воскресенье, 30 июля 1419 г., жители Праги, собравшиеся в церкви Марии Снежной, были свидетелями необычной проповеди. Правда, в Чехии уже давно было неспокойно и под темными сводами церквей, где много лет раздавались лишь благочестивые молитвенные возгласы, да проповеди о покорности и смирении, теперь смело и невозбранно звучали призывы к мятежу…

Но в это воскресною утро проповедь совершенно не походила на церковную. Разжиревшие пражские толстосумы с ужасом прислушивались к ней, негодуя в душе на смелого проповедника… Разве не преступление, что этот проклятый Ян из Желивы — и что только находят в нем эти нищие оборванцы, заполняющие сегодня церковь, — дерзнул избрать для своей нечестивой проповеди слова писания о неправедном правителе?.. В такое смутное время следовало бы обратить души к престолу господню… И если уж касаешься земного правления, то вспомни слова апостола Павла: «Всякая власть от бога!..» Нет, послушайте только, что говорит этот безумец! Ведь он призывает к восстанию против самого короля!..

По-иному воспринимал слова Яна простой народ. Люди, заполнившие задние ряды скамей и проходы между ними, стоявшие во дворе церкви, жадно ловили слова молодого проповедника. Было тихо как никогда. Казалось, все замерли в немом молчании. Каждый из этих простых людей не раз задумывался над тем, о чем сейчас убежденно и страстно говорил проповедник, но теперь они понимали, что не каждый сумел бы сказать об этом так ясно и просто. Настало время мести — давно настало, и близок день, когда кара народная падет на идолопоклонников. Ведь король — кто этого не знает — чаще видит дно чаши, чем переплет библии. Он такой же грешный человек, этот король, как и все прочие грешники, и ему уготовлена та, же участь, что и всем им…

А слова проповедника уже заполнили весь храм: «О братья, говорю вам, что настал час, когда на головы нечестивых надет месть и власть перейдет в руки верных. О, если бы Прага стала ныне образцом для всех в Чехии и в Моравии, в Венгрии и в Польше, для немцев и для австрийцев!..»

Отзвучала проповедь и опустел храм. Люди выходили на улицу, но не расходились по домам. И вот началось то, к чему так страстно звал в своей проповеди Ян Желивский. Народ всколыхнулся и двинулся по улицам Праги. Впереди шел проповедник Ян. Толпа росла. Старики и подростки, мужчины и женщины, те, кто имел домишко и мастерскую, те, кто не владел ничем, кроме кожаного передника да пары жилистых рук, — все были в этой грозной лавине. Пражанам было хорошо известно, что сборища и уличные шествия запрещены, что ослушникам грозит жестокое наказание, но никто не колебался. Все чаще раздавались возмущенные выкрики. То там, то здесь мелькало оружие.

Грозное народное шествие двигалось к городской ратуше. Пражане знали, что в ее мрачных застенках томятся их братья. Одни из них попали в сырую темницу за то, что призывали к борьбе за свободу, другие за то, что изобличали пороки духовенства; третьи — за неповиновение городским властям. Кто знает, каким пыткам подвергали их палачи? И не завтра ли выведут их на казнь?

И вот — вход в ратушу. Тяжелые дубовые двери пропустили проповедника Яна, с ним прошло несколько человек. В зале верхнего этажа в это время шло заседание.

Правители города, оправившись от первого испуга, встретили народных посланцев издевательским смехом и угрозами. И тут наступил конец долго сдерживаемому терпению народа. Толпа, стоявшая перед ратушей, выломала ворота. С гневными возгласами ворвались народные мстители в здание ратуши. И вот уже в выбитом сильным ударом окне мелькнуло жирное, перекошенное смертельным страхом лицо одного из «отцов города». За ним из окна полетел второй, третий… Стоящие на площади дружно приняли их на копья… Над встревоженной столицей поплыли мерные, удары колоколов. Набат гудел, призывая всех верных сынов Чехии к священной борьбе за правое дело.

Так в Праге началось великое революционное выступление чешского народа. Но оно не ограничилось одной столицей, а вскоре распространилось на всю страну. Эта отважная борьба затянулась на много лет и навсегда стала одной из славных страниц героической истории Чехии. Она заняла достойное место в истории революционной борьбы народов Европы. Но прежде чем рассказать о ней, постараемся ответить на вопрос: чем же был вызван этот великий взрыв народного гнева?

Пожалуй, ни в одной стране Европы к началу XV в. противоречия между эксплуататорами и эксплуатируемыми не достигли такой остроты, как в Чехии. Усилиями многих поколений чешских крестьян были расчищены вековые леса, и на их мосте раскинулись обширные поля и цветущие сады. Высоко поднимались башни городских стен, за которыми жили и трудились многочисленные ремесленники, известные своими изделиями далеко за пределами страны.

Но народу Чехии жилось не легко. Земля принадлежала помещикам-феодалам, а в городах богатые купцы и владельцы мастерских нещадно эксплуатировали тех, кто за нищенскую плату создавал их благосостояние.

Главным занятием населения Чехии в XV в. являлось сельское хозяйство. Крестьяне составляли подавляющее большинство ее жителей. Чешские крестьяне сеяли пшеницу и ячмень, рожь и горох. Они выращивали репу и капусту, хмель и виноград, лен и коноплю. В Чехии было развито и скотоводство; крестьяне занимались также пчеловодством и разведением рыбы в прудах и водоемах.

В сельском хозяйстве почти все работы производились вручную, лишь при пахоте да при перевозке продуктов использовались лошади и волы. Кроме того, в стране было много водяных и ветряных мельниц.

Несмотря на огромные трудности, чешские крестьяне постепенно расширяли свои поля, сады и огороды — они выжигали леса, выкорчевывали пни, осваивали пустоши. Конечно, все это требовало огромных усилий. К тому же львиную долю продуктов тяжелого крестьянского труда присваивали феодалы: ведь они являлись собственниками земли, всех богатств Чехии.

Чешские феодалы не все находились в одинаковом положении, хотя все они жили за счет эксплуатации крестьян. Наиболее богатыми среди чешских феодалов были паны — крупные землевладельцы, которым принадлежали многие села и местечки, укрепленные замки и нередко целые города. По сравнению с такими знатными и богатыми панами рядовые рыцари-земаны, владевшие лишь небольшими клочками земель да полуразоренными хуторами, были бедняками. Многие из разорившихся земанов были недовольны своим положением, к тому же с появлением огнестрельного оружия роль рыцарской конницы в сражениях все время уменьшалась и найти себе выгодную службу им было нелегко. Земанам приходилось вступать в число наемных воинов соседнего пана или самого короля.

Чехия была в то время объединенным государством, во главе которого стоял король. Хотя большинство знатных панов не охотно повиновалось королевской воле и при удобном случаю было готово захватить принадлежавшее королю местечко или село, все же последний являлся одним из сильнейших властелинов Европы. И недаром в XIV–XV вв. некоторые чешские короли носили пышный титул императора Священной Римской империи (так назывались в средние века германские и соседние с Германией княжества и города). Однако власть императора в Германии была призрачной. Да и в самой Чехии крупнейшие феодалы, например, паны из Рожмберка, владевшие в (начале XV в. десятками городов, сотнями сел и десятками тысяч крепостных или зависимых крестьян, очень часто оказывали королю только внешние почести.

Кроме панов и рыцарей, в Чехии было множество духовных феодалов. Огромны были их владения. Богатые католические монастыри имели по нескольку тысяч ланов земли[1]. Крупными землевладельцами и жестокими эксплуататорами были и католические епископы. Кроме них, в городах и селах Чехии жило много рядовых представителей духовенства, которые иногда вовсе не имели земли. Но все они так или иначе жили за счет народа, и содержание множества церковников всех рангов ложилось огромной тяжестью на плечи трудящихся.

Средневековые феодалы не были простыми землевладельцами. Им принадлежали замки и города. Они содержали ibohhcib, стражников, палачей и сами чинили суд над населением своих владений. Феодалы могли подвергнуть людей, подозреваемых в преступлениях, пыткам и казни. Они имели право собирать налоги и поборы. Мелкие феодалы целиком зависели от крупных. Паны были могущественны и своевольны, и королям нередко приходилось силой принуждать непокорных к повиновению.

В каждом феодальном владении лучшие земли принадлежали господину. Крестьяне (Собирали урожай с господских полей, убирали лен и собирали виноград, перевозили зерно и другие продукты в господские амбары, заготовляли дрова, солили мясо, варили пиво, возводили хозяйственные сооружения и ремонтировали обветшавшие стены замков. Вот что входило в обязанности крестьян по одному из документов! того времени: «…Также все мужики должны и обязаны выполнять следующие ангарии или работы: во-первых, от каждого надела следует пахать по одному дню озимь и яровое; также надлежит от каждого надела убирать по 1920 снопов; и должны они сено косить и убирать в копны и все должны его возить; и должны овощи во всех огородах сажать или сеять; также обязаны горох убирать, сколько его уродится; и также овец должны мыть и стричь два раза в год…» Иногда вместо таких длинных списков появляется формула: «Обязаны работать, сколько прикажут».

Кроме всех этих барщинных повинностей, крестьяне платили своему господину большой денежный оброк, а во многих случаях феодал требовал сверх того еще и натуральные взносы. Крестьяне должны были, помимо труда и денег, отдавать землевладельцу еще немалую долю тех продуктов, которые они производили для себя. «С каждого лана следует отдать 8 мер ржи, 8 мер овса, 4 меры ячменя, одну меру пшеницы, одну меру гороха, 40 яиц, 8 кур, 6 сыров, 1 окорок». Зерно и овощи, скот и птица, масло и сыр, леи и хмель — все облагалось поборами. Больше того, все эти поборы и повинности, составлявшие в совокупности феодальную ренту, все время росли. Поэтому положение крестьянина было очень тяжелым, и никакие усилия не могли помочь ему вырваться из цепких лап нищеты. Тяжелым бременем ложилась на плечи чешского крестьянина уплата денежного оброка — чинша, а также других видов денежных платежей — поголовной подати, сбора за право вступления в брак, за право наследования скудного крестьянского имущества и т. п. Кроме того, крестьяне вносили особые поборы при проезде через владения соседнего пана или монастыря, за пользование мостами и дорогами. Во многих случаях крестьяне должны были из своих скудных средств вносить выкуп за попавшего в плен господина, собирать дополнительно деньги на свадьбу его старшей дочери и на многое другое.

Сверх всего прочего крестьяне содержали короля со всем государственным аппаратом, а также бесчисленное католическое духовенство. Главным государственным налогом в Чехии тогда была берна — ежегодный денежный сбор, размер которого иногда составлял стоимость хорошей коровы. Дополнением к этому была нелегкая обязанность крестьян предоставлять кров и пропитание королевским гонцам и воинам во время их поездок по стране, чинить дороги и мосты, ремонтировать укрепления и т. п.

В пользу епископов и священников поступал особый налог, десятина святого Петра. Не довольствуясь этим, попы вымогали подачки и за выполнение бесчисленных религиозных обрядов. Рождение и смерть, свадьба и поминки, каждая радость и горе в жизни крестьянина являлись поводом для новых вымогательств со стороны алчных «служителей божьих». От попов не отставали монахи, собиравшие «доброхотные даяния» и продававшие наивным верующим «чудотворные» иконки, ладанки, крестики, мощи и другие «святые товары».

С годами рос аппетит светских и духовных феодалов — Чехии. Они требовали от крестьян новых денежных платежей и налагали на них новые повинности. Если ввести новый «побор или увеличить размер старого не удавалось, они заставляли крестьян выкупать за наличные деньги различные барщинные повинности. Разумеется, при этом размеры выкупа определяли сами феодалы. Деньги! Вот что интересовало их больше всего. Хотя денежные поборы феодалов и ограничивались порой специальными грамотами, паны и монастыри не довольствовались установленными платежами и постоянно стремились увеличить их.

Денежная форма феодальной ренты стала к XV в. наиболее выгодной для феодалов. Это являлось следствием и выражением высокого уровня развития экономики чешских земель. Распространение денежной ренты заставляло крестьян все чаще обращаться к рынку, продавать свои продукты: ведь для уплаты господину прежде всего нужны были наличные деньги. В силу этого в Чехии расширялся объем внутренней торговли, быстро росла сеть мелких рынков, увеличивались и крепли торговые связи отдельных областей страны между собой. Однако распространение денежной ренты отнюдь не означало, что феодальной эксплуатации пришел конец. Земля по-прежнему оставалась собственностью феодалов, над всеми, крестьянами нависла угроза полного закрепощения, барщина в некоторых местах даже увеличивалась. Это вызывало- естественное сопротивление крестьян, но до поры до- времени феодалам удавалось топить в крови разрозненные крестьянские выступления.

Распространение денежной формы феодальной ренты повлекло за собой и другие важные последствия. И прежде положение чешских крестьян не было одинаковым, теперь же имущественное расслоение особенно усилилось: к началу XV в. во многих селах выделились зажиточные, сравнительно хорошо обеспеченные землей и скотом хозяйства. Вместе с тем к этому времени резко увеличилось количество малоземельных, бедняцких хозяйств — подсоседков. Зажиточная верхушка крестьян постепенно сама начинала выступать в роли эксплуататора по отношению к сельской бедноте. Немало безземельных подсоседков должны были гнуть спину не только на феодалов, но и на богатых односельчан, державших их в безысходной долговой кабале.

Однако результаты расслоения чешского крестьянства к началу XV в. не нужно преувеличивать. Все крестьяне, а подавляющее их большинство составляли средние слои, по отношению к феодалам являлись классом эксплуатируемых и бесправных. Их бесправие выражалось прежде всего в том, что крестьяне могли пользоваться землей лишь на условиях, установленных феодалами. Кроме того, среди крестьян было очень много крепостных, причем остальные также находились в большинстве случаев в тяжелой зависимости от феодалов. Лично свободных крестьян было в Чехии сравнительно мало, да и они сплошь и рядом страдали от произвола панов и земанов.

Особенно тяжелой была жизнь крепостных крестьян, которые выполняли различные барщинные повинности. У них не было никаких прав. Они не могли по собственному желанию переходить к другим феодалам, не могли заключать по своей воле браки, платили унизительные личные подати. Крепостные подлежали только суду своего господина — даже право жаловаться в королевский суд было отнято у этих несчастных особым законом. Да и что это был за суд! Королевский суд свято охранял привилегии феодалов. Жестокость королевских следователей и судей не знала границ, если дело касалось пыток, которыми обязательно сопровождался допрос обвиняемых. Что касается суда феодалов, то он сводился к кровавой расправе с непокорными. Произвол господина заменял здесь право. Палачи и тюрьмы, застенки и виселицы были чуть ли не в каждом панском замке, а также во владениях архиепископа и епископов.

Чешские крестьяне пытались хоть как-нибудь облегчить свою горькую участь. Многие из них, и в первую очередь бедняки, стремились убежать в город. Каждым беглецом владело желание стать свободным, завести свое дело, сделаться ремесленником. Однако удавалось это лишь немногим.

В средневековой Чехии было немало городов. По современным масштабам они были, правда, невелики, но пятьсот лет назад город, в котором насчитывалось 10–15 тысяч постоянных жителей, считался уже весьма крупным. В столице Чехии — Златой Праге проживало тогда примерно 30 тысяч человек.

В основном городское население Чехии состояло из ремесленников. Правда многие горожане занимались и сельским хозяйством. В городах изготовляли орудия труда и предметы вооружения — телеги и плуги, бочки и посуду, иглы и бритвы, пушки и мечи и т. п. Одни ремесленники мыли и чесали шерсть, другие сучили нити, ткали и ворсовали сукно, третьи окрашивали ткани. Немало людей было занято добычей серебра и железа, а также изготовлением стеклянных изделий. Искусные мастера переписывали и переплетали книги, шили одежду и обувь, обрабатывали дерево и кожу. Ремесленники были объединены в цехи — так назывались союзы мастеров одной профессии, живших в одном месте. Цехи предоставляли своим членам некоторую защиту против произвола феодалов, устанавливали для членов цеха объем продукции, способы ее изготовления, определяли цены и условия продажи сырья или готовых изделий. У каждого цеха имелся особый устав или статут, который утверждался иногда самим королем.

Полноправными членами цехов были не все ремесленники, а только те из них, кто содержал собственную мастерскую. Их имена вносились в особые книги. Владельцы мастерских, мастера, торговцы назывались бюргерами. Положение бюргеров было двойственно. С одной стороны, феодалы с презрением относились к ним, третировали их и на каждом шагу унижали их достоинство; ограбить такого горожанина в кругу феодалов не считалось зазорным — этим даже можно было похвастаться перед приятелями… С другой стороны, сами бюргеры выступали как жестокие эксплуататоры городских низов.

Самые богатые члены цехов составляли вместе с купцами-оптовиками городскую знать — патрициат. Патриции не брезговали и ростовщичеством и откупами. Они пользовались многими привилегиями и играли решающую роль в органах городского самоуправления.

Среди патрициев Праги и других чешских городов в XV в. большинство составляли иноземцы. Особенно было много выходцев из германских земель. Патриции держались в большинстве случаев сплоченно и всегда дружно выступали против попыток ограничить их произвол рядовыми чешскими ремесленниками. Впрочем, наиболее зажиточные бюргеры тоже часто были иноземцами.

Значительную часть городского населения составлял так называемый плебс. Он состоял из различных элементов, положение которых было далеко не одинаковым. Среди городских плебеев находились сравнительно недавно переселившиеся в город крестьяне, зачастую беглые крепостные. Плебеями были и исконные горожане, не имевшие своих мастерских; они составляли ядро плебса. Все эти люди перебивались различными случайными заработками. Среди них было много искусных мастеров, однако они не имели своих мастерских и работали за нищенскую плату у цеховых мастеров.

Некоторым подмастерьям удавалось ценой многих усилий и лишений стать в конце концов самостоятельными мастерами, но до того времени они долгие годы обогащали своим трудом городских толстосумов. Аналогична была судьба и учеников, которые на длительный срок попадали в кабалу к мастерам…

Плебс не имел никаких прав в городском самоуправлении и находился как бы на дне тогдашнего общества. Плебс составлял самую революционную часть городского населения. Подмастерья и ученики часто выступали против мастеров, а городская беднота — вообще против всех имущих. С особенной ненавистью относились городские низы к немцам-патрициям, в которых они всегда видели своих эксплуататоров и врагов. Наиболее убежденными врагами существующих порядков и самыми последовательными и стойкими борцами за народное дело- среди плебеев были вчерашние крестьяне — у них не было даже тех надежд, которыми шили замученные непосильным трудом подмастерья.

Кроме разных групп трудящихся, которые составляли подавляющее большинство городского плебса, в средневековых городах было немало людей, которые существовали за счет попрошайничества и собственной изворотливости. Многочисленные бродяги и нищие, гадалки и проститутки, воры и прочие опустившиеся и деклассированные элементы являлись закономерным порождением феодального общества. Эта часть городского населения временами примыкала к выступлениям народных низов, но в то же время ее легко можно было отколоть при помощи подкупа, к которому часто прибегали патриции, внося тем самым раскол в движение городской бедноты.

Жизнь в городах Чехии в конце XIV — начале XV в. была неспокойной. Основная масса бюргеров ссорилась с патрициями из-за доходов и привилегий, а плебеи выступали вообще (пропив доходов и привилегий городской верхушки. Однако пестрота и разнородность плебса затруднила сплочение и борьбу народа.

Классовая борьба в Чехии носила в это время очень сложный характер. Земаны стремились поживиться на счет панов и духовенства, — в одном лагере с которыми выступал и городской патрициат. Средние слои горожан-бюргеров по многим вопросам поддерживали земанов, хотя гордые рыцари пренебрежительно относились к ним. Крестьяне и городской плебс ненавидели феодалов и всех их пособников и свели с ними постоянную борьбу. Первоначально разрозненные выступления чешских крестьян и городской бедноты привели, в конце концов, к открытому вооруженному восстанию народа — к Великой крестьянской войне.

Классовая борьба в средневековой Чехии осложнялась острыми национальными противоречиями. В течение нескольких столетий германские короли, князья и рыцари стремились завоевать земли Чехии и, покорить ее свободолюбивый парод. Римские папы, мечтая о господстве над всем миром, поддерживали и вдохновляли захватчиков. Героическое сопротивление чешского народа сорвало эти коварные планы. В свою очередь немецким феодалам были нанесены сокрушительные удары другими славянскими народами — русскими и поляками.

Кроме прямых попыток завоевания Чехии, были и скрытые формы агрессии, принявшие вид так называемой колонизации. Уже в XII–XIII вв. чешские короли и паны охотно принимали на службу немецких баронов и рыцарей, раздавали им земли. Не теряла времени и черная стая католических попов и монахов: многие из них быстро захватили в чешских землях самые богатые приходы, самые доходные места. Не удивительно, что к началу XV в. среди чешских панов и верхов духовенства оказалось много иноземцев. Кроме того, в большинстве чешских городов из немцев состояла значительная часть патрициата. Больше того, постоянно общаясь с немцами, многие чешские феодалы стали подражать их обычаям, перенимать их язык и костюмы, родниться с ними, забывая в своем слепом преклонении перед иноземцами о родном языке, традициях и культуре.

Таким образом, массам чешских трудящихся приходилось выступать не только против феодальной эксплуатации, но и вставать на защиту своего народа, своего языка и культуры. В связи с этим их борьба приобретала особое значение. В нее включались все лучшие сыны чешского народа.

С годами волна народного- гнева нарастала. К началу XV в. Чехия напоминала вулкан, грозное извержение которого могло начаться в любой момент. Но королевской власти и мощному аппарату католической церкви до поры до времени удавалось удерживать народные массы в подчинении. При этом нельзя забывать, что главная масса народа — крестьяне — была разобщена и неорганизованна. Порой забитость и зависимое положение заставляли крестьян втягиваться в междоусобные распри феодалов. Нельзя, конечно, забывать и о свойственном крестьянам того времени наивном доверии к королю и об их суеверном почтении к церкви. Больше того, у чешских крестьян XIV–XV вв. не могло быть четкой программы действий, и хотя у некоторых крестьянских и плебейских вожаков складывались порой смутные представления об обществе, построенном на началах равенства и справедливости, мало кто мог представить себе путь от жестокой действительности к этим светлым мечтам.

И тем не менее народ Чехии постоянно, испокон веков вел в той или иной форме борьбу против угнетателей. Уже намеренно плохая работа на барщине была первым шагом к такой борьбе. Следующим шагом был отказ от уплаты оброков, бегство от феодала. В документах того времени встречаются и упоминания о поджогах господских замков или усадеб, о расправах с наиболее ненавистными эксплуататорами.

В средневековой Чехии получили распространение и выступления против католической церкви. Они обычно приобретали форму так называемых ересей. Ересями церковники называли всякий протест, всякую критику господствовавшего религиозного учения и церковной организации. Средневековые ереси выражали в расплывчатых образах, окутанных религиозными представлениями, — стремление угнетенных масс к переустройству общества. Основные очаги еретических движений находились на юге Чехии.

Еретиков постоянно преследовали специальные инквизиционные трибуналы, их подвергали жестоким пыткам и мучительным казням. Но плебеи и крестьяне тянулись к запретным еретическим учениям, и не удивительно., что сами чешские инквизиторы употребляли слова «еретик» и «мужик» как равнозначные.

Еретические выступления выдвигали народных проповедников. Из их рядов вышли впоследствии такие замечательные проповедники и вожаки масс, как Ян Желивский, Николай Дрезденский, Вацлав Коранда, Ян Чапек и многие другие герои последующих революционных событий.

В некоторых случаях крестьяне даже собирались в небольшие отряды и вели вооруженную борьбу с феодалами. Народ относился к повстанцам с любовью и доверием. Хотя эти выступления носили стихийный, неорганизованный, а порой и прямо разбойный характер, их роль в подготовке народа к вооруженной борьбе очень велика. Выдающийся полководец гуситских войн Ян Жижка начал свой боевой путь именно с участия в таких отрядах народных мстителей.

В городах Чехии также нередко вспыхивали волнения среди плебса. Но эти выступления долгое время оставались изолированными от выступлений крестьян. Для того чтобы сплотить воедино всех тех, кто не мог дальше терпеть ярмо феодального угнетения, необходимо было объединить и сформулировать все их требования. Для этого нужно было поднять знамя борьбы и призвать всех, способных сражаться против угнетения и несправедливости. Большую роль в решении этой задачи сыграло учение замечательного чешского патриота Яна Гуса. Недолгая, но яркая жизнь и героическая смерть Яна Гуса явились тем сигналом, который поднял чешский народ на великую священную битву.

В жаркий день 6 июля 1415 г. на берету Рейна у древних стен Констанца — небольшого города, входившего в состав Священной Римской империи[2], собрался народ. Сюда пришли и католические священники, и богатые констанцские патриции, и роскошно одетые феодалы. Толпился здесь и простой люд: ремесленники, подмастерья, крестьяне из окрестных сел. В центре толпы за плотным кольцом вооруженных стражников медленно разгорался костер. Посреди костра среди пылающей соломы и связок хвороста стоял столб, к которому был прикручен веревками бледный изможденный человек. Он был одет в шутовское платье, на голове его дыбился бумажный колпак с грубо намалеванными на нем чертями. Несмотря на то, что пламя, быстро распространяясь по сухому хворосту, уже лизало его ноги, взгляд человека выражал непреклонную решимость. Даже здесь, стоя посредине пылающего костра, этот человек не хотел покаяться и признать за собой вину — он считал себя правым! И никакие муки не могли заставить его изменить делу, которому он служил и за которое он теперь умирал, — умирал, так и не отрекшись от своих заветных убеждений. Этого человека звали Ян Гус. Это он мужественно отдал жизнь за свое учение, за свою родную Чехию. И его гибель не забыта и сейчас. Спустя почти пять с половиной столетий имя Гуса дорого всему чешскому народу, всему передовому человечеству.

В день казни Гусу не было и сорока пяти лет. Он родился в южной Чехии в 1371 г. В местечке Гусинце до настоящего времени сохранился простой крестьянский дом, где рос маленький Ян. В соседнем городе Прахатице находилась школа, в которой он учился. После окончания школы любознательный юноша отправился в Прагу, где он надеялся стать студентом знаменитого Пражского университета.

Прошло несколько лет. Позади осталась полуголодная юность. Молодой Гус успешно сдал последний экзамен и вскоре вступил в ряды духовенства. Не будем скрывать — Гус сам признавался впоследствии, что при выборе профессии им руководило прежде всего желание поскорее устроить свою жизнь, поскорее выбиться из гнетущей нужды и избавиться от вечно приниженного положения, на которое был обречен чешский бедняк.

И вот сбылись его желания. Ян Гус стал ученым бакалавром Пражского университета, членом духовного сословия. Казалось, стоило ему лишь захотеть, и перед молодым бакалавром откроется путь к обеспеченной жизни; чем он хуже других священников? И он может надеяться получить выгодный церковный приход, а со временем добиться даже богатства…

^{Магистр Ян Гус}

Но уже в годы ученья Гуса выяснилось, что он не пойдет по этому пути. Он рос серьезным, сосредоточенным, пытливым юношей. Искренняя, страстная вера не позволяла ему молча проходить мимо всех тех злоупотреблений, лихоимства, разврата и лицемерия, которые были присущи католическим церковникам.

Католическая церковь в средние века была богатой и всесильной международной организацией. Она владела лучшими землями не только в Чехии, но и во всей Западной Европе. Епископам и монастырям принадлежали многие села и хутора, замки и города. Римский папа объявил себя наместником святого Петра, ближайшего ученика Христа, и претендовал на то, чтобы раздавать короны европейских государств по собственному усмотрению.

Громадное количество духовенства всех рангов жило за счет народа. Не довольствуясь поступлениями со своих непосредственных владений, церковники собирали особые налоги в свою пользу во всех странах, а также получал огромные доходы в виде платы за выполнение церковных обрядов. Каждый шаг простого смертного был сопряжен с необходимостью под тем или иным предлогом уплатить немалую мзду благочестивым пастырям.

Церковь и тесно связанная с ною светская власть свирепо подавляли всякую попытку критики католического вероучения и действий духовенства. В застенках, каждый камень которых был полит человеческой кровью, в смрадном дыму зажженных изуверами костров погибали смельчаки, отважившиеся возвысить голос против всемогущей церкви. Но несмотря на преследования, католической церкви никогда не удавалось полностью уничтожить ростки протеста.

Жадность и жестокость церковников противоречили тем лицемерным и елейным призывам, которые раздавались с церковных амвонов. Больше того, в личной жизни большинство попов и монахов меньше всего следовали той морали, о которой они так возвышенно говорили в своих проповедях. Когда в 1379 г. пражский архиепископ приказал произвести проверку благочестивой жизни столичного духовенства, оказалось, что из тридцати девяти приходских священников Праги шестнадцать были изобличены как развратники. Через тридцать лет новая проверка заставила самих церковных инспекторов прийти к заключению, что священники «открыто содержат наложниц и вообще ведут себя столь невоздержанно и непристойно, что производят этим великий соблазн среди верующих».

