— Дэн, сука! — голос разъяренного Арчи, доносящийся из вестибюля особняка, заставил парней из охраны выпрямиться и отойти за тренажеры, чтобы не отсвечивать.

— Я в тренажерке, — крикнул в ответ, выполняя жим лежа.

Шаги становились все ближе, а значит и серьезный разговор тоже.

— Вышли отсюда! — рявкнул Арчи парням и те, кивнув, поспешили покинуть тренажерный зал, оставив меня с этим исчадием ада один на один. — Сколько раз я тебе говорил, не трахать официанток клуба?

— Я и не трахал, — ответил ровным тоном, поднимая гриф штанги с «блинами» на ней общим весом двадцать килограмм.

— Да? А если въебать и переспросить? — навис надо мной Арчи и схватил гриф штанги, увеличивая на нее давление. — О камерах наблюдения забыл, идиот?

— О! Даже видос есть? — стараясь делать вид, что не ощущаю всей тяжести веса, что давит на меня в данную минуту, широко улыбаюсь. — Скинешь мне его потом?

— Ты охренел, — усмехнулся Арчи, испепеляя меня серыми глазами. — Раньше хоть в подсобке трахал, а теперь страх потерял?

— Да не трахал я её. Я зашел за барку, она там зевала, а у меня ширинка как раз была расстегнута. Пазл сам сложился.

— Ага, и хуй ей в рот случайно выпал, — Арчи потер устало лицо ладонями. — Пошли на маты.

— Арчи, бля, — взмолился я, зная, что мне сейчас точно надерут задницу.

— Быстро! — повысил он тон и отошел в сторону, разминая руки. — Ты знаешь правила.

— Дай видос хоть перед смертью посмотреть. Узнаю, за что сейчас сдохну.

— Смотри, — Арчи достал из кармана шорт телефон и кинул мне.

Открыл папку с видео и выбрал первое из них, узнав на нем свой силуэт. Хотя, смотреть-то особо было и нечего, ведь я прекрасно знал, что вчера за баркой меня вполне неплохо обслужила Алёнка. Этим она занималась с завидной регулярностью и рвением. Возможно, наши отношения можно назвать постоянными, если не брать во внимание, что мы не разговариваем, а лишь трахаемся уже около месяца. Впрочем, более постоянных отношений за двадцать семь лет у меня еще не было.

— А я хорош, — крикнул я Арчи, довольно ухмыляясь и наслаждаясь тем, как Алёнка на видео старательно работала ртом, а на моём лице не дрогнул ни один мускул.

— Мне долго тебя ждать? — рявкнул Арчи и я, наконец, отложил телефон и подошел к матам, чтобы получить по щам. Потому что, сколько бы лет мы ни дрались, победить его хотя бы раз, мне еще не удалось.

— Что ж, — протянул я страдальчески. — Придется погибнуть во имя любви.

— Не ной, шланг. Давай быстрее, моё время — деньги.

Скинул кроссовки, шагнул на маты и приготовился умирать. Началась борьба, во время которой мы цепляли друг друга, толкали и успевали между делом ржать степными конями. И именно это меня и подвело, как, впрочем, и всегда. Арчи никогда не терял хладнокровия и железной хватки, даже во время дружеского разговора и ловил малейшее промедление в моих действиях, оборачивая его в свою пользу. Хватило меньше минуты, чтобы я оказался на лопатках с ногой, завернутой под неестественным углом.

— Сука! Нога! — вскрикнул я и ударил ладонью по матам, сдаваясь. Перевернулся на бок, когда Арчи меня отпустил и отошел в сторону. Схватился за больное место. — Аж жопу свело.

— Обед готов! — раздался голос Жоры где-то со стороны входа в тренажерку.

— Все слышали? — крикнул я и перекатился на другой бок. — Пока я лежал тут в муках, Жориком здесь даже и не пахло. Как только речь зашла о моей жопе, так он тут как тут.

Арчи снисходительно улыбнулся и покачал головой. Взял верхнее полотенце из стопки и вытер им шею.

— Идиота кусок, — закатил Жора глаза и обратился к боссу. — Арчи, скажи этому придурку, что, если я повар, то это не значит, что я пидор.

— Это вы без меня, парни, выясняйте, — усмехнулся тот и направился к выходу из тренажерки. — Сами решайте, кто из вас больше повар, а кто пидор.

— Как хорошо, что я повар, — деловито произнес Жора и пошел следом за боссом.

— Я ел твою стряпню и точно знаю, что ты не повар, — крикнул ему вдогонку и начал подниматься с матов.

— Пока, Поль! — крикнула мне вслед Катька — коллега по работе в кафе, такая же официантка, как и я.

— Пока, — махнула ей рукой и вышла из кафе в прохладный апрельский вечер.

Уже несколько дней погода не спешила радовать население нашего города теплом и обрушивала на землю потоки дождей, снега и града, что неминуемо превращались в кашу под ногами.

Надела наушники, включила любимую музыку в телефоне и направилась в сторону автобусной остановки, чтобы добраться домой и, наконец, отдохнуть от этого сумасшедшего дня.

Едва подошла к дому, как почувствовала что-то неладное. Так было всегда: особое чувство внутри меня, которое, возможно, можно назвать интуицией, безошибочно подсказывало мне о том, что дома творится очередной мрак.

Так оно оказалось и в этот раз.

Стоило мне подняться на свой этаж, как уже на лестничной клетке я учуяла запах алкоголя и услышала звук приглушенной музыки, доносящейся из моей квартиры. Вдохнула полной грудью и открыла дверь. Поморщилась от сплетения запахов, что ударили мне в нос, едва я вошла в квартиру. Дешевый алкоголь, сигареты, мужской пот и грязные носки — так пахнет очередной праздник без повода, что регулярно создает моя мать.

Из кухни донесся громкий смех, как минимум, двух мужчин. Среди них был слышен и слабый смех моей матери.

Скинула промокшие кеды, куртку повесила на крючок в прихожей. По пути в кухню закинула рюкзак  в свою комнату и прошла к эпицентру торжества и смердящих запахов.

— О, Полиночка уже вернулась! — воскликнула мать, словно и в правду была рада моему возвращению.

— Вернулась, — кивнула я и оглядела собравшихся за столом, не пытаясь скрыть своего к ним отвращение. — Встали и пошли вон отсюда.

— Девчуль, ты… — попытался возразить один из «джентельменов».

— Молча встали и вышли. Оба, — перебила я его, сохраняя на лице хладнокровие и сталь в голосе.

Оба мужчин с изрядно пропитыми, опухшими харями, недоуменно посмотрели на мою мать, которая не спешила вставать на чью-либо сторону. Она точно знала, что я добьюсь своего и выставлю из квартиры любого, кто не вызывает у меня хоть сколько-нибудь симпатии.

Поняв, что движения со стороны незваных гостей в сторону двери не намечается, схватила со стола недопитую бутылку водки и без малейших сомнений вылила её содержимое в раковину, наблюдая за тем, как лица всех троих сидящих за столом исказились болью и ненавистью ко всему моему существованию.

— Ты че делаешь, дура?! — наконец, опомнился самый смелый и лысый из них. Поднялся со стула и стремительно начал приближаться ко мне.

Без раздумий разбила пустую бутылку о край столешницы гарнитура и прижала оставшееся в руке горлышко с заостренными краями к его жирной шее. Если не знать, что между головой и плечами находится шея, то её можно было бы и не заметить.

— Вон из моей квартиры, — мой голос был максимально ровным, тон холодным и не терпящим возражений.

Мужик понял, что со мной шутки плохи и, подняв руки, сделал несколько шагов назад, пока не наткнулся задницей на стол.

— Пойдем отсюда, — опомнился второй мужик. — Ебанутая какая-то приперлась.

Мать за все это время не проронила ни слова, молча созерцая поверхность стола прямо перед собой. Так было всегда на протяжении уже более семи лет: она создает проблему — я её решаю, потому что иначе не только её жизнь, но и моя собственная окажется под угрозой.

Я — сирота. Да, моя мать, по факту, жива. Она дышит, ест, разговаривает и иногда очень даже здраво мыслит. Но семь лет назад, когда умер мой отец, вместе с ним умерла и она, оставив вместо себя одну лишь свою оболочку. То тепло, любовь и нежность, что были в ней когда-то, ушли вместе с отцом в могилу. Осталась лишь плоть, которую не волнует ровным счетом ничего, кроме того как бы снова напиться и забыться. Алкоголь, сомнительные мужчины, полное пренебрежение к себе и, тем более, ко мне — это то, с чем мне приходится бороться ежедневно. И эффективнее всего выходит бороться, когда противник уверен в том, что я психически нестабильна и не отвечаю за свои поступки. Хотя, на самом деле, внутри меня клокочет страх, который я не имею права показать, чтобы не быть слабой в глазах всех этих уродов.

Входная дверь за очередными ухажерами захлопнулась. Наконец, я смогла спокойно выдохнуть и опустить руку с зажатым в ней горлышком разбитой бутылки. Повернулась к столу, за которым сидела мать. Её клонило в сон, что значило, лишь одно — она пила с самого утра и дошла до той кондиции, когда у неё не осталось сил, ровным счетом, ни для чего. Будь в ней на пол литра меньше, она бы уже бросилась на меня, пытаясь выцарапать мне глаза и вырвать клок волос.

— Иди в свою комнату, — сказала я ей и выбросила осколок в мусорное ведро под раковиной.

— Угу, — выдавила она из себя и осталась недвижима.

Ясно. Склонилась к ней и закинула её руку себе на плечо. Придерживая за хрупкую талию, отвела мать в её комнату и уложила в постель, накрыв сверху одеялом. Вернулась в кухню, оглядела масштаб трагедии и принялась за уборку.

Для начала открыла кухонное окно нараспашку, чтобы избавиться от этой вони, от которой уже начинало тошнить. Выкинула «угощения», состоящие из консервов, огрызков колбасы и хлеба в мусорное ведро, в которое ранее собрала осколки бутылки. Помыла посуду, протерла все поверхности, к которым могли прикасаться те мужчины, влажной тряпкой.

Заглянула в холодильник и поняла, что напрочь расхотела есть. Запахи, царящие в квартире, отбивали любой аппетит на несколько дней.

Убедилась в том, что входная дверь закрыта на ключ изнутри, приняла душ и, наконец, позволила себе расслабиться на диванчике в своей комнате. Никогда не любила кровати, не знаю, почему. Но как только заработала свои первые деньги, сразу купила в свою комнату небольшой диванчик, на спинке которого в ряд составила плюшевые игрушки, что мне когда-то дарил папа. Окинула их взглядом и поняла, что их порядок нарушен. Не то, чтобы я являлась педантом и помнила какое место занимала каждая из них, но то, что они стояли не так, как я их оставила еще утром, заметила сразу.

Сердце тут же начало бить отбойным молотком по вискам. Я знала, что это значит и мне это совершенно не нравилось. Мать снова рылась в моей комнате в поисках денег. Такое случалось крайне редко, но всё же происходило.  В одном из плюшевых медвежат были спрятаны деньги, которые я откладывала, чтобы оплатить учебу. Взяла того самого медвежонка и достала из вшитого кармашка свернутые купюры, уже наощупь поняв, что их было меньше, чем я оставляла.

Пересчитала и убедилась в том, что не достает двенадцати тысяч. Класс. Судя по всему, сегодняшний банкет матери состоялся за мой счет.

Сегодня четверг, последний срок оплаты — понедельник. Найти такую сумму за три дня нереально. Просить снова отсрочки платежа не имеет смысла, так как мне уже дважды шли на уступки и третий раз за два месяца вряд ли сделают это снова.

Лежа на спине, созерцала потолок, прикидывая варианты того, где можно заработать двенадцать тысяч за выходные. Работа в торговом центре, дополнительные смены в кафе и подработка на вещевом рынке — прощай сон, аппетит и здоровье. Но другого выхода я не имела. Занимать деньги никогда не было моим вариантом, так как нести ответственность за чужие деньги было вдвойне сложнее, чем заработать собственные.

От сложных мыслей меня отвлек телефонный звонок. Достала мобильник из-под подушки и тяжело вздохнула, увидев имя звонящего.

Алёна — моя одногруппница и хорошая знакомая, которая имела довольно обеспеченную семью, но всё равно работала, за что и получила когда-то моё уважение. Даже не смотря на свою занятость, она любила тусовки и постоянно пыталась затащить на одну из них меня, что у неё еще ни разу не получилось, но она всё равно не прекращала предпринимать попыток скрасить мой досуг.

— Да, Алён? — ответила я на звонок, прижав телефон к уху.

— Поль, выручай! — взмолилась та.

— Что случилось?

— Выйди завтра за меня на смену в клубе, — пропищала Алена тоненьким голоском. — Мне нельзя потерять это место.

— И как ты себе это представляешь?

— Я предупредила девчонок, — начала та тараторить, чтобы я не успела возразить. — Сейчас идет неделя диско. Все официантки в костюмах и париках, так что никто ничего не заподозрит. Обслужишь столики, соберешь чаевые и спокойно отвалишь домой.

— А ты почему не можешь завтра сама выйти?

— Я тут у бабули застряла в деревне. Смогу выехать только в субботу утром и то неточно. Так что выручай, подруга. Тысяч пять чаевых точно заработаешь, а то и десять. Пятница же, сама понимаешь, — хлебный день.

Вздохнула и проследила взглядом трещинку в потолке. Если бы в моей копилке хватало денег для оплаты учебы, то я не раздумывая, отказалась бы от этого предложения. Я знала, в каком клубе работает Алена, какой контингент там отдыхает и какие слухи крутятся вокруг него. Азартные игры, проституция, подпольные бои — это лишь малая часть того, что я о нем слышала. Это то место, от которого следует держаться подальше и дальше не ступать на ту улицу, где находится это заведение.

Но сегодня у меня нет выбора и, если я хочу сохранить свое место учебы и надежду на лучшее будущее, то мне придется наступить себе на горло и убить инстинкт самосохранения, чтобы заработать нужную мне сумму.

— Хорошо, — выдохнула я прикрыла глаза ладонью. — Первый и последний раз.

— Спасибо! Спасибо! Спасибо! — заверещала Алёнка, оглушая меня своим писком. — Клуб Joker, начало смены в восемь вечера. Не опаздывай.

— Так, Алёна. В двух словах опиши мне, где находится костюм и какие столики я должна обслужить?

Быстрыми шагами, временами переходя на бег, добиралась до клуба, боясь опоздать. До начала смены меньше двадцати минут, а я ещё даже не пересекла порог заведения.

— Ты что, еще не в клубе? — раздражение и страх в голосе Алены заставили меня закатить глаза. Мне и своих нервяков хватало выше головы, да и времени слушать чужие у меня не было.

— Пары и работу в кафе никто на сегодня не отменял. Представляешь?

— Ладно, поняла. Не обижайся только.

— Не собиралась, — неоновая вывеска клуба уже показалась на горизонте. — Ну, так что? Костюм, столики?

— Насчет столиков не знаю, тебя админка поставит. Сегодня, скорее всего, пару випов перепадет, поэтому чаевых нагребешь нормально. А костюм… Ты уже подходишь к клубу?

— Да, метров через сто.

— Обойди здание с левой стороны, — начала выполнять роль навигатора Алёна. — Там есть служебный вход, рядом с ним, обычно один-два охранника. Я предупредила, что сегодня ты меня подменишь, дала им твою фотку, так что пропустят без проблем. Заходишь в здание и поворачиваешь в первом же коридоре налево. Потом первый поворот направо и втора дверь слева — это раздевалка. Мой шкафчик четвертый.

— Поняла, — пришлось ускориться, потому что, судя по описаниям, мне еще предстояло потом, каким-то образом, добраться через эти лабиринты в главный зал клуба. — Перезвоню, когда доберусь до шкафчика.

Один рослый охранник не самой приятной наружности оглядел меня с ног до головы и, коротко кивнув, отошел в сторону, пропуская меня в клуб. Приглушенный басы музыки и снующие по узким коридорам люди значили лишь только то, что несмотря на вечер, работа в этом заведении была в самом разгаре. И будет лучше для меня, если я тоже вольюсь в общий поток деятель и буду привлекать к себе наименьшее внимание псевдоколлег и посетителей.

Подойдя к шкафчику под номером четыре, поняла, что ключи от него мне никто не давал, значит, моя работа сейчас закончится так и не начавшись. Достала из кармана куртки телефон и наспех набрала номер подруги.

— Алён, у нас ЧП?

— Какое? — всполошилась та и в трубке послышался шорох. — тебя не впустили?

— Впустили. Ключа от шкафчика нет. Как я без костюма?

— Напугала, блин! — выдохнула девушка с облегчением. — Воспользуйся ногой. Она универсальный ключ к любому шкафчику.

— В смысле?

— Пни снизу, — уточнила Алёнка. — Там даже вмятина уже есть. Так что не промажешь.

Сделала, как она сказала и, действительно, универсальный ключ сработал на все сто. Дверца шкафчика открылась, демонстрируя мне весь творческий внутренний мир, а вернее срач, который царил внутри.

— И где среди всего этого… срама костюм? — потрясла я рукой в воздухе.

— На самом верху этого срама, — вздохнула подруга и уточнила. — Афро-парик и костюм со звездами.

Искомое, и правда, находилось на самом верху. Отложила парик на небольшую скамейку рядом со шкафчиками и достала костюм со звездочками, удерживая двумя пальцами это розово-голубое безобразие, украшенное звездами из пайеток.

— Алёна, ты издеваешься? Это, по-твоему, костюм.

— Что не так?

— У меня на трусы ушло больше ткани, чем на пошив этих шортов.

— Хочешь жить — умей вертеть полуголой жопой, — изрекла философски подруга. — Костюм должен быть тебе как раз. Сиськи у тебя, конечно, поменьше моих, но я и лифчик ношу на размер меньше, чтобы копилочка для чаевых казалась внушительнее. Туфли на шкафчике.

— Меня точно в этом не изнасилуют?

— Точно. К тебе даже не прикоснуться, потому что охрана в том клубе такая, что некоторые даже смотреть не рискуют на официанток. А для тех, кто хочет трахаться, есть специально отведенный для этого подвал.

— Ясно.

— Звони, если что, — довольно произнесла подруга. — Как закончишь, обязательно позвони или напиши смс о том, как всё прошло. Хорошо?

— Хорошо, — выдохнула я обреченно и закинула телефон в рюкзак, который водрузила на кучку шмотья в Алёнкином шкафчике.

Надела парик, посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась. После блонды в афро — слишком радикальные перемены.

Скинула кеды, расстегнула и сняла джинсы, которые сразу убрала в рюкзак, чтобы не потерять среди общего захламления этого помещения. Надела шорты и мысленно помолилась о том, чтобы на мой зад никто ничего не положил: ни глаза, ни руку. Сняла футболку и отправила следом за джинсами в рюкзак. Туда же следом спрятала бюстгальтер. Пришлось повозиться с завязками костюмного бюстгальтера, так как подруга закинула его в ящик, не подумав о том, что его, скорее всего, придется когда-то надевать снова.

— Как я вовремя зашел, — услышала я за спиной мужской голос и в эту же секунду мне на грудь легли теплые ладони и с силой сжали.

Мои инстинкты сработали раньше, чем я успела что-либо сообразить. В одно мгновение я замахнулась и наугад ударила локтем, надеясь, что попаду под дых этому наглому типу. Но тот оказался проворнее и успел увернуться. Повернулась к нему лицом и увидела в темных глазах растерянность и замешательство.

— Какого…? — нахмурил он брови.

Договорить мужчина не успел, так как моё колено стремительно встретилось с его пахом, выбивая из него всю спесь.

— Это я хочу спросить: какого? — воскликнула я и прижала ладони к груди, так как всё еще была раздета по пояс. — Какого хрена ты делаешь?

Раскрасневшийся мужчина, держался за пах, корчась от боли.

— Бля! — выдохнул он, тряся головой. — Мои фабержулики.

— Тебе добавить или ты сам выйдешь отсюда? — меня трясло от страха и гнева. Находясь в напряжении, внимательно следила за каждым его движением, не зная, чего еще от него можно было ожидать.

Когда он выпрямился, я поняла, что его ладони на своих сиськах можно было бы и потерпеть пару секунд. Мужчина оказался выше меня примерно на голову, кареглазый брюнет, смотрящий на меня с ненавистью и желанием прибить на месте. Что, думаю, в его случае было вполне выполнимо. Наплечная кобура с пистолетом в ней совершено красноречиво говорили о том, что он не рядовой посетитель этого клуба и у него имеется лицензия на убийство таких придурковатых, как я.

— Обознался я, — пояснил тот, растирая ушибленные «фабержулики». — Думал, что это Алёнка. Ты кто, вообще?

— Не твоё дело, — огрызнулась я, ходя по острию его терпения. — Выйди. Мне нужно одеться.

— А если я останусь, тебе надо будет раздеться? — сузил он глаза. Плутовски улыбаясь, медленным взором обвел мою фигуру, задерживаясь взглядом на особо обнаженных участках кожи.

— Выйди вон отсюда, — отчеканила я холодно, всё еще находясь перед ним обнаженная по пояс, пряча грудь в ладонях.

— Как тебя зовут? — задал он внезапный вопрос.

— Не твоё дело.

— Злая ты, — усмехнулся он и сделал несколько шагов, сократив между нами расстояние. Поднял руку и одним ловким движением снял с меня парик.

Светлые волосы завесили мне весь обзор на его наглую морду. Тряхнула головой, чтобы убрать их с лица и увидела, как губы наглеца удивленно приоткрылись.

— О, так ты блондинка! Неожиданно, — вскинул он брови. Отбросил парик в сторону и снова поднял руку.

Отступила на шаг и прижалась спиной к холодной металлической дверце шкафчика.

Стараясь не касаться кожи, мужчина аккуратно убрал с лица пряди и перекинул мне их через плечо. На столь маленьком расстоянии я видела, как расширились его зрачки, когда он посмотрел мне в глаза и его взгляд медленно стал опускаться вниз, снова прогуливаясь по обнаженным участкам тела.

— Очень неожиданно, — произнес он почти шепотом. Оперся ладонью о шкафчик в стороне от моего лица и потянулся второй рукой к моему бедру.

— Ещё одно движение и твои яйца выпадут у тебя из глаз, — сказала я предупреждающе, глядя ему прямо в глаза.

— Хотела бы ударить, ударила бы молча, — знающе произнес он и коснулся моего бедра подушечками пальцев, ведя ими дорожку вверх к шортам, что больше напоминали трусы.

Набрала в грудь побольше воздуха и, что есть силы, направила свое колено ему в пах. Но в этот раз он оказался умнее и перехватил мою ногу выше колена. В одно мгновение отвел её в сторону и прижался своими бедрами к моим.

— Ты чё такая агрессивная? — выдохнул он мне насмешливо в лицо.

— Не распускай руки и, обещаю, что не буду пытаться тебя убить, — ответила, уверенно глядя ему в глаза, и попыталась высвободиться, но вместо этого оказалась лишь сильнее прижата к шкафчику. — Отпусти.

Его карие глаза смотрели внимательно, но с легкой насмешкой, словно его забавляла сложившаяся ситуация и мой гнев, смешанный со страхом. Опустила взгляд на его губы в обрамлении легкой щетины и нервно сглотнула, поняв, что эти губы становятся все ближе, а я все еще прижата к шкафчику и обнажена по пояс.

— Дэн? — послышался мужской голос со стороны входа в раздевалку.

— Резче, — неожиданно холодно отозвался наглец, но не спешил сводить с меня взгляда.

— Тебя хозяин ищет.

— Сейчас приду, — бросил мужчина и добавил. — Исчезни.

Дверь закрылась, что значило лишь одно — мы снова остались наедине. Запрокинула голову и строго посмотрела ему в глаза:

— Тебе пора.

— Встретимся в зале, — подмигнул он и, наконец, отпустил мою ногу и отошел на приличное от меня расстояние.

Обвела взглядом помещение раздевалки и поняла, что не вижу нигде верха от костюма.

— Не это ищешь? — спросил мужчина и достал из заднего кармана темных джинсов бюстгальтер.

— Отдай.

— Возьми, — ехидно улыбнулся он, глядя на мои руки, которыми я прикрывала грудь.

— Очень смешно, — сжала зубы, испепеляя его взглядом.

— Ладно, я сегодня добрый, — сжалился он и положил ткань на небольшой столик, стоящий за его спиной.

— Ещё увидимся, — улыбнулся он и вышел из раздевалки, оставив меня, наконец, одну.

Мда… Меня ждет «веселый» вечер.

— Ты от Алёны? — спросила меня невысокая женщина лет сорока в строгом темном костюме.

— Да, здравствуйте, — кивнула ей и, сгорая от стыда, постаралась прикрыться подносом.

Кругом сновали другие девочки в таких же, с позволения сказать, костюмах, что и я. Только делали они это так, словно их вовсе не смущало столь малое количество одежды на их телах.

— Раз ты сегодня пришла последняя, то на тебе столик хозяина в vip-зоне. Я бы сказала, что тебе повезло, но хозяин сегодня здесь. Так что постарайся, чтобы тебя не уволили до конца рабочего дня. Ну, или не убили, — добавила она, и тон её голоса вообще не намекал на то, что она шутила. — Помимо этого ещё пять столиков на первом этаже. Работай в темпе, без проволочек. Заказы не путай, клиентам не хами. Если у кого-то из посетителей окажутся особо длинные руки, то зови охрану. Обычно ребята сами отлично реагируют на подобные эксцессы, но если что, позвать — будет не лишним. Будешь работать или побежишь домой?

— Я бы побежала, но на таких каблуках… — указала себе на ноги. — Придется работать.

Женщина снисходительно улыбнулась, еще раз оглядела меня с ног до головы и удовлетворительно кивнула:

— Работай. Меню на барке. Кухня слева от неё. Vip-зона на втором этаже. Постарайся не убиться раньше, чем до неё доберешься. Удачи, девочка.

— Спасибо, — нервно сглотнула я, поняв, что меня ждет одна сплошная полоса препятствий, а не рядовой рабочий день в сфере обслуживания.

Уже через двадцать минут после начала работы убедилась в том, что костюм для диско-вечеринки придумал сам Сатана. Помимо того, что приходилось терпеть на себе сальные взгляды множества мужчин, нужно было еще каким-то чудесным образом устоять на девятисантиметровых шпильках и попытаться удерживать на них себя, поднос и своё достоинство, чтобы не ударить в грязь лицом, ну, или в чей-нибудь похабный глаз этими самыми шпильками.

— Хорош бегать, — остановил меня бармен, когда я в очередной раз вернулась с пустыми бокалами от одной шумной и пьющей компании, которая заказывала коктейль за коктейлем, вероятно, желая перепробовать их все.

— У меня заказ, — крикнула ему в ответ и оторвала лист от блокнота с названием коктейлей.

— Подождет, — перекрикивая музыку, остановил меня парень и поставил два стакана виски на мой поднос. — Хозяину унеси.

— Сейчас?

— Через год, блин, — закатил тот глаза. — Шустрее. Он не любит ждать. Центральный столик, не перепутаешь.

— Поняла, — кивнула я, взяла в руки поднос и, вдохнув полной грудью, сосчитала мысленно до пяти и направилась к лестнице, ведущей наверх.

На втором этаже музыка не была столь оглушающей. Вероятно, здесь велись деловые встречи, либо же люди приходили сюда для того, чтобы проводить время за разговорами, а не выпивкой и танцами, как это делали посетители на первом этаже.

Пробежалась взглядом по столикам, чтобы хоть примерно понять какой из них центральный. Хотя, это оказалось лишним, так как особая атмосфера могущества царила лишь у одного из них. В полумраке лица, сидящих на кожаных диванах мужчин, были плохо видны, но глядя на их расслабленные позы и то, с каким величием они выпускали сигаретный дым, можно было с уверенностью понять, что они здесь, совершенно точно, хозяева.

На негнущихся ногах подошла ближе и, стараясь не смотреть им в глаза, поставила перед мужчинами стаканы с янтарной жидкостью. Выпрямилась, прижала к груди поднос. Робко взглянула на мужчин, ожидая, что они дополнят заказ.

Один из них мазнул по мне безразличным взглядом светлых глаз, но даже этого мимолетного внимания к моей персоне хватило для того, чтобы по спине пробежался холодок страха. Было в его сущности что-то такое, что вселяло ужас и желание сжаться до размера песчинки, чтобы моё существование стало для него максимально незаметным. Вероятно, это и есть тот самый хозяин клуба и других злачных мест нашего города. Такому и охрана не нужна: вряд ли найдется смельчак, который решится приблизиться к нему ближе чем на метр.

Хотя, один смельчак, всё же, нашелся.

Рядом с ним, зажав между зубами сигарету и, раскинув руки на спинку диванчика, сидел тот самый мужчина, что лапал меня в раздевалке. Вероятно, в его взгляде всегда присутствует некоторая смешинки и характерный блядский прищур. Таким взглядом можно обольстить большинство дам без слов и малейшего движения пальцем. Уверена, он в курсе своего особого очарования и использует его максимально часто.

Что до меня, то магия его чар совершенно не работала в моем направлении. Более того, желание сплющить его лицо подносом или снова зарядить по «фабержуликам» росло в геометрической прогрессии каждую секунду его молчаливого рассматривания меня.

Судя по всему, это желание отразилось и на моём лицо, так как мужчина, как бы между прочим, взял со столика небольшую вазочку с цветами и прижал к паху, словно щит. Вопросительно вскинул бровь, намекая на то, что наше молчание затянулось.

— Ещё что-то принести? — наконец, выдавила я из себя, боясь смотреть в сторону хозяина, поэтому сосредоточила всё свое внимание на кожаной обивке дивана между мужчинами.

— Сок, — отозвался наглец.

— Какой? — взглянула ему в глаза.

— Самый сладкий.

— Вкус? — теряя терпение, спросила я, зная, что конкретики от него так и не дождусь.

— На твоё усмотрение, синеглазка, — улыбнулся он одним уголком губ.

Что ж, павлин, у тебя был шанс прожить сегодняшний вечер спокойно, но…

Коротко кивнув, развернулась на каблуках и пошла прочь, слишком остро ощущая спиной и задницей взгляд темноглазого нахала.

— Стакан томатного сока на vip-столик, — объявила бармену заказ и взяла с барной стойки солонку и перечницу. Не знаю, почему, но желание шкодничать во мне, убило чувство самосохранения. Это, конечно, не равносильно тому, чтобы потрогать незнакомого человека за сиськи, но тоже вполне способно испортить настроение на оставшийся вечер.

Щедро посыпала сок перцем и солью. Перемешала получившийся бульон трубочкой и с гордой осанкой вернулась на второй этаж, где, улыбаясь во все тридцать два, ждал меня любитель сладких напитков.

— Ваш сок, — поставила перед ним напиток и, натянув милую улыбку, выжидающе посмотрела на него.

Решив, что я уже без ума от его величия и высокого положения внутри этого заведения, он без малейших сомнений взял со столика стакан и неторопливо поднес к губам. Глядя мне в глаза, отпил большой глоток и замер.

С удовлетворением заметила как расширились его глаза, а уже через секунду на них выступили слёзы. Закашлявшись, мужчина вернул стакан на столик и вытер рот салфеткой, ловя ртом больше воздуха.

— Достаточно сладкий сок? — спросила я заинтересовано.

— Да, охренеть можно, — выдавил тот и вытер выступившие слёзы.

— Ещё что-то желаете?

— Думаю, что нет, — покачал он головой, и смерил меня грозным взглядом. — Планирую прожить сегодняшний день без кишки наружу.

— Как пожелаете, — кивнула я и гордо пошла прочь, снова ощущая на себе его взгляд.

Остаток рабочего времени неустанно ощущала на себе его взгляд. Я точно знала, что стоит мне поднять взгляд на балкон vip-зоны, как я увижу его надменную рожу с характерным прищуром карих глаз. Несколько раз я поддалась слабости и всё же взглянула вверх, на что он самодовольно улыбнулся и подмигнул. Не знаю, что он о себе возомнил, но моё желание, чтобы эта ночь как можно быстрее закончилась, росло невероятными темпами. Что-то мне подсказывало, что весь этот клуб, да и в целом бизнес его владельца, построен на криминале. И этот мужчина, очевидно, занимающий не последнюю ступеньку в криминальной иерархии, наверняка умеет убивать и, вполне возможно, что делает это регулярно.

Наконец, настал момент, когда посетителей в клубе почти не осталось. Последним vip-зону покинул хозяин клуба, который не удостоил никого из персонала и малейшим взглядом. Следом за ним шёл темноглазый нахал с сигаретой в зубах. Мужчина что-то набрал в телефоне, выждал секунду, получил ответ и. улыбнувшись, убрал телефон в карман джинсов. Смерил меня безразличным взглядом и вышел прочь из клуба следом за своим боссом.

Помогла остальным девчонкам из персонала навести порядок на столиках и отправилась в раздевалку, всё время озираясь по сторонам. Открывая дверь, мысленно молилась о том, чтобы этого нахала не оказалось внутри. К счастью, его там не было и я, не теряя времени, переоделась максимально быстро. Чтобы лишний раз не рисковать, надела футболку и только потом сняла бюстгальтер от костюма, вытащив его через рукав. Да, мы девочки такие — Копперфильд нервно курит в сторонке.

Всю усталость и мозоли на ногах от неудобных туфлей, с лихвой компенсировали щедрые чаевые: девять тысяч за семь часов работы — мой личный рекорд. Осталось за выходные нацарапать еще три тысячи и можно спокойно оплатить учебу и отоспаться пару ночей.

Идя по узком коридору к выходу из клуба, в который, надеюсь, больше никогда не вернусь, на ходу заказала такси. На часах почти три часа ночи, а это значило, что общественный транспорт ещё четыре часа назад исчез с местных дорог.

Толкнула увесистую металлическую дверь служебного выхода и оказалась в прохладной апрельской ночи. Застегнула молнию куртки на максимум и спрятала нос в высоком воротнике.

— Садись, подвезу, — услышала я знакомый голос и невольно вздрогнула.

Повернулась на источник звука и увидела того темноглазого нахала, стоящего рядом с черным внедорожником. Оттолкнувшись от машины, он открыл дверь с пассажирской стороны и жестом пригласил меня занять место.

— Нет, спасибо, — отозвалась я и осмотрелась по сторонам, проверяя, будут ли свидетели моего возможного похищения.

Парковка оказалась абсолютна пуста. Только этот мужчина, я и черный внедорожник.

— Не бойся, — усмехнулся он. — Ничего я тебе не сделаю. Поздно уже. Куда ты одна?

— Я на такси.

— Это после того, что между нами было? — развел он обиженно руками.

— А что между нами было? — вскинула я брови, не улавливая его иронию.

— Я трогал тебя за сиськи, ты мне дала просраться. По-моему, идеальное начало отношений.

— И их конец, — парировала я, пряча улыбку в высоком воротнике.

Облегченно выдохнула, когда на парковке показалось такси. Махнула водителю рукой и тот, кивнув, подъехал и остановился рядом со мной.

Открыла дверь с пассажирской стороны и устроилась на сидении, спешно захлопнув дверь, так как боковым зрением уловила, что наглец стремительно приближался к машине.

— Поехали! Поехали! — поторопила водителя. — Тот мужик — маньяк! Скорее!

— Понял, — не растерялся водитель и вжал педаль газа в пол настолько резво, что меня вжало в сидение.

Такси покинуло парковку и водитель набрал скорость на полупустой ночной дороге. Наверное, зря я ему сказала про маньяка, потому что мужчина, явно, нервничал больше меня, постоянно заглядывая в зеркало заднего вида.

— Сука! — выругался он внезапно. — Тот упырь едет за нами.

Обернулась и увидела, как нас преследовал тот самый черный внедорожник, мигая фарами.

— Твою мать, — выдохнула я, поняв, что шутка про маньяка оказалась пророческой. Сейчас, возможно, огребу не только я, но и ни в чем не виноватый водитель такси. — Петляйте по улицам, может, оторвемся.

— Не бойся, девчонка. Он нас не поймает, — уверено произнес мужчина и поправил кепку на лысеющей голове.

Несколько минут петляли по улицам, но внедорожник не спешил от нас отставать. Наоборот, он, словно дразнил нас, то давая форы, то снова нагоняя, почти врезался в «зад» такси. В момент, когда я решила, что мои дни и дни таксиста сочтены, внедорожник свернул на одном из перекрестков и поехал прочь по трассе, ведущей загород.

— Выкуси, пацан! — довольно заржал водитель такси и обратился ко мне. — Вот! Я же говорил, что он нас не поймает. Тридцать лет водительского стажа, Куда ему до меня?

— Спасибо, — выдохнула я, пытаясь расслабиться.

У дома расплатилась с таксистом, и тот не уехал, пока не убедился в том, что я вошла в подъезд целая и невредимая. Мысленно помолилась за этого мужчина, надеясь на то, что на него не будет открыта охота и его никто не поджидает за одним из поворотов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Внутри квартиры царила тишина. Матери дома не оказалось, что значили лишь одно — у неё начались алко-гастроли, которые обычно длятся около недели. Видимо, для их свершения она и украла у меня вчера деньги. Оставшиеся деньги я еще вчера вечером спрятала в папины вещи, что хранились в моем шкафу. Я точно знала, что она их не тронет. Сколько бы раз он ни рылась в моем шкафу, но к полке с его вещами она не прикасалась никогда, хотя риск того, что она однажды переступит через внутренние барьеры, существовал. Но другого, более защищенного места в нашей квартире, попросту не было.

Бросила рюкзак на пол своей комнаты и без сил упала на диван лицом вверх. Ноги нещадно гудели, виски до сих пульсировали от битов музыки, что царили в клубе на протяжение всей рабочей смены.

Вспомнила о том, что обещала позвонить или написать Аленке, когда закончу смену и окажусь дома. Посмотрела на часы: четвертый час ночи. Хорошо, что завтра  не нужно на пары, а в кафе только к обеду.

Набрала Аленке смс: «Я дома, относительно живая».

Отправила сообщение и меньше, чем через минуту девушка уже звонила мне.

— Нормально всё прошло? — спросила она шепотом.

— Терпимо, — потерла я устало лицо ладонью. — Радуют только чаевые и тот факт, что я туда больше не вернусь.

— Вообще-то… — протянула подруга робко. — Я хотела тебя попросить, чтобы ты и завтра вышла.

— Алёна, — взмолилась я. — Нет, я туда больше ни ногой.

— Заработаешь еще немного денег. Они лишними не бывают. Я завтра только ночью вернусь из деревни, когда уже смена будет подходить к концу. Ты же понимаешь, что такое место терять нельзя. Поль, ну, пожалуйста. Мне, кроме тебя, больше не к кому обратиться. Другие девчонки не вывезут эту работу. Пожалуйста.

— Нет, Алёна.

— Поля, умоляю, — взмолилась та. — Мне нужно это место, прошу.

Закрыла глаза и мысленно  себя отругала. Деньги лишними не бывают, но риск оказаться в лесу в разных пакетах всё же был куда более весомее, чем те самые деньги.

— За мной сегодня ехал черный внедорожник, за рулем которого был какой-то придурок из этого самого клуба. Больше я подвергать свой тощий зад опасности не хочу.

— Это кто-то из охраны тебя сопроводил, скорее всего. Не волнуйся. Возможно, заподозрили за тобой слежку, вот и проводили немного. Девчонка ты видная, хоть и языкастая. Так что не парься. Это всего лишь была забота. Арчи — хозяин сети таких клубов и ресторанов, внимательно относится к охране своих работяг. Боятся, вообще, нечего, — повисла тишина, во время которой Алёнка глубоко вдохнула и робко произнесла. — Ну, так что?

— Что? — устало спросила я, почти засыпая.

— Выйдешь завтра? Пожалуйста, Поль.

— Теперь точно последний раз, — сдалась я. — Потом хоть на коленках ползай, хоть бабушкой клянись, но туда я больше не сунусь. Разве, что взорвать или поджечь этот клуб.

— Я тебя люблю, Поль! — заверещала Алёнка. — Ты самая лучшая!

— Отстань, — закатила я глаза.

— Завтра так же в восемь вечера, — довольно добавила она. — Всё, отдыхай. Больше к тебе не лезу.

— Я рада. Пока.

— Спокойной ночи, — ответила та и сбросила вызов и положила телефон на спинку дивана.

Осталось только найти в себе силы, чтобы смыть следы тяжелого дня, а именно вечера, и постараться завтра воскреснуть для работы в кафе, а затем и в клубе.

— Долго ты еще будешь ту девчонку держать в комнате?

— А что с ней не так? — ответил вопросом на вопрос Арчи.

— С ней-то все нормально, — усмехнулся я, прикуривая сигарету. — У пацанов из охраны живых мест не осталось после визитов к ней. Они уже серьезно задумались о том, чтобы заходить к ней по двое, чтобы, пока она пиздит одного, второй успел поставить поднос со жратвой на стол.

Плечи Арчи сотряслись от беззвучного смеха. Дружище покачал головой и отпил виски из стакана.

— Пусть хоть толпой заходят, но её не касаться и пальцем, — строго произнес он и потер большим пальцем гладковыбритый подбородок. Глядя куда-то прямо перед собой, явно о чем-то задумался или даже замечтался.

Хотя, о чем это я? Это ведь Арчи! Какие мечты? исключительно холодный расчет и жесткие решения.

— Зачем она тебе? — задал главный вопрос, который заботил не только меня, но и моего отца. — Вокруг полно девок, которые сами прыгают нам на болты. Даже напрягаться не надо. Вон их, сколько на танцполе, свистни любой и она сама у тебя пропишется и запирать не надо будет.

— Хочу понять её, — задумчиво произнес Арчи, а затем внезапно добавил. — Тебя не заебало, что тебе прыгают на болт, только из одного твоего положения?

— Не все, — вспомнил я вчерашнюю блондинку из раздевалки. — Одна вчера мне чуть яйца не вынесла.

— И как? — спросил друг, хитро на меня глядя.

— А-а, кажется, я начинаю тебя понимать, — закивал я головой, поняв, что из вереницы согласных на всё девушек, запомнилась именно та, которая отказала.

Вчера, заходя в раздевалку, я был уверен, что найду там Алёнку, с которой иногда трахался вечером, если не находил иное приключение. То, что это не Аленка, я понял сразу, как только обхватил сиськи и чуть не получил острым локоточком прямо под дых. Затем отвлекся на два синих озера, что смотрели на меня со страхом, смешанным с ненавистью, и пропустил удар по яйцам.

Блондинка. Настоящая блондинка без штукатурки на маленьком личике. Одно это обстоятельство заслуживало того, чтобы изучить ее поближе.

Выпустил струю дыма в сторону и невольно взглянул на часы. Вечерняя смена уже началась, а это значит, что та блондинка, вполне может снова оказаться сегодня в клубе.

Поднялся с дивана в vip-зоне и подошел к перилам балкона, с которого открывался отличный вид на весь первый этаж. Глаз сам выцепил хрупкую фигурку из толпы танцующих. Еще вчера я вдоволь насмотрелся на то, как девчонка играюче пробиралась через толпу, иногда пританцовывая, чтобы её не затоптали или не сбили поднос с напитками.

Стоит отдать должное тому, кто придумал проводить диско вечеринку именно на этой неделе и именно в такие костюмы нарядить официанток. Такой простор для фантазии…

Неся над головой поднос со стаканами крепкого пойла и парой бутылок, малышка пританцовывая пробиралась через толпу к одному из столиков. Своего заказа там ждали три мужика, один из которых владел автосервисами и планировал сотрудничать с Арчи, которому такие партнеры были ни к чему.

Расставив перед ними бухло, малышка натянуто улыбнулась и, стараясь прикрыться подносом, о чем-то спросила. Видимо, о дополнительном заказе, как это делают все официантки. Но то, что  произошло дальше не понравилось ни мне, ни тем более, ей.

Один из троицы схватил девчонку за задницу, и потянул к себе на колени. Я невольно вцепился в перила, начиная закипать от ярости. Девчонка оттолкнула мудака и попыталась уйти прочь, но оказалась схвачена другим уродом, и опрокинута ему на колени. Жирная рука стала гладить малышку по обнаженному животу, в то время как третий снял с нее парик и удерживал за светлые волосы, чтобы не рыпалась.

На этом моменте мне снесло крышу. Не помня  себя от гнева, я четко осознал, что сегодня сдохнут три ублюдка.

Сегодняшний вечер в клубе проходил на морально-волевых. Голова раскалывалась от недосыпа. Ноги болели от высоких каблуков, которые я еще вчера хотела воткнуть в глаза одному темноглазому нахалу, а сегодня была на грани того, чтобы со стопроцентной вероятностью воткнуть их в глаза трем посетителям клуба.

Троица бритоголовых мужчин решила окончательно меня загонять сегодняшним вечером. Помимо того, что они каждый раз проходились по моей фигуре сальными взглядами, так еще и заказывали себе пойло по одной рюмке, словно специально желая, чтобы я мелькала около их столика максимально часто, чтобы иметь возможность разглядеть меня со всех сторон. Костюм со звездочками не оставлял загадки и простора для фантазии. На мой взгляд, вполне хватило бы двух заказов, чтобы можно было увидеть всё, что было и так выставлено напоказ.

— Ваш заказ, — произнесла я устало и поставила на их стол стаканы с выпивкой и бутылку с ней же. Да, в этот раз они заказали бутылку, что, надеюсь, значило, что они вдоволь мною «налюбовались» и пришло время нажраться до поросячьего визга. Натянув на лицо улыбку, задала дежурный вопрос. — Ещё что-нибудь желаете заказать?

— Отдельную комнату с тобой, — сказал один из бугаев и схватил меня за задницу, желая посадить к себе на колени.

— Не прикасайся ко мне! — повысила тон и толкнула его в плечи, на что он лишь заржал.

Толкнула его сильнее и в момент, когда показалось, что свобода уже близка, сидящий за моей спиной не менее лысый, но гораздо наглый мужик схватил меня сзади за талию и потянул на себя.

Не успев вовремя сориентироваться и сгруппироваться, опрокинулась ему на колени. Широкая шершавая ладонь прижалась к животу. Всё тело свело судорогой отвращения. Попыталась выкрутиться или хотя бы ударить кого-нибудь из них подносом, но его выхватили из рук, а следом сняли парик. Тот, что сидел рядом, удерживал меня за волосы, не позволяя встать.

— Не дергайся, цыпа, — произнес вкрадчиво тот, что лапал меня за живот и грудь. — Мы щедро заплатим.

— Петушкам своим заплати, уёбок, — голос вчерашнего нахала острым лезвием разрезал воздух вокруг нас. — Девчонку отпустили.

— Или че? — дерзости лысого и воняющего мужика можно было позавидовать.

— Тебе нужна угроза? — голос нахала стал еще холоднее и опаснее. — Или без неё ссать начнешь?

Пока мужчина отвлекал этих троих «душевной» болтовней, я поняла, что отпускать меня никто не торопился. Руки обоих мужчин всё еще были на мне, значит, пора попытаться освободиться самой. Не хотят по-хорошему, будем по-плохому. Уж это я умею.

Нащупала рукой стоящую на столе бутылку с текилой, что сама принесла минутой ранее. Обхватила горлышко и, пока на меня не обратили внимания, с размаха ударила бутылкой по голове того мужика, который меня удерживал больше всего.

Один резкий удар и меня осыпало осколками и каплями текилы. Руки, удерживающие меня разомкнулись и мужик схватился за голову, осыпая меня поверх осколков не самым сладкозвучным матом. Удерживая в руке оставшееся от бутылки горлышко, резко выпрямилась, встала на ноги и в этот момент нахал завел меня себе за спину.

Завязалась драка. Один против троих. В стороне бежали еще два охранника клуба, но любопытствующая толпа мешала им пробраться к месту боя как можно скорее.

Стоит отдать должное наглецу: кулаками он управлялся ни чуть не хуже, чем языком. Одного, уже ударенного мной он быстро отправил в нокаут, а вот со вторым пришлось повозиться.

Но подлее всего оказался третий из них. Находясь вне поля зрения моего защитника, он незаметно подкрадывался к нему. Всё бы ничего, я уверена, мой спаситель разделался бы и с ним, вот только сверкнувший в его руке нож говорил о том, что честная драка среди этой троицы не в чести.

Действовать нужно было быстро. Предупредить нахала я бы уже не успела — он был увлечен дракой с другим.

— У него нож! — послышался женский голос из толпы зевак, и этот крик стал для меня отправной точкой.

Мужик замахнулся ножом, метясь в бок моего защитника, и едва его рука достигла цели, я полоснула по ней осколком бутылки. Вскрикнув, он выронил нож и схватился за раненную руку. Метнул на меня взгляд налитый кровь и почти с ревем кинулся в мою сторону.

— Шлюха! — прорычал он раненым зверем и обхватил мою шею пятерней.

И снова пришлось действовать на одном только инстинкте самосохранения. Подняла руку с осколком и прижала к одному из его трех подбородков с таким усилием, что выступила кровь — неглубоко, но достаточно для того, чтобы напугать этого мудака до чертиков.

Отступив от меня, он схватился за горло и стал блеять умирающим бараном о том, что я его убила. И в этот момент, разделавшись с самым живучим из этой троицы, нахал обернулся и одним резким и точным ударом вырубил раненного мной мужика.

Вся драка длилась не больше минуты, но вместила в себя столько событий и адреналина, что хватит на десять лет вперед.

— Ты как? — спросил мой спаситель, склонившись надо мной. Положил теплые ладони мне на плечи и неожиданно нежно добавил. — Нормально?

В его темных глазах было слишком много эмоций. Он всё еще был зол после драки, в нем всё еще кипела ярость и адреналин, но вместе с тем, в его взгляде было слишком много заботы и внимания к каждой детали. Он словно впечатывал в свою память моё лицо, уверена, с таким же спектром чувств и эмоций, что и у него самого.

— Нормально, — наконец, отозвалась я и скинула его руки с плеч. — Мне нужно помыться.

Развернулась на каблуках и на трясущихся ногах дошла до женского туалета, где не было слышно разговоров толпы и музыка почти не била по сознанию отбойным молотком.

Склонилась над раковиной и взглянула на себя в зеркало. Светлые волосы растрепаны, глаза казались огромными голубыми блюдцами, в которых всё еще плескался страх и ненависть. Набрала в ладони холодной воды и уронила в них лицо. От прохлады перехватило дыхание, но вместе с тем эмоции начали отпускать, постепенно сменяясь спокойствием.

Опираясь ладонями о края раковины, смотрела вниз, пытаясь выровнять дыхание и вернуться в зал, чтобы продолжить работу.

— Это твоё, — раздался за спиной голос, заставивший меня вздрогнуть.

Рядом с раковиной лёг слетевший ранее афро-парик. Подняла взгляд в зеркало и увидела в отражении, стоявшего за моей спиной нахала. Его губа и бровь были разбиты, но даже это обстоятельство было не в силах стереть с его лица самодовольную ухмылку.

Выдохнув и покачав головой, смочила полотенце и повернулась к мужчине. Поднесла руку к его лицу и красноречиво показала, что собираюсь делать. Коротко кивнув, он немного наклонился, чтобы мне было удобнее собрать кровь с его ран.

Темные глаза смотрели пристально, изучающе. Он даже стал серьезнее и убрал с лица свою фирменную улыбку, что делало моё присутствие рядом с ним значительно легче.

