Покидая дворец маг'ярского князя, Радомир Володарович не думал и не надеялся, что когда-нибудь вновь встретиться с альвийской видуньей Нимфириель.
Но через год пропал таинственный меч-кладенец. Кому он понадобился? Зачем? И при чём тут царь Колоксай и его таинственные дары?
Это и предстоит выяснить волхву Радомиру и его друзьям.
Златокудрый бог солнца Хорс, совершив свой дневной путь по небосводу, остановил волшебную колесницу и не спеша ступил на зелёную траву-мураву. Улыбнулся застенчивой Вечерней Заре, привычно передавая ей поводья. Вечно юная и прекрасная богиня терпеливо ждала, пока брат распряжёт лошадей и делилась последними новостями. Хорсу нравилось слушать её нежный голос, нравилось, как она смеётся. Он не перебивал Вечерницу и не задавал вопросов, зная, что позже всё уточнит у братьев. Устало потирая шею, бог положил сбрую на траву и вместе с сестрой повёл златогривых коней в синюю степь Млечного пути.
Остров Буян постепенно наполнялся вечерней тишиной. Лёгкий ветерок пробежал по ветвям мирового дерева и, запутавшись в резных листьях, там и уснул. Тихо журчала молочная река, словно напевая колыбельную старшим зверям и птицам. Только сонно зыкнула пчелиная матка. За ней встрепенулась птица-Сирин и, спрятав голову под крыло, крепко уснула. А на небе вспыхнули первые звёзды…
Чёрная тень появилась ниоткуда, вытянулась в тонкий волос и скользнула к земле. Живой дуб, словно предчувствуя беду, качнул ветвями. С одной стороны плавно полетели вниз золотые листья. С другой — посыпалась пыльца с цветов-серёжек. И снова тишина, но уже не добрая, а тревожная. Змеёй извиваясь среди высокой травы, тень скользнула от дуба в сторону, туда, где угрюмо лежал Алатырь-камень. Несмотря на сумерки, он был хорошо виден издалека. Чёрная нить, обвиваясь вокруг, устремилась вверх — быстро и осторожно, не касаясь самого камня. Увидев своё отражение в блестящем, гладком, как зеркало, металле, тень остановилась. Она едва заметно раскачивалась, словно любуясь собой, потом стремительно рванулась вверх. А достигнув рукояти меча, воткнутого в камень, стала преображаться: быстро утолщалась и причудливо меняла форму. И вот уже чёрный сгусток, отчётливо напоминающий человеческую руку, любовно огладил рукоять. Послышался слабый жалобный звон. Мгновение — и меч взмыл вверх, легко покидая каменный плен. На зеркальном лезвии грустно вспыхнули и погасли растерянные звёзды, от тревоги качнулся остророгий месяц. А на Мировом древе проснулись вещие птицы и закричали. Бросились к Алатырь-камню мудрая змея Гарафена и старшая птица Гагана и, потрясённые, замерли: меч-кладенец исчез.
Близился к концу лютень — третий месяц зимы. И хоть морозы по-прежнему трещали по ночам, а снегопады то и дело укутывали землю в надоевшую снежную шубу, всё живое отчётливо понимало: скоро весна. Это ощущалось и по увеличившемуся светлому дню, и по солнцу, всё чаще появляющемуся на небе, и по снегу, охотно тающему под тёплыми лучами. Весна идёт!
Радомир Володарович с тоской подумал, что в родной Тарсии сейчас вовсю празднуют Масленицу. Гуляют, поют песни, катаются на санях, а ещё пекут блины, так похожие на солнце. В животе жалобно заурчало. Всадники ехали уже несколько часов без остановок, поэтому порядком устали и проголодались. Но близилась метель, и лучше к её началу оказаться за надёжными стенами города. Мужчина зябко поёжился, оглядываясь по сторонам: одни деревья да сугробы, и, на первый взгляд, ни души кругом. Ни звука! Только мягкий топот копыт да треск замёрзших веток. Но даже если бы Володарович не был волхвом, всё равно почувствовал бы, что эта нелюдимость — обман и за ними давно наблюдают. Ведомо кто — альвы! Пошёл третий день, как всадники въехали в лес Мирквид, предъявив охранные грамоты стражам Южных ворот. Теперь волхвов ждал Элимейс — главный город альвов.
Проехав ещё с десяток вёрст, Радомир заметил, что лес стал реже. Переглянулся с молчаливым товарищем. Тот кивнул на остроконечные башни со сверкающими шпилями, взметнувшимися над вершинами деревьев:
— Элимейс!
— Мы проехали сохранную межу, — догадался Володарович.
Такую магическую защиту альвы ставили на все свои города, особенно в последние годы, когда отношение людей к бессмертному народу изменилось в худшую сторону.
— Менгир засыпало снегом, — пояснил товарищ, указывая на неприметный сугроб в стороне.
Волхвы, не сговариваясь, пришпорили лошадей. По расчищенной дороге ехали быстро и даже весело. Радомир проговорил простенькое заклинание, приводя одежду в порядок. Услышал такой же шёпот рядом, но посмотреть не успел: у городских ворот показалась стража. Четверо альвов придирчиво оглядели гостей, проверили охранные грамоты. Главный страж вернул пергамент одному из мужчин:
— Мы рады вновь видеть тебя в Элимейсе, Лан ис-Короуш!
Волхв почтительно склонил рыжую голову:
— Я благодарен небу и богам, позволившим мне посетить этот прекрасный город ещё раз!
Альв повернулся к другому путешественнику:
— Приветствуем тебя, Радомир Володарович!
Мужчина вежливо кивнул:
— Для меня великая честь увидеть прославленный Элимейс.
— Мы рады добрым гостям, — страж протянул ему охранную грамоту.
Волхвы въехали в город. Лан, который бывал здесь много раз, уверенно показывал дорогу к дворцу альвийского владыки. Двигались быстро, но тарсу хватило даже этого времени, чтобы оценить величие и великолепие столицы. Он любовался совершенными по красоте зданиями из белого камня, разноцветными витражами, сверкающими в солнечных лучах. А тоненькие, посеребрённые инеем деревца обрамляли всё, придавая Элимейсу сказочный, волшебный вид.
Увидев дворец повелителя Кахарона, тарский волхв на мгновение потерял дар речи. Это было похоже на застывшее мраморное кружево. Здание размещалось на холме и вместе с ним словно росло, тянулось вверх. Высокие башни и башенки, соединяющиеся арками, колонны и балюстрады из розовато-белого мрамора, полукруглые балкончики — они плавно перетекали друг в друга, соединяясь в причудливые композиции…
— Впечатляет, правда? — Лан понимающе хмыкнул. — Я тоже в первый раз стоял здесь с открытым ртом на потеху местным.
Словно в подтверждение его слов, неподалёку прошёл незнакомый альв, весело поглядывая на людей и пряча улыбку в кулак. Радомир фыркнул, стирая с лица изумлённое выражение, но продолжал украдкой всё разглядывать, даже когда их встретили и повели к правителю.
Шаги эхом разносились по высоким коридорам, теряясь в сводчатых потолках. Тарс молча следовал за стражниками. Молчал и его товарищ, в очередной раз понимая, какая пропасть лежит между ними и бессмертным народом, живущим тысячелетия. На фресках, украшающих стены, волхвы видели великие битвы прошлого. Для смертных они давно стали легендами, а вот в стенах дворца можно было встретить участников тех войн. Среди сражающихся альвов тарс заметил людей. Одна фигура привлекла особое внимание Радомира. Горислав Леский — его далёкий предок, благодаря которому их род получил почёт и славу в Черногорье. Мужчина почувствовал непривычное волнение и трепет, словно родич взирал на него с немым вопросом: «Я отдал жизнь за свою землю, а что сделал ты?»
— Радомир! — позвал Лан, заметив, что приятель остановился.
Володарович шумно выдохнул и догнал остальных.
Альвийский владыка уже был оповещён о приезде гостей. Кахарон отменил все дела и принял прибывших сразу, понимая, что волхвы такого высокого порядка явились в Элимейс не просто так. Когда путешественники вошли в тронный зал, их уже ждали. На высоком кресле восседал красивый альв (а некрасивых там и не бывает!) с белыми длинными волосами. Лицо молодое, но в зелёных, как листва, глазах был такой ум, столько накопленных за долгую жизнь знаний, что с лихвой хватило бы на жителей целого города. Кахарон внимательно следил за приближением волхвов. Одного из них, миконца из рода Короуша, он знал лично, второй — из далёкой Тарсии — был ему не знаком, но владыке доложили, что именно он ученик Веролюба.
— Добро пожаловать в Элимейс!
Гости поклонились в ответ, протягивая грамоту от Верховного волхва. Пока Кахарон читал письмо, Радомир обратил внимание на других альвов. Те сидели на полукруглой скамье, никак не выдавая своего отношения к происходящему: ждали реакции владыки. И всё-таки одного из присутствующих тарс узнал — Ланрасул. Они виделись позапрошлым летом во дворце маг’ярского князя Светигоя, на свадьбе княжича Честимира и маг’ярской княжны Яронеги, которую и сопровождал волхв вместе с альвийкой Нимфириель. Светловолосый мужчина с небесно-голубыми глазами тоже узнал Володаровича. Это было ясно по вскинутой голове и пренебрежению, мелькнувшему на красивом лице. Альв больше ничем не выдал себя, лишь что-то шепнул соседу справа. Радомир встретил внимательный взгляд необычного фиалкового цвета, но не отвёл глаза. Он догадался, кто это — Лунхар, ближайший друг и соратник Кахарона. Тот самый знаменитый дед Нимфириель. Об этом альве уже сейчас ходили легенды.
А Кахарон дочитал послание Верховного и с нескрываемым удивлением посмотрел на волхвов:
— Как такое возможно?!
Остальные альвы встрепенулись. Владыка стремительно поднялся с трона, взмахнув серебристо-серыми полами своего одеяния.
— Срочно вызовите хранителей элимейских архивов, — велел он помощникам и на ходу позвал присутствующих. — Всех прошу в Тихий зал.
Лунхар догнал Кахарона и вопросительно посмотрел на него. Тот молча протянул послание Верховного волхва. Пока остальные советники усаживались за большой овальный стол, альвы задержались у входа, обмениваясь первыми впечатлениями.
Удобно устроившись на стуле, Радомир с удивлением обнаружил рядом с собой Ланрасула. Особенно впечатлила вежливая улыбка.
— Вот так встреча!.. Боишься меня, смертный?
— С чего бы это?
— Я имею полное право убить тебя, — прошептал альв, всё так же мило улыбаясь.
Тарс спокойно пожал плечами:
— Если бы хотел, давно убил бы. Поэтому ещё раз: с чего мне тебя бояться?