Голоса протеста против алчности и порочности чешского духовенства раздавались с церковных кафедр и до Гуса. Но когда он начал свои изобличительные проповеди в Праге, всем казалось, что только Ян Гус отважился открыть народу глаза на его духовных пастырей. И, действительно, Гус смело разоблачал неприглядные «подвиги» попов и монахов, с возмущением говоря об их о мерзи тельной распущенности. Так, он рассказывал о том, что епископы не только не стремятся пресечь разврат попов, но даже взимают с них особый побор за их незаконнорожденных детей. Прямо указывал Ян Гус и на эксплуататорскую сущность духовенства, на корыстолюбие и неуемную жадность попов. «Даже последний грошик, который прячет бедная старуха, и тот умеет вытянуть недостойный священнослужитель, — говорил Гус, — как же пе сказать после этого, что он хитрее и злее вора?»

Гус обличал также продажность и лицемерие служителей божьих: «Мало есть священников, которые бы не купили своих мест и не собирали бы о ворующих податей, — гневно звучал ого голос, — и вот, одного ставят попом за деньги, другого назначает король или пан, а он между тем настолько малограмотен, что не смог бы пасти даже свиней». Многие пронырливые попы, указывал Гус, умудрились захватить по несколько доходных мест в чешской церкви и теперь проводят время в обжорстве и беспробудном пьянстве. При этом они даже не выполняют своих пастырских обязанностей, а помышляют лишь о том, как бы обменять свои приходы на еще более богатые.

Католические церковники всегда изощрялись в изыскании новых средств для пополнения своей мошны. Почти в каждой церкви или часовне хранились чудотворные мощи какого-либо из бесчисленных христианских святых. В пражском храме святого Вита верующие могли, например, за особую плату узреть пеленки Иисуса Христа, молоко богоматери, руку Лазаря и подобные им «святыни». Разжигая фанатизм и нагло эксплуатируя религиозные чувства верующих, попы наживали большие деньги. Не довольствуясь этим, они часто создавали новые «чудеса», фабриковали новые реликвии, продавали особые разрешительное грамоты (индульгенции), которые, согласно уверениям католических проповедников, давали купившему их грешнику прощение п небесное блаженство.

В своих первых проповедях Ян Гус выступал главным образом против немецкого засилья в Чехии, обличал недостойное поведение попов и монахов. С течением времени он переходит к последовательной критике всей католической церкви, углубляя и заостряя каждое следующее выступление, каждую новую проповедь. А так как католическая церковь являлась в то время важнейшей составной частью средневекового феодального общества и освящала это общество своим авторитетом, то такое решительное и последовательное выступление против церкви подрывало устои феодальных порядков вообще.

Проповеди Гуса, снискавшие ему широкую популярность, произносились на чешском языке. Гус выступал в так называемой Вифлеемской часовне, священником которой он являлся. Кроме того Гус читал лекции в Пражском университете. Гус пользовался авторитетом и уважением среди студентов и магистров университета, два раза его избирали даже ректором. При его непосредственном участии управление университетскими делами перешло от немцев к чехам. А так как значение университета в жизни страны было велико, то эти изменения явились важным событием в истории чешской культуры, сыгравшим немалую роль в борьбе с немецким засильем.

Ян Гус выступал против католической церкви с бюргерских позиций. Но он был тесно связан с народом, из рядов которого вышел, и его проповеди с каждым разом приобретали все более и более революционный характер. В своей борьбе Ян Гус был не одинок. Одновременно с ним против церковников выступал его ближайший друг и ученик Иероним Пражский. Это был ученый человек и в то же время страстный борец за народное дело. Его пламенные речи и проповеди звучали не только с университетской кафедры или с церковного амвона — он безбоязненно выступал на улицах и площадях. Иероним много путешествовал, и повсюду его взволнованные, идущие от сердца слова зажигали слушателей желанием встать в ряды народных борцов.

^{Вифлеемская часовня, где проповедовал Ян Гус}

Выступления Гуса и его соратников против церкви наносили сокрушительные удары не одним церковникам, но и вообще феодальным властителям. Гус не только разоблачал попов, но и требовал лишить их награбленного имущества, разогнать продажных монахов. Впоследствии враги обвиняли Гуса в том, что он выступал перед «множеством простых людей» и призывал их «препоясаться мечом» и встать на защиту справедливости. И если сначала Гус предлагал лишить земельной собственности лишь распутных и недостойных священников, то в дальнейшем он прямо провозглашал, что церкви по подобает владеть богатством. «Отними у собак кость, — говорил Гус, — они перестанут грызться, отними имущество у церкви — не найдешь для нее попа». Поэтому он делал вывод, что очистить ряды духовенства от жадных, распутных и невежественных попов можно лишь в том случае, если отобрать у них землю и богатство. Такие высказывания вызвали бешеную ненависть к смелому проповеднику в среде чешского духовенства. Правда, до поры до времени его не осмеливались трогать. Но вскоре последовало открытое выступление Гуса против продажи индульгенций, которое и привело к окончательному его разрыву с католической церковью. Гус был вынужден покинуть Прагу и провести много месяцев в изгнании. Он был даже отлучен от церкви, однако любовь и преданность простого народа повсюду сопровождали Гуса, давая ему силы в неравной борьбе.

В годы изгнания Гус жил на родине. В то время он много и часто выступал перед простым людом. Крестьяне из окрестных сел сходились послушать его пламенные слова. «Я выступаю теперь около изгородей, на дорогах и проселках», — писал Гус. Его проповеди всегда находили горячий отклик в сердцах слушателей. И не удивительно: Ян Гус умело пользовался ярким, метким народным языком, широко употреблял поговорки и доступные простым крестьянам примеры и сравнения.

В период изгнания Гус завершил большой труд «О церкви». Содержание этого произведения значительно шире заглавия: в нем идет речь о всей жизни человека. Однако выбор заглавия был не случаен — ведь в то время церковь господствовала во всех областях жизни, а религия сковывала и контролировала всю умственную деятельность людей. Если формально труд Гуса не выходил все же за рамки богословия, то его содержание свидетельствовало о полном разрыве чешского проповедника с католической церковью.

Подводя итоги своей многолетней борьбы и деятельности, великий сын чешского парода посягнул на священную сущность католицизма — на власть церкви и авторитет римского папы.

Гус отрицал необходимость папской власти, подвергал беспощадной критике всю организацию католической церкви и выдвигал положение о том, что искреннее религиозное чувство и вера важнее, чем строгое выполнение многочисленных обрядов. Все это привело позднее последователей Гуса к выводу о том, что и без содействия церкви, без попов и епископов можно добиться столь желанного для верующих «спасения души».

Большое значение имело выдвинутое Гусом учение об условном повиновении властям. Сущность этого учения заключалась в том, что Гус говорил о праве подданных пе повиноваться своим господам, если последние требуют того, что несовместимо с истинной верой или если они вообще ведут «неправедный» образ жизни. Это учение подрывало власть феодалов и было впоследствии использовано продолжателями Гуса в их борьбе против католической церкви и феодальных порядков.

Критикуя католические догмы и поведение представителей католической церкви, Ян Гус смело выступил и против церковного учения, гласившего, что будто во время причастия хлеб превращается в «тело Христово», а вино — в «кровь Христову». На этом основании церковники приписывали себе особую творческую силу — ведь во время освящения причастия они создают плоть и кровь самого бога! В одном из своих произведений Гус остроумно издевался над попами: «…пусть, — писал он, — поп возьмет на помощь всех своих товарищей и пусть все вместе сотворят хотя бы только одну гниду — тогда и я назову их творцами». Этими словами Ян Гус срывал покровы святости с одного из главных обрядов христианства.

Такие выступления еще никогда не проходили безнаказанно. И вот Гус получил вызов в Констанц, город, в котором в то время собрались церковники всех стран Европы. Положение церкви стало не на шутку беспокоить верхи феодального общества. Жадность и разврат многочисленного духовенства постепенно переполнили чашу народного терпения. Наиболее дальновидные церковники говорили о необходимости устранить самые вопиющие нарушения церковной дисциплины. Желая таким образом обновить обветшавшее здание церкви, они хотели сделать все возможное для того, чтобы она могла и впредь удерживать угнетенные массы в повиновении. С этой целью решено было созвать собор, т. е. собрание церковников из всех стран католической Европы. Местом собора был избран город Констанц, расположенный в верховьях Рейна.

Констанцский собор начал свои заседания в ноябре 1414 г. Перед ним стояли три задачи: борьба с искажениями католического учения, прекращение церковного раскола (в это время часть католических стран признавала одного папу, а другие страны — другого) и, наконец, «обновление и преобразование» церкви. Подстрекаемый папой собор взялся прежде всего за обсуждение дела Гуса, который решился приехать в Констанц и лично выступить перед собором.

Путь Гуса из Праги в Констанц через германские земли явился подлинным триумфальным шествием великого проповедника. На всем его протяжении собирались толпы народа, чтобы поглядеть на знаменитого обличителя церковных пороков. Это было прекрасным доказательством того, что простые люди не верили ложным слухам о «ереси» Гуса, которые усиленно распространялись его врагами.

Когда Гус прибыл в Констанц, ему торжественно вручили специальную охранную грамоту императора, а папа снял с него церковное отлучение. Однако на двадцать пятый день после приезда в Констанц Гуса схватили, заковали в цепи и бросили в тюрьму.

Католические инквизиторы считали, что Гуса недостаточно физически уничтожить, гораздо важное заставить от «раскаяться», отречься от — своих взглядов. Тем самым они хотели нанести чувствительный удар не только по чешскому антицерковному учению — реформации, но и по всем антикатолическим выступлениям в Европе. Поэтому Гуса долго томили в заточении в сырой смрадной камере, находившейся глубоко под землей, рядом со сточной трубой. Но Гус не был сломлен. Он не желал отречься от своих взглядов. Тем временем собор рассматривал другие вопросы.

Но вот настал день, когда в зал заседания собора привели великого чешского патриота. От Гуса потребовали отречения от всех ересей, в которых его обвиняли. При этом Гусу не давали возможности оправдаться: его защитная речь заглушалась и прерывалась свистом, топотом и угрозами «благочестивых отцов», заседавших на соборе. Злонамеренно исказив взгляды Гуса, католический собор осудил его и 6 июля 1415 г. передал, по лицемерному выражению попов, «в руки светского правосудия».

Жадный и трусливый император Сигизмунд, прежде выдавший Яну Гусу охранную грамоту, и не думал выступать в его защиту. Больше того, теперь император настоятельно требовал безотлагательной казни Гуса. В тот же день изуверский приговор был приведен в исполнение. Менее чем через год был казнен лучший друг Гуса, смелый и неукротимый обличитель католической церкви Иероним Пражский.

И на соборе, и перед казнью, и на пылающем костре Гус проявил величие и твердость духа. «Как я подниму взор на все многолюдство народа, — сказал он, — если по вине моей слабости поколеблются их убеждения? Могу ли я ввести в соблазн столько душ, которым я проповедовал?..»

Замечательная жизнь и героическая смерть Гуса навсегда оставили его образ в сердце чешского народа, достойным сыном которого он был. Имя Гуса всегда с любовью будут произносить все, кому дорог и близок этот пламенный патриот, страстный трибун, смелый обличитель католического мракобесия и изуверства.

С именем Гуса неразрывно связано одно из величайших событий мировой истории — гуситское революционное движение: реформация и Великая крестьянская война XV в.

^{Иероним Пражский}

Жизнь, учение и деятельность Гуса имели огромное значение. Гус пробудил мысль народа, причем народные массы сделали из — его проповедей значительно более революционные выводы, чем — сам проповедник. Учение Гуса и его имя стали знаменем, под которым сплотились все силы чешского народа, способные вести борьбу против гнета феодалов и католического духовенства, в защиту своей свободы, народности и культуры. Смелое выступление Гуса против всемогущей церкви, главного оплота феодального строя, приобрело огромное международное значение. Подвиг славного чешского народа пробудил силы сопротивления феодально-католической реакции в Польше, Германии и других — странах средневековой Европы.

Гибель Гуса была воспринята в Чехии как оскорбление, нанесенное всей стране, как сигнал к расправе с католическим духовенством.

Чехия уже давно переживала тревожное время. Теперь же но всей стране народ стал готовиться к великой борьбе; десятки проповедников призывали крестьян и городскую бедноту отказываться от выполнения католических обрядов. По всей Чехии стало стихийно распространяться причащение вином, а не только хлебом, как это принято в римской церкви. Народ усматривал в этом обрядовом изменении глубокий внутренний смысл: согласно- католическому ритуалу вином и хлебом причащаются только ноны, а простым людям они предлагают один хлеб, поэтому причащение всех одинаково, вином и хлебом, должно было выражать, по мысли последователей Гуса, равенство между людьми. Чаша стала символом сторонников Гуса. В бурные годы крестьянской войны ее изображение можно было встретить на знаменах, щитах, на различных печатях и одежде.

Пока дело касалось изменения церковных обрядов и расправы с наиболее ненавистными народу представителями духовенства, часть феодалов поддерживала сторонников Гуса, которые называли себя гуситами. Более четырехсот пятидесяти панов и рыцарей привесили свои печати к грамоте, которая была направлена в Констанц на имя собора. В этом документе отвергалось обвинение в ереси, предъявленное Гусу, и подчеркивалось, что его казнь является актом грубого произвола и жестоко оскорбляет всех чехов. Большинство присоединившихся к этому протесту панов и рыцарей вскоре демонстративно признали причащение из чаши и стали изгонять из своих владений католических попов, захватывая их имения и упраздняя монастыри.

Крестьяне и городская беднота действовали еще более энергично. По всей Чехии прокатилась волна народных выступлений против церкви. Началось настоящее гонение на католическое духовенство. Попов и монахов избивали, из церквей и часовен выбрасывали иконы и уничтожали статуи «святых», уничтожали пышные облачения священнослужителей, сжигали мощи и индульгенции, разрушали монастыри. Пражский архиепископ поспешно бежал из Праги. Король же первое время не предпринимал репрессий против участников антикатолических выступлений.

Первые выступления народа носили стихийный характер. Накопилось немало обид, везде было множество недовольных и обездоленных. Однако уже тогда на юге Чехии народная борьба приняла наибольший размах. Здесь особенно велика была нищета крестьян и плебеев. Поэтому здесь чаще всего пылали монастыри, и засевшие за крепкими стенами замков феодалы с тревогой следили за событиями, страшась «пробуждающегося народного гнева. На юге чаще, чем на севере, можно было встретить и народных проповедников. Среди них были вчерашние крестьяне и ремесленники, часто — безместные попы, беглые монахи. Эти люди не имели специального богословского образования, но зато они питали неугасимую ненависть к миру, основанному на эксплуатации, насилии и несправедливости. Страстно и убежденно призывали они народ к мести, к великой борьбе. Библейские книги, служившие на протяжении веков угнетателям, в их руках становились грозным оружием против эксплуататоров. Они пропагандировали произведения Гуса, которые распространялись в списках, а также широко использовали ясные, почерпнутые из жизни примеры и аргументы.

Одним из наиболее замечательных народных проповедников был в те годы пльзенский священник Вацлав Коранда. Он последовательно и смело вел в Пльзене борьбу против католического духовенства, проявив себя незаурядным организатором народных масс. Католические попы обвинили Коранду в уничтожении священных реликвий и икон, а также в том, что он разъясняет народу библию по собственному разумению. Но эта травля не принесла католическому духовенству желанных результатов: Коранда по-прежнему пользовался любовью и популярностью простого люда во всей юго-западной Чехии.

Другим выдающимся народным вождем был священник Ян Чапек. Он призывал верных чехов подняться с оружием против эксплуататоров и по примеру библейских воинов рассчитаться с врагами. «Нынешний день — день отмщения и наказания… Народ многочисленный и сильный, которому с самого начала не было равного, — вдохновенно говорил Чапек, — победит во всех битвах». Он учил, что «надо всех во власти возвышенных согнуть, как ветви деревьев, и срубить, сжечь в печи, как солому, не оставив ни корней, ни ростков». Пламенными словами звал Чапек народ к борьбе. Ян Чапек прославился не только как проповедник, но и как автор песен, призывающих народ к битвам за свободу. Его прекрасные песни передавали думы и чаяния народа, рассказывали о его радостях и горестях. Песни Чапека выражали идеи народно-освободительной борьбы. Они отличались и высокими художественными достоинствами. Многие из них до сих пор поет чешский народ.

Еще при жизни Яна Гуса доверие и любовь пражской бедноты завоевал Николай из Дрездена. Немец по происхождению, Николай ненавидел пражских патрициев-немцев и видел в трудящихся чехах своих братьев. Николай не только призывал отобрать у церкви богатства, но и требовал разделить отобранное между неимущими. Он отстаивал полную свободу проповеди для всех желающих и страстно защищал тех, кого церковники называли еретиками. Больше того, он распространял в народе сатирические стихи, в которых выставлялись на всеобщее осмеяние католические попы и сам папа. Изгнанный из Праги, Николай продолжал свои выступления в Германии и кончил свою жизнь на костре. У него было много учеников и последователей. Среди них надо особо отметить любимца пражской бедноты Яна Желивского.

Но не только против отдельных церковников и вообще против католической церкви были направлены народные выступления. В те годы в большинстве районов Чехии крестьяне часто отказывались от выполнения обычных феодальных повинностей. Своеобразным проявлением протеста против существующей несправедлив ости были так называемые хождения на горы. Крестьяне собирались многолюдными толпами и отправлялись на ближайший холм. Здесь проповедники произносили свои смелые речи, здесь крестьяне слушали воспоминания тех, кто лично знал Гуса и присутствовал на его проповедях, здесь в безопасности совершалось богослужение по новому гуситскому обряду и уже здесь раздавались голоса тех, кто выступал вообще против всякой собственности, считая ее изобретением сатаны. Иногда собравшиеся но несколько дней жили на холмах в шалашах или прямо под открытым небом. Интересно отметить, что такие сборы явились зачаточной формой народной организации.

Призывы к уничтожению собственности и к созданию общества, построенного на равенстве всех людей, общества, в котором не будет пана и крепостного, попа и подсоседка, где у всех будут равные права представляли для феодалов огромную опасность. Правда, прослушав их, крестьяне все же возвращались домой, но уже далеко не все они спешили уплатить своему господину оброк. Теперь и король Вацлав, слабовольный пьяница, осознал, что новое учение опасно для королевской власти. И вот, в 1419 г. королевским указом было предписано восстановить по всей Чехии католическое богослужение и возвратить изгнанным народом попам и монахам их должности и владения.

Но гуситское движение в Чехии уже настолько окрепло, что было невозможно остановить его дальнейший рост. В ответ на королевский указ 22 июля 1419 г. на горе Табор, в южной Чехии, собралась огромная толпа народа (летописцы того времени называют число: 42 000). Собравшиеся присягнули защищать «святое дело» не щадя жизни. Перепуганные шпионы донесли королю, будто на его место хотят избрать бедного рыцаря Микулаша из Гуси. Микулаш был смелым и опытным военачальником, образованным человеком. Он пользовался широкой известностью и любовью народа и был убежденным противником монархии. Король пришел в сильное волнение.

Одновременно с крестьянами на борьбу поднялись и низы городского населения. Этому во многом способствовали утверждения проповедников о том, что близится конец погрязшего в грехах старого мира и что уцелеют лишь те города, которые успеют очиститься от скверны, да и то число их будет невелико — не более пяти. В результате по городам Чехии летом 1419 г. прокатилась новая волна народных выступлений. Общий подъем охватил и пражан.

30 июля терпение пражской бедноты иссякло. Подмастерья и ученики, разорившиеся ремесленники и поденщики, бедные студенты и люди без определенных занятий — все вышли на улицы. Грозное шествие двинулось к ратуше, и дальше произошло то, о чем уже рассказывалось в начале этой главы. Народ ворвался в здание и произвел расправу с наиболее ненавистными патрициями.

Вновь запылали католические храмы и монастыри, снова полетели в огонь мощи угодников, ризы попов и изображения святых. К ночи небо над Прагой полыхало заревом. И никто тогда еще не знал, что этот день явился началом многолетней героической борьбы чешского народа — борьбы за свободу и справедливость, за независимость и человеческие права. В этот день чешский народ открыл в старой книге истории новую величественную страницу.

  последних числах сентября 1419 г. на унылых, осенних дорогах Чехии можно было встретить идущих людей. Группами и в одиночку, молодые и старые, мужчины с котомками на спинах и женщины с детьми на руках — шли они, час за часом, меся утомленными ногами густую дорожную грязь. Ветхая крестьянская одежда совсем не защищала их от холодных дождей. Порой на идущих нападали отряды вооруженных всадников и рубили, топтали людей, уводили с собой. Путники укрывались от всадников в лесных зарослях, часто покидали наезженные дороги и двигались дальше по тропинкам, унося с собой раненых и избитых. Ничто не могло остановить их. С юга и с севера, с запада и с востока Чехии — отовсюду шли люди к одному месту, к горе Кржижек, расположенной на дороге, ведущей из Бенешова в Прагу.

Призыв к этому великому походу прозвучал 17 сентября того же года на горе Бзи (южная Чехия). Собравшиеся на ее вершине люди — ремесленники из южночешскнх городов и крестьяне из окрестных сел — единодушно решили, что без единства всех сынов народа Чехия не устоит в предстоящих грозных испытаниях. Всех их волновала судьба родины.

При этом простые труженики обнаружили больше истинного патриотизма и государственного ума, чем королевские советники и вельможи. Свои чувства и надежды они выразили в документе, который и теперь нельзя читать без волнения.

Историки назвали этот документ «манифест с горы Бзи». Его составители призывали своих братьев-чехов объединиться в борьбе за свободу и честь отчизны. Они требовали уничтожения «явных обид и несправедливостей», чинимых народу. И они звали всех, кто хочет лично принять участие в этом справедливом деле, собраться недалеко от Праги, на горе Кржижек, «в день святого Иеронима» — 30 сентября.

Призыв с горы Бзи был услышан народом. И вот, преодолевая в пути немалые трудности, пренебрегая явной опасностью, к месту сбора потянулись паломники со всех концов Чехии. Никогда еще чешская история не знала такого смотра революционных сил народа.

Летописец того времени отмечал, что уже 29 сентября на гору Кржижек стеклось «превеликое множество народа». Крестьяне из Бехинского и Жатецкого краев встретились здесь с ремесленниками Пльзеня и бедняками Праги. «Узрев свою многочисленность, — писал летописец, — они обрели отвагу и готовность к любому действию».

30 сентября весь день звучали на горе Кржижек речи, обличавшие несправедливость существующих порядков. Особенно смело и горячо говорил молодой священник из Пльзеня Вацлав Коранда. «Братья, — обращался он к народу, — не с посохами подобает ныне ходить, но с мечом!..» Разошлись поздно. Народные вожаки при одобрении всех участников приняли решение собраться всем вновь 10 ноября. На этот раз местом встречи должна была стать Прага — «мать городов чешских».

После собрания на горе Кржижек многие его участники двинулись к Праге. Они вступили в город ночью, при свете факелов. Пражские плебеи, вышедшие па улицы, с восторгом встретили их.

В столице Чехии к этому времени произошли большие перемены. После событий 30 июля народ избрал новых членов совета на место убитых, и король Вацлав был вынужден утвердить их. В дальнейшем он вряд ли примирился бы с таким положением вещей, однако предпринять ничего не успел — 16 августа того же года Вацлав умер.

Большинстве пражской бедноты восприняло смерть короля как событие огромного значения, как прямое предначертание свыше. «Да не будет над нами короля, кроме Иисуса Христа!» — требовали наиболее революционно настроенные народные проповедники. Опять запылали монастыри и церкви. Были уничтожены публичные дома. 17 августа народ выпустил узников, томившихся в темницах.

Такие же события разыгрались в Праге и 1 октября. Ночной приход в город участников собрания на горе Кржижек вылился в новое выступление пражских низов. Народ вновь громил церкви, срывая уцелевшие иконы и уничтожая имевшиеся в церквях предметы культа. Все говорило о том, что власть в столице вот-вот перейдет в руки бедноты.

Это не на шутку встревожило феодально-католический лагерь. По всей Чехии паны-католики стали готовиться к войне против народа. Они нанимали латников, стягивали к Праге войска, вели переговоры с императором Сигизмундом — братом и наследником покойного короля Вацлава.

Сигизмунд, предавший Гуса на соборе в Констанце, был ненавистен не только простому народу, по и многим феодалам. Однако паны-католики считали его «законным» наследником чешского трона и надеялись, что этот тупой и лицемерный деспот усмирит силой оружия «мятежное мужичье» (так называли они восставших народных мстителей).

Первое вооруженное столкновение гуситов и сторонников Сигизмунда произошло у села Живогошти. Это случилось в начале ноября 1419 г., когда к Праге стали собираться толпы вооруженных чем попало крестьян. Начальник королевского войска попытался задержать их у Живогошти, за рекой Сазавой, но встретил неожиданный отпор: крестьяне, во главе которых стояли бедные рыцари Хвал из Маховиц и Брженек из Швигова, отбили атаку вражеской конницы.

Тем временем жители Праги, узнав об опасности, угрожающей их братьям, решили прийти им на помощь. Однако их предводитель Микулаш из Гуси, получив сведения об отступлении панского войска, убедил пражан остаться в городе и напасть на укрепленный мост и хорошо защищенные башнями ворота на Малой Стране, где засели сторонники Сигизмунда. Смелое нападение увенчалось успехом. Среди особенно- отличившихся в этом деле был опытный воин Ян Жижка, бедный рыцарь, прежде находившийся на службе у короля Вацлава. С молодых лет изведав, что такое панский произвол, Жижка участвовал в вооруженной борьбе крестьян с отрядами некоронованного короля южной Чехии пана из Рожмберка, крупнейшего феодала юга страны[3].

6 ноября к пражским повстанцам, возглавляемым Микулашом из Гуси и Яном Жижкой, присоединились новые отряды, прибывшие прямо- с поля битвы у Живогошти. Не дремали и чешские феодалы. Они также прислали значительное подкрепление своим единомышленникам, засевшим в Вышеградском замке и державшим под угрозой всю Прагу.

13 ноября между враждующими сторонами было заключено перемирие. Пражане обещали прекратить разрушения церквей и монастырей, а вдовствующая королева, стоявшая во главе временного- правительства, обязалась от имени своих сторонников не препятствовать новым — обрядам богослужения и признать «свободу закона божия». Это, несомненно, была большая победа народа — ведь он выступил в этих переговорах как равноправная сторона и получил заверения в том, что его требования будут удовлетворены.

По окончании переговоров многие богатые- бюргеры Праги, примкнувшие к восстанию, решили, что это уже окончательная победа, и прекратили борьбу. В этом ярко проявилась неустойчивость бюргерской верхушки, ее стремление сговориться с феодалами за счет народа. Для Микулаша и других руководителей восставших, наоборот, было ясно, что враги, пользуясь передышкой, собирают силы для нового наступления. Таким образом, среди гуситов возникли первые разногласия.

Еще больше эти противоречия обострились после того, как император Сигизмунд, поспешивший объявить — себя единственным законным королем Чехии, — созвал съезд своих единомышленников. Это сборище, объявившее себя сеймом Чешского королевства, выбрало местом своего пребывания моравский город Брно.

Бр, ленский сейм состоял из феодалов, комендантов королевских замков, епископов, богатых патрициев и бюргеров. Члены сейма присягнули Сигизмунду, но- представители Праги все же осмелились заикнуться о предоставлении им права совершать богослужение согласно гуситскому обряду. Сигизмунд, явно переоценив свои силы, наотрез отказался исполнить просьбу пражан и потребовал, чтобы все укрепления Праги были снесены. Больше того, на все должности в Чехии новый король назначил только католиков. Всем стало ясно, что Сигизмунд ждал удобного момента, чтобы приступить к истреблению всех гуситов.

В это время Брженек из Швигова и Жижка с частью своих сторонников двинулись к Пльзеню. Город Пльзень считался одним из самых больших городов в Чехии. Гуситы хотели превратить его в свой оплот на западе страны. По пути от Праги к Пльзеню отряд Брженека и Жижки заметно увеличился — к ним присоединилось много крестьян. В конце 1419 г. «город солнца» — Пльзень превратился в оплот гуситского революционного движения. Военным руководителем пльзенцев стал выдающийся народный полководец Брженек из Швигова. Вацлав Коранда своими проповедями содействовал успеху гуситов.