— Спасибо тебе, — произнесла я тихо и аккуратно промокнула полотенцем его разбитую губу.

— Это тебе спасибо, что не дала пустить меня на кебаб, — попытался он улыбнуться, но мы оба понимали, что шутки сейчас совершенно ни к чему. Слишком много переживаний для пары минут.

Опустила руку с полотенцем, но оказалась не в силах опустить или хотя бы отвести взгляд в сторону. Казалось, мы целую вечность вглядывались друг в другу в глаза, пытаясь что-то разглядеть, понять, почувствовать. Было непривычно видеть его столь серьезным и сосредоточенным. Хоть я и вижу его всего второй раз в жизни, но я была уверена, что подобная серьезность не в его повседневном характере.

Первой не выдержала я — отвернулась. Выбросила влажное полотенце в мусорную корзину, собрала волосы в пучок, неумолимо ощущая на себе взгляд мужчины, и надела парик.

— Где научилась так управляться с розочкой? — задал неожиданный вопрос мужчина, оказавшийся неожиданно близко за моей спиной.

— С чем? — не поняла я.

— С горлышком разбитой бутылки.

Подняла глаза и поймала его серьезный взгляд в отражении. Поправила парик и честно ответила:

— Захочешь жить и не такому научишься, — развернулась на каблуках и сделала шаг в сторону, чтобы покинуть границы его магнетического притяжения. — Мне нужно работать.

Сказав это, покинула дамский туалет, не оборачиваясь. В зале оказалось гораздо меньше народа, чем было до момента драки. Либо их разогнала охрана, либо большинство посетителей решили покинуть клуб самостоятельно, пока не начался новый раунд с поножовщиной.

До конца смены оставалось менее часа и это время, к счастью, я отработала без эксцессов. От той троицы внутри клуба не осталось ни следа, ни даже упоминания. Даже мой защитник пропал.

Весь персонал успешно сохранял видимость, что ничего не произошло, лишь иногда бросая на меня косые взгляды, в которых восхищение смешивалось с осуждением и страхом. Хорошо, что это последняя моя ночь в этом клубе и больше не будет поводов сюда вернуться.

Сбросив с себя ненавистный костюм, переоделась в свои повседневные джинсы и свитер, сверху надела куртку и вышла из клуба, чтобы запрыгнуть в заказанное такси и умчаться прочь от этого места.

На парковке стоял черный внедорожник, но рядом с ним меня никто не ждал и не звал прокатиться. Уже хорошо. Значит, тот нахал решил оставить попытки своих дерзких подкатов и я могу жить спокойно.

Прошла немного вперед, чтобы посмотреть с какой стороны ждать такси, но вместо ожидаемой мной желтой иномарки на парковку заехала черная, с наглухо тонированными стеклами. Остановилась в пяти метрах от меня, и в этот момент я почувствовала неладное, невольно начиная пятиться обратно ко входу в клуб.

Из машины вышел тот мужик, которого я порезала часом ранее.

— Далеко собралась, сучка? — оскалился он, выходя из машины.

Последние минуты на территории этого злосчастного клуба не могли пройти для меня просто так. Мне просто необходимо было вляпаться в какое-то дерьмо, влекущее за собой тонну проблем и возможного перелома всех конечностей. Дернул же меня черт выйти на улицу раньше, чем приехало такси…

Вслед за одним лысым головорезом из машины вышел второй и, я уверена, был на подходе и третий.

Пятясь назад к клубу молилась только о том, чтобы из него кто-нибудь вышел и сумел напугать эту троицу одним только своим видом. Но спасения ждать было неоткуда, ибо вряд ли найдется смельчак, желающий в одиночку втоптать в асфальт три лысых хари.

— Что вам от меня нужно? — попыталась я разрядить обстановку, а заодно потянуть время, чтобы у зубной феи было достаточно времени, чтобы прилететь мне на помощь и повыбивать зубы этим мужикам.

— Не строй из себя целку и прыгай в машину, — процедил один из них и открыл заднюю дверь машины.

— Никуда я с вами не поеду.

Если развернуться сейчас и побежать со всех ног обратно в клуб, то, возможно, они не успеют меня догнать. Хотя один из них находился на расстоянии вытянутой руки от меня, но маленький шанс на спасение внутри этой адской обители все же был.

— Садись в машину, сука! — прорычал мужик и я, не теряя времени, развернулась на сто восемьдесят градусов и пулей полетела в сторону черного входа в клуб.

Спиной почувствовала, как тот, что был ближе всего ко мне, почти зацепился за мой рюкзак, но его занесло на повороте. Вбежала на крыльцо, улавливая взглядом, как дверь клуба начала открываться.

Мой шанс — горела ярким огнем надпись в голове. Нужно только успеть прошмыгнуть внутрь, а там, наверняка, рядом окажется кто-то из охраны.

Дверь открылась шире и я не сбавляя скорости врезалась в крепкую мужскую грудь и едва не улетела прямо на пассажирское сиденье к той троице.

— Воу, полегче! — недовольный мужской голос и кольцо рук вокруг моей талии заставили сердце замереть холодным камнем, упасть в ботинки и снова взлететь ввысь, отбивая сумасшедший ритм. Вскинула подбородок и встретилась взглядом с темным наглым омутом карих глаз. — А мне нравится твой напор, малышка.

— Девку отдай, пацан, — крикнул кто-то из тех мужчин и нахал перевел свое внимание на них.

— А твои подружки настойчивые, — произнес он саркастично и, продолжая обнимать меня одной рукой за талию, второй потянулся себе за спину. Вполголоса мне сказал. — Сейчас будет немного ссыкатно, но ты не ссы. Поняла?

— П-постараюсь, — ответила я, заикаясь, и схватилась руками за края его распахнутой куртки.

Успокоитель, блин.

В вытянутой руке нахала сверкнул пистолет. Мое сердце снова повторило фокус с падением и взлетом.

— Считаю до трёх, если от вас здесь не останется только сквозняк, значит, сквозняк будет в ваших башках. Два…

За спиной послышался сдержанный мат, торопливые шаги и хлопки дверями автомобиля. Двигатель взревел и за считанные секунды рев машины растворился в потоке ночного города.

— Ну, всё. Целуй своего героя, — довольно произнес нахал и снова занес руку себе за спину, видимо, убрать пистолет, а затем притянул меня обеими руками ближе к себе. — Я весь вечер ждал, губы готовил…

— Придурок, — ударилась лбом о его ключицу и на мгновения прикрыла глаза, пытаясь вдохнуть полной грудью. Напряжение медленно покидало мое тело, но дрожь в ногах и руках после выплеска адреналина, всё же, осталась.

Вероятно, мгновение моей слабости слишком затянулось, так как я почувствовала, как подбородок нахала уперся мне в макушку, а сильные руки стали увереннее, но нежно поглаживать меня через ткань куртки.

— Так, всё, — всполошилась я и попыталась его оттолкнуть. — Спасибо, что помог… опять. Мне пора домой.

— И куда ты одна ночью собралась? Подружек своих догнать? — красноречиво поднял он густые брови.

— Домой. На такси, — произнесла я твердо и, наконец, выбралась из кольца рук.

— Не дури. Я тебя подвезу.

— Я на такси, — повторила я настойчиво, спускаясь с крыльца.

Кто знает… Возможно этот мужчина окажется для меня куда опаснее, чем та троица. Не зря же они его так испугались и умчали прочь. Сомневаюсь. что у них не было пистолета, чтобы при случае выстрелить в ответ.

— Тогда целуй, — поймав за руку, мужчина потянула меня на себя.

— Не буду я тебя целовать, — попыталась взбрыкнуться, но он лишь крепче прижал меня к себе.

— Либо целуй, либо садись в машину, — предоставил он мне выбор… без особого выбора.

— Открывай машину и закрывай рот, — сказала я обреченно, так как такси все еще не было на горизонте.

— Умница, — самодовольно улыбнулся он и повел меня к машине, где открыл пассажирскую дверь и помог сесть.

— А потом все равно пососёмся, — изрёк нахал, когда устроился за руль и завел двигатель.

— Всё, пока, — сказала я торопливо, намереваясь покинуть машину.

— Да, шучу я, — засмеялся мой спаситель и вернул меня на сиденье, предусмотрительно пристегивая ремнем безопасности. Его губы находились в считанных сантиметрах от моих, пока он нарочито долго тянулся за ремнем. — Точно не пососёмся? — спросил он, опаляя теплом своего дыхания.

— Я тебе сейчас нос откушу, — процедила сквозь зубы, глядя ему прямо в глаза, что в полумраке салона автомобиля казались абсолютно черными.

— Маленькая злюка — вместо того, чтобы хоть немного испугаться, этот наглец забавлялся.

Мотор взревел, машина двинулась с места и совсем скоро влилась в неторопливое движение ночного города. В салоне царило молчание, во время которого я  нервно сминала лямки рюкзака, ожидая возможного нападения этого мужчины. В голове прикидывала варианты того, как буду группироваться, если вдруг придется на ходу прыгать из машины.

— Я же не назвала адрес, — опомнилась я, когда заметила, что мужчина вез меня по правильному маршруту в сторону моего дома. — Откуда ты знаешь, куда меня нужно привезти?

— Я уже утром знал, где ты живешь, учишься и работаешь, — ответил он так, словно это обстоятельство являлось для него ежедневной рутиной.

— Так, может, нападение этой троицы на меня ты и организовал, чтобы выпендриться по всем фронтам? — стрельнула в него взглядом и с удовлетворением заметила, как мужественный профиль ожесточился.

— Я, по-твоему, на идиота похож?

— Откуда я знаю?! Темно, — пожала я плечами и едва не впечаталась носом в приборную панель, когда внедорожник резко остановился.

В салоне загорелся свет и, повернув голову, я увидела крайне недовольную физиономию напротив.

— Похож? — спросил он.

— Ну-у… — протянула я неопределенно и заметила, как темные брови поползли еще выше. — Нет. Пока твой рот закрыт, ты идеален.

Довольная улыбка в одно мгновение украсила лицо наглеца. Думаю, для него не было секретом, что одним только своим внешним видом он привлекал кучу девушек, что жаждали его внимания.

— Да, я идеален, — произнес он самодовольно и в салоне погас свет, а внедорожник вновь пришел в движение.

— Пока твой рот закрыт, — уточнила я.

— Идеален, — повторил он вполголоса, словно то, что я сказала до этого и после, было пропущено им мимо ушей. — Запала на меня.

К подъезду моего дома по пустынным улицам города добрались достаточно быстро. Внедорожник остановился напротив двери. Заглушив двигатель, мужчина повернулся ко мне вполоборота:

— До завтра, — произнес он.

— Нет, — покачала я головой. — Я в клубе была временно и больше я туда ни ногой.

— Я знаю, что ты подменяла Аленку, — кивнул он и потер кончиками пальцев щетину на подбородке. — И я говорил не про клуб. Сходим куда-нибудь?

— Нет, — ответила я, не раздумывая. — Прости, но отношения с кем-либо мне сейчас нужны меньше всего.

— А секс? — спросил он буднично, не изменившись в лице, в то время как я залилась багрянцем до кончиков ушей.

— Тем более, — ответила я слегка осипшим голосом и прочистила горло.

— Тебя как зовут?

— Ты же еще утром про меня всё узнал, — напомнила я ему.

— Хочу услышать от тебя.

— Полина. А тебя?

— Дэн, — ответил он коротко.

— И всё? — выгнула я иронично бровь.

— А что? — нахмурился он в ответ.

— Просто Дэн? Ни Дэн — сокрушитель? Ни Дэн — убийца? Ни, хотя бы, Дэн — пурген? Просто Дэн?

— Сама ты пурген, — засмеялся мужчина и покачал головой. — Денис я.

— Так-то лучше, — улыбнулась ему в ответ.

В салоне повисла тишина, которую заполняла тихая, едва уловимая музыка, льющаяся из колонок.

— Может, хоть сейчас пососемся? — не отступал наглец, плутовски улыбаясь.

— Всё, пока. Мне пора домой, — заторопилась я, отстегивая ремень безопасности.

В этот момент мужчина выхватил у меня из руки телефон и начал в нем хозяйничать.

— Эй! Отдай! — всполошилась я, пытаясь отобрать свое маленькое имущество.

— Сейчас я оставлю тебе свой номерок, чтобы ты мне одинокой ночью томно дышала в трубку и можешь идти домой.

Прижавшись спиной к пассажирскому сиденью, стиснула зубы и молча наблюдала за тем, как он вбивает цифры своего номера мне в телефонную книжку, записав себя под скромным именем «ИДЕАЛ».

— Всё, теперь отдай, потянулась я вновь за телефоном и снова он мне его не дал.

— Ещё кое-что, — остановил наглец меня жестом, откинулся на спинку своего сиденья и задрал футболку, под которой скрывался идеальный пресс. Вспышка камеры на короткое мгновение осветила салон авто и погасла. — Это, чтобы ты точно знала, что если звоню я, то трубку надо брать незамедлительно. Вот теперь держи свою мобилку.

Наконец, телефон попал мне в руки, но тут же, чуть не покинул их снова.

— Подожди-ка, я исправлю Идеал, на Идеальный секс, — тянулся он за телефоном, практически навалившись на меня.

— Я сама сейчас всё исправлю, — остановила я мужчину ладонью в лицо и открыла телефонную книжку, где вместо «ИДЕАЛ» написала «БАЛБЕС». — Готово.

— Как-то ты быстро написала «идеальный секс», — сузил он глаза. — Там какое-то короткое слово было.

— Размер не главное, — изрекла я глубокомысленно и практически вывалилась из внедорожника в прохладу весенней ночи. — Пока.

Махнула рукой и, не оборачиваясь, вошла в подъезд. Поднялась на свой этаж, вошла в пустую квартиру, скинула с себя верхнюю одежду и без сил рухнула на свой диванчик. Уставилась в потолок и поблагодарила все высшие силы за то, что завтра никуда не надо идти и можно вдоволь выспаться и отдохнуть. Для начала нужно принять душ и день достигнет своего идеального завершения.

Кстати, об идеале…

Подошла к окну и робко отодвинула в сторону занавеску. Близ подъезда всё еще стоял черный внедорожник, что доставил меня домой в целости и сохранности. И чего он не уезжает?

Мобильник в заднем кармане джинсов издал короткую вибрацию. Достала его и не смогла сдержать улыбки:

«Уже соскучилась?» — гласило короткое смс от обаятельного нахала.

Ну, точно — балбес…

Понедельник — день тяжелый. Хотя, если каждый твой день — день сурка, то любой из них будет тяжелым и не принесет большой радости, особенно если нужно просыпаться в семь утра. Радует лишь только то обстоятельство, что вчера был воскресенье, и я смогла вдоволь выспаться до самого обеда, отключив телефон и забаррикадировавшись в квартире.

Мать можно было не ждать на пороге еще несколько дней, так как тех денег, что она у меня стащила ранее, ей хватит примерно дней на пять-шесть, а потом либо они закончатся и её новые друзья-собутыльники перестанут быть ей рады, либо она достигнет такой степени истощения, когда организм перестанет принимать даже выпивку и любую другу жидкость. Знаем, проходили и прекрасно помним те дни, когда приходилось отпаивать её бульоном, чтобы хоть как-то вернуть к жизни, чтобы её организм мог нормально функционировать.

Я знала и понимала, что таким образом она пытается уйти от реальности и забыться на время. Непродолжительное, но все же… Смерть отца её сильно подкосила. Остаться вдовой в тридцать два года с девочкой-подростком на руках — больно и сложно. Первое время я относилась с пониманием к её желанию утопить чувство потери на горьком дне. Пьяная боль не столь губительна для ума и сердца, как та, которую принимаешь на трезвую голову и понимаешь, что нужно как-то действовать, как-то дальше жить. Когда человек пьян, душа не болит так сильно. Но сколько бы мать не пыталась утопить свои чувства и воспоминания об отце на горьком дне стакана, она, все равно, тонула вместе с ними. И каждый такой грандиозный запой тянул её на все более глубокое и темное дно.

Конечно же, я пыталась её остановить. За семь лет её забытья таких попыток были миллионы, но каждая из них шла прахом. Потому что нельзя силой заставить бросить человека пить и искать себе утешение в пойле. Не подействуют ни уговоры, ни ультиматумы, пока человек сам не осознает степень своего падения и сам не придет к решению бросить пить. А так… это всего лишь борьба со стеной. Со слепой, непробиваемой стеной.

Неделя только началась, а уже хочу, чтобы опять случилось воскресенье — день моей личной перезагрузки.

Чайник вскипел, оповещая о том, что пора бы уже налить себе кофе, немного позавтракать и отправляться на пары, а затем и на смену в кафе. Кофе, овсяная каша и кусочек хлеба — мой обычный завтрак, а иногда и единственная пища за весь день, если я беру очень много работы и нет времени даже на перекус.

Устроившись на стуле и прижав колени к груди, съела кашу и отодвинула пустую тарелку в сторону. Обхватила ладонями кружку с горячим кофе и некоторое время бездумно смотрела на тяжелое свинцовое небо за окном. Возможно, сегодня будет дождь, а быть может, снег. Апрель — непредсказуемый в своем погодном проявлении месяц. Ясно только одно, что к обеду на дорогах и тротуарах будут лужи и грязь.

Из пустых раздумий меня вывел короткий сигнал телефона, оповещающий о входящем смс. Лениво взяла одной рукой телефон, наверняка зная, что в семь утра интересных собеседников не бывает.

Удивленно вскинула брови, когда увидела, что смс от обаятельного наглеца по имени Денис, который в моем телефоне жил под псевдонимом БАЛБЕС.

Б: Приятного аппетита.

Невольно обернулась, словно он мог стоять сзади и наблюдать за тем, что я делаю. Оставила смс без ответа и вернула телефон на поверхность обеденного стола и отпила остывающий кофе.

Снова короткий сигнал об смс.

Б: Оглянулась? Конечно, да.

Улыбнулась уголками губ и снова оставила сообщение без ответа.

Б: Вечером заеду за тобой. И это не вопрос.

Скептически изогнула брови и допила кофе залпом. Поднялась со стула и помыла кружку и тарелку. Поставила их на сушилку и снова услышала сигнал смс.

Б: Если не ответишь хотя бы на одно сообщение, я начну дрочить на твои фотографии. У меня есть парочка. Жалко, что ты на них одета, но фантазия у меня богатая.

Не смогла сдержать короткий смешок. Обсушив руки кухонным полотенцем, взяла в руки телефон и, немного подумав, ответила:

Я: Приятного вазелина.

Б: Оглянулся. Рука дрогнула. Я всё.

Засмеялась в голос, но решила не продолжать наш странный диалог. Пора собираться на пары, с которых нужно будет бежать на работу в кафе, чтобы не опоздать и не получить по шапке от администратора.

— Спасибо тебе, Поль! — бросилась мне на шею Алёнка, едва я вошла в аудиторию. — Ты меня спасла.

— Да не за что, — улыбнулась я натянуто и попыталась отцепить её руки от своей шеи, пока она меня не придушила. — Мне дышать нечем.

— Ой, прости! — спохватилась девушка и, наконец, ослабила объятия и отошла на шаг назад. — Я вечно забываю, что ты не любишь все эти девчачьи обнимашки.

— К твоим я почти привыкла, — ответила ей, чтобы немного сбавить её неловкость.

Прошла к заднему ряду столов и устроилась за одним из них, зная наперед, что Аленка сядет рядом со мной.

— А я только вчера вечером от бабки вернулась, — вздохнула она тяжело, выкладывая из кожаной сумочки на стол тетрадь и ручку. — Дорогу развезло просто в кашу. Думали, вообще, не выберемся из этой жопы мира.

— А в клуб-то успела? — задала я вопрос, помня о том, как она держится за это место.

— У меня вчера не было смены, — махнула девушка рукой и подперла подбородок. — Трое суток через трое работаю же. Поэтому за клуб вчера и не волновалась.

— А, понятно, — повесила свой рюкзак на спинку стула, предварительно достав из него тетрадь и ручку.

— О, Костик идет, — широко улыбнулась Аленка и помахала рукой нашему одногруппнику.

Высокий, статный парень, сын директора металлургического завода, а, значит, самый завидный жених всея политеха. Голубоглазый блондин, лучший игрок в баскетбол, что своим спортивным телом сводит с ума всех девчонок, специально вытирая пот со лба краем футболки. Дешевый трюк, но на большинство девчонок действует безотказно.

Всё бы ничего, если бы он не проявлял ко мне особого внимания, объясняя это тем, что, якобы для него я не такая как все и ему просто приятно со мной общаться, зная, что я не мечтаю оказаться на его коленях. Под коленями, конечно же, подразумеваются совсем не колени. Но больше всего меня раздражал тот факт, что Аленка постоянно норовила мне его сосватать, объясняя это тем, что самец сам идет мне в руки и грех не присвоить себе столь лакомый кусочек с отличным приданным.

— Привет, дамы, — широко улыбаясь, к нам подходил Костя, на ходу обмениваясь рукопожатиями с парнями нашей группы.

— Привет-привет, — кокетливо ответила Аленка, игриво глядя ему в глаза. — Как выходные? Отдохнул?

— Некогда было. С отцом пришлось по области помотаться, — вздохнул парень и сел рядом со мной, повернувшись ко мне вполоборота. — А у тебя что нового, Поль? Отдохнула?

— Всё как обычно. Ничего нового, а значит и интересного, — пожала я плечами, вырисовывая на последней странице тетради неизвестные каракули.

— Может, сходим вечером куда-нибудь? Развлеку тебя, а то что-то совсем грустная.

Внезапно теплая ладонь легла мне на пальцы, держащую ручку, и несильно сжала их. Подняла взгляд и без особых эмоций посмотрела в голубые глаза, в которых читалась мольба вперемешку с уверенностью в том, что я, всё же, соглашусь.

Сегодня какой-то особый день, что все хотят меня развлечь с самого утра?

— Нет, Костя. У меня работа, так что не смогу, — аккуратно высвободила пальцы из его захвата и спрятала руки под стол, чтобы он не смог их снова схватить. — Позови Алену, она тоже сегодня скучает.

В бок уперся острый ноготок девушки, отчего я едва заметно вздрогнула.

— Я бы с радостью, Кость, — вздохнула та. — Но меня сегодня предки на вечер заняли.

— Скучные вы, — усмехнулся парень и, откинувшись на спинку стула, завел руки за голову и сомкнул их в замок на шее. — Вот приеду за тобой в кафе, Поль, и украду тебя после смены. Будешь моя до самой ночи.

— Будешь из аудитории выходить, об губу не споткнись, — произнесла я саркастично и весело улыбнулась парню, когда тот засмеялся в голос.

Затем резко обхватил мою шею одной рукой и притянул к своему боку, почесав голову другой рукой, заставляя засмеяться и меня и Аленку.

— Злюка ты, — проворчал он смеясь. — Но красивая.

— Вы так классно смотритесь, — протянула мечтательно Аленка, глядя на нас с Костей. — Оба блондины, оба с голубыми глазами и оба красивые. Дети у вас будут загляденье.

— Ой, всё. Потекла старушка, — засмеялся Костя и, наконец, выпустил меня из своего захвата. — Когда будешь выходить, тоже об губу не запнись.

— Вангую, ребята, — вскинула та руки, и в аудиторию вошел преподаватель, оглашая на ходу тему сегодняшнего занятия.

Последнюю пару на сегодня отменили, а это значило, что до кафе можно было добираться не торопясь и даже останется время на то, чтобы перекусить.

Распутывая наушники, вышла из здания политеха. Следом шла Аленка, не переставая меня уговаривать пойти сегодня с Костей на возможное свидание.

— От таких предложений не отказываются, Поль, — повторила она в очередной раз, наматывая на шею километровый шарф.

— Мне это неинтересно, — повторила я тоже в очередной раз и, наконец, распутала наушники.

Посмотрела на грозное серое небо, которое так и не обрушилось на землю дождем или снегом, а лишь нагоняло тоску и уныние своей тяжестью. Хотелось закутаться в одеяло и проспать несколько часов, забыв обо всем.

Опустила взгляд на площадку близ политеха и едва не выронила наушники, увидев внушительный черный внедорожник, близ которого стоял Денис.

Поймав мой взгляд мужчина улыбнулся шире и подмигнул мне, кивком головы указывая на машину.

— Нифига себе! — выдохнула восторженно Алена. — Сам Дэн за мной приехал! А говорил, что мы просто трахаемся и все. А видишь как? Три дня не видел и сам примчался.

Внутри как-то резко похолодело и стало пусто. Мне должно было быть все равно на похождения практически неизвестного мне мужчины. Меня не касалась личная жизнь моей одногруппницы, общение с которой очень редко выходило за рамки политеха, но неприятное чувство в груди заставило выключить эмоции и нацепить на лицо маску безразличия. Моя любимая маска, которой я пользуюсь ежедневно, чтобы не казаться уязвимой.

— Ну, всё, подруга. Я побежала, — девичьи руки сомкнулись вокруг моей шеи и почти лишили доступа кислорода. Взгляд сам невольно метнулся в сторону черного внедорожника, где уже без улыбки стоял Денис. Наконец, Алена разомкнула свои объятия и заговорщически произнесла. — До завтра.

— До завтра, — вторила я ей, и девушка побежала навстречу мужчине, с которым она, оказывается, трахалась. Но тот, судя по всему, не считал этот факт хоть сколько-нибудь значимым, пытаясь подкатить ко мне свои «фабержулики».

Не сбавляя скорости, Алена повисла на шее Дениса, и тот неловко обнял её в ответ, при этом продолжая смотреть на меня внезапно серьезным и растерянным взглядом.

Чтобы не смущать парочку, воткнула в уши наушники и включила в телефоне музыку. Спрятала руки в карманах пальто, чтобы их не холодило ветром, и направилась в сторону автобусной остановки, желая скорее добраться до кафе.

«Захочешь жить и не такому научишься…» — казалось бы, простые слова, которые мы часто говорим в том или ином контексте, не придавая им особого значения. Но то, с каким холодным отчаянием произнесла их та девчонка, заставило меня прокручивать эту фразу в голове снова и снова.

Хотя, не столь важна была интонация, сколько её взгляд в тот момент, когда она мимолетно посмотрела на меня через отражение в зеркале. В голубых бездонных блюдцах таилось столько неверия и недоверия ко всему, что стало паршиво. Эта девочка, совершенно точно привыкла бороться за эту жизнь и делала это ежедневно. Вот только, почему? Неужели рядом не нашлось хоть сколько-нибудь надежного человека, который защищал бы эту белокурую нимфу от любой, даже малейшей угрозы. Что заставило эту девчонку иметь столь крепкий стержень внутри, казалось, совсем хрустальным тельцем?

Да, я запросил о ней информацию, но лишь поверхностную: номер телефона, где живет и учиться. Большее меня не интересовало, так как я не планировал с ней встречаться после парочки бурных ночей. Но… она меня отшила, спасла и затем снова отшила. Чем вызвала лишь больший интерес к себе.

В очередной раз просмотрел видео из клуба, на котором было отчетливо видно, что эта малышка, не раздумывая, встала поперек амбала, что был раз в пять больше нее. Резанула его по руке розочкой и приставила ее к его горлу. И всё ради чего? Чтобы защитить мою задницу, не заботясь о безопасности собственной. Глупая… Хотя, сомневаюсь, что найдется другая такая, которая будет готова защитить меня, а не наоборот.

Сегодня выпал редкий выходной, когда Арчи работает из дома, а, значит, особого сопровождения ему не требуется. Но вместо того, чтобы отсыпаться за прошлые бессонные сутки, я решил поближе познакомиться со строптивой девчонкой, надеясь на то, что она меня не отошьёт в первые же секунды.

Дожил, Дэн. Уже боишься, что тебя могут отшить.

Близ здания политеха сновала скучающая молодежь. Их не впечатлил размер и возможная стоимость внедорожника, в котором я сидел, ожидая, когда на главном крыльце покажется Полина и попытается пристрелить глазами, когда увидит, кто её встречает.

Студенты этого универа были, в основном, детки богатых родителей, рожденные с серебряной ложкой в заднице и родительским кошельком в руках. Полина не была из их числа и тот факт, что она училась в этом универе и платила немалые деньги за обучение, лишь в очередной раз подтверждало стойкость и независимость её характера.

Из здания политеха хлынул народ, значит, очередная пара окончена и малышка совсем скоро появится в этой толпе. Вышел из машины, обошел её и встал близ пассажирской двери, чтобы сразу посадить упрямицу и забрать в своё личное пользование на сегодняшний вечер, а возможно, и ночь. Лениво блуждая взглядом по студентам и, конечно же, студенткам, что бросали на меня заискивающие взгляды, наконец, увидел, как из здания вышла Полина, сосредоточенно глядя на свои руки, которыми распутывала какой-то шнурок, наушники.

Следом за ней вышла Аленка, о существовании которой за эти выходные я успел забыть, так как все мысли были заняты той маленькой блондинкой.

Черт! Я даже не подумал, что они могут вместе учиться.

Со стороны они выглядели как две абсолютные противоположности. Аленка имела яркую стервозную внешность, черные прямые волосы, высокие скулы и темные глаза, смотрящие на меня с телячьей наивностью, особенно в те моменты, когда она опускалась передо мной на колени…

Полина же была её полной противоположностью: светлые волосы мягкими волнами обрамляли маленькое личико с пухлыми губками. Стройная фигурка была спрятана под слоем непримечательной одежды, словно она не хотела привлекать к себе внимания, желая слиться с основной массой людей.

Девушка что-то коротко ответила Алёнке и, наконец, распутала наушники. Подняла взгляд, но не на меня — несколько долгих секунд смотрела в пасмурное небо, слегка нахмурившись. Затем опустила голову и встретилась со мной глазами. Пухлые губки слегка разомкнулись, выдавая её удивление. Не смог сдержать улыбку и подмигнул бестии, кивком головы, приглашая прокатиться со мной. Светлая бровь скептически изогнулась, а взгляд голубых глаз стал немного острее и холоднее, пока Алёнка что-то ей втирала. Затем, неожиданно для меня, брюнетка обняла Полину и побежала прямо ко мне, чтобы уже в следующую секунду повиснуть на моей шее.

— Дэн! Рада тебя видеть,  — щебетала Алёна, прижимаясь ко мне всем телом.

Снова взглянул на Полину, но в ответ получил лишь холодное безразличие. Честно говоря, надеялся найти в её глазах хоть малейший намек на ревность, но не увидел ровным счетом ничего. Девчонка словно ушла в блок, закрылась и, сделав вид, что меня не существует, включила музыку в наушниках и пошла прочь.

— Дэн! — вернул меня в реальность голос Аленки. — Ты меня слушаешь?

— Нет, — ответил честно, но вместо того, чтобы обидеться, брюнетка лукаво улыбнулась и коснулась длинным ноготком моей нижней губы.

— Чем займёмся? — спросила она, но все ее тело просто кричало о том, что она готова раздеться прямо сейчас, прекрасно зная, чем она хочет со мной заняться. — Я соскучилась.

Внезапно взгляд зацепился за белую спортивную тачку, которую я бы не заметил, если бы она не остановилась рядом с Полиной, которая уже почти покинула территорию политеха. Из плоскодонки вышел парниша и о чем-то заговорил с девчонкой. Челюсти непроизвольно сжались, когда она вытащила один наушник из уха и что-то ответила ему, глядя на него с улыбкой снизу вверх.

Какого хрена она ему улыбается?!

— Это кто такой? — указал я подбородком в сторону пацана.

— Кто? — не поняла брюнетка, выходя из сладкого оцепенения.

— Тот, рядом с блондинкой в сером пальто, — нервно уточнил я.

— А, этот… — протянула Аленка. — Это Костик и Полина, мои одногруппники. У них, вроде, намечается что-то серьёзное. По крайней мере, Костя к ней активно подкатывает. Она, конечно, строит из себя неприкосновенную целку уже второй курс, но, думаю, что Костику совсем скоро удастся её поиметь.

— Поиметь? — едва сдерживаясь, спросил я.

— Ну, да, — буднично ответила девушка, продолжая теребить ворот моей кожаной куртки, что уже начинало раздражать. — Она хорошая, но иногда бесит своей правильностью. Думаю, хороший трах с хорошим парнем ей пойдет только на пользу.

Какого, сука, хрена? С этим пацаном? Который строит из себя альфача, прикрываясь папкиными деньгами и статусом?

— Ну так, что? — игривый тон Аленки вновь ворвался в мой мозг, заставляя отвлечься на секунду от блондинки, что даже ни разу не взглянула в мою сторону, мило беседую о чем-то с этим дрыщом. — Займемся этим прямо в машине?

— Не сегодня. Я занят, — отрезал я и сел за руль, оставив брюнетку на парковке в недоумении.

Завел движок и тронулся с места. На ходу прикурил сигарету и выпустил дым в открытое окно. Намерено медленно проехал мимо Полины и её воздыхателя, полоснув обоих холодным взглядом.

В ответ получил столь же ледяной взгляд, когда девушка на секунду отвлеклась от собеседника и мимолетно посмотрела мне в глаза. Да, она замкнулась, выставив между нами барьеры, вероятно решив, что между мной и Аленкой есть что-то большее, чем просто секс.

Сжал руль сильнее, когда парень коснулся её лица и убрал прядь светлых волос, что растрепал ей порыв ветра. Девушка отшатнулась от него, но все же мило улыбнулась, заправляя непослушную прядь себе за ухо.

Вдавил педаль газа в пол, поняв, что закипаю изнутри и едва сдерживаю себя от того, чтобы не переехать плоскодонку этого пацана на своем танке. Нужно выпустить пар, а тренажерка всегда была лучшим местом для этого.

— Поль, подожди! — рядом со мной остановился Костя, припарковав на обочине свою машину. Белый спортивный автомобиль был изрисован черными узорами и символами, словно человеческое тело татуировками. Выглядело, конечно, интересно, но, на мой взгляд такая тачка отлично подошла бы девушке, нежели парню двадцати лет. Хотя, я, наверное, придираюсь или, просто, люблю большие и внушительные машины.

— Да, Костя? — остановилась я и вытащила из уха наушник.

— Давай, я тебя подвезу, — указал он на машину. — Садись. Хоть раз согласишься, чтобы я тебя подвез? — игриво улыбаясь, спросил парень.

— Нет, — покачала я головой, улыбаясь в ответ.

Людям такого сорта, которыми являлись большинство моих одногруппников, доверять было опасно. Это избалованные детишки богатых родителей. Они не имеют чести. Понятия о морали и нормах у них размыты или вовсе отсутствуют. Костя хороший парень, но не настолько, чтобы я могла слепо поверить в искренность его намерений и перестала сомневаться, думая, что для него я стану лишь очередной простушкой, которой он пополнит свою коллекцию, как это делали его дружки.

— А на свидание со мной сходишь? Сегодня вечером? — новая попытка обольщения.

— У меня работа, прости, — поправила лямку рюкзачка и уловила боковым зрением, что к нам приближался черный внедорожник.

— Ты совсем не оставляешь шансов? — наигранно грустно произнес Костя.

— Совсем, — согласилась я, и взгляд сам непроизвольно метнулся к открытому окну проезжающего мимо черного внедорожника.

Сжимая руль одной рукой, а во второй удерживая дымящуюся сигарету, мимо нас неторопливо проезжал Денис. Взгляд темных глаз безразлично прошелся по нам, и на секунду задержался на моем лице. Красивые губы сжались в тонкую линию, когда Костя кончиками пальцев убрал прядь волос, что упала мне на глаза. Двигатель черного монстра взревел и в следующую секунду он исчез с территории универа, оставив после себя облако сигаретного дыма.

— Прости, я спешу, — натянуто улыбнулась Косте и повернула в сторону автобусной остановки.

— Я вечером за тобой заеду, — крикнул он мне вслед. — Украду.

— Зря только время потратишь, — ответила я, глядя на него через плечо.

— Посмотрим, — сказал он с вызовом и сел в свою машину.

Вот так… Принц на белом «коне» покинул парковку почти так же как далеко не принц на черном звере.

Смена в кафе проходила мирно и тихо. В понедельник всегда мало посетителей, а если они и бывают, то заказывают обычно кофе и пирожное, поэтому сильной загруженности не было, и я успевала в перерывах между редкими гостями кафе, выполнять задания для предстоящих занятий, чтобы не иметь хвостов. Хорошо, что за учебу я сегодня, наконец-то, заплатила, а это значит, что до середины октября можно будет снова копить и молиться о том, что мать не будет у меня подворовывать или вновь не подорвет свое здоровье.

— Поль, — таинственный тон моей напарницы Катьки заставил меня напрячься.

— Что? — спросила я аккуратно.

— Там тебя такой красавчик ждет у входа, — прикусив губу, девушка едва сдерживала восторженный вопль, то и дело бросая восхищенные взгляды в сторону входа в кафе.

Пришлось посмотреть в том же направлении, что и она, и… никого не увидеть.

— Там никого нет, — изогнула я скептически бровь, отчего девушка закатила глаза и устало вздохнула.

— Конечно, нет. Он на улице тебя ждет. Собирайся и чеши домой.

— До конца смены еще десять минут, — указала я на часы, висящие над дверью.

— Да кому нужна эта тошниловка, — махнула она рукой. — Сюда уже за час до закрытия никто не заходит. Так что не волнуйся. Зал мы убрали, а кафешку я и сама смогу закрыть. ну, или охраннику передать этот бункер для сна.

— Десять минут погоды не сделают, — пожала я плечами и продолжила писать конспект.

— Иди, говорю, — тоном строгой мамочки произнесла Катя и забрала мою тетрадь. — Успеешь еще свои иероглифы математические написать. Сейчас титьки домнешь, и красавчика ветром сдует или дождем смоет. Иди, давай!

— Какая ты приставучая, — вздохнула я, развязывая фартук. Направилась в служебную комнату, чтобы переодеться из платья в джинсы, на ходу бросая вопрос. — Что за красавчик-то?

— Красивый, — мечтательно ответила девушка.

— А если конкретнее?

— Конкретно так красивый.

— Ясно, — рассмеялась я, застегивая сапожки.

— Твой парень?

— У меня нет парня, — ответила я, выходя из каморки. Застегнула пальто и привела волосы в относительный порядок, позволяя им волнами струится по спине и плечам.

— Значит, сегодня появится, — деловито произнесла Катька и кивнула каким-то своим мыслям. — Чего стоишь? Иди! Там дождина такой, что мне красавчика уже жалко.

— Ладно, пока, — усмехнулась я и пошла к выходу из кафе, прикидывая в голове варианты того, кто этот таинственный красавчик.

Хотя, какие могут быть варианты? Костя или Денис? Скорее всего Костя, потому что у Дениса и без меня довольно бурная личная жизнь, которую он коротает с моей одногруппницей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Вышла на улице и вздрогнула от порыв холодного ветра. Небо, все-таки, разродилось дождем, который обрушился на землю ливнем.

Повернула голову и увидела близ угла кафе белую машину Кости. Сам парень торопливо выбежал из машины, прикрывая голову своей курткой.

— Я же говорил, что украду тебя сегодня со смены.

— За десять минут до ее окончания? — приподняла я бровь и обняла себя за плечи, морщась от холодных капель дождя.

— Раньше ты бы не вышла, — улыбнулся он виновато. — Поехали?

— Нет, Костя. Я на автобусе. Прости, но я тебя предупреждала, что у тебя ничего не выйдет.

— Не будь букой, — стал он чуть серьезнее. — Я не пытаюсь залезть тебе в трусы или обидеть, я просто хочу быть другом. Тебе не нужен друг?

— Нет, — ответила я, не раздумывая. — Твоя дружба больше напоминает жалость или благотворительность, а я не нуждаюсь ни в том, ни в другом. Поэтому можешь спокойно ехать и не волноваться за меня.

— Не неси чушь! Какая, нафиг, благотворительность? — вспылил Костя и дернул руками, которыми все еще удерживал куртку над своей головой, прячась от холодного дождя, под которым я сейчас была вынуждена мокнуть, пытаясь донести до парня, что не нуждаюсь в его внимании.

— Я вижу, как ты общаешься со мной, и как ты общаешься с другими людьми твоего круга, — смахнула я мокрые пряди со лба. — Не прикидывайся принцем. Я прекрасно знаю как ты и твои дружки любят пользоваться такими девчонками как я, делая ставки на то, удастся ли кому-то из вас затащить ту или иную простушку в постель. Хочешь выпендриться перед дружками? Скажи им, что уже давно трахнул меня и спрыгивай с белого коня.

— Что за бред?! — взгляд голубых глаз стал злее. И без того тонкие губы сжались в тонкую линию. — Да, на нашем потоке есть такие парни, которые занимаются этой хренью, но я к ним не имею никакого отношения. И почти за два года учебы ты должна была это понять.

Единственное, что я поняла за все время учебы в этом политехе, что считался самым престижным на несколько областей вокруг, так это то, что нужно иметь шипы и держаться от всех них подальше. Иначе выжить в этом аквариуме с пираньями будет невозможно.

— Костя, я устала и хочу просто побыть одна. Езжай домой. Хорошо?

— Куда ты в такую погоду? И вечер уже, — смягчил он тон.

— Тебе же сказали ехать, пацан, — словно из-ниоткуда появился Денис.

Бросила на него взгляд, наблюдая за тем, как он безэмоционально и в то же время дерзко смотрит на Костю, снимая при этом куртку.

— Ты кто, вообще, такой? — смерил его парень взглядом, в котором читалось отвращение и ненависть.

— Сейчас познакомимся, — усмехнулся мужчина и подошел ко мне. Накинул мне на плечи свою куртку и вложил ключ в ладонь. — Подожди меня в машине. Я быстро.

— Какого хрена, мужик?! Никуда она с тобой не поедет! — Костя схватил за плечо Дениса, что было весьма глупо с его стороны, так как в следующую секунду мужчина провел прием, заведя руку парню за спину, от чего тот жалобно завопил. — Отпусти, сука!

— Или что? — веселясь, спросил Денис.

— Да ты знаешь, кто мой батя?! — отчаянная и дешевая угроза со стороны Кости лишь позабавила Дениса.

— Я тебе сейчас про свою бабку расскажу, ты вообще охуеешь, — сдерживая смех, парировал мужчина.

Черная футболка прилипла к его телу подобно второй коже. Капли дождя стекали по красивому лицу, украшенному щетиной. Именно украшенному, потому что эта щетина шла ему как никому другому. Его куртка всё еще хранила тепло его тела, согревая им и меня.

— Отпусти! — в очередной раз дернулся Костя. — Как мужики поговорим?

— Не смеши, пацан, — издевался над ним Денис. — Какой из тебя мужик? Пиздуй домой, дави прыщи, дрочи в носок.

Поняв, что ситуация мне абсолютно не нравится и я не хочу иметь к ней ни малейшего отношения, нашла взглядом машину Дениса, что стояла в стороне от кафе, под деревьями. Уверенно направилась к ней, сняла с сигнализации, открыла пассажирскую дверь. Обернулась и увидела, как лицо мужчины засветилось улыбкой победителя.

Рано радуешься, Дениска…

Сняла его куртку, бросила ее на сиденье и захлопнула машину. Снова поставила ее на блок и положила ключ на капот. Перепрыгивая лужи, добежала до автобусной остановки, что находилась буквально в ста метрах от кафе. Запрыгнула в подъехавший автобус и плевать, что маршрут не мой.

Пока ехала на автобусе, совершив одну пересадку на нужный мне маршрут, дождь усугубился сильными порывами холодного ветра. Пальто промокло почти насквозь и тело била дрожь, что лишь усиливалась. Хорошо, что новые сапожки еще держали оборону и сохраняли мои ноги в тепле и сухости, хотя стоит один раз неудачно перепрыгнуть лужу и последний сухой островок моего тела потопит беспощадной холодной влагой.

Забежав под козырек подъезда, оглядела территорию близ дома на предмет черного внедорожника или белой иномарки. Ни того, ни другого рядом не оказалось. Наверное, оно и к лучшему. Хотя, с другой стороны, хотелось бы верить, что они сейчас не поубивали друг друга и с завтрашнего дня ко мне вернется моя привычная жизнь серой незаметной мышки, какой она была меньше недели назад.

То пусто, то густо. Никакого равномерного распределения приключений в этой жизни мне не светило.

И кто говорил, что внимание мужчин — это весело и интересно? На деле я лишь испытываю давление и дискомфорт, оказавшись меж двух огней. Хотя, если Костю еще можно было назвать огнем, то Денис же являлся абсолютным бескомпромиссным пламенем, что сжигает всё на своем пути. У него есть цель и он к ней идет. А какой-то там огонёк, вставший на его пути, малозначим. Он лишь прикурит от него сигарету и продолжит палить препятствия.

И если об огонь можно случайно обжечься, то от пламени так легко не отделаешься. Сгоришь до самой души.

Убедившись еще раз в том, что ни того, ни другого ухажера на железных конях у моего дома не наблюдается, зашла в подъезд. Сжимая кулаки и пытаясь усмирить дрожь от холода, поднялась на свой этаж. Уже на подходе к квартире услышала приглушенные басы музыки. Не сложно было догадаться, что эпицентр стихийной дискотеки находится в моей квартире, а значит, мать вернулась домой не одна и в весьма позитивном настрое.

Приложила ухо к двери и прислушалась к голосам, что пробивались через хиты восьмидесятых. По меньшей мере, два мужских голоса и примерно столько же женских были слышны из недр квартиры.

Обреченно вздохнула, понимая, что сейчас мне эту вечеринку разогнать не удастся, так как она в самом разгаре. Терпеть атмосферу алко-веселья я не смогу, потому что в какой-то момент моё, и без того хрупкое, терпение лопнет и я начну выставлять всех прочь из квартиры, что рискует перерасти в драку, так как ни один взрослый мужчины, которых иногда приводила мать, не потерпит того, чтобы его гнала с вечеринки какая-то тощая соплячка. Сегодня я вымотана и устала настолько, что во мне абсолютно нет сил на какую-либо борьбу, даже словесную. Я замерзла, хочу перекусить, принять душ и просто забыться во сне до завтрашнего дня. Но придется где-то переждать пару-тройку часов, чтобы, наконец, получить желаемое.

В таких ситуациях меня всегда спасал кинотеатр, что находился недалеко от нашего дома. Билеты там были дешевыми, и можно было скоротать время за просмотром фильма в немноголюдном зале или же просто поспать, пока не придет пора возвращаться домой или не закончится сеанс.

Приняла решения и вновь вышла из дома навстречу холодному, проливному дождю. Всего-то нужно пробежать несколько домов, перебежать через дорогу и я окажусь в теплом и сухом зале кинотеатра.

Прикрывать голову рюкзаком уже не имело смысла, ибо волосы уже давно промокли и липли к шее. Щурясь от капель дождя, подошла к перекрестку и посмотрела по сторонам. Остановилась, ожидая, когда проедет машина, чтобы можно было перебежать на другую сторону дороги. По мере приближения авто я поняла, что попала. Ко мне подъехал черный внедорожник и тонированное стекло с водительской стороны медленно поползло вниз.

— Садись в машину. Холодно, — произнес Денис неожиданно серьезным тоном без свойственного ему пофигизма.

— Нет, — покачала я головой и обошла внедорожник.

— Твою мать! — раздалось за спиной, после чего послышались шаги. — Садись, говорю. Никто тебя не тронет. Ты своим упрямством только соплей себе заработаешь. Садись.

Сильные руки схватили меня за плечи и направили к пассажирской двери.

— Я сказала, что не сяду в твою машину, — заупрямилась, пытаясь скинуть с себя его руки. — Отпусти меня.

— Сначала хорошенько согрею, а потом отпущу, — ответил он строго, а затем повернул меня к себе лицом. Его черты смягчились, стоило ему заглянуть мне в глаза. — Перестань меня бояться. Хорошо?

— С чего ты взял, что я тебя боюсь?

— Тогда садись в машину и не бегай от меня, — увидев мои сомнения, он добавил. —  Себя не жалеешь, так меня хотя бы пожалей. Я уже замерз. Не май месяц, все-таки.

Опустила взгляд и увидела широкие плечи, обтянутые черной футболкой, что впитывала капли дождя. Короткий рукав его явно не грел: на коже рук образовались крупные мурашки, которые сейчас бегали и по моей коже.

— Хорошо, я сяду, — выдохнула я. — Только не лапай меня.

— Даже для того, чтобы согреть? — изогнул он иронично бровь, а у самого в глазах начали сверкать искры веселья.

— Тем более для того, чтобы согреть. Понял?

— Не дурак, — усмехнулся мужчина и открыл передо мной дверь машины. — Прыгай скорее. Я реально уже замерз.

Устроившись на сиденье и ощутив тепло внутри салона автомобиля, осознала насколько мокрое моё пальто. Казалось, оно даже давило своей тяжестью на плечи и холодило уставшее за день тело, которое и без того била дрожь.

— Можно, я сниму пальто? — спросила я робко, когда Денис сел за руль.

— Хорошее начало, — довольно ответил он и прошелся ладонью по своим волосам, убирая влажные пряди со лба. — Снимай, конечно.

— Ты, вообще, бываешь серьёзным? — спросила я, пытаясь расстегнуть пальто непослушными пальцами, которых почти не чувствовала.

— Когда сплю, и то не факт,— ответил он и указал на мои попытки расправиться с пуговицами. — Помочь?

— Пожалуйста, — сдалась я, и мужчина аккуратно расстегнул последние две пуговицы, распахнув полы пальто.

— Черт! — выругался он, тряхнув головой. — Я надеялся, что ты тайный эксгибиционист и под пальто у тебя ничего нет.

— Бывают в жизни огорчения, — произнесла я и сняла с себя пальто, сложив его на коленях.

— Давай, мы это назад уберем, — предложил мужчина и закинул пальто вместе с моим рюкзаком на задние сиденья. — Не хило тебя трясет. Держи.

Укрыв меня своей курткой, мужчина включил обогрев салона на максимум. Повернулся ко мне полубоком и запустил правую руку под куртку, отчего я невольно вжалась в сиденье.

— Не бойся, — почти закатил он глаза и, нащупав мои руки, сжал их своей теплой ладонью. — Тебе, может, музыку включить, чтобы трястись веселее было?

— Отстань, — улыбнулась я и спрятала нос в вороте куртки. Запах цитруса и чего-то древесного окутал мои мысли, поселяя спокойствие. Казалось, стоит мне закрыть глаза и я усну, блуждая в тропическом лесу.

— Может, пожрем? — ворвался в мои мысли голос Дениса.

— Я не голодная.

— А я с обеда не ел. Ты куда, кстати, шла? Одумалась и захотела меня спасти? — сузил он ехидно глаза. — Или пацана того?

— В кино шла, — призналась я честно. — А пацан-то тот жив?

— Жив, конечно, — коротко посмеялся Денис. — Поговорили с ним. Разошлись почти друзьями.

— Точно?

— Посмотри в мои честные глаза и пойми, что они не могут врать, — почти обижено ответил мужчина.

Вскинула взгляд, приглядываясь в полумраке салона к его чертам. Красивый. Когда молчит, кажется серьезным и даже немного суровым мужчиной. В темных глазах таится какая-то бездна, от которой он, видимо, и отвлекает людей своей бесконечной болтовней и шуточками. Да, весело, но все больше начинает казаться, что это все поверхностное какое-то, ненастоящее.