Ланрасул больше не улыбался. Володарович сам склонился к нему:
— И раз уж ТЫ заговорил об этом… Твоя дочь в городе? Я хочу с ней увидеться.
— Совсем обнаглел, смертный?! — прошипел альв, обращая в их сторону заинтересованные взгляды.
Тарс кивнул собственным мыслям:
— Значит, в городе.
За стол наконец сели Кахарон и Лунхар. Ланрасул шепнул сквозь стиснутые зубы:
— Только посмей подойти к Нимфириель!
По ухмылке Радомира было понятно, что посмеет. Альв не сводил с тарса ненавидящего взгляда, пока не заметил странную тишину вокруг. Торопливо огляделся, извиняюще улыбнулся владыке и едва заметно кивнул Лунхару, выражая своё предельное внимание к державным делам.
— Ситуация более чем странная, должен признать. За мою долгую жизнь я не слышал ничего подобного! И понимаю обеспокоенность нашего друга Веролюба… — начал альвийский владыка и дальше стало не до личных распрей.
Примерно через час Кахарон объявил об окончании встречи и задумчиво глянул на волхвов:
— Вы, должно быть, устали с дороги? Я буду рад предложить вам своё гостеприимство!
— Благодарю, — немного поспешливо ответил Володарович. — Но мы уже приняли любезное приглашение почтенного советника Ланрасула остановиться в его доме.
Владыка глянул на застывшего после этих слов мужчину и одобрительно улыбнулся:
— Что ж, Ланрасул, я полностью поручаю наших гостей тебе. Они не должны нуждаться ни в чём.
Альв не посмел возразить:
— Да, мой повелитель!
Пока Кахарон о чём-то расспрашивал иноземных гостей, Лунхар подошёл к нервничающему другу:
— Что случилось?
— Тарс хочет увидеть Нимфириель.
— Я так и понял, — альв улыбнулся.
Ланрасул искоса глянул на него:
— Не вижу повода для веселья, — и вдруг оживился. — Ты собрался в свою библиотеку, не так ли?.. Забери мою дочь из города!
Лунхар согласно кивнул:
— Хорошо! А ты будь спокоен и рассудителен. Ничего не должно случиться с людьми, пока они в твоём доме.
Ланрасул тяжело вздохнул:
— Я знаю.
— Где сейчас Аренлие?
Альв в первый момент растерялся такому неожиданному вопросу.
— Навещает подругу. Вернётся завтра к вечеру.
— Какую подругу? — Лунхар не сдержал смешка. — Руанае?
— Да, — мужчина подозрительно посмотрел на приятеля и по совместительству тестя.
— Ланрасул, моя дочь опять обвела тебя вокруг пальца, — альв кивнул для убедительности. — Сегодня в Найрахе конные состязания. А на днях Руанае забирала из мастерской новую сбрую.
Мужчина побледнел, хотя, казалось, куда уж больше, и так словно снегом обсыпан.
— Лунхар, сколько раз я тебе говорил, что ты плохо воспитал свою дочь?
— Много, — признался тот, — но, видишь ли в чём дело: Аренлие я воспитал хорошо, а вот разбаловал её ТЫ после вашей свадьбы.
К ним подошёл один из советников, и мужчинам пришлось прекратить бессмысленный спор. Когда Ланрасул освободился и повернулся к неожиданным гостям, собираясь сопроводить их в свой дом, тех в зале уже не было. Воспользовавшись моментом, Володарович ушёл, понимая, что это его единственный шанс увидеть Нимфириель. На синдарине альв ругался долго и вдохновенно, под тихий смех Лунхара.
…
Радомир оставил Лана в доме альвийского советника разбираться с вещами и слугами, а сам направился по припорошенной снегом дорожке вглубь сада. И вновь мужчина залюбовался красотой дома и белоснежными шапками деревьев, гадая, не обошлось ли здесь без ворожбы? Медленно кружились снежинки, солнце спряталось за густыми серыми облаками, погрузив лес в состояние тревожного ожидания. Ничего не говорило о приближающейся буре, но взгляд сам собой прикипал к хмурившемуся небу. Было тихо, только снег поскрипывал под сапогами волхва. Потом стих даже этот скрип: мужчина остановился, глядя в сторону. В десяти саженях белела беседка, а внутри на круглой скамье сидела девушка. Длинные рыжие волосы рассыпались по спине, несколько прядей соскользнули с плеча, прикрывая лицо. Альвийка ещё не заметила приближение волхва или не обратила внимания. На шее тарса красовался новый амулет с соколиным глазом, защищающим от любого ментального вторжения. А может быть, девушка просто зачиталась: на коленях лежала раскрытая книга. Володарович не сдержал удивлённого хмыканья и, скрестив руки на груди, заметил:
— Ну и место для чтения ты выбрала! Метель вот-вот начнётся!
Альвийка резко вскинула голову, недоверчиво разглядывая подошедшего мужчину:
— Колдун?
— Он самый! — волхв отвесил шутливый поклон.
Нимфириель всё ещё не в силах поверить своим глазам, медленно спустилась по ступеням вниз и подошла ближе:
— Ты здесь?.. Что привело тебя в Элимейс?
Тарс поморщился от официоза в её голосе, но решил ответить по всем правилам.
— Я счастлив, что моя дорога привела меня сюда! Ибо нет других городов, сравнимых по величию с этим! — он обвёл рукой окружающее пространство.
Теперь уже нахмурилась альвийка, но тем не менее кивнула:
— Элимейс славен своими жителями. И открыт тем, кто идёт с добром в сердце и светом в душе. Тебе здесь всегда рады, Володарович!
— Благодарю, моя прекрасная госпожа! Да осветят звёзды твои дороги!
Нимфириель нахмурилась ещё больше, помолчала, а потом не выдержала:
— Что ты несёшь?
— А ты? — Радомир вскинул бровь и, выждав немного, тепло улыбнулся: — Давай ещё раз!.. Я не видел тебя больше года. И я рад нашей встрече, альвийка!
Девушка улыбнулась в ответ, протягивая руки:
— Неужели скучал?
— Ага, мечтай! — усмехнулся мужчина, бережно сжимая прохладные ладони.
Они не спеша направились к дому.
— Ты по делам здесь?
— Да. Мы прибыли в столицу утром и сразу отправились во дворец к Кахарону. Только-только освободились.
— «Мы»? — уточнила девушка.
— Я путешествую не один, Ним. Со мной ещё один волхв. Он, кстати, в доме нас дожидается.
Альвийка понятливо кивнула, а внутри задрожал тревожный звоночек.
— Колдун, что-то случилось?
Радомир умоляюще глянул на неё:
— Нимфириель, мы с дороги: устали и голодные, как собаки. Давай ты сначала побудешь радушной хозяйкой, а после мы поговорим.
— Конечно-конечно! — спохватилась девушка, прибавляя шаг. — Что это я, в самом деле?
А в богато обставленном зале их ждал не только невозмутимый Лан ис-Короуш, но и подоспевший хозяин дома, нервно вышагивающий из угла в угол. Ланрасул зло глянул на Володаровича:
— Успел-таки?
Радомир с невинным видом развёл руками:
— Прости, не знал, что ты захочешь лично проводить нас. Увидев тебя с достопочтенным Лунхаром, я не решился отвлечь вас от державных дел.
Ланрасул отчётливо понимал, что над ним издеваются, но придраться не мог. Проклятый смертный не давал ни одного повода вышвырнуть его из дома. А ещё приказ Кахарона!.. И ведь не объяснишь владыке, почему он не хочет видеть волхва в своём доме! Иначе придётся рассказать и про охоту на дочь и про охоту дочери на этого жалкого человечка. А самое неприятное — придётся давать объяснения, почему они с Лунхаром это допустили.
Альв смерил мужчину презрительным взглядом и отвернулся.
— Вилиан, — он позвал слугу, — проводи наших гостей в свободные покои.
— И вели накрыть стол, — это уже вмешалась Нимфириель.
Ланрасул посмотрел на дочь:
— Милая, пройди в мой кабинет, — потом кивнул застывшему слуге: — Выполняйте распоряжение госпожи.
Альв покинул зал, за ним вышли и гости. Нимфириель тревожно смотрела вслед волхвам, поднимающимся по лестнице, и жалела, что мама уехала: Аренлие в один миг успокоила бы разбушевавшегося мужа. А Ланрасул был очень зол, девушка видела это и без своего дара.
Мужчина с обманчиво спокойным видом поглядывал в окно на начавшуюся метель. Едва дочь опустилась в кресло, спросил:
— Что он хотел от тебя?
— Я не знаю. Мы не успели толком поговорить.
— Очень хорошо, — кривая ухмылка мелькнула на губах альва. — Собирайся, Нимфириель, ты уезжаешь из города.
— Что? Почему?
Ланрасул прищурился:
— Ты знаешь почему. Сегодня вечером вместе с дедом ты поедешь в «Соловьиные заросли».
— Но на улице метель?
— Она не продлится долго.
Нимфириель обиженно глянула на родителя.
— На какое время ты меня гонишь?
Тот тяжело вздохнул:
— Я не гоню, милая. Я за тебя беспокоюсь. Как только эти люди покинут Элимейс, ты вернёшься.
— Мы с Радомиром больше не враги, — напомнила девушка. — Он признал свою ошибку и извинился.
— Поэтому тарс ещё дышит, — зло прошипел в ответ Ланрасул. — Но с каким удовольствием я воткнул бы в него свой меч!
Нимфириель испугалась за колдуна.
— Я никуда не поеду!
Альв долго смотрел на дочь, потом тихо сказал:
— Поедешь.
И девушка от бессилия сжала кулаки. Даже Лунхар не спорил с Ланрасулом, когда тот начал говорить так: тихим голосом и с непонятной улыбкой на лице. Ибо хорошо знал, чем чревата ярость этого альва с обманчиво невинным взглядом. Дроу во время Третьей альвийской войны называли его Смерть с добрыми глазами.
— Как скажешь, отец. Но прошу, позволь мне поговорить с нашими гостями перед отъездом! Пожалуйста!
Ланрасул собирался отказать, но заметив умоляющие перепуганные глаза единственной дочери, через силу согласился. Наверное, Лунхар прав: он чересчур добр к своим самым дорогим женщинам. Альв прикрыл глаза и взмахом руки отпустил Нимфириель. А мысли уже были с Аренлие. Значит, любимая жена, нарушив его запрет, снова участвует в скачках?! И скорее всего, собирается признаться после, когда причин для волнения у него уже не буде?! Однако!.. Ланрасул криво усмехнулся, а в голове зрели планы сладкой мести.
Радомир ничуть не удивился, узнав про внезапный отъезд девушки.
— Я поэтому и торопился. Знал, что твой отец запрёт тебя подальше от меня.
Нимфириель лишь развела руками. Мужчина улыбнулся и протянул тряпичный свёрток.