В окрестностях Пльзеня было в то время немало владений, принадлежавших крупным феодалам. Феодалы объявили себя сторонниками Сигизмунда и неоднократно нападали на небольшие отряды гуситов. Одно из таких нападений закончилось разгромом рыцарей. Ян Жижка, стоявший во главе крестьян, укрыв свою пехоту за возами, отразил первое, самое стремительное нападение врага, а затем нанес ему сокрушительный удар. Это был первый случай, когда возы сослужили чешским повстанцам боевую службу. Впоследствии они не раз с успехом применяли это средство защиты против атакующей вражеской конницы.

В последние месяцы 1419 г. шла кровавая борьба и в восточной Чехии. Здесь, правда, перевес оказался па стороне врагов народа, которые не останавливались ни перед чем, стремясь любой ценой подавить движение и запугать его участников. Особенно зверствовали немцы-патриции из города Кутная Гора. Многие из них нажились на разработке среброносной руды, нещадно эксплуатируя своих работников-чехов. Жестоко расправлялись они с восставшим народом. Решив, что император Сигизмунд скоро подавит все очаги мятежа, кутногорские патриции проявили невиданную свирепость: они покупали пленных гуситов, причем платили за каждого немалые деньги, и подвергали их всевозможным пыткам и надругательствам, а затем сбрасывали в старые заброшенные шахты. За короткое время в Кутной Горе было замучено более двух тысяч гуситов.

Однако враги чешского парода просчитались. Напрасно старались палачи залить потоками крови разгорающийся революционный пожар. Неотвратимо приближался час расплаты. Народные бойцы помнили о кровавых делах своих угнетателей.

Труднодоступные вершины гор, которые так часто служили в смутные времена местом сбора и убежища крестьян и городской бедноты, теперь стали превращаться в опорные пункты народной борьбы. Уже осенью 1419 г. на вершинах многих гор и холмов Чехии возникли укрепленные лагеря повстанцев. Так, на Зеленой горе, в западной Чехии, укрепился Микулаш из Гуси; на горе Ореб, у города Градца Кралёвого, расположился отряд священника Амброжа и т. д. Но самым крупным центром освободительного движения стал в эти годы Табор — неприступная твердыня народных сил, о которую в дальнейшем не раз разбивались вражеские полчища. Сюда стекались народные борцы не только из всех частей бурлившей Чехии — уже в первые дни существования этого опорного пункта революционного движения здесь собралось много выходцев из Польши и германских земель.

Все началось с того, что 21 февраля 1420 г. отряды южночешских гуситов, скрывавшиеся в течение зимы В лесах, окружающих в ту пору город Усти Сезимово, произвели неожиданное нападение на этот город. Устецкие бюргеры, хорошо повеселившись во время только что закончившейся масленицы, не успели опомниться, как в город вступили грозные отряды крестьян, которыми руководили выходцы из народа: бывший церковный звонарь Громадна, священник Ванчек, проповедник Ян из Быдлина. Из города были изгнаны монахи, имущество богатых горожан было конфисковано, причем кое-кому из феодалов пришлось расплатиться за свои прошлые дела. В Усти установилась новая, народная власть.

^Табор

Этот крупный успех восставших стал вскоре известен во всей Чехии — и отовсюду в Усти Сезимово двинулись новые отряды народных мстителей. Гуситов беспокоило лишь то, что укрепления Усти давно обветшали, да и трудно было разместить в них всех желающих примкнуть к восставшим. Громадна — этот славный руководитель повстанцев — решил использовать для создания новой крепости соседнюю крутую гору у слияния рек Лушницы и Тисменицы. В старину на ее вершине было сооружено укрепление, господствовавшее над всем краем. Потом люди ушли оттуда, и время разрушило оставшиеся после них строения.

Теперь здесь вновь закипела работа. Чтоб усилить созданные самой природой укрепления, понадобилось сравнительно немного времени — люда трудились не покладая рук и не щадя сил: они верили, что здесь, на новом месте, будет создана грозная крепость, в которой начнется новая, небывалая ранее, справедливая и желанная жизнь. На том месте, где со временем возникла главная площадь города, названного Табором, были поставлены большие деревянные кади, и каждый, кто хотел в нем поселиться, клал в одну из них деньги — если они у него были, — а в  другую — всякое имущество. Проповедники утверждали, что таким путем лучше всего очиститься от грехов старого, обреченного мира и стать достойным сыном нового, который рождался в эти весенние дни. По примеру Табора такие кади устанавливались и в некоторых других городах, где к власти приходил народ.

С наступлением весны феодалы начали военные действия. Главный удар их был направлен против пльзенских повстанцев. Брженек из Швигова понимал, что бюргерство Пльзеня — ненадежный союзник в предстоящей схватке и, опасаясь предательского удара в спину, решил увести свой отряд в Усти. Во второй половине марта около четырехсот народных воинов выступили из Пльзеня и двинулись но направлению к Усти. По пятам за ними шло панское войско, превосходившее своей численностью повстанческие силы. Однако Брженек и Жижка решили принять бой. Они заняли очень удобную позицию у села Судомюржи, расположив свой отряд таким образом, что он оказался с двух сторон прикрыт большими прудами, а с третьей плотиной. Атаковать позицию повстанцев можно было лишь с одной стороны. Здесь были поставлены возы.

Узнав, что у Брженека не больше четырехсот воинов, паны заранее торжествовали победу — ведь у них было около двух тысяч облаченных в отличные панцири опытных конников (в народе их называли «железными панами»). «Не придется прибегать к мечам, — бахвалились феодальные вояки, — мы их разнесем вдребезги одними копытами наших боевых коней!» Но первая атака, которой феодалы рассчитывали разрушить возовое укрепление повстанцев, окончилась неудачей. Обескураженные паны вновь двинулись на штурм. Завязался жестокий бой. Мечи и копья рыцарей столкнулись с топорами и окованными железом цепами, которыми ловко орудовали воины Брженека и Жижки. Панам удалось разорвать линию возов, но их попытки обратить повстанцев в бегство окончилось ничем. В одной из схваток пал храбрый Брженек из Швигова, и командование принял Жижка. До глубокой ночи кипело сражение. В наступившей тьме озверевшие рыцари не могли отличить своих от чужих и рубили друг друга. Они так и не сумели сломить сопротивления повстанцев и, как вспоминал летописец, «отступили о немалым стыдом и уроном».

Ян Жижка, дав своим воинам отдохнуть до утра, двинулся дальше и вскоре беспрепятственно достиг нового города близ Усти Сезимова, где повстанцев встретили «с великой честью и ликованием».

Битва у Судомержи (25 марта 1420 г.) была грозным предостережением для феодалов. В этом сражении проявились не только героизм и стойкость, свойственные народным бойцам, но и высокое воинское искусство их командиров. Большой потерей для народа была смерть Брженека.

Велика была в этом сражении роль и Яна Жижки. Забегая вперед, скажем, что на протяжении многих лет, до самой своей смерти, этот суровый и мужественный человек руководил боевыми действиями своих отрядов и ни разу не был побежден.

К тому времени, когда пльзенский отряд пробился к новому городу повстанцев Табору, его первые укрепления были почти завершены. И очень скоро одно лишь упоминание этого города приводило в трепет врагов чешского народа. Расположен новый город был очень удачно, поэтому повстанцы решили вскоре оставить Усти Сезимово и переселиться в Табор. По чтобы враги не использовали старый город против Табора, были приняты чрезвычайные меры. 30 марта город Усти Сезимово был сожжен. Люди с большим энтузиазмом переселялись в новые жилища. Многие были убеждены, что переселение в Табор означает вступление в новую, безгрешную жизнь.

Вскоре был решен вопрос и об органах управления нового города. 7 апреля повстанцы торжественно избрали четырех гетманов и вручили им всю полноту власти. Первым среди избранников народа стал Микулаш из Гуси — обедневший отпрыск знатного рыцарского рода, образованный и отважный человек. Он считался одним из самых активных участников хождений на горы и пользовался уважением и любовью простого народа. По своим взглядам Микулаш являлся последователем наиболее революционных проповедников, поэтому нет ничего удивительного в том, что он стал первым гетманом восставшего народа.

Вторым гетманом был избран Ян Жижка. Его необыкновенная храбрость и замечательные военные способности признавались даже врагами. Гетманами таборитов стали также Збынек из Бухова и Хвал из Маховиц — опытные и преданные народу военачальники.

Основанный весной 1420 г. Табор не случайно дал имя — табориты — самым смелым и стойким сынам чешского народа. Этот город был военным оплотом повстанцев и служил живым примером того строя, который они мечтали установить в Чехии после победы. В наше время нелегко в точности определить, каковы были программные требования таборитов: их взгляды были изложены в книгах и документах, которые впоследствии были почти полностью уничтожены. Описания же истории таборитов католиками и другими их врагами составлены с явным намерением очернить и извратить сущность таборитского учения и лишь в немногих случаях содержат более или менее подробное и приближающееся к истине изложение их мировоззрения.

Нс все же можно судить об основах тех взглядов, за которые пять с половиной веков назад шли на смерть лучшие сыны чешского народа. Антифеодальная сущность этого боевого революционного учения не вызывает сомнений. Прежде всего, таборитские проповедники отказывались признать вечность и незыблемость эксплуататорских порядков. Они верили, что очень скоро на земле наступит время, совсем не похожее на их жестокий и несправедливый век. Они верили, что в ближайшем будущем «не будет ни короля, ни властителя, ни подданных», что «не станет налогов и всевозможных поборов», что навсегда исчезнут насилие и угнетение, «ибо все станут как братья и сестры, и не будет твоего и моего». Богатые и знатные погрязли в грехах, и если они немедленно не раскаются и не откажутся от собственности, этой основы всех грехов, то «будут сожжены, как солома в печи». Таборитский священник Чапек учил, что «всех во власти возвышенных» следует уже теперь «согнуть, как ветви деревьев, и срубить, не оставив ни корней, ни ростков». Другой вдохновитель таборитов, Коранда, требовал: «Не заключай перемирия с врагами божьими…» В одной из статей, наиболее ярко выражающей таборитское учение, говорилось: «Если к какому-либо пану, рыцарю, горожанину или крестьянину таборские братья обратятся за помощью, а те не окажут ее, то каждый из них, как сатана и дракон, да будет истреблен, а имущество его братья отберут или уничтожат…»

Правда, эти революционные требования причудливо переплетались в сознании чешских патриотов XV в. с религиозными догмами и верованиями. Табориты совершенно серьезно ожидали в самое близкое время пришествия Христа на землю и установления того тысячелетнего царства праведников, о котором весьма туманно говорится в одной из самых темных библейских книг — в «Откровении» Иоанна. «Ныне при скончании века Христос, всеми зримый наяву, сойдет во плоти с небес, чтобы вступить на царство, и будет великий пир, — учили таборитские священники, — и воскреснут все те, кто умер за него, и первыми среди них будут магистр Ян Гус и брат Брженек и другие многие».

Тысячелетнее царство праведников — это, однако, не просто религиозный символ. Оно может быть установлено лишь при активной поддержке всех «верных». Разве это не доказательство того, что перед нами не бесплодные мечты, призывающие народ к пассивности и покорному ожиданию? Таборитские проповедники учили: чтобы добиться жизни, при которой «не будет на земле ни королей, ни панов, ни крепостных; все повинности и платежи будут отменены, никто никого не станет ни к чему принуждать, все будут равны, как братья и сестры», необходимо уже сейчас приступить к ее осуществлению.

Поэтому на Таборе, по свидетельству летописца, «нет ничего моего и твоего, а все вместе одинаково имеют: у всех все всегда должно быть общим, и никто не должен иметь ничего отдельно». Отметим еще, что захваченное у врагов имущество также поступало в общее пользование. Подобные порядки господствовали в 1420 г. и в других городах, присоединившихся вскоре к Табору, например в Писеке и Воднянах.

В 1420 г. среди таборитов не было никаких сословных различий. Власть в Таборе находилась в руках бедноты. Не проявлялось и неравенство между мужской и женской частью «верных», между «братьями» и «сестрами». Полностью отвергали табориты учение и организацию католической церкви, не признавали авторитета католических теологов и считали, что «все верные, не только священники, могут совершать таинства». Табориты отрицали мнимую «благодать», якобы присущую профессиональному духовенству, и не хотели ничего знать о пышном католическом богослужении, которое они считали идолопоклонством. Ненужными считали они церковные здания, утверждая, что истинная служба богу заключается в добродетельной жизни, в борьбе за истинную веру, а молиться можно и под открытым небом. При этом они полагали, что молиться и проповедовать следует на понятном народу языке и обращаться можно только к богу, минуя посредничество бесчисленных святых угодников, которые ничего не стоят. Некоторые из таборитских проповедников даже учили, что причастие не заключает в себе ничего священного, и выбрасывали его собакам или свиньям.

Такое полное и последовательное отрицание всех христианских святынь уже в 1420 г. было не по душе примкнувшим к народу рыцарям и бюргерам. Они считали, что подобное разрушение религии подрывает основы общества. Однако до поры до времени эти люди не осмеливались или в корыстных целях не считали нужным заявлять о своем несогласии с учением и действиями наиболее последовательных и революционно настроенных проповедников.

Учение таборитов было направлено пе только против католической церкви, но и против феодальных порядков в целом. В неясной форме, окутанной библейской терминологией и отягченной религиозными суевериями, высказывали они сокровенные чаяния всех угнетенных, веками мечтавших об обществе без угнетателей и насилия. И хотя эти мечты поднимали народ на борьбу, способствовали развитию массового героизма и помогали народным воинам не раз побеждать в неравной борьбе с врагами, претворить их в жизнь во всей полноте в условиях XV в. было совершенно невозможно. И все же табориты впервые в мировой истории попытались построить у себя мир без эксплуататоров — мир, в котором все люди станут равными и будут трудиться на общее благо. Вот почему доблестных героев революционного Табора люди будут помнить вечно.

Весной 1420 г. табориты уже представляли собой наиболее боеспособную, наиболее последовательную и отважную часть гуситов. 5 апреля неожиданным налетом они захватили Ожице — местечко, лежавшее всего в двух милях от стен Табора. Правда, врагу удалось удержать укрепленную часть этого местечка, но табориты взяли в Ожице много оружия и других трофеев, а также захватили в плен нескольких знатных рыцарей, которых обменяли на своих братьев, томившихся в различных темницах. После этого они двинулись к замку Седлец, также угрожавшему Табору, и овладели им. В руки таборитской бедноты попало много дорогой одежды, драгоценной церковной утвари и ювелирных изделий. Все эти «греховные» предметы были сразу же уничтожены. Вскоре к «Таборскому братству» присоединился город Писек. В это же время были сожжены Прахатице. Такая же участь постигла богатые монастыри в Милевске и Непомуке. Наконец, воины Жижки взяли хорошо укрепленный замок Раби. В результате этих операций вокруг Табора на большом расстоянии не оставалось укреплений, которые могли бы послужить неприятелю опорными пунктами при наступлении на восставший народ.

^{Мост в Писеке (построен во второй половине XIII в.)}

Успехи таборитов привлекли в их ряды значительное пополнение. Крестьяне южной Чехии продавали за бесценок свои дома и нехитрый скарб или просто бросали их и массами прибывали на Табор. В это время власть в Таборе по-прежнему принадлежала бедноте. Крестьяне и плебс определяли классовое лицо таборитов.

Но табориты составляли лишь один лагерь внутри гуситского движения. Умеренные элементы, выступавшие под знаменем Гуса, сформировали другой лагерь — лагерь чашников. Если среди таборитов главную массу составляли крестьяне и плебеи, между которыми почти терялись в этот период отдельные выходцы из дворян и духовенства, то чашники в основном состояли из зажиточных бюргеров, земанов, университетских магистров и священников. Сторонниками Гуса объявили себя и некоторые патриотически настроенные паны, успевшие к этому времени прибрать к рукам земельные владения разрушенных народом монастырей.

Программа чашников была сформулирована выразителями интересов этих слоев — магистрами Пражского университета, которые изложили взгляды чашников в виде так называемых пражских артикулов или статей. Этих статей было четыре. Первая выражала требование свободы проповеди «истинного слова божия», т. е. антикатолических учений. Вторая статья заключала в себе требование причащения всех верующих из чаши, т. е. признания нового обряда, стихийно установленного в Чехии еще в 1415–1419 гг. Третья статья была направлена против права церкви владеть землей и выполнять функции светской власти. Наконец, четвертая статья содержала указание на то, что «смертные грехи» должны наказываться независимо от общественного положения «грешников», причем право осуществлять наказания принадлежит светской власти и устанавливается законами.

При ознакомлении с этими статьями можно заметить, что их содержание отвечало и некоторым взглядам таборитов, впрочем, последние вкладывали в них далеко не тот смысл, что чашники. Если чашники выдвигали на первый план религиозно-этическое содержание пражских статей, то табориты подчеркивали их антифеодальную окраску.

Например, для чашников четвертая статья служила выражением довольно скромного желания — навести порядок и дисциплину в рядах духовенства, подвергнув наказаниям и изгнав из лона церкви его наиболее разложившихся представителей и поставив остальных под контроль государства. Для таборитов эта статья означала еще и то, что под суд народа должны быть отданы все феодалы. Чашники все свои стремления и желания ограничивали пражскими статьями, в то время как табориты рассматривали их как первые и самые общие принципы того полного переустройства всего общества, к которому они призывали народ.

Весной 1420 г. табориты и чашники при всем различии классового состава и взглядов еще не разорвали полностью своих отношений. В стране сложилась такая обстановка, при которой всем гуситам угрожала одна общая опасность. Эта опасность способствовала и временному их сближению.

Однако расхождения между правым и левым крылом гуситов не были случайными, они порождались социальным составом обеих группировок. Однажды разделившая их трещина неминуемо должна была расширяться и превратиться в пропасть. Эти противоречия стремились использовать мрачные силы феодально-католической реакции, пытаясь столкнуть между собой всех, кто осмелился вступить с ними в борьбу.

Успешное выступление чешских крестьян и городской бедноты приобрело значение, выходящее далеко за рамки одной Чехии. В Польше и в Венгрии, в Германии и во Франции — всюду, где народ изнывал под гнетом феодалов и католической церкви, стали появляться смельчаки, проповедовавшие взгляды чешских гуситов и прямо призывавшие последовать их примеру. Вскоре потеря богатых чешских приходов стала не на шутку тревожить и римского папу. Что же касается Сигизмунда, упрямо считавшего себя единственно законным королем своих наследственных владений, то он не мог примириться с мыслью о том, что его притязания не имеют никакого значения для большинства чехов. Любой ценой усмирить мятежников, истребить всех еретиков, восстановить в Чехии власть милостивого короля и авторитет святейшего папы — вот чего страстно жаждали Сигизмунд и папа Мартин, избранный на престол святого Петра теми, кто в свое время вынес незаконный приговор Яну Гусу…

Темные силы реакции, возглавляемые императором и папой, были велики. Борьба с ними означала битву со всем миром феодального гнета и католического мракобесия — с миром, который в XV в. был могуществен и опасен. Поэтому перед лицом столь грозного врага было необходимо единение всех сторонников независимости Чехии.

Табориты и чашники понимали это. И вот 3 апреля пражские гуситы (в Праге в то время верховодили чашники) постановили защищаться, «не щадя имущества и жизни, до самой последней крайности». К этому решению присоединились и некоторые паны. Что касается таборитов, то от них не требовалось никаких решений — свою непоколебимую верность делу свободы они успели доказать оружием.

Тем временем Сигизмунд созвал новый сейм, на этот раз в силезском городе Вроцлаве. 1 марта на сейме была оглашена булла паны Мартина, в которой он обрушивал поток церковных проклятий на головы «отступников» и провозглашал против них крестовый поход. Поддерживаемый папой, Сигизмунд обратился за помощью к германским князьям и патрициям немецких городов. Вскоре под его знаменами собралось большое войско, в которое входили отряды немецких рыцарей, венгерских феодалов, чешских панов-католиков. Помимо них, в войско Сигизмунда влилось много наемных воинов, стремившихся больше к грабежу, чем к сражениям. Это «благочестивое» воинство надеялось на скорую, легкую победу. Каждый из них рассуждал при этом примерно так: в рядах чешского войска почти нет благородных рыцарей, а что могут сделать вчерашние пахари и хлебопеки против воинов, каждый из которых отлично вооружен и имеет за собой многолетний опыт сражений? Император быстро расправится с мятежниками!

Но не так легко было запугать восставшую Чехию. Страна готовилась к бою. Во всех ее уголках звучали пламенные речи народных проповедников, зовущих народ на священную борьбу. «Вот дракон, окрашенный кровью, увенчанный семью коронами, — убеждали они слушателей, — но не дано ему пожрать верных; встретим же его достойно!»

Однако кое-где слышались и другие голоса. В Праге, например, немецкие патриции, заметно приободрившись, угрожали народу расправой. Богатые бюргеры и университетские магистры были не прочь уладить все спорные вопросы путем переговоров с императором. Они все больше склонялись к тому, что его следует признать законным королем. У самых стен Праги сторонники Сигизмунда удерживали Вышеградский замок, и поэтому пражские правители считали любое сопротивление народа бесполезным.

Простые пражане рассуждали по-иному. Они были против соглашения с королем. Опираясь на их сочувствие и поддержку, руководитель и идеолог пражского плебса Ян Желивский добился в конце концов того, что заседавшие в ратуше толстосумы приняли твердое решение — стоять до конца. В Праге начались военные приготовления, а 20 апреля по всей Чехии были разосланы два послания: одно из них безоговорочно отрицало права Сигизмунда на чешскую корону, другое призывало всех чехов встать на защиту отечества. И тогда со всех концов Чехии потянулись к столице отряды добровольцев. Первыми к Праге прибыли оребиты, т. е. воины, укрепившиеся на горе Ореб в северо-восточной Чехии.

В то время войска Сигизмунда уже вступили в Чехию. Разноплеменные орды огнем и мечом прошли по чешской земле. И всюду, где проходили крестоносцы, под знаменем, освященным самим папой, оставались выжженные села, разграбленные местечки и города, горы людских трупов.

Тем временем в Прагу прибыли императорские послы и высокомерно изложили условия заключения мира. Сигизмунд требовал, чтобы восставшие пражане уничтожили все оборонительные сооружения, собрали и сдали все оружие. Взамен жестокий император обещал «подумать об оказании милости бунтовщикам».

Принять его требования — значило согласиться на полную и безоговорочную капитуляцию. Но на это не решились пойти даже бюргеры Праги. Пражане заклеймили позором панов, поспешивших перейти в лагерь Сигизмунда, отвергли его условия и решили просить помощи у Табора. Прага начала готовиться к бою. Поперек улиц натягивались цепи, вокруг города срочно завершалось строительство укреплений.

В Таборе готовы были оказать помощь. И в тот же майский день, когда посольство пражан достигло Табора, лучшие силы таборитов двинулись на выручку столицы. Обойдя вражеские отряды, пытавшиеся преградить им путь, 20 мая они вступили в Прагу.

Положение чешской столицы в то время было тяжелым. Наемные отряды Сигизмунда удерживали в своих руках не только Вышеград, но и староместскую цитадель. В результате уличных стычек с ними многие городские кварталы были сожжены и разрушены. Больше того, городские стены местами были ненадежны. Поэтому Жиж-ка, который, по-видимому, являлся главным военачальником всех защитников Праги, не стал рассредоточивать свои войска вдоль всей линии пражских укреплений, а решил лишь заблокировать Вышеград и Пражский замок. Остальные силы он расположил таким образом, что у него имелась возможность активно действовать против осаждающих, не допуская вражеского штурма. Этот смелый план соответствовал обстановке и был залогом успеха. Его эффективность проявилась уже 22 мая, когда свободно маневрировавшие отряды таборитов сорвали попытку неприятеля ввести в Вышеград значительное подкрепление и большой обоз с провизией и фуражом. Тем временем на помощь защитникам Праги беспрепятственно подходили все новые и новые пополнения.

В конце мая императорские войска приблизились к Праге и расположились у деревни Литожнице, в полутора милях от города. Однако, увидев военные приготовления Жижки и убедившись в невозможности захватить Прагу без длительных и тяжелых боев, Сигизмунд приказал своим отрядам отойти к Кутной Горе. Жижка немедленно предпринял попытку взять Пражский замок и выбить императорских наемников из укрепления у Градчан. Тогда император снова вернулся к Праге и начал строить большой укрепленный лагерь у Збраславля. Вскоре ему удалось все же доставить своим осажденным сторонникам кое-какие припасы, тем самым ослабить непосредственную угрозу их уничтожения таборитами. В течение июня боевые действия продолжались с переменным успехом, причем ни та, ни другая сторона еще не вводила в дело свои главные силы.

В начале июля Сигизмунд решил взять Прагу измором. Но для этого требовалось окружить город. Подступы к Праге с двух сторон уже контролировались Выше-градом и Пражским замком; с востока над путями к городу господствовала Виткова гора, с крутыми западным и северным склонами и отлогими — южным и восточным. Императорские войска попытались занять Виткову гору, на которой Жижка еще задолго до этого позаботился возвести укрепления. Они представляли собой две башни, точнее, два деревянных сруба, забутованных землей, которые были соединены возведенной на скорую руку стеной и обведены рвом. Среди защитников этой импровизированной крепости находился Коранда, принимавший горячее участие в ее сооружении. Когда при достройке укреплений обнаружилась нехватка леса, Коранда быстро нашел выход. Он распорядился выломать скамьи в одной из расположенных поблизости церквей.

На воскресенье 14 июля император назначил общий штурм Праги. Но для его успешного окончания необходимо было прежде всего выбить таборитов о Витковой горы. И неудивительно, что на приступ этой важной позиции повстанцев были двинуты лучшие императорские войска. Штурмующие заняли ров и во многих местах проломили стену укрепления. Главный удар неприятель направлял против деревянных башен, но табориты мужественно защищали их. В течение нескольких часов атаки следовали одна за другой — разъяренный Сигизмунд посылал штурмующим все новые и новые подкрепления. Но защитники башен на Витковой горе, среди которых находились и женщины, одетые в мужскую одежду и по-мужски остриженные, умело и отважно отбивали все атаки врага. В решительный момент боя на выручку к ним пришел отряд, руководимый Жижкой, и крестоносцы отступили, понеся большие потери.

Всю ночь повстанцы восстанавливали укрепление на Витковой горе. Но воинство Сигизмунда так и не отважилось па новый штурм. Вместо этого крестоносцы двинулись против беззащитных сел и жестоко расправились с их жителями. Затем они попытались обстрелять Прагу из орудий, но из этого ничего не вышло. Неудачной оказалась и попытка Сигизмунда связаться с пражскими чашниками и отколоть их от таборитов. Прага была непреклонна. 30 июля император был вынужден спять безрезультатную осаду и уйти в Кутную Гору, увозя с собой награбленные драгоценности, среди которых была и чешская королевская корона (она хранилась в Пражском замке).

Это был довольно жалкий результат крестового похода против Чехии, торжественно провозглашенного папой и поддержанного авантюристами многих стран феодально-католической Европы. Победа на Витковой горе была первой победой чешского народа и прежде всего его славных сынов — таборитов над силами феодально-католической реакции. Эта победа показала всем, какой грозной силой являются табориты, какими замечательными боевыми качествами и огромной моральной стойкостью обладают они.

План окружения Праги и подавления революционного движения чешского народа был сорван. Крестовый поход против Чехии покрыл его участников несмываемым позором, а мужественных таборитов — неувядаемой славой. С тех пор Виткова гора получила в устах народа имя Жижковой горы. Она так зовется и в наши дни.

Император Сигизмунд неслучайно предпринял попытку отколоть пражских чашников от таборитов. Ему было известно, что уже при вступлении воинов Табора в Прагу между крестьянами-таборитами и богатыми столичными бюргерами начались трения. Табориты порицали пышную одежду пражских богачей, роскошные украшения их жен. Они выражали протест против излишеств в еде и употребления крепких напитков, отвергали ругань и азартные игры.

Вначале воины Жижки без всяких разговоров обстригали горожанам их холеные бороды, срывали с женщин модные серьги и т. п. Но затем было заключено соглашение, по которому табориты обязывались воздерживаться от всякого самоуправства, а пражские власти в законодательном порядке должны были запретить роскошь и всякие излишества. Таким образом, суровый аскетизм, свойственный многим народным движениям средневековья, одержал на этот раз победу.

В августе, когда миновала опасность со стороны Сигизмунда, противоречия между чашниками и таборитами обострились. Среди пражских бюргеров всегда было немало таких, которые скрепя сердце решились в свое время поднять оружие против того, кого они в глубине души считали своим королем и господином. Теперь же, когда ценой крови многих народных бойцов их жизни и имуществу не угрожали императорские наемники, эти бюргеры со всей остротой почувствовали, что им не по пути с «таборской голытьбой». Они уже помышляли о том, как бы поскорее удалить ее из Праги.