Чем дольше я смотрела в его глаза, тем серьезнее он становился, смотря на меня в ответ. Его пальцы стали робко поглаживать мои пальцы, иногда, словно переплетаясь. Молчание не тяготило. Да, оно немного давило, но давило подобно большому, ватному одеялу, которым меня когда-то укрывала бабушка. Было уютно под его тяжестью и, казалось, что даже сон приходил быстрее — настолько я чувствовала себя в безопасности. Как и сейчас. Что, в общем-то, было весьма странно, ведь я, ничего не знаю об этом мужчине, кроме того, что он правая рука одного из самых влиятельных людей города. У него есть пистолет и тонна харизмы.

— Согрелась, — произнес он тихо чуть хриплым.

И правда, я даже не заметила как перестала дрожать. Стало настолько тепло и уютно, что еще немного и меня начнет клонить в сон.

— Кажется, да, — улыбнулась смущенно и прикусила нижнюю губу, не зная, что сказать. Сложно подобрать слова на отвлеченные темы, когда он так смотрит. Денис-балбес мне был привычнее, чем Денис-серьезный.

— Я хочу тебя поцеловать, — внезапно произнес он и стал медленно приближаться к моим губам.

— Нет, — ответила я коротко, но не нашла в себе силы, чтобы оторвать взгляд от его завораживающих глаз.

— Точно? — спросил он и тепло его дыхания коснулась моих губ.

— Точно.

— Опять не пососёмся? — во взгляд вернулась былая беспечность и блядский прищур.

— Не пососёмся, — покачала я головой, сдерживая улыбку.

— Меня из-за тебя скоро даже монашки засмеют, — отстранился он, но рук моих не выпустил.

— Переживешь, — прислонилась затылком к сиденью и на секунду прикрыла глаза. — Ты ко мне ехал?

— Куда ж еще? К тебе.

— Зачем? — не поняла я и нахмурила брови.

— Нужен повод? Захотел и приехал.

— А Алёна? — напомнила мужчине о его девушке, которая, возможно, считает их отношения весьма серьёзными.

— А что с ней? — нахмурился Денис и тоже откинулся на сиденье.

— У вас с ней что-то есть. Поэтому я и не понимаю, что тебе нужно от меня и почему ты приехал ко мне.

— У нас с ней только секс. Не знаю, что она там тебе наговорила, но я с ней только трахался и больше ничего.

— Если бы только трахался, то не приехал бы за ней сегодня в политех. А так, ты лишь дал ей надежду.

— В политех я приехал за тобой, а не за ней. Я, вообще, не знал, что она там тоже учится. Не интересовался этой хренью. Мы с ней трахались. Без болтовни.

— А за мной ты зачем приехал? Потрахаться?

— Потрахаешься с тобой, ага, — усмехнулся он и прошелся ладонью свободной руки по щетине. — Целовать-то не даешься.

— Тогда зачем?

— Не знаю, — пожал он плечом и переплел наши пальцы под тканью куртки, сжав мою ладонь. — Зацепила ты меня своей дерзостью. Интересная.

— Чтобы заслужить твой интерес нужно дать тебя по яйцам? — вскинула я брови и не сдержала улыбки.

— Видимо, — усмехнулся он и смущенно опустил взгляд. На красивых губах играла едва заметная улыбка со слегка приподнятыми уголками губ. — Зачем тебе в кино?

— Смотреть кино.

— Одна?

— Да.

— Странная ты. А дома почему в такую погоду не сидится?

— Захотела посмотреть кино. Это запрещено? — отвела взгляд в сторону и посмотрела на дорогу через капли дождя, стекающие по лобовому стеклу.

— В твоем кинотеатре есть чё пожрать?

— Да.

— Тогда поехали, — уверенно произнес Денис и высвободил свою руку из-под куртки, положив её на руль. — Показывай, где он находится.

— Я сама доберусь.

— Со мной, — твердо произнес Денис, стрельнув на меня взглядом. — Обещаю, что не буду приставать. Но если станешь приставать ты, я  против не буду.

— Кто б сомневался.

— Я боевик хотел посмотреть, — поднимаю возмущенно брови, глядя на билет, в котором вижу название какой-то романтической комедии, на которую надеялся не попасть.

— Подожди часа три и можешь посмотреть, — бросает мне через плечо строптивая блондинка. Запускает пальцы в волосы и в очередной раз проводит ими по всей длине, видимо, пытаясь хоть немного осушить. — А я хочу посмотреть именно этот фильм.

— А билеты-то хоть на последний ряд? Должно же быть что-то хорошее в этом кинотеатре, — снова смотрю на билеты, выискивая номер ряда и ничего не нахожу. Вообще. Даже номеров мест нет, чтобы можно было сориентироваться на местности. — Не понял.

— В этом кинотеатре не так уж много посетителей, потому что здесь показывают в основном те фильмы, что были в прокате пару-тройку лет назад, — поясняет Полина, пытаясь открыть шоколадный батончик непослушными пальцами. Не хило она, конечно, намерзлась под дождем, что до сих пор не может согреться.

— Дай сюда.  А это накинь, — хмурю брови и отбираю у неё батончик, взамен отдаю свою куртку.

— Зачем? — смотрит она непонимающе то на меня, то на куртку в своих руках.

— Согреешь мне куртку к концу фильма, чтобы я не замерз потом на улице, — отдаю ей в руки открытый батончик и сам накидываю ей на плечи куртку, пока девчонка не начала мне возражать и топать ножкой. — Жуй свою шоколадку и не ори на меня.

— Я на тебя еще ни разу не орала, — всё же ерепенится Полина, но направляется за мной в зал.

— Я вижу по твоим глазам, что ты на меня орала, — ухмыляюсь я и едва сдерживаю смех, когда она смотрит на меня как на идиота.

-Тебя по голове сегодня не били?

— Нет, — отвечаю спокойно. — Только я бил.

Маленькая теплая ручка ложится на плечо и несильно тормозит меня. Поворачиваюсь всем корпусом к девчонке и с любопытством заглядываю в голубые озера.

— Так значит, ты не просто поговорил с Костей, да? — маленький пальчик упирается в грудь.

Опускаю взгляд и обхватываю ее тонкое запястье. Подношу прохладную кисть к своим губам и целую внутреннюю сторону её ладони. Поднимаю взгляд и с удовлетворением замечаю как её щечки заметно порозовели, а в глазах появился знакомый мне блеск.

— Прости, малыш. Ты что-то спросила? — свожу брови, словно и в самом деле пытаюсь вспомнить её слова.

— Я… Ты…, — пытается она выкрутится, но смущение блокирует поток её мыслей. — Ничего! — наконец, отвечает она и выдергивает свою руку из моего запястья.

Проходим в зал, в котором оказывается совсем немноголюдно: человек двадцать равномерно разбросаны по сиденьям и ждут начала фильма со скучающими лицами, копошась в телефонах.

Моя спутница уверено идет к последнему ряду и устраивается ровно по центру, накинув мою куртку на себя, подобно одеяло. Что ж, начало и ход её мыслей мне уже нравится.

Следую за ней и сажусь рядом, намереваясь отвоевать все подлокотники рядом с ней, чтобы ей некуда было положить свои руки, кроме как в мои ладони. Но тут меня ожидал неприятный сюрприз — подлокотников здесь и не было. Вернее, они были, но их было штуки три-четыре на весь ряд, а значит, игры рук и их сплетение мне не светит. Хотя, возможно, оно и к лучшему, что подлокотников нет. Они, ведь, своего рода, преграда между телами, а мне не хотелось бы, чтобы между нашими телами были хоть какие-то преграды. Даже одежда мне начинает мешать, когда рядом оказывается Полина.

Надеюсь, совсем скоро мы это исправим…

— А мне нравится ход твоих мыслей, — довольно произношу я, устраиваясь рядом с девчонкой. Заношу руку ей за голову и кладу на спинку кресла, чтобы затем как бы случайно опустить её ей на плечи и приобнять во время просмотра.

— А мне не нравится амплитуда твоих рук, — ерепенится та, берет мою руку и кладет мне на колени. — Вот так-то лучше.

— Так я на задрота похож, — выгибаю бровь и возвращаю руку ей за голову.

— В темноте не видно, — парирует она и снова кладет мою ладонь мне на колено.

Гаснет свет и экран вспыхивает первыми кадрами фильма. Играет какая-то, должно быть, сверх романтичная мелодия, а я по привычке оглядываю всех собравшихся и изучаю помещение, в котором вынужден был сегодня оказаться. Всё кажется простым. Залу сто лет в обед, о чем говорят потрепанные жизнью кресла и отсутствующие подлокотники на многих сиденьях. В какой-то момент взгляд цепляется за парочку, что сидит впереди нас через два ряда. Из-за ступенчатого расположения рядов мне их видно немного свысока, что значительно облегчает наблюдение за ними. Девка буквально липнет к парню, вылизывая старательно его рот. Уверен, если вырубить звук у фильма, то можно услышать характерные влажные звуки совокупляющихся ртов.

— Смотри, — толкаю в бок Полину и указываю на эту парочку.

— И? — хмурится она. — Люди целуются. Бывает.

— Спорим, что она ему скоро отсосет?

— Фу! — морщится девчонка и даже перестает жевать свой батончик. — Не будет она этого делать.

— Значит, спорим? На сотку?

Девчонка ненадолго задумывается, бросает оценивающий взгляд на парочку, а затем соглашается и пожимает мою руку:

— Спорим.

— Готовь стольник.

— Мечтай, — цокает она и убирает фантик от съеденного батончика в карман моей куртки. — Ой, прости.

— Всё нормально, — усмехаюсь я, забавляясь новой порцией её смущения. — До урны тут далеко, так что мусори пока в мой карман.

Всё-таки, смешная она. В одну секунду вся такая бойкая и готовая выкрутить мне яйца, а в другую краснеет до макушки из-за пустяка.

Отвлекаемся на фильм, к которому я, впрочем, теряю интерес уже минут через пять. Немного меняю позицию и случайно касаюсь её колена своим. Полина этого, словно не замечает, продолжая во все глаза смотреть фильм. Хотя, больше похоже, что она смотрит в одну точку и думает о чем-то своем, нежели увлечена сюжетом розово-сопливой мелодрамы. Снова касаюсь её колена своим, и она это замечает: бросает на меня быстрый взгляд, на что я делаю вид, что увлечен просмотром.

Вновь отводит взгляд в сторону экрана и через несколько секунд я снова касаюсь её колена своим. И в этот раз она с силой отталкивает моё колено, при этом, не сводя взгляд с экрана. Уголок пухлых губ едва заметно дрогнул в улыбке.

Странное ликование поселилось в груди. Как пацан радуюсь улыбке и снова легонько толкаю её колено своим, она отвечает тем же. Решив, что мне уже дали зеленый свет, кладу ладонь на её колено и получаю подзатыльник. Неожиданно и очень отрезвляюще. Перевожу взгляд на девчонку и вижу как злобно блестят её глаза в темноте кинозала.

Понял, не дурак. Скрещиваю руки на груди и обращаю все внимание на экран ровно до тех пор, пока боковое зрение не замечает перемены у парочки, сидящей через несколько рядов от нас. Та девка наклонилась и почти легла на сиденье, устроившись головой прямо там, где у парня находится ширинка. Еще несколько секунд и её голова начинает совершать характерные движения вверх-вниз, а парниша удовлетворенно откидывается в кресле, раскинув руки.

— С тебя сотка, — шепчу Полине в ухо, и она растерянно смотрит мне в глаза, пытаясь сообразить, о чем я. Кивком головы указываю на парочку и девчонка шокировано открывает рот и тут же зажимает его ладонью.

— Серьезно? — шипит она и, кажется, еще немного и побежит разлеплять парочку. Но вместо этого тянется в карман джинсов и достает из него деньги. — Держи свою сотку и больше так не колдуй. Нострадамус чертов.

— Просто опыт, — развожу я руками и довольно ухмыляюсь.

— Даже знать не хочу о  твоем опыте, — вздыхает Полина и не знает, куда ей смотреть, чтобы не видеть парочку.

— Через пару минут они уйдут, — усмиряю её смущение. — Спорим?

— Нет, — издает она короткий смешок. — Я с твоим опытом тягаться не стану.

— Умница, — улыбаюсь я и добавляю. — Пососёмся? Тут такая аура царит... пососательная.

— Отстань, балбес, — снова смеется она и несильно ударяет мне пальчиками по лбу. Затем снова прячет руку под мою куртку и поправляет её на своих плечах, желая как можно плотнее укутаться в ней.

Прячу её плечико, позволяя себе абсолютно безнаказанно коснуться её кожи и, кажется, даже в темноте вижу, как она краснеет.

— Спасибо, — произносит она и прочищает горло. Смотрит куда-то вниз, видимо, ожидая, когда та парочку уже покинет зал.

— Они уходят, — произношу шепотом, заметив, как парень встает вслед за девушкой, что, улыбаясь хищницей, вытирает губы кончиками пальцев.

— Ура, — ликует тихо моя спутница и вновь возвращает внимание на большой экран.

Хотел бы я, чтобы мой киносеанс с Полиной прошел так же как у того парня с его девкой? Возможно, еще несколько дней назад для меня это было бы вполне закономерным исходом наших отношений.  Но не теперь. Да, я могу трахаться где угодно и делаю это регулярно, не чураясь даже туалетами клубов и быстрых перепихов в машине. Но именно с этой упрямицей хочется попробовать иначе. Не в лепестках роз и прочей ванильной хрени, а с большим вовлечением в процесс. Отчего-то хочется видеть её эмоции. Каждую искру её желание в момент, когда она будет извиваться подо мной, царапать мне спину и шептать моё имя. Именно шептать. Могу поклясться, что она не умеет и не станет порнографически стонать. С первой минуты нашего знакомства она ни разу не пыталась повернуть какую-либо ситуацию так, чтобы мне понравится. Так что, скорее всего, это мне придется стонать как сучке и надеяться на то, что этот секс когда-нибудь повторится вновь.

Примерно минут через двадцать просмотра фильма после ухода парочки, почувствовал, как что-то уперлось мне в плечо. Перевел взгляд и увидел, что Полина уснула и прижимается к моей руке щекой. Аккуратно меняю положение и устраиваю её голову у себя на плече, но не рискую её приобнять, боясь разбудить. Почуяв изменения, девчонка неловко подгибает колени к груди и прижимается к моему боку. Сердце начинает отбивать бешенный ритм, когда из-под куртки выглядывает маленькая ручка и сжимает ткань футболки на груди в кулачок. Едва сдерживаю смех, когда она забавно чмокает во сне губами.

Укрываю малышку курткой, что грозиться вот-вот сползти с ее плеча и аккуратно приобнимаю её поверх куртки. Вот в чем прелесть отсутствия подлокотников, оказывается. Хочется, конечно, запустить руку под ткань и коснуться теплой кожи, но в таком случае я рискую не хило так получить по шапке, когда она проснется, поэтому приходится довольствоваться малым.

Дожил, Дэн… С каких это пор ты согласен довольствоваться малым? Эта девчонка явно сдвинула тебе мозг набекрень одним точным ударом по яйцам.

Её лицо устремлено на меня, маленький носик упрямо вздернут, глаза закрыты, а губы так и напрашиваются на поцелуй. Медленно опускаю голову и касаюсь кончика её носа губами. Девчонка немного морщит носик и чешет его мне об плечо. Снова улыбаюсь этой её выходке, которая позволила её лицу повернуться более удобно для возможного поцелуя.

Обхватываю ладонью её пальчики, которыми она цеплялась за ткань футболки, наверняка зная, что получу леща за следующую свою выходку, если она проснется. Аккуратно приближаюсь к ее губам своими, периодически наблюдая за тем, откроет ли девчонка глаза или нет. Едва уловимо целую её и отстраняюсь, наблюдая за тем, как она облизывает свои губы, ощутив непрошенное прикосновение. Выжидаю примерно минуту  и вновь касаюсь ее губ, но в этот раз настойчивее. Её дыхание заметно меняются, а губки приоткрывается, словно приглашая меня сделать большее.

И я срываюсь…

Башню сносит вихрем кипящего желания, когда наши языки касаются друг друга. Углубляю поцелуй, понимая, что перехожу черту, но не могу остановиться. Грудную клетку разрывает от учащенного сердцебиения, когда кулачок, сжимающий мою футболку, сжимается сильнее. Я чувствую, как она заметно напрягается в моих руках, и от этого накрывает еще больше.

Куртка сползает с её плеча, и я тяну малышку на себя, желаю ощутить её на своих коленях. Руки так и чешутся сжать сильнее ее бедра и прижать плотнее к своей ширинке, в которую уже упирается, реагирующий на ее тепло член.

Она перестает сжимать ткань моей футболки, но вместо неё сжимает моё горло, практически лишая возможности нормально вдохнуть. Полина, сидя на моих коленях, пытается придушить меня одной рукой, а второй тянет меня за волосы на затылке, разрывая поцелуй.

— Ты охренел?! — шипит она, и готов поклясться, что её голубые глаза, сейчас стали синими от гнева. — Ты что делаешь?

— Краду твой поцелуй, — шепчу ей в губу. — Накажешь меня?

— Придурок! — срывается она и спрыгивает с моих коленей. Хватает свой рюкзачок и направляется к выходу из зала.

Взяв куртку, бегу за ней, замечая на себе любопытные взгляды собравшихся зрителей и тех людей, что только ожидали начала своего сеанса за дверью кинозала. Выцепляю её фигурку из небольшой толпы и бегу следом.

— Да подожди ты! — останавливаю её, поймав за руку. — Куда ты раздетая побежала?

— Не твоё дело, — огрызается она. — Отпусти!

— Стой, говорю! — дергаю её на себя и она упирается ладонями мне  грудь. Принудительно заворачиваю её в свою куртку и вывожу из кинотеатра. — Я тебя подвезу до дома.

— Сама дойду, а то мало ли, что ты еще захочешь украсть у меня, не спросив.

— Ты в джинсах. Это сложно будет сделать незаметно.

Она резко тормозит, отчего я почти врезаюсь в неё, но вовремя останавливаюсь.

— Вот ты, конечно, пассажир, — протягивает она, мотая головой.

— Какой?

— Охреневший! — выплевывает она и уверено топает к моей машине. Замирает у двери и командует. — Открывай.

— Как скажешь, — ухмыляюсь я и открываю для неё дверцу с пассажирской стороны. Она тянется к заднему сиденью за своими вещами, а я, не теряя времени, толкаю её в салон и блокирую замок, лишая её возможности сбежать.

Быстрыми шагами обегаю внедор и сажусь за руль, блокирую теперь уже все двери. Поворачиваю голову к Полине, у которой разве что дым из ушей не валит от гнева.

— Я сейчас твой глаз на руль натяну, — цедит она сквозь зубы, сжимая кулачки.

— Я бы тоже кое-кого кое-на-что натянул, но ты опять убежишь. А в убегающую мишень попадать сложнее.

— Вот ты…

— Придурок?

— Абсолютный, — соглашается она и начинает несильно шлепать меня по плечам, а сама уже не злиться. На красивых губах появляется смущенная улыбка, что поселяет в моей груди облегчение. Даже и не думал, что был настолько напряжен. — Вези меня домой, извращенец. Завтра на пары рано вставать.

— Хорошо, — улыбаюсь в ответ и завожу движок, который тут же отвечает мне мощным рокотом.

Даже жалко, что до её дома ехали меньше минуты. Остановившись напротив подъезда, наблюдаю за тем, как она тянется за своим пальто, что лежит на заднем сиденье.

Окидывает меня холодным взглядом, и я понимаю, что её строгость наиграна. Не так уж она и не рада этому поцелую, как хочет это показать.

— Простынешь, малыш, — говорю ей, когда она выходит из салона машины, не накинув пальто и оставив мою куртку на сиденье.

— Спокойствие, Карлсон, — произносит она и хлопает напоследок дверцей. Быстрыми шагами, прикрывая голову пальто от дождя, забегает в подъезд.

Поднимаю взгляд туда, где находятся её окна и, дождавшись момента, когда в них загорится свет, срываюсь с места. Потому что знаю — если увижу, что она выглянет посмотреть уехал ли я, то я точно поднимусь к ней, чтобы закончить начатое мной в кинотеатре.

Сегодня утром я проснулась мертвая.

Наверное, это наиболее точное определение моего состояния и самочувствия в целом. Беспощадная боль разрывала голову, которая, казалось, весила тонну. Колоссальных усилий стоило подняться с постели и дойти до кухни, чтобы заварить себе чай.

Денис был прав — я, и в самом деле, простыла…

Хорошо, что сейчас не нужно ни с кем вступать в диалог и объяснять причину своего плохого настроение и насморка. Вернувшись вчера домой, я не обнаружила мать, зато обнаружила бесконечный срач в кухне и прихожей, который пришлось убирать почти до полуночи и только потом, приняв душ, завалиться спать.

Я бы и сейчас легла спать, наплевав на всё, но сегодня нужно еще сдать зачет, а потом можно смело болеть пару-тройку дней. Хотя, нет. Работу в кафе и подработку в супермаркете никто не отменял. Можно, конечно, подмениться с девчонками, но не думаю, что они согласятся.

Обреченно вздохнув, села за обеденный стол и обхватила ладонями кружку с горячим чаем. Сегодня небо не было пасмурным и солнце согревало поверхность стола теплыми лучами. Мне же не удавалось согреться даже в старом папином свитере с накинутым поверх него пледом. Тело била мелкая дрожь, и то  и дело бегали мурашки, словно умоляя меня вернуться в постель и проспать еще сутки, пока не закончится вот это вот всё.

Не допила чай. Устала.

Вернулась в свою комнату и снова легла под одеяло, намереваясь подремать еще минут пятнадцать, чтобы затем отправиться на пары. Едва провалилась в сон, как услышала сигнал смс. Телефон лежал где-то рядом на подлокотнике, но не хотелось шевелить даже пальцем, чтобы его взять. Закрыла глаза, но уснуть уже не получилось, отчего-то стало неспокойно. Возможно, то смс от старосты группы, которая обрадует меня тем, что зачет переносится на следующую неделю и я могу с чистой совестью проспать три пары.

Не глядя нащупала телефон, разблокировала экран и невольно улыбнулась, увидев, что оно от абонента «Балбес»:

Б: Простыла?

Я: Нет

Б: Врешь?

Я: Да

Б: Вечером приеду

Насторожившись, села. Начала хаотично придумывать слова и поводы для того, чтобы свести наше общение к минимуму, хотя бы эти дни.

Я: Зачем?

Б: Буду лечить тебя своим большим градусником.

Снова улыбнулась и покачала головой. Прикусила нижнюю губу и набрала ответ.

Я: Градусником не лечат.

Б: У меня такой градусник, что им в даже в рыцари посвящают.

Тихо засмеялась и вновь легла на диван.

Я: В таком случае, мне еще и после твоего градусника предстоит пройти курс лечения. Может, не надо?

Б: Поздно. Я уже настроился и градусник готов еще со вчерашнего вечера.

Я: Я заметила.

Б: Когда?

Я: Когда твой язык выпал мне в рот.

Б: Я пытался проникнуть в глубины твоего сознания.

Я: Спасибо, что через рот.

Б: Это поправимо. Вечером приеду.

Отложила телефон, понимая, что с ним спорить бессмысленно. Он все равно сделает так, как посчитает нужным. Губы до сих пор жгло от этого его вчерашнего, совершенного непрошеного поцелуя. Он, и правда, его украл. Бессовестно вторгся в мое личное пространство и просто взял, что хотел. И на красивом лице не было ни капли раскаяния. Лишь прищур стал еще более блядским, словно он наверняка мог знать, что я буду прокручивать этот момент в своей голове снова и снова, вспоминая мягкость и тепло его губ, приправленное колючестью его щетины.

Теперь мне точно не удастся вздремнуть. Поднялась с диванчика и переоделась в джинсы, теплые носки и объемный свитер крупной вязки, надев под него топ. Надеюсь, в таком прикиде не замерзну в политехе, где в аудиториях иногда бывает довольно прохладно, даже в сезон отопления.

Первым, что бросилось в глаза, стоило мне войти в аудиторию, это Аленка. Девушка сидела на последнем ряду. Почти без макияжа и с грустью, и некоторой толикой отчаяния смотрела на экран своего телефона.

Подсела к ней и, достав из рюкзака тетрадь и ручку, тихо произнесла:

— Алёна, что-то случилось? На тебе лица нет.

— А? — вернулась та в реальность и повернулась, фокусируя взгляд на моем лице. — Ты тоже хреново выглядишь.

— Спасибо, — улыбнулась я ей. — Простыла вчера под дождем. А ты чего?

— Да… — отмахнулась девушка. Снова посмотрела на экран телефона и, не увидев ничего интересного, отложила его в сторону. — Дэн не отвечает на звонки и смс. Вчера весь вечер пыталась до него дозвониться, а он игнорил. Бесит.

Мыльный пузырёк, состоящий из моих робкий фантазий касаемо Дениса, одномоментно лопнул. Этот мужчина настолько заполнял собой пространство и мысли, что я напрочь забыла о  том, что есть та, что действительно грезит о нем и, более того, занимается с ним сексом. Испытав неловкость от того, что вчерашним вечером рядом с ним была я, а не она, отвела взгляд и покрутила ручку в своих руках.

— Может, просто занят был, работал? — предположила я неуверенно.

— Хрен его знает, — дернула Аленка плечами и уронила голову на руки, сложенные на столе. — Сама виновата. Не надо было на него давить. Он же сразу сказал, что кроме секса его ничего не интересует.

— А ты надеялась на большее? — поинтересовалась я, делая вид, что эта тема мне не особо интересна.

— Наверное, — выдохнула девушка. — Сначала меня тоже не интересовало с ним ничего, кроме секса. Трахались как кролики везде, где приспичит. Я даже спокойно реагировала, когда он трахался с другими, потому что он, все равно возвращался ко мне. Я думала, что в какой-то момент смогу его поменять, но, видимо, он не обманул. Его, действительно, интересует только секс.

Столько горечи и отчаяния было в её голосе, что мне стало стыдно за своё поведение. Словно я забрала и присвоила себе чужое. Не просто забрала, а украла.

— Если он всегда возвращался к тебе, то значит и в этот раз вернется, — слова для поддержки, конечно, я выбрала так себе, но больше ничего на ум не приходило. Разве, что мысль о том, чтобы заблокировать его контакт и послать при следующей наше встрече.

— Что-то Костик какой-то помятый, — насторожилась Аленка и даже выпрямилась на стуле, внимательно разглядывая парня, который вошел в аудиторию.

С такого расстояния мне плохо видно, в каком именно месте он был помят. Хорошее зрение не было моей отличительной чертой, поэтому пришлось в спешном порядке тянуться к рюкзаку за футляром с очками, чтобы разглядеть парня, который не спешил садиться между нами, как это делал почти всегда.

Надела очки и смогла разглядеть, что у Кости разбита губа. Больше, в общем-то, никаких следов, свидетельствующих о его вчерашнем общении с Денисом, на нем не имелось. Но даже разбитой губы и осуждающего холодного взгляда, брошенного им в мою сторону, хватило для того, чтобы в очередной раз убедиться в том, что общение с Денисом мне нужно прекратить. Наше сближение, каким-то образом, нарушает мирное течение жизни моих одногруппников, которые, возможно, считают меня своим другом.

Я, конечно, не мать Тереза, но мне, однозначно, было гораздо комфортнее в своей маленькой уютной раковине, в которую никто нагло не вторгался, воруя поцелуи.

Хоть я и обещала себе сегодня быть сильной до самого конца, но после успешно сданного зачета не нашла в себе силы для того, чтобы поехать на смену в кафе. Головная боль лишь усилилась, в горле начало першить, а голос иногда, и вовсе, пропадал. Всё тело бил озноб, и я была готова лечь и уснуть прямо во время последней пары. Заметив это, преподаватель настоятельно рекомендовал мне ехать домой и не портить иммунитет своим одногруппникам.

Позвонила Катьке и попросила её забрать мои смены в кафе ближайшие пару дней. К счастью, она быстро согласилась.

Войдя в квартиру, уже на пороге почувствовала запах алкоголя даже через заложенный нос. Выяснять отношения, выставлять кого-то за дверь или обращать хоть какое-то внимание на мать и её кавалера, голос которого доносился из кухни, мне совершенно не хотелось. Сделав вид, что никого не вижу, ничего не слышу, прошла в свою комнату и закрылась на небольшой крючок, который больше служил оберегом, нежели мог реально защитить от вторжения в мою комнату.

Не тратя время на переодевания, завалилась на диван прямо в том, в чем вернулась с универа. Если бы не сняла ботинки и куртку, то тоже легла прямо в них. Казалось, организм был на исходе сил и едва нашел энергию, которую хватило только для того, чтобы донести меня до дивана. Спрятав нос под одеялом, чтобы согреть его и не чувствовать запахов, почти сразу провалилась в сон.

Надеяться на долгий сон не пришлось. Не уверена, что мне удалось поспать больше двух часов, когда в темноту комнаты ворвался свет из коридора. Крючок на двери оказался незначительным препятствием для мужчины, который вломился ко мне в комнату.

Рывком села на диване и включила небольшую лампу, стоящую на тумбочке. Вгляделась в мужчину и узнала того самого жирного недомерка, которому едва не пропорола горло в пятницу в своей же кухне. Видимо, сейчас он пришел ко мне, желая отомстить.

— Проснулась, сучка, — сказал он злобно и начал приближаться ко мне. — Сейчас я тебя научу, как надо меня уважать.

Организм пришел в полную боевую готовность. Я была готова защищать себя, даже если для этого понадобится перегрызть этому упырю горло.

Спрыгнула на пол и попятилась назад, точно зная, что за тумбочкой спрятана бита, которой я обзавелась еще в шестнадцать лет. Именно тогда ко мне в комнату впервые вошел один из маминых ухажеров, намекнув на то, что в следующий раз обязательно воспользуется моим юным телом, но это должно оставаться нашим маленьким секретом, чтобы мать не расстроилась. И он, действительно, потом пришел снова, но встретила я его уже битой, подарив ему сотрясение и перелом пальцев рук.

Вот и сейчас, крепко держа биту двумя руками, я приготовилась преподнести тот же подарок и этому мужику, который решил нанести мне непрошенный визит в воспитательных целях.

— У тебя есть пять секунд, чтобы исчезнуть, — процедила я сквозь стиснутые зубы, контролируя каждое его движение.

— И хули ты мне сделаешь? — на его лице появилась мерзкая полуулыбка.

Занесла биту для удара, когда он сделал еще один шаг в мою сторону.

— Рискни и узнаешь, — ответила я севшим голосом.

— Олег, не трогай её, — внезапно раздался пьяный голос матери за его спиной.

— Вышла отсюда! — рыкнул на нее мужик, и этого вполне хватило для того, чтобы она снова оставила нас один на один. — А ты иди сюда, мелкая шлюшка.

Опустив руки к джинсам, он стал расстегивать ремень. Ждать, когда он разденется полностью в мои планы не входило. Хаотично соображая, что можно сделать и как удачнее всего покинуть квартиру, сжимала и разжимала в руках биту.

Внезапный звонок телефона отвлек мужика от раздевания, что стало для меня шансом на спасение.

— Балбес, — заржал мужик, увидев на экране телефона имя звонящего.

И именно в этот момент я врезала ему по роже и, схватив рюкзак, побежала прочь из комнаты. Выбежала в прихожую и врезалась в мать, которая так не вовремя вышла из кухни и в итоге мы обе упали на пол, не в силах удержать равновесия после столкновения.

— Иди сюда, сука! — рычал мужик, нагнав меня.

Схватил за волосы и потянул на себя, отчего я вскрикнула и схватилась за его руку, впивая в нее ногти.

— Олег, отпусти её! — истерично завопила мать и тоже попыталась отцепить от меня его  руки.

Пока он скидывал её со своих плеч, я смогла извернуться на полу и врезать пяткой ему по яйцам, что окончательно отвлекло его от меня.

Окровавленное лицо мужика исказила гримаса боли, упав на колени, он схватился за ушибленное место, обещая мне скорую расправу.

Практически ползком приблизилась к входной двери, схватила свои ботинки, куртку и выбежала из квартиры.

За спиной послышались тяжелые шаги и вопль матери, которая, видимо, снова попыталась его остановить, но у неё опять ничего не вышло.

В одних носках сбежала по лестнице на первый этаж. О том, чтобы надеть хотя бы ботинки не было и речи. Стоит мне остановиться даже на пару секунд, и он меня догонит и доведет начатое им до конца. А сейчас мне нечем обороняться: в руках только куртка, ботинки и рюкзак. На мой вопль вряд ли отреагирует кто-то из соседей, которые лишь привычно сделают вид, что ничего не слышат.

Остается только одно — бежать.

Но и это мне тоже не удалось сделать, так как уже на выходе из подъезда я врезалась в мужчину, едва не потеряв равновесие.

— Воу, полегче! — раздался над головой знакомый голос с нотками веселья,  и сильные руки помогли мне удержать равновесие и не упасть у его ног. — Ко мне спешишь? А говорила, что не надо приезжать.

Подняла голову и встретилась с карими глазами Дениса. Увидев выражение моего лица, он в миг потерял всю веселость. Черты его лица ожесточились, взгляд стал острее. Руки сильнее сжали мои плечи.

— Я тебя найду, сука! — раздался за спиной крик мужика.

— Какого?… — нахмурился Денис, вскинув взгляд на лестницу, по которой бежал упырь с окровавленным лицом.

— Помоги мне! — взмолилась я, цепляясь за его куртку.

Момент. И я оказалась за его спиной. Прижалась спиной к стене и в страхе закрыла лицо руками, чувствуя, как тело сотрясает крупная дрожь.

— Пошел нахуй, мужик! — рыкнул упырь. — Эта девчонка моя!

— Выкуси, — неожиданно хладнокровно ответил Денис.

Короткая возня закончилась тем, что к моим ногам упала жирная туша мужика. Вжалась еще сильнее в стену, боясь того, что он снова ко мне прикоснется. Но он оказался недвижим. Без сознания. Не уверена, что он, вообще, дышал.

Подняла испуганный взгляд на Дениса, который тяжело дышал и тоже смотрел на мужика у моих ног. Мужчина был полон брезгливости и ненависти. Словно почувствовав мой взгляд, он обратил своё внимание на меня:

— Что это за дерьмо? — спросил он, усмиряя свой гнев.

— Он… Я… — начала я объяснять, но мысли путались. Тело начала бить дрожь такой силы, что едва попадал зуб на зуб. — Он хотел…

Руки безвольными плетями повисли по сторонам, вещи упали на пол. Ноги подогнулись, отказываясь удерживать меня в вертикальном положении. В глазах начало стремительно темнеть.

Последнее, что я почувствовала, прежде чем погрузиться во тьму — руки Дениса на своей талии и его запах.

Тяжелое пробуждение, когда кажется, что основная сила земного притяжения сосредоточенна на веках. Если моё обычное пробуждение было похоже на быстрое выныривание из воды и принятие на себя обычной ежедневной рутины, то сейчас казалось, что пытаюсь вырваться из киселя. Липкого, цепкого и не отпускающего.

Голова раскалывалась, нос отказывался дышать, а тело, которое не могло согреться даже под толстым одеялом, сотрясала мелкая дрожь.

Перевернулась на спину, открыла глаза и увидела незнакомый мне потолок: глянцевый, гладкий, со встроенными лампами. Это точно не потолок моей квартиры. И широченная кровать тоже не являлась атрибутом моего скромного быта.

Сев рывком, тут же пожалела об этом, когда ощутила острую боль в висках и легкое головокружение. От страха и ужаса, что меня могли похитить, сердце отбивало бешенный ритм в грудной клетке. Я вся превратилась в слух и бдительность, стараясь практически не дышать. Хотя, не дышать — не являлось проблемой, ибо заложенный нос прекрасно справлялся с функцией лишения меня кислорода.

Подползла к краю кровати, внимательно разглядывая комнату на предмет возможных орудий пыток. Ничего. Обычная комната в серо-белых тонах, без излишеств и мелких декоративных деталей. Судя по всему, здесь живет мужчина или, вернее сказать, ночует, потому что сложно представить, чтобы кто-то мог здесь находиться на постоянной основе не только ночью, но и днем.

Одеяло сползло с плеча и кожи коснулась прохлада. Какого черта?! Опустила глаза и обнаружила себя в одном бюстгальтере. От свитера не осталось и нитки. Даже носков на ногах не было. Всё, что осталось на мне из одежды, это джинсы и бюстгальтер. И на том, конечно, спасибо, но где всё остальное и где, вообще, я?

Последнее, что помню, это момент, когда к моим ногам упал тот жирный мужик. А затем…

Денис! Я у него?! Он всё видел… Какой позор! Боже!

Это не та часть моей жизни, которую хотелось бы показывать хоть кому-то. Ни ради жалости, ни ради спасения я не хотела, чтобы эта сторона моего существования стала видна хотя бы одному человеку. Это постыдная часть моей биографии, которую я умело прятала многие годы, создавая видимость того, что живу в обычной семье, где нет пьющей матери. В семье, где мне не приходится работать на нескольких работах, чтобы платить за учебу в престижном университете и платить по счетам.

Кому интересны чужие проблемы? Разве что, как повод для сплетен.

Завернулась поплотнее в одеяло и нерешительно пошла к выходу из комнаты. Сложно было понять какой сейчас час, так как за окном было темно. Я даже примерно не знала, сколько часов провела во сне или в бессознательном состоянии.

Подошла к приоткрытой двери и прислушалась. Где-то в глубине квартиры был слышен мужской голос. Один. Уже хорошо. В случае чего будет шанс дать ему отпор.

С опаской вышла из комнаты и на цыпочках направилась на звук мужского голоса.  Чем ближе я подходила, тем лучше был слышен голос, и тем больше я убеждалась в том, что это Денис.

Выйдя из-за угла, обнаружила мужчину, стоящего ко мне спиной. Без футболки. А то, что было ниже спины, скрывал кухонный островок. Мне лишь оставалось молиться о том, чтобы он был в штанах или, хотя бы, в шортах.

Прижимая телефон к уху плечом, мужчина стоял у плиты и помешивал содержимое кастрюли, засыпая в неё зелень другой рукой.

От каждого движения его рук мышцы на спине завораживающе перекатывались. Признаться честно, я засмотрелась. Странно, но я была уверена, что его спина должна быть забита множеством агрессивных татуировок или одной большой в подобном духе, но она была абсолютно чиста, даже шрамов не было заметно.

— Жора, я не понял, — возмущенно изрек Денис. — Мы эту курицу варим или воскрешаем? Столько жратвы ей в кастрюлю натолкали, что она сейчас очнется, пожрет и улетит, — повисла пауза, во время которой он, очевидно, слушал своего собеседника. — Мне нужен куриный бульон. И, по-моему, он должен состоять из курицы и воды. Ну, хрен с ним, соль еще. А так у меня получился компот с курицей. Что-то ты намудрил, поварешка.

Плечи Дениса задрожали от тихого смеха. Молча кивая и слушая своего телефонного собеседника, он помыл руки под краном и обтер их бумажным полотенцем.

Невольно оглядела кухню: светлая просторная, но всё в тех же сдержанных серых тонах, с преобладанием металлического блеска. И бардак. Сложилось впечатление, что ему пришлось знатно побороться с курицей и овощами, прежде чем закинуть их в одну кастрюлю.

— Ну, смотри, Жорик, — произнес он ехидно. — Если у меня не получится мишленовский шедевр, то завтра этим компотом я накормлю тебя. Будешь срать дальше, чем видишь. Понял? — замолчав, мужчина снова тихо засмеялся и посмотрел прямо туда, где стояла я, глядя на него во все глаза. — Ладно, поварешка, до завтра.

Сказав это, он сбросил вызов и положил телефон на столешницу кухонного островка.

— Проснулась? — спросил Денис, и в его глазах появилось некоторое беспокойство, когда он заметил растерянность и страх на моем лице. — Нормально себя чувствуешь? Может, еще полежишь?

— Где… где моя одежда? — произнесла я неуверенно и вышла из-за угла.

— Твой свитер был в крови, поэтому я его выкинул и носки тоже, ты извозила  в грязи, когда бежала по лестнице в мои объятия.

— Выкинул?!

— Выкинул, — кивнул он коротко и обошел островок, медленно подходя ко мне.

Испугавшись его пристального внимания, опустила взгляд на широкую грудь с порослью темных волос и убедилась, что не ошиблась, когда была уверена в том, что у него должна быть татуировка.

С левой стороны груди имелась внушительная тату в виде следа от медвежьей лапы, с прогладывающим в нем образом самого медведя. Лаконично, необычно и, как ни странно, но очень ему подходило.

— Засмотрелась? — вернул меня в реальность голос Дениса. — Можно я тоже посмотрю?

Вскинула на него взгляд, испугавшись его намерений и возможных с ними действий.

— Где я нахожусь? — вопрос для отвлечения внимания.

— У меня в квартире. А что? — изогнул он левую бровь, вопросительно глядя на меня.

— Давно я здесь?

— Почти сутки спала.

— Су… сутки? — от услышанной информации округлились глаза. Я даже дрожать перестала.

— Ага, сусутки, — ответил Денис, сдерживая смех. — Выспалась?

— Не уверена, — покачала я головой. — А почему я в лифчике?

— Я же сказал, что выкинул твой свитер, так как он в крови.

— На мне был еще и топик.

— Он тоже был в крови, — пояснил мужчина. — Ты неплохо размозжила харю тому хряку. Думаю, ряд новых зубов после встречи с тобой ему точно понадобится.

— А почему ты привез меня к себе, а не отнес в мою квартиру?

— Куда? В тот притон с пьяной мамашкой и её дружком? — внезапно его голос стал холоднее, черты лица ожесточились, а из глаз пропала привычная насмешка.

— Это мой дом, — сделала я к нему шаг, подойдя почти вплотную. — И тебя не касается, что там происходит за закрытой дверью. Ты мне абсолютно посторонний человек.

— Да, но я оказался единственным, кто пришел к тебе на помощь, — ответил он, тоже сделав ко мне шаг, тем самым, практически не оставив между нами расстояния. Еще немного и наши носы точно соприкоснуться.

Первой не выдержала я. Опустила голову и уставилась на его босые ноги. К счастью, он был в шортах, что значительно упрощало моё существование рядом с ним.

Внезапно на затылок мягко легла его ладонь и в следующую секунду я оказалась прижата к широкой груди щекой. Спокойное биение его сердце заставляло успокоиться и моё, бешено бьющееся сердце.

— Некоторое время поживешь в моей квартире, а потом решишь, куда идти дальше. Хорошо?

— Не хорошо, — изрекла я, прикрыв глаза. — Всё это совсем нехорошо и неправильно.

— Не бойся, — усмехнулся он, отчего грудная клетка дернулась. — Я не маньяк. В этой квартире почти не бываю, даже ночами очень редко появляюсь. Так что можешь спокойно жить, сколько тебе влезет. Будешь спать в моей комнате, а я на диване в гостиной. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы я согревал тебя своим знойным телом.

— Мечтай, — выдохнула я, чувствуя, как озноб снова напомнил о себе.

— Так, — Денис мягко положил свои ладони мне на плечи и сделал шаг назад, установив между нами дистанцию. — Что-то ты опять поплыла. Давай, поешь, прими лекарства и снова спать.

— Но… — начала было я.

— Возражения не принимаются, — оборвал меня мужчина. — Врач сказал, что тебе нужен постельный режим, обильное питье и хороший секс. Так, стоп! — задумался он. — Про секс я говорил, но все остальное было точно сказано врачом.

— Когда меня успел осмотреть врач?

— Ты столько было в отключке, что осмотреть тебя не было проблемой, — ехидно ответил Денис, намекая на то, что осмотром он занимался с особой тщательностью.

И почему я не удивлена?

— У тебя простуда, — продолжил он. — Нервное истощение и куча слов, которые я не запомнил, но зато я запомнил, что тебе нужен отдых и хороший сон. Поэтому поешь и обратно в люлю.

— Я… мне нужно что-нибудь надеть, — робко произнесла я.

— Блин, — с досадой произнес Денис. — Я думал, что хоть на сиськи посмотрю, пока ты ешь.

— Просто дай мне свою футболку, — закатила я глаза.

— Сейчас я найду менее вонючую из них. А ты пока чайник включи, — сказал он и удалился в комнату, из которой я только что вышла.

Подошла к гарнитуру, налила в чайник воды и поставила его на кипячение. И, к своему ужасу, поняла, что это простое дело меня вымотало настолько, что даже пришлось сесть, чтобы не рухнуть на пол от усталости.

— Держи, — протянул мне черную ткань Денис, вернувшись из комнаты.

Приняла из его рук футболку и развернула. На черной ткани красовалась надпись «истребитель пилоток». Перевела возмущенный взгляд на мужчину, на что он лишь почти виновато улыбнулся.

— Спалился, да?

— С потрохами, — выдохнула я. — Где здесь туалет?

— Там налево, — показал он мне рукой в небольшой коридорчик.

Закрылась в туалете и с ужасом взглянула на себя в зеркало. Светлые волосы спутались, пришлось причесать их пальцами, чтобы хоть сколько-нибудь походить на приличного человека. Под глазами залегли тени, губы пересохли и потрескались. Удручающее зрелище, словно я не спала целые сутки, а меня пытали.

Надела футболку, но озноб чувствовать не перестала. Пришлось снова накинуть одеяло и вернуться к хозяину квартиры, который гремел тарелками в своей кухне.

— Садись, — скомандовал он и указал на высокий стул близ островка, когда я показалась в поле его зрения. — Сейчас поедим и ляжем спать. А нет, стоп. Сначала таблетки, а потом есть и спать.

— Какие таблетки? — нахмурилась я.

— От жара и простуды, — вздохнул он устало, словно ему приходилось что-то в сотый раз объяснять любопытному ребенку. — Пока ты была в отключке, у тебя температура повышалась, почти, до сорока градусов. Док серьезно думал о то, чтобы забрать тебя в больничку. Поэтому, если не хочешь есть больничную кашу, то принимай те таблетки, что он тебе оставил. И жуй куриный бульон.

— Который ты сам сварил? — вспомнила его колдовство над кастрюлей.

— Да, — кивнул он, самодовольно улыбаясь. — Надеюсь, наш понос будет недолгим.

— Звучит обнадеживающе, — усмехнулась я, наблюдая за тем, как он разливает бульон по тарелкам.

— Пробуй, —  поставив передо мной тарелку, Денис протянул мне ложку и внимательно посмотрел на меня, ожидая, когда я сниму пробу.

С внутренней мольбой зачерпнула немного бульона и поднесла к губам. Подула, чтобы немного остудить и отправила в рот первую ложку.

— Ну? — нетерпеливо спросил Денис, ожидая моего вердикта.

— Вкусно, — честно призналась я и зачерпнула еще бульона, отправляя в рот очередную ложку.

— Не обманул Жорик, — улыбнулся мужчина и тоже приступил к бульону, периодически наблюдая за мной и подгоняя, чтобы ела быстрее, пока он горячий.

— Спасибо тебе, — произнесла я, когда с бульоном было покончено.

— Добавки?

— Нет, — покачала я головой. — За то, что ты сделал для меня, спасибо. Но, наверное, мне лучше вернуться домой. Не хочу быть для кого-то обузой.

— Так, арбуза, — возмущенно сказал Денис и поднялся со своего стула, вновь подойдя ко мне вплотную. Мягко подхватив пальцами мой подбородок, заставил смотреть ему прямо в глаза. — Еще раз сморозишь подобную хрень, и я отправлю тебя мерзнуть на балкон. Поняла? Сказал, что поживешь у меня, значит, поживешь у меня. И свои загоны оставь где-нибудь за порогом. Хорошо?

— Но…

— Пососемся? — перебил он меня, внезапно приблизившись к моим губам.

— Отстань, — беззлобно оттолкнула его, прикоснувшись ладонью к лицу, ощутив приятное покалывание его щетины.

— Обломщица, — обиделся он наигранно. — Могла бы и чмокнуть за бульончик.

— Обойдешься, — улыбнулась я и спрыгнула со стула, вновь закутавшись плотнее в одеяло.

От сытного ужина начало клонить в сон. Казалось, я была готова уснуть стоя, не дойдя до постели.

— Иди-ка спать, малыш, — произнес участливо Денис, собирая со стола тарелки. — Дальше я и сам справлюсь.

— Оставь мне посуду. Я завтра помою.

— Спать иди, — ответил он с нажимом, почти закатив глаза.

— Кухонный тиран, — вздохнула я и, все же, удалилась в его комнату, легла на кровать, прижав колени к груди, и почти сразу уснула.

Когда организм болен, он ведет себя очень странно. Вместо того, чтобы спать сколько влезет и в своё удовольствие, он просыпается уже в шесть утра и требует каких-то движений и свершений. В любой другой день я бы с трудом нашла в себе силы, чтобы в такую рань открыть хотя бы один глаз. Но сейчас прошло уже минут двадцать моего бесцельного созерцания потолка, а сон так и не собирался ко мне возвращаться.

Где-то в квартире шумела вода. Это Денис вернулся и сейчас принимает душ, чтобы, вероятно, потом завалиться спать после двух суток отсутствия в собственной квартире. Мужчина не обманул: он, и правда, почти не бывает дома, что значительно упрощало мое здесь существование.

Но, даже несмотря на то, что его не было рядом двое суток, его забота и внимание, все равно, оставались со мной. Простое смс через каждые два-три часа, в котором он узнавал о моем самочувствии и проверял, принимаю ли я назначенные мне таблетки, поднимало настроение на несколько пунктов.

Помимо прочего, мне влетело за то, что я записала его контакт как «БАЛБЕС». Об этом он узнал, в тот вечер, когда забрал меня к себе. Поднялся в квартиру и взял только телефон, на который и названивал. Впрочем, пусть ворчит и дальше, но для меня и в моем телефоне он по-прежнему балбес. Большой, сильный, бородатый балбес с обаятельной улыбкой и колючими шутками.

Вода в душе всё еще шумела, а я поняла, что уже даже устала лежать. Поэтому скинула с себя одеяло и выбралась из постели, ощутив на себе прохладу квартиры. Футболка Дениса особо не согревала, но зато вполне могла согреть его толстовка, которую он мне оставил одним таким утром, перед тем, как исчезнуть на двое суток.

Надела толстовку и торопливыми шажочками вышла из комнаты. Включила чайник и, чтобы скоротать время, ожидая, когда он закипит, подошла к окну, чтобы посмотреть на пробуждающийся город. С высоты, как минимум, пятнадцатого этажа открывался потрясающий вид на городской парк и колесо обозрения. Было интересно наблюдать за течением жизни города, где каждый человек двигался в своем собственном ритме и своем собственном направлении. Я же ощущала себя, своего рода, принцессой, запертой в высокой башне, принцем которой является сам дракон, что меня и охраняет, чтобы не сбежала.

Я, в общем-то, никуда и не торопилась. Куда? И зачем? Мне впервые за семь лет было действительно тепло и комфортно, даже несмотря на то, что Дениса рядом со мной практически не было. Но его защита и надежное плечо всегда были где-то недалеко, готовые прийти мне на помощь и не важно, нужно мне это или нет.

