А-а-а, — Алина схватилась за голову. — Они же его уронят! Вот-вот, и выронят, а ему смешно!

— Почему они должны его уронить?

— Откуда вообще у вас взялись крылатые мутанты, — девушка перестала вглядываться в горизонт, где ребенок, который, по ощущениям, познакомился и подружился со всем немногочисленным населением планеты, забавлялся с двумя новоприобретенными друзьями. И все бы ничего, но возраст молодых на вид "друзей" перевалил за сотню лет, а вместо нормальных человеческих рук роль верхних конечностей у них выполняли крылья. Кожистые, как у летучей мыши. Они раз в сотый взлетали с ним выше деревьев, а он, неумный, заливисто смеялся.

— Да так, несанкционированные эксперименты. Там интересно получилось. Есть у нас один генетик — вряд ли он тебе понравится. Так вот, однажды…

— А ты-то что творишь?! — Алина обернулась и ужаснулась. — Отдай сюда! Тебе тяжелое нельзя!

Она вырвала из рук Любы крупную шарообразную хрень неясного назначения. Правда, штуковина оказалась невесомой — в буквальном смысле. Когда девушка выпустила ее, та так и осталась висеть в воздухе.

— Ой… а мне откуда было знать? Предупреждать же надо. Я волнуюсь, между прочим. Ты мертвым был!

— Ну, не совсем. Четыре минуты — не критично.

— Мне все равно. У тебя серьезная полостная операция была, сердце новое и что-то там еще. Я бы поняла, что, но ваш язык мне совершенно непонятен!

— Прошла уже неделя. Почти все зажило.

— Да-да, и именно поэтому тебя не выпускают из этого… как он там называется… не больница, не стационар, а…

Алина задумчиво осмотрела пространство. Экзотические деревья, зелень, солнце, птицы щебечут, бабочки порхают. С ветки вниз головой свисает лупоглазый зверь и меланхолично жует не то крысу, не то мышь. Точно они не в цивилизованном высокотехнологичном мире, а в лесу. И только кое-где проглядывающее под ногами толстое стекло не вписывалось в антураж дикой природы.

— А! Вспомнила. Медцентр!

— Не то, что бы не выпускают. Я сам пока не ухожу.

— Ах, ну да, сглупила, это всё меняет. А вообще, прости, — она вздохнула. — Я пока не могу не нервничать и не волноваться. Да, я помню, что главное — остерегаться красных зон, и чертовски мило то, что ты выучил наш родной язык, который нагло выкрал из моей головы, а-ха-ха, дурацкий чип.

— Ты доступ не закрыл. То есть, не закрыл_а.

— Я его специально для тебя оставила открытым. И я тебя не обвиняю, так нам действительно проще адаптироваться и влиться в новый мир. И, в целом, все хорошо и бояться нечего, но я не понимаю, ничего! Абсолютно и тотально! Что происходит и кто все эти люди, куда вы спрятали детей и стариков, чем вы живете, что это за чудо-хрень, почему в голове стучит а перед глазами иногда мерцает…

"И вы все — аморальные придурки", — подумала она, но вслух озвучить постеснялась.

— Так вот, Люба, ты же умный. Скажи мне. Это пройдет? Я же когда нибудь освоюсь и привыкну?

— Освоишься, привыкнешь. Я, как твой наставник, помогу. Все будет хорошо, не надо волноваться. Хотя, — Люба хитро сощурился, а на его лице вылезла та самая обворожительная улыбка, которая навязчиво ей снилась. — Обо мне волнуйся. Мне это льстит.

— Ах ты, — Алина тоже сощурилась и подошла к нему вплотную, так, что ее грудь коснулась его груди.

Сердце застучало учащенно.

Девушка потянулась к его уху и тихо прошептала:

— Паразит.

__________________

КОНЕЦ