Однако табориты в свою очередь считали своим долгом очистить столицу «от всяческой скверны». 4 августа они предъявили пражанам двенадцать требований, в которых, с одной стороны, излагали свое понимание четырех пражских статей, а с другой — настаивали на последовательном уничтожений всех остатков католического «идолопоклонства». При этом они указывали на необходимость разрушения некоторых монастырей, еще уцелевших к тому времени. Пражский плебс поддержал эти требования, и табориты, не дожидаясь ответа бюргеров, которые, кстати, и не торопились его дать, разрушили несколько монастырей в Праге и ее окрестностях.

Тем временем, воспользовавшись присутствием в столице таких грозных защитников народа, пражский плебс добился нового успеха. По инициативе и под руководством Яна Желивского в Праге были произведены новые выборы властей, причем на место богатых бюргеров теперь выдвинулись верные поборники народных интересов.

Однако такая победа народных сил напугала кое-кого и из таборитских военачальников, и они вступили в тайные переговоры с чашниками о будущем государственном устройстве Чехии. И те и другие сходились на том, что, отвергая притязания императора Сигизмунда, следует тем не менее сохранить королевскую власть. Было решено искать нового короля в Польше и Литве[4]. Правда, все эти планы носили пока тайный характер.

22 августа табориты все же выступили из столицы и двинулись на юг, в Табор. Сложившаяся военная обстановка не позволяла им дальше оставаться в Праге. Их оплоту — Табору — угрожал крупнейший феодал южной Чехии, могущественный пан Ольдржих из Рожмберка.

В XV в. в Чехии не было более богатых и могущественных феодалов, чем паны из Рожмберка. Под их властью находилось более четырехсот сел, несколько десятков городов и местечек, много тысяч крепостных. Паны из Рожмберка владели неприступными замками, имели свои войска, сами чинили суд и расправу на обширных своих землях.

В 1420 г. главой этой семьи был восемнадцатилетний Ольдржих. Этот хромой юноша не блистал ни образованием, ни ярким умом, но он был хитер, лицемерен и жесток. Стремясь любой ценой расширить огромные владения своей семьи, Ольдржих пошел на разрыв с императором и присоединился к чашникам. Этот хитрый шаг позволил ему присвоить немало церковных земель. Но вскоре, почувствовав силу восставшего народа, он круто изменил свою политическую ориентацию и уже в первой половине мая вступил в тесный контакт с императором Сигизмундом. И в то время, когда разноплеменные полчища императора осадили Прагу, наемники Рожмберка двинулись к Табору, ослабленному уходом большого отряда повстанцев на помощь пражанам. Сигизмунд приветствовал решимость своего вассала любой ценой захватить Табор. Но этот коварный план был сорван благодаря мужественной борьбе народа.

Первое нападение Ольдржиха на Табор окончилось неудачей, и он был вынужден начать осаду. Но недолго воинам Рожмберка пришлось осаждать твердыню таборитов. На рассвете 30 июня на осаждающих напало таборитское войско во главе с доблестным Микулашем из Гуси, подошедшее со стороны Праги. Одновременно с этим ударом энергичную и смелую вылазку совершили защитники Табора. Феодально-католическое воинство не выдержало двухстороннего бурного натиска повстанцев и обратилось в бегство. В руки таборских братьев попал богатый лагерь Ольдржиха.

Эта новая победа таборитов привела в ярость молодого пана из Рожмберка. В его владениях начались жестокие преследования всех подозреваемых в сочувствии таборитам. Особенно изощренным мучениям подвергали рожмберкские палачи попавших в их руки проповедников. Но террор не мог изменить создавшегося положения. Захват Табора оказался для рожмберкского пана столь же непосильной задачей, как для императора Сигизмунда взятие Праги.

Еще по выходе из Праги войско таборитов разделилось: одна часть во главе с Микулашем из Гуси двинулась прямо к Табору и нанесла поражение пану Ольдржиху, другая, во главе с Жижкой, вступила в город Писек, где табориты пополнили свои ряды за счет крестьян из окрестных сел. Из Писека таборитское войско двинулось к Воднянам и овладело этим городом. Водняны находились под властью Рожмберка, поэтому взятие этого города воинами Жижки явилось началом наступательных операций таборитов против могущественного врага.

Необходимость проведения таких операций диктовалась следующими обстоятельствами. Переход Ольдржиха на сторону Сигизмунда резко ухудшил положение Табора. Хотя летние нападения рожмберкских наемников на Табор закончились неудачей, оплоту таборитов продолжала угрожать опасность — он со всех сторон был окружен крепостями и замками Рожмберка. В непосредственной близости от Табора, на противоположных берегах реки Лужницы, стояли два сильных замка: Пршибеницы и Пршибенички. К югу от Табора, на расстоянии приблизительно двух десятков километров, находился укрепленный город Собеслав, а на севере, примерно на таком же расстоянии, — Миличин. Правда, крестьяне рожмберкских сел сочувствовали повстанцам, но из-за близости этих крепостей Табор находился в постоянной опасности.

От Воднян Жижка со своим войском двинулся к Ломнице — городу, принадлежавшему пану Яну из Градца. Брат этого пана, Ольдржих Вавак, неожиданно объявил себя союзником Жижки, и благодаря их совместным усилиям город Ломнице был взят. Комендантом этого города был назначен рыцарь Ян Рогач, проявивший себя во время штурма. Впоследствии этот обедневший представитель знатного рода сыграл немалую роль в борьбе за народное дело.

В сентябре Жижка начинает, наконец, военные действия непосредственно против пана из Рожмберка. Вначале таборитский вождь решил неожиданно напасть на центр его владений — неприступный Крумловский замок, но потом, изменив свой план, прошел через земли Рожмберка и вышел к Гораждевицам. Вскоре сюда подошли отряды Ольдржиха и союзных с ним феодалов. 12 октября у Малого Бора они атаковали укрепленный лагерь таборитов, но были отбиты и понесли немалый урон. Феодалы не смогли помешать Жижке подойти к городу Прахатице. По дороге табориты разрушили Златокорунский монастырь, один из самых богатых монастырей южной Чехии. Ровно через месяц после битвы у Малого Бора, 13 ноября, этот хорошо укрепленный город был взят таборитами.

Взятие таборитами Прахатице явилось для Рожмберка чувствительным ударом, но еще более тяжелым оказалась для него потеря Пршибеницкого и Пршибеничского замков. Эти замки, стоявшие друг против друга на крутых берегах реки Лужницы, считались неприступными. Однако в ноябре 1420 г. чешские повстанцы захватили их.

Вот как это произошло. 8 сентября Вацлав Коранда, который ранее прибыл в Табор из Праги, был схвачен на пути из Табора в Бехин и заключен в темницу Пршибеницкой крепости, где в то время томились в ожидании казни несколько таборитов. Пленников поместили в подвале одной из боевых башен замка. Но, находясь в сырой тюрьме и с часу па час ожидая пыток и смерти, таборитские воины не пали духом. Незаметно от стражи они освободились от колодок, в которые были забиты, и в ночь на 13 ноября, предводительствуемые Корандой, выбрались из подвала. Обезоружив стражу и бросив ее в подвал, табориты быстро овладели башней. Один из сторожей доставил эту важную весть в Табор, и гетман Збынек из Бухова тотчас же выступил на помощь Коранде и его товарищам.

Когда отряд Збынека приступил к штурму пршибеницких твердынь, Коранда и его соратники неожиданно напали на защитников замка. Бросая с высокой башни камни, они нанесли противнику большой урон. Благодаря такой помощи замок был взят. Узнав об этом, гарнизон Пршибеничек капитулировал. Таким образом, в руки таборитов в один день перешли два важных укрепления. При этом табориты захватили очень большую добычу, так как под защиту пршибеницких стен многие соседние паны свезли «на всякий случай» свои драгоценности — кубки, золотые пояса, серебро, жемчуг, церковную утварь, книги, меха и т. п.

Неудачное нападение на Табор и потеря ряда важных центров заставили серьезно призадуматься пана Ольдржиха из Рожмберка. И как ни хотелось ему сейчас же расправиться с таборитами, выполнение этих планов пришлось отложить. Получив от императора отказ в ответ на просьбу о присылке воинов или денег, Ольдржих решил заключить перемирие с таборитами. Впрочем, он не мог поступить иначе — в противном случае ему грозила полная потеря лучшей части его владений.

Неискушенные в политике табориты пошли на заключение перемирия с паном из Рожмберка. Они не могли тогда попять, что это перемирие было на руку пану из Рожмберка: он получал передышку и мог подготовиться к продолжению борьбы. И действительно, вскоре они смогли убедиться, что сиятельный пан ни во что не ставил свои клятвы и при первом выгодном для него случае нарушил перемирие. Однако сейчас он был вынужден разрешить гуситскую проповедь в своих владениях.

В то время как на юте табориты добились больших успехов, пражские повстанцы никак не могли овладеть замком Вышеград, находящимся у южной окраины Праги. Надо заметить, что этот вражеский оплот доставлял пражанам множество хлопот и неприятностей. В сентябре на помощь к пражанам прибыл отряд таборитов во главе с Микулашем из Гуси, но попытки захватить с их помощью замок также не увенчались успехом.

1 ноября Сигизмунд вновь появился у стен Праги. Император хотел во что бы то ни стало отстоять Вышеград. Он послал туда лазутчика, который должен был доставить в этот важный опорный пункт реакции подробно разработанный план дальнейших действий. Гуситам удалось перехватить его и вовремя подготовиться к предстоящему нападению. Но несмотря на их приготовления, бешеный натиск озверелых императорских наемников и панов вначале повлек за собой отступление гуситского войска. И только решительные действия и стойкость таборитов, руководимых Микулашем из Гуси, привели к перелому в ходе сражения. Сигизмунд вынужден был отступить с большими потерями. В сражении погибло много чешских и моравских панов. Не дожидаясь помощи, гарнизон Вышеграда капитулировал.

Падение Вышеграда укрепило положение Праги. Поэтому осмелевшие пражские бюргеры решили пойти на разрыв союза с Табором. 14 ноября бюргеры постановили, что никто не смеет распространять среди народа религиозные нововведения, не получившие утверждения комиссии университетских магистров. Это постановление противоречило содержанию первой из четырех пражских статей. Оно вызвало протест со стороны таборитского гетмана Микулаша, активного участника взятия Вышеграда.

Следующий шаг бюргерско-рыцарского крыла гуситов означал еще более решительный отход от интересов народа. Чашники решили обратиться к польскому королю Владиславу Ягеллону с просьбой о военной помощи в обмен на чешскую корону. Гетман Микулаш опротестовал и это решение. Больше того, в знак протеста он ушел со своим отрядом из столицы.

Вскоре Микулаш осадил замок Лештне на Сазаве. Здесь он узнал о новом предательстве пражских богатеев. Дело в том, что как только табориты вышли из Праги, бюргеры произвели в столице переворот. Сторонники союза с таборитами были лишены власти, на их место встали те, кто жаждал помощи от польского короля. Получив это известие, Микулаш вернулся в Прагу и безуспешно требовал от новых пражских властей соблюдения прежнего договора пражан с таборитами. Тем временем его отряд осадил крепость Ржечаны. Вскоре сюда прибыли Жижка и другие таборитские вожди. Ржечаны были взяты, и 6 декабря табориты снова вступили в Прагу.

Через два дня состоялось совещание между чашниками и таборитами. На нем от имени Табора горячо выступил Микулаш. Ян Жижка, однако, хранил молчание. Было решено 10 декабря провести большой диспут по всем спорным вопросам.

Утром 10 декабря таборитские гетманы были приглашены на торжественный завтрак в городскую ратушу. Однако Микулаш отказался от приглашения и вечером того же дня выехал в Табор. Но ему не пришлось больше побывать в Таборе — выезжая из Праги, он свалился с лошади и сильно пострадал. Больного Микулаша привезли назад, в Прагу. Дни его были сочтены. 24 декабря этот замечательный гетман Табора умер. Смерть Микулаша явилась большой потерей для таборитов — ведь он был не только одним из наиболее революционно настроенных рыцарей, перешедших на сторону народа, но и являлся самым смелым и последовательным борцом за его интересы.

Совещание таборитов с пражскими чашниками не привело их к примирению и объединению. Табориты вернулись в Табор, а из Праги в Польшу двинулось посольство чашников.

Вскоре табориты избрали нового гетмана — Яна Рогача. Первым гетманом теперь стал Ян Жижка.

В январе 1421 г. Жижка выступил в поход в западную Чехию. Здесь табориты захватили в плен своего старого врага — пана Богуслава Швамберка и заняли несколько городов. Далее Жижка двинулся к Пльзеню и в середине февраля окружил его. Но взять Пльзень не удалось, и Жижка повернул на север. 16 марта табориты овладел Хомутовым и, продолжив наступление, взяли еще ряд городов. 22 марта они вошли в Прагу. Но уже 1 апреля они заняли Бероун.

Весной 1421 г. возобновили военные действия против сторонников Сигизмунда и пражане. Их войско провело ряд операций в восточной Чехии. 23 апреля перед ними капитулировали бюргеры Кутной Горы, вскоре их примеру последовали несколько других городов. У Хрудима к войску пражан присоединились отряды Жижки, и объединенные силы гуситов продолжили успешные военные действия. 29 мая они овладели Литомержицем — крупным центром тогдашней Чехии.

Победы гуситов привели к важным результатам. Освобожденные таборитами города образовали вместе с Табором своеобразный coiois — Таборское братство. В восточных областях Чехии возникла другая подобная организация — Оребитское братство. Наконец, вокруг Праги объединились города центральной Чехии. Выдающиеся успехи народа были закреплены на сейме, собравшемся в городе Чаславе в июне 1421 г.

Состав Чаславского сейма сильно отличался от прежних составов чешских сеймов. И если раньше представители городов либо вовсе не допускались на сеймы, либо играли в их деятельности незначительную роль, то теперь отсутствовали католические паны, а те паны, которые примыкали к чашникам, уже не занимали первостепенного положения. Больше того, наряду с панами и рыцарями в работе Чаславского сейма активное участие принимали представители Праги и других городов Чехии, а также нового политического объединения — Таборского братства.

Чаславский сейм принял ряд важных решений. Одним из них явилось постановление распространить действие четырех пражских статей по всей территории, находившейся в руках гуситов. Помимо этого, сейм официально лишил Сигизмунда прав на чешский престол и объявил его врагом Чехии. Однако сейм высказался за восстановление королевской власти и поддержал обращение к польскому королю. В качестве временного правительства была создана комиссия из двадцати «владаржой еемских», в число которых вошел и Жижка.

В решениях Чаславского сейма в то же время обнаружились и существенные отступления от таборитской программы — от того, как она излагалась народными проповедниками. Это явилось следствием того, что на сейме не было представителей крестьянства. Что касается бюргеров, то они все больше склонялись к соглашению с феодально-католическими элементами. В результате этого в состав комиссии «владаршей» наряду с Жижкой вошел такой враг Табора, как пан из Рожмберка и ему подобные. Поэтому неудивительно, что сейм высказался за сохранение королевской власти и постановил искать подходящего претендента на чешский престол в Польше.

Несмотря на это, значение Чаславского сейма было велико. Отныне учение гуситов признавалось официальным вероучением чешского государства. Больше того, наследственный повелитель Чехии, «помазанник божий» Сигизмунд, объявлялся лишенным престола но воле народа. Это само по себе было важным политическим событием в жизни не только Чехии, но и всей феодально-католической Европы.

На сейме в Чаславе уже с полной отчетливостью проявились изменения в расстановке социальных сил, которые произошли в восставшей Чехии за последние годы. И хотя чашники и табориты еще находили время от времени общий язык, но уже ничто не могло слить их воедино. Да и сближение могло возникнуть в дальнейшем не между всем чашническим и всем таборитским лагерями, а только между бюргерскими и рыцарскими элементами, которые задавали тон среди чашников и значительно усилили за последнее время свои позиции среди таборитов. В условиях средневековья успехи восставших крестьян, их героизм и отвага шли в конечном счете на пользу их временным союзникам из числа дворян и бюргеров, которые все дальше отходили от защиты подлинных интересов народных масс.

Таборитский лагерь с момента своего основания был неоднороден по своей структуре. С течением времени бюргеры и рыцари, находившиеся в рядах таборитов, начинают все более отдаляться от крестьянско-плебейского ядра движения. Лишь немногие выходцы из дворян до конца осознали требования народных масс, сроднились с ними и готовы были отдать за них жизнь, как это сделал Микулаш из Гуси. Большинство же бюргеров и рыцарей, примкнувших к таборитам, охотно шло на сближение с чашниками. Разногласия среди таборитов, проявившиеся уже в момент создания Табора, постепенно становились все более непримиримыми.

Ярким выражением этих разногласий явилось учреждение в Таборе своего епископства. В конце 1420 г. на этот пост был избран один из умеренных таборитских проповедников, Микулаш из Пельгржимова. Правда, с одной стороны, это событие было окончательным и демонстративным разрывом с католической церковью, так как посвящать в епископы мог только папа. Но, с другой стороны, это можно было расценивать и как разрыв с народно-революционными требованиями, согласно которым вообще не было необходимости в церковной иерархии.

Новопоставленный епископ первым делом стал ограничивать свободу проповеди в Таборе, причем он запретил деятельность многих проповедников. Таким образом, наиболее последовательные руководители и идеологи таборской бедноты были сильно ущемлены. В особенности это касалось так называемых пикартов или адамитов[5].

К сожалению, до нас дошли обрывочные сведения об их жизни и учении. Нам известно, что пикарты обвинялись во всех пороках, какие господствующий класс всегда приписывал наиболее последовательным своим врагам из народных низов. И нет сомнений, что в основном эти обвинения — злобные измышления феодальных идеологов. На деле же пикартские проповедники — а среди них были лучшие организаторы народного движения в 1415–1420 гг. — смело отстаивали учение, которое составляло в то время сущность истинно таборитских взглядов. Они были непримиримы ко всяким соглашениям с врагами народа и последовательно отстаивали революционное таборитское учение о скором падении царства эксплуатации и насилия, О создании общества, в котором не будет несправедливости и где люди, освобожденные от всех зол, порождаемых собственностью, станут жить как братья и сестры.

Будучи наиболее последовательными и стойкими борцами за таборитские идеалы, пикарты уже тогда на деле пытались претворить их в жизнь. В этом проявлялась замечательная смелость и достойная удивления последовательность их революционных взглядов и дел, но в этом же выражалась слабость и утопичность их требований: тогдашний уровень развития Чехии, как и любой другой феодальной страны XV в., делал невозможным практическое осуществление учения об обществе, в котором бы не было частной собственности.

Некоторые из пикартских проповедников считали, что не только собственность, но и семья является великим грехом. По их мнению, всякое индивидуальное владение чем-либо — порождение сатаны, и напротив, всякое коллективное начинание угодно богу. Они считали, что истинные поборники «дела божия» всегда будут находиться в состоянии «райской невинности». Фанатичные приверженцы этих крайних взглядов делали из них весьма далеко идущие выводы, поэтому враги распространяли слухи, будто пикартские проповедники потворствуют разврату.

Всем хорошо известно, что средневековая идеология со всех сторон была опутана липкой паутиной религии. Поэтому не может не вызвать удивления и восхищения то, что отдельные пикартские проповедники вплотную подошли к атеизму. Примером может служить знаменитый своими пламенными и строго логичными выступлениями Мартин Гуска — молодой священник из Моравии. Продолжая и развивая взгляды народных проповедников, Мартин пришел к выводу, что святое причастие есть не что иное, как обыкновенные хлеб и вино. Другие пикартские проповедники утверждали, будто и Христос и дьявол существуют лишь в душах и поступках праведников и злодеев.

Магистры Пражского университета и католическое духовенство говорили об этом опасном для них учении как об отвратительной ереси. Такой же точки зрения придерживались и находившиеся среди таборитов бюргерско-дворянские элементы. Правда, таких было немного, но они стремились закрепить за собой военно-политическое руководство внутри Таборского братства. Основная же масса  таборитов колебалась в своем отношении к пикартам, причем рядовых крестьян отпугивала крайность выводов, к которым пришли пикартские проповедники. Этим-то и воспользовались враги пикартов. Они предприняли против пикартов самые суровые репрессии.

29 января 1421 г. пан Вавак, союзник Жижки, схватил Мартина Гуску и бросил ого в тюрьму. Формальным предлогом для этого послужило обвинение Мартина в отрицании им святости причастия. Хотя рядовые табориты возражали против такого акта произвола и требовали освобождения Мартина, Вавак продолжал держать последнего в тюрьме. Это было уж прямое посягательство на завоеванные народом права. Сам Мартин в ответ на этот произвол выступил с замечательным посланием, адресованным «братьям», в котором нашли изложение его взгляды. При этом он указывал, что в заключении его даже не хотят выслушать.

В феврале 1421 г. в Табор после долгого отсутствия прибыл Жижка. Очевидно, врагам пикартов удалось привлечь его на свою сторону, так как он сразу же выступил против пикартского учения. В связи с этим из Табора были вынуждены удалиться наиболее видные проповедники пикартов — Петр Каниш, Ян Быдлинский и их сторонники. С ними ушло немало простого люда, видевшего в них своих наставников и руководителей. Они заняли Пршибенице, но скоро их вытеснили и оттуда.

Одновременно с этим таборитские священники, выступавшие против пикартов, обратились в Пражский университет с посланием, в котором подробно излагали свои обвинения против еретиков-пикартов и всячески чернили Мартина Гуску. Этот донос возымел свое действие: уже в следующее воскресенье почти во всех церквях Праги священники в своих проповедях возводили на новоявленных еретиков всевозможные обвинения. При этом изгнанных из Табора пикартов называли адамитами и обвиняли в чудовищном разврате.

Изгнанные из Пршибенице пикарты тем временем укрылись в лесах южной Чехии. Между тем с севера Чехии возвратились главные боевые силы таборитов. Как только они вступили в Прагу, священник Антох рассказал им о происходящем гонении на пикартов. Вскоре часть таборитов, недовольная гонением на своих братьев, покинула войско Жижки. Но этого Жижка, который в то время осаждал Бероун, никак не мог допустить: пикарты стали мешать ого действиям. И вскоре после взятия Бероуна он повернул на юг я во второй (половине апреля 1421 г. возвратился в Табор. Здесь он быстро снарядил отряд и двинулся против пикартов, соединясь по дороге с отрядом, которым командовал пан Вавак. Вскоре противники встретились. Завязался бой. Пикарты оборонялись упорно и мужественно; их предводитель, кузнец Роган, «умер страшной смертью — много стрел в него выпустили, пока наконец сильное его тело убили». В бою погибло и большинство его соратников. Многие пикарты попали в плен. Но они могли лишь завидовать мертвым — для пленных была уготована жестокая участь.

Захваченные в плен пикарты были глубоко убеждены в справедливости своего учения. Ни уговоры, ни угрозы, ни пытки не смогли заставить их отречься от своих взглядов. И тогда на холме у деревни Клокоты была произведена страшная расправа — около пятидесяти пленных пикартов были сожжены. Среди них не оказалось ни одного отступника. Больше того, многие шли на костер с улыбкой. Вместе с ними был казнен и страстный проповедник Петр Каниш.

За этой расправой последовала другая. Тщательно прочесав лес, табориты выловили еще около двадцати пяти «еретиков». Но «еретики» оказались так же непреклонны и разделили участь погибших братьев.

В эти же дни казнью — еретика могли натешиться и пражские бюргеры. Некий бедняк был обвинен в том, что во время разгрома одной из церквей он якобы уничтожил чашу со святыми дарами. Его подвергли пыткам, а потом заколотили в бочку и сожгли перед пражскими воротами.

После расправы с пикартами Жижка вновь покинул Табор. В конце апреля он встретился под Хрудимом с войсками пражан, и вскоре объединенное гуситское войско успешно продолжило боевые действия в восточной Чехии.

Решилась и судьба Гуски. По-видимому, ему вое же удалось избавиться от заточения в темнице пана Вавака, так как в дни, когда в Чаславе заседал сейм, он снова был схвачен одним из панов-чашников. Через некоторое время он попал в руки пражского архиепископа Конрада. Несмотря на свою приверженность к Сигизмунду, этот пронырливый поп умел находить общий язык и с пражскими чашниками. В печение восьми — недель Мартин томился в архиепископских подвалах в городе Роуднице, где жил изгнанный из Праги архиепископ. Здесь Гуску подвергали всевозможным пыткам, требуя, чтобы он назвал источник своей ереси и своих сторонников. Но Мартин молчал. 21 августа истерзанного Гуску привели на место казни. Он еле передвигался. В последний раз мучители предложили ему покаяться, и вновь Мартин отказался. Не захотел он и помолиться напоследок, а обратился к народу с последним словом. Но ему не дали договорить — заколотили в бочку и сожгли на костре.

Гибель ряда выдающихся проповедников глубоко потрясла чешский народ. В Праге Мартина Гуску и его ближайших сторонников стали почитать как святых. И напрасно университетские магистры стремились разъяснить, что они были всего навсего «лжемучениками». Эти жалкие потуги не имели успеха. Тогда враги народа вновь прибегли к террору. В эти дни в Праге погиб портной Вацлав — его обвинили в неуважении к «святому причастию»: он осмелился повернуться к чаше спиной… Пражские тюрьмы снова Заполнились многими вожаками пражской бедноты. Наконец, осенью 1421 г. на одном из островов реки Нежарка, в южной Чехии, были окружены и истреблены последние пикарты.

Ликвидация левого крыла таборитов не являлась случайностью. Она была обусловлена совокупностью предшествующих событий, всей расстановкой классовых сил в стране. Так закончился ранний период гуситского революционного движения, когда сельская и городская беднота была не только главной боевой силой, но и направляла весь ход гуситского революционного движения. Бюргерско-рыцарские элементы прочно захватили руководство на Таборе.

В начале осени 1421 г. над чешским народом снова нависли тучи грозной опасности. Император Сигизмунд не хотел примириться с потерей Чехии. 28 августа огромное войско, состоявшее из ополчений, выставленных германскими князьями, и ив больших отрядов всевозможных авантюристов, искателей легкой добычи и приключений, пересекло на западе, у Хеба, чешскую границу и двумя колоннами начало продвижение к центру страны. Заняв без боя несколько местечек, наемники Сигизмунда вскоре осадили пород Жатец. Крестоносцы рассчитывали и тут на легкую победу. Но мужественная борьба жителей этого города свела на нет их планы. Только за один день 19 сентября осажденные отбили шесть приступов.

Осада Жатца затягивалась. Тем временем воины немецких князей грабили окрестности города, сжигали крестьянские дома, убивали их обитателей. Постепенно в стане врагов все больше стала ощущаться безнадежность их усилий, направленных на взятие Жатца, тем более, что обещанной Сигизмундом помощи все не было. Между германскими феодалами начались трения и раздоры. 20 октября, узнав, что на выручку Жатца идет Жижка, крестоносцы обратились в бегство и вскоре покинули территорию Чехии.

К моменту осады Жатца Ян Жижка оправился от тяжелой раны, полученной им еще в июле 1421 г. при осаде одного небольшого замка. Тогда вражеская стрела, попав в его единственно зрячий глаз, проникла глубоко в череп. Жижка выжил, но навсегда лишился зрения. И вот теперь слепой полководец вел на врага свое войско.

Одновременно с наступлением германских феодалов на Жатец с востока в Чехию должен был вторгнуться со своим войском Сигизмунд, а с юга — Ольдржих Рожмберк. Поэтому, отогнав врага от Жатца, Жижка направился со своим войском на юг, против пана из Рожмберка. Не успели табориты завершить этот поход, как внезапно осложнилось положение на юго-западе, где Пльзень стал средоточием всех реакционных сил. Феодалы Пльзенского края захватили несколько таборитских укреплений и зверски расправились с их защитниками.

И вот славное войско Табора быстрыми переходами достигло замка Красиков, которому угрожали отряды панов. Сняв с Красикова oсаду и снабдив его население всем необходимым, Жижка продолжил наступление, тесня панские отряды к югу. Наступление гуситов продолжалось до тех пор, пока путь им не преградили превосходящие силы противника. Жижка стал медленно отходить на север, по направлению к Жатцу, ведя оборонительные бои и нанося врагу немалый урон.

Тем временем император Сигизмунд собрал, наконец, войско и двинулся через Моравию в поход на Чехию. Не надеясь на собственные полководческие способности, император поставил во главе своего разноплеменного и разноязычного войска, ядро которого составляли венгерские феодалы, военачальника флорентийца Пипо Спано ди Озора.

Пипо был образцом типичного командира наемников. Он давно забыл свою родину и служил тому, кто больше платил. Жажда почестей и богатства стали целые его жизни. Однако он был опытным полководцем, участвовал во многих наступательных и оборонительных сражениях, штурмах замков и обороне крепостей. Сигизмунд надеялся, что с помощью Пипо его взбунтовавшиеся чешские подданные наконец-то будут покорены окончательно. При этом император не скупился на обещания наград и почестей, которыми он сулил осыпать Пипо после победы.