Даже как-то странно, что мужчина, с первого взгляда не внушивший мне доверие, оказался самым надежным для меня человеком. С другой стороны, прошла всего неделя нашего странного знакомства, а в это время каждый человек старается показать свои самые привлекательные стороны, желая произвести наиболее лучшее впечатление о себе.

Хотя… О чем это я? Это же Денис! Сомневаюсь, что он станет ради кого-либо казаться лучше, чем он есть на самом деле. Либо бери, что дали, либо давай, до свидания.

А ведь совсем скоро нужно будет сказать ему до свидания. Я уже гораздо лучше себя чувствую. От простуды остался только насморк и температура не повышается выше тридцати восьми градусов, что уже неплохо. Жить можно. А тот факт, что мне снова придется вернуться в квартиру, в которой меня снова встретит мой не самый лучезарный быт, не является чем-то из ряда вон. Я привыкла, приспособилась и мне остается лишь продолжить в том же духе.

— А я иду такая вся… — послышался за спиной тихий, напевающий голос Дениса.

Обернулась на звук и, вскрикнув, прикрыла глаза ладонями, торопливо повернувшись обратно к окну.

— Почему ты голый? — задала я вопрос, всё еще боясь открыть глаза.

Он был абсолютно голый. Лишь большое белое полотенце, одним концом которого он собирал с волос влагу, лежало на его плечах.

— Потому что я из душа с мокрой жопой иду, — словно дурочке пояснил Денис.

Невольно напряглась, услышав его приближающиеся шаги.

— Мог бы и полотенце накрутить, — возмутилась я, чувствуя, что он остановился за моей спиной настолько близко, что казалось, что я чувствовала его тепло.

— Зачем? — спросил Денис и прошелся руками по моим волосам, убирая их с плеч, словно собрался заплести мне косу. — Мне так лучше. Попка дышит.

— Накрути, пожалуйста, полотенце, — взмолилась я. — Я уйду в комнату, и потом можешь дышать тут своей… этой, сколько влезет.

— Ладно, — вздохнул он обреченно и за спиной послышались какие-то действия. — Готово, святоша. Можешь поворачиваться.

— Точно накрутил?

— Не так сильно, как ты себя, но я старался, — весело усмехнулся мужчина.

Развернулась на сто восемьдесят градусов и тут же пожалела об этом.

— Денис! — вскрикнула я, снова пряча лицо в ладонях.

— Да, что не так то?

— Не на голову накрути полотенце, а на задницу!

— Ну, знаешь! — вздохнул он возмущенно. — Тебе не угодишь.

— Издеваешься? — спросила я, услышав его тихий смех за спиной.

— С удовольствием.

— Балбес, — ответила беззлобно, но всё же улыбнулась его этой маленькой шалости.

— Всё, можешь оборачиваться, — резюмировал Денис.

С опаской посмотрела себе через плечо. Мужчина улыбался одним уголком губ. Тот факт, что на его голове не было полотенца, значительно успокаивал. Бросила быстрый взгляд вниз и, увидев, что теперь полотенце находится там, где ему и нужно быть, наконец, повернулась к Денису лицом.

— Ты чего не спишь в такую срань? — задал он вопрос, внимательно разглядывая моё лицо.

— Не знаю, — пожала я неуверенно плечами. — Выспалась, наверное.

Кончиками пальцев попыталась спустить нижний край толстовки еще ниже. Она была не очень коротка, но мне казалось, что можно без труда разглядеть мои трусы, если очень сильно захотеть.

— Как себя чувствуешь? — спросил Денис, наблюдая за моими манипуляциями. Прошелся ладонью по влажным волосам и тихо откашлялся. — Если ты и дальше продолжишь это делать, — указал он взглядом на низ толстовки, который я стыдливо теребила пальцами. — У меня встанет и нам придется лечь… вместе. Я, скорее всего, лягу сверху.

— Еще немного и ты сможешь укрываться своей губой вместо одеяла, — ответила я и обошла мужчину. Зашла за островок и взяла кружку, чтобы налить себе чай. — Ты голодный?

— Нет, — покачал он головой, устраиваясь на высоком стуле. — Я спать хочу, но не жрать. Двое суток почти не спал. Составишь мне компанию?

— Конечно, — уверенно кивнула я, наливая себе в кружку кипяток. — Только ты ляжешь на диване, а я на кровати. Обожаю эту позу.

— Маленькая извращенка, — сузил он ехидно глаза и погрозил мне пальцем.

— С кем поведешься… — изрекла я глубокомысленно. — Ты, тогда ложись спать, а потом отвези меня домой. Хорошо? Или просто открой дверь, а я соберусь и сама доеду до дома.

— Нахрена? — его холодная интонация неприятно задела нервы.

— В смысле? — не поняла я и нахмурилась, глядя на него столь же серьёзно и строго, как и он на меня.

— Нахрена тебе туда возвращаться? Тебя никто отсюда не гонит. Живи у меня, сколько хочешь.

— Я не могу у тебя просто так жить, сколько захочу. Это уже наглость с моей стороны.

— Какая, к черту, наглость? — всплеснул он руками и спрыгнул со стула, начиная мерить кухню большими шагами. — Я тебе хоть слово сказал против твоего проживания в моей квартире? И куда ты, вообще, собралась с соплями? Выздоровей сначала, а там посмотрим, отпущу я тебя обратно или нет.

— С чего, вдруг, такая опека, Денис? — обошла кухонный островок и встала на пути у мужчины, чтобы он остановился и ответил мне честно, глаза в глаза. — Ты и так сделал для меня очень многое. Спасибо тебе, но, думаю, что этого вполне достаточно. Я не могу и дальше злоупотреблять твоим гостеприимством.

— Чем ты тут злоупотребляешь? — сделал он шаг ко мне, почти не оставив между нами расстояние. — Ты как Дюймовочка: почти нихрена не ешь и занимаешь мало места. Живи и не парься обо всей этой фигне. Я тебя обеспечу всем необходимым. Ты только попроси.

— Зачем тебе это нужно? Для чего всё это? — непонимающе взглянула в его темные глаза. — Ты решил пойти на максимальные меры, чтобы, наконец-таки, забраться ко мне в трусы?

Знаю, с моей стороны очень дешевая попытка его разозлить, чтобы он психанул и сам выставил меня за дверь. Но больше ничего другого на ум просто не пришло.

— Послушай меня, — произнес он внезапно тихим голосом и стал наступать на меня так, что мне пришлось попятиться, до тех пор, пока я спиной не уперлась в столешницу кухонного гарнитура. — Если бы моей целью было тебя трахнуть, то я бы сделал это еще в тот первый вечер в клубе. И поверь мне, ты бы не была против этого.

Денис был настолько близко, что мне пришлось немного отклониться, чтобы наши губы не соприкоснулись. Взгляд его карих глаз, полный злобы и ядовитости, буквально пригвоздил меня к месту, в то время как его руки упирались в столешницу по обеим сторонам от моей талии.

Не выбраться, не сбежать.

Опустила взгляд на его губы и сглотнула вязкую слюну, чувствуя, как что-то меняется на физиологическом уровне от его близости. Внизу живота зародилось приятное и совершенно незнакомое мне ранее тепло, что захлестывало волнами разум. Невольно Сжала бёдра, когда его губы стали еще ближе и ощутила сладкий спазм, отозвавшийся дрожью в коленях.

Цитрусовый аромат его шампуня или геля для душа заполнял всё пространство вокруг. С каждым новым вдохом я всё больше наполнялась им и едва нашла в себя силы, чтобы не коснуться его лица, запустить пальцы во влажные черный волосы и просто обнять его. Мне не хотелось секса, хотя организм в данную секунду просто кричал об обратном, но мне хотелось его близости. Душевной близости. Просто прижаться к нему и найти утешение в его объятиях. Еще ни с одним человеком я не хотела чувствовать себя настолько слабой и уязвимой как рядом с Денисом.

Его губы аккуратно захватили в плен мою нижнюю губу. Пульс ускорился, дыхание замерло. Темные глаза внимательно смотрели в ответ, улавливая малейшую реакцию и отклик.

Отстранилась. Испугалась…

— Опять не пососемся? — спросил он шепотом, коснувшись губами подбородка.

— Увы, — выдохнула я.

— Увы, — вторил он мне и отстранился. Прочистил горло и. вернув своему лицу былую беспечность, произнес. — Ладно, давай я тебя свожу домой. Тетради там свои заберешь и шмотки, если захочешь. Хотя, мне больше нравится, когда ты в мои вещах.

— Хорошо, — кивнула его словам. — Тогда одеваемся и едем?

— Уговорила, — ответил Денис и сдернул полотенце с бедер, накинув его на плечи.

— Денис! — вскрикнула я, закрыла лицо ладонями и отвернулась. — Ты не мог подождать, когда я уйду?

— Опять ей всё не так…

— А чего это ты все свои вещи надела? — оглядел меня Денис на одном из светофоров. — Решила остаться дома, когда я тебя туда привезу?

— Посмотрим, — пожала я неопределенно плечами.

— Куда ты там посмотреть собралась? — нахмурился он еще сильнее. — Вот, когда сопли пройдут, тогда и посмотрим.

— Ты же не сможешь запереть меня в своей квартире и удерживать там против моей воли?

— Ха! — внезапно изрек он. — А это мысль! И пример такой у меня перед глазами есть.

— Серьёзно? — вскинула я брови.

— Потом как-нибудь расскажу, — многообещающе и очень загадочно ответил Денис.

— Потом? Когда пройдут мои сопли?

— Если останешься.

— Посмотрим, — ответила я и повернулась к пассажирскому окну, наблюдая за тем, как наш внедорожник заезжал на территорию моего двора.

— Давай, смотрящая, — подытожил он наш странный диалог. — Пошли, соберем твой шмот и вернемся в мою квартиру. Я уже с трудом держу глаза открытыми.

— Я и сама могу собрать свои вещи. Тебе необязательно подниматься вместе со мной.

— Ага. Знаю я как это необязательно. Лови потом тебя с голыми пятками по всему подъезду, — отрезал Денис. — Пошли, я сказал.

— Да пошли уже, — закатила я глаза, и он молча последовал за мной, зевая на ходу. — Тиран, блин.

В подъезде было тихо и чисто. Алкоголем от квартиры не несло, значит у матери, возможно, наступил период очищения, который может длиться около двух-трех месяцев, когда она почти берется за ум и даже находит работу. Либо у нее попросту закончились деньги, и она сейчас находится в ожидании или же поиске алкоспонсора.

Повернув ключ, открыла дверь и вошла в свою квартиру. Следом зашел и Денис. В прихожей оказалось чисто и тихо. Их кухни доносился звук закипающего чайника. Если кипит чайника и не чувствуется запаха приготовленной еды, значит, у матери стандартный отходняк. Когда она может целые сутки пить один только чай без сахара и какого-либо десерта. Не знаю, в чем прелесть такого метода и как он спасает от похмелья, но мать использовала его довольно успешно уже многие годы.

Не заглядывая в кухню и комнату матери, прошли в мою комнату, крючок на которой был сорван. Внутри царил порядок, который, очевидно, создала мать. Потому что, когда я убегала, после стычки с новоиспеченным папочкой, в квартире и, в том числе моей комнате, оставался бардак. Сейчас же все игрушки были составлены на спинке диванчика, постельное убрано в шкаф и даже бита стояла на своем привычном месте, ровно так, как ее всегда ставила я.

— Ты чё как в музее? — напомнил о себе Денис. — Бери свежие трусы и поехали спать.

— Полиночка? — робкий голос матери из-за широкой спины Дениса, заставил нас обоих напрячься. — Ты не одна?

— Привет, тещенька! — первым среагировал Денис. Скрестив руки на груди, повернулся к ней полубоком, чтобы стать, своего рода, препятствием между мной и матерью. — Как жизнь?

— П-привет, — опешила мать и с опаской оглядела фигуру мужчины, недоуменно глядя на меня.

Не стала ей ничего объяснять. Достала из шкафа спортивную сумку и накидала в нее минимум своих вещей, чтобы было в чем ходить на пары и по квартире Дениса, чтобы не приходилось пользоваться его вещами. В рюкзак скидала учебники и тетради с конспектами. В общем-то, и всё. Весь скромный багаж моей жизни легко помещался в спортивную сумку и рюкзак.

— Полина, — снова нарушила тишину мать. — Ты куда-то уезжаешь?

— Да, — отозвался Денис. — Теперь она будет жить в моем гареме. Какая ты там жена по счету? Шестая?

— Девятая, — огрызнулась я и замерла, услышав за стеной, где находилась мамина комната, мужской кашель.

Мать виновато опустила глаза, поймав мой озлобленный взгляд.

Обойдя Дениса, заглянула к ней в комнату и увидела того лысого мужика в постели, укрытого одеялом. Вместе со мной его увидел и Денис, который поспешил закрыть эту дверь и вытолкнуть меня в коридор.

— Поехали, — произнес он сдержано, неся в руке мою спортивную сумку. Рюкзак уже был у меня на плече. — Пока, тещенька!

Крикнул он ей, не оборачиваясь, и, практически, вытолкал меня из квартиры, хлопнув напоследок дверью.

И лишь только тогда, когда мы подошли к его машине, он серьезно спросил:

— Именно поэтому я и не хотел тебя сюда привозить.

— Откуда ты знал, что он здесь?

— Знал, что ты скоро захочешь вернуться домой, вот и проверил квартиру. Он отсюда и не уходил.

Было очень непривычно видеть мужчину без характерного для него легкого прищура и вездесущей едва заметной улыбки на губах. Сейчас он казался уставшим и даже немного злым. В общем-то, примерно так же себя ощущала и я, увидев, что происходит в некогда семейном гнездышке моей семьи.

— Ладно, — выдохнула я, не желая развивать эту тему. — Поехали. Тебе нужно поспать.

— Составишь мне компанию? — попытался пошутить Денис, открыв передо мной дверь внедорожника.

— Конечно, — парировала я, устраиваясь на пассажирском сиденье. — Накрою твое лицо подушкой и буду крепко и заботливо держать, пока ты спишь.

— Так бы и расцеловал тебя, заботливая моя, — усмехнулся мужчина, бросая мой рюкзак и сумку на задний ряд сидений.

— Если только через подушку.

— Уже прогресс, — улыбнулся он весело. — Раньше ты говорила, чтобы я только мечтал о твоем поцелуе, а теперь уже и через подушку не против. Запала на меня?

— Еще слово и я выпаду из машины, и ты поедешь к себе один.

— И еще я после этого тиран, — покачал он головой и закрыл дверь.

Как же я устал…

Нет, не так. Устал я часов шесть назад, теперь же я попросту заибался.

Возвращаясь домой на чистом автомате, думал только об одном — как бы поскорее завалиться спать и не просыпаться сутки, а потом еще одни, до наступления новой смены.

Привычными жестами открыл дверь своей квартиры и понял, что дома. Не просто дома, потому что это мой дом, а дома, потому что теперь здесь пахнет уютом и теплом, как в детстве, когда мама готовила что-то особенно вкусное на ужин к моему возвращению из школы или спортивной секции.

Как, оказывается, мало нужно для душевного равновесия… Достаточно лишь запаха дома.

Вот только моя квартира никогда так не пахла. Все шесть лет, что я в ней жил, возвращаясь в ее стены, я чувствовал пустоту и холод. Просто ничего. И в этом ничего я только спал, затем принимал душ и снова отправлялся на работу.

Сейчас, последние несколько дней, я ловлю себя на мысли, что хочу возвращаться в квартиру чаще. Не потому что здесь стало уютнее, а потому что этот уют создавала одна очень строптивая блондинка. Я её об этом не просил, она не была мне чем-либо обязана, но всё равно оставляла на плите для меня ужин.

Она не названивала никогда, чтобы узнать, когда я вернусь. Наоборот, это делал я. Находил свободные минуты, чтобы позвонить ей или написать смс, желая осведомиться о ее самочувствии. За что, в общем-то, и получал львиную долю её сарказма и иронии.

И, как ни странно, но эта её особенная реакция на мои, порой, провокационные подкаты, была гораздо острее и интереснее того, как млели передо мной другие девушки.

Полина была эдаким стойким оловянным солдатиком, удерживая меня на расстоянии одним только взглядом.

Я мог бы надавить, перейти черту и переспать с ней в первый же вечер нашего знакомства в клубе, но не стал. Страх в ее огромных голубых глазах в ответ на мою безобидную шутку показал, что с ней так нельзя. Она не оценила бы мой напор, как это делали другие девчонки.

С ней нужно как-то иначе. Вот только я до сих пор не понял как, и вряд ли пойму это вообще. Так же как и не пойму, с каких это пор я вдруг повелся на блондинку. Никогда не обращал на них внимания, считая бледными и невзрачными, но эта маленькая фурия снесла все стереотипы к чертовой матери. Один её острый язычок чего стоит. Еще никто не отшивал меня столь забавно и так красноречиво, что мне хотелось этого снова и снова.

Скинул ботинки и, не создавая лишнего шума, прошел в кухню. На ходу снял футболку и не глядя бросил её на диван в гостиной. Кухня была смежной с гостиной, поэтому можно было без проблем что-то перекусить и, не тратя лишних усилий, завалиться спать. Разве что в душ еще нужно будет сходить, но это подождет. Сначала жрать.

Подошел к плите, на которой стояли сковородка и небольшая кастрюля. Открыл крышку сковороды и чуть не захлебнулся слюной, увидев в ней котлеты. Сама лепила. Если к этим котлетам на гарнир пюре, то я потащу её в загс прямо сейчас.

Наколов на вилку котлету, открыл крышку кастрюли и довольно усмехнулся — пюре.

И всё еще теплое. В два часа ночи. Либо она меня ждала и грела, либо недавно приготовила. Сумасшедшая девчонка…

Стоя у плиты, не пачкая лишней посуды, ел прямо из сковородки и кастрюли. Завтра за это я получу от Полины по шапке, но сегодня — так вкуснее.

Уплетая очередную котлету, чуть не проткнул себе нёбо вилкой, когда за спиной послышался кашель. С опаской обернувшись, не поймал на себе осуждающего взгляда голубых глаз, обещающего скорого начисления звездюлей. Вместо этого, подпирая кулачком щечку, свернувшись в кресле, крепко спала Полина и даже не думала, что-то мне говорить.

Аккуратно положив вилку на столешницу гарнитура, подошел к девчонке. Не смог сдержать широкой улыбки, когда увидел, что она в очках и завалена конспектами и книгами. Завтра понедельник и, видимо, она готовилась к предстоящим парам, наверстывая то, что пропустила за время простуды.

Такая смешная: очки перекошены, от того, что кулачок упирается в щеку; пучок на макушке растрепался и его держит один только карандаш. А еще она в моей толстовке. Несмотря на то, что она перевезла ко мне часть своих вещей, по квартире она предпочитает передвигаться в моих шмотках. Для меня не секрет, что она все еще спит в моей футболке. И мне эта её маленькая наглость и покушение на мои вещи нравится. Пришло осознание того, что меня греет не только уют, созданный ей, но и тот факт, что для собственного уюта она предпочитает мои вещи.

Аккуратно снял с неё очки, не желая, чтобы она поранилась ими во сне. Отложил их на журнальный столик, туда же стопкой сложил её тетради и книги, собрав их с её колен. Секунду поразмыслив, вытащил из пучка карандаш, чтобы она не смогла заколоть им меня, когда я понесу её в свою комнату, чтобы она смогла полностью расслабиться и спокойно проспать до утра, не вздрагивая на каждый, создаваемый мной шорох.

Подхватил Полину на руки и почувствовал как она встрепенулась подобно напуганной птичке.

— Тише, малыш, — поспешил её успокоить, касаясь губами виска. — Это я.

— Денис? — произнесла она сонно и обхватила мою шею тонкими ручками, прижимаясь ближе.

Черт! Как же тепло… Либо у нее опять жар, либо это я поплыл от её объятий.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— А ты ждала кого-то другого? — спросил я ехидно, водя носом ей за ушком.

— Раз никто другой не пришел, то и ты сойдешь, — ответила она лениво, снова погружаясь в сон.

— Сучка, — произнес я беззлобно и аккуратно уложил её на постель в своей комнате, которую теперь обжила Полина.

Девчонка тут же повернулась на бок и притянула колени к груди, словно замерзла. Сообразив, вытянул из-под неё одеяло и укрыл её до самого подбородка.

Несколько минут просто смотрел на то, как она спит. Слушал как сопит во сне её носик, который еще не вылечился полностью от простуды. Тихо, чтобы не разбудить, убрал с лица пряди волос и заправил ей за ушко. невольно улыбнулся, заметив как уголок её губ дрогнул в едва заметной улыбке на мои прикосновения.

Была не была… я просто обязан попробовать, даже если за это она меня придушит подушкой.

Расстегнул ремень и стянул с себя джинсы, бросив их на стул, стоящий в углу комнаты. Забрался к Полине под одеяло и, устроившись у неё за спиной, аккуратно притянул к себе. Замер. Её дыхание заметно изменилось, а тело в моих руках напряглось.

— Тронешь за сиськи, — наконец, произнесла она шепотом. — Утром твоя голова проснется в тумбочке.

— Даже одну титечку нельзя? — спросил я плаксиво, а сам едва сдерживал смех. В ответ послышался лишь тяжелый вздох. — Понял. Не дурак.

Опустил руку ниже и почувствовал участок обнаженной кожи, что мне предоставила задравшаяся толстовка. Провел подушечками пальцев по нежной теплой коже. Обвел пупок и шумно вдохнул, когда она прижалась ко мне попкой. Маленькие пальчики, словно останавливая мою шалость, переплелись с моими пальцами, но не убрали их с обнаженного участка кожи. Лишь установили границы дозволенного — касаться, но не лапать.

Снова почувствовал, как она расслабилась и как изменилось её дыхание. Уснула. Доверилась мне настолько, что смогла полностью расслабиться и уснуть, даже повернувшись ко мне спиной.

Зарылся носом в её волосы, закрыл глаза и вдохнул полной грудью особый сладкий аромат. Я не силен в запах и даже не знаю, что так пахнет: фрукты или ягоды. Теперь для меня так пахнет только она.

Так запретно, сладко и тепло. Моим особым уютом…

Мы проспали.

Вернее, проспала только я, так как у Дениса впереди два выходных дня и ему никуда спешить не нужно. А вот мне нужно было за сорок минут до начала первой пары принять душ, высушить волосы, собраться и доехать на автобусе до политеха, желательно, без единого намека на пробки.

Возможно, мне бы на все это был отведен целый час, но одна довольная сонная морда занял душ раньше меня и довольно пел в нем песни, пока я мерила шагами коридор за дверью ванной комнаты. Сейчас же Денис гремел посудой на кухне, где либо доедал то, что я приготовила вчера ночью, ожидая его возвращения и заодно, чтобы не заскучать за конспектами, либо пытался приготовить что-то новое на свой вкус.

Смыв с волос шампунь, вышла из душевой кабинки и завернулась в большое махровое полотенце. Наспех собрала влагу с волос, почистила зубы и покинула ванную комнату. Зашла на кухню и замерла, увидев как Денис жарит или, правильнее сказать, жжет яичницу на плите. Удерживая полотенце на своих бедрах одной рукой, он пытался управляться и со сковородкой и с туркой на плите. В итоге, все плыло, кипело, горело.

— Мог бы сначала трусы надеть, а потом уже и завтрак себе сообразить, — оттолкнула его от плиты и убавила везде огонь, чтобы он не спалил, хотя бы, кухню. — У тебя же выходной. Мог бы вообще спать до обед.

— Я для тебя завтрак соображаю, вообще-то, — возмутился он, вскинув возмущенно брови.

— Спасибо, но я всё равно не успею позавтракать, — развела я руками. — Уже почти опаздываю, поэтому прости, и завтракай без меня.

— Я тебя довезу до твоей шараги. Не опоздаешь. Кофе хотя бы попей.

— Ты чего, вдруг, потек-то? — сузила я глаза и скрестила на груди руки. — Мы всего лишь поспали сегодня в одной постели, а не переспали. Так что будь собой.

— Собой — это кем? — повторил он в ответ мой жест руками, тоже скрестив их на груди, от чего полотенце на его бедрах опасно ослабло, но все же удержалось.

— Распиздяйчиком, — нашлась я с ответом и прикусила нижнюю губы, увидев как его глаза расширились от удивления. — Ты мне больше нравишься, когда не стараешься понравиться.

— Значит, я тебе всё-таки нравлюсь, Снежная королева? — самодовольно спросил он, сделав ко мне шаг.

— Ай! — вскрикнула я неожиданно, от чего все веселье с лица Дениса сдуло в одну секунду.

— Что? Что случилось?

— Ты так резко раскатал губу, что она мне по ногам ударила, — ответила я, сдерживая смех.

— Вот ты… Маленькая сучка. А ну, иди сюда!

Вскрикнув и придерживая на груди полотенце, побежала от Дениса вокруг кухонного островка. Громко смеясь и едва удерживаясь на ногах при поворотах, прикидывала в голове план того, как на всех скоростях убегу в комнату и закроюсь в ней изнутри. Заодно хоть на пары спокойно переоденусь.

Внезапно теплые пальцы коснулись обнаженного плеча и задели край полотенца, отчего я вскрикнула и развернулась к мужчине лицом, прижавшись спиной к холодильнику.

— Я в домике! — прижимая к себе полотенце, внимательно смотрела в карие глаза Дениса, наблюдая за тем, как он медленно приближается ко мне, подобно хищнику и тяжело дышит.

— Ты в моем домике и без трусов, — подчеркнул он пару фактов из моей биографии и оперся ладонями о холодильник по обеим сторонам от моей головы.

— Пошляк, — закатила глаза и сильнее прижала полотенце на груди.

— А это что? — нахмурился Денис и вытянул из-под магнита на холодильнике белый конверт.

— Это деньги.

— Какие деньги? — спросил он, очерчивая уголком конверта линию вдоль моей ключицы.

— За то, что я живу у тебя.

— Не понял, — вся игривость и веселость в его глазах исчезли. — Нахрена?

— Денис, — начала я аккуратно и, на всякий случай, положила ладонь на его грудь, прямо туда, где красовался след медвежьей лапы. — Я живу у тебя почти неделю. Ты обеспечил меня жильем, лекарствами и продуктами. Должна же я хоть что-то тебе возместить. Я не могу и не умею жить за чужой счет.

— Ты считаешь, что я не в состоянии обеспечить свою женщину? — спросил он холодно и отшвырнул конверт с деньгами в сторону. Приблизился ко мне почти вплотную, отчего пришлось сильнее упереться ему ладонью в грудь и вскинуть голову, чтобы лучше видеть его взгляд, пусть и немного злой.

— Вот и обеспечивай СВОЮ женщину. Я-то здесь причем? — нервно улыбнулась и невольно напряглась, заметив как черты его лица стали острее, а в глазах вспыхнуло незнакомое мне пламя.

— Ты специально меня злишь? — спросил он низким голосом, вибрация которого, казалось, распространилась по всему моему телу.

— Нет, — усмехнулась я. — У меня талант.

— Еще раз вздумаешь сунуть мне деньги…

— Если не возьмешь деньги, то я куплю в твою квартиру новый огромный диван, чтобы тебе было удобнее на нем спать. Так что, либо бери те деньги, что в конверте, либо я потрачу в разы больше, чтобы купить тебе диван.

— Ты не слишком ли дерзкая для человека, который находится передо мной в одном полотенце?

— А ты? — парировала я, бросив быстрый взгляд на его бедра, где едва держалось полотенце.

— А я и без него могу тебе по заднице надавать, — произнес он ехидно и одним движением руки сбросил с себя полотенце.

— Денис! — вскрикнула я и уставила глаза в потолок, чтобы не смотреть туда, где уже не осталось секретов.

— Всё? Уже не такая дерзкая, да? — сказал он самодовольно, отчего дерзкая баба внутри меня зажила своей самостоятельной жизнью.

Глядя ему в глаза, уверенно приблизилась своими губами к его губам и, заметив легкую растерянность в его взгляде, произнесла:

— Пососёмся?

Хитрая улыбка, блядский прищур.

— А вот и нет, — отклонился он от меня, демонстрируя максимальный выпендреж. — Моя очередь быть неприступной скалой. Я не дам и не проси, понятно?

— Как знаешь, — пожала я равнодушно плечами и попыталась его обойти.

Вместо того, чтобы отпустить с миром, Денис поймал меня за шею и прижал спиной к холодильнику.

— Далеко собралась? — произнес он мне в губы. Сильные пальцы правой руки впились в скулы, но не причинили боли.

— Я в политех опаздываю.

— Значит, вообще туда сегодня не попадешь, — ответил Денис и жадно захватил губами мой рот.

Воздух вышибло из легких. Да и зачем воздух, когда дышать можно одним только сумасшедшим, сумасбродным мужчиной? Казалось, что всю грудную клетку заполнило моё хаотичное сердцебиение. Или это его пульс отзывается во мне нарастающими волнами?

Поднялась на цыпочках и впилась в его губы так же сильно и требовательно как он. Запустила пальцы во все еще влажные черные волосы и притянула к себе, с удовлетворением поймав губами его тихое рычание.

— Наконец-то, блять! — прервал он на секунду наш поцелуй и подхватил меня на руки, чтобы снова завладеть губами в жарком поцелуе.

Полотенце соскользнуло с груди. Затвердевшие соски коснулись его горячей кожи. С губ сорвался тихий стон, когда его пальца впились в бедра, прижимая ближе к нему.

Поцелуи опустились на шею и переросли в легкие покусывания, посылающие электрические разряды по всему телу. Настолько острые, что подгибались пальцы ног и самой хотелось прижаться к нему сильнее, оказаться максимально близко насколько это вообще возможно.

Не глядя, Денис понес меня в сторону спальни. Не разрывая поцелуя, уложил на прохладную простынь, все еще не убранной нами постели. Последняя преграда между нами — полотенце, потерялось еще где-то в коридоре. Сейчас между нами абсолютно не было преград. Даже смущения не осталось. Лишь захлестывающая похоть, что подобно цунами топила все мысли.

Карие глаза Дениса казались абсолютно черными от горящего в них желания. Кожа пылала огнем там, где меня касались его губы и язык. Выгнулась дугой от внезапного нового ощущения в момент, когда его зубы захватили в плен мой сосок и нежно потянули.

— Господи! — сорвалось с моих губ, когда он проделал то же самое и с другим моим соском.

— Можешь меня и так называть, — навис надо мной мужчина, ехидно улыбаясь.

— Ты, вообще, когда-нибудь молчишь? — выдохнула, обхватив его шею руками.

— Хочешь, чтобы я молчал? — спросил он и его пальцы коснулись влажных складочек, скользя по ним медленно вниз и столь же нарочито медленно вверх.

— Плевать. Я тебя уже не слышу, — ответила я, чувствуя, как по телу рассыпаются искры горячего удовольствия. Со свистом втянула в себя воздух, когда его палец надавил на набухший клитор и канаты наслаждения натянулись до предела.

Глубоко вдыхаю и внезапно замираю под его натиском, чувствуя, как всё тело прошибло мощным разрядом тока. До кончиков пальцев. До мурашек. До сильной неконтролируемой дрожи.

— Быстро ты, — усмехается Денис, хаотично осыпая лицо и шею поцелуями. — Я так не смогу. Так что готовься.

Сказав это, мужчина протягивает руку и шарит в выдвижном ящике прикроватной тумбочки. Достает серебристую упаковку презерватива и встает на колени между моих ног.

С трудом выйдя из сладкой неги, приподнимаюсь на локтях и с любопытством наблюдаю за действиями Дениса. За тем, как он зубами разрывает упаковку, при этом игриво мне подмигнув. За тем, как быстрыми, отточенными движениями раскатывает презерватив по всей длине слегка подрагивающего члена.

— Иди ко мне, — шепчет мужчина и нависает надо мной мощной скалой, опираясь на локоть в стороне от моей головы.

Головка касается складочек и прижимается ко входу в пульсирующее лоно.

Напрягаюсь всем телом, вонзаюсь ногтями в его плечи, когда Денис немного проникает внутрь. Дыхание становится тяжелым и рваным, когда он выходит из меня и снова входит, но уже глубже.

— Черт! Так тесно… — шепчет он и целует меня в губы. — Меня так тоже надолго не хватит.

Гладит и сжимает грудь, опускается ниже и сжимает бедро. Протискивает ладонь между мной и постелью и немного приподнимает меня, чтобы в следующую секунду одним резким рывком войти в меня на всю длину.

Вскрикиваю от внезапной вспышки сильной боли. Царапаю ему спину, кажется, до костей. Всхлипываю от нового толчка и сильнее стискиваю бедра, желая сбавить его натиск.

— Ты чего? — шепчет Денис и замирает. Немного отстраняется, чтобы лучше видеть моё лицо.

— Больно, — выдыхаю я и касаюсь кончиками пальцев его губ.

— Ты… — хмурится он. — Ты девственница, что ли?

— Кажется, уже нет.

— Почему сразу не сказала? — хмурится он еще сильнее, но всё же целует кончики моих пальцев.

— Блин! — усмехаюсь я. — Опять табличка с надписью «целка» со лба слетела.

— Ты ненормальная, — качает Денис головой и невесомо целует меня в губы. — Первый раз же должен быть…

— Таким, — останавливаю его шепотом, прижав пальцы к губам. — Первый раз должен быть таким. Для меня. С тобой.

Приподнимаюсь и сама впиваюсь в его губы жадным поцелуем. Запускаю пальцы в его волосы и прижимаюсь сильнее, чувствуя, как он медленно начинает двигаться во мне.

Каждой своей клеточкой ощущаю его дрожь, когда он старается не ускорять темп, чтобы не делать мне еще больнее. Как бережно и осторожно касается меня, словно я в один миг стала хрупкой. Словно бережет. Словно без слов обещает мне, что это единственная боль, которую он мне, не зная, причинил.

— Что? — наконец, не выдержала я взгляд Дениса, которым он сверлил меня уже минут десять, сидя с противоположной стороны кухонного островка.

— Ничего, — пожал он плечами и, довольно улыбаясь, подпер ладонями подбородок. — Любуюсь. Нельзя?

— Я читаю учебник и жую мармеладного червяка, — поболтала огрызком сладости перед собой. — Чем здесь любоваться?

— Тобой, — уверено ответил мужчина. — Ты так сексуально этому червяку голову откусила, что у меня аж встал.

— Опять?! — вскинула я брови. — Отстань, маньяк! Мне на пары надо успеть, хотя бы сегодня. Через полчаса уже надо выходить.

— Я тебя подвезу.

— Не-а, я на автобусе доберусь.

— Почему? — нахмурился Денис, ища подвох.

— Потому что у тебя сегодня выходной, отдыхай. Батонься перед теликом, помучай ноут. Еды я тебе на весь день наготовила, а вечером, часов в девять, можешь забрать меня со смены в кафе.

— У тебя сегодня еще и работа? — обреченно выдохнул он. — Отдохни со мной.

— Я неделю отдыхала, Денис. Думаю, этого вполне достаточно.

— Так и знал, что тебе от меня только секс нужен был, — сузил он глаза и изобразил обиду обид на красивом лице. — Как только получила мои сексы, сразу вся такая занятая стала.

Достав из пакетика мармеладного червячка, кинула им в мужчину, на то он лишь громко рассмеялся и закинул его в рот.

— Мне нужны все твои сексы, — деловито произнесла я и закрыла учебник, отложив его в сторону. — Но брать я их буду по чуть-чуть. Так интереснее.

— Моя стервочка, — улыбочку чеширского кота исказила гримаса раздражения, когда зазвонил его телефон и он увидел имя звонящего. — Заебала, — произнес Денис раздраженно и сбросил вызов.

— Кто? — не смогла я сдержать любопытства. — Прости, это, наверное, не моё дело…

— Алёнка, — ответил Денис так, словно это и в самом деле было что-то незначительное. — Я ей сразу сказал, что у нас с ней будет только секс, но она решила еще и мозг мне вытрахать.

— И давно у вас было последний раз? — спросила так, будто мне всё равно, а сама нервно прикусила внутреннюю сторону щеки, ожидая возможного укола в самое сердце.

— Давно, — ответил он уверено. — Ровно с того момента, как ты мне врезала коленом по яйцам в раздевалке, я никого больше не трахал. Сломала мне пипиндр так, что он теперь только на тебя и реагирует.

От его ответа даже легче дышать стало, а я ведь даже и не заметила, что задержала дыхание.

— Будем считать, что я тебе почти поверила, — сказала я спокойно и указала взглядом на телефон. — А с Алёной что? Может, всё-таки, ответишь ей и нормально всё объяснишь?

— Я ей всё объяснил еще на берегу, если она что-то не запомнила или не поняла, то это только её проблемы, — нервно ответил Денис и скрестил руки на груди, откинувшись на спинку стула.

— Значит, недостаточно хорошо объяснил, раз она названивает, — не отставала я. — Если бы меня начали жестко динамить, то я бы тоже захотела знать причину. А учитывая, что вы трахались без обязательств около месяца, то для неё это уже отношения. Странные, грязные, но все же отношения. Ты со мной потом так же поступишь?

— С тобой такого не будет, — ответил Денис ровным тоном, глядя мне прямо в глаза, словно одним только взглядом хотел внушить мне уверенность в нем и его намерениях.

— Конечно, не будет, — усмехнулась я. — Я тебе названивать точно не стану. Просто отрежу тебе яйца горлышком разбитой бутылки и спокойно свалю в закат.

— Мои кокушки сейчас обнялись и трясутся.

— Запомни это ощущение и вспоминай каждый раз, когда вздумаешь меня обидеть, — телефон Дениса снова зазвонил. — И ответь ей уже. Мы с ней хоть и не подруги, но уводить у неё мужчину мне бы не хотелось.

— Ладно, — выдохнул он и нервно дернул плечами. Взял со столешницы телефон и холодно ответил на входящий вызов. — В темпе.

В трубке послышался женский голос, но слова мне разобрать не удалось. Да и не столь было важно, что скажет Алена, гораздо важнее было, что скажет ей Денис и чем их разговор закончится для меня.

— Слушай и запоминай, — произнес он внезапно холодно. Таким я его точно еще никогда не видела и, надеюсь, что больше не увижу. — Мы с тобой только трахались и всё. Мне насрать, что ты там себе придумала и на что надеешься, но на этом у нас все закончилось. Еще раз мне позвонишь, будешь обслуживать клиентов клуба вместе со шлюхами из подвала.

Сказав это, он сбросил вызов и несколько секунд бездумно смотрел в столешницу.

— Мог бы и помягче, — привлекла я его внимание.

— Нахрен надо?! Я ей ничем не обязан. Пусть думает, что хочет.

— А если она сейчас рыдает в подушку после твоего ответа?

— Больше поплачет — меньше поссыт, — глубокомысленно изрек Денис. — Нам обязательно обсуждать эту хрень?

— Нет, — покачала я головой. — И мне уже пора собираться на пары.

— А сосульно-лизульно? — расцвел мужчина, растянув губы в довольной улыбке.

— Я со вчерашнего дня не чувствую свои губы после твоих сосульно-лизульно, — рассмеялась я. — Еще и подбородок мне весь стер своей щетиной.

— Ради тебя, малыш, я готов впервые в жизни сбрить бородку под ноль.

— Не нужно. Мне нравится. Она тебе идет. Даже это лохматое черное гнездо на голове тебя не портит.

Обошла кухонный островок, желая снова запустить пальцы в его волосы, как делала это всё сегодняшнее утро.

Поняв мой замысел, Денис немного отодвинулся на стуле и, поймав меня за руку, одним рывком прижал к себе и сгреб в теплые объятия.

— Ты опять без трусов? — промурлыкала я, целуя его в кончик носа и пропуская черные пряди сквозь пальцы. — Денис-нудист.

— Вот, если ты будешь ходить по квартире без трусов, я тебе ни слова не скажу, — парировал он и тоже поцеловал меня в кончик носа, при этом крепко удерживая за ягодицы.

— Если я буду без трусов в твоей квартире, то ходить мне точно не удастся, — усмехнулась я.

— Не исключено, — плутовски улыбаясь, ответил мужчина и обнял меня так сильно, что ноги оторвались от пола.

— Куплю тебе семейные трусы, чтобы не смущал меня.

— Мои кокушки снова обнялись и трясутся, — рассмеялся Денис.

— Да, нелегко тебе со мной живется.

— Мне так еще ни с кем легко не было как с тобой, — произнес он нежно и захватил в плен свих губ мою нижнюю губу. Коснулся её кончиком  языка и углубил поцелуй, не встретив моего сопротивления.

— Даже не пытайся, — прервала я его и запрокинула голову, чтобы остановить его натиск. — Я опаздываю.

— Вечером тебе пиздец. начну наказывать сразу на парковке кафе и дома продолжу несколько раз.

— Оу! — вдохнула я смущенно. — Тогда жду вечера. Всё, я побежала.

Чмокнула его  в нос, схватила с дивана в гостиной рюкзак и быстрыми шагами удалилась в прихожую, где накинув пальто и ботинки, покинула квартиру. Подошла к лифту и нажала кнопку, ожидая его приезда.

— Ничего не забыла? — вышел из квартиры Денис, предусмотрительно завернувшись в полотенце.

— Что? — не поняла я.

— Ключ от квартиры, например, — произнес он и взял мою ладонь, вложив  в нее ключ.

— А ты как?

— Дубликат, — пожал он плечом. — На днях сделал.

— С-спасибо, — сказала я немного растерянно.

— Целуй. Спасибом тут не отделаешься, — ехидно ответил мужчина.

— Может, договоримся?

— Пососемся, а там и договоримся, — произнес Денис и сгреб меня своими ручищами, даже не дав мне возможности хоть что-то ему ответить.

И снова этот требовательный, голодный поцелуй, вышибающий воздух и согревающий душу. Тепло, легко и уже не хочется никуда идти. Хочется целый день простоять с ним вот так в подъезде и просто целоваться. Страстно, трепетно, откровенно или нежно. Он владеет всеми оттенками поцелуя, заставляя дрожать мои колени.

— Всё, Денис, — с трудом высвободилась из его объятий, услышав, как разъехались створки лифта. — Мне, правда, уже пора. До вечера.

— До вечера, крошка, — подмигнул мне Денис и снял с бедер полотенце, демонстрируя, что поцелуй мог зайти гораздо дальше.

— Божечки! — покраснела и смущенно закрыла лицо ладонями, пока лифт не тронулся вниз.

В политехе все было как обычно. Словно никто и не заметил моего отсутствия целую неделю. Разве, что преподаватели были немного озадачены и, увидев меня с насморком и кашлем, посоветовали еще несколько дней отлежаться дома. В общем-то, именно к этому я и стремилась все два года обучения — быть тенью. Чем меньше тебя замечают, тем меньше лезут под кожу, интересуясь жизнью. Да и детишки богатых родителей — это не тот контингент, перед которым хотелось бы выворачивать душу. Они не поймут, а мои проблему станут для них лишь поводом для насмешек в мою сторону. Поэтому, не заметили, и ладно.

Единственные одногруппники, с которыми я немного общалась, были Алена и Костя, но Аленка витала в своих мыслях, нервно грызя ручку и бросая на меня косые взгляды, а Костя лишь безразлично проходился по мне взглядом каждый раз, когда я попадалась ему на глаза.

В общем, другого я от них и не ждала, учитывая то обстоятельство, что ни один из них даже не потрудился узнать, где я пропадала всю неделю. Очередное доказательство того, что хорошее отношение — не синоним дружбы.

Но после пар, когда я уже подходила к гардеробу, чтобы забрать своё пальто и поехать на смену в кафе, мне пришла смс от Алены:

А: зайди в 106 аудиторию. нам нужно поговорить…

Где-то внутри, об ребра поскребли острые когти сомнения. Быстро набрала ответ:

Я: это может подождать до завтра?

А: нет. это серьёзно.

Вздохнув, сдала пальто обратно в гардероб и прошла в нужную аудиторию, что находилась в дальнем крыле, где уже не осталось ни одного студента. Открыла дверь сто шестой аудитории и увидела Аленку, стоящую рядом с преподавательским столом. Вот только она была не одна, а в компании еще трех наших одногруппниц, улыбки которых мне сразу не понравились. Не улыбки, а оскал гиен.

— Я думала, поговорить нужно только нам двоим, а не всей группе, — напряглась, оглядывая собравшихся.

— Я тоже о тебе многое думала, но почему-то забыла, что нищенки склонны к воровству, — произнесла надменно Алена и сделала ко мне несколько шагов.

— Ты сейчас о чем, вообще? — нахмурилась я, но не отступила, и с той же холодностью смотрела ей в глаза.

— О том, что ты трахаешься с моим парнем, сука.

— Да? — выгнула я иронично бровь и оглядела собравшихся «гиен». — А это что? Группа поддержки или у вас один парень на четверых?

— Чё ты скалишься, сука? — вышла из общей линии одна из девушек.

— Насть, не вмешивайся, — остановила её Аленка и продолжила испепелять меня взглядом. — Я сама разберусь, — снова обратилась ко мне. — Я видела, как ты утром выходила из подъезда его дома.

— Ты позвала их всех, чтобы разобраться со мной своими силами? — усмехнулась я, оставив её невиданную наблюдательность без внимания, и надела рюкзак на плечи на обе лямки. Развела руки в стороны и буднично добавила. — Ну, давай, разбирайся. Или мы еще кого-то ждем?

— Не слишком ли много гонора для зачуханной мышки? — сузила глаза Аленка и подошла ко мне вплотную.

— Ну, уж точно не больше, чем у девочки, которая ничего в этой жизни не добилась сама, — ответила ей в тон.

Девушка взмахнула рукой и вцепилась в мои волосы, схватив их мертвой хваткой. Не растерялась и схватила её за горло, не чувствуя ни капли страха, что нельзя сказать об Аленке. Растерянность и ужас в её глазах угадывались без всяких сомнений, но показать их, — значит, потерять весь свой авторитет и всю свою крутость перед девчонками, которым она, вероятно, хотела показать как нужно наказывать зарвавшихся нищенок в моем лицо. Но, что-то, явно, пошло не по её плану.

— Дернешь меня за волосы, я дерну тебя за глотку, — произнесла хладнокровно, глядя ей прямо в глаза. — Я без клочка волос прожить смогу, а вот сможешь ли ты прожить без глотки — сомневаюсь. Не подышать, не заработать.

Кулак, держащий меня за волосы, заметно ослабел. Губы, измазанные красной помадой, пытались выдать мне хоть что-то стоящее, но мыслительный процесс в её голове, совершенно точно, отказывался ей подчиняться.

— Чё ты её держишь? Гаси эту тварь! — неуемная Настя вырвалась в лидеры собравшихся и без предупреждения нанесла мне удар ногой в живот.

От сильной боли и большого урона меня спасло только то, что я успела немного отклониться и толкнуть на боевую подругу Аленку.

Но дальше Настю было уже не остановить…

Её так сильно возмутило моё неповиновение и отказ принять на себя всю силу её удара, что она с рычание домашней кошечки вцепилась мне в волосы. Что за бабская привычка: во время драки рвать волосы? Длинные руки и кулаки на них для кого придумали?

Не думала, что мне когда-то это снова пригодится, но детство, проведенное с пацанами не прошло для меня даром. Сжав пальцы в кулак, одним точным ударом врезала ей по воинственно вопящей роже и, к моему удивлению, ей этого оказалось достаточно, потому что уже через секунду она отпустила мои волосы, схватилась за свой разбитый нос и вопила уже по другому поводу:

— Конченная! — кричала Настя, пока я убирала волосы с лица и выжидающе смотрела на других девчонок.

Оставшиеся две, решили, что они умнее и напали вдвоем, но тут меня удивила Аленка, которая начала их останавливать:

— Не трогайте вы её! Я её хотела наказать, а не толпой отпиздить! — оттащила она одну из них, а вторая решила взяться за меня основательно. И тоже за волосы.

На помощь ей пришла Настя, которая так просто сегодня меня решила не отпускать. Только в этот раз она решила бить сразу ногами, чем и вывела меня из равновесия, попав точно в солнечное сплетение. Её подруга, не теряя времени зря, повалила меня на пол и пнула по ногам.

— Да, не трогайте ее! — вопила Аленка, которая, явно, не предполагала, что события могут повернуться таким образом. Вероятно, она планировала, что впечатлюсь их численностью и сучностью, и сама упаду к ногам, но… не сложилось. Хотя, сейчас я, в общем-то, лежала у их ног, жадно хватая ртом, выбитый ранее воздух, параллельно блокируя удары, взбесившихся стерв.

— Вы что тут, курицы, устроили? — внезапно ворвавшийся мужской голос, заставил девчонок отпрыгнуть от меня, словно тараканов от включенного света.

— Костя, мы… — начала что-то лепетать Аленка, но мыслительный процесс снова не был синхронизирован с ее ртом.

— Это ты, сука, устроила эту хрень? — рявкнул на нее Костя и схватил девушку за горло.

Поднялась на ноги, отряхнула одежду и порадовалась тому, что девчонки, все-таки, дерутся как кошечки, нанося незначительные удары своими мягкими лапками.

— Не ту взял, — усмехнулась я, собирая волосы обратно в пучок. — Тут Настюха самая опасная, — перевела взгляд на девушку, которая размазывала выступающую из носа кровь по смазливому личику. — Да же, Настюха? Самая тихая, но самая отбитая в нашей группе.

— Я хотела просто поговорить, — начала оправдываться Аленка, при этом виновато глядя на Костю.

Было странно видеть, что при всей сложившейся ситуации, вину она чувствовала перед ним, а не передо мной.

— Если еще хоть раз ты или твои подружки к ней приблизятся, — процедил сквозь зубы Костя. — То я сделаю всё, чтобы наши родители разорвали контракт, который, кстати, вытащил твою семью из дерьма. Поняла?

Ах. вот оно что… Ну, теперь хотя бы понятно, почему гнев Кости оказался для нее страшнее.

— Поняла, — обиженно ответила ему Аленка и парень, наконец, отпустил ее горло.

— Кстати, к разговору о том, что я трахаюсь с чьим-то парнем, — напомнила я девушке тему нашей недодискуссии. — Я трахаюсь со своим МУЖЧИНОЙ, который тебе еще утром вполне доступно объяснил кто ты и где твое место. Поэтому, будь добра, не пытайся натянуть сову на глобус, а себя на член чужого мужика. Пока, подруга.

Не глядя ни на кого из собравшихся, с высоко поднятой головой покинула аудиторию. Адреналин все же давал о себе знать и контролировать мелкую дрожь в руках и коленях оказалось невозможно.

— Полина, подожди, — окликнул меня Костя.

— Чего тебе? — спросила, не оборачиваясь, продолжая идти по темному коридору.

— Ты с тем типом на черном внедорожнике трахаешься? — спросил Костя, преградив мне путь.

— Почему всем так интересно, с кем я трахаюсь? — вспылила я, всплеснув руками. — Не ваше дело, ясно?

— Ты хоть знаешь, на кого он работает и какие дела они воротят? Я не хочу, чтобы ты подвергала себя опасности, Поль…

— Повторяю, никого не касается моя личная жизнь. Никого! А теперь уйди с моей дороги и постарайся со своими подружками, больше не вставать на моем пути.

— Я помог тебе, если ты не заметила, — бросил он мне в спину.

— Я не просила, — ответила, не обернувшись.

Позже вечером, Денис забрал меня со смены в кафе, накормил жареной картошкой собственного приготовления и уложил спать, предварительно заставив выпить тонну таблеток от простуды.