— Держи. Это Волин передал.
Альвийка уже знала, что внутри. Осторожно развернула ткань и восхищённо ахнула, разглядывая небольшой кинжал:
— Ты даже не представляешь его ценность, колдун!
— Представляю, — возразил Радомир и пояснил: — Это — клинок из мифрила, весьма редкого вида серебра. Он прочнее стали, к тому же светится при приближении нечисти, — волхв усмехнулся, заметив изумлённый взгляд Нимфириель. — Думаешь, я согласился бы везти в Мирквид неизвестно что?
— Ты?.. Пожалуй, нет, — девушка вздохнула и призналась: — Я думала, Волин забыл о нашем договоре.
— Волин? И забыл? — тарс фыркнул. — Плохо ты его знаешь.
Мужчина удобно устроился в кресле и наблюдал, как видунья проводит пальчиками по мерцающему клинку. Зелёные глаза сияли почище изумрудов.
— Как Волин? — спросила девушка.
— Жив-здоров… Женился.
— Да ты что!
— На Тишке.
Нимфириель вспомнила маленькую повариху из обоза, пристально глянула на волхва. Тот с хитрой улыбкой на губах кивнул.
— Сына растят… Назвали Цедедой.
Альвийка закрыла глаза. Значит, не прошли просто так те встречи Тишки с маг’ярским дружинником. Она вспомнила улыбчивого парня с золотистыми волосами. Его робкие ухаживания за молодой вдовой и первую любовь. Сердце грела мысль, что у Цедеды остался сын. Жаль только, что он никогда не увидит своё дитя. Володарович ободряюще сжал руку девушки.
— Я был у них. Из мальчика вырастет хороший воин… как и его отец. Помяни моё слово!
Нимфириель через силу улыбнулась.
— Я рада за Волина и Тишку. Ты передашь им мои поздравления и подарки?
— Ним, с радостью бы. Но я вряд ли отсюда поеду домой.
И это вернуло девушку к сегодняшним событиям.
— Так что ты с Ланом делаешь в Элимейсе?
Володарович вздрогнул, вырываясь из своих мыслей, и не сдержавшись, едко заметил:
— Очень плавный переход на новую тему.
Нимфириель склонила голову набок:
— Я тебя накормила, напоила?.. Рассказывай!
Радомир настороженно поглядывал на видунью:
— Честно говоря, я думал, это ты мне что-нибудь расскажешь.
— Что именно? — не поняла девушка.
— Ты ничего странного не чувствуешь?.. Ты же видунья, как-никак!
— А что я должна чувствовать?
— Что-нибудь!
— «Что-нибудь» я чувствую постоянно, — сухо ответила альвийка.
— Ну-у-у, — колдун замялся. — Как же?.. Ты должна была…
Нимфириель наблюдала за растерянным мужчиной, потом сказала:
— Из твоего мычания мне остаётся сделать только один вывод: ты приехал ко мне, потому что соскучился.
— Ну и гонору в тебе! — хохотнул Володарович.
Девушка тоже хихикнула, глядя на его возмущённую физиономию.
— Рассказывай! А то начну строить догадки сама.
Колдун отбросил шутливый тон и словно постарел на лет десять.
— Меч Перуна пропал.
Альвийка ненадолго замолчала, соображая, о чём он говорит:
— Это который на острове Буяне?
— Был.
— В каком смысле «был»?
— Украли.
— Как?
— А кто его знает как! Никто никогда не крал на Буяне. Все считали это невозможным! — мужчина махнул рукой. — Ну, вот и досчитались…
Нимфириель задумалась:
— А кто украл? Для чего?
— Хорошие вопросы, альвийка! — похвалил колдун. — Только ответов на них пока нет.
— Но Буян — так называемый Верхний мир. Неужели его обитатели не нашли пропажу?
— На мече особая защита, скрывающая его и нового хозяина.
Видунья с волхвом помолчали немного.
— Значит, вы с Ланом ищите меч Перуна?
— Не только мы.
— А есть какие-нибудь следы, зацепки?
— Где? На острове Буяне? — Володарович иронично глянул на девушку. — Смертных туда не пускают. К тому же вероятнее всего меч здесь, в Яви.
— Почему?
— В день похищения в нескольких местах наблюдали странные миражи и видения.
— Где?
— Юг Гетаи, царство Тикариис и ещё пара мест на побережье, — Радомир взмахнул руками. — Самое интересное — везде ворожба под запретом. Кто мог там «ходить»?.. Добавь к этому несколько восставших кладбищ.
— Ожившие мертвецы?
— Да. Тикарийцы своих умерших хоронят в пещерах. Вот и получили «подарочек», — тарс упёрся локтями в колени, положив подбородок на сцепленные пальцы. — В общем, странно всё.
— Значит, волхвы проверяют эти места? И вы с Ланом тоже?
— Да, мы едем в Гетаю. Лан ис-Короуш не просто волхв, он ещё и следопыт, ищейка. Если нападёт на след — из-под земли достанет. Ну, а я наполовину гетаец, и страну знаю, и язык, и родичи на юге есть.
— Это понятно. А у нас вы что делаете?
Радомир улыбнулся:
— Неужели ты думаешь, что волхвы такого высокого порядка будут разъезжать по Черногорью и искать следы ворожбы? Для этого хватает обычных кудесников… — мужчина склонился к девушке. — Понимаешь, Ним, мы просмотрели все рукописи, где упоминается меч. И есть кое-что непонятное. Меч Перуна или меч-кладенец по сути своей не такая уж нужная вещь. Это больше символ. Символ власти, могущества, принадлежности к царским родам. Пользоваться им… — тарс непонимающе пожал плечами, — себе дороже. Представь себе клинок две сажени длиной и весом три пуда. Захочешь кого убить им — так проще придавить, чем зарубить.
— И?..
— И тем не менее его украли с острова! Пошли на такой риск!.. — Володарович задумчиво глянул на альвийку. — И сделал это не обычный человек! Ведь не каждому под силу достать меч из камня!.. Кто он? Зачем ему кладенец? Мы ищем любые упоминания о мече у других народов Черногорья. Сама знаешь, иногда одна и та же история у альвов и людей рассказывается по-разному, с любопытными деталями.
Девушка согласно кивнула:
— Нашли что-нибудь?
— Пока нет. Но Кахарон обещал помочь. Ваши хранители уже перетряхивают архивы и библиотеки. А завтра мы с Ланом присоединимся. Очень надеюсь на него.
— Почему?
— Ним, ты меня слушала вообще? — усмехнулся колдун. — Лан — ищейка. Это его дар.
— А какой твой дар? — вдруг спросила альвийка.
Мужчина искоса глянул на неё:
— Никакого. Я обыкновенный волхв.
«Врёт», — подумала Нимфириель, а вслух спросила:
— Ты вернулся в школу Триглава?
Тарс смущённо потёр нос:
— Скажем так: я на домашнем обучении.
— Это как?
— Не твоего ума дело, — Володарович поднялся. — А сейчас пойдём: познакомлю тебя с Ланом.
Второй волхв вежливо улыбнулся при их появлении. Высокий, стройный, с горделивой осанкой, мужчина спокойно ждал, что будет дальше. А Нимфириель почему-то подумала, что в школу волхвов отбирают не только по магическим способностям, но и по внешним данным. Лан ис-Короуш не был тарсом. Если тарсы поголовно кареглазые да черноволосые, то у этого волхва были золотисто-рыжие волосы и ожидаемо голубые глаза.
— Из Микона? — догадалась альвийка.
Мужчина улыбнулся, согласно кивая.
— Род Короуша, моя госпожа.
Времени до приезда Лунхара оставалось совсем немного. Пока обсудили пропажу меча с Ланом, пока Радомир рассказал альвийке новости про общих знакомых из Тарсии, прошло больше двух часов. И когда слуга попросил Нимфириель спуститься вниз, она расстроилась.
Волхвы пошли вместе с девушкой. Лунхар был более сдержан, чем Ланрасул. Ожидая, пока Нимфириель переоденется, он поинтересовался у людей:
— Сколько времени вы будете в Элимейсе?
— День или два.
Альв кивнул:
— Возможно, вас заинтересует один документ из моей библиотеки.
— Какой? — оживился миконец.
— Я привезу его, — пообещал Лунхар. — Это связано с мечами Велунда.
Радомир задумался, приглаживая волосы:
— Тёмный кузнец?
Альв надменно улыбнулся краешком губ (вот от кого эта улыбочка у Нимфириель!):
— Хорошо знаешь нашу историю?
Володарович немного подумал:
— По меркам смертных, наверное, хорошо. По вашим — вряд ли.
Лунхар даже не думал разубеждать его. Он повернулся к девушке, спускающейся по лестнице:
— Ты готова?.. Тогда в дорогу!
Нимфириель неловко улыбнулась волхвам, махнула рукой и вышла из дома. А Радомир вдруг вспомнил их предыдущее прощание в Седой Горе и усмехнулся. Значит, дело не в сухости и безразличии, а в том, что прощаться видунья попросту не умеет.
…
В поместье «Соловьиные заросли», расположенное к северу от Элимейса, альвы прибыли ближе к полуночи. Метель давно стихла, и на небе ярко горела луна, освещая большой дом. Навстречу хозяину выбежали слуги, приветственно распахивая двери. Конюх подхватил взмыленных лошадей. Лунхар спешился и обеспокоенно глянул на молчаливую внучку.
— Тебе нужно согреться.
Но Нимфириель, сославшись на усталость, сразу отправилась в свои покои. День был богат на события и впечатления, и ей хотелось остаться в одиночестве, чтобы ещё раз всё переосмыслить. В комнате уже растопили камин. Девушка присела неподалёку, наблюдая за языками пламени. Вскоре суматоха, вызванная приездом хозяина, улеглась и в доме стало тихо: слуги ушли спать, дед, вероятнее всего, заперся в своём кабинете. Альвийка тяжело вздохнула и прикрыла глаза.
А утром, когда небо окрасилось в серебристо-серый цвет, видунья вошла в библиотеку. Лунхар сидел за столом и листал старинный фолиант, задумчиво хмуря брови.
— Доброе утро, дедушка!
— Доброе утро, милая! — мужчина улыбнулся. Альву нравилось, когда Нимфириель так к нему обращалась. — Отдохнула?
— Более чем, — девушка заглянула ему через плечо. — Нашёл что-нибудь?
— То, что и собирался найти, — кивнул дед, — хотя моё чутьё подсказывает, это не то.
Альвийка внимательно посмотрела на Лунхара:
— Что ты думаешь про эту историю с мечом Перуна?
— Пока рано делать выводы. Но человек с добрым умыслом не стал бы его красть.
Нимфириель согласно кивнула:
— Радомир говорил, что это оружие смертным не под силу.