Известие о приближающейся опасности застало врасплох трусливых пражских бюргеров. И еще бы — ведь император требовал безусловной покорности и угрожал поголовной расправой с еретиками, к которым причислялись чуть ли не все чехи. Во всяком случае уже в Моравии орды Пипо грабили и убивали без разбора. Но снова позвать в Прагу таборитов чашники все же боялись.

Пока они колебались, дело защиты столицы взял в свои руки пражский народ. 19 октября пражский люд, руководимый Яном Желивским, вновь вышел на улицы и площади столицы. Были свергнуты поставленные бюргерами правители, и вся полнота власти перешла к избранному народом гетману, который получил право карать ослушников смертной казнью. На должность гетмана Ян Желивский провел Яна Гвезду из Вицемилиц по прозвищу Бздинка, рыцаря, близкого по взглядам и делам к Жижке. Приняв бразды правления, Бздинка навел порядок в пражском ополчении. Проверив его боевые качества в ряде мелких стычек с приближающимся противником, он вернулся в Прагу и стал готовиться к решительной схватке с неприятелем.

Новое наступление императора Сигизмунда таило в себе большую опасность для Чехии. При приближении к чешской границе в войско Сигизмунда влились отряды моравских и чешских панов, которые спешили заявить императору о своей готовности служить ему. Присоединился к нему и австрийский герцог Альбрехт со своим рыцарским войском. Однако, желая действовать наверняка. Сигизмунд в ожидании последних подкреплений долго стоял у Иглавы. В начале декабря он наконец перешел границу Чехии и двинулся в глубь страны. Повсюду путь императорского войска был отмечен грабежами и поджогами. Насилия и убийства, зверские расправы с крестьянами, ограбление страны и жителей — вот что несли воины Пино чешскому народу.

Тем временем Жижке удалось объединить свои силы с пражским ополчением. Слепой полководец пользовался таким авторитетом, что его без возражений назначили командующим всем гуситским войском. Народ верил в его непобедимость. И действительно, превосходное знание страны, ее особенностей и условий, глубокая убежденность в справедливости своего дела, высокое военное мастерство Жижки, а также безграничная вера воинов Табора в своего вождя делали его имя знаменем всех побед.

В качестве опорного пункта в предстоящих битвах Жижка избрал Кутную Гору. Понимая всю выгодность положения этого города как базы для дальнейших действий против Праги, вел к нему своих головорезов и Пипо. Кутногорские бюргеры ждали его, и Жижка имел все основания опасаться предательского удара в спину. 21 декабря 1421 г. Жижка выступил навстречу приближающемуся врагу и у самого города столкнулся с его авангардом. Отдельные стычки между отрядами, продолжавшиеся до вечера, так и не перешли (в большое сражение. Оба войска заночевали в поле.

Между тем в Кутной Горе развернулись кровавые события. Дело в том, что в войске Сигизмунда было много богатых кутногорских патрициев, которые в свое время бежали от народного возмездия. Их ни на минуту не покидала мысль о расправе с мятежниками. В то же время в городе у них осталось немало сторонников, которые до поры до времени выдавали себя за приверженцев чаши. И вот теперь последние договорились со своими изгнанными единомышленниками и тайно впустили их в город. Заговорщики напали на небольшой отряд гуситов и уничтожили его, а затем стали врываться в дома и истреблять всех, кто не был внесен в списки их приверженцев. Эта заранее подготовленная резня продолжалась почти всю ночь. К утру из города в лагерь Сигизмунда прибыли послы с униженными изъявлениями покорности. Залитая кровью Кутная Гора была во власти императора.

Трагические события в Кутной Горе заставили Жиж-ку изменить свои планы. Так как с часу на час должны были подойти главные силы врага, а в тылу у гуситов находилась враждебная Кутная Гора, Жижка решил оторваться от противника. Он начал отступать на север. Императорские полчища, усиленные новыми отрядами, двинулись за ним и вскоре окружили гуситский лагерь. Враги намного превосходили чехов не только количеством, но и вооружением.

Однако ночью таборитский вождь, прорвав вражеское кольцо, вывел свое войско по направлению к Колину. Сигизмунд, полагая, что Пино одержал столь желанную победу, и принимая этот тактический ход Жижки за бегство разбитого противника, вернулся в Кутную Гору праздновать рождество. Воины императора, так же считая, что победа уже близка, приступили к грабежу сел, расположенных вблизи Кутной Горы.

Сигизмунд и его наемники приняли великолепный прорыв чешских воинов за бегство, а их успех — результат предусмотрительности и отваги — за простую военную случайность. Император и — его окружение упрямо твердили, что они уничтожат проклятых мятежников. Осуществить свои планы им не удалось. Не в панике отступали доблестные чешские воины. Они отходили для того, чтобы собраться с силами и снова ударить по врагу. И новая победа не заставила себя долго ждать.

Жижка не терял времени даром. Усилив свои войска отрядами крестьян, пришедших из разграбленных крестоносцами сел, он 6 января 1422 г. двинулся на врага. У деревни Небовиды, расположенной на полпути от Колина к Кутной Горе, войско Жижки напало на неприятельский лагерь. Так как большинство крестоносцев разбрелось но селам для грабежа, оставшиеся не попытались даже оказать сопротивление. Началось бегство, и Пипо решил оставить Кутную Гору.

7 января войско императора в панике покинуло Кутную Гору. Перед отступлением Сигизмунд распорядился вывезти из города всех жителей, а их дома сжечь. Но прежде чем поджечь город, его дочиста разграбили. И когда войско Жижки вступило в Кутную Гору, то перед ним были лишь пылающие дома. Часть таборитов осталась в городе тушить пожары, другие начали преследовать отступающего неприятели.

Подвижные таборитские отряды наносили врагу чувствительные удары, и вскоре отступление имперцев превратилось в подлинное бегство. Грабители бросали захваченную добычу, многие из них оставляли на снегу даже теплую одежду и оружие. Впереди всех бежал император Сигизмунд. Паническое бегство продолжалось до самой Иглавы. 8 января 1422 г. Пипо безуспешно попытался остановить наступающих таборитов у села Хабры. Потерпев и здесь неудачу, крестоносцы продолжали бежать до реки Сазавы. Когда же они начали переправляться через замерзшую реку, неокрепший лед не выдержал тяжести имперских воинов и их закованных в железо коней, проломился, и многие захватчики нашли возмездие в холодных водах Сазавы. В руки гуситов попала большая добыча. Однако не в этом было главное. Значение этой победы заключалось в том, что опасность, нависшая над чешской землей, была устранена. 10 января 1422 г. был взят Немецкий Брод. Это явилось завершением полного разгрома Сигизмунда.

На следующий день перед разрушенными стенами Немецкого Брода гуситы торжественно праздновали победу. Ян Жижка удостоился высокой награды — он был опоясан мечом. Этот обряд означал посвящение его в рыцари и считался высшей воинской почестью. В этот торжественный день были отмечены заслуги и многих других таборитов, отличившихся в этой войне.

Через несколько дней ликующая Прага встречала победителей. Так завершился второй поход крестоносцев против чешского народа. Мужественные воины Жижки показали в тяжких испытаниях свою силу и сплоченность, обратив в бегство императора Священной Римской империи вместе с его кровавыми приспешниками.

В грозные дни, когда полчища врагов топтали чешскую землю, превращая цветущие области в настоящую пустыню, реакционная верхушка чашников выжидала в бездействии. Богатые бюргеры и рыцари, принужденные выбирать между таборитами и Сигизмундом, склонились к союзу с первыми. С одной стороны, они это сделали потому, что император проявил полное нежелание идти в отношении их на какие бы то ни было уступки, с другой стороны, расправа с пикартами явилась для них серьезным доказательством перегруппировки сил внутри Табора — это позволяло им надеяться на сговор с правыми элементами таборитов. В то же время борьба против Сигизмунда вновь подняла боевую инициативу народа, пробудила его активность и революционную энергию. Но теперь, когда опасность была позади, чашники в Праге и по всей Чехии опять подняли голову — союз с «таборской голытьбой» казался им излишним. При. этом богатые пражане в первую очередь стремились вернуть себе власть в самой столице.

Для окончательного упрочения своей власти в Праге богатые бюргеры использовали близкую к ним верхушку таборитов. При прямом содействии последних в Праге была создана специальная третейская комиссия, которая поставила во главе города новую власть, враждебную пражской бедноте. В специальном постановлении указывалось, что до истечения года эта власть будет несменяема и что всякая попытка ниспровергнуть ее будет караться силой оружия. В феврале 1422 г. Ян Гвезда был смещен с поста командующего пражскими войсками. На это место поставили пана из Вальдштейна, весьма умеренного сторонника чаши.

Больше того, всем этим приверженцам «порядка» уже давно была не по нраву деятельность пражского проповедника Яна Желивского, пользовавшегося огромной популярностью не только среди бедного населения, но и среди воинов, бок о бок с которыми он совершил не один поход. Но избавиться от такого решительного и последовательного защитника народа было не так-то просто. И все же новые пражские заправилы решили во что бы то ни стало устранить народного вождя.

9 марта 1422 г. Яна Желивского вместе с его ближайшими помощниками вызвали в ратушу. Такие вызовы бывали и прежде, поэтому у Желивского и на этот раз не возникло никакого подозрения. В ратуше его пригласили в зал заседаний якобы для участия в обсуждении насущных дел. И вот в разгар обсуждения Желивский и девять его друзей были схвачены. Их всех вывели во двор и там без всякого суда обезглавили.

Но это злодейское преступление не укрылось от народа. Кровь казненных протекла за ворота ратуши, на что палата в спешке не обратили внимания. Между тем зловещая кровавая лужа привлекла внимание прохожих, и, заглянув во двор, люди с ужасом увидели обезглавленные тела вожаков народа. Слух о диком убийстве мгновенно облетел весь город. Участники кровавого злодейства даже не успели покинуть ратушу, как она уже была со всех сторон окружена пражским народом. Ворвавшись в помещение и убедившись, что смерть Яна и его товарищей — не вымысел, народ жестоко отомстил за них. Ново-поставленные правители были убиты, дома их разрушены. На их место пражане избрали уцелевших друзей и соратников Желивского.

Смерть Яна Желивского, предательски убитого врагами народа, явилась новым тяжелым ударом для революционного крыла гуситского движения. Эта зверская расправа ясно показала, что руководство чашников открыто вступило на путь измены делу народа, на путь капитуляции перед силами феодально-католического лагеря.

Тем временем Ян Жижка готовился к новому походу против Рожмберка. В этот период ближайшим его помощником становится пан Богуслав Швамберк. Этот крупный феодал из юго-западной Чехии долгое время был союзником Рожмберка и императора Сигизмунда, но потом, попав в плен к таборитам и проведя среди них более года, проникся глубокой верой в правоту их дела и вскоре на деле доказал свою преданность пароду. И теперь Швамберк наряду с Жижкой успешно руководил операциями таборитских войск против Рожмберка.

Надо отметить, что поражение Сигизмунда у Немецкого Брода имело и немалые внешнеполитические последствия. Польский король, старый враг Сигизмунда, решился, наконец, благосклонно отнестись к предложениям, переданным ему от имени Чехии. Но будучи крайне осторожным, он порекомендовал гуситским послам обратиться к своему родственнику — великому князю Литовскому Витовту, и тот согласился принять предложенную ему корону. Однако, в свою очередь, он отправил в Прагу в качестве временного наместника своего племянника Сигизмунда Корибутовича.

Новый правитель созвал сейм, на котором принес присягу соблюдать условия четырех пражских статей. И вот 17 мая 1422 г. он торжественно въехал в Прагу. При поддержке его воинов пражские бюргеры вновь произвели переворот и захватили власть в столице. 11 июня Сигизмунда Корибутовича от имени таборитов признал и Жижка, стремясь тем самым укрепить единство и повысить боеспособность чешского войска. Ян Жижка понимал, что война за освобождение еще очень далека от победоносного завершения. Однако отношения между вождем Табора и Сигизмундом Корибутовичем продолжали оставаться очень натянутыми.

В это время табориты вели военные действия на юге страны против Ольдржиха Рожмберка. Их операции носили местный характер. Таборитам удалось овладеть крупным городом Бехином. Больше того, они выжгли окрестности Крумлова — резиденции пана из Рожмберка. И где бы ни появлялись славные воины Табора, они повсюду встречали поддержку и сочувствие простого народа. Крестьяне Рожмберка массами переходили на их сторону.

Пан Ольдржих был так напуган успехом таборитских воинов, что долгое время не решался покинуть Крумловский замок и явиться по вызову к императору Сигизмунду. И лишь после длительных колебаний он наконец прибыл в Нюрнберг, где готовилась новая агрессия против Чехии. Среди таборитских вождей во время этих событий отличался Ян Гвезда, бывший командующий пражским войском.

В то время как па юге табориты добивались все новых успехов, временный наместник Чехии Сигизмунд Корибутович в течение почти двух месяцев безуспешно осаждал хорошо защищенный замок Карлштейн, находившийся вблизи Праги и представлявший немалую для нее опасность.

В конце лета 1422 г. немецкие князья, опасаясь распространения «гуситской заразы» в Германии, выработали вместе с императором Сигизмундом новый план покорения Чехии. И вот в начале сентября наемники баварских герцогов перешли границу. Немецкие феодалы шли в поход на Чехию, окрыленные обещанием императора, который объявил, что каждый из них получит во владение ту часть Чехии, которую захватят его воины.

В конце сентября зашевелились и основные силы агрессоров — войска императорского главнокомандующего, Бранденбургского маркграфа Фридриха Гогенцоллерна, а также отряды мейссенских и силезских феодалов. Фридрих должен был наступать с северо-запада, а мейсеенцы — с севера. Но между феодалами шла грызня из-за будущей добычи, поэтому действовали они не всегда согласованно. В эти дни по всей Чехии распространились письменные воззвания Жижки. В них он призывал всех «верных чехов» встать по примеру предков на защиту родной земли. «Мы должны приложить все усилия к тому, чтобы каждый готов был взять в руки дубину и даже камень!» — так обращался полководец к народу, поднимая его на бой «против антихриста».

7 октября воины мейссенских феодалов перешли на севере чешскую границу, а неделей позже двинулся к Тахову и Фридрих Бранденбургский. Но орды крестоносцев, среди которых было больше грабителей, чем боеспособных воинов, не соблюдали дисциплины и вскоре превратились в банды мародеров и поджигателей. Убедившись, что Тахов обороняется стойко, они стали отходить назад, на территорию своей империи.

Тем временем Сигизмунд Корибутович, осаждавший Карлштейнский замок, оставил небольшой отряд для продолжения осады и выступил с основной частью пражан навстречу мейссенскому войску. Мейсеенцы немедленно стали отступать. Гарнизон Карлштейна был настолько деморализован осадой, что отказался продолжать военные действия и заключил на год перемирие о чашниками. Это известие сильно повлияло на моральный дух бранденбургского войска, которое еще стояло под Таховым. В то же время до него дошел слух, будто на выручку к осажденным идет сам Жижка. Рыцари не стали дожидаться его приближения и спешно отошли на германские земли. Таким образом, уже в середине ноября стало очевидным, что и третий крестовый поход против Чехии позорно провалился.

В течение лета и осени происходит все большее сближение Сигизмунда Корибутовича с чашниками. Стремясь распространить свою власть на территорию всей Чехии, он усилил репрессии против таборитских проповедников и священников. Эти предательские шаги вызывали справедливое недоверие и возмущение у большинства таборских братьев.

^{Жижка во главе таборитов}

Становление власти Сигизмунда Корибутовича явилось шагом к восстановлению в Чехии феодальных порядков, расшатанных, а местами и ниспровергнутых революционной борьбой народа. Новый правитель нашел себе поддержку как среди бюргерства, так и среди феодалов; последние, пользуясь им как своим орудием, стремились приостановить и подавить развитие революционного движения. Правление Сигизмунда Корибутовича и его сторонников начинало вызывать все большую ненависть не только среди основной массы таборитов, но и среди пражской бедноты. Дело дошло до того, что 30 октября Богуслав Швамберк и бывший пражский гетман Ян Гвезда попытались захватить Прагу, но потерпели неудачу.

Швамберк и Гвезда выступили против пражских чашников без ведома Жижки, который вообще в последнее время стал как-то отходить от жизни Табора, действуя самостоятельно и главным образом в восточной Чехии. Здесь прославленный полководец возглавил силы Оребитского братства. Центром этого союза являлся город Градец Кралёвы.

Сигизмунд Корибутович постепенно убеждался в том, что Табор представляет собой в стране большую силу. Этот факт особенно подчеркивал шаткость его положения как временного правителя. К тому же Жижка все больше расходился с ним. В то же время польский король Владислав счел теперь более выгодным примириться с императором Сигизмундом. 24 декабря 1422 г. литовский князь покинул Прагу и обосновался у северо-восточной границы Чехии. Табориты радовались его отъезду. Тем временем католические паны начали снова агитировать за признание «законного, наследственного владыки», т. е. злейшего врага чешского народа — императора Сигизмунда.

В марте состоялась личная встреча Владислава Польского с императором. Теперь Сигизмунд Корибутович получил от Владислава прямое указание вернуться на родину. Это усилило позиции сторонников императора Сигизмунда. Заколебались и пражские чашники. Твердая власть, направленная против народных масс, была как нельзя более желанна и для рыцарей и для бюргеров. И вот пражане заключают союз с католическими панами. Это была уже настоящая измена народному делу.

К весне 1423 г. оба крыла гуситского революционного движения открыто противостояли друг другу. Они накапливали силы, готовясь к решительной вооруженной схватке. Рыцари, бюргеры и паны выступили против всех завоеваний народа. Теперь уже и сам Жижка вынужден был отказаться от попыток примирения и объединения таборитов и чашников. Старый слепой вождь обрел свое место в рядах народа. Настало время решительных действий.

Грозное войско Жижки двинулось на северо-восток Чехии, туда, где располагались обширный владения пана Вартемберка, который был одним из активных и опасных агентов императора в Чехии.

С мечом мщения прошел Жижка по владениям пана-изменника. Против Жижки выступили отряды соседних панов — сторонников императора. Встретившись с ним у города Торжище 20 апреля 1423 г., где на горе Жижка поставил визовой лагерь, Вартемберк и его соумышленники решили, что теперь-то они навсегда расправятся с народным борцом. При этом они большие надежды возлагали на значительный численный перевес своих отрядов и лучшее вооружение своих воинов.

Но народный полководец и на этот раз оказался недосягаем для врагов. Он недаром разбил свой лагерь па вершине горы, и атаковать повозочное укрепление воинов Жижки «благородным рыцарям» пришлось в непривычном для них пешем строю. Подъем на гору сильно утомил их. К тому же в результате метких выстрелов таборитов ряды неприятеля заметно поредели. И в момент, когда враги, обремененные тяжелыми доспехами, пытались перестроить свои ряды, Жижка сверху двинул па них отряды. Враг обратился в бегство. Поскольку местность была такой, что спешившимся для атаки рыцарям негде было привязать лошадей, то им пришлось оставить с лошадьми часть людей. Это было использовано таборитами. Отразив атаки пеших рыцарей, они огнем из бомбард разогнали их лошадей, что усилило панику среди бегущих. Табориты довершили разгром противника преследованием. Враг был разбит наголову. Среди бегущих был и пан Вартемберк. Вскоре Жижка захватил некоторые его владения. В апреле 1423 г. табориты овладели его сильным замком Козоеды.

Тем временем пражские бюргеры, объединив свои силы с отрядами католических панов, решили воспользоваться отсутствием Жижки и расправиться «с главным злом» — с Табором. Однако уже на пути к Табору им пришлось столкнуться с гарнизоном небольшой таборитской крепости Кржиженце. Несмотря на сильный обстрел, гарнизон мужественно отбивал вес атаки противника. Вскоре на помощь Кржиженце прибыл Швамберк с главными силами таборитов. Пражские чашники вынуждены были вступить с ним в переговоры, а потом отойти от крепости.

Одним из вопросов, который решался при переговорах между чашниками и таборитами, было проведение диспута для устранения чисто религиозных разногласий между гуситсткими группировками. Этот диспут произошел 24 июня в городе Конопиште. Он был проведен прямо в поле между двумя гуситскими войсками, готовыми к сражению. Договоренность была достигнута по единственному вопросу — по вопросу об обрядах. Дело в том, что пражские священники отправляли богослужение в церковном облачении, таборитские — в обычной одежде, теперь же было решено не придавать этому значения. При этом общее богослужение было исполнено пражскими священниками в обычной одежде, а таборитскими — в ризах.

Временное перемирие между пражскими чашниками и таборитами позволило Жижке сосредоточить свои основные силы для удара по феодалам Литомержицкого края, но в конце июня он двинулся на помощь к Градцу Кралёвому, в котором его оребитские отряды отбивались от нового нападения врагов. Вскоре Градец перешел в руки неприятеля, но Жижка был уже на месте событий. 4 августа он разгромил у Страхова близ Градца панское войско, заняв ряд местечек и город Наслав. Однако оребиты продолжали терпеть поражение за поражением, теряя лучшие силы. Во время переправы через Лабу погиб их гетман Матвей Лупак. Положение осложнялось. Католические папы вновь угрожали только что освобожденному Чаславу. Между тем продолжалось сближение чашников с католиками. И вот в середине октября в Праге собрался сойм, на котором было создано временное правительство Чехии, состоявшее из 12 членов, причем шестеро из них были панами католического исповедания, остальные являлись панами чашниками. Склоняясь все больше и больше к примирению с католической церковью, чашники договорились с католиками о проведении диспута, чтобы выяснить, имеются ли у чашников какие-либо существенные расхождения с католическим учением. Больше того, они заключили с католиками перемирие сроком на один год, причем те и другие призвали всех своих сторонников «покончить со старым Жижкой из Троциова» и с его «мятежными мужиками». Не надеясь на победу в сражениях, паны попытались подослать к Жижке убийц, однако бдительность соратников спасла жизнь великого полководца. 6 января 1424 г. панское войско напало на лагерь Жижки у Скалице, но было разбито и отступило с большими потерями. В первые месяцы 1424 г. Жижка действовал в Градецком крае против отрядов пана Ченека из Вартемберка. Затем он прошел в Пльзенский край, где в его войско влились свежие отряды таборитов.

Тем временем Владислав Польский заключил союз с императором Сигизмундом и пообещал ему военную помощь против таборитов. Сигизмунд надеялся, что теперь, когда пражане действуют вместе с католиками и когда табориты остались в одиночестве, ему легко удастся осуществить свои давние планы — овладеть Прагой, а затем и всей Чехией. Единственным, кто препятствовал ему, был Жижка.

Не дремали и другие враги Жижки. Пльзенским католическим панам, получившим военную помощь от панов-чашников в лице присоединившихся к ним пражан, удалось немного потеснить Жижку. Он начал отходить. В городе Костельце вражеские отряды окружили его войско. Паны и богатые пражские бюргеры были уверены в том, что на этот раз ему не уйти. Они даже известили императора Сигизмунда о неминуемом разгроме Жижки. Однако император теперь не особенно верил их хвастливым обещаниям. И он оказался прав. Жижка вышел из окружения, быстрым мартом прошел мимо Подебрад, мимо Колина, Кутной Горы и стал лагерем на горе у Малешова.

Вражеские отряды по пятам шли за воинами Жижки, все время беспокоя их мелкими стычками, они твердо решили на этот раз уничтожить таборитов. Однако Жижка думал иначе. Он выбрал для расположения своих войск отличную позицию, разместив свои отряды на возвышенности. Ее нижний склон омывался небольшой быстрой речкой, а с севера находился косогор, поросший лесом. На возвышенности Жижка устроил настоящую крепость из возов, груженных камнями. Когда преследователи настигли Жижку и прямо с ходу решили атаковать его, им пришлось растянуться по узкой долине, форсировать речку. Но это оказалось далеко не легким делом, так как табориты держали узкую долину под непрерывным обстрелом. И когда заметно поредевшие, ню все же еще превосходящие численностью таборитов цепи атакующих достигли основания возвышенности и устремились на штурм ее, они сначала попали под удар конницы Жижки, а затем с крутого склона на лих были пущены груженные камнями повозки.

Все это оказалось полной неожиданностью для атакующих.

Поэтому, когда вслед за возами, на них обрушился сильный огонь, после которого воины Жижки перешли в контратаку, рыцари не выдержали и побежали. Так 7 июня 1424 т. Жижка вновь разбил превосходящие силы противника и довершил его поражение умело организованным преследованием бегущих отрядов.

Битва под Малешовым была одним из наиболее кровопролитных сражений того времени. На июле брани осталось до 1200 трупов пражских чашников и католических панов, причем среди убитых только пражских бюргеров насчитывалось 326. Это были большие потери. Воины Жижки захватили богатые трофеи, среди которых оказалось несколько пушек, являвшихся тогда большой ценностью.

Сражение под Малешовым показало, что несмотря на преклонный возраст и слепоту Жижка оставался великим полководцем, способным громить врагов родины. Новая победа позволила таборитам занять без боя Кутную Гору, Коуржим и ряд других городов. Однако Жижка не стал долго задерживаться в них, он снова устремился на юг, к Пльзеню, а оттуда повернул к Жатцу. В начале сентября он стоял уже на правом берегу Лабы, против Праги.

В это время в Праге снова находился Сигизмунд Корибутович, который прибыл туда еще 29 июня. Дело в том, что основная часть чашников, недовольная переходом польского короля на сторону императора, решила предложить Сигизмунду Корибутовичу, бывшему раньше чешским наместником, корону короля Чехии.

Помимо этого, новое появление Сигизмунда Корибутовича в Чехии было еще и результатом недовольства многих чашников соглашением, которое заключили примыкавшие к ним паны с панами-католиками и императором.

В свою очередь католические паны разорвали союз с чашниками: призвание Сигизмунда Корибутовича и провозглашение его чешским королем они рассматривали как ущемление прав императора.

Таким образом, в момент, когда воины Жижки появились у стен столицы, бюргеры отчаянно перетрусили: паны-католики их покинули, пражская беднота была «заражена таборитским ядом», а у Сигизмунда Корибутовича было слишком мало войск. Поэтому бюргеры решили послать к Жижке своих представителей и просить у него пощады. Жижка после колебаний удовлетворил униженные просьбы послов и отошел от города.

В это же время на юге было заключено новое перемирие между таборитами и паном из Вожмберка. Но положение Чехии оставалось по-прежнему очень тяжелым. Император Сигизмунд, несмотря на ряд поражений, все еще владел Моравией. Больше того, у него было немало сторонников и в самой Чехии — все католические паны признавали его законным королем. Хозяйство Чехии было разорено постоянными военными действиями. Над страной нависла угроза новой агрессии.

В планах врагов Чехии особое место отводилось соседней с ней Моравии. Несмотря на волнения, прокатившиеся по Моравии в самом начале гуситского революционного движения, моравские паны, рыцари и немцы-патриции моравских городов всегда оставались ярыми сторонниками императора. Осенью 1423 г. эта важная область была отдана Сигизмундом своему зятю — Альбрехту Австрийскому. Этот твердолобый католик немедленно начал кровавые преследования всех тех, кто хоть даже отдаленно походил на ненавистных ему чешских гуситов. Моравская земля покрылась виселицами и кострами, а к ее границам с Чехией стягивались новые отряды войск императора.

В обстановке возникновения новой агрессии Жижка принял решение перенести театр военных действий в Моравию и направить туда отряды своих оребитов. Это решение поддержали не только табориты, но и пражские чашники.

И те и другие выделили свои войска для участия в готовящемся походе. Отрядами таборитов командовал Ян Гвезда, во главе пражского войска стоял Сигизмунд Корибутович.

В первых числах октября объединенные силы гуситов двинулись к Немецкому Броду и — осадили Пржибыслав — хорош о укрепленную крепость, расположенную у самой границы. Однако взять ее первым приступом не удалось, поэтому решено было начать правильную осаду. Неожиданно в лагере гуситов вспыхнула эпидемия чумы. Среди заболевших оказался и Ян Жижка. 11 октября 1424 г. великого чешского полководца не стало.

Суровые воины Жижки, оребиты, похоронили его в Градце Кралёвом. В знак глубокой скорби они стали с тех пор называть себя «сиротами». И еще долго потом враги чешского народа не могли без страха слышать это слово. Жижка продолжал бороться за счастье чешского народа.

Ян Жижка уже при жизни стал легендарным героем, поэтому его смерть была всенародным горем. В «его лице Чехия потеряла одного из самых замечательных своих сыновей — выдающегося военачальника, пламенного патриота, отличного организатора и храброго, неутомимого воина.

Велики были заслуги Яна Жижки в деле народной борьбы. Он был не только вдохновителем многих побед чешского народа, но и величайшим их организатором. Именно благодаря стараниям Жижки вооруженные силы восставшего чешского народа получили правильную организацию. Жижка уже в свое время сумел полностью оценить значение зарождавшейся тогда артиллерии и по возможности широко применял ее в боях. Кроме того, Жижка использовал и превратил в важное боевое средство возовую оборону, применение которой до него носило стихийный характер.