И вот уже прошло часа два, а я всё еще не могу уснуть. Бездумно смотрю на стену прямо перед собой, чувствую крепкие объятия Дениса, его ровное дыхание в своих волосах и пытаюсь понять, правильно ли я поступила, отстояв свое право на счастье с ним.

Я не вхожа в круг богатых и влиятельных. Единственный круг, в который я могу позволить себе войти, это тот, что я сама нарисую мелом на асфальте, и то, если найду денег, чтобы купить мел. Может, и правда, не нужно было вмешиваться в игрища богатеньких? Трахались бы они и дальше в свое удовольствие и без обязательств. Зачем я во все это полезла? Хотя, меня как дворняжку приютили, возможно, еще немного попользуют, а затем снова вышвырнут на улицу. Не думаю, что мужчина, который не обременял себя отношениями, трахая всё, что движется, в один момент стал образцовым семьянином и готов идти со мной под венец.

Сказка о Золушке только в детстве кажется вполне реальной. Жизнь же показывает совершенно другую реальность, в которой нет принцев, жаждущих жениться на простолюдинках с грязью под ногтями.

Задержав дыхание и, чтобы не разбудить Дениса, аккуратно выпутываюсь из его объятий. Нащупываю в темноте на стуле его футболку и надеваю на своё обнаженное тело.

Нудизм Дениса становится заразным — я научилась спать голая рядом с ним.

Выхожу из комнаты и оставляю дверь приоткрытой, чтобы лишний раз не шуметь. Прохожу в кухню, совмещенную с гостиной, и встаю у окна, которое стало моим любимым. Из него открывается отличный вид на город. Да и какой еще может быть вид с пятнадцатого этажа новостройки почти в центре города? Только самый лучший.

Глядя на мерцающие вдалеке огоньки, вспоминаю вид из окна своей комнаты на втором этаже: два мусорных бака и кошка в истерике. Проще говоря, я смотрела из одной помойки на другую.

Выдыхаю и прислоняюсь лбом к прохладному стеклу. На мгновение прикрываю глаза, желая прогнать тяжелые мысли, но они лишь крепче цепляются за мое сознание. Мозг в полной мере осознает, что всё то, что сейчас происходит между мной и Денисом — временно. Рано или поздно ему захочется чего-то нового и наши отношения начнут его тяготить. Ему захочется новых острых ощущений с другой еще не познанной им девушкой. И в итоге, я окажусь в том же положении, в котором сейчас находится Аленка. Хотя, у них изначально была договоренность о том, что между ними только секс и ничего больше, мне же Денис таких условий не ставил или, по крайней мере, не оглашал их вслух.

Лучше бы он сразу поставил между нами такие условия. Я бы сейчас так не грузилась и не боялась потерять то, что, возможно, вообще мне не принадлежит.

— Малыш, — вздрагиваю от шепота Дениса за своей спиной. — Почему не спишь?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Не спится.

— Расскажи, что у тебя сегодня случилось? Весь вечер молчишь, — произносит Денис и обнимает меня сзади, притянув к себе. Зарывается носом в волосы и, глубоко вдохнув, просит. — Расскажи мне.

— Ничего особенного, — кладу свои руки поверх его. — Сама разберусь.

— Может, хватит быть такой независимой? У тебя теперь есть я, и любая твоя проблема — моя проблема. Просто скажи, кому надо свернуть шею, я быстро это сделаю, и мы пойдем спать.

Отчего-то, именно сейчас, захотелось немного ему открыться. Показать ту сторону своих мыслей, которую я не открывала еще никому.

Когда-то же эту дамбу должно было прорвать…

— Знаешь… Когда с двенадцати лет сама себе и мама, и папа, то хочешь ты того или нет, но нужно быть эдакой сильной и независимой, чтобы никто не заподозрил, что жизнь твоя полна дерьма и разочарований. Знаешь, почему?

Чувствую, как он отрицательно качает головой, опираясь подбородком о моё плечо. Сильнее обхватывает меня руками, но не нарушает затянувшееся молчание.

— Потому что… — продолжаю я. — Потому что людям плевать на чужие проблемы, у всех есть свои собственные, которые кажутся серьёзнее проблем других людей. Да, они поинтересуются, как там у меня дела, но услышав ответ, они начинают перечислять свои проблемы. Потому что их проблемы важнее. Своя рубашка ближе к телу, как говорится. Поэтому я очень быстро научилась всё хоронить внутри себя. Зачем озвучивать то, что никому неинтересно? Зря только рот проветривать, — невесело улыбаюсь своим мыслям.

Кольцо сильных рук сильнее обхватывает талию.

— Со дня смерти отца мир перестал быть интересным. Я думала, что это временно. Ну, знаешь, боль проходит, шрамы затягиваются и прочее?… Нихрена. Жопа только ширится. На деле оказалось, что мне нужно тянуть за волосы мать из её алкоболота и параллельно еще и себя тянуть в эту жизнь, чтобы не скатиться так же как она. Это сложно, это больно, но никому нет до этого дела. Разве что жалостливые взгляды бросают, проходя мимо… Мир для меня не стал черно-белым, нет. Он просто стал серым. Иногда чуть светлее, иногда чуть темнее, но серый. Да и люди такие же, по большому счету. Серые, безликие, — судорожно сглатываю ком сдерживаемых слез и глубоко вдыхаю. — А потом появляешься ты… Ты другой. Ты… тёплый, что ли. К тебе хочется тянуться, тобой хочется согреться, за тобой хочется спрятаться… И меня это пугает…

— Почему? — шепчет Денис и невесомо целует в плечо.

— Потому что в один момент тебя тоже может не стать. Ты, либо уйдешь от меня сам, либо тебя заберут у меня обстоятельства. И я боюсь… — одна предательская слеза стекает по щеке. — Мой отец умер ночью. Тихо. Просто уснул и не проснулся. Рано утром меня разбудил крик матери. Она кричала ему «дыши!», пыталась привести в чувство, но он уже был холодным…

— Тише, малыш, — Денис разворачивает меня к себе лицом и обнимает за плечи. — Ты бы тоже ничего не смогла сделать.

— Нет, Денис, дело не в этом, — всхлипываю и вытираю влажные от слез щеки ладонями. — Дело в том… Знаешь, чем я занимаюсь ночами, когда ты дома? — он отрицательно качает головой. — Проверяю, дышишь ли ты. Еще, когда ты спал на диване в гостиной, я просыпалась по несколько раз за ночь, тихо приходила в гостиную и слушала, как ты дышишь. Я и сейчас просыпаюсь ночью несколько раз, чтобы услышать твое дыхание. Наверное, ты сейчас думаешь, что я дура…

— Нет, — качает он головой и касается моего подбородка кончиками пальцев, заставляя смотреть ему в глаза. — Ты далеко не дура.

— И, однако, я всё равно боюсь.

— Не рядом со мной. Хорошо? Я, конечно, не образцовый мужик, но, если тебе будет так спокойнее, то ради тебя я буду дышать даже мертвый.

— Дурак, — улыбнулась и прислонилась лбом к его груди, вдыхая цитрусовый запах свободы и легкости.

— Пойдем спать, малыш, — предлагает Денис и обхватывает меня руками, крепко обнимая. Целует в макушку и прижимается к ней щекой. — Пойдем?

— Теперь — да…

— Денис, ты идешь ужинать или нет? — кричала я ему из кухни, пока он возился в комнате, иногда тихо посмеиваясь. — Остынет всё.

— Сейчас я всё согрею, — загадочно ответил мужчина. — Готова?

— К чему? — насторожилась я и сложила кухонное полотенце на угол стола.

— К передозировке секса в своих глазах, — ответил Денис, выходя из комнаты в семейных трусах.

В тех самых семейных трусах, которые я ему купила еще на прошлой неделе, угрожая его нудизму, но он при виде них лишь посмеялся. А сейчас, подобно сексуальному котику, направлялся прямо ко мне, не сводя заигрывающего взгляда.

Едва смогла удержать себя на ногах от смеха. Денис в белых семейных трусах с красными сердечками ни чуть не смущался своего внешнего вида. Наоборот, он демонстрировал себя во всей своей внезапно-странной красе и плутовски улыбался.

Все-таки, месяц совместного проживания не слабо раскрепощает. Хотя, Денис и так не отличался скромностью, но эти трусы на нем бьют все рекорды.

— Ой, божечки! — смеялась я, обдувая лицо полотенцем и вытирая им же выступающие от смеха слёзы.

— А что ты скажешь на это? — спросил Денис и поставил одну ногу на подлокотник кресла, показывая как великолепно выглядит его задница в этих трусишках. — Чуешь, как стало в этой квартире тесно от количества секса, что я излучаю в этих труханах?

— Чувствую, что сейчас умру от смеха, — едва смогла ответить, держась за живот от смеха.

— Это еще что, — отмахнулся мужчина. — Ты посмотри, какой гусар, — сказал он и натянул трусы до самой груди.

— Ой, не могу! — села на стул, снова вытирая выступившие слезы. — На какого гусара мне смотреть? Того, что в трусах или на того, что из них выглядывает?

— Оу, мадмуазель, конфуз! — наигранно смутился Денис, краем ткани прикрывая «гусара». — Он, кстати, заблудился в этих труханах. Я их надел, а его потерял. Пока искал… нашел… Вот и задержался.

— Сейчас умру, — ловила я ртом воздух, пытаясь успокоиться. — Сядь за стол, чтобы я могла нормально думать.

— Что, крошка, едва держишь себя в руках? — поиграл он бровями и щелкнул резинкой трусов.

— Блин, Динь, хватит! — подняла взгляд в потолок, чтобы хоть как-то перестать видеть все это.

— Как ты меня назвала? — спросил он, словно возмущенно.

— Динь, — ответила робко, вспоминая, что я только что сказала. — Я случайно. Нельзя тебя так называть?

— Хм, — задумался он, почесал затылок и с блеском в глазах произнес. — А мне нравится. Но так меня называть будешь только ты. Хорошо?

— Как скажешь, — подняла я ладони вверх. — Но, тогда и Полли меня называть будешь только ты. Хорошо?

— Как скажешь, малыш, — улыбнулся он мне тепло. Подошел ближе, поддел подбородок кончиками пальцев и оставил на губах нежный поцелуй. — Полли.

— Динь, Диня, — подразнила я его и чмокнула в нос.

— Динь, — засмеялся Денис. А ведь когда-то я был Дэн — мощный тип, чей звон стальных яиц был слышен издалека. Звон, который вводил в страх и ужас всех врагов и недоброжелателей. А теперь появилась сумасшедшая блондинка и мои коконьки просто динь-динь. Колокольчик звенит, блин, — рассмеялся он и крепко обнял меня за плечи, прижимая щекой к груди.

На мгновения прикрыла глаза, наслаждаясь его теплом, прислушиваясь к его сердцебиению, под размеренный ритм которого засыпала те ночи, что он проводил дома,  а не на работе. Но даже, когда он не ночевал рядом, я все равно чувствовала его близость: в смс, в звонках, в новой толстовке, оставленной им однажды в моем рюкзаке на тот случай, если я замерзну в универе. Он знал, что я всегда мерзну. Это моя особенность — мерзнуть тогда, даже, когда тепло.

— Мы ужинать-то будем? — спросил Денис, целуя меня в макушку.

— Угу, — ответила я, не открывая глаза. — Еще пять минуточек пообнимаемся, а потом поужинаем. Я соскучилась.

— Моя девочка, — прошептал Денис и крепче прижал меня к себе. — Я знал, что ты не устоишь перед этими трусишками.

— Я и усидела-то с трудом, — усмехнулась я и поцеловала его в тату у сердца в виде медвежьего следа.

— Сейчас поужинаем, и ты у меня уляжешь, — произнес он многообещающе и запустил пальцы мне в волосы.

Подняла взгляд и посмотрела в его глаза, что казались почти черными из-за слабого освещения на кухне. Спрыгнула со стула и поднялась на цыпочках, целуя его в губы.

— Ужин переносится на час, — резюмировал Денис и подхватил меня на руки, унося в комнату, постель в которой мы не заправляли уже почти три дня, так как Денис все это время находился дома. Из-за чего не было возможности, не то что постель заправить, а даже трусы надеть.

— Террорист, — рассмеялась я, сделав вид. что обречена.

Позже ночью, после того как мы, наконец, добрались до ужина и опустошили все тарелки, я спала под боком Дениса, положив голову ему на грудь. Снова проснулась, чтобы послушать как он дышит и водила кончиком пальца по широкой груди, что размеренно ходила вверх-вниз от его глубокого и спокойного дыхания.

Он спал. Крепко. Одна его рука покоилась на груди, а вторая моей талии, словно прижимая меня к нему. Невесомо поцеловала его в ключицу и подняла взгляд, чтобы полюбоваться лицом своего мужчины.

Красивый, уверенный, и даже во сне раздающий свою бескрайнюю харизму. Коснулась кончиками пальцев его щетины, очертила линию губ и улыбнулась, когда он ими причмокнул оттого, что стало щекотно. Аккуратно убрала черную прядь со лба и… насторожилась.

Со стороны прихожей послышались странные звуки, словно кто-то возился с замком.

— Денис, — позвала я мужчину шепотом, но он никак не отреагировал.

Ткнула его кулаком в бок, но он лишь нахмурил брови и наугад поцеловал меня в висок, продолжив свой крепкий сон.

Скинула его руку, неслышно опустила ноги на пол и прошла к стулу, на котором висела его футболка. Отточенными движениями надела ее и замерла, прислушиваясь к звукам внутри квартиры.

Входная дверь закрылась. Послышались шаги, словно кто-то крался. Целенаправленно к нашей комнате.

Схватила со стеллажа один из кубков Дениса, прижалась к стене и замахнулась им, чтобы нанести удар нежданному визитеру. Мысленно приготовилась кричать на весь дом, если сейчас в комнату зайдет действительно большая угроза для нас обоих.

Шаги остановились за дверью, которая через несколько секунд стали не спеша открывать. Словно специально, чтобы не разбудить. Дверь открылась шире и в комнату, крадучись, вошел человек. Перешагнул порог и остановился.

Мужчина. Высокий, примерно одного роста с Денисом. В деловом костюме, будто пришел на собеседование в офис. Лица было не видно. Лунный свет освещал только его подбородок, что был гладко выбрит.

Вжалась в стену еще сильнее, боясь, что он обратит на меня внимание, но он был сосредоточен на Денисе, что мирно спал на постели. В комнате было слышно только его размеренное дыхание. Я же старалась вовсе не дышать и нежданный гость, видимо, тоже.

Внезапно мужчина поднял руку и запустил ее, словно, во внутренний карман пиджака. В следующую секунду моё тело окатило ледяной волной страха, а сердце и вовсе перестало биться.

В лунном свете в руке гостя блеснула сталь пистолета.

На то, чтобы рационально взвесить и обдумать каждое свое действие времени не было. Счет шел на секунды. Секунда моего промедления и в Дениса будет пущена пуля. Сейчас он — отличная мишень для человека в костюме. Лежит, не двигается и не пытается скрыться.

Следующей мишенью, без сомнений, стану я. Вот только за мной придется побегать. Хотя, сомневаюсь, что успею сделать и пару шагов, когда этот человек поймет, что существует свидетель его преступления.

Как там говорят? Свидетели долго не живут? А раз они долго не живут, то, значит, много тоже не бегают.

Едва мужчина в костюме сделал шаг, как я ринулась в его сторону и с размаху ударила по руке, в которой он держал пистолет. Оружие выпало из ослабших пальцев и с глухим стуком ударилось об ковер.

— Денис! — крикнула так громко, насколько вообще хватило дыхания, и ударила злоумышленника кубком по лицу, пока он не успел опомниться.

Денис не заставил себя долго ждать. Сев одним рывком в постели, схватил из тумбочки пистолет и направил его в сторону мужчины, который, согнувшись пополам, держался за голову и тихо матерился. Не сводя с него испуганного взгляда, попятилась к Денису, который уже поднялся с постели и поспешил спрятать меня за свою спину, держа одну руку на моем бедре, а второй рукой держал на мушке непрошенного гостя.

— Ты кто, блять, такой? — прорычал Денис, усмиряя шумное дыхание.

— Отец я твой, придурок! — ответил мужчина, выпрямившись.

— Батя? — спросил Денис и опустил пистолет. Повернулся ко мне и, удерживая одной рукой за талию, включил свет лампы, стоящей на прикроватной тумбочке. — Ты чё забыл у меня ночью и без предупреждения?

— Хотел узнать, какого черта мой сын вот уже месяц предпочитает ночевать в своей квартире, а не у Арчи, как обычно? — огрызнулся мужчина, потирая ладонью скулу. Поднял взгляд темных глаз на Дениса, заглянул ему за спину, где все еще пряталась я, и с усмешкой добавил. — Ну, теперь-то понятно. Я из такого плена тоже не смог бы вырваться. Хотя, тебя по голове быть бессмысленно.

— Это еще почему? — возмутился Денис.

— Ты и так дурак. Хуже уже не будет, — улыбнулся мужчина и подмигнул мне.

— Пошел ты, — прыснул Денис и повернулся ко мне. Забрал из моих рук кубок, который я все еще сжимала, готовясь нанести новый удар ночному визитеру. — Я, конечно, против не буду, если ты ему еще раз по башке двинешь, — улыбнулся он, видя замешательство на моем лицо. — Но для начала придется с ним познакомиться. Мой отец — Саидов Михаил Ильич. Батя, знакомься, это Полина — моя… моя девушка.

Перед нами стоял взрослый мужчина не старше пятидесяти лет. В костюме с прямой осанкой, словно военная выправка. Черты его лица были схожи с чертами Дениса, даже легкий прищур темных глаз был одинаковым.

Если Денис будет так же выглядеть к старости, то я готова выйти за него замуж прямо сейчас.

— М-Михаил Ильич, — произнесла я, заикаясь, а у самой сердце начало отбивать сумасшедший ритм от неожиданного обозначения меня, как девушки Дениса. — Простите, я… Я думала вы злоумышленник. Вы достали пистолет и…

— Ты достал пистолет? — удивился Денис, глядя на отца округлившимися глазами.

— Разыграть тебя хотел. Или проучить, — ответил Михаил Ильич, поднимая с пола оружие и пряча его в, как теперь выяснилось, в наплечную кобуру, что была скрыта под пиджаком. — А то к тебе в квартиру вошли среди ночи, прошли к тебе в комнату, а ты даже сердце из жопы не выронил от страха. Как спал, так и дальше спишь.

— Зато я всё выронила, — издала я нервный смешок, чем неплохо повеселила мужчин, которые начали тихо смеяться. — Вы как, кстати? Нормально? Я вас не сильно ударила?

— Сильно, — кивнул Михаил Ильич, затем неожиданно добавил. — И умница. Буду знать, как ночами по квартирам шариться.

— Простите, — извинилась я снова и одернула край футболки, стыдливо прикрывая бедра.

— Не извиняйся, — тепло улыбнулся мужчина. — Всё хорошо.

— Ничего хорошего, — деланно перебил его Денис. — Ты тоже извиняйся.

— Ты… — начал Михаил Ильич и сузил глаза, оглядывая сына. — Ты в семейниках, что ли?

— Да, — ответил тот ему гордо и взялся за края трусов, изобразив реверанс. — Хорош?

— Где ты их, вообще, взял? — смеялся отец Дениса, приглядываясь к его обновке.

— Это я ему подарила, — ответила смущенно. — Просто, иначе он вообще без портков по квартире ходит.

— О! — махнул рукой Михаил Ильич. — Это у него  с детства. Стоит только отвернуться и всё… Дениска уже проветривает пипиську. Лет до пяти так делал, и вот опять началось, видимо.

— Потом поделитесь секретом, как вы его отучили от… проветривания?

— Конечно, — кивнул мужчина.

— Ничего, что я, как бы, немножечко всё слышу? — возмутился Денис, глядя на нас обоих поочередно.

— Слушай, — ответил ему отец. — И запоминай. И чаем отца угости. Зря я, что ли, в гости заехал?!

— Тебе в кубок налить? — ехидно спросил Денис, идя следом за мужчиной, который уже выходил из комнаты.

— Сейчас доржешь, зубоскал хренов, — предупреждающе ответил Михаил Ильич, но в его голосе, все же, была слышна забота к высокорослому сынишке.

— А ты чего не идешь? — оглянулся Денис, заметив, что я не двинулась с места.

— Ты пока иди, а я чуть позже присоединюсь, — замялась я, смущенно.

— Почему позже? — не понял он. — Плохо себя чувствуешь? Тошнит?

— Я без трусов, блин! — прошипела, оглядываясь на дверной прием, чтобы не услышал Михаил Ильич.

-Вау! — плутовски заулыбался Денис и подошел ко мне. Приобнял за талию и свободной рукой огладил бедро, забираясь под ткань футболки. — Моя амазонка защищала меня без трусишек. У меня сейчас колом встанет, и батя будет пить чай один.

— Даже не думай, извращенец, — улыбнулась ему и прикусила щетинистый подбородок. — Так значит, я — твоя девушка?

— Ты против? — изогнул он бровь, продолжая придерживать меня одной рукой за талию, а второй сжимать ягодицу.

— Нет, — покачала головой и сомкнула пальцы в замок на его затылке. — Не ожидала, просто, такого признания.

— Все-таки, месяц живем вместе. Что-то же это значит для нас?

— Для меня это что-то значит с самого первого дня. Странно, что до тебя это дошло только через месяц.

— Ну-у, — протянул Денис, заведя глаза к потолку. — До меня долго доходят все эти амурные тонкости, а если быть точнее, то впервые, поэтому тот факт, что я понял это только через месяц — уже хорошо.

— И что ты понял? — спросила я, словно случайно. Делая вид, что мне не очень-то интересно знать, что он там понял.

— Ты хочешь, чтобы я сказал это вслух? — промурлыкал он.

— Не мешало бы. Ну, знаешь, чтобы убедиться, что ты правильно все понял.

— Давай попробуем, — Денис немного наклонил голову, провел губами вдоль моей скулы. Коснулся мочки уха и едва слышно произнес. — Я влюблен в тебя.

От сказанных им слов, тело прошибла горячая волна. До мурашек. До дрожи в пальцах.

— Ну как? — попытался дозваться меня Денис, улыбаясь уголком губ. — Я правильно все понял?

— Думаю, сойдет, — ответила я с хитрым прищуром.

— А ты мне ничего не хочешь сказать? — изогнул он вопросительно бровь.

— Обойдешься, — бросила я и высвободилась из его рук. Запрыгнула на кровать и спряталась под одеялом.

— Сучка мелкая, — прорычал Денис и обрушился на меня сверху, хаотично осыпая лицо поцелуями.

— Про меня там никто не забыл? — донесся до нас голос Михаила Ильича, про которого мы, действительно, забыли.

— Идем, — крикнул ему Денис.

— Ты только трусы эти не снимай, — ответил мужчина, откуда-то из кухни, гремя посудой. — Я тебя сфотографирую и мужикам покажу. А то одному смеяться неинтересно.

— Видишь? — спросил у меня шепотом Денис. — Теперь я звезда.

— А то ты когда-то ею не был, — усмехнулась я, запуская пальцы в его растрепанные после сна волосы. Притянула к себе и прильнула к губам в сладком волнующем поцелуе. Не отдавая себе отчета, обхватила его ногами и сильнее прижала к себе, желая ощутить всю его тяжесть на своем теле.

— Малыш-малыш, — прошептал Денис и на секунду оторвался от моих губ. — Сначала быстро выпроводим батю, а потом займемся тобой.

— И вот этой палаткой, — игриво прикусила губу и коснулась кончиками пальцев там, где была изрядно натянута ткань его трусов.

-Блять! — выругался Денис и рассмеялся. Пригрозив пальцем «жителю» в палатке, произнес. — А ну, лежать! Фальстарт.

— Я еще не ушёл, — скучающе протянул Михаил Ильич из кухни. — Сначала уважьте старика, а потом продолжайте всё остальное.

— Ладно, — чмокнул меня в нос Денис. — Ты ищи трусишки, а я пойду своими посверкаю.

— Чеши уже, звездун, — усмехнулась и одарила его щедрым поджопником, чтобы не задерживался.

Оставшись в комнате с самой собой, провела пальцами по волосам, чтобы привести их в некое подобие порядка и ухоженности. Не вышло. Как было лохматой мочалкой после душа, так и осталась.

Взяла с полки свежие трусы, быстро их надела. Сменила футболку Дениса на свой обычный домашний костюм, состоящий из голубых шортов и такой же футболки.

Напоследок взглянула на себя в зеркало. Для знакомства с родителем прикид, конечно, так себе, но в любом случае лучше, чем без трусов и с торчащими сосками.

Вошла в кухню, где мужчины о чем-то вполголоса переговаривались, но, заметив мое приближение, прекратили обсуждение и оба мне улыбнулись.

— А вы чего пустой чай пьёте? — всполошилась, увидев как мужчины пьют горячий чай, даже не взяв конфет и печенья. Потянулась к верхнему ящику гарнитура и достала из него вазочку со сладостями. — Вы, может, голодный, Михаил Ильич? Давайте, я вам запеканку согрею. С ужина осталась.

— Не стоит, — немного смущенно улыбнулся мужчина.

— Грей, — решительно заявил Денис. — Я что-то жрать захотел.

— Лапу до утра пососешь, — вскинул брови его отец и обратился ко мне. — Правда, Полина, не нужно. Уже поздно и я без предупреждения…

— Вот именно, уже поздно — я грею, — ответила я столь же смущенно, как и он. — А Денис всё равно ночью схомячил бы эту запеканку прямо из духовки. Так что так даже лучше.

— Ну, теперь понятно, почему ты перестал у Жорика завтракать, — рассмеялся Михаил Ильич и откинулся на спинку стула. — Он, кстати, ревнует и возмущается, когда ты не являешься к завтраку.

— Говоришь, ревнует поварёшка? — ехидно произнес Денис и поиграл густыми бровями.

— Ой, не! — махнул рукой его отец и попытался откреститься от своих слов. — Я тебе этого не говорил. А то ты и мертвого достанешь.

— Поздно, — зловеще ответил Денис и я поняла, что ничего не поняла.

— Жорик — это повар нашего… начальника, — поспешил мне объяснить Михаил Ильич. — Ну, а Денис уверен, что раз уж он повар, то, значит, непременно пидор. Не знаю, почему он так решил, но остановить их идиотские подколы друг над другом никто не в силах. Просто два великовозрастных идиота дразнят друг друга как пацаны малолетние.

— А, ну это же Денис, — изрекла я глубокомысленно, на что мужчина понимающе кивнул.

Достала запеканку из духовки и разложила ее по тарелкам перед отцом и сыном.

— Сейчас не понял, — насторожился объект обсуждения.

— Великовозрастный пацан, — щелкнула его по носу и едва хотела отойти в сторону выдвижных ящичков, чтобы достать мужчинам вилки, как оказалась поймана Денисом за руку и прижата к крепкому теплому телу.

— Это я-то пацан? — деланно возмущался он, пытаясь меня пощекотать своими загребущими ручищами.

— Не балуйся, — шлепнула его по руке и смущенно опустила взгляд, когда заметила, как Михаил Ильич прятал улыбку за ободком кружки. — Мы же не одни.

— Все свои, — расслабленно ответил Денис и бесстыдно поцеловал меня в губы на глазах у отца.

Отстранилась. Строго посмотрела в глаза бородатому проказнику, который не показал ни капли страха и стеснения.

Осуждающе вздохнув, быстренько сообразила на стол овощную и сырную нарезку. Поставила всё перед мужчинами и сама села рядом с Денисом на соседний стул, который он со скрипом поспешил придвинуть ближе к себе.

— Вам, может, чай еще подлить, — предложила я Михаилу Ильичу, который продолжал едва заметно улыбаться, наблюдая за собственным сыном.

— Нет, Полина, спасибо. Мне этого вполне хватит. Я даже не рассчитывал на такой прием в этой квартире. Всё очень вкусно и… неожиданно, — на последнем слова он с легкой укоризной взглянул на сына.

— А я чё? — спросил с полным ртом Денис. — Я тебе тоже чайник кипятил. Иногда.

— Говори уж как есть, — подтрунил его Михаил Ильич. — Никогда — твоё иногда.

— Не зуди. Ешь, пока не остыло.

— Или пока ты не съел, — рассмеялся мужчина, наблюдая за тем, с каким аппетитом ел его сын. — Полина, мне кажется, он тебя объедает.

— О, нет! — улыбнулась мужчине и переплела свои пальцы с пальцами Дениса, которыми он поглаживал моё колено под столом. — Он обычно пытается меня накормить, пихая больше, чем я могу съесть.

— Ну, — пожал Михаил Ильич плечами. — Тоже, вроде бы, забота.

— Да я и не жалуюсь, — сильнее сжала руку под столом. — Денис хороший.

— Слышал? — пафосно спросил жующий сынишка у отца. — Я — хороший.

— Но балбес редкостный, — рассмеялся Михаил Ильич.

— Да, — согласилась я с ним и тоже не смогла сдержать смех, глядя на возмущенного Дениса с полным ртом.

— Я тебя запомнил, — пригрозил он.

— Только не забудь, — ткнула его в бок локтем.

— Это я могу гарантировать, — ответил за него Михаил Ильич и достал из кармана брюк жужжащий телефон. Взглянул на экран и торопливо произнес. — Так, молодежь, мне пора. Полина, спасибо за поздний ужин. И прошу еще раз прощения за столь неожиданный визит. Теперь буду знать, что нужно предупреждать заранее.

— Ничего, — махнула я рукой и тоже встала из-за стола вслед за мужчиной. — Я тоже постараюсь вас в следующий раз не бить по голове. И другим частям тела тоже.

— Буду признателен, — изобразил он поклон и прошел в прихожую.

Отточенными движениями надел туфли и завязал на них шнурки.

В это время ко мне подошел Денис и, встав сзади, приобнял за талию, положив подбородок на плечо.

— Ох, чуть не забыл! — всполошился Михаил Ильич и снова достал из кармана брюк телефон.

— Серьёзно? — рассмеялся Денис, но уже встал в максимально выгодную позу для демонстрации своих трусишек. — Давай, папарацци, щелкай.

— Полину не загораживай, позёр, — проворчал отец, наводя на нас камеру телефона.

— Я, наверное, лучше отойду, — предложила я и была поймана Денисом за талию.

— Я буду фоткаться только с тобой, — проворчал он и прижал меня к своему обнаженному торсу. Придерживая меня одной рукой, облизал указательный палец свободной руки и прошелся по своему соску. — Я должен блистать, — пояснил Денис, чем вызвал синхронный смех у меня и Михаила Ильича, который продолжал нас фотографировать.

— Ладно, хватит! — остановил мужчина фотосессию и убрал телефон в карман брюк. — А то я точно опоздаю с вами.

— Так, может, вы останетесь. Поздно уже. Мы вам в гостиной можем постелить, — предложила я мужчине, который уже поворачивал пучку входной двери, чтобы выйти.

— Нет, Полина, спасибо. Я бы с радостью, но у меня работа, — тепло улыбнулся он и, коротко кивнув, добавил. — Рад был знакомству. Спокойной ночи и спасибо за ужин.

— Не за что. И вам спокойной ночи, — махнула ему рукой, ощущая невероятное чувство неловкости, от которого на затылке шевелились волосы и начинало крутить в животе.

Дверь за мужчиной тихо захлопнулась.

Вскрикнула, когда Денис неожиданно закинул меня к себе на плечо и понес в неизвестном направлении известной мне спальни.

— Ты чего творишь? — шлепнула его по заднице.

— Кто-то обещал заняться моей палаткой, — ехидно ответил мужчина и мягко бросил меня спиной на кровать. — Турист готов.

— А турагентство…

Договорить я не успела, так как Денис Михайлович, буквально, с прыжка навалился на меня и подмял под своё крепкое тело, ловкими движениями снимая одежду и осыпая обнаженные участки кожи поцелуями.

— Артишочек! — напеваю на весь вестибюль, зная, что Арчи не нравится кличка, которую я ему дал еще лет десять назад.

Ботинки глухо стучат о начищенные до блеска плитки пола. Во всем особняке стоит тишина, хотя, в нем и не бывает шумно. Все бояться нарушить покой владельца этого логова, находящегося, где-то в глубине тайги.

Не услышав отклика, направляюсь в кухню, где, точно знаю, суетит Жорик. Должен же я хоть кого-то довести до изжоги в этом особняке, не зря же приехал.

— Туда нельзя, — выходит мне навстречу Жора и разворачивает в противоположную от кухни сторону.

— Да ладно тебе, дружище, — отмахиваюсь от него и кладу ладонь ему на плечо. — Я всего один раз подменил кофе землей. Больше так не буду делать. Честно.

— Конечно, ты так больше не сделаешь, — иронично морщится Жора. — Потому что ты другую хрень придумаешь.

— Ну, тогда пошли на кухню, поварешка. Угостишь меня пироженкой.

— Нельзя туда, говорю же, — шипит он снова. — Там Арчи с Дашей… Ну, это…

— Чего это? Тарелки твои облизывают? — смеюсь, безуспешно пытаясь сделать вид, что сопереживаю ему. — Ложки с вилками смешали?

— Целуются они, — закатывает друг глаза. — Хочешь помешать? Иди, а я не бессмертный.

— Всё Жорик, — вздыхаю горестно. — Больше ты не любимая жена Арчи. Смирись с этим и постарайся не пересолить супчик слезами.

— Вот ты долболоб, Дэн, — качает повар головой и пытается дать мне затрещину, но я рефлекторно уворачиваюсь и отпрыгиваю в сторону.

Начинается наша обычная толкотня, которая происходит каждый раз, стоит нам двоим оказаться на одной территории. Жорик — огромный мужик с кучей татуировок по всему телу, не только отличный борец, но и охренительный повар, о чем я ему никогда, конечно, не скажу, иначе мои подколы потеряют для него остроту.

Снова выворачиваюсь из его медвежьего захвата и разминаю шею, прыгая из стороны в сторону, словно вот-вот нанесу непредсказуемый удар, пока дружище изображает из себя мастера кунг-фу, взбалтывая руками воздух.

— Привет, — спокойный голос Даши доносится из-за спины Жоры, отчего он поворачивается к ней и неловко поправляет фартук.

— Привет, красотка, — подмигиваю я девушке, видя, как вслед за ней из кухни выходит Арчи, с кем-то разговаривая по телефону.

Увидев мой жест, Арчи вонзает в меня холодный взгляд, без слов обещая надрать мне зад, за то, что покусился на его женщину.

Подмигиваю и ему, зная, что не так уж он злиться на меня. Последний месяц его здорово изменил. Из жесткого циника, с которым, порой, даже мне было трудно общаться, он стал более спокойным и уравновешенным мужиком. Виной тому и причиной была Даша — миниатюрная брюнетка, которая при первой встрече надрала ему и всей его охране зад. Честно говоря, я был уверен, что он вышвырнет её из своего дома уже через неделю, как было со всеми девушками, что были до нее. Но он к ней привязался. Врос в нее, что ли. Лишь только те, кто был максимально приближен к Арчи, знали, что пик его спокойствия происходит тогда, когда рядом она. Не по годам мудрая, спокойная, рассудительная девушка, которую родной брат продал за долги и продолжает увеличивать свой долг, не заморачиваясь о том, куда попала его сестра и что с ней могло произойти, не приди она тогда сама к Арчи.

Рядом с ней мой самый близкий друг становился другим. Он все чаще стал нуждаться в ее присутствии рядом, словно она могла гасить в нем то злое пламя, что он сам взращивал в себе долгие годы. Достаточно было одного её присутствия рядом, взгляда, прикосновения и он успокаивался. Даже дышать начинал иначе.

— Как наш малыш? — спрашиваю у Даши, бросая аккуратный взгляд ей за спину, где все еще болтает по телефону Арчи. — Не балуется?

— Немного капризничает, но кашу съел всю, — улыбается девушка, бросая насмешливый взгляд на Арчи.

— Я все слышу, — отвечает он ей холодно, а у самого взгляд горит от этой её легкой дерзости.

Понимаю… Невольно перед глазами появляется образ Полли и её бесконечные маленькие шуточки в мой адрес.

— …остальное завтра, — заканчивает телефонный разговор Арчи и подходит к Даше со спину и приобнимает за плечи, словно метя территорию.

Тихо хмыкаю и обхватываю шею Жорика, стоящего рядом, одной рукой.

— Как ты меня заебал, — ворчит Жора, но с места не двигается.

— Работать-то поедем? — спрашиваю у Арчи. — Или будем до вечера мять своих дам?

— Я тебе сейчас лицо ногой помну, идиота кусок, — скидывает мою руку Жора и делает шаг в сторону от меня.

— Ты же только недавно вернулся, — поворачивается к Арчи Даша, не замечая нашей с Жорой перепалки. — Ты отдыхаешь, вообще?

— Хочешь, чтобы я остался? — спрашивает он у нее и приобнимает за талию, прижимая к себе.

— Хочу.

Одно простое слово, сказанное этой девчонкой, и мой друг уже забыл сам себя, глядя в ее глаза. Я уже вижу, как он мысленно отменил все встречи, сделки и прочую рабочую херню на сегодня и, скорее всего, на ближайшие несколько дней.

— Так! — хлопаю я громко в ладоши. — Я понял, у меня сегодня выходной. Всем пока и до завтра.

— До послезавтра, — уточняет Арчи и уводит за собой девушку на второй этаж своей берлоги.

— Пока, поварешки, — машу Жоре рукой и направляюсь к выходу из особняка.

— А куда все разбежались, я не понял?! — разводит он руками.

— Трахаться, мой друг. Все разбежались трахаться. А ты иди… дуршлаг помучай.

— Пошел ты, придурок, — беззлобно усмехается Жорик и качает головой.

— Покеда, — бросаю ему через плечо и выхожу из особняка, на ходу набирая смс Полине, которая сейчас находится на парах.

Я: «Через час заеду за тобой в шарагу»

Ответ приходит почти сразу:

П: «Через полчаса заканчивается последняя пара. Жду))»

Ждёт… Она всегда меня ждет, даже если я пропадаю на охране по несколько суток. В любое время, в какое бы я не вернулся в свою квартиру, она встречает меня почти у самого порога. Сонная, уставшая, немного злая, но все равно бросается на плечи и прижимается хрупким тельцем, обнимая меня не только руками, но и ногами. Говорит, чтобы никуда больше не свинтил без ее разрешения.

И мне это нравится… Нравится чувствовать некоторую зависимость от нее. Зависимость от взгляда ее бездонных голубых глаз, когда она отрывается от конспектов и, задумавшись о чем-то своем, смотрит на меня, иногда не отдавая себе в этом отчета. Нравится, когда перенимает мои манеры и может шлепнуть по заднице, проходи мимо. С ее присутствием квартира стала не просто квартирой, а именно домом, где уютно, тепло и всегда ждут.

Разделавшись с мелкими делами, паркуюсь у крыльца политеха. Выхожу и внедорожника и, опираясь бедром о его морду, закуриваю сигарету, чтобы скоротать время ожидания Полли.

Без особого интереса разглядываю проходящих мимо студенточек, что бросают на меня кокетливые взгляды из-под опущенных ресниц. Призывно смеются, желая обратить на себя внимание, но все безуспешно. Мне они неинтересны. Мой взгляд ищет одну единственную, что может и яйца открутить, если мой взгляд случайно задержится на ком-то еще, кроме неё.

Неторопливо выпускаю дым из легких. Подставляю лицо весеннему солнцу, позволяя себе несколько секунд насладится его теплом после дождливой недели, когда казалось, что за зимой сразу последует осень. Так одним вечером сказала Полина, стоя у своего на кухне. Специально для нее еще неделю назад поставил к этому окну большое кресло и журнальный столик, чтобы ей было удобнее заниматься своими делами и учебой, при этом наслаждаясь полюбившимся видом.

Поднес руку с сигаретой к губам и замираю. На крыльце стоит Полина в компании того белобрысого мажора. Малышка бросает на меня взгляд и тепло улыбается.

Хорошо, но мало.

Снова переводит свое внимание на мажора и теперь улыбается ему. Кивает его словам, что-то говорит в ответ.

Делаю глубокую затяжку, наполняя легкие горьким дымом, смешанным с ядовитой ревностью. Задерживаю дыхание на несколько секунд и, не сводя взгляда с блондина, выдыхаю облако дыма. Челюсти невольно сжимаются, когда он касается её пальцев своими руками и над чем-то смеется.

И моей девочке становится неприятно это прикосновение, судя по тому, как она одергивает руку и делает вид, что поправляет волосы. Бросает быстрый взгляд в мою сторону и, заметив, что я уже не так добр, как несколько секунд ранее, отделывается от парня и быстрыми шагами направляется ко мне.

— Привет, — произносит она робко, но близко не подходит. Словно боится.

Видимо, видок у меня еще тот.

Черт! Да я ревную!

— О чем вы с ним разговаривали? — спрашиваю холоднее, чем хотел. Бросая недокуренную сигарету в сторону и скрещивая на груди руки.

— У нас один проект на двоих. Надо до среды выполнить. Вот и обсуждали детали: кто и какую информацию будет искать, — отвечает она ровно, с интересом глядя мне в глаза. — Ревнуешь?

— Если он еще раз к тебе прикоснется… — начинаю я, но договорить не успеваю.

Полина поднимается на цыпочках и припадает к моим губам. Дерзко ворует поцелуй, не давая мне на полную мощь развернуть свое раздражение.

Тонкие пальчики захватывают ткань футболки на груди и тянут к себе.

Сдаюсь…

Размыкаю руки и обхватываю малышку за талию. Прижимаю к себе настолько сильно, что она отрывается от земли и обхватывает мою шею. Целую долго. Специально, чтобы каждый увидел и понял, что эта девочка — моя.

— Вау! — произносит Полли мне в губы, прерывая поцелуй. — Еще немного и твой язык достал бы мне до клитора, — шепчет она, едва сдерживая смех.

— Отличная идея, — хитро улыбаюсь и прижимаюсь к ней так, чтобы она в полной мере ощутила, насколько мне сейчас стало тесно в джинсах.

— Домой, — выдыхает она судорожно, прикрыв на мгновение глаза. — Сейчас же!

Больше пяти суток…

Больше пяти чертовых суток от Дениса нет ни единого сигнала: ни смс, ни звонка. Телефон недоступен, дома он не появлялся. Просто исчез, уехав пять дней назад на работу, и пропал.

Нервно мерила кухню в его квартире быстрыми шагами, стараясь понять, куда он мог исчезнуть и где его можно найти.

Конечно же, я была в клубе, где мы познакомились, но к моему большому удивлению и сожалению он оказался закрыт. Охрана, два рослых шкафа, не пошли ни на какие уговоры и не пустили меня внутрь. Никаких объяснений я от них тоже не получила, как бы не пыталась их умолять. Я даже деньги им предлагала, чтобы получить хоть малейший намек на то, что происходит в их империи, но была послана в далекое пешее, так как у них было распоряжение никому ничего не говорить.

Уже несколько дней я почти не сплю и не ем. Прислушиваюсь к малейшему шороху и днем и ночью, но входная дверь так и не открывается, сколько бы я не гипнотизировала её взглядом.

В очередной раз набираю его номер, но безуспешно. Короткие гудки и механический голос. Нервно бросаю телефон на диван и запускаю пальцы в волосы, пытаясь придумать или вспомнить хоть маленькую деталь того, где еще может быть Денис.

Особняк Арчи — место, о котором я ничего не знаю. Не знаю, где он находится и как до него добраться. Очередная недосягаемая нить.

Замираю на месте, услышав шорох за входной дверью. Мысленно молюсь о том, чтобы этот звук не оказался моей очередной слуховой галлюцинацией, когда я сама себе придумываю возвращение Дениса домой.

Хлопок двери в прихожей и срываюсь со всех ног на звук долгожданной надежды. Но увидев вошедшего, встаю как вкопанная, ощущая как чувство тревоги в груди доросло до немыслимых ранее масштабов.

— Здравствуй, Полина, — приветствует меня Михаил Ильич уставшим голосом.

Сегодня он не в классическом костюме, каким я его привыкла видеть до этого. Сейчас он стоит в обычных светлых джинсах и сером свитере крупной вязки. Под карими глазами залегли тени, словно он не спал несколько суток. Думаю, я сейчас выгляжу ничуть не лучше.

— Михаил Ильич, что с Денисом? — нервно переступаю с ноги на ногу.

Стараясь не моргать и не дышать, ожидаю его ответа, с которым он не торопится.

Мужчина устало зажимает пальцами переносицу и глубоко вдыхает.

— Надо было сразу тебе сказать… — говорит он так, словно через секунду ему предстоит сказать самые страшные для нас обоих слова.

— Что с ним? — не выдерживаю я и подхожу к нему ближе.

Руки трясутся, на глаза наворачиваются слезы, которые я едва могу удержать.

— Он в больнице, Полина, — отвечает Михаил Ильич и потирает рукой шею.

— В больнице? — не верю услышанному и зажимаю рот рукой. Щеки увлажняют влажные дорожки, а мужчина расплывается перед глазами, становясь серым пятном.

— Тише, девочка, — пытается он меня успокоить и подходит ближе. Кладет теплые ладони мне на плечи и мягко их потирает. — С ним все хорошо. Он уже в сознании и нормально себя чувствует. Просил привезти тебя и некоторые его личные вещи.

— УЖЕ в сознании? — акцентирую я внимание на первом слове. Поднимаю взгляд и смотрю в его темные глаза, но вижу в них лишь мягкость и некоторое облегчение. — Что с ним произошло?

— Это он тебе, думаю, сам расскажет, — тепло улыбается мужчина и сжимает мои плечи. — Собери ему вещи, чтобы  в больничке было в чем ходить и поехали.

— Да… сейчас, — киваю я как болванчик и почти бегом скрываюсь в нашей комнате, где наспех бросаю в рюкзак несколько футболок Дениса, шорты…

— И трусы ему положи, — кричит из прихожей Михаил Ильич. — Лучше семейники. Они ему сейчас как никогда пригодятся.

Кладу еще и трусы, и гигиенические принадлежности Дениса.

— Всё,  я готова, — оповещаю мужчину, выходя в прихожую.

— Тогда поехали, — кивает он и берет из моих рук рюкзак. — Я помогу.

— Спасибо, — смущаюсь его джентельменскому жесту и выхожу вслед за ним из квартиры.

До больницы ехали в молчании. Я то и дело теребила в руках лямки рюкзака, словно это действие могло ускорить внедорожник и разогнать пробки.

— Третий этаж, тридцать вторая палата, — отвечает на незаданный мной вопрос Михаил Ильич, едва мы паркуемся у здания больницы.

Не помня себя, бегу в нужную мне палату, игнорируя выкрики медсестер о бахилах и медицинских масках. Всё это может подождать. Сейчас мне нужно только одно — увидеть Дениса и лично убедиться в том, что с ним не все так страшно, как я нарисовала в своей голове.

Тридцать, тридцать один, тридцать два… Не замедляя скорости, открываю дверь и вихрем забегаю в палату. Глаза сразу фиксируются на лохматой голове Дениса, лежащего на животе.

Мужчина поворачивается на звук моих шагов и широко улыбается.

— Ну, наконец-то, — произносит он с облегчением.

Сбрасываю с плеча рюкзак и бросаюсь к нему. Буквально ложусь рядом с Денисом, так как он не пытается встать. Значит, не может. Обхватываю его шею и хаотично осыпаю лицо поцелуями.

— Я так испугалась, — шепчу ему в губы, тихо всхлипывая. — Не делай так больше.

— Тише, малыш, — успокаивает меня Денис и подминает под себя. Наваливается на меня своим весом и, обхватив одной рукой подбородок, целует долго, сладко. — Я соскучился.

— Я думала, что с ума сойду за эти дни. Что произошло? Почему ты в больнице?

  — Со мной все хорошо. Не плач только, — вытирает подушечкой большого пальцы, дорожки из слез. — Не умер и ладно.

— Если бы ты умер, я бы тебя убила, — говорю строго и кладу ладони на его щеки, чувствуя легкое покалывание щетины.

— Ему жопу прострелили. От этого не умирают, — от внезапно раздавшегося мужского голоса и последующего за ним смеха, вздрагиваю и замираю всем телом.

Приподнимаю голову и вижу из-за плеча Дениса мужчину, который своим внешним видом напоминает сразу лесника и мясника. Борода, широченные плечи и руки в многочисленных татуировках. Тяжелый взгляд, заставляющий насторожиться. Если бы он не улыбался, я бы уже истошно кричала, вызывая полицию.

— Жора, блять! — рычит Денис. — Я хотел рассказать ей историю, в которой я герой, а не просто мужик с дырявой жопой.

— Ладно, герой с дырявой жопой, — смеется мужчина и встает со стула. — Я смотрю, ты в надежных руках, так что я пойду, загляну к Арчи. Может, тоже уже очнулся.

— Давай, дружище, — отвечает ему Денис, переместив руки мне на талию. — Если он очнулся, то мне сообщи, хорошо?

— Обижаешь, — хмурится Жора и открывает дверь палаты. Перенеся одну ногу за порог, замирает и оборачивается на нас. — Спасибо, что приехала, Полина. Этот придурок о тебе уже больше суток поёт. Я даже начал сомневаться в том, что такая девушка реально существует.

— Спасибо… Жора, — немного запинаюсь, не зная, можно ли мне к нему так обращаться.

— Если бы он не был моим другом, — продолжает мужчина, указывая на Дениса. — То я бы уже готовил тебе завтраки.

— Ты не охренел ли?! — возмущенно изрек Денис, пытаясь подняться.

— А это, чтобы ты не расслаблялся, — бросает Жора и покидает палату, плотно закрыв дверь.

— Как только я смогу встать без посторонней помощи, он ляжет, — нарочито грозно произносит Денис, снова прижав меня к постели своим телом.

— Сначала… — прижимаю палец к его губам, который он тут же целует. — Сначала ты мне расскажешь о том, что произошло, и к чему еще мне нужно будет готовить себя на будущее.

— Михаил Ильич, — шепнула я, аккуратно коснувшись кончиками пальцев плеча мужчины.

— Да? — глубокий вдох и он уже смотрит на меня во все глаза, в которых, впрочем, еще осталась сонная дымка.

— Пост приняла, — произнесла я вполголоса и протянула ему стаканчик с горячим кофе.

— Пост сдал, — улыбнулся мне мужчина, принимая напиток. — Уже девять?

— Да, Михаил Ильич, — тихо, чтобы не разбудить спящего Дениса, сняла куртку и положила ее на свободный стул поверх рюкзака. — Езжайте домой, отдохните немного. Я с ним посижу.

— У меня тут еще один пациент, так что сильно не покатаюсь, — ответил мужчина и поднялся со стула, разминая шею. — Но за кофе спасибо.

— Так и думала, что вы опять никуда не поедите, — покачала головой и достала из рюкзака контейнер с домашней едой. — Вот, поешьте, хоть, нормально. Сама готовила.

— Я… — растерялся мужчина, не зная, что сказать. Опустил взгляд на контейнер в своей руке и смущенно улыбнулся, отчего морщинки в уголках уставших глаз стали еще более глубокими.  — Спасибо тебе, Полина.