Лунхар глянул на внучку:
— Что у тебя с этим тарсом?
— Ничего, — спокойно ответила видунья, — а что?
— Ты по-другому на него реагируешь, нежели на остальных мужчин. И с его стороны я заметил расположение к тебе.
Нимфириель улыбнулась:
— Год назад, играя на одной стороне, мы с колдуном стали терпимее друг к другу. Наша вражда в прошлом. К тому же, когда бьёшься спина к спине, без расположения и доверия как-то трудновато.
Лунхар отодвинул фолиант и откинулся на спинку кресла:
— Я понимаю. И поверь, как никто рад, что тебе больше не угрожает такой опасный противник. Но вы могли просто расстаться и забыть о существовании друг друга. А волхв напросился к вам в гости, зная про неприязнь Ланрасула, лишь бы увидеться с тобой.
— Ты намекаешь, что Радомир влюблён в меня!? — альвийка рассмеялась. — Только не он! Этот колдун не из тех, кто добивается взаимности томными вздохами и обожающими взглядами. Если бы я заинтересовала его как женщина, поверь: я уже была бы в его постели.
Альв усмехнулся.
— Ну ладно, с человеком понятно. А что насчёт тебя? Тебе он нравится?
Нимфириель задумалась:
— Должна признать, какое-то время после возвращения из Маг’яра я испытывала к этому мужчине некую привязанность… Хотя знаешь, дедушка, рядом с колдуном трудно оставаться равнодушной. Он попеременно то злит, то восхищает, — альвийка улыбнулась. — Была ли я рада увидеть его вчера? Была. Но я не чувствовала тех эмоций, о которых ты рассказывал. У меня не перехватывало дыхание, не заплетался язык, не было беспричинного смущения. И другие мужчины привлекают моё внимание, тот же миконец, например. Наверное, пока мы с Радомиром враждовали, то успели настолько изучить и узнать друг друга, что уже не сможем просто забыть.
Лунхар скептически выгнул бровь:
— Может и так, время покажет… Что ж, вернёмся к украденному мечу. Твой волхв прав: это оружие не для битв. Но раз его выкрали, значит, есть другое применение. Какой-то ритуал возможно. Это всё-таки волшебный предмет, и сила в нём сокрыта немалая.
И тут же, осенённый какой-то мыслью, направился к книжным полкам. Нимфириель задумчиво глянула на деда, но думала о своём: что-то было в этой фразе про ритуалы. Видунья подошла к окну и, наблюдая за унылым пейзажем, пыталась отрешиться от земного и довериться собственной интуиции… Ритуалы с мечом! Обряды!.. Хм-м-м… Таких множество! Но и меч-то непростой!
Позади скрипнуло кресло. Нимфириель обернулась: Лунхар уже вчитывался в очередную древнюю книгу. Девушка не стала ему мешать и тихонько вышла. Целый день она занималась хозяйственными делами, запретив отвлекать деда. Лишь разрешила позвать к обеду, но альв отказался.
Лунхар не появлялся до вечера. Тогда альвийка велела отнести ужин в библиотеку и сама пошла следом. Мужчина никак не прокомментировал суетившихся слуг, но хмурые брови говорили сами за себя. Внучка на это мило улыбнулась и села в его любимое кресло. Заметила на столе небольшую стопку перевязанных книг.
— Ты уезжаешь?
— Да, хочу застать волхвов, — Лунхар принюхался к аппетитным запахам и присел за столик.
— Нашёл что-то?
Дед пожал плечами, не отрываясь от еды:
— Не уверен, но показать стоит. Слишком мало сведений.
Нимфириель откинулась в кресле, машинально вскидывая взгляд, и улыбнулась. Напротив висел женский портрет в полный рост. Молодая, красивая женщина с вьющимися рыжими волосами и ярко-зелёными глазами… такими же, как у Нимфириель. Бабушка Зоремира! Понятно, почему дед всегда садился сюда. Портрет был удачен во всех смыслах. Художник угадал момент, чтобы запечатлеть молодую женщину. Зоремира словно только что заглянула в комнату: внимательный весёлый взгляд, улыбка на приоткрытых губах, само положение тела, казалось ещё миг — и женщина сойдёт с полотна.
Лунхар заметил интерес внучки к портрету:
— Нравится?
— Очень! Бабушка такая…
— Красивая?
Нимфириель немного подумала:
— Живая.
Мужчина усмехнулся:
— Это верно! На Зоремиру было не просто приятно смотреть — на неё невозможно было не смотреть! Она притягивала всех: альвов, гоблинов, людей. Зоремира всегда удивляла, могла из обычного похода да ближайшей лавки устроить грандиозное приключение… Как же она порой выводила меня из себя!
Альвийка улыбнулась: воображение услужливо нарисовало Лунхара, брызжущего слюной и потрясающего кулаками перед носом Зоремиры.
— Ты хотел бы, чтобы она была другой? Спокойнее, степеннее?
— Спокойнее? — переспросил альв, потом хмыкнул: — Это была бы уже не Зоремира.
Мужчина налил вина девушке и себе.
— Моего увлечения обычной человечкой многие не понимали. Не то, чтобы были против, просто не понимали… Пока не начинали с ней общаться. Тогда все вопросы отпадали. Зоремира была удивительная! Неповторимая!..
Нимфириель замерла, заметив, как восхищённый сияющий взгляд деда сменился грустной улыбкой.
— Тебе сильно не хватает её, — эта был не вопрос, а утверждение.
— У меня есть вы, — Лунхар допил вино и вышел из библиотеки.
Девушка осталась одна. Её дар видуньи позволял всё прочувствовать без лишних слов. И Нимфириель чувствовала. Сердце щемило от чужой тоски и боли. И от нежности, которой с годами не стало меньше.
Уже поздно ночью, когда дед давно уехал, Нимфириель ворочалась в постели и не могла уснуть. Мысли то и дело возвращались в библиотеку, где стены украшали семейные портреты. И среди могущественных высших альвов была одна единственная смертная женщина, которая вобрала в себя весь мир Лунхара. Деда было жалко! Нимфириель не понаслышке знала, что у него много поклонниц. Ещё бы — богатый, знатный, лучший друг владыки! Только надеялись они зря: в сердце мужчины до сих пор жила рыжеволосая бестия с раскосыми изумрудными глазами и веснушками на носу.
Альвийка вспомнила историю, когда Лунхар, выведенный из себя, действительно отлупил свою своенравную возлюбленную. К тому же, если верить рассказам, крапивой! Понятное дело, после такого сидеть не представлялось возможным, и девушка бесцельно бродила по городу. За это время умудрилась вляпаться в очередную историю: спасти какого-то вельможу и чуть не выйти замуж за спасённого. А когда Лунхар отыскал её в очередной раз, то вместе с перепуганной Зоремирой, отбивающейся от «жениха» саблями, альву вручили и сабли, и корзину с ядовитыми змеями, и старинную рукопись, непонятно как оказавшуюся в доме миконского змееуста. Кстати, надо бы у деда спросить: что стало с теми змеями? Нимфириель улыбнулась своим мыслям, и в тот же миг что-то внутри дрогнуло, словно зацепили невидимую струну. Видунья слишком доверяла своей интуиции, чтобы пропустить такое.
Девушка даже представить не могла, что прочтёт в той рукописи утром и к каким событиям это приведёт.
Приграничный постоялый двор — место особое. А постоялый двор на границе Микона, где во главе стоял князь-колдун, и Гетаи, отвергающей всё магическое, — вдвойне уникален. За столами сидели альвы: серые, лесные, даже один из лунных. В дальнем углу устроились оборотни, вздрагивающие при каждом громком звуке. С другой стороны буянили гоблины: горланили, хохотали, громко стуча кубками по столу, — вести себя по-другому они попросту не умели. На втором этаже в отдельных комнатах торговались гномы и обычные смертные, в том числе и гетайцы. Потому как княжеские законы — это одно, а торговая прибыль — это совсем другое. И в «чистой», без магии Гетаи так же, как и в Тарсии, и в Миконе ценились альвийские мечи, а гетайки щеголяли в украшениях, изготовленных лучшими гномьими мастерами.
Радомир и Лан обедали на втором этаже в снятой на ночь комнате. Волхвы тихо переговаривались, обсуждая сложившуюся ситуацию, и решали, как быть дальше. Тарс недовольно глянул в окно. Опять снег! А уже середина березосола (март — Прим. авт.). Значит, снова придётся месить дорожную коломуть. Зябнуть сырыми днями и надеяться, что не придётся ночевать на холодной земле. Мужчина передёрнул плечами и поднялся:
— Пойду гляну: привели наших лошадей от кузнеца или нет.
Лан кивнул, дожёвывая пирог:
— Давай. А потом вместе сходим за припасами.
Радомир, не дослушав, вышел в тёмный коридор.
Он узнал альвийку сразу, как только увидел. Несмотря на то, что она стояла боком и о чём-то расспрашивала хозяина. Старый миконец махнул в сторону лестницы на второй этаж. Нимфириель глянула в указанном направлении, заметила колдуна и улыбнулась. А тот, скрестив руки на груди, насмешливо наблюдал за приближающейся девушкой.
— Даже не знаю, что думать, Ним!
— Что так? Фантазии маловато? — в тон ему ответила видунья, становясь рядом.
Мужчина молча разглядывал альвийку. Та не выдержала первой:
— Понятно: мы гордые, спрашивать ни о чём не будем! Да?.. Ну и ладно! Я сама скажу, — Нимфириель пожала плечами. — Я кое-что нашла, и вас это точно заинтересует.
— Что? — Володаровича впечатлил её уверенный тон.
— Мы можем поговорить без свидетелей? — попросила видунья, с сомнением глянув на людей в общем зале. — И давай позовём ищейку. Не хочется два раза одно и то же повторять.
Тарс кивком указал наверх и пошёл первым.
— Не называй Лана ищейкой: обидится, — предупредил он девушку. — А обиженный Лан — это очень скучно. Он молчать может месяцами и нисколько не страдает при этом. А я от тоски подыхаю.
Альвийка понимающе кивнула и вошла в распахнутую дверь. Миконец, увидев девушку, даже не скрывал своего удивления.
— Объясни! — попросил он Радомира.
Тот пожал плечами:
— Сам пока ничего не понимаю, но давай послушаем, с чем к нам пожаловала эта красавица.
Нимфириель сбросила плащ и, пока волхвы усаживались за стол, налила себе воды.
— Насилу вас догнала.
— Зачем? — поторопил её колдун.
Альвийка вытащила из рукава небольшой свиток:
— Я отыскала в дедовой библиотеке одну интересную рукопись.
— Лунхар привёз в Элимейс всё, что смог найти, — возразил Лан.