^{Ян Жижка}

Жижка был поистине народным полководцем. Он первым из военачальников XV в. сумел раскрыть те возможности, какие давала революционная по своему характеру борьба народа против феодалов. Жижка постоянно стремился воспитывать инициативных, отважных, преданных родине воинов, способных защитить ее в трудную минуту. И он достиг этой цели. Непреклонная воля борца сочеталась в этом человеке с недюжинными военными способностями, а богатый боевой опыт — с глубокой верой в справедливость и торжество борьбы, которую он возглавлял. Однако нельзя пройти и мимо того, что Жижке были свойственны черты, которые говорили о его классовой ограниченности. Непримиримый враг католической церкви и ничтожного и подлого императора Сигизмунда, искренний поборник справедливости и свободы, Жижка не мог преодолеть инстинктивного дворянского недоверия и враждебности к наиболее революционным учениям чешской бедноты той эпохи. Правда, эти учения, при всей их смелости, были еще только первым и очень незрелым ростком тех учений, которые получили необходимую для себя почву несколькими столетиями позже. И все же, целиком стоя на почве реальной действительности, Жижка ошибочно считал, что эти социальные утопии вредны и ненужны народу. Несмотря на это, нужно все-таки признать, что Ян Жижка сделал все от него зависящее для сплочения под своим знаменем всех тех сил, которые могли и хотели бороться за независимость Чехии.

Память, о Жижке и его сподвижниках и сейчас живет в сердцах народов Чехословацкой Социалистической Республики. Образ этого неутомимого борца за счастье своей родины дорог всему передовому человечеству.

 епобедимость гуситских воинов была загадкой для их врагов. Она представлялась им сверхъестественной и вызывала суеверный страх. В самом деле, разве не должно было казаться ну дом для современников, что необученные крестьяне и горожане, не умеющие владеть «благородным» рыцарским оружием и почти не имеющие его, не знают поражений в боях против хорошо вооруженных, обученных воинов, что венгерская легкая кон-конница, тяжелые германские латники, испытанные фламандские копейщики, меткие английские лучники, превеликое множество рыцарей из всех стран Европы — воины, руководимые искусными и опытными полководцами, на протяжении нескольких лет терпели в борьбе против мужиков, вооруженных цепами, одни лишь поражения? Врагам чешского народа не помогали ни папские буллы, ни обещания императора, ни та невероятная жестокость с какой расправлялись крестоносцы с беззащитным населением — их уделом были поражения, еще раз поражения, только поражения. В чем же заключался секрет побед гуситов?

Борьба чешского народа была справедливой, освободительной войной. Но таков был характер многих крестьянских восстаний средневековья. Разве не на справедливую войну подымались фландрские «пастушки» и французские «жаки», разве не за свободу сражались кентские вилланы во главе с кровельщиком Тайлером? Число аналогичных примеров можно было бы увеличить. Все средневековье насыщено жаркими схватками угнетенных с угнетателями. Но все эти выступления народа оканчивались очень скоро — и всегда одинаково: сначала кратковременные успехи, затем военное поражение и жестокая расправа… Однако в Чехии, как мы видели, борьба затянулась на многие годы. В нее было втянуто подавляющее большинство населения станы. Чем же отличались события в Чехии от других выступлений народных масс, охватывавших время от времени ту или иную страну феодальной Европы?

Длительные успехи чешских народных воинов в неравной борьбе против феодалов чуть ли не всей Европы объяснялись в первую очередь тем, что эта борьба приобрела в момент своего наивысшего подъема подлинно общенародный характер. Вопреки изменам панов, колебаниям и непоследовательности рыцарей и бюргеров, чешские крестьяне и городская беднота сумели добиться небывалого сплочения, причем они не только проявили мужество, патриотизм и стойкость, но и сумели использовать все ресурсы своей страны, сумели создать передовые вооруженные силы — увенчанное лаврами многих побед полевое войско — и выработать передовую для того времени тактику и стратегию.

Полевое войско таборитов составляло основное ядро тех вооруженных сил Чехии, на долю которых выпала задача остановить натиск озверелых завоевателей. В рядах таборитского полевого войска находились лучшие сыны народа, сбросившие со своих плеч ярмо векового рабства. Крестьяне и рудокопы, ткачи и оружейники — вот кто был героями Табора. В одном, пожалуй, были правы их заносчивые враги — эти бойцы не имели той блестящей воинской выучки, которой так хвастались рыцари. Но в то же время среди воинов Табора находились лучшие, наиболее патриотически настроенные выходцы из рядов рыцарства, а те, кто шел против них под знаменами императора и папы, в основном были грабителями, насильниками и убийцами. Естественно, таким не помогали ни золотые шпоры, ни стальные латы. Они терпели поражение за поражением.

Подлинным источником неслыханного мужества таборитов было то, что они вдохновлялись великой мечтой о создании общества, где люди будут истинными братьями. И хотя эти светлые мечты были облечены в несовершенные формы и, больше того, были неосуществимы в условиях XV столетия, они даже в таком виде обладали огромной силой, которую ежечасно чувствовали враги Табора.

Важнейшей чертой движения таборитов был их патриотизм, их непоколебимая решимость отстоять независимость Чехии от посягательств любых врагов. И эта любовь к родине вдохновляла чешский народ в неравной борьбе, укрепляла их силы и вела от победы к победе.

Успешной борьбе таборитов содействовал и их полный и последовательный разрыв с феодальными идеями вассальной верности, с традициями безусловного уважения к носителям королевской власти. Чешские крестьяне и плебеи полностью отвергли притязания «законного» наследника трона и во многих битвах подтвердили, что не признают никаких прав «помазанника божия».

Народный характер таборитского полевого войска обеспечивал им прочный тыл. Во время самых тяжелых испытаний таборитские военачальники не испытывали недостатка в бойцах, Стоило им только бросить боевой клич, как под знамя Табора вставали новые воины. При этом такие бойцы были сильны верой в правоту и справедливость своего дела, были воспламенены ненавистью к угнетателям и любовью к свободе, патриотизмом, дисциплиной и сплоченностью, своей выдержкой и закалкой. Таких качеств не было и не могло быть в наемном войске Сигизмунда.

Весь боевой опыт гуситских воинов показывал, что недостаток в рыцарских доспехах и отсутствие турнирной выучки можно успешно заменять народным оружием и новой тактикой.

Огромное значение для побед таборитов имело то обстоятельство, что Чехия была передовой страной Европы XV в. и располагала необходимой материально-технической базой для успешной борьбы против иноземной агрессии. В Чехии налицо были развитое ремесленное производство и сельское хозяйство. Несмотря на все трудности и даже бедствия, связанные с долголетним ведением войны на своей территории, страна все же могла обеспечивать боеспособность вооруженных сил народа.

Табориты побеждали и потому, что их военные руководители сумели обобщить и использовать многовековой опыт борьбы эксплуатируемого народа против феодалов. Постоянным оружием восставших крестьян были орудия их труда — топоры, косы, вилы, серпы, ножи. В полевом войске таборитов они находили применение наряду о мечами, кинжалами, боевыми секирами, копьями, сулицами, палицами, а также луками и арбалетами. Во время боя употребляли и специальные багры, служившие для стягивания всадников с коней, а также грозные таборитские цепы. Шлемы, кольчуги, латы, щиты и другое оборонительное вооружение, отчасти отобранное у врагов, также широко применялись народным войском. Наконец, грозным для феодалов оружием оказались и обычные крестьянские возы, которые были переоборудованы и приспособлены для боя, причем они применялись не только в одиночку, но и группами.

Кроме холодного оружия табориты располагали передовой по тому времени артиллерией. У них были не только крупные орудия — бомбарды, но и легкие длинноствольные пушки, так называемые тарасницы. Больше того, табориты применяли и только появившиеся тогда пищали — прообраз ручного огнестрельного оружия.

В организационном отношении, как уже говорилось, полевое войско таборитов подчинялось четырем гетманам. Должность гетмана была выборной, но однажды избранный народом гетман сохранял это звание обычно до конца своей жизни, Особенно велики были полномочия таборитских гетманов в бою и во время похода.

Конница таборитов делилась на небольшие ударные группы — «копья», в каждую из которых входили пять — семь всадников. Пешие воины сводились в отряды по роду оружия — ценники, копейщики, алебардщики, стрелки и т. п. При образовании отрядов, которым поручались самостоятельные задачи, в состав их вводились представители разных родов оружия. Наконец, были специальные возовые подразделения, в которых каждый воз имел своих обслуживающих воинов, причем эти маленькие подразделения соединялись в возовые десятки.

^{Возовая оборона гуситов}

Особенности социального состава полевого войска таборитов, его вооружения и организации создали предпосылки для возникновения новой тактики ведения боя. Развивая и совершенствуя эту тактику, Ян Жижка заставлял своих воинов изучать местность предполагаемых военных действий, применяться к ней и учитывать ее особенности, подмечать и использовать все слабые стороны неприятеля. В этой тактике органически сочетались традиции народной борьбы и лучшие достижения тогдашнего военного искусства. Большое внимание уделялось применению артиллерийского огня.

Наконец, Жижка и воспитанные им командиры вели свои действия по заранее намеченному плану, они научились выделять резерв и вводить его в бой в нужный момент, уходить из окружения, избегать невыгодных для них сражений и навязывать противнику бой в тот момент, когда он меньше всего к, нему подготовлен. Умение концентрировать свои силы в нужный момент и на решающем направлении так же являлось отличительной стороной военной тактики таборитов. И не удивительно, что и при наступлении и при отступлении табориты были для противника одинаково грозным врагом. Больше тога, таборитские воины не останавливались перед трудными переходами, они могли вести бой в темноте и т. п.

^{Атака таборитов}

Очень важным элементом военной тактики таборитов являлось использование возов. Во время маршевых переходов возы служили обычным целям, но в случае атаки противника возовая колонна по команде сворачивалась в кольцо, возы скреплялись заранее приготовленными цепями. Наружная сторона возов усиливалась деревянными щитами, а если позволяло время, то и земляными сооружениями, с внутренней стороны на каждый воз вели специальные сходни. Таким образом, обоз в течение нескольких минут превращался в грозную крепость. В образованный возами круг помещались раненые. Здесь же укрывали лошадей.

Еще на подступах к такой крепости атакующий противник нес большие потери от огня и стрел. У ограды его поджидали воины с цепами, крючьями и боевыми палицами. Почти всегда первый натиск врага оканчивался для него плачевно. Противник начинал отступление, а табориты шли в контратаку. Враг не выдерживал их бурного натиска и обращался он паническое бегство.

Важными документами, характеризующими организацию и тактику таборитов, являлись их военные уставы. Уже в 1420 г. у таборитов существовал устав, проникнутый уравнительными тенденциями. Особое значение имел устав Жижки, составленный в последние годы его жизни и сыгравший большую роль в дальнейшем сплочении народных воинов.

В начале устава Жижки декларируется верность четырем пражским статьям. Затем излагаются дисциплинарные требования и положения, касающиеся раздела добычи. Очень четко проходит по всему тексту устава необходимость беспрекословно повиноваться начальникам, строго соблюдать воинскую дисциплину. Нарушение основных уставных положений карается смертью. Воинам таборитов воспрещались также пьянство, ругань, азартные игры, грабежи и мародерские поступки.

Эти требования лишний раз подчеркивали резкое отличие воинов Жижки от воинов, сражавшихся на стороне феодалов. Высокий моральный облик, суровая дисциплина и постоянная готовность выполнить свои обязанности — вот что требовал ют воинов Жижка в своем уставе.

Особенностью таборитских войск было также то, что они снабжались всем необходимым, а грабежи и самоуправство подлежали наказанию. Этим табориты резко отличались от разнузданных наемных воинов тогдашних феодалов.

Все перечисленные черты и особенности вооруженных сил Табора обеспечивали его воинам постоянные победы над превосходящими силами противника.

После смерти Яна Жижки полевое войско таборитов продолжало развивать и совершенствовать народное военное искусство. Если враги рассчитывали, что со смертью Жижки будет положен конец их позорным поражениям, то они просчитались. Народ выдвигал новых полководцев и под их водительством долгие годы одерживал славные победы над зловещими силами феодально-католической реакции.

Боевой опыт таборитов являлся важным этапом в истории развития военного искусства народов Европы. Особенно плодотворно он мог применяться там, где в военные действия втягивались широкие народные массы. Уже через несколько десятилетий таборитские приемы и средства борьбы успешно использовались в освободительной войне венгерского народа против полчищ турецких захватчиков.

Поход таборитов в Моравию продолжался и после смерти Жижки. Таборитами командовал Ян Гвезда. Во главе пражских войск стоял Сигизмунд Корибутович. Войска таборитов и их союзников заняли несколько районов Моравии, осадили и разрушили ряд монастырей. Но вскоре гуситское войско двинулось на север, а затем вернулось в Чехию.

После смерти Жижки во главе войск, находившихся ранее под его непосредственным командованием, встал Кунеш из Беловице. Ближайшими его помощниками являлись бывший ремесленник из Праги Велек Кудельник и Ян Краловец. С этого времени «сироты» во всех решающих случаях выступают бок о бок с таборитами, которыми командовал Ян Гвезда, Богуслав Швамберк, Ян Рогач и другие опытные военачальники.

В начале 1425 г. табориты и «сироты» предприняли совместный поход против нарушивших соглашение пражских чашников, а также провели успешные военные действия в Градецком крае. В конце лета табориты и «сироты» выступили против нового союза панов-чашников и пражан. Наиболее ожесточенные столкновения происходили в районе Седльчан. Объединенным войском таборитов здесь командовал Ян Гвезда. При осаде крепости Вожице он был тяжело ранен, и в октябре этот выдающийся народный полководец, друг Желивского и соратник Жижки умер. Накануне смерти Ян Гвезда из Вицемилиц пережил последнюю радость: пражане прислали к нему как к главе таборитов послов просить мира. Осажденная крепость капитулировала. Выполняя распоряжение умирающего полководца, табориты и «сироты» отпустили пленных, но крепость Вожице разрушили и сожгли.

Осенью 1425 г. табориты и «сироты» вновь действовали в Моравии. Отсюда, преследуя отступающего врага, они двинулись на юг и вскоре перешли границу Австрии. Укрепленные замки феодалов брались с боя. При штурме замка Рец погиб еще один таборитский гетман — Богуслав Швамберк. Поэтому, когда в конце 1425 г. гуситские войска возвратились в Чехию, у них осталось мало старых, опытных и прославленных вождей. На их место выдвинулись новые талантливые руководители. Наиболее выдающимся из них был Прокоп, которого современники называли Великим, а иногда еще и Голым[6].

Биография Прокопа почти неизвестна. Считают, что он происходил из богатой семьи и в молодости побывал в Германии, Италии, Испании и Палестине. Возвратившись на родину, Прокоп стал священником. Подобно Желивскому, Прокоп был последовательным защитником интересов народа. В 1421 г. он попал в тюрьму, причем спасся от верной смерти только благодаря одному из выступлений пражского плебса.

В начале 1426 г. над Чехией снова стали собираться грозные тучи. Император Сигизмунд все еще не терял надежды сломить сопротивление чешского народа. 19 мая 1426 г. в Нюрнберге был созван имперский сейм, на котором присутствовал папский уполномоченный — легат-кардинал Орсини. Несмотря на то, что среди феодалов Германии шла бесконечная грызня, на сейме все же был выработан план совместного наступления, который предусматривал одновременное нападение на Чехию со всех сторон. С севера в Чехию должны были вторгнуться войска герцога Саксонского, с юго-запада — пфальцграфа рейнскою, со стороны Моравии должен был идти герцог Австрийский. Кроме того, под давлением папы в войне против гуситов согласились участвовать польский король и многие мелкие немецкие князья. Главной ударной силой этого похода являлись войска Фридриха Саксонского.

Страшная угроза привела к новому временному объединению таборитов и «сирот» с пражанами. Военные руководители гуситов правильно определили, что наиболее угрожаемым участком является северо-западная Чехия, и они двинули туда свое войско. Отметим, что еще с осени 1425 г. отдельные таборитские отряды действовали во владениях Фридриха Саксонского. Теперь они усилили свои удары, очищая от — саксонских феодалов города и замки и нанося удары католическим панам. Главнокомандующим объединенным гуситским войском летом 1426 г. был назначен Прокоп. Вскоре гуситское войско подошло к Усти — хорошо укрепленному городу, в котором засел большой вражеский гарнизон, и осадило его.

В середине июня интервенты перешли границу. Они стремились снять осаду с Усти и вскоре приблизились к гуситским войскам. Наемное войско императора численностью превосходило гуситское. По подсчетам — современников, на каждого чеха приходилось до пяти немцев. Опасаясь одновременного удара императорских войск и вылазки гарнизона Усти, Прокоп отвел свои отряды от стен осажденного таборитами города на одну из ближайших возвышенностей, с большим умением избрав новую позицию. Теперь гуситы стояли лагерем на холме между двумя ручьями, окружив себя двойным кольцом возов.

Еще до начала военного столкновения чехи предложили вражескому командованию по возможности смягчить ужасы войны: щадить пленных, оказывать помощь раненым и т. д. Немецкие феодалы наотрез отказались от этих гуманных предложений. Тогда гуситы перешли в свою очередь к беспощадным действиям против интервентов.

В жаркий полдень 16 июня 1426 г. начался жестокий бой. Сначала немецкие рыцари, используя свой количественный перевес, довольно успешно атаковали возовую оборону Прокопа и прорвали наружную линию укреплений. Однако народные воины не дрогнули. Гуситы открыли с флангов сильный огонь, а также умело действовали цепами и крючьями, стягивая рыцарей с коней и добивая их на земле. Но вот Прокоп подал сигнал к контратаке, и гуситы ринулись на врага. Неприятель не выдержал бурного натиска чехов, его колонны смешались, сбились в кучу, а затем обратились в бегство. Гуситы преследовали бегущих, не давая им пощады. На всем пути отступления врага — от Усти до сел Пржеблице и Грабовице табориты уничтожили более десяти тысяч захватчиков. Помимо этого чехам достались большие трофеи: возы, орудия, знамена и множество богатых палаток.

Битва при Усти явилась в ходе гуситских войн одним из самых кровопролитных и решительных сражений. Поражение интервентов ускорило сдачу осажденного гарнизона Усти и переход города в руки гуситов. Главнокомандующий гуситов Прокоп хотел довершить победу преследованием бегущего врага всеми силами, чтобы окончательно уничтожить его. Однако это предложение было отклонено чашниками, которые вновь откололись от других гуситских сил. Удобный момент для полного разгрома врага был упущен. Таким образом, новое предательство чашников, их раскольнические действия свели почти на нет результаты блестящей победы гуситов у Усти.

Летом 1426 г. табориты и «сироты» продолжали военные действия на севере Чехии. Они сражались с панами-чашниками, которые вступили в сношения с внешним врагом. Одной из главных военных операций того времени явилась осада замка Подебрад. Тринадцать недель войско Прокопа безуспешно осаждало хорошо укрепленный замок, но взять его не удалось. Однако опыт этой осады не пропал даром — и дальнейшем Прокоп, как правило, не стремился к захвату каждой вражеской крепости. Вместо этого гуситы обходили хорошо укрепленные пункты, углубляясь далеко в тыл противника.

Пока табориты стояли под Подебрадом, австрийский герцог неожиданно осадил моравскую крепость Бржецлав, при этом оп надеялся на помощь панов-предателей. Однако таборитский гарнизон упорно и стойко оборонял город, а в ноябре к ним на помощь подошел Прокоп Великий, оставивший осаду Подебрада, и разбил австрийских феодалов.

Блестящий прорыв гуситов к Бржецлаву и снятие с него осады показали, что попытка одновременного охвата Чехии врагом со всех сторон потерпела крах. Для окончательной ликвидации этой угрозы табориты и «сироты» в свою очередь подготовили и провели контрудар против Альбрехта Австрийского в его собственных владениях. 12 марта их войско под командованием Прокопа подошло к городу Цветтль и осадило его. 14 марта чехи нанесли австрийским феодалам крупное поражение.

В битве у Цветтля события развивались так же, как и в сражении при Усти. Сначала атака немецких рыцарей имела некоторый успех, но затем табориты и «сироты» обрушились на фланги австрийцев, смяли их и нанесли врагу страшный урон. Немецкие летописцы исчисляют потери войск австрийского герцога в этой битве несколькими тысячами человек. В числе многочисленных трофеев победителям досталось знамя австрийского командующего.

Это была первая крупная победа восставшего народа, одержанная на вражеской территории. Весенний поход 1427 г. в Австрию открывал новую страницу в истории гуситских войн. Если в прошлом гуситы почти не совершали походов за рубежи своей родины, то победа у Цветтля положила начало их многочисленным рейсам по глубоким тылам врага, справедливо получившим название «блестящих походов».

Победа у Цветтля предотвратила опасность удара с юга. Теперь нужно было сорвать намечающееся наступление противника с севера. В середине мая Прокоп и Кудельник во главе отрядов таборитов и «сирот» перешли северную границу и нанесли ряд чувствительных ударов силезским феодалам. Немецкие князья не осмеливались выступать против таборитов в открытом ноле, при первом же появлении таборитских воинов они обращались в паническое бегство. Табориты преследовали врага до ворот Циттау, нанося ему большой урон.

Затем табориты, поддерживаемые крестьянами Силезии, двинулись в глубь страны. Они разоряли имения феодалов и монастыри, расправляясь без всякого сострадания с захваченными феодалами и католическими попами. В Силезии они заняли ряд городов. Силезский поход дал таборитам богатую военную добычу.

Успехи таборитов в Силезии и на этот раз спутали карты врагов Чехии. Войска силезских князей были рассеяны, и им было теперь не до вторжения в Чехию. Таким образом было разбито одно из составных звеньев цепи, которой европейская феодально-католическая реакция рассчитывала удушить гуситов. Общий натиск врага оказался значительно ослабленным. Крестоносцы не смогли соединить наступление на Чехию с запада с одновременным натиском с севера и юга.

15 июля 1427 г. славные воины таборитов и «сирот» с триумфом вступили в Прагу. Простой люд столицы с восторгом встречал войско Прокопа Великого. Но оно оставалось в Праге недолго. Уже через несколько дней табориты вместе с «сиротами» выступили на запад, навстречу новому удару врага.

Дело в том, что в середине лета 1427 г. немецкие феодалы закончили, наконец, свои военные приготовления. На этот раз и у них появились возы и легкая артиллерия. Кроме германских феодалов, в новом крестовом походе против Чехии принимали участие рыцари и воины из различных стран Европы, в том числе отряд английских лучников. Этот отряд привел в Чехию родственник английского короля кардинал Генрих Винчестерский, которого папа назначил своим легатом во время похода.

В этот крайне напряженный для Чехии момент паны-чашники стали готовиться к нанесению предательского удара в спину народным войскам. Они завязали переговоры о верхушкой пражских чашников, а также заключили тайный договор с одним из злейших и давних врагов Чехии — Фридрихом Бранденбургским, обязуясь выдавать ему военные планы гуситов, сдавать города, защищавшие подступы к Праге. Больше того, изменники обещали в случае успеха крестоносцев сдать им и Прагу. Но их черным планам не суждено было осуществиться, хотя поначалу и казалось, что теперь Чехии не устоять перед натиском врагов…

В начале июля крестоносцы в ряде мест перешли границу Чехии. С севера шли отряды саксонских феодалов, с запада двигался Фридрих Бранденбургский. Вновь запылали села и города страны, чешский народ снова подвергся насилиям, убийствам и грабежам.

Продвинувшись в глубь Чехии, войска интервентов соединились у Стршибро и осадили немногочисленный таборитский гарнизон этого города. Несмотря на отчаянное положение осажденных, которых было всего двести человек, народные воины доблестно отражали все атаки превосходящих сил крестоносцев, упорно удерживая город.

Героическая оборона Стршибро, оттянувшая на себя значительные силы противника, позволила гуситам собрать свои войска у Рокицан и направить их к Стршибро. Одного слуха о приближении войск грозного Прокопа оказалось достаточным для того, чтобы доблестные рыцари, бросив осаду, обратились в паническое бегство.

Почему же бежали крестоносцы? Это объяснялось тем, что в войске интервентов было много насильно взятых на военную службу крестьян, и рыцари боялись, что их собственные слуги и воины вступят в контакт с гуситами и обратят оружие против своих господ…

И крестоносцы бежали, в беспорядке бросая награбленную добычу и боевые возы, которые они завели в подражание таборитам. Лишь у Тахова Генриху Винчестерскому удалось остановить бегущих и сколотить из них несколько отрядов. Однако при первом известии о приближении чехов они снова бежали. Это произошло 4 августа. В руки таборитов и «сирот» вновь попали богатые трофеи. 14 августа был взят и Тахов. Хотя этот город являлся гораздо более сильной крепостью, чем Стршибро, где незадолго до этого две сотни таборитов успешно выдержали осаду крестоносцев, и хотя в Тахове сосредоточилось немало крестоносцев, враги не смогли оказать сопротивление яростному натиску народных воинов. Тахов и Стршибро превратились теперь в оплоты таборитов и «сирот» на западе Чехии.

Так бесславно и позорно закончился четвертый крестовый поход против восставшей Чехии. Чешский народ и его талантливый полководец Прокоп Великий сумели и на этот раз разгромить интервентов, лишив их сначала южного, а затем и северного плацдарма, и тем самым заставили наступать лишь с одной стороны вместо намечавшегося первоначально охвата Чехии со всех сторон. На некоторое время вновь ослабла непосредственная угроза интервенции. Чехия получила небольшую передышку.

Новая победа над крестоносцами позволила гуситам выступить против внутренней реакции, которая снова подняла голову. Не дождавшись помощи извне, паны решили действовать сами, использовав момент, когда внимание народа было приковано к границам. Они задумали — захватить столицу, рассчитывая на поддержку неустойчивых бюргеров Праги. И действительно, последние договорились с панами-заговорщиками, что откроют им ворота и помогут занять столицу.

В начале сентября 1427 г. конный отряд панов ворвался в город. Но пражские низы были начеку. Народ сумел быстро организовать вооруженное сопротивление. Видя это, трусливые бюргеры решили на время отмежеваться от заговорщиков. Попытка переворота не удалась.

Руководители таборитов и «сирот» зорко следили за событиями в столице. Уже на третий день после ликвидации заговора в город вступил Прокоп со своими отрядами. Приход народного войска закрепил победу городских низов.

1427 год явился годом серьезных испытаний для сражавшейся Чехии. В это время усилия внешних врагов, направленные на подавление народного движения, наиболее тесно сомкнулись с предательскими действиями внутренних врагов. С полной очевидностью выявилось, что значительная часть шляхты и бюргерства, объединенная под знаменем чашников, стала на путь открытого союза со своими прежними врагами. Однако к этому времени силы народа еще не были истощены. Больше того, новый разгром полчищ крестоносцев показал, что чешский народ может не только отстаивать свою независимость, но и вести победоносную войну на вражеской территории. Этот факт играл немаловажное значение для жизни Европы XV в. Заграничные походы таборитов и «сирот» поднимали на борьбу угнетенное крестьянство, городских ремесленников и бедноту многих европейских стран.

Осенью 1427 г. главной задачей восставшего народа было не допустить соединения внешних и внутренних врагов. Таборитское руководство избрало для решения этой задачи путь, который подсказывался ему наличием боеспособного, маневренного, закаленного в многолетних боях и овеянного славой многих побед народного войска.

Славный в истории гуситских войн 1427 год завершился новой победой народных сил. В середине декабря был взят Колин, главный оплот реакции внутри Чехии. После взятия Колина, в конце декабря 1427 г., войска таборитов, отряды «сирот» и присоединившиеся к ним воины пражских чашников двинулись к Венгерскому Броду и, овладев им, вступили в пределы западной Словакии, которая входила тогда в состав Венгерского королевства[7].

Войска гуситов двигались по направлению к Прессбургу (ныне Братислава), встречая повсюду сочувствие и поддержку крестьян. В некоторых районах крестьяне приходили на помощь гуситам целыми отрядами. Больше того, в самом Прессбурге было много сочувствующих чехам, особенно среди рыбаков и городской бедноты. Однако город был хорошо укреплен и взять его гуситам не удалось. Они сожгли предместье города и двинулись к Трнаве, отсюда вдоль берега Вага прошли на север — к Новому Месту и возвратились в Моравию.

^{Бой гуситов}

В начале весны 1428 г. гуситы перешли границу Силезии. Здесь они без боя заняли несколько городов, а также разгромили войска силезских феодалов во главе с вроцлавским епископом. Гуситы вели борьбу лишь с феодалами и церковью. Даже враги вынуждены были признать, что табориты «разрушают и опустошают только церкви, дома духовенства, усадьбы дворян и кабаки». Поэтому и здесь простой народ оказывал им поддержку. Несмотря на террор феодалов, силезские крестьяне большими группами приходили в лагерь гуситов, войска которых, по словам современника, «очень усилились за счет крестьян».