— Не за что, — пожала плечами, достала из кармана джинсов маленький ключ и положила на крышку контейнера. — Соседняя плата свободна. Я договорилась с персоналом, они вас не тронут. Можете спокойно поспать часов пять в горизонтальном положении.

— Ты ставишь меня в неловкое положение…

— Неловкое положение — это спать сидя почти неделю, — перебиваю мужчину, пока он не начал краснеть. — Идите и отдохните. Если что, я вас обязательно позову.

— Спасибо, — выдохнул Михаил Ильич и прошел к двери, чтобы покинуть палату. Повернул ручку и нерешительно замер на месте, словно хотел, что-то еще сказать.

— Батя ушел? — прошипел Денис через секунду, не видя того в дверном проеме.

— Вот ты пиздюк, — рассмеялся Михаил Ильич, вероятно, желая бросить в него чем-нибудь тяжелым. — Я думал, он спит. Дышу через раз…

— Это я специально, чтобы ты поспал, — повернулся к нему Денис, с кряхтением вытаскивая из-под себя одеяло. — Знаешь, как было тяжело молчать почти два часа? Врагу не пожелаешь.

— Бедолага, — иронично произнес Михаил Ильич. — Столько мучений.

— А теперь иди, — махнул ему рукой Денис. — У меня тут свидание, если ты не заметил.

— Как только твой зад заживет, я его выпорю, — почти угрожающе произнес мужчина, затем мягче добавил. — Спокойной ночи, молодые.

— И вам спокойной ночи, — ответила я, вытаскивая из-под Дениса одеяло, которое он безуспешно пытался вытащить сам.

Дверь в палату закрылась, и мы с Денисом остались вдвоем. Включила свет лампы на прикроватной тумбочке и села на край постели, наблюдая за тем, как красиво перекатывались мышцы под золотистой кожей на широкой спине, пока Денис искал наиболее удобное для своих ран положение.

Помимо раненной булочки у него было ранено еще и плечо, к счастью, пуля прошла по касательной, задев лишь кожу. Но, все равно, лежать на правом боку для него было больно.

— А для меня ты что привезла? — состроил он хитрую мордашку, которая уже изрядно поросла бородой.

— Бритву, — ехидно улыбаясь, ответила ему и прошла к рюкзаку, из которого и достала его электрическую бритву, которой он иногда пользовался дома. — Держи.

— Тебе не нравится моя мохнатка? — почти обижено спросил Денис, но улыбочку с лица убрать не смог.

— Твоя мохнатка великолепна, но я уже с трудом нахожу в ней губы.

— Этот так эротично звучит, — поиграл он бровями. — Мохнатка, губы…

— Балбес, — покачала я головой и легла рядом  с ним на спину.

Красивые и родные моему сердцу черты лица, светлые маленькие шрамы, там, где когда-то была разбита бровь, внимательный взгляд карих глаз и растрепанные черные волосы — это все, что мне нужно было для того, чтобы оказаться в тепле и уюте. Его присутствие рядом и я чувствовала себя дома и не имеет значение, где именно мы сейчас находились. Рядом с ним все это не имело значение.

Он рядом — я дома.

— Ты чего? — произнес Денис шепотом и убрал светлые пряди с моей шеи, освобождая место для своих легких поцелуев.

— Устала немного, — ответила, забывая в его поцелуях о том, что сегодня был сумасшедший день, во время которого мне нужно было успеть переделать сотню дел, чтобы к вечеру попасть к нему в палату.

— Малыш, — шепчут его губы, касаясь тонкой кожи шеи.

— М?

— Я хочу тебя, — вибрация его голоса пускает в полет миллионы бабочек внизу живота. Сильные пальцы впиваются в бедро и прижимают меня крепче к его телу, отчего становится очевидным, насколько велико его желание.

— Я тоже, Динь, — тяжело дышу и запускаю пальцы в его волосы. — Но врач сказал, что тебе пока противопоказаны физические нагрузки.

В  ответ он лишь рычит мне в изгиб шеи и прижимает еще сильнее к себе.

— А носить яйца весом в тонну, это не физические нагрузки? — спрашивает он смеясь.

— Ну… — протянула я загадочно. — Не такие они уж и большие у тебя.

— Что?! — не заставил он себя долго ждать. — Ну-ка, внимательнее посмотри.

Сказав это, Денис оттянул Резинку трусов, демонстрирую мне весьма внушительный… Да, всё там было внушительное и вызывающее чувство физического голода.

— Неплохо, — произнесла я буднично. — Мне похвастаться нечем, но могу показать мокрые трусы. Хочешь?

— Я всё хочу, — сжал он мой подбородок пальцами. — Тебя сильнее всего.

— Терпи. Швы разойдутся и будут твой зад штопать по новой.

— Еще несколько дней и ты у меня будешь бедная, — прорычал он угрожающе и впился в мои губы жестким поцелуем.

Теплые пальцы переместились на шею, опустились ниже, подцепили край топа и забрались под него, пуская маленькие электрические разряды по всему телу. Сердце ухнуло в пропасть, когда его рука отодвинула в сторону чашечку бюстгальтера, а пальцы сжали затвердевший сосок, слегка потянув.

— Черт! — сорвалось с моих губ. — Даже не думай! — остановила его руку и высвободила ее из-под топа. — Когда врач разрешит, тогда и чпоки.

— Даже если я поплачу, не дашь? — состроил он печальную мордашку.

— Тем более не дам.

— Злая ты, — вздохнул он горько.

— Ага, — ответила я, чувствуя, как к горлу внезапно подступила тошнота. — Я сейчас.

Едва успела договорить, как сорвалась с места и побежала в туалет, что, к счастью, находился в палате. Не включая свет, упала на колени перед унитазом, выворачивая из себя все, что было съедено за сегодняшний день.

Больше никогда не буду обедать в столовой универа. Поела еще дня три назад, а тошнит до сих пор.

Вытерла губы тыльной стороной ладони и наощупь нажала спуска бачка унитаза. Поднялась с коленей и включила свет, а затем и холодную воду. Ощущая неприятную дрожь и слабость во всем теле, опустила лицо в ладони с водой. Стало немного легче, но недостаточно для того, чтобы я стала чувствовать себя лучше.

Помыла руки, выключила воду и вернулась к Денису, который смотрел на меня серьезно, буквально сверля взглядом темных глаз из-под нахмуренных бровей.

— Давно тебя так? — спросил он.

— Что?

— Тошнит.

— Дня три, — ответила я и села на край постели, чувствуя, что дрожь никуда не делась. — В столовой, наверное, отравилась.

— Ага, отравилась, — вполголоса произнес Денис. После долгой паузы добавил. — Может, к врачу обратишься? Какие-нибудь таблетки тебе даст…

— Попробую, — ответила я и, пошатываясь, вышла из палаты, направляясь в кабинет дежурной медсестры.

— Можно? — спросила я, аккуратно войдя в кабинет.

— Да, деточка, — ответила мне женщина лет пятидесяти, глядя на меня поверх очков. — Что-то случилось?

— Нет… То есть да, — растерялась я и, чтобы не рухнуть на пол, присела на стул, что стоял рядом с ее столом. — Меня несколько дней тошнит. Может быть, у вас найдутся какие-нибудь таблетки от отравления? Или, хотя бы, рецепт мне выпишите, чтобы я могла сама купить?

— Несколько дней, говоришь? — спросила она, надвинув очки на переносицу. — Месячные давно были?

— Нет, — поспешила я с ответом и в этот же момент поняла, что со всей этой ситуацией, когда Денис оказался в больнице, совсем не задумывалась о своем цикле. — Я не помню. Думаете, я беременна?

— Почему бы и нет, — улыбнулась женщина. — Рядом с таким темпераментным мужчиной, как твой Денис, можно и воздушно-капельным путем забеременеть.

— Нет, — покачала я головой. — Это исключено. Мы предохраняемся.

— Как?

— Презервативами, — ответила, краснея от этого простого слова.

— Это не гарантия, — произнесла она серьезно. — Он может порваться и во время секса вы это даже не заметите, поэтому не стоит возлагать на него такие большие надежды. Держи тест, — медсестра поднялась со своего стула и достала из невысокого шкафчика коробочку с тестом на беременность. — Сделаешь и по результату посмотрим, какие средства тебе можно назначить.

— Я уверена, что не беременна, — отодвинула от себя коробку, нервно улыбнувшись. — Просто отравление и все.

— Просто помочись на тест, чтобы я смогла тебе помочь с твоим отравлением, не навредив плоду.

— Ладно, — закатила глаза и взяла тест.

Вернулась в палату к Денису, где он лежал на кровати, всё еще нахмурившись. Его взгляд был сосредоточен на одной невидимой точке, а мысли явно были далеки от этого места.

— Что сказали? — словно опомнившись, спросил он.

— Сказали пройти тест на беременность, иначе таблеток никаких не дадут, — потрясла коробочкой в своей руке. — Надеюсь, вопросы будут несложными, — попыталась я пошутить, но Денис не оценил мою попытку, глядя на меня, казалось, напуганным взглядом.

— Попробуй, — произнес он уж как-то холодно и настолько тяжело сглотнул слюну, что казалось, я слышала это даже на расстоянии.

— Попробую, — пожала я плечами, стараясь оставаться веселой.

Не знаю, зачем, но казалось, что такая линия поведения была правильной. Ведь я точно уверена, что не беременна, а значит, и волноваться не о чем.

Четко следуя инструкции, провела тест. Запустив пальцы в волосы, нервно ждала проявления вердикта на цифровом экране. Три минуты ожидания казались вечностью с бесконечной пыткой.

Нерешительно взглянула на серый дисплей и сердце остановилось. Зажала рот в немом возгласе, продолжая, не моргая смотреть на вердикт:

«Беременна»

Еще через несколько долгих секунд появилась строка с примерным сроком беременности в неделях:

«2-3»

Тело бросило в холодный пот. Дышать стало практически невозможно, а перед глазами расплывался маленький цифровой экранчик с неожиданным приговором, в правильность которого я не могла поверить.

Этого просто не может быть.

Беременна. В двадцать лет. Не имея ничего за спиной — беременна.

Как такое могло произойти? Мы же предохранялись. Каждый раз. Не было ни одного исключения.

Что мы сделали не так? Как об этом сказать Денису? Для него эта новость окажется не меньшим шоком, чем для меня.

Ощутив головокружение от переполняющих эмоций, села на крышку унитаза и, нервно кусая пальцы, остановила свой взгляд на тесте, что лежал на тумбочки близ раковины.

Не сказать о его результатах Денису я не могу: это касается нас обоих и оба должны знать о том, что нас ждет сюрприз. Киндер, мать его, сюрприз.

Но как сказать? Как можно объяснить мужчине, что я забеременела от него при условии, что мы всегда предохранялись? Как?! Я сама с трудом верю в происходящее, а уж как объяснить это Денису, вообще, не представляю.

В любом случае, в больнице есть врачи, которые смогут объяснить сей феномен и для меня тоже.

Опустила взгляд на свои руки: пальцы трясутся, ладони влажные. Страх. Я боюсь. Мне действительно страшно знать реакцию Дениса. Какие из нас родители? Я молода, глупа, наивна, он слишком свободолюбив, заносчив, импульсивен. Даже статус наших отношений неизвестен. Надолго ли они или уже завтра закончатся по любой причине? Готовы ли мы к следующему ответственному шагу — стать родителями?

Нет, конечно, не готовы. И что теперь делать? Сидеть в туалете, пока само все не рассосется?

Папа всегда учил идти напролом своему страху, тогда он не кажется таким уж ужасающим, особенно если ты проехалась по нему танком своей решительности.

Обтерла ладони о джинсы и одним рывком поднялась с крышки унитаза. Взяла с тумбочки тест на беременности и, не тратя времени на очередные сомнения, вышла из туалета.

Едва открыла дверь, как попала в омут темных глаз цвета горького шоколада. Стальные канаты моей решительности стали все больше походить на воздушную паутинку под тяжелым взглядом Дениса. Он молчал, словно ожидая тяжелого приговора. Красивое лице с черной порослью не выражало абсолютно никаких эмоций. Так бывает, когда человек продолжительное время смотрит в одну точку, прокручивая в голове мысли или возможные сценарии событий прошлых или будущих. Сейчас он смотрел на меня, а это значит, что все его мысли и сценарии были посвящены мне и тому, что я скажу.

— Что скажешь? — спрашивает он безэмоционально и красивые губы сжимаются в тонкую линию, словно запрещая ему сказать больше.

Молчу. Подхожу к его постели и кладу рядом с его рукой тест. Отхожу к стене и прислоняюсь к ней спиной. Возводя взгляд к потолку, чтобы не видеть его реакции, которая мне, совершенно точно, может не понравится, неслышно ударяюсь затылком о стену. Хотя желания удариться об нее посильнее очень велико.

— И? — доносится до меня максимально короткий вопрос.

Опускаю взгляд и вижу, как брезгливо Денис отбрасывает в сторону моих вещей положительный тест.

— Я беременна.

— Это я понял, — произносит он безразлично и цинично добавляет. — Я здесь при чем? Показывай этот тест папочке.

— В смысле? — тело окатывает холодной волной из страха, гнева и непонимания. — Ты и есть отец.

— Нет, — отвечает он уверенно. — Мы трахались с резинкой. Или ты думаешь, что я поверю в то, что я невъебенный акробат, который смог обойти резинку?

— Презерватив мог порваться в процессе.

— Возможно, — говорит он все с той же ледяной интонацией, не сводя с меня тяжелого взгляда. — Вот только я бы, все равно, заметил это после того, как снял презерватив, но, что-то, я такого ни разу не заметил. Поэтому повторю свой вопрос: я здесь при чем?

Раздражение и гнев острыми иголочками впиваются в мозг. В груди разрастается черная бездна, которая жадно пожирает все светлые чувства к человеку, которому я еще сегодня ночью шептала слова любви.

— Ты хочешь сказать, что я трахалась с кем-то еще, кроме тебя?

— Не хочу, — выгибает он иронично бровь. — Я уже это сказал.

— Ясно, — невесело улыбаюсь и качаю головой. — Если ты такого обо мне мнения, то я думаю, на этом можно все и закончить.

Отталкиваюсь от стены, подхожу к металлическому стулу, подхватываю за лямку свой старый рюкзак, вешаю его на плечо. Беру куртку, но надевать ее не тороплюсь. Потом, на улице, где я и планирую остыть и дать волю сдерживаемым слезам, что так беспощадно сейчас жгут глаза.

Обвожу палату взглядом, пытаясь найти свой телефон. Нахожу его на тумбочке близ кровати, на которой всё еще глядя на то место, где стояла, лежит Денис. Челюсти сжаты, немигающий взгляд уставлен в стену, словно он уже не замечает моего присутствия.

Что ж, вероятно, ему не привыкать так легко впускать  в свою жизнь женщин и так же легко отпускать их, когда пресытится.

Хватаю с тумбочки телефон и убираю его в задний карман джинсов. Бросаю последний взгляд на Дениса, который по-прежнему смотрит в стену прямо перед собой. Словно ждет не дождется, когда я уже освобожу палату и его койку для новой девушки.

— Трус, — произношу вместо прощания и направляюсь к выходу из палаты.

Хватаюсь за ручку двери и слышу вопрос, летящий мне в спину.

— Трус?

— Да, — коротко киваю и поворачиваюсь к нему лицом. — Ты трус, Денис. Я точно знаю и готова поклясться, что ты единственный мужчина в моей жизни. Не было никого до тебя и, уж тем более, не было и не могло быть кого-то еще параллельно с тобой. Стало быть, ты трус, который знает о своей оплошности, но признать ее, значит, признать свое отцовство и ответственность, связанную с ним. Но это слишком сложно для тебя, да, Дэн?

Специально назвала его так, как называли все и так, как я не называла его никогда. Взгляд карих глаз стал острее, правая рука сжалась в кулак, но так ничего и не ответил.

— Проще назвать меня шлюхой и свалить в туман, да? — улыбаюсь сквозь слезы, которые вот-вот грозят сорваться и скатиться вниз по щекам. — Скажи хоть что-нибудь. Я сейчас выйду за эту дверь и больше не вернусь.

Молчит. Отвел взгляд в сторону и молчит. Только желваки ходят на скулах.

— Ясно, — усмехаюсь я, и предательская слезинка катится по щеке. — Не болей и спасибо за короткую, но красивую сказку.

Не жду его ответа, да он мне уже и не нужен. Просто разворачиваюсь на пятках и выхожу из палаты, плотно закрыв дверь. Не хлопаю как психичка, чтобы показать всю степень своей обиды и горечи, а тихо закрываю ее и на ватных ногах, силясь не упасть в обморок, ухожу прочь.

Вздрагиваю, когда слышу как за спиной, в его палате, что-то гремит. Затем еще и еще.

Злится? Пусть…

Это уже не моя забота и мне уже неинтересно.

Ускоряю шаг, чтобы не слышать, не чувствовать и не помнить его взгляда, запаха, прикосновений. Почти перехожу на бег, чтобы как можно быстрее покинуть здание этой больницы и не дать желанию вернуться к Денису захватить мой разум.

Всё кончено. Нельзя заставить любить насильно. Не получится. Только замучим друг друга.

Поворачиваю за угол в одном из бесконечных коридоров больницы и с силой врезаюсь носом в чью-то грудь, почти потеряв равновесие.

— Аккуратнее, — слышу над головой спокойный мужской голос. Сильные, заботливые руки удерживают меня на месте, не позволяя рухнуть на пол. — Полина?

— Простите, Михаил Ильич, — делаю шаг назад и торопливо вытираю тыльной стороной ладони слезы. — Я вас не заметила.

— Почему плачешь? Что-то с Денисом? — хмурится он обеспокоено.

— С ним все хорошо, — спешу его успокоить. — Мне… позвонили и нужно срочно ехать. Простите, — вру и не краснею. Обхожу мужчину, чтобы оказаться как можно ближе к выходу. — Мне пора.

— Давай, я тебя подвезу, — предлагает мужчина, следуя за мной. — Там дождь и куда ты одна так поздно?

— Нет, спасибо. Я сама, — качаю головой и надеваю куртку. — Присмотрите за Денисом, пока меня не будет. До свидания.

Улыбаюсь ему через боль и выхожу из больницы прямо под проливной дождь. Мысленно благодарю мужчину, что не последовал за мной выяснять причины моего внезапного бегства и навязывать помощь.

Справлюсь сама. Как это было всегда. Я привыкла, что мне на помощь никогда не прилетит волшебник или принц на белом коне. Или черном внедорожнике.

Слезы смешиваются  с дождем, пока я преодолеваю путь до автобусной остановки по лужам. Всё еще боюсь оглянуться назад, словно там за спиной за мной следует Денис, который хочет все мне объяснить и вернуть назад. Знаю, что его там нет и быть не может и, возможно, именно боясь того, что обернувшись, смогу еще раз убедиться в том, что ему плевать, не смотрю назад.

Зачем снова и снова рвать себе душу осколками сердца? И так достаточно больно…

Дрожащей рукой открываю дверь его квартиры. Снимаю обувь в прихожей и прохожу в комнату, в которой лежат все мои вещи. Их немного, даже одну полку полностью не заняли.

Складываю свой скромный багаж в рюкзак, взглядом окидываю напоследок комнату, в которую больше не вернусь. Прохожу в гостиную, совмещенную с кухней, и собираю с журнального столика свои конспекты и учебники.

Всё. От моего присутствия в этой квартире не осталось и следа. Словно меня здесь и вовсе никогда не было.

Тем проще… Для Дениса, разумеется. Не нужно будет убирать следы от предыдущей девушки, чтобы привести в свою квартиру следующую.

Возвращаюсь в прихожую и снимаю с общей связки ключ от квартиры Дениса. Кладу его на комод и снова оглядываю квартиру, запоминая каждую деталь, каждый сантиметр того места, в котором была по настоящему счастлива впервые за семь лет.

Полной грудью вдыхаю запах, отчетливо ощущая в нем дерзкие цитрусовые нотки, которые невозможно перепутать ни с какими другими. Грудь снова сдавливает болью, а на глаза наворачиваются слезы, которым я не позволяю пролиться.

Достаточно на сегодня слез и разочарований.

Выхожу из квартиры и громко хлопаю дверью, словно самой себе вбивая в мозг, что на этом моя личная сказка закончилась. Пора возвращаться в реальность, в которой со слезами на глазах и жалости к себе не выжить.

Мучительно больно падать, когда во время полета подпалили крылья.

Жалеть себя и дуть на раны не имеет смысла, потому что впереди тебя ждет болезненное приземление лицом о землю. А в сравнении с ним, пылающие болью крылья и саднящие раны — не такая уж проблема.

Полет был высоким, свободным, легким, а приземление вышло жестким, хлёстким и безжалостным.

Куда мне идти? Кто меня ждет? Кому я, вообще, нужна со своим непростым багажом и не самым мягким характером?

Матери? Нет. Почти за два месяца моего отсутствия она позвонила мне лишь однажды, чтобы узнать, куда я на этот раз спрятала деньги.

Родственникам? Друзьям? Одни обо мне забыли или вовсе не знают о моем существовании, других у меня вообще нет и никогда не было.

Себе? Сейчас я нахожусь в той стадии, когда я не нужна даже себе. Промокнув под холодным дождем до нитки, я даже не пытаюсь спрятаться под козырек остановки или подъезда. Я просто иду, бездумно перебирая ногами, которые привели меня к подъезду моего дома.

Куда мне еще идти? На вокзал? Ночевать или куда-то уехать? Куда? В никуда и с пузом?

Нет. Нужно остановиться, подумать и решить все на трезвую голову. Без импульсива, затаенных обит и ненависти. Лучшее место для мыслей разного рода — моя комната. Правда, чтобы добраться до нее мне предстоит пройти полосы препятствий, если у матери очередная волна вечеринок или новый ухажер.

Ноги сами привели меня к моей квартире. Вероятно, это та черта моей жизни, за которой находится моя личная точка невозврата. И как бы я не пыталась биться, барахтаться, убегать… я всё равно буду возвращаться сюда. Словно здесь существует какой-то мой личный якорь весом в несколько тонн, тянущий меня ко дну, а на нем, пытаясь хватать ртом воздух, болтаюсь я, наивно веря в свое светлое завтра.

Нет его… того заветного завтра. Разве только его призрак.

Стоя напротив двери своей квартиры собираю последние остатки сил, чтобы при случае принять бой с веселой компанией матери. Всего-то и нужно, что побыть несколько минут чокнутой, чтобы вселить в людей чувство страха и растерянности, чтобы они решили, что оставаться со мной на одной территории — опасное для них мероприятие.

К счастью внешний вид располагает в тому, чтобы вселять в людей немой ужас. Я промокла до нитки, влажные волосы липнут к лицу, под глазами темные круги от недосыпа и тело бьёт мелкая дрожь, отчего голос кажется мертвенно медлительным. Почти идеальный костюм на хэллоуин, чтобы изображать утопленницу.

Делаю последний глубокий вдох и открываю дверь. Вхожу внутрь и замираю, прислушиваясь к звукам. Тишина. Темно и тихо, словно квартира абсолютно пустая.

Сбрасываю с плеча рюкзак, снимаю кроссовки, куртку и прохожу в кухню, чтобы согреться хотя бы горячим чаем.

На удивление, в квартире чисто. Видимо, у матери началась новая волна сознательности, которая, в общем-то, длится недолго.

Чайник щелкает, оповещая о том, что вскипел. Налив себе горячего сладкого чая, устраиваюсь за обеденным столом, согревая руки о кружку.

Тишина.

Словно мой внутренний вакуум вышел погулять и сожрать все звуки вокруг меня, чтобы я могла в полной мере «насладиться» своим одиночеством.

Добро пожаловать в реальность, Полина. Сказки больше нет, а в новую ты теперь уже не поверишь.

Из комнаты матери доносится скрип половиц, затем шарканье ног и в кухне загорается свет.

— Полина? — морщится мать от света лампочки.

— Нет, — качаю я головой. — Белочка.

Оглядываю мать с ног до головы: старый, потертый временем халат, худые руки из его рукавов, тонкая шея, острые скулы, впалые щеки и только взгляд говорит о том, что передо мной не ходячий мертвец. В её голубых глаз еще осталось что-то живое, что-то, что пытается удержать ее на плаву, не позволяя ей окончательно утонуть в своем горе.

— Ты зачем вернулась? — спрашивает она аккуратно. — Поругалась с тем парнем?

— Я тут живу, вот и вернулась, — отвечаю я, прокручивая в руках кружку. — Нельзя?

— Можно, конечно, — улыбается она виновато и кладет руку мне на плечо. — Просто… просто я не одна.

— А я одна… как обычно, — отвечаю ей.

Поднимаюсь со стула и выливаю остатки чая в раковину. Помыв кружку, ставлю её на сушилки и решаюсь покинуть кухню, чтобы избавить себя от разговоров по душам.

— Доченька, я… — начинает мать, но я ё не слушаю.

Почуяв острый запах перегара, зажимаю рот рукой и бегу в туалет. По памяти падаю на колени перед унитазом в полной темноте помещения. Буквально выворачиваюсь наизнанку от внезапно заставшего меня приступа. Настолько плохо мне еще не было.

Откидываюсь назад и, вытерев губы тыльной стороной ладони, опираюсь спиной о ванну. закрыв глаза, тяжело дышу, пытаясь унять головокружение и прийти в себя. Всё тело снова бьёт дрожь. Хочется лечь и ни о чем не думать. Просто забыться во сне и забыть.

Всё забыть.

Черт! Как же приятно во тьме.

В полной мере понимаю, что это самая благоприятная для меня среда. И привычная, что ли. Нет никого, кто мог бы увидеть меня в моменты слабости, грусти, осознания собственной ничтожности. Никто не пытается казаться лучше, чем он есть. Никто не тянет руку помощи. Просто потому что я здесь одна. Всегда одна.

Недолго…

Загорается свет и в туалет чуть слышно входит мать. Садится на край ванны и касается моих волос пальцами.

Немного наклоняя голову, избегая ее прикосновений. Они мне не нужны. Я уже давно не верю в их искренность. тепло материнской любви меня уже давно не греет и вряд ли сможет согреть сейчас перед бездной отчаяния.

— Совсем плохо? — спрашивает она робко.

Молчу.

— Через месяц-полтора пройдет, — продолжает она.

— Что пройдет? — не удерживаюсь я, тяжело вздохнув.

— Токсикоз, — отвечает мать, как ни  в чем не бывало. — По себе знаю. Меня с тобой так же полоскало первые пару месяцев. Тут главное перетерпеть.

— Перетерпеть? — невесело смеюсь я. — А что потом?

— Воспитаем, — неожиданно твердо отвечает мать.

— Нет, — качаю головой и прикрываю глаза. — Никого мы воспитывать не будем. Мне и тебя хватает воспитывать. Еще кого-то я не потяну. Завтра пойду на аборт.

— Полина, — не открывая глаз, знаю, что она плачет. — Зачем? Не совершай эту ошибку. Я исправлюсь…

— Я семь лет жду момента, когда ты уже исправишься, мам. Но этого так и не произошло и вряд ли когда-то произойдет. А защищать себя и ребенка от твоих мужей-алкашей я не смогу.

— Это ведь твой ребенок, — дрожит её голос, срываясь на шепот. — Он не виноват.

— Он не виноват, — отзываюсь эхом. — И именно поэтому я не хочу наказывать его той жизнью, в которой живу сама.

— Ты же сильная у меня, Поль, — касается она моего плеча.

Снова смеюсь, запрокинув голову.

— Сильная, — произношу иронично. — Знаешь, почему я сильная? Потому что я сирота при живой матери. В тот день, когда хоронили отца, я, оказывается, похоронила и мать.

— Не говори так, — произносит она напугано.

— Говори, не говори… Смысл? Знаешь, в тот день я потеряла отца. Моих слез, моего горя, моей потери не заметил никто. Ты была занята тем, что утешала себя. Семь лет, мам, ты утешаешь себя семь лет и все никак не утешишь. Вот только ты еще можешь найти себе другого мужа и, возможно, снова полюбить… — горло сдавливают непролитые слезы. — А кто мне заменит отца? Кто? Тот мужик, что сейчас спит в твоей комнате, где когда-то спал папа? М?

— Поль…

— И ты, действительно, хочешь, чтобы я родила этого ребенка? Для чего? Чтобы он потом мог видеть, как его мать пьёт с его бабушкой и меняет мужиков в своей постели, где один мерзотнее другого? Ради этого? Чтобы мой ребенок с малолетства хлебал дерьмо большой ложкой, пока его мать пытается себя утешить?

— Этого не будет, — всхлипывает мать.

— Будет, — вздыхаю я и поднимаюсь с пола. — Семь лет было и дальше будет. Я знаю, какое это дерьмо на вкус. Такое и врагу не пожелаешь, а уж собственному ребенку, тем более. Спокойной ночи.

Сказав это, выхожу из туалета, оставив мать наедине с ее слезами. Ровно так же, как это делала она, игнорируя меня последние годы.

Прохожу в свою комнату и, по старой привычке, достаю из шкафа плед, укутываюсь в него и ложусь на диван. Беру с изголовья медвежонка — последний папин подарок, незадолго до его смерти. Прижимаю к груди плюшевого друга и закрываю глаза, надеясь на то, что сон придет ко мне сразу и позволит забыться, чтобы я не мучила себя мыслями и слезами оставшуюся ночь.

Вздрагиваю от внезапного грохота и мужского мата. Приподнимаю голову, прислушиваясь к их источнику.

— Ты ебанулась, что ли? — доносится до меня возмущенный мужской голос.

— Вон из моей квартиры! — шипит моя мать. — Чтобы больше тебя здесь не было!

— Ночь, блять! Куда я пойду? — упирается мужчина.

— Мне плевать! Держи свои вещи и вали!

— Дура! — вновь мужской возглас.

Снова какой-то грохот. Хлопок двери и тишина.

Насторожившись, поднимаюсь с дивана, удерживая на плечах плед и плюшевого медведя в руках. Аккуратно выглядываю из комнаты и вижу как у двери, держась за голову, сидит мать. Её плечи содрогаются от тихих рыданий, худые пальцы сжимают светлые волосы.

Хочется подойти к ней, утешить, но я этого не делаю. Не зачем. Сегодня каждая из нас останется наедине со своим горем, со своей личной потерей.

Сегодня ночью, в тишине этой квартиры, будут плакать две никому ненужные, потерянные и потерявшие себя женщины.

«Либо я проснулась в прошлом, либо в раю» — было первой моей мыслью, когда меня разбудил запах свежей выпечки.

Серьёзно? Выпечка?

Села на диванчике и оглядела свою комнату, чтобы убедиться в том, что я всё же в своей квартире и у меня не начались ароматические галлюцинации из-за беременности.

В своей квартире — значит, не в раю. Вероятно, произошел сбой в пространственно-временном континууме, и я попала в прошлое, потому что поверить в реальность того, что мама впервые за долгих семь лет взялась за выпечку для меня равно бреду.

Отбросила в сторону плед, почувствовав прохладу в комнате, накинула вязаный кардиган поверх старой пижамы. Практически на цыпочках прошла в кухню, боясь спугнуть призрак прошлого. Взгляд невольно метнулся к зеркалу в прихожей, где папа частенько брился электрической бритвой, пока мама готовила завтрак.

Отца нет, а вот тот запах еще остался.

Заглянула в кухню, где у плиты стояла мама. Её волосы были собраны в небольшую шишку на макушке и закреплены двумя маленькими крабиками. Она никогда не любила резинки для волос, сетуя на то, что они путаются во вьющихся волосах и их потом приходится выдирать с корнем.

Ловко орудуя деревянной лопаточкой, мама заливала в сковородку яичную массу для омлета, равномерно распределяя ее по всей площади сковороды.

Омлет? Утро становится все чудесатее…

Откуда, тогда, запах выпечки?

Переступила порог и заглянула за маму, пытаясь разглядеть содержимое духовки.

Булочки?! Серьёзно?!

— Ой! — подпрыгнула на месте мама, заметив моё присутствие. — Напугала, Поля!

— Это я тебя напугала? — вскинула я брови. — Кто ты и где моя мать?

— Не смешно, — покачала она головой и повернулась к плите, чтобы накрыть сковороду крышкой. — Я и есть твоя мама.

— Нет, — ответила я иронично и устроилась за обеденным столом. — Моя мама в это время либо спит, либо занюхивает остатки вчерашней водяры старым сухарём.

— Поль, — произнесла она внезапно тихим голосом и опустила глаза в пол. Тонкие пальцы схватили край старого фартука, пока она подбирала слова. — Ты прости меня, если сможешь. Хотя, нет… Не прощай. Я не заслужила. Но я готова на коленях тебя умолять, чтобы ты не делала аборт. Пожалуйста, доченька.

— И ты решила, что омлет и пара булочек с утра настроят меня на то, чтобы я поверила в то, что мы с тобой всё сможем и всех воспитаем? Серьёзно?

— Я тебе ничего нового не скажу, кроме того, что сказал несколько ночей назад, — села она напротив меня, положив свои теплые ладони мне на колени. — Да, сейчас тебе кажется, что всё плохо, иного выхода нет, но со времен ты поймешь, что все то, что было ранее, это всего лишь твой личный жизненный опыт. Нельзя научиться ездить на велосипеде, не набив пару шишек, понимаешь?

— Нет, — покачала я головой, стараясь игнорировать слезы, что собрались в уголках ее глаз.

— Жизнь не состоит из одних лишь взлетов, Поль. Невозможно жить, не испытывая боль. Иначе счастье не будет казаться таким уж сладким, — мама снова опустила взгляд и торопливо смахнула слезу. — Не хочешь воспитывать этого ребенка только потому, что твой принц оказался всего лишь подхвостьем коня? Не надо. Роди его и я сама воспитаю. Только не убивай. Я исправлюсь. Уже исправляюсь. Я нашла работу, завтра первый день выхожу. Зарплата хорошая…

— И сколько продлиться твое успешное исправление, мам? — перебила я её. — Месяц? Два? Или рекордные полгода? А дальше что? Не знаешь? А я знаю. Ты опять вернешься к бутылке, а я снова останусь одна, но теперь еще и с ребенком на руках. Без образования и без какого-либо надежного плеча рядом. Мам, я знаю, как ты исправляешься и насколько хватает эффекта. И если ты думала, что мои любимые булочки с маком убедят меня в том, что с этого дня всё будет просто замечательно, то ты ошиблась. Я приняла решение и менять его не собираюсь.

— Я тебя услышала, — кивнула она, напуская на себя решительный вид.

Сказав это и сняв с плиты сковородку, она покинула кухню и вернулась обратно меньше, чем через минуту.

Передо мной на стол лег белый конверт. Подняла вопросительный взгляд, ожидая объяснений.

— Я вчера сдала свои серьги и пару колец в ломбард. Думала, купить тебе на эти деньги витаминов, кроватку и коляску, но раз ты решила, — акцентировала она внимание на последнем слове. — То сделай это в хорошей клинике, чтобы не пришлось потом, кроме совести, мучится еще и со здоровьем.

Задумчиво смотрела на белый конверт, чувствуя, как броня моей решительности дает первые трещины. Коляска, кроватка, маленькие ручки, ножки… Обо всем этом я запрещала себе думать. Когда не строишь вариантов из разряда «а что, если…», то принять наиболее правильное в той или иной ситуации решение становится проще.

Мне было значительно проще, а теперь…

Теперь поселился червяк сомнения, подкидывающий картины моего будущего счастливого материнства.

Нет!

Качаю головой, прогоняя иллюзии. Я давно запретила себе мечтать о несбыточном и не разу не ошиблась в своих первоначально принятых решениях.

— У меня есть деньги на хорошую клинику, — сказал я маме и отодвинула конверт в сторону. — Немного накопила за последние полтора месяца.

— Возьми, — бросила мама через плечо, глядя в духовку, словно в ней происходило какое-то шоу. — Пригодятся, а я еще заработаю.

— Вот, когда заработаешь, тогда, может, и возьму эти деньги, — подытожила я и поднялась со стула, чтобы покинуть кухню и отправиться в клинику. — Кстати, сегодня я остаюсь ночевать в клинике. После анестезии рекомендуют остаться на ночь. Поэтому ложись спать без меня, если, конечно, не найдешь другое занятие.

Нужная мне частная клиника находилась в соседнем городе. Я специально выбрала клинику подальше, чтобы о том, что я сделала аборт, не узнал никто даже из слухов.

Сидя в небольшом коридорчике близ кабинета гинеколога, нервно теребила край пояса специально выданной для этой процедуры сорочки. С каждой минутой моя решительность становилась все невесомей. Я всё больше начинала сомневаться в правильности своего решения.

И дело тут вовсе не в страхе перед хирургическим вмешательством и дальнейшими угрызениями совести, а дело в том, что я всё больше представляла себя мамочкой. Воображение подкидывало внешность моей будущей дочери. Не знаю почему, но я отчего-то решила, что у меня точно будет дочка. Маленькая кудрявая вредина с милой беззубой улыбкой.

Всячески моему воображению способствовали плакаты, висящие на противоположной стене, с фотографиями счастливых детишек и их не менее счастливых мамочек.

Что ж, если врачи планировали каким-то образом расшевелить матерински            инстинкт у будущих, но неуверенных мамочек, то у них это выходило вполне успешно.

Поддерживать последние искры уверенности я могла только иногда робко глядя на девушку, сидящую рядом.

Её лицо не выражало практически никаких эмоций. Взгляд тоже был направлен на плакаты, но, видимо, ее решительность была сильнее моей. И уж она точно доведет начатое до конца.

Словно почувствовав мой взгляд, девушка обратила на меня своё внимание. Её карие глаза смотрели на удивление тепло. Она даже улыбнулась мне, словно без слов обещая, что всё будет хорошо.

У меня все будет хорошо.

И я ей поверила. От неё веяло таким титаническим спокойствием, что даже бешено бьющееся сердце в моей грудной клетке начало понемногу приходить в нормальный ритм.

Зрительный контакт между нами закончился, но спокойствие внутри меня осталось. Даже руки перестали дрожать. Почему-то именно в этот нелегкий момент, сидя рядом с незнакомкой, которую к этому кабинету привели явно не самые приятные события в ее жизни, мне казалось, что я не одна. Что рядом со мной есть человек, который на своей шкуре знает, на каком распутье я сейчас нахожусь.

И, если она дойдет до конца, то и я тоже смогу.

Но девушка решила нарушить возможный сценарий, к которому мы обе шли. Резко выдохнув, она встала и направилась в одну из комнат, в которой нам было разрешено переодеться и оставить свои вещи.

— Дарья, вы куда? — позвала её девушка-ассистентка, которую мы так долго ждали. — Всё готово, проходите в кабинет. Вас ждёт врач.

— Я передумала, — ровным тоном ответила ей девушка.

— В таком случае, сообщаю вам, что наша клиника не вернёт уплаченные вами деньги.

— Мне плевать на деньги, — ответила незнакомка, развязывая поясок сорочки. — Это мой ребёнок.

Вдруг ее взгляд обратился на меня. Короткий, словно поверхностный, но будто влекущий за собой.

Держа ладонь на своем животе, проводила взглядом уходящую прочь девушку. Чем дальше она уходила, тем быстрее начинало биться моё сердце и тем меньше становилась решительность.

— Ну, а вы что? — спросила у меня ассистентка, едва сдерживая себя от того, чтобы не закатить глаза.

— Я… — осеклась, понимая, что тоже не хочу здесь находиться. — Я пойду.

— Куда? — спросила она, словно у идиотки. — В кабинет или как та девушка?

— Как сама, — ответила я нескладно и поднялась со стула, уходя прочь.

Переоделась в свои вещи, в которых приехала в эту клинику и быстрыми шагами, почти бегом, покинула ее стены, позволив себе отдышаться лишь на автобусной остановке.

На глаза навернулись слезы, которые я уже была не в силах сдержать. Пусть льются. Я итак слишком долго строила из себя сильную и независимую, что сил уже не осталось даже на то, чтобы заставить себя не плакать.

Теперь осталось только поверить в то, что я приняла правильное решение, которое теперь уж точно стало окончательным.

Это мой ребенок. Только мой. И только мне нести за него и перед ним ответственность.

— Не плачь, — вывел меня из тяжелых мыслей ласковый голос. — Ты всё правильно сделала.

Тыльной стороной ладони вытерла дорожки слез со щек и взглянула на девушку, что сегодня стала для меня путеводной звездой, за которой я последовала без малейшего сомнения.

— Как тебя зовут? — спросила я, желая знать имя спасительницы своего ребенка.

— Даша, — ответила она, тепло улыбнувшись.

— А меня Полина, — улыбнулась ей в ответ и, чтобы она первой не задала мне этого вопроса, решила сыграть на опережения. — Тебя тоже парень бросил, да?

Я, конечно, многое утаила, но откровенничать сейчас я была не готова.

— Скорее, я его, — улыбка Даши заметно угасла, отчего мне стало неловко за вою случайную бестактность.

— Ты сильная. Спасибо тебе, — попыталась я её успокоить и, не давая себе в этом отчета, сжала ее теплую ладонь, привлекая к себе внимание. — Если родиться дочь, то я назову её Дарьей. Красивое имя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Спасибо, — ответила она, выдохнув с долей облегчения, и легкая улыбка вновь осветила красивое лицо. — Мне пора. А ты больше не делай глупостей.

— Не буду, — произнесла я уверенно, глядя на то, как девушка заходит в подъехавший автобус.

Жаль, нам с ней не по пути. Думаю, у нас нашлись бы общие темы и одна общая боль на двоих.

Примерно через полчаса подъехал и мой автобус, который доставил меня домой.

Испытывая легкое головокружение от того, что весь день не ела, вошла в квартиру и бросила рюкзак в прихожей. Навстречу мне из кухни вышла мама, трясущимися руками, вытирая дорожки слез.

— Полина? — спросила она, словно не веря своим глазам. — Ты же говорила, что сегодня останешься в клинике.

— Передумала, — пожала я плечами, ощутив, как свело желудок от царящих ароматов выпечки внутри квартиры. — Булочки с маком, все-таки, победили.

— Доченька! — воскликнула мама и бросилась мне на шею, отчего я не смогла удержать равновесие и вместе с ней села на пол в прихожей, чувствуя, как ее тонкое тельце содрогается от рыданий. — У нас все будет хорошо. Теперь все будет хорошо, я обещаю. Клянусь.

— Не подведи, мам, — произнесла я осипшим от слез голосом, позволив себе впервые за долгие годы обнять единственного родного человека. — Только не подведи.

Монотонный писк медицинского оборудования давит на нерв.

Курить хочется до зуда зубов.

Врачи, наконец-то, разрешили сидеть, правда, на одной ягодице, но это уже гораздо лучше, чем лежать целыми днями задом кверху.

Напротив меня в постели своей палаты лежит Арчи — человек, ради которого я, не задумываясь, рискну своей жизнью снова.

То же самое он делал и сделает для меня.

Несколько дней назад он пришел в себя и первое слово, которое он сказал, было «Даша». Девушка, имя которой он помнил и шептал, находясь на краю смерти. Но она скрылась и мой отец сделал все от него зависящее, чтобы ее было невозможно найти, если не знать ее нового имени.

Я не знаю.

Отец отказался мне рассказывать, чтобы Арчи затем не смог вытянуть эту информацию из меня.

Та девчонка заслужила счастье и свободу. После всего того дерьма, что она глотнула, находясь в стенах особняка Арчи из-за своего братца, она просто обязана бежать от этого черного мира без оглядки.

Арчи принял эту новость с привычно каменным лицом. Из него, в принципе, очень трудно вытянуть какие-либо эмоции и откровения. Даже под виски не всегда выходит. Но та девчонка могла вывести его на любую эмоцию одним только своим присутствием и так же быстро закрывать его, если он где-то переходил черту.

В очередной раз смотрю на экран своего телефона, ожидая… А хрен знает, чего я жду.

Что Полина мне позвонит? С чего бы это? После того, что я ей сказал?

Идиота кусок…

Я знал, что в тот раз в душе порвался гондон, но не стал ей ничего говорить. Думал, пронесет.

Но нет.

Она оказалась беременна, а я долбоебом.

Долбоебом, который испугался и не смог в нужный момент подобрать нужные слова.

Еще в ту ночь, когда получил ранения и вытаскивал друга с того света, я понял, что совершил ошибку, нарушив собственный принцип — не заводить серьёзных отношений. Ни с кем. Без исключений. В любой день меня могут убить. В любой день я мог сделать Полине гораздо больнее своей внезапной смертью, нежели теми словами, что сказал ей в тот вечер, когда она ушла от меня последний раз.

Но то, что сделано, то сделано. То, что кончил, обратно не втянешь.

Мне нужна была ее ненависть и я ее получил. Пусть ненавидит. Пусть ненавидит меня и все, что со мной связано. Если бы я ей просто предложил сделать аборт, то она бы меня, конечно, возненавидела, но от ребенка, скорее всего, не избавилась. Полли слишком принципиальная, слишком упёртая и, зная это обстоятельство, точно уверен, что ребенка она сохранила бы, мотивируя это тем, что мелкий не виноват в том, что его отец мудак.

А так… Она сейчас, наверняка, ненавидит меня и ненавидит ребенка от меня.

Ей нужно от него избавиться. В двадцать лет такая обуза — это не то, о чем может мечтать каждая девчонка.

И не от такого как я.

Что я ей могу дать? Статус вдовы?

Нахрена я, вообще, во все это полез? Захотелось стать нужным кому-то кроме себя самого? И что теперь? Кому я нужен?

Никому. Ни ей, ни себе…

Дерьмо в проруби.

Опираюсь локтями о колени и устало тру лицо ладонями. Борода наросла такая, что уже стала длиннее волос на башке. Приводить себя в порядок нет никакого желания. А надо. Пока Арчи на больничной койке, основная масса его дел переходи мне. Встречи при галстуках с постоянным сдерживаемым желанием придушить ими кого-нибудь.

На то, чтобы расслабиться времени нет и уж, тем более, нет времени на то, чтобы заниматься самоутешением.

Самоедством — да, но не больше.

Лучше уйти в работу и постараться не думать… о ней.

О Полине.

Всё забывается, заживает и это пройдет.

С тихим шорохом открылась дверь. В палату вошел Жора, неся в руках дымящийся кофе и бумажный пакет с едой.

— Смена, — произнес он отрывисто и головой указал на выход. — Вали домой, отдохни. Я побуду с ним.

Принимаю стаканчик кофе и поднимаюсь со стула, освобождая место другу.

— Если что…

— Позвоню, — прерывает меня Жора и несильно стучит по плечу огромной ручищей. — Водила ждет у входа. Вали.

— До завтра, — бросаю ему и, хромая, покидаю палату, чтобы впервые за две недели вернуться домой.

Глубоким вдохом унимаю волнение и тяжесть в груди, стоя перед дверью собственной квартиры.

Поворачиваю ключ, толкаю металлическую дверь и вхожу во мрак прихожей.

Никого.

Завернутая в плед, который я специально для нее купил, не выходит ко мне навстречу сонная Полина. Не утыкается носом в шею и не говорит о том, что соскучилась и что хочет придушить за столь позднее возвращение.

Мне некого подхватить на руки и унести в постель, чтобы раствориться в ней, в её запахе…

Я один. Один никому не нужный мудак.

Оно и к лучшему. Пусть будет так.

Включаю свет в прихожей и бросаю связку ключей на комод. Взгляд цепляется за одиноко лежащий на его углу ключ от моей квартиры.

Да, она ушла и возвращаться не собирается.

Сжав челюсти, открываю верхний ящик комода и одним резким движением смахиваю в него ключ.

Всё. Баста.

Хватит о ней думать!

Снимаю кроссовки и прохожу в комнату. Пусто.

Решаю покурить в гостиной и забыться во сне до утра.

Аккуратно сев на диван, и откинувшись на его спинку, закуриваю сигарету, наполняя легкие горьким дымом.

Хорошо.

Прикрываю глаза и раскидываю руки, наслаждаясь моментом, когда голова пуста от мыслей. В ней есть только дым. Терпкий, вязкий и менее отравляющий, чем ядовитые мысли о ней.

Кончиками пальцев правой руки нащупываю что-то холодное. Перевожу взгляд и вижу очки. Её очки, в которых она всегда читала, сидя в гостиной или за кухонным островком.

Любил тайком за ней наблюдать в моменты, когда она увлечена чтением и не замечает ничего вокруг. С упоением наблюдал за сменой эмоций на чистом, светлом лице. Казалось, что в эти моменты от нее исходит особое свечение и тепло.

Уют. Она была моим уютом.

Теперь же не осталось ни уюта, ни тепла. Ничего.

Только пустота, которую я заполняю дымом.

И её очки. Если бы не они, то можно было бы с легкостью поверить в то, что я ее для себя придумал.

Бережно подцепляю их пальцами и раскрываю. Надеваю на лицо и снова откидываюсь на спинку дивана. Глубоко затягиваюсь и не могу сдержать ироничной улыбки.

Как, даже в очках, она не смогла разглядеть во мне мудака?

Как же тебя угораздило, девочка?

— Зачем столько набрала? Тяжело же! — всполошился Костя, буквально бегом спускаясь ко мне по крыльцу политеха.

— Не тяжело, — улыбнулась парню, наблюдая за искренним волнением на его лице. — Это же цветы. Разве они могут быть тяжелыми?

— В таком количестве, в котором ты набрала — вполне, — твердо ответил он и взял из моих рук охапку букетов, которые наша группа купила для преподавательского состава в честь окончания второго курса.

Все одногруппники без проблем скинулись и не поскупились, но вот покупать, привозить их в универ и вручать преподавателям вызвались только мы с Костей.

Вернее, вызвался Костя и зачем-то потащил меня за собой. Я решила, что это к лучшему. Мне просто необходимо развеяться и разгрузить голову от тяжелых мыслей. Да, и поездка в цветочный магазин не такое уж отвратительное мероприятие, чтобы от него отказываться.

В общем-то, поездка вышла неплохой, особенно учитывая то обстоятельство, что из цветочного магазина я возвращалась, сидя на пассажирском сидении по уши в цветах.

— А это тебе, — протянул мне Костя один из букетов, отличающийся от остальных.

Для преподавателей мы закупили красные розы, так как по опыту старшекурсников знали, что они предпочитают именно эти цветы. Если говорить проще, то, что подороже им вполне гоже.

Мне же Костя вручил небольшой букет белых роз. Маленький такой. Милый. С таким, на мой взгляд, невесты идут к алтарю, а не в универ на пары.

— Мне? — вскинула я брови, глядя, то на букет в руке Кости, то в голубые глаза парня, что под ярким солнцем казались почти бесцветными. — За что?

— За просто так, — пожал он, немного смущенно, плечом. — Просто ты последние дни какая-то загруженная ходишь. Хотел тебя немного поддержать.

— Не надо, Костя…

— Ты не подумай, это не подкат. Хотя, ты мне всё еще нравишься, — опустил он застенчиво взгляд. — Просто знак внимания. Я бы, конечно, спросил, что у тебя происходит, и чем я могу помочь, но ты, ведь, как всегда, не ответишь. Поэтому хоть букетом тебе настроение немного подниму. Не получилось? — спросил он с надеждой в голосе.

— Эм, — задумалась я, специально создавая напряжение в светлых глазах парня. — Немного получилось, — указала маленькое расстояние между пальцами, чем повеселила его и себя.