— Верно. Он показал вам книги, где упоминаются волшебные мечи, — девушка кивнула и пояснила: — А в этом свитке описывается история одной войны, даже не войны, а последней битвы. И есть интересная приписка… — Нимфириель передёрнула плечами и призналась: — Мысли об этой рукописи не давали мне уснуть. Я не могла дотерпеть до утра.
Радомир напрягся, пристально глядя на видунью. Её чутью он доверял безоговорочно.
— Показывай!
Но как только мужчина протянул руку, альвийка спрятала свиток за спину:
— Взамен ты выполнишь мою просьбу.
— Рад, не соглашайся, — зашептал миконец, — если бы всё было так просто, она сразу сказала бы, чего хочет.
Тарс с усмешкой глянул на нахмурившуюся Нимфириель:
— От неё так и так не отделаешься. Эта альвийка упёртая, как баран.
Девушка недовольно сморщила носик и укоризненно глянула на шушукающихся волхвов:
— Неприятно, когда тебя обсуждают в твоём же присутствии.
Лан хмыкнул, но глаза опустил. А видунья посмотрела на колдуна.
— Так что ты решил?
Мужчина задумался. Что она может попросить у него? Понятно, что не золото. Что-то, связанное с ворожбой? Нимфириель постоянно расспрашивает про школу Триглава и про его учёбу там. Или?.. Радомир прищурился: альвийка скажет прилюдно попросить прощения за то, что он столько времени гонял её по Черногорью? Вряд ли. Он извинился, она приняла извинения, поставив точку в той истории. Что тогда?..
От раздумий Володаровича отвлёк желтоватый свиток, покачивающийся в воздухе.
— Он тебе нужен или нет?
— Ладно, Ним! Надеюсь на твоё благоразумие и здравый смысл, — тарс хлопнул себя по колену. — Обещаю, я выполню твою просьбу, если эта рукопись нам действительно поможет.
Альвийка, не скрывая торжествующей улыбки, развернула свиток. Волхвы знали синдарин, поэтому переводчик им не требовался. Но над рукописью они сидели долго. За окном уже начало смеркаться.
— Копьё? — Радомир задумчиво посмотрел на Лана.
Тот пожал плечами и обратился к видунье:
— Не до конца разобрался с припиской. Разве она подходит к основному тексту?
Нимфириель понимающе кивнула:
— Я тоже заметила это несоответствие. Такое чувство, будто эти пару строк вообще не отсюда, они даже по стилистике отличаются.
— По чему? — не понял миконец.
— Не забивай себе голову этим, — отмахнулась девушка. — Просто поверь. У меня вообще была мысль, что этот свиток писали два человека.
— «Была»? — Лан заинтересованно глянул на девушку. — Что тебя переубедило?
— Почерк тот же. Без всяких сомнений свиток написан одной рукой.
Радомир всё это время молчал, разглядывая рукопись и прислушиваясь к товарищам. Потом заметил:
— Странный какой-то свиток. Не пойму: то ли кожа, то ли папирус.
Лан прикоснулся к шероховатой поверхности:
— Больше похоже на кожу.
— Чью? — тут же спросил тарс.
К ним присоединилась Нимфириель, тоже поглаживая свиток:
— Я думаю, драконья?
Мужчины промолчали. Радомир отошёл к окну:
— Одно совершенно очевидно: здесь действительно описывается бой Перуна и Велеса, а значит, речь идёт именно о том самом мече… Или копье?
Лан пожал плечами:
— Всё-таки обряд.
— Выходит, что так.
Миконец, потирая подбородок, наблюдал за довольной альвийкой, сворачивающей рукопись:
— И что же ты хочешь за свою помощь, девица?
— Возьмите меня с собой!
— Что? Зачем? — на два голоса вскричали волхвы.
Нимфириель повела плечиком:
— Я уже который месяц без дела… Мне скучно.
Радомир нахмурился:
— Альвийка, одумайся! Это не прогулка! Мы столкнулись с лиходеями, которые, ко всему прочему, являются сильными ворожбитами… Скучно ей! — мужчина фыркнул и красноречиво указал на дверь. — Домой к отцу с матушкой!
Девушка не шелохнулась, но по опасному блеску глаз было понятно, что просто так она не уступит. В разговор вклинился миконец:
— Рад прав, красавица. С нами опасно.
— Лан, я наёмница. Мне ли не знать про опасности? А добавь к этому три года охоты, которую мне устроил наш общий друг, — пальчик указал на помрачневшего колдуна. — Как думаешь, меня испугают трудности?
— Ним, ты едешь домой! — категорично заявил тарс.
Володарович привык, что дома его побаивались и слушались с первого раза. Но девушка рядом без страха заглянула в потемневшие от гнева глаза, ласково коснулась широкой ладони и улыбнулась.
— Послушай меня, пожалуйста! Во-первых, я видунья и наёмница неплохая, и пригожусь вам в дороге. Во-вторых, как оказалось, эта история касается и нас, альвов, ведь рукопись на синдарине. Поэтому мы тоже заинтересованы…
— Нет.
— …Мы тоже заинтересованы в исходе дела, — упрямо договорила девушка.
— Это опасно!
— Колдун, ну я же не неженка! Ты знаешь это как никто!
Вот этот аргумент был неудачным. Мужчина зло засопел. Нимфириель уже не улыбалась. Она уговаривала Володаровича, сначала используя серьёзные доводы, потом пустила в ход женское кокетство, но тарс оказался крепким орешком.
— Мне твоего папочку сюда вызвать?
— Оставь моего отца в покое! — не выдержала девушка.
Радомир вскинул руки в примирительном жесте:
— Так, Ним, давай не будем ругаться! Я сказал — ты услышала. Мы едем без тебя! — волхв поднялся со стула. — Хочешь — переночуй здесь, но утром ты едешь домой. А я вернусь — и тебе первой всё расскажу. Обещаю!
— Колдун!.. — видунья вскочила, но мужчина уже вышел из комнаты.
Девушка упала на стул, расстроенно глянув на Лана. Тот извиняюще улыбнулся:
— Не обижайся, Нимфириель, но тебе не место с нами. Ведь мы сами не знаем, с кем имеем дело. А люди, видно, серьёзные, раз с самого Буяна меч смогли украсть.
— Тем более я вам пригожусь! Я же видунья!
Миконец не хотел обижать альвийку, зная их злопамятность, поэтому свалил всё на Радомира. В конце концов, это он в своё время захотел увидеться с Нимфириель.
— Мне-то что?.. Пусть решает Рад.
Видунья оживилась: значит, Лан не против её компании! Осталось уговорить Володаровича. И девушка выбежала из комнаты.
Она нашла Радомира во дворе. Мужчина как раз осматривал новые подковы жеребца.
— Колдун…
— О-о-о, опять ты!? — прошипел тот сквозь зубы.
Альвийка замерла перед Радомиром с таким грозным видом, что он невольно усмехнулся.
— Вот же упрямица!
— Я хочу поехать с вами!.. Подумай: а если это неспроста? Если это веление высших сил? Ведь именно я нашла свиток! Я вспомнила о нём!
Мужчина тяжело вздохнул и подошёл ближе. Взял девушку за руки, как она совсем недавно. Заговорил спокойно и откровенно:
— Знаешь, Ним, если бы мы ехали дальше на восток или на север, я бы тебя взял, правда. Ты хороший товарищ. Но наш путь лежит на юг, в Гетаю. Не мне тебе говорить, как там жалуют альвов. В клетку захотелось?
Видунья сжала губы так, что они побелели. Помолчав немного, сказала:
— Я полуальв. Меня выдают только уши, а их не видно! — и показала на красный платок наёмницы на голове.
— Тебя выдаёт отсутствие ума, — с усмешкой возразил тарс и повёл лошадей в конюшню.
Нимфириель не отставала.
— Я переоденусь в традиционный наряд гетаек. Они все носят платки.
— Да тебе хоть мешок на голову надень, ты всё равно привлечёшь внимание!
— Правда? — заулыбалась девушка, машинально поправляя волосы кокетливым, извечно женским движением.
Радомир заметил это и, сплюнув в сердцах, пошёл за водой. Когда вернулся, альвийка всё ещё крутилась неподалёку. Мужчина мученически застонал.
— Ним, отстань по-хорошему! Иначе свяжу, запру в комнате и правда вызову деда или отца.
Но видунья упорствовала.
— Я понимаю, что путешествие опасное… Я справлюсь.
Мужчина покачал головой, молча сделал свою работу и пошёл в дом. Лан не удивился, когда следом за тарсом в комнату вошла альвийка. От её непрекращающихся уговоров у Володаровича уже сводило зубы, и дёргался глаз. А Нимфириель понимала: заставить она не может, только уговорить.
— …Вряд ли кто меня заподозрит. А если заподозрит, вы прикроете, — продолжала она убеждать, пока не особо успешно.
— Зачем нам лишние трудности? — шипел Радомир.
— А представь, что с вами отказались говорить. Я ведь смогу незаметно посмотреть их думы…
Лан ис-Короуш, прислонившись к стене, с интересом наблюдал за происходящим, но даже он не мог точно сказать: кто кого переубедит.
— А воздыхателей твоих гонять кто будет?
— Каких воздыхателей? У меня их нет!
— Появятся, — уверенно заявил Володарович. — Мы же будем в Гетаи. Там мужики на красивых баб смотрят только с одной целью: соблазнить.
— Ты утрируешь.
Тарс растерянно моргнул, споткнувшись о незнакомое слово, потом выругался.
— Слушай, ты надоела этими учёными словечками!
— Так я же учёная!
— Вот и умничай здесь. А мы уж там как-нибудь по-нашему, по-простому.
И Нимфириель, видя, что уговоры не помогают, стала давить.
— Колдун, ты мне слово дал! Забыл?
— Я же не думал, что ты за мной потянешься! — тарс зло зыркнул на неё.
— Слово есть слово. Держи, раз обещал!
Радомира уже основательно трясло от ярости, а руки чесались отлупить эту упрямицу.
— Я дал, я и назад заберу! Да кто ты такая, чтобы я перед тобой оправдывался?
Сказал зло, ядовито, намеренно желая обидеть, причинить боль, заставить Нимфириель уехать. И пускай потом мстит, гоняя его по околицам. Не привыкать! Главное, что будет живая и невредимая! Чего мужчина совсем не ожидал, так это распахнутых глаз и повисших на ресницах слёз. Он осёкся на полуслове, удивлённо глядя на альвийку. За три года вражды Радомир столько всего наговорил видунье, но она не заплакала ни разу! А сегодня… Нимфириель, опомнившись, быстро отвернулась и, будто бы поправляя волосы, смахнула слезинки с глаз, даже не догадываясь, что творится в душе колдуна. На Володаровича никогда не действовали женские слёзы, ни настоящие, ни искусственные. Он искренне не понимал, почему остальные мужчины так их боятся. А сейчас испугался сам. Оказалось, что куда хуже рыдающей девушки — девушка, старающаяся не заплакать.