1 мая отряды гуситов подошли к Вроцлаву. Захватить город им не удалось. Тогда они сожгли укрепления на подступах к крепости и в полном боевом порядке двинулись в обратный путь. По возвращении на родину число чешских воинов не уменьшилось, а, напротив, заметно возросло. Помимо крестьян, в Силезии к гуситам присоединился князь Федор Острожский, родом из русских земель, в отрядах которого было много его соотечественников. Эти отряды действовали на стороне восставших чехов еще в 1426 г. во время битвы при Усти, но затем отошли в Силезию. В гуситском войске сражался и отряд поляков. На примере гуситского войска можно видеть, как уже в то время в жестоких и кровопролитных боях создавались славные традиции совместной борьбы различных народов против феодального гнета.

Сразу же по окончании силезского похода часть чешского войска двинулась на юг, в Австрию, где гуситы дошли до берегов Дуная, опустошая по пути владения феодалов и разрушая монастыри. Но переправиться через Дунай не удалось, и Прокоп не смог взять Вену. В середине июля победоносные войска гуситов с триумфом вступили в Прагу.

Походы 1428 г. показали, что гуситские отряды пользуются горячим сочувствием далеко за пределами Чехии. Немецкие и австрийские крестьяне, не говоря уж о словацких и польских, видели в чешских повстанцах защитников своих интересов.

Военные действия гуситов в 1427–1428 гг. сильно укрепили международное положение восставшей Чехии. Это почувствовал и император Сигизмунд. Он решился, наконец, начать с гуситами переговоры.

Эти переговоры открылись после ряда долгих проволочек со стороны императора. Последний предложил гуситам немедленно заключить мир со всеми соседями. Он рассчитывал добиться этим роспуска полевых войск и тем самым ослабить чехов, а затем разжечь в стране с помощью своих сторонников междоусобную борьбу. Но Прокоп, который возглавлял на переговорах чешскую депутацию, разгадал этот коварный план и отклонил предложения Сигизмунда. В ходе переговоров император хитрил, затягивал обсуждение спорных вопросов и уклонялся от принятия ответственных решений. Поэтому переговоры не привели к каким-либо положительным результатам и были прекращены в июле 1429 г.

Между тем опять резко обострились противоречия среди населения Праги. Народные массы, материальное положение которых неуклонно ухудшалось в связи с затянувшейся войной, были недовольны произволом богачей, бесконтрольно правивших городом. В Праге начались открытые вооруженные столкновения. На помощь плебсу пришли «сироты». Напуганные их приходом бюргеры Праги согласились передать решение спорных вопросов на рассмотрение Прокопа Великого, выбранного третейским судьей. Прокопу удалось временно смягчить наиболее острые противоречия, и через месяц он смог выступить во главе всех гуситских сил против общего врага.

Первые операции, носившие подготовительный характер, развернулись в Силезии и в Лужицах в октябре 1429 г. Во главе таборитов стоял Прокоп, а «сиротами» предводительствовали Прокупек, Кудельник и Пешек. Войска гуситов дошли до границы Бранденбурга и в ноябре с победой и большой добычей вернулись на родину.

Теперь табориты и «сироты» стали готовиться к еще более грандиозному выступлению — к походу против враждебных немецких князей. Прокоп отправил в районы намечавшегося наступления большое количество бедняков, ремесленников, которые должны были подготовить народные массы к приходу гуситов.

В декабре 1429 г. начался этот небывалый по своему размаху поход. Под знаменем Прокопа Великого в заграничном походе находились, кроме таборитов и «сирот», также ополчения пражан. Многотысячное войско гуситов двинулось в Саксонию. Перейдя границу, оно подошло к Пирне и Дрездену, уничтожая на своем пути замки феодалов, сжигая католические монастыри.

Городской плебс и крестьяне оказывали большую помощь наступавшим гуситам. Они указывали им колодцы, кратчайшие дороги, сообщали сведения о численности и передвижениях противника и т. д. С другой стороны, немецкие феодалы старались собрать большие силы, чтобы уничтожить наконец ненавистное чешское войско. Узнав от своих сторонников среди немецких крестьян об этих грозных приготовлениях, Прокоп двинулся на врага, чтобы предупредить его нападение. Когда маркграфу Бранденбургскому, командовавшему силами феодалов, стало известно о приближении гуситского войска, он послал в разведку несколько сот всадников. Воины Прокопа перехватили этот отряд и уничтожили его. Это известие так сильно потрясло многочисленное рыцарское воинство, что оно обратилось в беспорядочное бегство. Это произошло в январе 1430 г.

Преследуя бегущего врага, гуситы подошли к стенам Лейпцига. Отсюда они направились на юго-запад страны, двигаясь широким фронтом и разделив свое войско на пять отрядов. Вскоре воины Прокопа заняли Альтенбург, Геру, Плауэн, Гоф, Байрейт, Мюнхенберг и Кульмбах. При приближении гуситов к городу Бамбергу большинство богатых бюргеров и католических попов поспешно бежало. Городские бедняки, на помощь которым подошел отряд восставших крестьян, захватили управление городом в свои руки. Они начали подбирать брошенное богачами имущество и занимать их дома. По свидетельству летописца, бедняки «ели и пили вволю и чувствовали себя хорошо». Пример Бамберга показывал, что одно лишь приближение чешского народного войска наполняло массы верой в возможность успешной борьбы за улучшение своего положения.

Опасаясь дальнейшего распространения гуситского влияния на широкие массы немецкого народа и не имея в данный момент в своем распоряжении вооруженных сил, способных бороться с гуситами, германские князья, обескураженные многими поражениями и недавним бегством из-под Лейпцига, решились пойти на переговоры.

В результате их, 12 февраля 1430 г. курфюрст Бранденбургский от имени всех германских князей заключил с Прокопом. Великим перемирие. По условиям соглашения гуситы получили громадную контрибуцию. Но гораздо важнее была их морально-политическая победа: немецкие князья и городские патриции согласились на созыв совещания католических и гуситских богословов. Для гуситов это было большим успехом. Никогда еще в прошлом католическая церковь не соглашалась вести переговоры с «еретиками» как с равными.

После заключения перемирия чешское народное войско двинулось в обратный путь, увозя с собой огромные трофеи. Обоз гуситов состоял из трех тысяч возов, многие из которых были запряжены шестью, восемью и даже четырнадцатью лошадьми. 21 февраля 1430 г. отряды Прокопа Великого вступили в Прагу.

Победоносный поход гуситов 1429–1430 гг. — событие большого международного значения. Разгром феодальных владений, неоднократно служивших отправным пунктом для походов против чешского народа, явился сильным ударом по общеевропейской реакции. Теперь внимание всей Европы более, чем когда-либо, было обращено к героической стране. Манифесты гуситов находили живой отклик среди народных масс многих стран феодальной Европы.

Но враги Чехии не хотели отказываться от планов кровавой расправы с ее восставшим народом. Папа Мартин V запретил католическим богословам вступать в споры с «еретиками». Он начал переговоры со злейшим врагом славянских народов — Тевтонским орденом. Одновременно папа пытался убедить польского короля начать войну против чехов. Активность Мартина V можно было понять: ведь и в Германии, и в Италии, и во многих других странах Европы борьба гуситов вызывала сочувствие всех простых людей. Над их программой задумывались многие и распространение гуситских идей угрожало папской власти. Польский король отверг предложение папы. Он не мог выступать в союзе с Орденом — этим злейшим врагом польского народа. Более того, в следующем году король Польши начал переговоры с гуситами.

Весной 1430 г. вновь возобновились военные действия. На этот раз вместе с таборитами наряду с отрядом русского князя Федора Острожского сражался польский отряд Пухала. Одним из военачальников гуситов в новом походе был Сигизмунд Корибутович, перешедший к этому времени на сторону таборитов.

Таборитское войско под командой Прокопа вступило в Силезию и Заняло несколько крупных городов. Особенно большое значение для гуситов имело взятие Бжега и Немчи, которые надежно прикрывали подступы к северным границам Чехии. Одновременно отряды «сирот» вступили в Моравию и, пройдя через нее, развернули военные действия в Австрии и Венгерском королевстве, причем уже на австрийско-моравской границе «сиротам» пришлось выдержать жестокий бой с полчищами Сигизмунда и Альбрехта. Но еще более ожесточенные сражения развернулись на территории Словакии, где император сосредоточил против «сирот» свои отборные части и сам возглавил их.

Славной страницей в истории гуситских войн навсегда останется битва у Трнавы в конце марта 1430 г. Начало сражения сложилось для «сирот» неудачно — численно превосходящие их отряды Сигизмунда быстро прорвали возовое укрепление гуситов. Но благодаря стойкости, смелости и дисциплине «сироты» сумели вырвать инициативу из рук врага. Они перешли в контратаку и разгромили противника. Правда, радость победы омрачилась большими потерями. В битве у Трнавы погиб и выдающийся полководец «сирот» Белек Кудельник.

В течение лета 1430 г. гуситы не прекращали военных действий и против чешских и моравских панов. Войска таборитов разгромили феодалов западной Чехии и вышли в Брно. Затем они осадили хорошо укрепленную крепость Штернберг в Северной Моравии и вскоре овладели ею. После этой победы табориты снова направились в Силезию на выручку осажденному немцами чешскому гарнизону города Немчи. Узнав о приближении Прокопа, осаждающие отступили. Прокоп снабдил гарнизон Немчи всем необходимым и занял соседний город Отмохув.

Как уже говорилось, польский король Владислав решил вступить в переговоры с гуситами. Эти переговоры начались в марте 1431 г. в польском городе Кракове. Представители гуситов предложили положить в основу обсуждения четыре пражские статьи, обещая в случае достижения соглашения заключить мир. Однако Владислав всячески затягивал переговоры, требуя безусловного подчинения чехов католической церкви. В конце концов переговоры были сорваны польскими магнатами и верхушкой католического духовенства Польши.

К этому времени неизмеримо возросла международная роль гуситского революционного движения. Прежде всего это выражалось в том, что непосредственное участие в этом движении принимали соседние с чехами славянские народы. Постоянно оказывал поддержку и помощь гуситам словацкий народ, стонавший под тройным игом венгерских, германских и своих феодалов. Однако в Словакии антифеодальные выступления масс не приобрели такого размаха и характера, как в Чехии. Это объясняется условиями всего социально-экономического развития словацких земель в средние века.

Существенную помощь восставшей Чехии оказал польский народ. Сочувствие поляков гуситам неоднократно приходилось учитывать и польскому королю Владиславу.

Несмотря на территориальную отдаленность, в славных гуситских битвах принимали участие русские, украинцы, белорусы. Их было много в отрядах Сигизмунда Корибутовича и Федора Острожского.

Было бы неверным думать, что борьба чешского народа находила отклик в одних только славянских странах. Хорошо известно, что все походы гуситов в Германию, особенно поход 1429–1430 гг., неизменно кончались тем, что в их войске вливалось большое количество немецких крестьян, в дальнейшем мужественно сражавшихся бок о бок со своими чешскими братьями по классу как против отечественных, так и против иноземных феодалов.

О влиянии гуситского движения на развитие революционной борьбы в Германии свидетельствуют события 1431 г. В одном из крупных городов Германии — в Магдебурге плебеи изгнали архиепископа, захватили власть в свои руки и обратились к таборитам с просьбой прислать своего начальника, который организовал бы их для вооруженного отпора феодалам. В Пассау (Австрия) подобным же образом был изгнан епископ. Нельзя пройти и мимо того, что в германских землях неизменным сочувствием и вниманием пользовались проповеди таборитских священников и распространявшиеся ими манифесты, в которых народ призывался к активным выступлениям против феодальной эксплуатации и католической церкви.

Но не только в Германии заметно ощущалось революционное влияние чешской крестьянской войны. Об этом говорят следующие факты. В Турнэ, во Фландрском графстве, еще в 1423 г. церковниками был сожжен один из жителей этого города некий Жиль Мерсо, который распространял воззвания гуситов и вел проповедь среди бедноты. В 1430 г. здесь снова сожгли двух крестьян-проповедников, призывавших последовать примеру чехов. В юго-западной Франции, в графстве Форэ, восставшие против феодалов крестьяне выдвинули программу, во многом сходную с требованиями чешских повстанцев. Они призывали уничтожить католическую иерархию и провозглашали, что все люди, не исключая знатных, обязаны жить своим трудом. Больше того, в 1432 г. на церковном соборе в Бурже французское духовенство вынуждено было признать, что во Франции и в Италии многие народные восстания были непосредственно связаны с распространением гуситских взглядов и лозунгов.

И действительно, в самые отдаленные страны Европы проникали гуситские манифесты, содержавшие призывы к расправе с католическим духовенством и к захвату награбленного попами имущества. И недаром церковники о яростью и злобой писали, что даже в такой католической стране, как Испания, появилась «богемская чума».

Распространение манифестов особенно усилилось после разгрома четвертого крестового похода, в то время когда гуситы под руководством Прокопа Великого совершали свои блестящие походы в соседние страны. Есть основания думать, что автором многих манифестов этой поры был сам Прокоп. Его подпись стоит под некоторыми из них вместе с подписями других таборитских священников.

Основным содержанием гуситских манифестов являлось изложение их программы и обличение католической иерархии. В одном из них, например, выражалось удивление по поводу того, что шляхтичи, бюргеры, да и все люди бедные и богатые, в Священной Римской империи и в других землях разрешают католическим прелатам нападать на чехов: ведь если паны и епископы хотят доказать свою правоту, пусть возьмут священные книги и опровергнут гуситов «духовным оружием». Но на самом деле они боятся вступить в спор и не могут опровергнуть гуситское учение, а все их выступления содержат лишь брань и упреки. Отказ их вступить в честный спор доказывает лишь то, что они сами не верят в силу своих доводов и боятся оказаться опозоренными перед всем миром. Далее авторы манифеста разоблачали продажность и корыстолюбие духовенства и делали вывод, что вся католическая иерархия, от папы до последнего сельского попа, проклята богом за свою страсть к наживе. При этом для излечения церкви от «денежной болезни» гуситы предлагали очень простое средство. Они считали, что «если забрать у дерущихся собак кость, они перестанут грызться». Поэтому верующие должны отнять у церкви ее богатые имения. «Пробудитесь и возьмите у церкви то, что принадлежит вам по праву!» — призывали авторы в заключение манифеста.

Нелегко было доставлять эти манифесты в отдаленные от Чехии страны Западной Европы. Удивление и восхищение вызывают подвиги героев из народа, которые доносили это слово правды до угнетенных масс других стран. Достойна изумления и высокая организационная работа по выпуску этих манифестов, проводимая руководителями и идеологами гуситского революционного движения. При этом надо учитывать, что в те времена в Европе не существовало еще печатного станка и все манифесты и проповеди гуситов распространялись только устно или в рукописном виде.

Рост международного влияния мятежной Чехии вызывал бешеную злобу в стане врагов. Летом 1431 г. император Сигизмунд стал готовить новые банды наемников для вторжения в Чехию. Деятельную помощь оказывал ему при этом папский легат кардинал Чезарини: римский папа вновь благословил императора на новый крестовый поход против еретиков. Уже в мае-июне того же года у границ Чехии в назначенных пунктах стали постепенно собираться отряды феодально-католической реакции.

Угроза еще одного вторжения крестоносцев и на этот раз объединила гуситов. Прокоп Великий еще с мая вел деятельную подготовку к тому, чтобы дать агрессорам достойный отпор. Желая, однако, избежать кровопролития, вождь таборитов обратился к Сигизмунду с мирными предложениями. Последний отказался вести переговоры, надеясь, что ему теперь удастся победить ненавистных гуситов.

И вот огромное (по некоторым данным, чуть ли не стотысячное) полчище крестоносцев Сигизмунда перешло западную границу Чехии и устремилось к Тахову. Одновременно в Моравию с юга вторгся Альбрехт Австрийский, а с севера чешскую границу перешли отряды силезских князей.

Крестоносцы снова сеяли разрушения и смерть на своем пути. Вновь горели и превращались в (развалины чешские села и города, вновь по дорогам тянулись толпы женщин, детей и стариков, искавших спасения, убежища и надежной защиты от захватчиков у гуситских воинов.

В начале августа 1431 г. главные силы крестоносцев двинулись от Тахова к Домажлице и осадили этот город. Прокоп поспешил на помощь осажденным. Пройдя за два дня сто километров, гуситы 14 августа оказались вблизи Домажлице.

К моменту подхода таборитов к Домажлице крестоносцы расположились лагерем на возвышенности вблизи города. Это была очень удобная позиция для боя. Кроме того, по численности неприятель в несколько раз превышал чехов.

Однако кардинал Чезарини не слишком полагался на храбрость своего войска. Незадолго до подхода войск Прокопа он писал, что сомневается не только в том, будет ли одержана победа, но даже и в том, вступят ли вообще его воины в бой. К тому же руководители крестоносцев враждовали между собой из-за добычи, а отдельные отряды захватчиков действовали несогласованно.

Опасения кардинала подтвердились. Едва только рыцари услышали грохот гуситских возов и их грозный боевой гимн, как они обратились в поспешное, беспорядочное бегство, даже не пытаясь использовать ни выгоду своего положения, ни свой численный перевес. Из-за мест на возах неприятеля шла жестокая драка: рыцари сбрасывали с возов друг друга, стремясь захватить с собой побольше награбленной добычи. Немецкие князья и военачальники заботились только о своей шкуре. Кардинал Чезарини бежал настолько поспешно, что в руки таборитов попали его личные вещи, золотой кардинальский посох и оригинал папской буллы о крестовом походе против «еретиков». Лишь около укрепленного лагеря крестоносцев завязалась жаркая, но короткая борьба. Затем и защитники лагеря устремились вслед за первыми группами беглецов. Гуситы и на этот раз овладели огромным количеством трофеев. Дорога была забита возами, брошенными крестоносцами. Гуситам досталось более двух тысяч повозок, триста пушек, много знамен и оружия, палаток, денег, золотой и серебряной посуды, одежды, провианта и т. п. Немало крестоносцев попало в плен.

От Домажлице Прокоп Великий двинулся со своим войском на север. Узнав о его приближении, силезские князья поспешили отойти. Отсюда Прокоп быстрым маршем прошел на юг и соединился с отрядами «сирот», которыми тогда командовал Прокупек. Они вместе обрушились на Альбрехта Австрийского. Последний в это время свирепо расправлялся с моравскими гуситами, убивая их и сжигая села и местечки. Узнав о подходе таборитов, Альбрехт спешно отступил. Гуситы изгнали его из моравских земель и преследовали до самого Дуная.

Опасность, нависшая над Чехией, снова была ликвидирована героическими усилиями восставшего народа. Пятый крестовый поход европейских феодалов окончился таким же позорным провалом, как и предыдущий.

Поражение при Домажлице еще более накалило атмосферу в соседних с Чехией странах. Именно в 1431 и 1432 гг. на юго-западе Германии (в районе Вормса и Шпейера) вспыхнуло крупное восстание крестьян. Оно было направлено не только против католического духовенства, но и против городской верхушки. Восставшие перевозили из села в село свое знамя, и везде к ним присоединялись новые отряды. В ряды восставших влились и некоторые разорившиеся бюргеры. Народное движение грозило перекинуться на соседние земли. Всюду среди крестьян и городских низов было много недовольных. Победы гуситов показали, как сильны сплоченные народные массы. И хотя князья юго-западной Германии подавили восстание вормских крестьян, варварски расправившись с его участниками, еще долгое время после этого во всей Германии было неспокойно. Призывы гуситов жгли сердца всех честных немцев.

Уже двенадцать лет шла кровопролитная борьба феодалов с восставшим чешским народом. И всякий раз, когда новые полчища крестоносного сброда, благославляемые папой, устремлялись к живому сердцу Чехии, они должны были отступать. Пять крестовых походов против Чехии закончились позорным провалом. И всюду, где была наибольшая опасность и где силы врагов были, особенно велики, храбро сражались мужественные табориты и гордо развевалось их овеянное славой знамя.

На двенадцатом году борьбы император Сигизмунд и его приближенные пришли к выводу, что в открытой войне им никогда не добиться победы над чешскими «еретиками». Даже самые твердолобые и упорные феодалы стали склоняться к мысли о необходимости приступить к переговорам с гуситами, в ходе которых, рассчитывая на поддержку панов и богатого бюргерства, они надеялись расколоть гуситов. В случае, если переговоры оказались бы безрезультатными, сторонники императора все же получили бы необходимую передышку для новых военных приготовлений. Переговоры с гуситами начались в городе Базеле на открывшемся здесь в 1431 г. церковном соборе. Собор не скрывал, что чешские дела стоят в центре всей его деятельности.

Однако пока еще была надежда на успех крестоносцев, «благочестивые отцы» выжидали, не зная, в какой форме вести переговоры с «еретиками». Битва при Домажлице показала им, что на победу нет надежды. В соборном послании, направленном в Чехию в октябре 1431 г., вместо обычных угроз и проклятий по адресу непокорных, осмелившихся отступить от «истин» католической веры и обличить перед всеми разложение и стяжательство церковников, звучали ноты притворного смирения и миролюбия.

Обращение собора чашники и табориты встретили по-разному. Противоречия между ними, несколько смягчившиеся во время очередного крестового похода, теперь особенно обострились. И только победы таборитов да страх перед восставшим народом удерживали рыцарей и бюргеров от окончательного перехода в лагерь реакции.

Обращение собора пробудило немало надежд среди простого люда Чехии. Многолетние войны тяжелым бременем легли на плечи народа. Люди жаждали мира. И недаром в одной из песен, сложенной вскоре после славной Домажлицкой битвы, выражалась надежда, что настанет время, когда мечи перекуют на плуги, а из копий сделают серпы, и что сосед уже не пойдет войной на соседа и каждый будет радоваться, живя в мире со всеми.

Но крестьяне и городская беднота не особенно доверяли медоточивым заверениям устроителей собора. Они еще не забыли, как такой же собор однажды подверг мучительной казни Гуса и Иеронима. Больше того, вожди таборитов считали, что ни в коем случае нельзя распускать народное войско, так как только сильная Чехия может рассчитывать на то, что она будет выслушана на соборе как равная сторона. В противоположность им руководители чашников призывали народ к немедленному примирению с церковью. Они были готовы, как это показали дальнейшие события, немедленно разоружить и распустить войско восставшего народа.

В то время как чашники готовились принять любые условия переговоров с собором, Прокоп вновь нанес несколько ударов феодальной реакции. Пройдя Моравию, табориты вступили в пределы словацких земель, где заняли замок Леднице и важную крепость Ликаву на пути из Польши в венгерские владения Сигизмунда. Но вскоре табориты, оставив здесь отряды «сирот», повернули па юг, так как Альбрехт Австрийский, нарушив перемирие, напал на Чехию. Табориты провели против него ряд успешных операций.

Оставшиеся в Словакии отряды «сирот» тем временем оказались в очень тяжелом положении. Здесь в значительной мере сказывалось численное превосходство врага, а также то, что этот поход возглавлял рыцарь Чапек из Сана. «Сироты» потерпели поражение и вынуждены были с большими потерями вернуться в Чехию.

Весной 1432 г. табориты, предводительствуемые Прокопом, двинулись в новый поход па север. В апреле войска таборитов прошли Силезию и вплотную приблизились к резиденции Фридриха Бранденбургского — Берлину.

Затем, пройдя еще дальше на север, они подошли к Ангермюнде. В середине мая табориты с победой возвратились в Прагу.

За первым походом на север вскоре последовал другой. Напуганные силезские князья и вроцлавский епископ поспешили заключить перемерив с гуситами, уплатив чехам большой выкуп.

Большие успехи были достигнуты летом 1432 г. и в Словакии, где отряд «сирот», на этот раз под командой уроженца южной Чехии Блажко из Боротина, занял замки Скалице и Голин, а также одну из важных крепостей страны — город Трнаву. Взятие города оказалось возможным лишь благодаря активной помощи городской бедноты. В Трнаве был оставлен гуситский гарнизон. Это укрепление имело большое военное значение. Присутствие в юго-западной Словакии постоянного чешского гарнизона было возможно лишь при условии поддержки его местным населением. Это проявилось в полной мере, когда в апреле 1433 г. гуситы, пройдя через Польшу, снова вступили в Словакию.

При движении по польской территории гуситы встречали горячее сочувствие и поддержку местных крестьян. С другой стороны, польские паны предупреждали венгерских феодалов и императора Сигизмунда о готовящихся ударах: они разрушали мосты, перекапывали дороги, уничтожали корм для лошадей, всеми силами стараясь помешать продвижению чехов. Тем не менее гуситы, которыми командовали Бедржих из Стражнице и Ян Пардус, прорвались во владения Сигизмунда. Здесь, на словацкой земле, они громили монастыри, расправлялись с католическим духовенством и немцами-патрициями словацких городов. В Ликаве, Леднице, Тополчанах, Скалице, Трнаве были оставлены гуситские отряды. Отныне и эти крепости стали оплотами чешского народного войска в Словакии. После отхода основных сил гуситов они стали также опорными пунктами восставших словацких крестьян.

В июне 1433 г. войско Бедржиха из Стражнице и Япа Пардуса, победоносно пройдя по всей северной и западной Словакии, вернулось через Моравию на родину с богатыми трофеями. Венгерские феодалы, трусливый и ничтожный император Сигизмунд так и не осмелились встретиться с ними в открытом бою.

Походы гуситов в Словакию укрепляли дружественные связи чешского и словацкого народов и во многом способствовали подъему борьбы народных масс Словакии против эксплуататоров. Под влиянием чешских братьев словацкие крестьяне выступали против феодалов, отказывались платить церковную десятину, бросали обработку господских земель, а иной раз и прямо растравлялись с наиболее ненавистными феодалами, особенно из числа духовенства. Среди городской бедноты и мелкого бюргерства, несмотря на репрессии со стороны патрициата, росли симпатии к единокровным братьям-чехам, выступавшим против эксплуататоров и иноземного патрициата, в защиту угнетенных. Так, в 1432 г. в Прессбурге (Братиславе) была обнаружена тайная гуситская организация, члены которой хотели соединиться с чешскими гуситами и передать им город.

Во время «блестящего похода» таборитов в Словакию весной и летом 1434 г. их прославленный вождь Прокоп Великий находился в далеком Базеле, куда еще в начале декабря 1432 г. чешские представители выехали для переговоров. Во время проезда по территории Германии их повсюду встречали толпы народа. Немцы с любопытством взирали на грозные возы таборитов, на первом из которых развевался стяг со словами Яна Гуса: «Правда победит». С особенным интересом смотрели на Прокопа Великого, о котором уже тогда ходили легенды.

При въезде в Базель чешское посольство было встречено множеством народа. С первых дней пребывания в Базеле члены гуситского посольства, помимо выступлений перед «отцами собора», произносили яркие проповеди и перед жителями города. При этом Прокоп и другие чешские проповедники совершали богослужение и выступали на немецком языке. Представители восставшего чешского народа стремились использовать каждую возможность для того, чтобы донести до широких масс за пределами их родины слово правды о своем учении и о своей многолетней борьбе.

Дискуссия гуситов с католиками продолжалась в Базеле с января по апрель 1433 г. На соборе в полной мере выявились непримиримость в отношении компромиссов таборитских проповедников и Прокопа, а также колебания и соглашательство вождей чашников. Затянувшиеся переговоры не привели к определенным результатам. Собор требовал покорности и раскаяния, причем не допуская ссылок на библию, приводимых гуситами в защиту своих взглядов, не разрешал никаких отступлений от католических догматов и обрядов.

В апреле 1433 г. гуситам стало ясно, что собор фактически не хочет примирения, а ждет односторонней капитуляции со стороны чехов, рассчитывая при этом на действия врагов народа внутри самой Чехии. Поэтому в середине апреля гуситы выехали на родину. И если чешскую делегацию при въезде в Базель встречало много народа, то еще больше людей пришли проводить ее. С бессильной яростью смотрели на это «отцы собора», вынужденные лицемерно скрывать под личиной притворного беспристрастия свои истинные чувства. Не добившись победы ни в открытых боях, ни в дипломатических переговорах, феодально-католическая реакция возложила теперь все свои надежды на предателей и изменников среди самих гуситов.

8 мая чешские послы вернулись в Прагу. Вскоре после их возвращения сюда же прибыли уполномоченные собора. Паны-чашники и богатая верхушка бюргеров Праги доброжелательно отнеслись к приезду католических послов. Начались взаимные визиты, которые послы собора сразу же постарались использовать для агитации за подчинение католической церкви, для наговоров на таборитов и их вождей. Делегаты собора начали плести черную паутину интриг, стремясь выявить среди чехов как можно больше своих тайных сторонников и в полной мере использовать их для осуществления своих планов.