— Фух! — выдохнул он облегченно и добавил. — Честно говоря, я боялся, что ты меня этими цветами побьешь. Поэтому взял небольшой букет, чтобы не сильно больно было.

— Не такая уж я и опасная.

— Как знать, — ответил Костя иронично. — Это не меня бояться все девчонки потока.

— Им полезно, — произнесла я, не скрывая злорадства.

— Может, примешь уже букет?

— При условии, что это первый и последний букет от тебя, — ткнула пальцем в его сторону, угрожающе сощурив глаза. — Иначе будешь меня бояться вместе с девчонками.

— Я попытаюсь быть благоразумным в следующий раз и включить режим самосохранения.

— Я надеюсь, — улыбнулась ему и приняла букет.

— Так, я понес последнюю партию, а ты, пока подожди меня тут. Ладно? Нам же еще за сувенирами для преподов надо съездить.

— Хорошо, — кивнула я и отошла к белоснежной машине парня, ожидая его возвращения.

Зарылась носом в букет, вдыхая аромат роз полной грудью. Ничего особенного, вроде, чем-то пахнут, а вроде, и воняют. Одно радует — от их запаха меня не тошнит. Токсикоз, хоть и стал немного слабее, но совсем меня не покинул, «радуя» по утрам выворачиванием желудка.

Прижав к груди букет, прислонилась бедром к машине и подставила лицо теплому летнему солнцу. Уже июнь — совсем тепло. Даже куртка по вечерам не требуется, когда я возвращаюсь со смены в кафе.

Работу я не брошу до положенного срока выхода в декретный отпуск, либо до тех пор, пока не найду более денежное место. Хотя, сомневаюсь, что найдется смельчак, который решится взять меня на работу с пузом. А вот в политехе придется с осени переводиться на заочное отделение, чтобы не остаться без образования.

Конечно, будет сложно, но я надеюсь, что мама меня не бросит на средине пути.

Мама… Надо же, как кардинально ее изменила новость о том, что она скоро станет бабушкой. Помимо основной работы в кондитерской, она взяла еще подработку и работает вечерами в супермаркете. Полностью вычистила квартиру от следов своего пьянства. Разорвала все отношения со старыми знакомыми и даже сделал в своей комнате небольшую перестановку, заменив шторы и прокуренный ковер.

И, если в своей комнате мама всего лишь сделала перестановку, то в моей она устроила грандиозный ремонт, чему я крайне удивилась, вернувшись из кафе и обнаружив, что в моей комнате содраны обои.

«Я всё сама, доча» — стали любимыми словами мамы.

Доча… Так она называла меня до смерти отца, а после я стала просто Полей. Но сейчас она называется меня исключительно дочей и никак иначе. Пишет смски, если не рядом, спрашивая о том, как я себя чувствую.

Прекрасно! Теперь я себя чувствую прекрасно, даже несмотря на то, что на душе и сердце горький привкус обиды и предательства.

Денис… Его имя я стараюсь не вспоминать и не помнить. Выходит, конечно, паршиво, но я уверена, что когда-нибудь его забуду.

Возможно, я всего лишь очередная наивная дурочка, которая повелась на его обаяние и которой он привычно воспользовался. Он не был готов к отношениям такой серьезности, при которой нужно будет воспитывать общего ребенка. Ему нужен был секс. Секс, за которым не нужно далеко идти, потому что он всегда ждал его в его квартире.

Я, в общем-то, тоже не планировала становиться матерью в двадцать лет, но кое-кто решил не ставить меня в известность о возможности такого исхода.

Наверное, нужно было быть и самой повнимательнее и не верить ему, слепо полагаясь на его честь.

Честь? О чем это я? Он её имеет и не испытывает по этому поводу абсолютно никаких угрызений совести.

Да и хрен бы с ним, как сказала однажды вечером мама.

Думаю, я с ней согласна. Пусть живет себе. Кланяться ему в ножки и умолять признать отцовство я не собираюсь. Он уже сделал свой выбор, ясно указав, кто я  для него и где мое место.

Снова вдохнула запах роз. Во второй раз показалось, что они больше пахнут, чем воняют. Уже неплохо.

Обнаженных ног коснулся теплый ветер, играя подолом легкого платья. Да, я в платье и даже в босоножках. Мама настояла на том, что я должна выглядеть хорошо, чтобы окружающие мне улыбались и, тем самым, поднимали мою самооценку и настроение. Якобы, беременным всё это крайне полезно.

Не знаю, что насчет пользы, но то, что приятно — да.

Греясь под лучами солнца, почувствовала нарастающее волнение. Так бывает, когда чувствуешь чей-то пристальный взгляд, но не видишь смотрящего. Повернула голову, но не заметила, чтобы кто-то пристально на меня смотрел. Студенты брели по свои делам, лениво листая что-то в телефонах или беззвучно подпевая песни в наушниках.

Посмотрела в другую сторону и рефлекторно сжала букет, увидев того, кто смотрел на меня неотрывно.

Денис.

Какого черта он здесь забыл?! Да еще и в брюках и белоснежной рубашке. Рядом  с ним неизменный черный монстр-внедорожник и… Алёна.

Теперь понятно. Решил вернуться к проверенному не беременеющему варианту.

Отчего-то стало смешно. Я думала, что не смогу сдержать слез обиды, увидев его, но в итоге не могу сдержать ироничной улыбки, которую приходиться прятать  в белоснежном букете.

Взглянула на него еще раз. На то, как напряжено его лицо. На щетину, которую я отлично помню на ощупь, даже кончики пальцев стало немножко покалывать. На то, как он сжимает одной рукой солнцезащитные очки, а другая рука спрятана в кармане черных брюк. Темный взгляд, словно вот-вот прожжет во мне дыру, но мне плевать.

Или я хочу, чтобы мне было плевать.

Не знаю.

Просто отворачиваюсь и как раз вовремя. Из политеха выходит Костя, доставая из заднего кармана светлых джинсов ключи от машины. Его лицо светиться искренней улыбкой в момент, когда он ловит мой взгляд.

— Понравился букет? — спросил он, подойдя ближе.

— Если не считать этого странного запаха, то, вроде, ничего, — усмехаюсь я.

— Тогда поехали за сувенирами. Их уже приготовили, осталось только забрать и прикупить красивые пакеты для них, — произнес парень и открыл для меня пассажирскую дверь своей машины, приглашая сесть.

— Поехали, — улыбаюсь ему и сажусь в машину, чувствуя на себе тяжелый взгляд темных глаз.

— Спасибо за встречу, Денис Михайлович. Мы рады, что Артуру Давыдовичу уже лучше, — лопочет седой баран, тряся над своей чашкой кофе козлиной бородой.

Безразлично смотрю на его протянутую для рукопожатия ладонь и кидаю на стол деньги за кофе. Киваю охране, чтобы выходили из ресторана, так как сам здесь задерживаться тоже не планирую. Башка гудит от потока информации и лапши, что навешал мне этот дед.

Всем нужна поддержка Арчи и его деньги, но стоило им узнать о том, что он сейчас находится на больничной койке и едва может ходить, как их интерес стал в разы ярче, а языки начали лизать зад гораздо активнее.

Стервятники, блять. Ничего личного, только бизнес.

В нашем мире нельзя быть слабым. Сожрут. В любой момент ты можешь стать куском мяса, который бросят на растерзание в стаю гиен.

Арчи повезло. У него есть я и батя. Возможно, мы не обладаем теми хладнокровием и безжалостностью, с которыми он решат дела, но спрятать его за своей спиной, когда того потребуют обстоятельства, мы точно умеем.

Это не только наша дружба, но еще и верность. Верность другу и верность делу.

В ту ночь, он закрыл меня собой от пули. Одна из пуль, что угодила в его грудь, должна была достаться мне.

Арчи — камень. Холодный непробиваемый камень, но он так же готов отдать свою жизнь за меня и моего батю, которого в ту ночь, он обманом закрыл в гараже.

Арчи шел умирать, зная, что все, кто ему дороги находятся в относительной, но всё же, безопасности. Такого друга… брата… нужно еще заслужить.

Что я и делаю уже на протяжении четырнадцати лет.

Выйдя из ресторана, развязываю чертову удавку на шее, что зовется галстуком. Расстегиваю верхние пуговицы рубашки. Снимаю пиджак и швыряю все эти тряпки на заднее сиденье своего внедорожника. Даю парням команду, чтобы возвращались в больницу к Арчи.

Сажусь за руль и на мгновение прикрываю глаза, касаясь затылком подголовника. Усталость и недосып бьют по вискам. Две недели непрекращающихся встреч, восстановления и вывод дел в прежнее русло, не давали расслабиться ни на минуту.

Возвращаться в квартиру оказалось тяжело. Без Полины там делать просто нехрен. Начал как раньше ночевать в особняке или тупо у Арчи в больнице. Так легче. Так не захлестывают режущие нервы воспоминания. Так не болит то место в груди, которое она выдрала, уйдя.

Опускаю стекло и закуриваю сигарету. Вдыхаю полной грудью тягучий горький дым и выпускаю его в окно. Стал курить больше обычного. Плохо. И похуй.

Сжав рукой руль, без интереса смотрю прямо перед собой, прикидывая варианты того, чем можно себя занять. Сном? Тренажеркой? Виски?

Ответ находится сам, когда взгляд падает на приборную панель и фокусируется на очках Полины. Не знаю зачем, но я вожу их с собой, как талисман. Как знак того, что она все-таки была в моей жизни. Как знак того, что во всем, что с нами случилось, виноват я.

Бросаю последний взгляд на очки, зажимаю зубами сигарету и завожу движок. Я хочу к ней. Увидеть, хотя бы, издалека. Это как плацебо. Я уверен, что одного только взгляда на нее мне хватит, чтобы излечить свою темную душу. В конце концов, у меня есть предлог — очки. Даже, если она разобьёт их мне об рожу, то это будет заслужено. По мне и танком проехаться мало после всего, что я ей наговорил.

Заезжаю на парковку напротив ее политеха и нерешительно глушу двигатель. Несколько долгих секунд сижу, давая себе последний шанс одуматься и свалить нахрен отсюда, чтобы не задевать девчонке раны.

Цепляюсь взглядом за каждого проходящего мимо студента, надеясь и, в то же время, не надеясь, увидеть ее. Незаметно подсмотреть не получится — моя тачка слишком примечательна и сильно выделяется на фоне остальных плоскодонок.

Вожу сосредоточенным взглядом по крыльцу политеха и, наконец, вижу её.

Полина стоит близ тачки того белобрысого мажора, держа в руках букет белых роз. Уткнувшись в него носом, вдыхает запах и не замечает никого вокруг. Моего появления — тем более.

Выхожу из внедора и направляюсь к ней. Ноги сами несут меня оказаться к ней поближе и убедиться, что она не является игрой моего больного воображения.

— Ого! Какие люди! — присвистывает Аленка, идя мне навстречу. — Охрана без охраны. Надо же!

Девка преграждает мне путь, нагло ухмыляясь.

— Съебись  с дороги, — сдвигаю ее в сторону и продолжаю свой путь, четко видя свою цель.

— Не нужен ты ей, — бросает Алена мне в спину слова, что бьют подобно камню.

Останавливаюсь и медленно подхожу  к ней, взглядом, буквально, прижимая к земле.

— Подробнее, — приказываю сквозь стиснутые зубы.

— Она с Костей теперь, — насмешливо выдает брюнетка и, ядовито улыбаясь, добавляет. — Маловато у тебя оказалось денег для ее запросов, да? В тихом омуте…

— Рот закрой! — обрываю ее, вцепившись пятерней в тонкую шею. — Еще слово…

— И что? — выплевывает она мне в лицо. — Сам посмотри. Она у его тачки. С букетом. В платье, блять! Для тебя она так одевалась?

Отпускаю Алену и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Полину, что сейчас подставляет лучи жаркому июньскому солнцу, с наслаждением прикрыв глаза.

Небесно-голубое платье слегка колышет ветром. Золотистые волосы свободными волнами укрывают часть спины. Ей хорошо. Она наслаждается моментом, словно то, что произошло между нами, гложет только меня.

Либо она такая сильная, либо ей действительно плевать.

Словно почувствовав на себе взгляд, она опускает голову и смотрит по сторонам. До тех пор, пока наши взгляды не встречаются. Даже на таком расстоянии я вижу, что она напугана и разозлена одновременно. Эмоции на ее лицо сменяются подобно калейдоскопу до тех пор, пока на нем не застывает равнодушие.

Я знаю эту эмоцию. За ней она прячет боль. Она всегда прикусывает щеку изнутри, когда её что-то задевает, но на лице при этом не остается никаких намеков на то, что ей это неприятно. Она тоже умеет быть камнем, когда того требуют обстоятельства.

Жизнь научила ее смотреть в лицо таким мудакам как я прямо и жестко.

Смотрим друг на друга неотрывно. Словно ведя какой-то странный диалог глазами. Её глаза говорили хлестко. Да, она меня ненавидит и, казалось, насмехается.

Разве не этого я добивался? Разве не ненависти я от неё ждал, когда прогонял из своей жизни?

Что хотел, то и получил.

В какой-то момент на ее лице мелькает улыбка, которую она прячет в букете и отворачивается.

Она смеется? Надо мной?

Хмурю брови, не понимая причину ее веселья. Что здесь смешного?

Боковым зрением замечаю, что Аленка всё еще стоит рядом и о чем-то мне щебечет.

Ну, конечно, идиот!

Что она могла подумать? Что я приехал к этой шлюхе, едва прошло две недели с момента нашего болезненного прощания?

Идиота кусок, сука!

Решительно направляюсь к Полине, чтобы объяснить для чего я здесь и ради кого.

Но меня опережают.

Из политеха выходит белобрысый мажор, широко улыбаясь Полине. О чем-то говорит и открывает для нее дверцу своей тачки, приглашая сесть.

И она садится.

Моя девочка садится в тачку к этому щеглу и не оглядывается. Ей плевать, смотрю ли я, плевать на мою возможную, не самую адекватную, реакцию.

А вот пацан замечает меня. Закрыв за ней дверь, он обходит машину и растягивает рожу в самодовольной улыбке, говорящей о том, что сегодня он меня сделал.

Сегодня она выбрала его.

Три месяца спустя…

Вздрогнула от неожиданного звонка в дверь. Положила нож на разделочную доску рядом с капустой, которую крошила сейчас для борща.

Обтерла руки кухонным полотенцем и на ходу, приближаясь к входной двери, пыталась сообразить, кого могло принести посреди недели в обеденное время.

Мама обедает всегда в кондитерской, да и напробуется там всего за день столько, что вечером частенько отказывается от ужина.

Подошла к двери и немного её приоткрыла. Ровно настолько, чтобы увидеть нежданного гостя и по ситуации закрыть перед его носом дверь.

— Привет, красавица! — возглас Кости заставил меня немного подпрыгнуть на месте и почти закрыть перед его носом дверь.

— Напугал! — выдохнула я облегченно, положа руку на грудную клетку, где в бешенном ритме било сердце.

— Прости, — замялся парень. — Я думал, сюрприз выйдет приятным.

— Да, нет. Он приятный, просто, очень неожиданный.

— В знак своих извинений, дарю тебе вот это, — произнес Костя и достал из-за спины букет белых роз.

Опять белые? Это у него фетиш такой?

— Я же просила тебя, больше не делать мне подарков, — скрестила руки на груди, демонстрируя, что недовольна и цветы принимать не собираюсь.

— А я просил тебя не отказываться от моих подарков, — настойчиво ответил он, едва ли не топнув ногой. — Я хочу сделать тебя приятно. От тебя ничего не требуется в ответ, кроме улыбки.

— Так ничего или что-то, все-таки, нужно? — спросила я, сузив хитро глаза. — Я чую подвох.

— Хорошо, — улыбнулся он, опустив взгляд. — Всё это я делаю только ради того, чтобы ты улыбалась.

— Какой ты корыстный, однако, — покачала я головой, словно, делая выводы. — Всё с тобой ясно.

— Примешь? — протянул он снова букет, глядя на меня щенячьими глазами.

— Ты же не отстанешь, — вздохнула я и приняла его букет, прижав его к груди. — А ты чего без предупреждения?

— Чтобы ты не успела приготовить все ответы на мои вопросы, — ухмыльнулся он. Вернее, на один.

— И какой же? — спросила я с опаской, оперевшись плечом о дверной проем.

— Может, войдем в квартиру, а то тут не очень удобно говорить? — огляделся он, многозначительно указав взглядом на двери соседних квартир.

— Заходи, раз пришел.

Открыла дверь шире и пропустила Костю внутрь квартиры, где он предусмотрительно снял кроссовки уже у порога.

Хм, а я была уверена, что детишки богатеньких родителей ходят везде и всюду в обуви.

— Чем так вкусно пахнет? — спросил парень, с интересом разглядывая окружающую его обстановку.

Ни тебе арок, ни гипсовых статуй, к которым он, наверное, привык. Всё просто и скромно.

— Борщ готовлю. Будешь?

— Борщ? Сама? — еще немного и его глаза выпадут от удивления.

— Сама, — кивнула я и прошла в кухню. — Это плохо?

— Это почти фантастика! Чтобы девушка моего возраста сама готовила борщ, а не заказывала его из доставки!

— Чай, кофе? — предложила восхищенному парню, набирая в вазу воду для цветов.

— Чай, — ответил он и устроился за обеденным столом, опираясь о его столешницу локтями.

Снова с любопытством оглядел окружающую его обстановку, но, как ни странно, отвращения не выказал. Наоборот. Мне казалось, что он умиляется всеми этими маленькими корзиночками с цветами из бисера на столе, которые я плела еще в детстве. Цветные прихватки, стопка кухонных полотенец близ раковины, маленькая вазочка со сладостями к чаю — все это не прошло мимо его внимания. Его взгляд подмечал каждую деталь, но его реакция не заставляла чувствовать себя неловко или хоть сколько-нибудь приниженно перед ним.

— Держи, — поставила перед ним кружку с горячим чаем, которую он тут же обхватил обеими руками.

— Спасибо, — произнес Костя, и на секунду повисла неловкая пауза.

— Ну? — подтолкнула его к диалогу. — Какой у тебя ко мне вопрос?

— Ах, да, — опомнился парень и смущенно опустил глаза в кружку с черным чаем. — Почему ты мне не сказала, что перевелась на заочное? Я с родителями на месяц задержался в Европе. Ну, ты в курсе, в общем-то. Вернулся в политех, надеясь увидеть тебя там, а Аленка сказала, что ты с нами уже не учишься. Почему ты перевелась и ничего мне не сказала?

— Зачем тебе об этом знать? — повела я бровью и отвернулась к кастрюле, чтобы добавить в нее нашинкованную капусту. — Перевелась и перевелась. Значит, есть на то причины.

— Мы с тобой переписывались все это лето, и ты ни слова не сказала о своих планах. Я думал, что мы друзья.

Ополаскивая разделочную доску и нож, пыталась подобрать слова, чтобы не оскорбить его заботу своей черствостью.

Что я ему скажу? Что мои планы его не касаются? Грубо. Он мне не сделал ничего плохого, чтобы я с ним так обращалась. Более того, Костя стал единственным человеком, кроме мамы, от которого я чувствовала искреннюю поддержку, хоть он и находился на расстоянии.

Одни его смс каждый день на протяжении всего лета чего стоят…

— Костя, — начала я, сев напротив него. — Мы друзья, но я не привыкла посвящать кого-то в свои планы. Понимаешь? Моя личная жизнь — это только моя личная жизнь и она не касается никого. Даже друзей. И если я что-то утаила, то не нужно в этом копошиться, хорошо?

— Ты самый закрытый человек из всех, кого я знаю, — усмехнулся он, проворачивая между ладонями кружку. — Я хочу тебя понять, разгадать, но каждый раз, стоит мне перейти какую-то тобой нарисованную черту, ты прячешься в панцирь и мне приходится все начинать сначала.

— Вот такая я — черепашка, — развела руками, улыбаясь Косте. — Не грузись. Ты классный парень, просто тебе немного не повезло с подругой.

— Может, мне повезет, если подруга станет моей девушкой? — произнес он, немного нерешительно растягивая слова.

Взгляд голубых глаз уверенно остановился на моем лице. Он не шутил. Он действительно хотел, чтобы мы стали больше, чем просто друзьями по переписке. Это было ясно еще из его смс.

— Костя, я… — опустила взгляд и кончиками пальцев смахнула невидимые крошки со стола. — Поверь мне, тебе это совершенно не нужно.

— Не поверю, — его голос был настолько серьезным, что я вновь взглянула в его глаза, чтобы убедиться, что это действительно говорит он. — Ты мне нравишься с первого курса. С первого дня нашего знакомства, когда у расписания ты не могла разглядеть номер аудитории, потому что забыла дома очки. Я не знаю, что происходит и происходило в твоей жизни до нашего знакомства. Ты не любишь об этом говорить и распространяться. Но я хочу, чтобы всё, что с тобой будет происходить дальше, было мне доступно. Иными словами, я хочу стать частью твоего странного закрытого мира.

Это всё я уже слышала от него. Правда, слова были попроще, но смысл был приблизительно таким же. И, возможно, его монолог не был бы для меня столь неожиданным и болезненным, если бы он в следующую секунду не достал из кармана джинсов маленькую коробочку, обшитую красным бархатом.

— Это что? — указала взглядом на коробочку, которую он положил прямо передо мной.

— Открой и узнаешь, — пожал он плечом, нервно поджав губы.

Его волнение в тот же момент передалось и мне. Нерешительно коснулась пальцами мягкого бархата. Секунду подумав, всё же открыла коробочку и лишилась дара речи.

Твою мать! Кольцо! Он серьезно?!

— Костя…

— Послушай, прежде, чем дать ответ, о котором ты сейчас думаешь, — остановил он меня. — Я думал об этом всё лето. Не было ни дня, когда бы я не думал о тебе и не мечтал, чтобы ты провела это лето со мной. Я восхищаюсь тобой, твоим внутренним стержнем, самодостаточностью… — он замолчал, подбирая нужные слова. — Ты сильная и это круто, но я хочу быть сильным для тебя. Понимаешь?

— Не понимаю, — покачала я головой и встала из-за стола. Меряя кухню быстрыми шагами, бросала растерянный взгляд на злосчастную коробочку. — Я не понимаю, Костя. Нам всего по двадцать лет. Какая, нафиг, женитьба?! Ты кого собрался смешить? Своих родителей? Одногруппников?

— Почему смешить? — встал он на моем пути и положил теплые ладони мне на плечи, остановив мои метания по кухне. — Что смешного в том, что я хочу быть с тобой? Не хочешь, чтобы о нас узнали одногруппники или какие-то родственники, мы можем тайно пожениться. У меня есть квартира, в которой нас никто не тронет. Ты будешь максимально защищена от любого вмешательства в нашу жизнь…

— Посмотри на меня внимательно, — оборвала я его.

— Смотрю.

— Ниже посмотри.

— И?

— Тебя ничего не смущает? — положила я руку на уже немного округлившийся животик под тканью обтягивающей майки.

— А меня должно что-то смущать? — нахмурил он брови.

— А ты считаешь, что ничего?

— Беременность трудно назвать ничем, — улыбнулся он уголком губ, без особого веселья. — Но это твоя беременность и, если ты захочешь, то я готов ее принять.

— Что ты несешь? — спросила я шёпотом, качая головой.

На глаза отчего-то навернулись слезы. Подняла взгляд к потолку и дала себе возможность отдышаться и прийти в себя.

— Поль, — произнес робко Костя, собирая подушечкой большого пальца, сорвавшуюся слезу.

— Ты хоть представляешь, на что себя обрекаешь?

— На счастье с любимой девушкой? — предположил он, тепло улыбнувшись.

— На осуждение со всех сторон. Я беременна, Костя. И беременна не от тебя.

— Скажем, что от меня. Заодно у всех отпадут вопросы касаемо нашей скорой женитьбы. Я для всех стану идиотом, который не умеет пользоваться резинкой, а ты будешь не при чем.

— Нет, Костя. Я стану корыстной сукой в глазах всех. Сукой, которая залетела только ради того, чтобы затащить такого хорошего мальчика как ты в загс.

— Пусть только попробуют так подумать или сказать. Будут иметь дело со мной, — его ладони захватили в плен моё лицо. Ясные голубые глаза на мгновение задержались на моих губах, но он сдержал себя и не перешел эту черту.

— Нет, — покачала я головой и высвободилась из его рук, отойдя к окну. — Забери кольцо и уходи. Прикол, явно, вышел из-под контроля. Думаю, больше нам лучше не общаться.

— Подумай еще, — ответил он. — И это не прикол. Я вполне серьёзно. Подумай, а я подожду. День, неделю, месяц, два… Сколько тебе будет нужно, но не спеши отказываться прямо сейчас.

За спиной послышались удаляющиеся шаги, а затем несильный хлопок двери.

Он ушел, оставив в моей голове и сердце смуту.

Повернулась к столу и увидела, что коробочка с кольцом, все еще ждет меня, призывно сверкая одиноким камнем.

Осела на пол и запустила пальцы в волосы. Бред какой-то…

Какая к черту свадьба? Это не входило в мои планы ни под каким соусом и ни при каких обстоятельствах. Еще с первого дня своей беременности я решила для себя, что лучше остаться одной, чем бояться того, что в какой-то момент от меня и ребенка сбежит какой-нибудь несостоявшийся и испугавшийся «папочка». И мне придется снова собирать по кусочкам не только себя, но и ребенка, который не поймет, почему это у него осталась только я.

Тяжелые мысли были со мной весь оставшийся день. Смена в кафе прошла, будто мимо меня. Все действия и прием заказов выполнялись на автомате. В каждом вошедшем блондине я видела Костю и в панике желала спрятаться.

Детский сад…

— Что-то ты какая-то вареная сегодня, — произнесла Катька. — Нормально себя чувствуешь? Может, домой пораньше уйдешь?

— Не выспалась просто, — попыталась я улыбнуться, но, судя по ее реакции, вышло у меня так себе. — Не заморачивайся. Полчаса осталось до конца смены. Доработаю.

— Иди, говорю, — сказала она настойчиво и развязала на мне фартук. — В твоем положении лучше больше отдыхать. Всё, чеши отсюда.

— Спасибо, Кать, — улыбнулась я, в этот раз искренне.

Сменив униформу кафе на свои повседневные вещи, покинула заведение через черный ход.

Уже почти октябрь. Вечера становятся всё холоднее, а темнеет все раньше. На всякий случай намотала вокруг шеи шарф. В моем положении не только отдыхать желательно, но и не болеть тоже.

Завернула за угол на парковочную площадку близ кафе, чтобы сократить путь до автобусной остановки, и тут же об этом пожалела.

Среди двух скромных иномарок стоял огромный черный внедорожник, призывно и коротко моргнув фарами для меня.

Серьёзно? Приехал спустя три месяца, как хрен с горы скатился и еще фарами моргает, чтобы подбежала к нему!

В этот момент серьёзно пожалела о том, что в рюкзак не помещается бензопила: распилила бы его, к чертовой бабушке, вместе с внедорожником.

Но даже такого моего внимания он не заслужил.

Сделав вид, что его не существует и, подавив в себе желание, подойти к машине и разбить фары, направилась в сторону остановки.

— Полина, — раздался за спиной смутно знакомый голос, который точно не принадлежал Денису.

Не нашел в себе силы приехать сам и подослал кого не жалко? Да и хрен бы с ним! Тем более не стану оборачиваться.

Гордо продолжила свой путь, пытаясь распутать наушники, но не для того, чтобы послушать музыку, а для того, чтобы хоть чем-то себя занять и сделать вид, что возиться с проводами мне куда интереснее, чем с прихвостнями Дениса.

— Полина, подожди, — настойчивые шаги слышались всё ближе.

— Еще шаг и прибью твои яйца к асфальту, — пригрозила я, не оборачиваясь.

— Не сомневаюсь, — насмешливо ответил мужчина, и по этой его интонации я узнала, кто ко мне приехал.

— Михаил Ильич? — обернулась я, глядя на мужчину в строгом черном полупальто.

— Да, Полина. Здравствуй и прости, что напугал.

— Вы меня не напугали, а разозлили. Это совершенно разные состояния.

— Да, прости, — улыбнулся он тепло, отчего морщинки в уголках его глаз стали глубже. — Надо было потактичнее, а не так как я привык.

— Можно быстрее к делу? Мне холодно, — поторопила его и спрятала руки, с еще сильнее спутанными наушниками, в карманы куртки.

— Давай в машине посидим, потому что разговор будет не коротким, а еще лучше вернемся в кафе или поедем в ресторан.

— Никуда я с вами не поеду и нигде сидеть на буду, — произнесла холодно, чтобы было ясно, что я не склонна к диалогу ни сегодня, ни когда-либо еще.

— Замерзнешь.

— Будто вам есть до этого дело.

— До любой другой Денискиной девушки мне не было бы никакого дела, но не до тебя.

— И чем я отличаюсь от любой другой?

— Видимо, всем, — предположил мужчина, немного поежившись. — Правда, холодно, Полина. Давай, хоть в машину сядем. Даю слово, что я не замышляю ничего плохого.

— Вы еще на крови поклянитесь.

— Если ты этому поверишь, то хоть сейчас, — ответил он вполне серьезно.

— Не нужно. Хорошо, давайте посидим, но недолго.

— И на том спасибо, — согласно кивнул мужчина и сопроводил меня до пассажирской двери внедорожника. Открыв ее передо мной, пригласил устроиться в салоне.

— Только без глупостей, иначе…

— Да-да, яйца прибьются к асфальту. Я помню.

— Надеюсь, — устроилась на сиденье и проводила взглядом мужчину, который быстрым шагом обошел внедорожник и устроился за рулем.

— Вот держи ключ от машины, чтобы у тебя не было страха, что я пытаюсь тебя угнать, — вложил он мне ключ в ладонь и для большей убедительности спрятал руки в карманах пальто.

— О чем вы хотели со мной поговорить?

— О тебе и твоем ребенке, — ответил он ровным голосом, глядя мне прямо в глаза. При этом на его лице не дрогнул ни один мускул.

— Какое ваше дело?

— Ты беременна от моего сына и мне есть до этого дело.

— Ой, нет! — рассмеялась я, качая головой. — Вы что-то путаете. Я же натрахала этого ребенка на стороне. Ваш сын свят и практически непорочен.

— Я знаю, что он мог тебе сказать и как это мог преподнести. Я сам такой же.

— А, так это у вас семейное бросать беременных девушек и выдавать их за шлюх? Теперь понятно.

— Не совсем, — произнес Михаил Ильич и включил свет в салоне авто. Немного склонившись ко мне, указал на светлую полоску в волосах близ виска. — Видишь этот шрам?

— И?

— Я его получил через несколько месяцев, после того, как начал работать на Давида, отца Арчи. В меня стреляли, но пуля прошла по касательной. Оглушила меня и напугала мою жену. На следующий день, после того, как я пришел в себя, жена объявила о разводе. Мол, не хочет носить статус вдовы и устала трястись обо мне каждую ночь. Я принял это и понял её. Денису тогда было восемь лет и мы преподнесли новость о разводе так, что это я такой плохой и работа у меня такая, и это я бросил его и маму…

— А зачем надо было преподносить всё именно так? — нахмурилась я, не понимая логики.

— Чтобы он не пошел по моим стопам.

— Смысл? Не помогло же, — не упустила я возможности позлорадствовать.

— Сначала помогло. Денис несколько лет отказывался со мной общаться, даже близко не подпускал. В общем, я тогда сполна впитал в себя всю ненависть собственного сына. Заслуженно, в общем-то.

— Но как-то же он стал с вами работать.

— Можно подумать, что меня кто-то спрашивал, — рассмеялся мужчина, смущенно почесав затылок.

— Катерина, моя бывшая жена, вышла замуж, когда Денису было около одиннадцати. Родила дочку и Денис стал, видимо, чувствовать себя лишним. Не знаю… Но он сам изъявил желание со мной общаться. Я записал его в спортивную секцию по борьбе и в один из дней, когда я отвозил его на тренировку, он познакомился с Арчи. Видимо, тогда они и решили вместе работать, дружить и погибать, наверное, тоже.

— А вы до сих пор ее любите? — спросила я в повисшей тишине.

— Кого?

— Свою жену. Бывшую жену.

— Не знаю, Полина. Я никогда об этом не задумывался. Наверное, что-то, все же, есть, — ответил он и запустил руку во внутренний карман пальто. Достал оттуда черное портмоне, раскрыл и протянул мне. — Вот она.

Приняла из его рук портмоне и немного прищурилась, чтобы разглядеть лица на маленькой фотографии в плохом освещении салона. На меня смотрела счастливая семья. Широкие улыбки на красивых молодых лицах. Михаил Ильич был поглощен своей женой, словно улыбаясь только для нее. Он даже в кадр не смотрел, потому что смотреть на то, как счастлива его жена, для него было важнее.

 Катерина являла собой красивую женщину с пышными вьющимися волосами, черными как вороново крыло. Её улыбка светилась добротой и теплом в момент, когда она смотрела вниз на Дениса, который, почему-то, был в кокошнике и беззубо улыбался так же задорно, как и его мама.

— Денис тогда был первоклашкой и это его первое выступление на родительском собрании. Он стащил кокошник у своей одноклассницы и вбежал в кадр, когда мы с женой фотографировались для какого-то классного альбома. В общем, с тех пор эта фотография всегда со мной.

— Это всё, конечно, бесконечно мило и трогательно, — откашлялась я и вернула ему портмоне, которое он тут же спрятал в кармане. — Но я так и не поняла для чего вы здесь.

— Но теперь ты поняла, почему Денис поступил так, как поступил?

— Нет, — покачала головой. — Если он хотел меня от чего-то обезопасить, то мог бы так и сказать, а не выкидывать из жизни как беспородную псину, которая умудрилась залететь, якобы не от него…

— Я стал для него таким примером, Полина.

— Нет, Михаил Ильич, в вашем случае всё было совершенно иначе. Жена была, хотя бы, в курсе и сама пришла к этому решению, предварительно все вам объяснив, а не выставляла за дверь. Вы хоть представляете, каково мне? Я оказалась одна с пьющей матерью и ребенком! Вы думаете, я была готова к такому повороту событий в свои двадцать лет? Вы думаете, я не испугалась?

— Ему тоже это решение далось нелегко. Он наказывает себя работой, спит в машине или, вообще, не спит сутками. Он несколько раз приезжал под твои окна пьяный в хлам. Спал в машине до утра и снова возвращался на работу.

— Откуда вы знаете, что он спал под моими окнами?

— Установил за ним слежку. Испугался, что он может натворить еще большую глупость, чем уже сделал и для собственного спокойствия приставил за ним пару человек. Если бы он не был занят мыслями о тебе, то заметил бы слежку уже в первый день. Но ты занимаешь слишком много места в его голове.

— И, что мне теперь? Пожалеть мальчика и попросить, чтобы больше так не делал?

— В этом есть и моя вина, поэтому я хочу тебе предложить свою поддержку. Финансовую. Я полностью обеспечиваю тебя и твоего ребенка до тех пор, пока ты сама не встанешь на ноги, ну, или Денис не возьмется за голову.

— А всё так хорошо начиналось…

— Не спеши отказываться, Полина, — перебил он меня, коснувшись руки, которой я все еще сжимала ключ от машины. — От тебя ничего не требуется. Я даже не прошу у тебя возможности видится с внуком. Я сниму или куплю тебе квартиру. Обеспечу всем необходимым: врачи, обследования, условия. Куда ты одна, да еще и с ребенком и пьющей матерью? Сама подумай.

— Знаете что, Михаил Ильич, — остановила на нем взгляд полный злобы. — Я вам не какая-то сиротка с улицы, которую нужно подобрать и обогреть, чтобы не вякала где-то на углу. Ясно?

— Я не это имел…

— Я слушала вас, — оборвала его. — Теперь и вы дослушайте меня. Во-первых, моя мама не пьёт уже больше четырех месяцев и нашла отличную работу. Во-вторых, мой ребенок, моё здоровье и мои условия жизни, не ваше дело. Не лезьте туда, куда вас не просят. А, в-третьих, я выхожу замуж. Можете так и передать своему сынишке, когда в следующий раз будете утирать ему сопли. Всего доброго.

Швырнула ключ на приборную панель и попыталась открыть дверь, но она не поддалась.

— Откройте эту чертову дверь! — завопила я, сдерживая слезы обиды.

— Я хотя бы имел возможность с тобой поговорить, — неожиданно громко и серьёзно заявил Михаил Ильич. — А Денису ты дала бы шанс так же объясниться? Хоть немного выслушала бы его?

— Теперь я и вас не хочу слушать. Откройте дверь!

— Полина…

— Откройте! — завопила я, что было сил.

Дверь поддалась, и я практически выпала из салона на холодный мокрый асфальт. С размаху хлопнув дверью, продолжила свой путь к автобусной остановке.

Пряча нос в шарфе, старалась унять дрожь и редкие слезы, дорожки которых неприятно холодили лицо.

Помощники хреновы!

Разрушающий бит с танцплощадки пульсом бьёт по венам. Каждый новый удар подобен тупому гвоздю, что технично вколачивают мне в висок.

Отгороженный от самой шумной зоны клуба звуконепроницаемыми стенами своего кабинета, не могу перестать чувствовать сумасшествие беснующейся толпы под очередной бессмысленный трек.

Середина недели. Четверг. А клуб набит под завязку, словно завтра воскресенье.

Снова пробегаюсь взглядом по бумагам и снова нихрена не понимаю в веренице бесконечных цифр и аббревиатур. Уже почти ночь. Мозг давно отказался работать и только я продолжаю делать вид, что катастрофически занят.

Пошло оно!

Отшвыриваю бумаги, откидываюсь на спинку мягкого кресла. Беру со стола пачку сигарет, достаю одну и закуриваю. Впечатываюсь затылком в подголовник и выпускаю столб сизого дыма в потолок. Устало закрываю глаза, чувствуя, как ноет каждая мышца тела, пропитанная табачным ядом.

Сон на диванчике в кабинете или сидя в кресле, явно, не идет на пользу. Да и хрен бы с ним. Лучше уж так, чем возвращаться в квартиру, где меня никто не ждет.

Она не ждет.

В сотый раз бросаю взгляд на очки Полины, которые, каким-то образом, стали моим талисманом. Сам того не замечая везде ношу их с собой. Они сопровождают меня в поездках, находясь на приборной панели внедора. Они со мной в любом заведении, будь то клуб, ресторан или кафе.

Пройдет… Убеждаю себя каждый день. Каждый день на протяжении вот уже четырех месяцев я пытаюсь себя убедить в том, что всё пройдет.

Жопа зажила и эта рана тоже заживет.

Вот только я обманываю самого себя. Эта рана гораздо глубже. Она оставлена во мне и разбросана по всему телу и душе, подобно последствию от взрыва осколочной гранаты. И самый большой осколок царапает грудак изнутри, не давая забыть. Особенно остро впивается вечером, когда нужно возвращаться в квартиру, где ее нет.

Я уже даже не помню, каково это — дом без неё. Ей хватило полтора месяца, чтобы впиться мне в мозг и выселить все те воспоминания, что были до нее.

Хотя… Кого я обманываю? Ей хватило одной секунды в раздевалке. Одного взгляда огромных голубых озёр, чтобы я утонул в них и даже не пытался спастись.

Несколько раз приезжал к ее дому и каждый раз останавливал себя. Что я ей скажу? Ой, прости, я тут тебе наплел всякой хуйни, но я уже передумал, возвращайся ко мне?

Идиота кусок…

Впрочем, один раз я напился до такой горячки, что всё же набрался смелости и поднялся к ней в квартиру. Правда, позже в отделении полиции выяснилось, что я ошибся этажом и довёл до нервного срыва какую-то бабку.

Этот случай стал для меня, своего рода, знаком того, что её пути для меня закрыты. Она хоть и сильная девочка, но не думаю, что мои слова и последующий аборт не озлобили её еще сильнее.

Не открывая глаз, делаю новую глубокую затяжку, заполняя легкие дымом до самого основания. Каждую прокуренную клеточку щекочет горечь.

В один момент оглушающие биты музыки проникают в кабинет и, оттолкнувшись от стен, замолкают. Остается только размеренный стук каблуков, что приближается ко мне.

— Дэн? — мурлычет Аленка и садится мне на колени. — А что ты меня к себе не вызываешь? Я всё жду, жду…

— А нахуй ты мне нужна? — открываю глаза и выдыхаю дым ей в лицо, отчего она немного морщится, но продолжает улыбаться.

— Ну, как же? — надувает губки и начинает водить острыми когтями за воротом рубашки. Расстегивает одну пуговицу, другую… — Нам же есть чем заняться.

— Тогда ты не там расстегиваешь, — останавливаю её одной рукой и указываю взглядом на свою ширинку. — Там твое место.

— Ты ведешь себя как урод! — вспыхивает она, но с колен не сходит.

— И? — спрашиваю и снова выпускаю дым ей в лицо. — Ты исправно сосешь у этого урода. Не вижу, чем сегодняшний день отличается от предыдущих. Либо опускайся на колени и делай то, за чем пришла. Либо вали в зал и делай свою работу.

— Да ты ей нахрен не нужен! — толкает она меня в грудь ладонями, но всё равно продолжает сидеть и сдерживать слезы.

Плевать. Снова откидываюсь в кресле и упираюсь затылком в подголовник. Закрываю глаза и делаю новую затяжку. Без особого интереса спрашиваю у Аленки, чтобы она уже перестала раздражать меня своей трясучкой на моих коленях:

— Кому ей? Твоей глотке?

— Не прикидывайся идиотом, — всхлипывает она. — Я о Полине.

Концентрирую свой взгляд на ее разукрашенном личике и вопросительно выгибаю бровь, давая ей шанс опомниться и втянуть свои слова обратно.

— Что ты смотришь?! — она лишь начинает злиться, хоть в глаза уже старается не смотреть. — Не нужен ты ей. Замуж она завтра выходит! — выплевывает последние слова и замирает, словно поняв, что взболтнула лишнего.

— Замуж? —  подталкиваю её на продолжение бурной речи.

Молчит. Смотрит в пол и молчит.

— Отвечай! — хватаю её за подбородок и заставляю смотреть в глаза. — Замуж?

— А ты думаешь, чей мальчишник у нас сегодня в vip-зоне? Женишок её зажигает, — издевательски улыбается сквозь слёзы.

Стерва.

— Вали, — сталкиваю её с коленей и выпроваживаю из кабинета.

С хлопком закрываю за ней дверь и, сжав кулаки, несколько долгих секунд стою перед дверным полотном.

Едва сдерживаю себя от того, чтобы пойти в зал и лично разбить морду тому женишку.

Замуж? Она серьёзно выходит замуж?

Какого, сука, хуя?!

Вжимаю кулаки в стену. Напряженно дышу, пытаясь унять гнев, что жжет изнутри.

Отхожу к столу, чтобы взять ключи от внедора и свалить из этого клуба, пока в нем не нашли труп несостоявшегося жениха.

Рефлекторно хватаю очки и убираю их в карман брюк.

Покидаю свой кабинет и, стараясь не смотреть в vip-зону, направляюсь к лестнице, чтобы спуститься на первый этаж и свалить отсюда нахрен.

Но любопытство и желание увидеть этого сраного женишка прожигает дыру в моем затылке.

Пробегаюсь взглядом по vip-зоне и безошибочно нахожу мальчишник, устроенный прыщавыми студентами — детишками богатеньких родителей.

По картонной короне и футболке с надписью «жених» нахожу того самого жениха. Пацан пьёт текилу из пупка стриптизерши, слизывает соль с ее тела и закусывает лаймом прямо из ее рта, в котором не брезгует поковыряться языком.

Кулаки сами сжимаются, когда я узнаю этого белобрысого сопляка. Того самого на белой спортивной плоскодонке, который учиться с Полей.

Взгляд наливается кровью. Я уже не отдаю себе отчета, когда вижу, как собственнически пацан лапает стриптизершу моего клуба.

И за это ничтожество Поля собралась замуж? Это её изощренная месть — отправить женишка, проводить мальчишник у меня под носом?

Приближаюсь к их столику и, не сбавляя темпа, хватаю пацана за шкирку и как щенка тащу за собой на улицу.

Его компания попыталась вякнуть, но узнав меня, замолкла и продолжила глотать коктейли, сделав вид, что ничего не видят и веселье продолжается.

Ссыкуны.

— Эй! — машет руками белобрысый. — Отпусти, сука!

— Сейчас, щенок, я покажу тебе твоё место, — произношу я, не заботясь о том, услышал ли он меня.

Выталкиваю его из клуба через черный ход. Как тряпичную куклу швыряю о стену, на что он лишь ржёт.

Обдолбанный. Под алкашкой так не смеются.

— Полина… — хватаю его за грудки. — Ты женишься на Полине? — он лишь продолжает смеяться и едва стоит на ногах. — Отвечай, твою мать!

Ударяю его о стену, что немного приводит пацана в чувство.

— А чё? — выдыхает он насмешливо. — Думаешь, старику уступлю? — он снова начинает смеяться и я снова ударяю его о стену, что опять приводит его в некое подобие адекватности. — Целку её приручить смог, а саму — нет?

Башню в момент срывает. Бью его по роже. Он лишь продолжает смеяться. Бью еще раз и еще. Он валится на землю и прячет лицо в сгибе локтей, прижав ноги к груди. Смеха уже не слышно.

Из клуба выбегает Аленка и вцепляется мне в руку, пытаясь оттащить:

— Не надо, Дэн! Ты же убьёшь его! — верещит она и тянет меня в клуб.

Одергиваю руку.

— Что, сука?! — кричу я и толкаю ногой эту кучу обдолбанного дерьма. — Уже не так весело, да? Целку я приручил… Да ты и ногтя ее после таких слов не стоишь, гондон!

С асфальта раздается тихий смех. Аленка снова цепляется мне в руку, боясь, что сорвусь и точно убью этого урода. А я ведь хочу. Я действительно хочу убить его прямо здесь и сейчас. И плевать на последствия. Плевать, вообще, на всё, если его убийство поможет отгородить Полину от этого избалованного нарика.

— А кто стоит? Ты стоишь? — нагло спрашивает белобрысый, сев на мокром асфальте. Утирает кровавые сопли и сплевывает сгусток крови рядом с собой. — Ты, что ли, стоишь её ногтя?

Сжимаю кулак и бью, что есть силы. В стену. Потому что еще один удар по его тощей роже и он труп.

— Знаешь, сколько я мечтал, чтобы она так же бежала с политеха ко мне, когда выдел как она бежит к тебе? Знаешь?

Молчу. Тяжело дышу и пристально смотрю на то, как он пытается подняться с асфальта и не может. Аленка помогает ему.

— Ты её бросил. Беременную, — ядовито протягивает он. — А я подобрал. Подобрал. И теперь я для неё бог, а ты кусок говна под ногами.

— Подобрал?! — в два шага преодолеваю расстояние между нами и хватаю его за грудки, снова ударяя о стену. — Подобрал, сука?!

Трясу его. Он снова и снова бьётся о стену, то спиной, то головой, пока меня не оттаскивают от этого куска мяса.

Батя. Захватывает мою шею сгибом локтя и заламывает руку за спину.

— Денис! — кричит он мне в ухо. — Убьёшь, блять!

— Убью! — рычу я, не помня самого себя. — Убью, сука!

Аленка бросается на колени перед обмякшим обсосом. Трясет его за плечи и он приходит в чувство. Смотрит на меня затуманенным взглядом и снова начинает ржать.

Это выбешивает еще больше. На помощь бате приходит Арчи. Только их сдерживающая сила не позволяет мне довести начатое до конца.

— Уведи его! — кричит Арчи Аленке и та подхватывает его под руку, уводя прочь всё еще смеющегося гондона.

Мужики продолжают меня держать, пытаясь успокоить. Дергаю плечами и скидываю их нахрен.

— Дэн, блять! — толкает меня Арчи. — Какого хуя ты устроил?

— Нихуя! — огрызаюсь я и бью в стену.

Еще. Еще. И еще.

По трясущимся пальцам стекает кровь из разбитых костяшек. Похуй.

— Денис.

Строгое. Батино.

Игнорирую.

Хлопаю себя по карманам брюк и понимаю, что сигарет с собой не взял.

Арчи без слов понимает, что я хочу, и протягивает мне пачку с зажигалкой. Достаю одну, прикуриваю трясущимися от адреналина руками. Не чувствую холода. Конец октября. Кое-где уже лежит снег, а я не чувствую ни холода, ни тепла.

Только ярость.

Арчи молчит. Понимает моё состояние, так как сам недавно прибывал в подобном, из которого я его и вытащил.

Не молчит только батя.

— Что за хуйню ты сейчас устроил? Совсем границ не чувствуешь?

— Не чувствую, — киваю я и зажимаю зубами тлеющую сигарету. Протираю руки от крови снегом. — Нихуя не чувствую. Сдох я.

Бросаю окровавленный снежок в стену. Разворачиваюсь и иду в пустынную подворотню. Без цели. Просто, чтобы уйти. Свалить подальше. Возможно, нахуяриться где-нибудь в хлам и забыться.

Всё забыть.

Её забыть…

Машина раздражающе медленно везет нас по городским пробкам. Меховой воротник белоснежной шубки неприятно щекочет шею.

Мама смотрит в окно и нервно теребит в руках букет невесты.

Мой букет.

Каждый новый поворот, каждый новый километр всё больше и больше приближают меня к загсу, в котором через полчаса назначена регистрация брака между мной и Костей.

Я дала своё согласие в тот же вечер после разговора с Михаилом Ильичом.

Назло.

Чтобы не видеть и не знать их жалостливых или виноватых взглядов в мою сторону. Чтобы не чувствовать присутствие Дениса, словно дышащего мне в затылок, хотя его даже рядом и нет.

Согласилась, в доказательство того, что с уходом из жизни Саидова я сама не перестаю существовать. Я так же могу найти себе новое приключение или даже мужа, который меня боготворит.

Именно этими мыслями я настраивала сегодняшней ночью свою уверенность, последний раз ночуя в квартире родителей.

Да, Костя влюблен или, возможно, вовсе меня любит. Его нежность и забота проявляются в каждом робком прикосновении, в звонках, в которых он меня спрашивает о моем самочувствии и не нужно ли мне что-то привести или ему приехать самому. Он подстраивает под меня свои планы, отгораживает от давления своих родителей, которые отчего-то решили, что я должна непременно жить с ними и рожать у них на глазах.

Хотя… Так было до моего признания им, что ребенок не от Кости. До сих пор помню ту звенящую в ушах тишину, когда после их очередного длинного монолога о том, что для меня лучше, я не выдержала и призналась им в том, что это не их внук.

Это признание огородило меня от вмешательства влиятельных родителей. Костя выстоял их многочасовую тираду и в тот же вечер мы окончательно  переехали в его квартиру, где нас не трогал никто. Разве что моя мама иногда наведывалась, чтобы побыть со мной.

— Доченька, — коснулась моей руки мама. — Ты уверена?

Подняла на нее взгляд и посмотрела в глаза того же голубого оттенка, что и у меня. Вот только в них застыла тоска и… жалость. Мама понимала, что я делаю и для чего, но сделать с этим ничего не могла. Она не знала, чем я жила все эти годы и как пришла к такому неоднозначному решению. Но, все же, она его приняла и ей не хватало только одного — моей уверенности в собственном решении.