Альвийка вздрогнула, когда колдун присел рядом.
— Нимфириель, пойми, я же не просто так не беру тебя с собой. Мы сами не знаем, куда едем. Может оказаться, что на ходу придётся менять все планы. Да какие, к шишам, планы!? У нас даже плана нет! Мы едем наобум!
Радомир ждал её ответа, а ответа не было. Только сжались кулаки на коленях, обтянув кожей тонкие косточки.
— Ним…
Он не договорил, буквально кожей чувствуя, как вырастает стена между ними. Как отгораживается видунья, прячется за знакомой маской равнодушия и безразличия. И это вдруг оказалось невыносимым.
— Собирайся! Чёрт с тобой! — не выдержав, рявкнул колдун.
— Рад! — Лан непонимающе глянул на товарища. — Зачем?
— Затем!
Радомир и сам толком не понимал, почему согласился. Он устало потёр переносицу и глянул на притихшую видунью. Та боялась пошевелиться, до конца не веря собственным ушам. Колдун прошипел:
— Выезжаем завтра на рассвете. Успеешь собраться — поедешь. Нет — ждать не будем.
И ушёл из комнаты, громко хлопнув дверью. Лан со вздохом повернулся к оживившейся альвийке:
— И что с тобой делать, скажи на милость?
— Помоги советом: где можно в это время купить нормальное гетайское платье?..
К ночи всё было готово. Нимфириель с помощью миконца быстро нашла необходимое: одежду, обувь, и обновила запас снадобий и трав. А между делом видунья и рыжий волхв успели присмотреться друг к другу. Лан ис-Короуш полностью оправдывал своё имя, которое в переводе означало «добрый». Спокойный, улыбчивый, редко повышающий голос мужчина старался решать вопросы тихо и по возможности мирным путём. Но девушка догадывалась, что при необходимости миконец, не задумываясь, достанет оружие. И рука его не дрогнет. Не за добрые глазки Лан получил седьмой порядок.
К позднему ужину миконец и альвийка спустились вместе, общаясь как старые знакомые. Радомир уже сидел за одним из столов в общем зале. Тарс был не в духе. Сожалел ли он о своём решении? И да, и нет. Понимал, что видунья пригодиться им, и не только своим даром. Что след действительно может привести к альвам и кто, как не она, тогда поможет им?! И в то же время, если с Нимфириель что-то случится, её родичи его уничтожат. Да он сам себя не простит!.. Володарович хмуро глянул на спускающуюся по лестнице парочку, но промолчал. Решение принято. Нечего сейчас идти на попятную!
Пока мужчины налегали на сытный ужин, альвийка потягивала травяной отвар вприкуску с сушеными ягодами земляники. А потом и вовсе отвлеклась, разглядывая вновь прибывших гостей. Хозяин постоялого двора, подливая Лану квас, недовольно глянул на девушку и тихо поинтересовался:
— А что сестрица ваша не ест?
Миконец застыл, с прищуром поглядывая на Нимфириель:
— Сестрица?.. А как вы догадались, милейший, что это моя сестра?
— Так что тут непонятного? — удивился мужчина. — Схожи вы. А разве нет?
Лан усмехнулся:
— Да-да, вы абсолютно правы. Это моя сестра.
— Так что не ест-то ничего, спрашиваю?
— Стан свой стройный бережёт, — волхв допил квас.
Хозяин двора скептически глянул на «стройный стан»:
— И так одни кости… Немочь.
И ворча пошёл к стойке, где уже топтались новые постояльцы. Миконец поставил локти на стол и, удобно устроив подбородок на сцепленных пальцах, долго разглядывал девушку.
— Ну что, сестрица, хозяин, между прочим, нам услугу оказал. С этого момента ты — моя сестра, младшая и горячо любимая. Хоть не будет кривотолков, что с нами делает незамужняя девица, — это Лан ответил на немой вопрос Радомира. Потом вновь глянул на задумавшуюся альвийку: — И ещё… Тебе нужно другое имя.
Видунья вопросительно глянула на колдуна. Тот согласно кивнул:
— Услышав «Нимфириель», любой дурак поймёт кто ты и откуда. Имя нужно придумать как можно скорее, чтобы мы успели привыкнуть.
Миконец вдруг просиял:
— А что тут думать, Рад? Глянь на эти рыжие волосы! Огнеяра! И только так!
Девушка вздрогнула:
— Как?
— Огнеяра! — Лан склонил голову набок. — Красивое имя, кстати. И тебе подходит. А, Рад?
Колдун, скрестив руки на груди, задумчиво смотрел на растерянно улыбающуюся девушку. Потом вздохнул, поднимаясь со своего места:
— Мне всё равно. Огнеяра так Огнеяра.
…
Ранним утром они встретились у конюшни. Володарович критическим взглядом осмотрел девушку, вышедшую из дома, и не нашёл к чему придраться: к нему действительно приближалась гетайка. В соседнем княжестве, которое славилось своими табунами, все женщины умели ездить верхом. Поэтому часто носили штаны, но, в отличие от мужчин, сочетали их с длинной, до колен, туникой. Альвийка знала это и правильно подобрала наряд. Чёрные шерстяные порты, заправленные в высокие сапоги, такая же туника с длинными рукавами, закрывающими кисть до пальцев. А сверху тёплая накидка с капюшоном.
— Доброе утро, Огнеяра! — приветствовал спутницу Лан.
Девушка кивнула:
— И тебе, брат!
Миконец улыбнулся и вслед за товарищем цепким взглядом пробежал по видунье. Светло-зелёный платок надёжно скрывал не только острые альвийские уши, но и рыжие, привлекающие внимание волосы, а при необходимости и часть лица девушки, оставляя открытыми только глаза.
— Да ты красавица, сестра, даже в платке!
Нимфириель польщённо улыбнулась:
— Спасибо!
Лан выгнул бровь, ясно дав понять, что это был не комплимент.
— Лицо закрой!
Колдун, посмеиваясь, добавил:
— И капюшон натяни до подбородка.
— Думаешь, поможет? — миконец сокрушённо покачал головой и сказал: — Как-то вчера Нимфириель попроще выглядела.
— Лан, это альвийка, если ты забыл. Красота — особенность их народа. Ладно, с этим разберёмся, — Володарович глянул на девушку, уже закрывшую лицо и послушно надевшую капюшон.
Миконец тяжело вздохнул:
— Вроде ничего!.. — и велел спутнице. — Не снимай платок в городе. Никогда. Поняла?.. Только когда мы будем в пути!
Видунья кивнула. Радомир тоже подошёл к альвийке:
— Одежда — это ещё не всё. Запомни, …Огнеяра, гетайки молчаливы и покорны. Их главная цель в жизни — удачно выйти замуж и стать любимой второй женой.
Девушка удивилась:
— Второй? — и тут же опомнилась. — Ой, я забыла, что у гетайцев по две жены.
Тарс кивнул:
— Да. В первый раз они женятся по расчёту, выбирая богатую невесту с хорошим приданым. А во второй раз ищут жену для любовных утех и удовольствий. Поэтому в Гетаи очень ценятся красивые, молодые женщины. Не выставляйся напоказ! Сиди тихо, как мышка! Ни с кем не заговаривай первой! Ни на кого не смотри в упор и не спорь!.. Ясно?
— Хорошо. А если…
— Я сказал: молчи и не спорь, — повысил голос колдун.
— Хорошо-хорошо…
— Если что — голову опустила и бегом к нам! От нас вообще ни на шаг! Поняла?
— Да поняла я! — крикнула в сердцах Огнеяра.
И тут же охнула от боли: Володарович схватил её за плечо и повернул к себе.
— Говорить с мужчинами тихим голосом и не огрызаться.
Лан стал рядом:
— Огнеяра, Рад прав. Начинай привыкать уже сейчас. Потом хлопот меньше будет, — и осторожно предложил: — Может, всё-таки передумаешь?
— Нет, — девушка покачала головой и посмотрела на недовольного тарса. — Я всё поняла и всё сделаю правильно.
Тот, ругнувшись сквозь зубы, пошёл к своему жеребцу. Лишь глянул на товарища:
— Лан, расскажи ей немного о своей семье. Вдруг кто спросит, когда у вашей мамы день рождения.
— Миконцы не празднуют дни рождения.
— Вот и я о том же.
Путешественники, с небольшими остановками, ехали уже несколько часов. На одном из холмов они остановились. Альвийка медленно огляделась и нахмурилась: впереди простиралась пустая, неуютная долина.
— Огнеяра, всё в порядке?
— Да, Лан. Ты уже спрашивал.
Миконец виновато улыбнулся:
— Я привыкаю к имени. Потерпи, хорошо?
Девушка кивнула, вновь оглядываясь по сторонам. В небе над горизонтом виднелись струйки дыма. Значит, неподалёку есть селение. Альвийка махнула рукой в том направлении и спросила у Володаровича:
— Послушай, колдун, а почему…
И запнулась, увидев его лицо, перекошенное от ярости. Радомир подъехал к видунье и буквально выплюнул:
— Какой «колдун», дура?! Мы уже час, как в Гетаи!
Девушка охнула. Мужчина стиснул зубы так, что они чуть не раскрошились, потом прошипел:
— Радомир, Рад, Радим — выбирай, что нравится! Но никак иначе! Поняла?
Огнеяра кивнула:
— Извини…Радомир.
Колдун пристально наблюдал за ней, потом криво усмехнулся:
— Не облезла кожа на губах от моего имени?
— Нет! — тихо огрызнулась видунья.
— Вот и славно! Поехали! Отдохнём в той деревне, — сказал тарс, разворачивая своего жеребца.
Огнеяра недовольно глянула ему вслед: да-а-а, невесело началось путешествие! Потом повернулась к миконцу, который ждал её.
— Лан, значит всё, никакой ворожбы и заклинаний?
Тот кивнул:
— Даже не упоминай в разговоре. Вообще, первое время помалкивай, пока не пообвыкнешься немного. Мы будем подсказывать, что делать.
Володарович тем временем остановился и стал собирать свои волосы в хвост, потом несколько раз перевязал его длинным шнурком.
— Что делает ко… Радомир? — спросила девушка, недоуменно поглядывая на тарса.
Лан шепнул:
— В Гетаи мужчины носят длинные волосы и связывают их в хвост или заплетают косу.
— Как горавайцы?
— Ну, почти, — кивнул волхв, — у горавайцев волосы вообще неприкосновенны. Там даже длина имеет значение. Здесь проще, главное — чтобы они были нераспущенные.
- А ты почему так не делаешь?
— Огня, это Рад выдаёт себя за гетайца, а не я.
Миконец тронул поводья, заставляя свою лошадь двигаться рысью. На солнце снег подтаял и разлетался во все стороны разноцветными брызгами.