Эту коварную деятельность врагов прекрасно сознавали все лучшие сыны чешского народа. Якуб Влк, старый соратник Желивского, разоблачая подлые действия послов собора, указывал, что целью католической церкви является не заключение мира, а разжигание новой вражды, причем самих представителей собора он называл «сеятелями яда». Опасность возникновения новой войны, которую провоцировали послы собора, чувствовали и вожди таборитов. Враги же Чехии утверждали, что собор предлагает гуситам честный мир, а таборитские вожди хотят якобы новой войны. На сейме, открывшем свои заседания в июне 1433 г., с яркой речью выступил Прокоп Великий. Он выразил истинное отношение чешского народа к миру и войне. В частности Прокоп подчеркнул, что, поднимая оружие в борьбе за свою свободу, чешский народ боролся за мир и свободу для всех людей. Выступление Прокопа было проникнуто глубокой верой в справедливость народной борьбы.

В целях еще большего углубления противоречий в рядах гуситов послы Базельского собора потребовали от них точного изложения четырех пражских статей. И они добились желаемого. Магистры Пражского университета, выражая точку зрения чашников, дали такую формулировку пражских статей, которая уничтожала всю их народную сущность. Из всех статей чашники оставили без изменения фактически только одну статью о причащении под обоими видами. Остальные статьи были дополнены большим количеством оговорок, которые совершенно затушевывали их первоначальный смысл. И, конечно, табориты и «сироты» с негодованием отказались признать, что изуродованные магистрами статьи выражают ту программу, которую они вот уже в течение долгих лет с оружием в руках героически отстаивали от многочисленных врагов на полях сражений.

На заседании сейма чашники перешли к активным действиям. Они, не обращая внимания на возражения таборитов и «сирот», объявили, что если собор признает причащение под двумя видами, то в остальных спорных моментах можно будет легко договориться.

Теперь, когда полностью выявилась измена чашников народному делу, «отцы собора» решили выиграть время, чтобы дать возможность своим сторонникам в Чехии вооружиться и подготовиться к неизбежному столкновению с таборитами и «сиротами», причем теперь они возлагали надежды на союз панов юго-западной Чехии — Пльзенский ландфрид. Уже летом 1433 г. паны, входившие в ландфрид, заблаговременно начали укреплять Пльзень, завозить туда припасы и оружие.

Пока сейм вел открытое обсуждение спорных вопросов, чашники за спиной таборитов продолжали тайные совещания с уполномоченными собора. Предатели дошли до того, что осмелились публично оскорбить светлую память Яна Гуса. Некоторые из них, выступая на сейме, говорили, что, называя чехов гуситами, собор наносит им оскорбление.

Прокоп Великий заклеймил изменников, с гордостью подчеркнув, что называться гуситами — великая честь для всех честных сынов родины.

К весне 1433 г. положение восставших чехов было нелегким. Но их боевой дух не был сломлен. Они по-прежнему заставляли трепетать своих врагов. Об этом свидетельствовал славный поход чешских воинов к берегам Балтийского моря.

В конце мая 1433 г. чешские отряды двинулись на помощь Польше, которая в то время вела упорную борьбу с Орденом.

В составе гуситского войска было 750 всадников, семь тысяч пехотинцев и 350 боевых возов. Пройдя через Великую Польшу, где к ним присоединился отряд поляков, гуситское войско в начале июня вступило в пределы Новой Марки. Здесь гуситы в короткий срок заняли свыше десяти городов и местечек. Такие успехи чехов были возможны лишь при сочувствии и поддержке местного населения. В большинстве случаев именно городской плебс открывал перед гуситами ворота осаждаемых городов. Больше того, во время движения по Польше к гуситам присоединились новые польские отряды.

6 июля союзные войска подошли к первому, расположенному на захваченной Орденом польской территории городу Хойнице. Во время осады Хойнице чехи и поляки стали испытывать недостаток в продовольствии. Между ними возникли споры. Мнения разошлись: поляки предлагали довести до конца начатую осаду, а гуситы настаивали на продолжении похода. В августе осада была снята, и народные войска двинулись дальше. Взяв по пути Поплин и хорошо укрепленный Тчев, гуситы 1 сентября подошли к Гданьску.

Город Гданьск был вероломно захвачен Орденом: немецких рыцарей еще в начале XIV в. Псы-рыцари превратили его в свою опорную базу на Висле, пытаясь тем самым отрезать польские земли от моря. Население города не раз поднималось на борьбу против захватчиков. Незадолго до Балтийского похода гуситов, вскоре после славной Грюнвальдской битвы (15 июля 1410 г.), в которой объединенные силы поляков, литовцев, русских и чехов нанесли сокрушительный удар Ордену, в Гданьске вспыхнуло восстание. Хотя немецким патрициям и удалось подавить движение низов, народ все же вынудил их передать город Польше. Однако со временем патриции снова признали над собой власть Ордена. В ответ на этот коварный шаг в 1416 г. в городе произошло новое восстание ремесленников и бедноты, поддержанное крестьянами некоторых соседних сел. Восставшие заняли ратушу и монетный двор, но рыцари все же и на этот раз сумели подавить восстание. Они жестоко расправились с его участниками. В 1433 г., незадолго до прихода гуситов, в окрестных владениях Ордена вновь произошло крупное восстание крестьян. Сил гуситов и поляков было недостаточно для того, чтобы взять Гданьск штурмом — город был превращен в мощную крепость. Для ее осады по всем правилам военного искусства у гуситов также не было ни сил, ни времени. Их пушки не причиняли особого вреда стенам и башням Гданьска. Через четыре дня чехи и их польские союзники вышли к берегу Балтийского моря возле сожженного ими Оливского монастыря.

На чешских воинов, никогда не видавших моря, безграничный простор Балтики произвол неизгладимое впечатление. Берег здесь представлял собой плоский песчаный пляж. Пользуясь тем, что море, даже на значительном расстоянии от берега, неглубоко, суровые гуситские воины, радуясь как дети, въезжали в море на конях и на возах, зачерпывали соленую воду ладонями и поливали ею друг друга, наполняли ею фляжки и баклаги. Отметив свое пребывание на берегу Балтийского моря торжественными военными играми и состязаниями, гуситы повернули затем от побережья на юг и двинулись в обратный путь, на родину. Многие бережно везли с собой сосуды с морской водой и спустя много лет показывали у себя дома этот удивительный для земляков трофей.

«Блестящий поход» чешского войска и польских отрядов к Балтийскому морю явился крупным событием в тогдашней политической жизни. На обратном пути вожди гуситских отрядов были приняты польским королем Владиславом, который щедро одарил славных воинов. Вскоре Орден был вынужден заключить с Владиславом перемирие, значительно укрепившее международное положение Польши.

Совместный поход чехов и поляков к берегам Балтики стал живым символом дружбы и боевого единства братских народов Чехословакии и Польши. Он явился замечательной демонстрацией огромного размаха гуситского революционного движения и свидетельством его исторического значения.

«Блестящий поход» к Балтийскому морю лишь в незначительной мере облегчил тяжелое внутреннее положение Чехии. На протяжении полутора десятилетий в ней не прекращалась гражданская война. Одновременно чешский народ вел упорную борьбу с иноземными захватчиками. В страну неоднократно вторгались крестоносные полчища, они опустошали и грабили ее, зверски расправляясь с населением.

В ходе многолетней борьбы феодально-католический лагерь, в котором с самого начала оказалось большинство панов и патрициев, давно превратился в союзника и опору внешних врагов Чехии во главе с императором и папой. В годы борьбы этот лагерь пополнялся и укреплялся за счет тех земанов и бюргеров, которые вначале сочувствовали гуситам, по затем, испугавшись успехов восставшего народа, стали смыкаться с реакционными силами внутри страны и за ее пределами.

За долгие годы гуситских войн произошли значительные изменения и среди самих участников гуситского революционного движения. Бюргерско-земанские элементы усилились как среди чашников, так и среди таборитов. Больше того, чашники окончательно обнажили свою антинародную сущность, быстро превращаясь в резерв феодально-католической реакции. Уже после трагических событий 1421 г. только страх перед иноземными бандами вероломного и жестокого императора Сигизмунда заставлял их время от времени присоединять свои вооруженные отряды к полевому войску таборитов и «сирот». Но в то же время еще больший страх внушали им вооруженные народные массы. Поэтому в конце концов чашники завершили свой политический путь позорной капитуляцией перед императором и папой.

Изменился и состав таборитского лагеря. И здесь после 1421 г. стали задавать тон бюргеры и земаны. При этом большинство их стремилось лишь к тому, чтобы укрепить свое социальное господство и приумножить приобретенные богатства. Что касается крестьян, которые всегда являлись главной движущей силой гуситского революционного движения, то именно на них с наибольшей силой отразились гибельные последствия многолетних войн. Постоянные вражеские нашествия разоряли их хозяйства, более того, многие крестьяне погибли, защищая родную землю. Особенно катастрофическим стало положение чешского народа в 1432 г., когда после небывалых морозов наступил период невиданных дождей, а затем последовала необычная для Чехии жара. В стране начался голод в результате неурожая — падеж скота, эпидемии и т. д.

Славное полевое войско таборитов и «сирот» и в таких условиях продолжало вести отлаянную борьбу. Но теперь победы народных масс шли главным образом на пользу бюргерам и земанам. Пропасть между последними и народом все более расширялась. Трагедия чешских крестьян и плебеев усугублялась еще и тем, что их усилия не могли найти себе надлежащего применения в условиях XV в. Народные массы шли к цели вслепую. В то время не было, да и не могло быть силы, которая была способна повести народ на борьбу за осуществление их вековых чаяний для окончательной победы народного дела.

Хотя мощная волна гуситского революционного движения уже шла на спад, таборитско-«сиротский» союз летом 1434 г. являлся еще большой политической силой в Чехии. В него входило свыше тридцати городов, грозное войско таборитов и «сирот» все еще наводило трепет на врагов. Поэтому главные усилия контрреволюции направлялись против доблестного полевого войска гуситов — последнего оплота восставшего народа.

Летом 1433 г. внутренняя и внешняя реакция возлагала свои надежды на союз феодалов юго-западной Чехии — Пльзенский ландфрид. Паны сумели использовать передышку, предоставленную им в результате вероломных действий послов собора. Они успели убрать урожай и сосредоточили в укрепленном Пльзене большие запасы продовольствия и фуража, обеспечив себя всем необходимым на случай длительной осады.

Прокоп Великий решил уничтожить это осиное гнездо реакции. В июле 1433 г. он приступил к военным действиям против Пльзеня. Однако город был хорошо укреплен, засевшие в нем паны-католики были подготовлены к осаде, и таборитам не удалось взять Пльзень сразу. Началась длительная осада. К многочисленным бедствиям осаждающих вскоре прибавился голод. Продовольствие и фураж, привезенные таборитами с собой, были израсходованы. Достать что-либо в окрестностях Пльзеня было невозможно, так как весь урожай из близлежащих сел свезли к себе паны, засевшие в крепости. Для того чтобы наладить снабжение своих войск, табориты выделили специальный отряд, во главе которого стал Ян Пардус. Этот отряд отправился в Баварию, но потерпел там поражение. Пардус, вернувшийся с пустыми руками, был обвинен недовольными воинами в измене и приговорен к смертной казни. Прокопу удалось спасти его от расправы. Однако среди воинов, деморализованных долгой и трудной осадой и возбуждаемых всякого рода провокаторами, продолжалось брожение. Среди них нашелся человек, мясник, по имени Тварог, который обвинил Прокопа в измене и поднял на него руку. Раненый Прокоп был брошен в тюрьму, а на его место был поставлен Тварог. Через несколько дней Прокопа выпустили на свободу и снова предложили командование. Но он отказался и уехал в Прагу.

В то время, когда лучшие силы таборитов безуспешно осаждали Пльзень, а их боевые соратники «сироты» сражались на берегах Балтики, чашники продолжали вести предательские переговоры с собором, заседавшим в Базеле. Учитывая благоприятную для них военную обстановку, некоторые «отцы собора» стали выступать вообще против уступок «еретикам». После ряда заседаний уполномоченные чашников выторговали, наконец, у собора признание причащения под двумя видами. Дальнейшие переговоры должны были продолжаться в самой Чехии.

В конце октября в Прагу прибыли новые послы собора. Пражские богатеи вновь устроили уполномоченным собора восторженный прием. Больше того, 30 ноября представители чашников подписали соглашение с собором. Оно представляло собой сильно урезанные четыре пражские статьи. По соглашению чехи получали право принимать причащение под двумя видами. Отныне проповедь объявлялась свободной, но священники должны были назначаться епископами. За духовенством признавалось право владеть имениями, а захват церковных владений объявлялся преступлением. В такой редакции пражские статьи окончательно утрачивали свой первоначальный смысл. Все статьи, не исключая даже и той, которая разрешала причащение под двумя видами, были ограничены рядом оговорок, которые сводили на нет основные требования гуситов. Табориты не признали соглашения с собором, но их голоса не были приняты во внимание.

Заключив соглашение с собором, чашники закрепили свой отход от гуситского революционного движения. Таким образом завершилось их предательство национальных интересов Чехии. Следующим их шагом оказался переход к совместным с католическими панами военным действиям против непоколебимых народных борцов, высоко державших славное знамя Табора.

Весной 1434 г. католики и чашники начали открытые военные действия против таборитов и «сирот». В это время все еще продолжавшаяся осада Пльзеня была сорвана изменой Пржибика из Кленова. Этот таборитский военачальник, получив огромную взятку, пропустил в осажденный город большой обоз с продовольствием. Видя, что обстановка складывается явно не в пользу народного движения, Прокоп Великий, находившийся в Праге, решил вновь принять командование объединенным полевым войском таборитов и «сирот».

Серьезным ударом для таборитов и «сирот» явился разгром их союзников в Праге. В ночь с 5 на 6 мая паны вероломно напали на Новый город и, несмотря на отчаянное сопротивление бедноты, возглавленной Якубом Влком, захватили его.

Прокопу, Влку и нескольким их сторонникам удалось бежать из захваченного врагом города. Они вернулись в Табор и стали собирать войско. Прокоп обратился к воинам, осаждавшим Пльзень, о письмом, в котором призывал своих соратников прекратить ставшую бесполезной осаду города. Он писал, что они рискуют погубить все свое войско, и призывал их идти на соединение с войском, которое он собирает в Таборе. Своим письмом, адресованным начальнику осаждающих Прокопу Малому, или Прокупку, Прокоп Великий старался поднять упавший дух своих соратников и вновь призвал их к борьбе за справедливое дело. «Лучше пасть в борьбе, — писал Прокоп, — чем остались без отмщения кровь невинно погибших братьев…» Народное войско готовилось к решительной схватке.

Прокоп Великий проявил в эти дни в Таборе исключительную оперативность и за короткий срок собрал значительные силы. Повинуясь страстному призыву испытанного полководца, отовсюду в Табор шли крестьяне и плебеи. Однако это было уже не то полевое войско, с которым он одерживал в прошлом славные победы. В отрядах Прокопа теперь было много — необученных, неопытных бойцов. Вскоре Прокоп вышел из Табора и, встретившись со своими соратниками у — Седльчан, двинулся дальше на север. У Праги к его войску присоединились отряды «сирот», пополнившие за это время свои ряды в восточной Чехии. Табориты и «сироты» подошли к Праге, но не смогли взять столицы и вынуждены были отойти на восток.

Тем временем панский союз, в который теперь входили католики и чашники, а также примкнувшие к ним богатые пражские бюргеры, приступил к решительным действиям против Прокопа. Войско католиков и соединившихся с ними чашников двигалось за отступавшим войском таборитов и «сирот». Однако теперь они держались в отдалении, выбирая удобный момент для нападения. Ждали они и подкреплений. С юга к ним спешило войско Ольдржиха из Рожмберка, с запада — отряды Пльзенского ландфрида и королевский гарнизон крепости Карлштейн.

Паны были очень осторожны. Слишком хорошо еще помнили они о славных победах таборитов. И только окончательно убедившись в своем большом численном перевесе, паны осмелились начать активные боевые действия против таборитов и «сирот». 27 мая они осадили город Чешский Брод, который входил в состав «сиротского» союза. Прокоп Великий двинулся на выручку осажденным. Получив сведения о приближении полевого войска таборитов и «сирот», паны сняли осаду о Чешского Брода и выступили ему навстречу.

^{В лагере гуситов}

Прокоп, Прокупек и другие таборитсткие и «сиротские» военачальники расположили свои отряды восточнее Чешского Брода, на возвышенности у села Липаны. Неприятель разбил свой лагерь у соседнего села Гржибы.

Позиция таборитов и «сирот» была выбрана очень удачно. Их возовое укрепление стало на высоком холме в то время как войска панов находились в низине. Это давало большие преимущества пушкам таборитов и затрудняло действия противника.

Войска панов значительно превосходили объединенные отряды таборитов и «сирот» своим числом. У Прокопа было 800 всадников, 10 тыс. пехоты и 360 возов, в то время как у панов насчитывалось несколько тысяч всадников, до 25 тысяч пехоты и 660 возов. Возможно, эти данные несколько преувеличены, но все же они позволяют судить, какой грозный враг стоял против чешских повстанцев.

Три дня войска панов и таборитов простояли в бездействии. Паны не решались вступить в бой. Сражение началось 30 мая 1434 г. в три часа дня. Панские военачальники хорошо знали грозную мощь таборитов и «сирот», Поэтому их план был рассчитан на то, чтобы выманить защитников лагеря из-за возовой ограды и подавить их своей численностью.

Кровопролитное сражение на Липанском поле началось с того, что паны построили свои возы в колонну и двинулись на штурм лагеря таборитов и «сирот». Во главе колонны находились пушки. Приблизившись на расстояние полета ядра, атакующие подвергли возовое укрепление таборитов и «сирот» обстрелу. Осажденные несли потери, но также отвечали выстрелами. Над полем боя поплыли тучи дыма и пыли. После того как рассеялся дым и улеглась пыль, войны Прокопа увидели, что атакующие обратились в бегство.

И вот здесь-то таборитские и «сиротские» военачальники допустили ошибку, имевшую губительные последствия. Они принял притворный отход врага, а это было именно так, за действительное бегство и, покинув свои укрепленные позиции, стремительно бросились преследовать его. Им казалось, что победа снова останется за ними. Над полем сражения уже раздавался победный клич таборитов: «Вперед, Табор! Враг бежит!» Но неожиданно им во фланг ударила панская конница и, смяк их, напала на почти незащищенный гуситский лагерь. В то же время у таборитов и «сирот» уже не было их конницы — ее начальник бесславно бежал к Колину, уводя с собой всю кавалерию. До сих пор неизвестно, была ли эта преступная трусость или подлая измена.

Вслед за панской конницей на штурм лагеря таборитов и «сирот» двинулась наемная пехота. Она опрокинула ослабленную линию защитников возовой обороны и ворвалась в ее середину. Внутри возов ого укрепления завязался упорный бой. У таборитов и «сирот» уже не было единого командования. Отдельные отряды мужественных защитников народного дела отчаянно сопротивлялись превосходящим силам врага, но их ряды быстро таяли, а подкреплений ждать было неоткуда. На этот раз численное превосходство врага взяло верх. К вечеру битва на Липанском поле закончилась поражением таборитов и «сирот».

В бою под Липанами погибло около двух тысяч верных защитников народного дела. Смертью храбрых пали Прокоп Великий, Прокупек и многие другие вожди таборитов и «сирот». Победители безжалостно убивали раненых, подвергали издевательствам, а потом убивали пленных. При этом многих загоняли в сараи и там сжигали.

Липанская битва явилась поворотным пунктом не только в истории гуситского революционного движения, но и во всей средневековой истории Чехии. Героическая попытка чешского народа взять судьбу родины в собственные руки была потоплена в крови. Феодальная реакция праздновала победу.

Но торжествующие победители еще не осмеливались лишить чешский народ всех завоеваний б его многолетней борьбе и не решались сразу передать власть ненавистному для чешского народа Сигизмунду. Больше того, различные группировки панов, земанов и бюргеров грызлись из-за власти, стремясь захватить наиболее важные и доходные места в государственном аппарате.

Чашники вели длительные переговоры с Сигизмундом, желая закрепить за собой захваченные в годы борьбы церковные земли. С другой стороны, Сигизмунд тоже медлил, рассчитывая на то, что его противники в конце концов безоговорочно капитулируют.

К 1436 г. закончился постыдный торг чашников с императором. — Сигизмунд обязался не возвращать в Чехию католических священников и монахов, не назначать иноземцев на высшие должности, не преследовать участников гуситского движения. В августе 1436 г. император въехал в Прагу.

Вскоре все убедились, что лживый и коварный Сигизмунд не собирался выполнять принятые на себя обязательства. Вслед за ним в Прагу стали съезжаться католические епископы, попы и монахи. Одновременно начались жестокие проследования героев многолетней борьбы с иноземными полчищами. Вскоре и изменники народному делу из числа феодалов и бюргеров почувствовали на себе тяжелую руку нового короля. Сигизмунд расхищал богатства страны, раздавал земли и должности своим иностранным приспешникам. В конечном счете в ходе всей борьбы выиграли лишь паны, все более оттеснявшие земанов и бюргеров.

Хотя на Липанском поле сложили свои головы лучшие борцы за свободу народа, отдельные вооруженные отряды таборитов и «сирот» продолжали борьбу. Главными их оплотами и центрами, вокруг которых группировались силы сопротивления, были Градец Кралёвый и крепость Сион. Гарнизоны таборитов оставались и в словацких городах — Трнаве, Ликаве, Тополчанах, где Федор Острожский и Блажек из Боротина сопротивлялись до конца 1435 г., а затем ушли па территорию Польши.

В Градце Кралёвом власть находилась в руках городского плебса, во главе которого стояли старый сподвижник Яна Жижки священник Амброж и верный друг Яна Желивскогог Якуб Влк. Народным вождям, опиравшимся на поддержку городских низов, удалось организовать оборону города. Неоднократные нападения и даже длительная осада, предпринятая войсками панского союза, окончились неудачей. Император бросил под Градец значительные силы, но осаждавшие не смогли взять город, были разбиты и обращены в бегство.

Однако дни осажденных были уже сочтены. В самом Градце свила себе гнездо черная измена. В ночь с 3 на 4 марта 1437 г. богатые горожане Градца, еще ранее вступившие в тайные переговоры с Сигизмундом, подняли мятеж. Сторонники Амброжа были вынуждены бежать. Во время бегства Амброж неудачно прыгнул с городской стены, сломал руку и ногу и был взят в плен вместе с нежелавшими оставить его товарищами, среди которых находился и Якуб Влк. Вскоре Амброж был казнен. Градецкие бюргеры признали власть Сигизмунда.

Последним оплотом чешских повстанцев оставалась крепость Сион, сооруженная на крутой горе неподалеку от Малешова — места славной победы Яна Жижки. Здесь укрепился его сподвижник гетман Ян Рогач, который прошел с народом весь его боевой героический путь, деля с ним и радости побед и горести поражений. В Сионе с Яном Рогачем находились лучшие сыны чешского народа, стойкие и мужественные борцы за свободу, предпочитавшие смерть измене знамени с красной чашей, под которым они боролись за счастье своего народа. Здесь же был небольшой польский отряд во главе которого стоял Вышек Рачицкий.

Защитников Сиона было мало, но Сигизмунд боялся их. Он придавал взятию этой крепости особое значение. Призрак новой народной войны вставал перед его глазами при одной мысли о том, что есть еще в Чехии уголок, где гордо реет овеянный победами стяг таборитов. Он боялся, что неприступный Сион станет тем очагом, искры которого разожгут новое революционное движение.

^{Ян Рогач из Дуба}

В апреле 1437 г. отряд императорских войск подошел к Сиону. Но наемникам Сигизмунда не удалось добиться успеха, и только в июне императорским отрядам, которыми командовал один из панов-чашников, удалось окружить Сионскую крепость со всех сторон. Началась осада. Осажденные проявили в этой последней борьбе неиссякаемое мужество, отвагу и воинское искусство. Особенно отличился пушкарь Зеленый, меткий огонь которого наносил врагам большие потери и не давал им возможности переправиться через окружавший крепость ров. Но силы были слишком неравны. В сентябре 1437 г. после долгой и упорной обороны крепость была взята. Осаждавшие, несмотря на многократное превосходство, не решились на штурм. Они произвели подкоп, проникли за городские стены, и здесь завязался неравный бой.

Немногие защитники Сиона попали живыми в руки врага. И Сигизмунд хотел во что бы то не стало добиться покорности хотя бы от этих израненных, истощенных длительной осадой соратников Жижки. Но когда их привели к императору, Ян Рогач гордо сказал деспоту: «Лучше б я ослеп, чем видеть тебя, рыжая тварь!» Тогда за пленников взялись палачи. Но никакие пытки не могли сломить стойкости и мужества народных героев, даже под угрозой смерти отказавшихся признать Сигизмунда королем Чехии. 9 сентября все они были казнены в Праге. И на самом верху огромной виселицы, сооруженной по специальному приказу императора, среди пятидесяти двух боевых друзей на золотой цепи был повешен последний гетман народного войска — мужественный Ян Рогач.

Сигизмунд считал, что с казнью отважных героев народной войны наступала его окончательная победа. Однако не долго пришлось ему торжествовать. Наглое нарушение Сигизмундом своих обещаний вызвало новое всеобщее возмущение. Уже в конце сентября часть панов-чашников выступила против императора, правление которого в Чехии не оправдало и их надежд. Вскоре положение Сигизмунда стало настолько тяжелым, что он решил оставить Чехию. Трусливый палач чешского народа умер по дороге в Венгрию в декабре 1437 г.

И хотя после падения Сиона отдельные, разрозненные и мелкие отряды продолжали еще в разных уголках Чехии вооруженную борьбу, пламя великого движения уже угасало. Однако в памяти бедноты все еще жили воспоминания о славном времени гуситских битв. И словно подхлестываемые этими воспоминаниями, горожане Табора вновь попытались повлиять на ход событий в стране. В 1438 г. Табор отказался признать королем Альбрехта Австрийского, которому Сигизмунд передал корону Чехии. Осада города войском Альбрехта ни к чему не привела, Табор отстоял свое существование и в дальнейшем вел десятилетнюю войну со своим старым врагом, паном из Рожмберка. Но силы народа были подорваны, да и вновь измена сыграла свою коварную роль. В 1452 г. богатые бюргеры Табора открыли ворота города перед Йиржи Подебрадом, тогдашним правителем Чехии. Табор превратился в обычный феодальный город.

Укрепившись в Таборе, феодалы жестоко расправились с остававшимися в живых активными участниками гуситского революционного движения. Без всякого суда были брошены они в тюрьмы. Среди них были таборитский епископ Микулаш из Пельгржимова и знаменитый проповедник Вацлав Коранда. Последний стоял у колыбели революционного движения, прошел вместе с народом весь боевой путь и до конца разделил его нелегкую участь.

* * *

Гуситское революционное движение, вечно живым символом которого стал народный Табор, явилось одним из крупнейших событий в истории средневековой Европы.

Великая крестьянская война XV в. — многолетняя самоотверженная борьба народных масс Чехии, в ходе которой неувядаемой славой покрыло себя полевое войско таборитов, нанесла сокрушительный удар по устоям феодального общества. Огромны были материальные потери католической церкви, этого «наивысшего обобщения и санкции феодального строя». Еще более велик был ущерб, нанесенный гуситами освященному веками авторитету церкви.

Хотя революционная борьба чешских крестьян и плебеев закончилась их поражением, она дала свои результаты, На многие десятилетия было отсрочено закрепощение чешских крестьян, которое казалось уже неизбежным к началу XV в. Была приостановлена внешняя агрессия, угрожавшая существованию чешского народа как нации.

Одной из важнейших черт гуситского революционного движения было то, что оно способствовало укреплению чешской народности, росту национальной культуры, развитию языка и утверждению складывающегося национального самосознания. В огне гуситских войн выковывались черты чешского национального характера, воспитывался патриотизм и формировались революционные национальные традиции. Великая крестьянская война XV в. в Чехии сыграла большую роль и в жизни словацкого народа.

Под славным знаменем Табора народные массы Чехии одержали много замечательных побед. Эти победы заняли выдающееся место в ряду великих классовых битв всех времен. В годы героической борьбы табориты проявили не только несгибаемую стойкость и беззаветное мужество, но и дали блестящие образцы военного искусства. Их боевой опыт оказал большое влияние на последующее развитие мирового военного искусства.

Не только на полях битв прославили себя табориты — в мрачные годы средневековья их идеологи выдвинули и пытались претворить в жизнь идеи о справедливом устройстве общества, осуществление которых стало возможным лишь спустя много веков. Табориты внесли неоценимый вклад в сокровищницу мировой общественной мысли. В этом их непреходящее значение, бессмертие их дела и имени.