— Да, мама.

Машина замедляет свой ход и останавливается близ парадного входа в загс. Небольшая группа гостей ожидает моего появления. Нерешительно оглядываю собравшихся, среди которых узнаю только родителей Кости и его самого, стоящего ко мне спиной. Всё как мы и хотели — минимум гостей.

— Ну, пора, — резюмирует мама и выходит из машины первая, придерживая для меня дверь.

Пышное белое платье путается в ногах, цепляется за сиденье и, будто, специально, не позволяет мне покинуть салон авто. Нервно дергаю за многочисленные юбки и с трудом высвобождаюсь.

— Чертово платье! — ругаюсь себе под нос и выпрямляюсь, оглаживаю воздушное облако.

— В следующий раз будет лучше, — ехидничает мама и ловит на себе мой строгий взгляд. Без капли сожаления добавляет. — Ой.

Поднимаю глаза на крыльцо и ловлю на себе высокомерный взгляд матери Кости. Сразу после новости о том, что мой ребенок не от ее сына, между нами выросла непробиваемая ледяная стена. Ну, и черт с ней! В конце концов, мне предстоит  жить не с ней, а с ее сыном, поэтому может морщиться сколько ей влезет. А вот Костин отец, как сохранял нейтралитет в отношении ко мне, так и продолжает его сохранять. Дипломат, одним словом.

Мама вручила мне букет, еще раз поправила юбку платья и поднялась на крыльцо поприветствовать гостей со стороны жениха. Сам же жених, наконец, соизволил повернуться ко мне и едва не довел меня до потери сознания.

Не лицо, а сплошная фиолетовая гематома. Левый глаз почти полностью закрыт, губы разбиты, на левой брови красуется пластырь. Но он, какого-то лешего, продолжает мне улыбаться не во все зубы, потому что, как минимум двух, я не замечаю в его улыбке.

— Костя?! — ошарашенно подбегаю к нему и аккуратно касаюсь его лица кончиками пальцев. — Это что? Это так мальчишник прошел?

— Ну, типа того, — пожимает он неопределенно плечами. — Было весело.

— Кто тебя так? И за что? — мозг подкидывает одну единственную мысль, в которой красной строкой светится имя «Денис», но я её отметаю, так как мальчишник должен был проходить в нашей квартире, в которую тот эгоист точно не мог заявиться.

— Закусились немного с пацанами, — приобнимает он меня за плечи и притягивает к себе, целует в лоб. — Не заморачивайся. До свадьбы зажить, конечно, уже не успеет, но после нее точно заживет.

— Точно всё нормально? Голова не кружится? Не тошнит? — озабоченно спрашиваю я, вглядываясь в его подбитые черты.

— Просто похмелье. Голова и кружится и тошнит, но это поправимо, — заверяет меня Костя и слегка покачивает из стороны в стороны. — Ты очень красивая в этом платье, — шепчет он мне нежно и опускает руки на талию. — Даже животик красиво вписался.

— Спасибо, — отвечаю я смущенно и замечаю, как он смотрит на мои губы.

Мы целовались. Дважды. Первый раз, когда я согласилась выйти за него и второй раз вчера, когда он привез меня в квартиру мамы, а сам отправился на мальчишник.

Яркие голубые глаза вопросительно смотрят, словно прося разрешения на еще один поцелуй прежде, чем я стану его женой.

Привстаю на цыпочки и сама касаюсь его губ своими.

— Ауч! — шипит он и немного морщиться. — Не думал, что это будет настолько больно.

— Значит, сегодня надо будет запретить гостям кричать горько, — нервно улыбаюсь я.

— Еще один разочек попробую? Может, только первый раз так больно?

Он снова касается моих губ и пространство вокруг нас взрывается визгом тормозов и оглушающим грохотом.

Костя крепче сжимает меня в объятиях и разворачивается так, словно желает прикрыть меня своим телом.

Щиколотка вспыхивает болью в момент, когда неудачно сориентировавшись в пространстве, подворачиваю ногу на высоком каблуке.

Цепляюсь за плечи будущего мужа и с опаской ищу источник неожиданного шума.

Буквально в пяти метрах от нас стоит черный внедорожник, который несколько секунд назад снес клумбу, стоящую рядом с нами.

Салон громкими басами разрывает музыка, которая становится еще громче, когда дверь внедорожника открывается и из него практически вываливается Денис.

Затуманенный алкоголем взгляд рыщет по небольшой кучке собравшихся, которые замерли в страхе перед этим пьяным идиотом.

Наконец, его взгляд замирает на мне и опускается ниже. Туда, где меня поверх шубки придерживают за талию Костины руки.

— Отошел от неё! — грозно выплевывает Денис, приближаясь к нам.

— Или что? — дерзит ему Костя и крепче прижимает меня к себе.

— Сегодня я тебя точно убью, — цедит сквозь стиснутые зубы Денис, глядя на моего жениха исподлобья.

Теперь уже даже мне — блондинке, не сложно составить паззл, чтобы понять, что разбитые кулаки Дениса и разбитое лицо Кости имеют прямое отношение друг другу.

Высвобождаюсь из рук парня и иду прямо к Денису, заволоченный яростью взгляд которого сосредоточен исключительно на Косте, который продолжает ухмыляться, стоя на одной из ступенек крыльца, где я обронила свой букет.

Размахиваюсь и ударяю его ладонью по лицу. Сильно, хлестко и больно настолько, что у самой отнимается рука.

Это помогает.

Он останавливается. Взгляд темных глаз фокусируется на мне и уже не кажется таким злым, скорее — несчастным.

— Что еще тебе от меня нужно?! — спрашиваю я тихим голосом, уничтожая его взглядом.

— Поль… — начинает он и тянет ко мне свои окровавленные руки.

— Хуёль! — огрызаюсь я и делаю полшага назад. — Я спросила, что еще тебе от меня нужно? Папочка не помог, решил сам снизойти?

— Папочка? — хмурится он, словно не понимая, о чем речь. — Причем здесь батя?

— Какая теперь разница? — выплевываю я, и более спокойно произношу. — Уезжай.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но Денис ловит меня за локоть, отчего короткая шубка распахивается, являя ему округлившийся животик.

— Ты… — выпучивает он глаза и, кажется, даже трезвеет. Рот распахивается в немом вопросе, но он так и не срывается с его губ.

Одергиваю руку и запахиваю шубку, пряча самое сокровенное от его глаз.

— Не лезь в мою жизнь! — толкаю его в грудь, но он не двигается с места, продолжая ошарашенно смотреть, то мне в глаза, то на живот. — Уезжай, Денис. Уезжай!

Толкаю его снова и снова, но оказываясь не в силах сдвинуть эту скалу.

Теплые пальцы перехватывают запястья, и неожиданно нежно кладут мои ладони на его грудь.

Он дрожит. Непонятно, то ли от холода из-за того, что стоит в одной рубашке, то ли от похмелья, но я чувствую, как его тело пробивает крупной дрожью.

— Не делай этого, — произносит он затравленно и моё сердце сжимается, когда я вижу собравшиеся в его глазах слёзы. — Ты нужна мне. Ребенок…

— Мой ребенок! — перебиваю его, не желая слушать. Непролитые слезы душат, до боли сжимая горло. — У тебя был шанс, Денис. Был. Один разговор. Один чертов разговор и всё могло бы сложиться иначе! Но ты решил, что слишком крут для этого. А теперь проваливай.

Каждое слово заставляет его всё сильнее сжимать челюсти.

Взгляд темных глаз из-под насупленных бровей разверзает дыру в моей груди. Мне тяжело дышать, тяжело смотреть на него и выдерживать его взгляд, полный боли.

— Уезжай, — шепчу я, проглатывая ком непролитых слез.

Высвобождаю руки из его захвата  и подхожу к Косте, переплетаю наши пальцы и веду его в загс.

Всё еще веря в то, что поступаю верно.

Быстрыми шагами, словно боясь передумать, вхожу в здание загса.

Костя не сопротивляется, ничего не говорит, а просто молча следует за мной, удерживая за руку.

Из торжественного зала навстречу нам выходит счастливая парочка в сопровождении не менее счастливых гостей. Их лица светятся, глаза горят, а взгляды полные нежности не покидают друг друга.

Именно так и должны выглядеть молодожены. Никто не выглядит несчастным. Никто не тащит себя за волосы к штампу. Никто не оглядывается на груз прошлого, который настойчиво влачится за ними.

Они просто наслаждаются моментом. Радуются тому, что обрели друг друга, возможно, на всю жизнь.

Что же делаю я? Вру. Прежде всего — себе.

Обманываю саму себя и окружающих, натягивая фальшивую улыбку, которая должна свидетельствовать о том, что я такая же окрыленная любовью невеста, как и все те, что входят в двери зала бракосочетания. Словно я тоже жду того момента, когда жених станет моим законным мужем и вынесет меня на руках из загса.

Ведь всё совсем не так…

Я делаю это назло.

Думала, что назло Денису, его отцу, его желанию… Но на деле оказалось, что я делаю эти шаги к стойке регистрации назло себе. Сама себя загоняю в капкан, который через несколько минут сомкнется на моем горле, врезаясь острыми зубьями в кожу.

Я душу сама себя, придумывая идеальную жизнь с человеком, к которому не чувствую ровным счетом ничего. Да, он красив, хорош, богат и, наверное, испытывает ко мне не фальшивые эмоции, но при взгляде на него я чувствую пустоту.

Абсолютно ничего.

Это подобно просмотру рекламных афиш по пути на автобусную остановку: ярко, привлекательно, но нафиг не надо.

Мыслями я снова и снова возвращаюсь к тому идиоту, что разгромил клумбу близ загса так же, как несколько месяцев назад разгромил моё сердце.

И ненавижу.

Ненавижу себя за слабоволие и внезапное отсутствие хоть какой-то женской гордости, даже после всего, что он мне наговорил.

Мне бы собрать себя в кулак, как я делала всегда, когда жила с мамой, находясь в постоянной непримиримой борьбе с её пьянками и теми спутниками, что она за собой влекла.

Но я не могу.

Я разбита и разбросана на миллионы мелких частиц, что собрать воедино невозможно. Паззл уже не сложится, как его не лепи.

Любовь сделала меня слабой, ничтожной перед жизненным выбором. Заставила плыть по течению, хоть я и думаю, что делаю это вопреки чему-то.

Вопреки чему я выхожу сейчас замуж? Вопреки своим же устоям?

Вопреки здравому смыслу? Этот вариант больше похож на правду.

Женщина за стойкой регистрации начинает свою торжественную речь, смысл которой я не улавливаю, утопая в сомнениях.

Бросаю беглый взгляд за плечо и встречаюсь взглядом с мамиными глазами, в которых виден только один вопрос: ты уверена?

— …прошу ответить вас, жених, — выводит меня из ступора обращение к Косте.

— Да, — отвечает тот, не задумавшись ни на секунду и искренно мне улыбается.

— Прошу ответить вас, невеста, — обращается ко мне женщина и шире натягивает профессиональную улыбку.

Повисает звенящая тишина. Снова бросаю взгляд на маму, которая бегло смотрит на дверь, ведущую из этого зала.

— Невеста? — чуть нервно спрашивает регистратор.

Отступаю. Полшага назад. Еще полшага.

— Прости, — произношу одними губами растерянному Косте и направляюсь к выходу из зала.

Сопровождаемая осуждающим шепотом гостей и даже оркестра, выхожу прочь. Букет невесты потерян на одной из ступенек, но мне уже плевать на все свадебные атрибуты.

Я хочу оказаться как можно дальше отсюда. Максимально далеко от созданной мной же фальши.

Подвернутую ранее на крыльце ногу жжет болью, но я продолжаю идти, все больше переходя на бег.

Врезаюсь в массивную тяжелую дверь дворца бракосочетания и выхожу на улицу в прохладу поздней осени.

Замираю.

Сердце раненой птицей бьется в груди, когда я вижу Дениса, всё еще стоящего у внедорожника близ разбитой бетонной клумбы. Он стоит ко мне спиной, не замечая моего присутствия, курит, опираясь локтями о капот авто.

Я вижу, как трясется его рука, которой он держит сигарету. Замечаю, как он запускает пальцы свободной руки себе в волосы и сжимает так, словно вот-вот вырвет клок.

Отхожу немного в сторону, опираюсь спиной о холодную стену и вынимаю из волос фату, заколка которой мне весь день царапает макушку. Отбрасываю ее в сторону и несколько долгих секунд смотрю в спину Дениса, который всё продолжает курить.

В одной тонкой рубашке на морозе. Балбес.

Я бежала не к нему. Нет. Я бежала от роковой ошибки, и все равно оказалась рядом с ним, но он этого не видит.

Мне и не надо. Значит, так оно и должно было случится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Спускаюсь с крыльца по боковым ступенькам. Боль в щиколотке достигает такой силы, что мне с трудом удается наступать на раненую ногу, но я продолжаю свой путь подальше от этого места. Подальше от Кости, подальше от его родственников.

Подальше от Дениса.

Промозглый холодный ветер забирается под кожу, толкает в грудь, словно пытаясь вернуть меня к тому месту, от которого я бегу.

Плотнее укутываюсь в шубку, которая ничуть не греет. Кладу ладони на животик и стараюсь сдержать слезы освобождения.

— Всё хорошо, маленький. Всё хорошо.

Я будто сбросила тяжелый камень с шеи и теперь могу почти свободно идти, если не брать во внимание непрекращающуюся боль в ноге, из-за которой не могу оказаться подальше отсюда намного быстрее.

Внезапно земля уходит из-под ног, когда меня подхватывают сильные руки и прижимают к мужскому телу, цитрусовый аромат которого я узнаю из миллиона других.

— Отпусти меня! — бью его, куда приходится. — Отпусти!

Слезы неконтролируемым потоком увлажняют щеки. Мне не нужно на него смотреть, чтобы знать, что это он.

Мне не хочется на него смотреть, потому что я знаю, что могу увидеть в его глазах отражение своей боли.

— Тише, — шепчет Денис, и теплые губы касаются моего виска.

Он не пытается меня куда-то унести, закинуть в свой внедорожник и увести прочь отсюда. Он просто стоит на месте и покачивает меня на своих руках, словно маленькую девочку, которую нужно утешить здесь и сейчас.

— Отпусти, — отчаянно опускаю руки и прикрываю глаза, ощущая тепло его прикосновений.

— Не уходи, — отвечает Денис вполголоса и продолжает стоять со мной на руках.

Делаю глубокий отрезвляющий вдох холодного воздуха и высвобождаюсь из его рук, почти уверенно встав на припорошенный снегом тротуар. Отворачиваюсь от мужчины и продолжаю свой путь, не имея конечной цели.

— Полина, — ловит Денис меня за локоть и заставляет остановиться. — Ты не сделала это…

— Не ради тебя, — осекаю его раньше, чем он посмеет сделать какие-либо выводы. — Перестань меня преследовать. Перестань бежать за мной. Чем ближе ты оказываешься, тем дальше и рискованнее я бегу. Мне так нельзя. Уже нельзя, понимаешь?

Мужчина опускает взгляд на живот, на котором я держу ладони.

— Полина, — произносит он аккуратно, словно боится спугнуть. — Я понимаю, что я поступил как мудак и не заслуживаю того, чтобы даже стоять рядом с тобой. Но дай мне шанс всё исправить. Один шанс.

— А если не получится? — спрашиваю и замечаю, как он нервно сглатывает. Как в темных глаза появляется страх. — Если ты опять убежишь, скинув всю вину и ответственность на меня, что тогда? Что я буду делать? Скажи мне!

— Я хочу быть с тобой, — делает он шаг ко мне, но я отступаю.

— Видишь? — горько усмехаюсь. — Ты снова делаешь то, что хочешь только ты. А меня ты спросил, хочу ли я этого?

— Полина, — поднимает Денис руку, чтобы коснуться моей щеки.

Отклоняюсь.

— Я не хочу, Денис. Не хочу, — произношу спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Если бы я не была беременна, если бы виной нашего расставания был какой-то иной поступок, то я, возможно, попробовала бы еще раз. Но сейчас всё иначе. Обстоятельства другие.

— Я могу измениться. Мы можем.

— Не можешь, — качаю головой. — Ты такой, какой ты есть, и измениться у тебя уже не получится. Каждый раз, когда ты будешь бежать за мной, я буду бежать от тебя. Запомни это. В этот раз я добежала до загса. В следующий раз я могу совершить еще большую глупость. Давай остановим это сейчас.

— Блять! — вспыхивает он и запускает пальцы в волосы, с силой сжав их. — Ты думаешь, я дохрена соображаю в этой жизни? Думаешь, я знаю, что нужно делать, чтобы это сразу было правильно? Да, я испугался, Полли. Зассал! Но я признал это и пытаюсь хоть что-то делать, хоть как-то с тобой поговорить. Но ты бежишь и творишь не меньше хуйни, чем я, — он замирает, переводит дыхание и уже более сдержано добавляет. — Поехали домой, Поль? Сегодня отдохнем, а завтра всё попробуем обсудить.

Рядом с нами у тротуара притормаживает желтая  машина такси. Открывается задняя дверца и выходит мама, придерживая воротник серого пальто.

— Поедешь? — спрашивает она и бросает строгий взгляд на Дениса, который продолжает неотрывно смотреть на меня.

Он ждет моего ответа. Ждет, что я поеду с ним и дам шанс ему высказаться. Выслушаю.

— Поеду, — отвечаю я и в карих глазах вспыхивает искра надежды, которая гаснет тогда, когда я подхожу к такси и сажусь в него.

— Молодой человек, — останавливает его ладонью мама, когда Денис настойчиво следует за мной в машину. — Не трогайте мою дочь, — затем тише и несколько сочувственно  добавляет. — В её положении нельзя нервничать. Она итак испытала слишком много стресса за последние месяцы. Если она вам действительно дорога, если вы её любите, то оставьте в покое. Хотя бы на время. Еще одна такая встреча и может случиться непоправимое.

Денис коротко кивает и отступает. Придерживает маме дверь такси и закрывает ее, когда та устраивается на заднем сидении рядом со мной.

Машина трогается, унося нас прочь от дворца бракосочетания, который сегодня стал моим маленьким чистилищем.

Не выдерживаю и оборачиваюсь, чтобы взглянуть на Дениса через заднее тонированное стекло машины. Он смотрит мне вслед, запустив руки в карманы брюк. Уверена, его лицо отражает те же эмоции, что и мои. Нам обоим больно.

— Я устала, мам, — всхлипываю я и утыкаюсь лицом ей в колени.

— Тебе нужно отдохнуть, доченька, — произносит она шепотом и гладит меня по волосам, перебирая локоны. — Тебе давно пора отдохнуть и позаботится только о себе. Потом обо всем подумаешь и решишь, а пока отдыхай. Отдыхай родная.

— Ты где так долго была? — спрашиваю, поняв, что она не последовала из загса сразу за мной.

— Показывала твоему женишку и его родственничкам, куда они могут идти и куда им следует всунуть букет невесты, — насмешливо ответила мама, испытывая гордость за саму себя.

— Сумасшедшая, — улыбаюсь я сквозь слёзы и принимаю платок, протянутый ею.

— У тебя учусь. Мне еще многому у тебя нужно поучиться.

Заглушаю двигатель и сильнее сжимаю руль. Сквозь лобовое стекло, не спеша, оглядываю окна белоснежного трехэтажного здания. В одном из этих окон я смогу увидеть свою девочку. Обеих девочек.

— Ты уверен, что нам нужно появляться на ее глазах именно сегодня? — осторожно спрашивает батя, так же как я, разглядывая одинаковые окна.

— Нам необязательно появляться, — отвечаю ровным тоном, помня о своем обещании. — Достаточно будет передать цветы через ее мать.

— Оно и к лучшему, — согласно кивает отец. — Девчонка только вчера родила и наши постные рожи ей видеть незачем. А ее мать в курсе, что ты собираешься передавать цветы.

— В курсе, — выдыхаю я и открываю дверь внедора.

Выпавший ночью снег хрустит под ногами. Теплое дыхание вырывается в морозное утро облаками светлого пара. Поднимаю воротник пальто, чтобы хоть немного защититься от пронизывающего насквозь холодного ветра.

Обойдя машину, открываю заднюю дверцу и беру с сиденья два букета. Один — от меня, другой — от бати.

Хлопаю дверцей и снова бросаю взгляд на роддом, прикидывая в каком из окон смогу увидеть Полину и дочку.

— Может, хоть записки в цветах оставим? — предлагает отец, доставая из кармана своего пальто ручку и небольшой блокнот.

— Можно, — киваю я неуверенно и принимаю из его рук ручку с уже вырванным листком бумаги. Кладу букеты на капот и заношу ручку над листком, пытаясь сообразить сколько-нибудь внятные и не нервирующие слова.

— Шустрее, Денис! — торопит меня батя. — Она может посмотреть в окно в любую минуту.

Прижимаю стержень к листу и уверенно пишу: «Всё еще надеюсь. Твой балбес…»

— Серьёзно? — качает головой отец. — Ладно, придется соответствовать сыну.

Забрав у меня ручку, он отрывисто пишет на своем листе: «Всё еще виноват. Отец балбеса — не меньший балбес».

— Да, доча, я уже подъехала, — слышу голос матери Полины и оборачиваюсь. — Хорошо, подожду, — отвечает она в трубку и убирает телефон в карман пальто. — Давайте быстрее. С минуты на минуту они покажутся в окне. Не уверена, что Поля будет рада вас видеть.

— Мы понимаем, — отвечает за меня отец. — Вот. Передайте ей эти цветы и, если вы не против, то остальные подарки мы завезем вам в квартиру, чтобы вам было удобно.

— Что ж вы за человек такой? — неожиданно презрительно она спрашивает у отца. — Сами не женаты, судя по отсутствию кольца на пальце. Еще и сына не научили беречь свою женщину. На что вы, вообще, надеялись?

— У вас я тоже кольца на пальце не наблюдаю, — насмешливо парирует отец. — Видимо, вы тоже свою дочь кое-чему научили.

— Я — вдова, — холодно бросает женщина, вздернув упрямый подбородок. — Хочешь, я научу этому свою дочь?

— Буду признателен, если нет, — хмурит отец брови.

— Я так и думала.

— Давайте хоть сегодня поживем без споров, — вклиниваюсь между ними и обращаюсь к матери. — Какой этаж и окно?

— Второй этаж, шестое окно справа, — нехотя отвечает женщина.

Поднимаю взгляд на нужный этаж и мысленно отсчитываю окна, пока не останавливаюсь на том самом.

Дыхание перехватывает. Сердце отбивает бешенный ритм, отзываясь звоном в ушах. Весь мир сейчас концентрируется на окне, в котором, не спеша, появляется Полли, держа на руках маленький розовый сверточек. Девушка еще не видит меня, так как ее взгляд сосредоточен на этом сверточке, которому она тепло улыбается и что-то наговаривает.

В этом маленьком сверточке от посторонних глаз сокрыта моя дочь. Наша дочь.

Горло душат невысказанные слова в момент, когда Полина поднимает взгляд, чтобы взглянуть на собравшихся под окном. Красивая улыбка меркнет на ее губах, когда наши взгляды встречаются.

Нервно дергаю уголками губ, виновато улыбаясь. Отступаю на шаг, давая понять, что сегодня не претендую на то, чтобы быть рядом с ними. Не пытаюсь отобрать у нее дочь. И вообще, не помышляю ничего из того, что может доставить хоть сколько-нибудь дискомфорта. Я здесь только для того, чтобы убедиться в том, что с моими девочками все в порядке и им не нужна какая-то особая помощь и участие.

Я рядом, малыш, ровно настолько насколько тебе это будет нужно.

Словно услышав мои мысли, Полина робко улыбается. Вновь опускает взгляд на дочку в своих руках и что-то ей говорит. Затем подходит ближе к окну и немного приподнимает сверточек, в котором можно увидеть маленькое личико.

Маленькое недовольное личико с огромной розовой соской.

Крохотная ручка ловит Полину за палец, и я чувствую, как рвет глотку горький ком. Как холодит щеку, подобно открытой ране, след от сорвавшейся слезы.

Киваю, словно давая понять Полине, что согласен на ее условие — некоторое время держаться на расстоянии.

Если так будет лучше для них обеих. Если вдали от меня она будут чувствовать себя более защищенными. Если сейчас, находясь в наиболее уязвимом положении, Полина не готова подпускать меня ближе, чем на то расстояние, что установлено между нами сейчас, то я готов соблюдать эту дистанцию ровно столько, сколько ей понадобиться.

Тем более, шанс есть.

Она не прячется сама и не прячет дочь. Не кричит в окно, чтобы уходил и больше не появлялся. Не бежит от меня в ужасе, взывая на помощь.

А ведь имела полное право сделать всё это, если бы та самая невидимая нить, что связала нас когда-то в клубе, была утеряна.

Время. Нам просто нужно время…

Поздняя ночь, а сна ни в одном глазу.

Дашенька давно спит в своей кроватке и сладко причмокивает соской, заставляя каждый раз умиляться.

Сидя в кресле рядом с ее кроваткой поправляю плед на своих плечах и перелистываю очередную страницу книги.

Из прихожей доносится шорох тихих шагов, который становится всё ближе.

— Не спишь? — спрашивает мама шепотом и аккуратно поправляет Дашино одеяло.

— Не спится, — отвечаю коротко и откладываю книгу на журнальный столик.

— Тогда на свидание сходи.

— Какое свидание? — хмурю я брови, не понимая о чем, вообще, речь.

— Там твой страдалец опять под окнами на своем танке стоит.

— Опять? — передразниваю ее. — Четвертый раз за полгода. Не так уж часто он тут появляется.

— Поговорите уже, а то так и будете мериться гордостью. Я, конечно, его не оправдываю, но кто-то из вас должен быть умнее. Лично мне очень понравилось бы, если бы самой умной из вас двоих оказалась ты.

Некоторое время, смотрю прямо перед собой, обдумывая перспективы разговора, и нужен ли он нам вообще.

Наверное, да. Мы взрослые люди и пора бы уже хотя бы один раз за долгое время нормально поговорить.

— Ладно, — произношу я решительно и поднимаюсь с кресла, вручая маме плед. — Я быстро. Телефон со мной, если что, сразу звони.

— Иди уже, — отмахивается мама и усаживается в мое кресло. — Все глаза мне стерла своим важным видом.

Поверх домашнего костюма накидываю джинсовую куртку. На ноги надеваю кеды и прячу не завязанные шнурки внутрь, чтобы не тратить на них время.

Тихо выхожу из квартиры, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Перепрыгивая ступеньки, спускаюсь вниз и выхожу в августовскую, немного прохладную ночь. Уверенно приближаюсь к черному внедорожнику со стороны водительского окна и, не дождавшись какой-либо реакции, стучу ногтем по тонированному стеклу двери.

Спустя несколько секунд оно медленно ползет вниз, оглушая ароматами алкогольных паров и сигаретного дыма.

— Полли? — спрашивает Денис, и я понимаю, что он в хлам.

— Ты сел за руль в таком состоянии? Тебе жить надоело?

— Без тебя — да, — отвечает он обреченно и опускает голову на руль.

Возвожу глаза к небу и делаю глубокий очищающий вдох, параллельно пытаясь найти решение и ругая себя за эту вылазку.

Зачем я только выперлась?

— Так! — произношу строго и открываю дверцу внедорожника. — Выходи.

— Зачем? — не понимает Денис, но всё же делает, как ему было велено.

Выходит из машины, едва удерживая равновесие. Подхватываю его под руку, и он крепко обнимает меня за шею. Бросает на асфальт недокуренную сигарету и тушит ее подошвой кроссовка.

— Ключ от машины где? — спрашиваю, едва сама удерживая равновесие под его тяжестью.

— В зажигании, — отвечает он сонно.

— А от квартиры?

— Они в одной связке, — бормочет он и утыкается носом мне в макушку. — Что ты задумала?

— С моста тебя сброшу, — иронизирую я, а затем честно добавляю. — Домой тебя увезу.

Придерживая его за талию, веду к пассажирской двери и с трудом усаживаю его на сиденье.

— Ты не говорила, что умеешь водить, — удивляется Денис.

— Ты никогда и не спрашивал, — отвечаю ему и закрываю перед его носом дверцу.

Обхожу машину, устраиваюсь за рулем и придвигаю сиденье ближе, чтобы иметь возможность дотянуться до педалей.

Завожу двигатель и не спеша трогаюсь  с места, привыкая к габаритам и мощности черного зверя.

— Ты такая красивая, — шепчет Денис и неожиданно касается кончиками пальцев моего уха, заправляя за него прядь.

— Не мешай мне, а то разобьемся.

В салоне машины повисает тишина. Дороги ночного города практически безлюдны, лишь пара машин так же куда-то неторопливо следует в ночи.

Отчетливо чувствую прожигающий взгляд Дениса на себе. Делаю вид, что увлечена дорогой, но выходит паршиво. Боковое зрение улавливает его движение и моей холодной руки, держащей руль, касается его теплая.

— Денис, — произношу строго, не глядя на него.

Он тяжело вздыхает, но всё же убирает руку, сводя телесный контакт на нет.

Через двадцать минут молчаливой поездки, во время которой Денис успел задремать, паркуюсь у его подъезда и глушу двигатель. Выхожу из машины и обхожу ее, открывая для всё еще спящего мужчины дверцу.

— Просыпайся, — касаюсь его плеча и он мгновенно открывает глаза, в которых всё еще царит сонная дымка, смешанная с алкогольной.

— Полина? — приглядывается Денис в полумраке салона и улицы.

— Да, выходи. Приехали.

Помогаю ему выбраться из внедорожника и включаю сигнализацию, как это всегда делал сам Денис.

Он снова обнимает меня за шею и касается губами виска, невесомо целуя.

— Это мой пьяный бред, да? — спрашивает он, вероятно, не веря в реальность моего рядом с ним нахождения

— Нет, но если ты еще раз сядешь за руль в таком состоянии, то я перееду тебя на твоем же танке. Понял? — спрашиваю я угрожающе и открываю для нас тяжелую дверь подъезда.

— Переживаешь за меня? Значит, не всё еще потеряно?

— Если будешь и дальше так бухать, то потеряешь и это.

Нажала на кнопку вызова лифта, который, к счастью, почти сразу открывает свои створки. Буквально на себе затаскиваю Дениса внутрь и ставлю в угол. Быстро нажимаю кнопку пятнадцатого этажа и столь же быстро возвращаюсь под руку мужчине, пока он не упал.

Спиной прижимаю его к стене и отслеживаю взглядом медленно сменяющие друг друга цифры этажей.

Четвертый… Пятый…

— Я соскучился, — шепчет Денис и убирает волосы с плеча, открывая доступ к моей шее.

Чувствую невесомое касание губ на пульсирующей вене и зажмуриваюсь, пытаясь унять электрический разряд, которым прошибло все тело от его ласки. Кусаю внутреннюю сторону щеки, чтобы не выдавать даже дыханием то, насколько сильно скучаю я.

Я совру, если скажу, что ничего не чувствую. Совру, если скажу, что похоронила любое светлое чувство к нему.

Он мне дорог. Даже несмотря на его слова и поступки, которыми он меня унизил и обидел, я всё равно испытываю к нему какие-то чувства, что нельзя назвать простой симпатией или ненавистью.

Возможно, звучит как бред, но я не могу так просто вычеркнуть его из своего сознания и жизни.

Пыталась. Многие дни и ночи внушала себе, что ненавижу его, но сама так и не смогла поверить в это.

Но страх стать снова отвергнутой и униженной гораздо сильнее других моих к нему чувств. Я не готова прямо сейчас или завтра нырять в омут с головой, не убедившись в том, что я могу ему верить.

Нужно время. Нам обоим нужно время, чтобы понять, чего мы действительно стоим и готовы ли мы признать ошибки друг друга и прийти к общему знаменателю.

Нужно время, но оно еще не пришло.

Лифт останавливается и выпускает нас из своей тесной металлической коробки. Подходим к квартире Дениса и двумя оборотами ключа открываем дверь.

По памяти нащупываю в темноте включатель и помогаю мужчине снять кроссовки. Провожаю его до комнаты и едва успеваю довести его до постели, как он обмякшим мешком падает на ее край.

Не весь.

Качаю головой и с усилием закидываю его ноги на постель, поверх одеяла. Обвожу комнату на предмет какого-нибудь пледа и нахожу его на стуле, что стоит в углу.

Укрываю мужчину до самого подбородка и едва успеваю отойти от постели, как Денис ловит меня за запястье и тянет на себя.

— Не уходи, — произносит он, не открывая глаз.

— Меня ждет Даша, — выдергиваю руку из его захвата и делаю шаг назад.

— Я тебя тоже жду, — отвечает он уже во сне и отворачивается в сторону.

Несколько минут просто смотрю ему в спину, не зная, нужно ли ему отвечать. Хотя, судя по сопению, ему мой ответ и не нужен.

На цыпочках покидаю комнату, параллельно заказывая такси. Касаюсь ручки двери, чтобы уйти из квартиры и взгляд цепляется за блокнот, лежащий на комоде и ручку рядом с ним. Точно на таких же листах Денис и Михаил Ильич оставили мне короткие послания в букетах, которые доставили мне в роддом.

Не удерживаюсь и пишу на одном из них столь же короткое послание для Дениса:

«Не пей, балбес, козленочком станешь!»

Желание прилепить этот листочек прямо ему на лоб, слишком велико, но вместо лба я выбираю большое зеркало и прикрепляю это послание скотчем, чтобы не упало и не потерялось.

Выключаю свет и выхожу из квартиры, захлопнув за собой дверь. Прислоняюсь к ней спиной и понимаю, что эта странная, совершенно неинформативная встреча нам, все-таки, была нужна.

Мне — точно…

Тяжело выдыхаю и прижимаюсь затылком к подголовнику сиденья серой невзрачной малолитражке. Пальцы отбивают хаотичный ритм об руль, пока я пытаюсь унять сон и желание ворваться в этот чертов салон, где Поля теперь работает администратором.

Каждая клеточка тела ноет от тянущей боли из-за неудобного кресла и долгого сидения в этой мелкой тачке. Кажется, что меня всунули в консервную банку и постепенно сжимают её прессом. Горячим прессом. Потому что дышать в душном салоне, в котором не придумали кондиционер — нечем.

Но другого выхода у меня нет.

Если я буду вести наблюдение из своего внедора, то точно не останусь незамеченным для Полли, а так, хотя бы есть маленький шанс посмотреть на нее со стороны и, возможно, увидеть дочь.

Свою дочь. Я — отец.

Пиздец…

Крохотная девчушка с черными волосами и столь же темными глазами, что и мои. Моя маленькая копия. Тут даже тесты не нужны, чтобы понять, кто отец.

Омрачает моё счастливое отцовство только одно — дистанция.

Сначала я честно выдержал всю Полину беременность и не появлялся на её глазах, боясь вызвать стресс и возможные, связанные с ним, плачевные последствия.

Она и правда очень много настрадалась из-за моей тупости и трусости, поэтому усугублять ситуацию с моей стороны выглядело бы весьма эгоистично.

Единственное, что я себе позволял, чтобы она знала и помнила, что я рядом и всегда готов прийти на помощь — это смски.

Смски, ни на одну из которых она так и не ответила. Почти полтора года я шлю смс, на которых не получаю ответа.

Почему?

Потому что мы условились, что она ответит на мои смски только тогда, когда будет готова. Прошло уже полтора года, но ответа я так и не дождался. Единственное, что мне остается — это вот так наблюдать за ней на расстоянии и оставаться максимально невидимым, чтобы не злить её не заставлять еще больше от меня отдалиться.

Деньги на обеспечение её и дочери я регулярно отправлял на ее счет и, как выяснилось позже, она не сняла с него ни копейки.   Уверен, что более упёртой девушки нет во всем белом свете.

Затем я придумал передавать деньги через её мать, которая хоть и не выказывала мне особой симпатии, но от помощи не отказывалась. Единственное ее условие было, чтобы я не давал так много денег, потому что появление тех сумм, что я ей подкидывал, будет сложно объяснить должностью помощника кондитера.

Смски писать так и не перестал, даже не получая на них ответа. Это единственная ниточка, за которую мне было позволено держаться.

Однажды, после рождения дочки я не выдержал и перешел черту, явившись к ним домой без стука. В какой-то момент я посчитал, что будет правильным быть рядом с ними,  хотят они того или нет.

Я сходил с ума от того, что не могу быть рядом с девушкой, которая занозой сидит в моём сердце и разуме. Не могу быть с девушкой, которая является самой желанной для меня, но останавливает холодом огромных голубых озер.

Я перешел черту и был за это наказан. Она исчезла. Вместе с дочкой. Просто взяла и пропала на десять дней, не поставив в известность о своем местонахождении даже собственную мать.

Телефон, по которому я бы мог ее выследить, оставила дома. Взяла минимум вещей и спряталась.

Это были самые невыносимые десять дней неизвестности в моей жизни. Таким образом Полина на наглядном примере показала, что значат ее слова о том, что чем ближе я оказываюсь, тем дальше от меня она бежит.

И я остановился. Принял дистанцию, установленную ей, и довольствуюсь тем, что имею.

И сейчас, вместо того, чтобы отсыпаться после очередной сумасшедшей ночи с Арчи и его расследованием о поджоге дома, в котором жила Даша — девушка, из-за которой он чуть не лишился рассудка, так же не имея возможности к ней приблизиться, я наблюдаю за салоном красоты, надеясь хоть одним глазом взглянуть на Полли. Убедиться в том, что с ней всё в порядке и со спокойной душой уехать отсыпаться в особняке.

Арчи… Вспомнив друга, которого с годами всё больше считаю своим братом, невольно улыбаюсь. Сложно поверить в то, что этот абсолютно холодный, закрытый в своем внутреннем мире человек, сможет в один из вечеров осознать свои ошибки и признать, что жизни не представляет без той, что убежала от него когда-то дождливой ночью.

Сколько он злился, сколько беспорядочно бухал и трахался — знали только я и отец, но каждый раз он засыпал с именем этой не менее странной, чем он, девушки на устах.

Теперь он тоже отец. Отец, который едва может скрыть волнение в момент, когда его маленькая дочь. Его маленькая копия подходит к нему сама и просит взять её на руки. Отец, который в полной мере осознал, что получил счастье, не заслуживая его, и делает всё возможное, чтобы хоть на йоту стать его достойным.

Её достойным. Той девушки, что снова перевернула его мир и заставила смотреть иначе на многие вещи. Достойным той девушки, долгий взгляд на которую, он позволяет себе только тогда, когда она не видит.

В наших с ним историях есть один момент, который очень веселит моего батю: девушку Арчи зовут Дарьей, а его дочь — Полиной; мою девушку зовут Полиной, а дочь — Дарьей. Теперь он ждет не дождется того момента, когда мы, наконец, встретимся в полном составе и познакомим наших девчонок. Хотя, он уверен, что Полли и Даша просто обязаны быть знакомы, так как таких совпадений просто быть не может.

Улыбаясь своим мыслям, отлепил затылок от подголовника и в тысячный раз взглянул на вход в салон красоты. Улыбка в один момент слетела с лица, а на смену ей пришел волчий оскал, которым я прямо сейчас собирался порвать ушлёпка, от которого Поля принимала цветы, стоя на крыльце.

Прижав к груди букет, она мило улыбалась тощему щеглу, который смущенно мял свежую весеннюю траву кроссовком.

Серьёзно?! Она приняла цветы от какого-то ущерба, а от меня — нет?

Схватился за ручку двери, чтобы прямо сейчас добраться до тощего обсоса и лично свернуть ему шею, но, вспомнив, как Поля может меня проучить за то, что я опять нарушил дистанцию, сдержался.

Дождался момента, когда она скроется за дверью салона и только потом вышел из тачки, чтобы вломить между глаз пацану, который всё ещё за каким-то хреном возился на заднем сидении своей черной малолитражки.

— Слышь, — позвал я его и, когда пацан выпрямился и высунул голову из салона машины, схватил за груди и почти положил на багажник. — Еще раз увижу тебя рядом с Полиной, цветы будут носить тебе на могилу. Доступно?

— Д-да, — затряс тот головой, почти теряя сознание.

Отпустил его и брезгливо отступил назад.

Пацан практически сполз на асфальт и на трясущихся ногах сел за руль своего ржавого корыта. Завел движок и, так и не закрыв заднюю дверцу, умчался прочь, подняв в воздух облетевшие лепестки цветов черемухи.

— Ссыкун, — сплюнул я в сторону и бросил взгляд на главный вход в салон.

Сильнее злобы во мне сейчас кипела чисто мужская обида. Это на вот этого дрища Полли променяла меня? Какого хрена?!

Знаю, что нельзя, но уже не могу себя остановить, когда поднимаюсь по крыльцу и вхожу в салон. Взглядом безошибочно нахожу свою девочку, которая продолжает удерживать букет каких-то неизвестных мне цветов и сладко улыбается. Поворачивает голову и уверенно встречается со мной взглядом.

Голубые глаза смотрят насмешливо. Словно желая спрятать улыбку, она вновь утыкается носом в этот сраный букет, чем выбешивает меня лишь сильнее.

— Кто это был? — спрашиваю я холодно, игнорируя сальные взгляды клиенток салона.

— Кто? — дразнит меня Полина и демонстративно любуется букетом, касаясь кончиками пальцев его лепестков.

— Я тебя спрашиваю, что это за дохлый обсос? — цежу я сквозь зубы, чувствуя, что теряю терпение.

— В смысле, дохлый? — голубые озера становятся всё больше. Улыбка слетет с красивых губ, к которым я мечтаю прикоснуться до зуда в собственных губах. — Ты с ним что-то сделал?

— Еще нет, — угрожаю я, наступая на нее. — Но если я еще раз увижу его рядом с тобой или кого-то другого, то принесу тебе их труп без разговоров.

Она не сдвинулась с места, лишь снова хитро улыбнулась и уткнулась в этот, выводящий меня из себя, букет.

Сделал еще шаг к ней, до тех пор, пока едва заметно не коснулся носком ботинка ее туфельки.

Полина вскинула подбородок и слегка наклонив голову на бок, заглянула мне в глаза, нежно прикусив свою нижнюю губку.

Сжал челюсти,  едва сдерживая себя от того, чтобы не впиться ей в рот до стука зубов, до разбитых губ.

— Размялся? — внезапно спросила она.

— В смысле? — не понял я, нахмурив брови.

— Давно в машине сидишь, — поясняет она насмешливо. — Дай, думаю, размяться дам мужику, чтоб сильно не скучал в наблюдении.

— Ты… — сузил я глаза, а после того, как осознание ударило меня в затылок, вовсе выпучил их и вскинул брови. — Ты это подстроила? Специально?

— Это курьер, балбес ты толстолобый, — повела она тонкой бровью, а в голубых глазах загорелись озорные искры. — Езжай домой и отдохни уже, Саидов.

Сказав это, она обошла меня стороной, специально задев бедром, обтянутым легким белым платьицем, бретельки которого можно было сорвать двумя пальцами. Пока она далеко не ушла, схватил её за шею и притянул к себе, желая впиться в сладкие розовые губки, но вместо сладости получил полный рот лепестков цветов, которыми она ткнула мне в лицо.

— Ты чего потёк, Саидов? — спросила она строго, отойдя от меня на шаг. — Это ничего не значит. Просто шутка.

— Черт! — выругался я, чувствуя, что меня снова ткнули носом в моё место. — Что я должен сделать, чтобы ты уже позволила мне к тебе приблизиться? Что?!

— Одно слово, Саидов, — проговорила она вполголоса. — От тебя требуется одно чертово слово, которое ты так и не догадался произнести за два года.

— Какое? — выдыхаю я, глядя на нее исподлобья.

— Когда догадаешься, тогда и поговорим. А теперь вали отсюда и поспи уже.

— Это забота? — спросил я, улыбнувшись.

— Наивный чукотский мальчик.

— Моя любимая стервочка…

В сотый раз за вечер собираю игрушки по всей квартире. Маленькая вредина уже как час должна спать, но вместо этого создает мне и бабуле работу, снова и снова раскидывая свои многочисленные игрушки. Недавно у нее закончился показ мод, который длился до тех пор, пока мы не убрали вещь подальше от досягаемости ее маленьких ручек. Теперь же она придумала раскидывать игрушки. И всё ради того, чтобы ее не положили спать.

— Дарёшка, — смеялась мама, догоняя свою внучку, чтобы забрать у нее очередную игрушку, которую она планировала бросить где0нибудь на кухне. — А, ну, отдай! Догоню!

Детский писк смешался с задорным смехом. Топот маленьких ножек приближался  к месту моей засады — за углом гостиной.

— Попалась! — показалась Дарёшке на глаза, чем лишь еще сильнее ее насмешила и заставила поменять траекторию движений.

— Вот теперь точно попалась! — поймала ее мама и схватила на руки, целуя в мягкие щечки, которые, точно знаю, пахли яблочным пюре после недавнего ужина. — Спать-то будем, мадам? Времечко идет.

Услышав нелюбимое слово «спать», малютка изогнулась в бабулиных руках и предпочла прикинуться глухой, словно это не к ней относится это слово.

— Так, мам. Ты иди приготовь её постельку, а ее пока переодену и искупаю, потому что она опять вымазалась в пюре, — огласила я план действий, принимая из рук дочку.

План сработал безукоризненно, так как самое любимое занятие Даши — это купаться в ванночке вместе с заводным крокодильчиком, который очень смешно тарахтел, когда плыл, отталкиваясь от стенки к стенке.

Наконец, после ванных процедур, маленькая проказница успокоилась и уснула у меня под боком. В сотый раз пробежалась по её кудрявеньким черным волосам и в очередной удивилась ее сходству с Денисом.

Вот как так можно? Разве может девочка быть максимально красивой и при этом похожей на отца? Она даже улыбалась столь же обольстительно и хитро, как это делал Денис.

Чертов негодяй!

Телефон издал короткую вибрацию и замолк. Смс. Наверняка от этого балбеса, который до сих пор никак не может сообразить, какое слово я от него жду, и ежедневно подкидывает мне варианты, ожидая, что один из них окажется правильным.

Потянулась к прикроватной тумбочке и взяла телефон двумя пальцами. Аккуратно, чтобы не разбудить Дарёшку, разблокировала экран и увидела смс от абонента Балбес.

Да, времена идут, прогресс не стоит на месте, а он всё еще балбес.

Открыла смс, в котором было одно единственное слово — СУХОФРУКТ.

Коротко усмехнулась и прижала телефон к груди, покачав головой.

Опять не угадал, Дениска.

Видимо, сухофрукт у тебя вместо мозга.

— А где девчонки? — спрашиваю у Дениса, когда он пробегает мимо меня, стащив с тарелки кусочек колбасы.

— С батей в доме, — указывает он большим пальцем себе за плечо на особняк. — Он им водяные пистолетики водой наполняет.

— Опять? — поднимаю брови. — Мы же с Даше й буквально только что их переодели в сухие вещи.

— Ну, а я что? — разводит он руками. — Внучки хотят играть с дедом. Пусть резвятся.

— А ты, нудист, далеко собрался? — указываю взглядом на его оголенный торс, снова засмотревшись на татуировку в виде огромной лапы медведя на левой груди.

— До Жорика доебаться, — ехидно улыбаясь, отвечает мой не взрослеющий муж.

— Отстань от мужика, — закатываю глаза и бросаю взгляд туда, где над мангалом колдует сам Жора. Каменное лицо мужчины не выдает никаких эмоций, но очевидно, что веселья в нем мало. — Что у него, кстати, случилось? Не говорит?

— А что тут говорить? — деловито спрашивает Денис и хватает еще один кусочек колбасы с тарелки и отправляет его в рот. — Рыжая бестия опять лохматую бороду потрепала.

— Варя? — не сдерживаю я смеха. — Ну, тогда понятно и так ему и надо, значит.

— Вот видишь?! — укоризненно тычет он в меня пальцем, за что я шлепаю его по руке. — Никто не сможет утешить Жорика так как я.

— Слышь, утешитель, — толкаю его в бок и передаю тарелку проходящей мимо нас Даше, которая, видимо, ходила в особняк, чтобы проведать наших дочерей. — Ты бы так женой занимался, как Жориком.

— Полчаса назад я тобой и занимался в нашей комнате. Уж поверь мне, так Жориком я точно не занимаюсь, — вполголоса напоминает Денис, обняв меня за талию. — Или ты уже забыла?

— Ну-у, я же блондинка. Сам понимаешь, память так себе. Думаю, еще через полчасика нужно будет напомнить.

— Мой будильник почти завелся и готов напомнить хоть сейчас.

— Воу, полегче! — смеюсь я прижимаю пальцы к его губам и он их незамедлительно целует. — Веди себя как Арчи с Дашей. Смотри, какие она классные. Он на нее как на богиню смотрит.

Денис поворачивает голову и смотрит в том же направлении, что и я.

В тени высокого раскидистого дерева стоит Даша. Черные длинные волосы ласкает ветер, пока она делает овощную нарезку к скорому шашлыку, который нам всем пообещал Жорик. Девушка увлечена процессом незатейливой готовки и даже не замечает, с каким обожанием на нее смотрит ее муж Арчи.

Мужчина прислонился спиной к стволу дерева и, кажется, не замечает ничего вокруг, кроме нее. Он поглощен ею.

Лично меня всегда пугает его взгляд. Он слишком холодный, царапающий и долго выдержать его невозможно. Но специально для Даши и дочери Поси в его арсенале имеется вот этот особенный теплый взгляд, которого удостаиваются только они.

Легкий порыв прохладного вечернего ветра проносится по полянке близ дома. Девушка едва заметно вздрогнула от внезапного холода, и это не осталось без внимания ее мужа.

Подобно тени он отошел от дерева и приблизился к одному из шезлонгов, с которого взял плед. Расправив его, накинул девушке на плечи и получил в ответ благодарную улыбку и легкий, почти невесомый поцелуй в губы.

Едва Арчи решил отойти от Даши и вернуться к исходной позиции, как она поймала его за руку и что-то произнесла, глядя прямо в его светлые глаза.

Мужчина неожиданно тепло улыбнулся и встал позади нее, обняв девушку за талию поверх накинутого пледа. Положил голову ей на плечо, и она прислонилась щекой к его щеке, при этом о чем-то рассказывая и продолжая процесс нарезки овощей.

— Я тоже на тебя как на богиню смотрю, — сжал меня в своих руках Денис.

— Да?! — спросила я, иронично изогнув брови. — И богиня чего я в твоем видении?

— Богиня… — задумался он, почесывая щетинистый подбородок. — Богиня вагины.

— Фу на тебя! — шлепаю его по плечам и морщу нос. — Лучше бы не спрашивала.

— А что? — деланно возмущается Денис. — Такая богиня может быть только одна. А ты в моей жизни единственная богиня и ваг…

Накрываю его рот ладонью раньше, чем он успевает договорить.

— Достаточно, — усмехаюсь я. — Я верю, что когда-нибудь настанет тот счастливый день, когда ты научишься делать нормальные комплименты своей жене.

— Этот день точно не сегодня, — высвобождает он свои губы и нежно целует меня в ладонь.

— Это я поняла еще утром.

— Тогда, может, пососёмся? — приближает он ко мне свою хитрую морду.

— Куда ж я теперь от тебя денусь?

Конец!