Вскоре путешественники подъехали к гетайской деревне. Дома отличались от тех, которые раньше доводилось видеть альвийке. Они были из камня и глины и окружены невысоким, кое-где покосившимся после зимы плетнём. В отличие от соседних княжеств, высокого частокола вокруг деревни здесь не было. Если нападали враги, жители прятались в ближайшем лесу.
Всадники остановились возле большого здания — местной корчмы. Огнеяра с интересом наблюдала за происходящим, но помнила напутствие товарищей. Безмолвной тенью скользнула за колдуном в тёплое помещение, прислушиваясь к разговорам. Гетайского языка она ещё не знала, но догадаться, о чём говорит хозяин с заезжими, было несложно. К тому же её дар никуда не делся: видунья прекрасно читала мысли корчмаря. Тот, получив щедрый задаток, сам отвёл гостей наверх и любезно распахнул дверь перед девушкой. Огнеяра прошлась по предложенному покою и кивнула волхвам, показывая, что всё в порядке. Мужчины заняли комнату по соседству. В следующий раз видунья увидела их только во время обеда.
— Мы с Ланом решили: переночуем здесь. Через три-четыре часа начнёт темнеть. До следующей деревни доехать не успеем, — сказал ей Радомир. — Продолжим путь завтра утром, и если всё будет хорошо, то к вечеру доберёмся до Гутура.
Про Гутур альвийка слышала. Это был большой город, один из крупнейших на севере княжества.
— Мы просто так едем туда? — спросила девушка.
Тарс покачал головой:
— Нет. Встретимся с тамошними волхвами.
Огнеяра непонимающе посмотрела на спутников. Радомир пояснил:
— Наши братья есть везде, даже в Гетаи. Только здесь они живут как простые люди и занимаются привычным ремеслом.
— Ясно.
— Поэтому отдыхай, Огня, — посоветовал Лан. — Завтра будет трудный день.
Девушка ушла в свой покой. А мужчины ещё посидели внизу, выпили с местными ракию и послушали разговоры других постояльцев. Хозяин щедро подливал напиток всем желающим, но волхвы ограничились одной чаркой и каждый раз вежливо отказывались, когда он вопросительно поглядывал в их сторону.
Ночью Радомир и Лан проснулись от подозрительного шума. Наскоро натянув штаны, выскочили в коридор. У стены стоял мужичок с вытаращенными глазами и боялся дышать. А как тут дышать, когда к горлу приставлен острый клинок?! Альвийка, натянутая как струна, не сводила глаз с незнакомца. Володарович осторожно окликнул подругу:
— Огня?
И всего одно слово в ответ.
— Вор.
Радомир убрал клинок от горла гетайца и выразительно глянул на девушку с непокрытой головой.
— Оденься.
Дождавшись, когда она уйдёт, повернулся к воришке.
— Что взял?
— Ничего, — тот затряс головой. — Это девке вашей померещилось! Клянусь!
— Один взмах — и останешься с перерезанным горлом, — предупредил Володарович. — Говори!
На шум стали выглядывать другие постояльцы. А несколько мужчин подошли к волхвам. Вдруг из комнаты неподалёку раздался женский всхлип. Высокий гетаец с орлиным носом рванул туда. Все как по команде притихли, пытаясь разобрать слова, но тщетно. Когда мужчина вернулся, от его взгляда стало не по себе даже волхвам.
— Что пропало? — спросил у него Радомир.
— Браслеты моей жены.
Пострадавший бесцеремонно залез за пазуху вора, вытащил скрученный комок золота и показал всем. Володарович прищурился. Дорогая вещь: помимо самого золота, там была ещё куча драгоценных камней. Неудивительно, что вор покусился на неё. Но когда гетаец развернул украшение, со всех сторон раздались возмущённые возгласы. Мужчина что-то гневно затараторил на родном языке.
— Это особые браслеты, которые надевает невеста, — Лан тихо переводил «сестре». — На эту девушку претендовали два жениха. Родители — видно, хорошие люди — позволили дочери самой выбрать мужа. Счастливчик перед нами, — миконец усмехнулся и перевёл взгляд на дрожащего воришку. — Но отвергнутый мужчина решил отомстить и нанял этого прохвоста украсть свадебные украшения. Сама понимаешь, это испортило бы торжество.
— Как если бы пропал золотой платок у маг’ярской невесты?
— Именно, — Лан с интересом глянул на наёмницу. — Как ты услышала вора?
— Я не спала. А он громко думал.
Альвийка уже потеряла интерес к истории и вернулась к себе. Да и смотреть было нечего: наказания и казни никогда не привлекали её.
Ранним утром девушка ждала друзей за накрытым столом.
— Как ты это сделала? — удивился Лан.
— Это не я, брат. Это благодарность нам от хозяина. Он не хочет дурной славы ни себе, ни своей корчме.
Огнеяра не обманула. И после трапезы к ним, кланяясь, подошёл старый гетаец. Когда с благодарностями разобрались, видунья, не скрывая торжества, посмотрела на товарищей:
— А вы меня брать не хотели!
Радомир исподлобья глянул на неё:
— И какая нам выгода с поимки воришки, кроме бесплатной еды?.. Более того, если бы постояльцы рассмотрели тебя получше, непонятно, кому пришлось бы хуже: вору или нам.
— Ты специально это говоришь!
Огнеяра поднялась со скамьи и ушла наверх. Чуть погодя к ней присоединились и волхвы. В зеркале на стене альвийка заметила странные взгляды, которыми обменялись мужчины. Причём если миконец выглядел обескураженным и расстроенным, то тарс — донельзя довольным.
— Что опять не так?
И Володарович, не выдержав, рассмеялся в голос:
— Ты проспорил, Лан! С тебя десять золотых!
Миконец нахмурился, но промолчал. Девушка, уперев руки в бока, повернулась к ним:
— В чём дело? Рассказывайте немедленно!
После этих слов Лан ещё больше погрустнел, а у Радомира от смеха на глазах выступили слёзы:
— Лан! И ещё десять золотых!.. Я так легко деньги не зарабатывал. Продолжим или хватит с тебя?
Миконец отрицательно покачал головой и с укоризной глянул на девушку:
— Огнеяра, ты только что трижды подставилась. В зале ушла из-за стола без разрешения. В разговоре с нами, мужчинами, повысила голос. Сейчас приказывала нам.
Видунья нахмурилась:
— Это что, преступление?
— Нет, но корчмарь обратил внимание.
— Вчера местные приняли меня за миконку из-за цвета волос.
— Да, — согласился Лан. — Это лучше, чем альвийка, но тоже опасно. Если красивую гетайку поостерегутся красть, опасаясь её родичей, то чужеземку — запросто, и не посмотрят на меня, брата… — мужчина заглянул девушке в глаза. — Веди себя так, чтобы никто не сомневался, что ты гетайка.
— Я постараюсь, — видунья опустила голову.
Лан сочувственно посмотрел на неё, а вот во взгляде Радомира сквозила насмешка:
— Тебя предупреждали?! … Теперь не ной! Раз влезла в это дело — так соберись, контролируй себя!
— Я поняла.
Володарович скрестил руки на груди и тяжело вздохнул:
— Что ты поняла, Огня?.. Сапожки на тебе сегодня, поди, из медовой кожи?
— Да. Они тёплые и не промокают.
— А ничего, что мы в Гетаи, а ты в альвийских сапожках?
— Но ведь здесь носят такие!
— Очень-очень-очень редко. И знающие люди, увидев их, обратят внимание на владелицу, — выразительно сказал мужчина. — А сейчас посчитай, сколько раз ты оплошала после отъезда из Микона?
Огнеяра выругалась сквозь зубы.
— И кто ты после этого? — развеселился Радомир, сгребая в кошель проспоренные Ланом золотые монеты. — Давай скажем вместе!.. Ду-ра!
…
Тёмное, вечернее небо подозрительно хмурилось, изредка брызгая дождём. Холодный пронизывающий ветер разогнал людей по домам. И в этой зябкой тишине послышался стук в городские ворота. Стража подозрительно уставилась на поздних гостей. Но прибывшие смотрели спокойно, а больше устало. Видно, давно в дороге.
— Кто такие? — грозно спросил главный стражник.
— Странники.
— Куда путь держите?
— В Инасию, к родне. Нам бы переночевать у вас, и дальше в дорогу.
Солдаты взяли плату за проезд в город и открыли ворота, пропуская трёх всадников.
— Проезжайте.
Корчма нашлась быстро по раскачивающейся на ветру вывеске. Навстречу путешественникам выбежал невысокий мужичок, хватая за поводья фыркающих лошадей. Высокий черноволосый незнакомец коротко велел:
— Вытереть насухо, потом напоить и накормить.
— Да, господин, — конюх подхватил серебряную монетку.
— Сделаешь как надо, получишь столько же, — пообещал мужчина.
Слуга кивнул, торопливо уводя лошадей и радуясь приработку. К тому же постояльцев в корчме было немного, и конюх несильно притомился за день. У дверей конюшни мужичок столкнулся с поварихой, та кивнула на жеребцов, норовящих цапнуть его за руку.
- Пожаловал кто?
— Угу! Видать из господ. Глянь, какая сбруя, двадцать золотых стоит, не меньше, — глазом знатока приценился конюх и добавил: — Ты это, иди-ка в дом, Танели. Раз велели распрягать, значит, ночевать останутся и еду закажут.
Повариха, устало вздохнув, заторопилась в корчму. Новых постояльцев она заметила сразу и мысленно согласилась с приятелем: точно из богатеньких. Одежда неброская, но из дорогой ткани, у девицы накидка шита серебром. Боязно представить, сколько такая стоит! Платок из чистого шёлка. Танели перевела взгляд на мужчин. Высокие, статные, с тонкими чертами лица. Один точно нездешний: рыжий, синеглазый… из Микона. Повариха передёрнула плечами: недолюбливали здесь северных соседей. Другой мужчина свой, местный. Видно, поэтому именно он договаривался с корчмарём.
— Танели, — окликнул её хозяин, — наши гости проголадались. Собери на стол!
Постояльцы тем временем отправились в снятые покои. А повариха — на кухню. Там уже всё кипело и шкварчало. Молоденькая помощница с покрасневшим лицом суетилась у печи. Танели поправила фартук и тоже занялась делом.
А спустя полчаса они все вместе разглядывали трапезничающих господ. Помощница поварихи сдавленно ахнула, разглядывая девушку, открывшую лицо, чтобы поесть. Корчмарь понимающе хмыкнул:
— Хороша, да?
— А глазища-то какие! — вторила ему повариха. — Точно изумруды сияют! Я таких не видела ни у кого.
— Говорят, у северянок бывают.
— Кто говорит?
— Да вон тот, рыжий. Я так понял, они родичи с этой зеленоглазой.
— А третий?
— Кто его знает! Не шибко-то он в разговор кидается! — буркнул хозяин. — Гонору много… А рожа, глянь, какая злая!
И служанки согласно закивали:
— Лихой человек!
— Может, он замышляет недоброе? Хочет убить своих товарищей и богатство ихнее присвоить?.. А девку эту какому-нибудь богачу на забаву продать? — увлечённо предположила повариха.
Незнакомцы за столом вдруг засмеялись, хотя сидели в другом конце зала и просто не могли слышать, о чём шептались хозяева. Перехватив хмурый взгляд черноволосого, корчмарь вздрогнул и отвернулся.
— …Радомир, ты как? Долго давиться будешь?
— Не подавишься тут, — сдавленно произнёс мужчина. — Всяк меня называли, но работорговцем ни разу.
Лан, посмеиваясь, переглянулся с Огнеярой:
— Весёлый народ тут живёт, с выдумкой.
Володарович тряхнул головой:
— Что есть — то есть.
Девушка лишь улыбнулась. Лан нахмурился:
— Устала?
— Скорее, следую вашим советам: сижу тихо и не смотрю по сторонам, чтобы меня приняли за свою.
— А-а-а, — миконец понимающе кивнул.
Казалось, мужчина всего лишь облокотился на стол, беседуя ни о чём. Но за эту минуту обшарил цепким взглядом всю корчму.
— Кто? — как бы между прочим спросил он девушку. — Тот, который через три стола от нас, или те двое у стойки?
— У стойки, — девушка перевела на Радомира напряжённый взгляд. — Мне, наверное, лучше трапезничать в своей комнате?
Володарович чуть слышно хмыкнул, но промолчал. И вообще, как заметила Огнеяра, он больше поглядывал на рыжего волхва, чем на гетайцев, в открытую пялившихся на альвийку.
Первую половину нового дня Огнеяра провела в корчме, пока её товарищи искали следы меча Перуна у местных магов. Она совсем не удивилась, когда Лан и Радомир вернулись ни с чем. Ничего важного волхвы не узнали, кроме уже известного: гутурцы тоже слышали о необычных явлениях на юге княжества. И стали ещё истовее молиться своим богам о защите.
Пообедав, Лан предложил девушке пройтись. Радомир тоже пошёл с ними. Огнеяра с некоторым любопытством разглядывала городские дома, но особого восторга не выражала. Ещё бы! После альвийского Элимейса человеческие города казались неудачной попыткой ученика повторить работу мастера. Радомир видел её снисходительную полуулыбку и немного обижался, но он был не совсем прав. Альвийка не столько любовалась городом, сколько наблюдала за укладом жизни такой чужой Гетаи — страны без магии и ворожбы. И не понимала, зачем отказываться от помощи тех же альвов? Ведь они никогда не желали людям ничего плохого!
Мимо сновали горожане, занятые своими делами и мыслями. Огнеяра давно подметила, что практически все гетайцы смуглые, кареглазые, с длинными чёрными волосами, а вот в одежде они предпочитали светлые цвета. И видунья чётко определяла, где жители Гутура, а где, как и она, приезжие. Особое внимание альвийки привлекли двое мужчин. Они были в тёмной одежде и вооружены. От незнакомцев словно веяло холодом и опасностью. Остальные горожане тоже украдкой поглядывали на них, торопливо уступая дорогу.
— Кто это?
— Охотники, — выдохнул Радомир сквозь зубы.
Девушка побледнела. Она поняла, о чём говорит тарс: охотники за магами. В Гетаи и Горавии весьма уважаемые люди. Последнее десятилетие они действовали сообща, превратившись из разрозненных наёмников в целую организацию со своим управлением и даже кодексом. Самые ярые и безжалостные недруги волшебного мира! Альвийка напряжённо поглядывала на мужчин, шагающих по другой стороне улицы. Радомир взял её за руку:
— Не бойся.
Лан немного отстал от друзей. Охотники пристально посмотрели на миконца, а он безмятежно взглянул на них и продолжил свой путь.
Отойдя на безопасное расстояние, тарс подождал приятеля и тихо спросил:
— Проверяли?
— Скользнули поисковым артефактом, — прошептал миконец и ответил на невысказанный вопрос альвийки. — Светлая стража, так они себя называют. Сами не колдуют, но пользуются нашими амулетами. Забавно, правда? Они объясняют это тем, что в борьбе с ворожбитами хороши любые средства. А потом молятся в своих храмах, прося прощение за то, что прикасались к магической скверне.
За разговором путешественники покинули центр и вышли к реке Славуте, на которой стоял город. Лан заботливо поправил капюшон альвийки, сорванный порывом ветра. Девушка благодарно кивнула и начала спускаться вниз по ступеням. Там была набережная. Огнеяра долго наблюдала за рекой, потом повернулась к волхвам.
— Славута протекает через Мирквид небольшой речушкой, где, кроме как на чёлнах, и не поплаваешь, а здесь она совсем другая… Корабли ходят.
Словно подтверждая её слова, по реке медленно двигалась ладья. Миконец стал рядом с девушкой:
— Скучаешь по дому?
Огнеяра неопределённо повела плечом:
— Лан, я наёмница. И занимаюсь этим не один год. Дома бываю редко. То, что вы меня застали в Элимейсе, скорее, исключение из правила.
— Неужели в этот раз твой отъезд никого не заинтересовал? — спросил Радомир.
Видунья рассмеялась.
— А вот здесь получилось забавно. Я ведь не сразу в Микон поехала. Мама попросила кое-что передать её подруге. А уже потом я отправилась к вам.
Радомир оценил довольно выразительную гримасу на лице альвийки и фыркнул:
— Получается, Ланрасул думает, что ты в Мирквиде?
— Думал, — поправила девушка. — Теперь-то отец точно знает, куда я отправилась. Я написала письмо, и ему, и деду.
— Ты понимаешь, что это сродни обману? — Володарович был суров. — Ты прекрасно знала, что в Гетаю они тебя не отпустят, поэтому схитрила!
— Радомир, не трави душу! — Огнеяра опустила голову. — Как тебе объяснить… Иногда бывают ситуации, когда ты просто знаешь, что должен это сделать.
Мужчина запрокинул голову к небу.
— Не знаю, Огня… Не знаю.
— Но ты же дал себя уговорить, — вклинился в их разговор Лан. — Хотя уступать и менять свои решения не в твоём характере.
Тарс нахмурился.
— А просить и вымаливать, чтобы поехать с нами, не в характере альвийки.
Они смотрели друг на друга, размышляя о недавних событиях и о своих поступках. Вдруг Лан замер, пристально вглядываясь в проплывающий мимо корабль:
— Это тикарийское судно.
— Согласен, — Володарович стал рядом.
Миконец засуетился:
— Я прогуляюсь немного. Ждите меня в корчме.
Радомир понял: Лан что-то почуял:
— Уверен? Может, вместе?
Рыжий волхв немного подумал:
— Сначала проводи Огню.
— Я с вами.
— Куда? На пристань? Где куча оголодавших по женской ласке мужиков? — Радомир никогда не отличался особой деликатностью. — Руку давай!..
Лан некоторое время смотрел им вслед, потом отправился за кораблём. Стоял на пристани, слушал, вглядывался, принюхивался. Ничего необычного не было, но его что-то здесь держало. Волхв оглядел себя и недовольно цыкнул: слишком заметный наряд, чтобы затеряться среди простых моряков. Развязывая тесёмки плаща, миконец отступил в тень…
Радомир обошёл половину местных забегаловок, пока нашёл товарища. И то, если бы не громогласное пение похабных песенок, он попросту не заметил бы Лана, сидящего среди порядком выпивших моряков. Замусоленная рубаха, волосы, заплетенные в косичку и прикрытые шапочкой, пьяный мутный взгляд — миконца было не узнать. Лан затянул очередной куплет про морского разбойника, а Володарович успел перехватить едва заметный кивок. Всё шло как надо… Лану. Тарс, успокоившись, направился к выходу.
Была глубокая ночь, когда моряки вышли из корчмы и потянулись в сторону качающегося на волнах корабля, даже не заметив, как один из них растворился в темноте.
— …И где ты все эти песни слышал? — Радомир ждал за углом.
Лан взял из его рук небольшой жбан и выпил содержимое, через силу, давясь и обливаясь. Почти сразу же согнулся от резко накатившего приступа рвоты. Когда уже пустой желудок жалобно заныл, мужчина выпрямился:
— Золототысячник и полынь?
— Угу. Извини, это единственное, что я могу тебе здесь предложить, — Володарович непроизвольно глянул на городскую стену, где торчали странные штуки, похожие на грибные шляпки. Странные для чужаков, а здешние люди знали: это — магические маяки, реагирующие на ворожбу. Этими маяками были утыканы стены каждого гетайского города, даже некоторые большие деревни складывались и покупали такие. Борьба с магией в Гетаи уже дошла до исступления.
Лан проследил за взглядом Радомира.
— Не бойся. Сейчас оклемаюсь, — мужчина ещё тяжело дышал.
Спустя минут двадцать волхвы, не торопясь, шли по городской улице. Вокруг никого не было. Только пробежал бело-рыжий кот и скрылся между домами.
— …Они идут из своей столицы Эль-Макха. В трюме — ткани и специи, как обычно. Но в последнее время тикарийские корабли отчего-то невзлюбили город Тобу и стали ходить на север через гетайский порт Саштепе.
— Что же их так напугало?
Лан прищёлкнул языком:
— Сам знаешь, корабельная братия любит приукрасить. Кто что говорит: то ожившие утопленники приходят, то странный туман наползает, в котором целые корабли пропадают, а на утро появляются без живой души на борту. Одно точно, Рад, на юге появился сильный маг, а может быть, и не один.
— Думаешь, это он украл меч-кладенец?
— Нам нужно на юг, — ответил на это приятель.
Их шаги гулко разносились по пустынной улице. Город уже спал, лишь кое-где светились оконца. Окна в корчме были тёмные.
— Огнеяра, наверное, спать легла. Не дождалась нас.
Радомир замедлил шаг:
— Лан, твой интерес к Огнеяре перестаёт быть братским.
Миконец тоже остановился и спокойно выдержал тяжёлый взгляд товарища.
— А тебе что с того?
Володарович тяжело вздохнул:
— Давай так: я предупрежу один раз — и ты всё поймёшь. Огнеяра под моей защитой. Тронешь её — руки переломаю.
Лан прищурился:
— Рад, а не слишком ли много ты на себя берёшь?
— В самый раз, — и тарс продолжил путь к корчме.
Миконец быстро догнал его:
— Может, ты сам на неё глаз положил, а?
Володарович усмехнулся:
— Лан, ты себя послушай! О чём мы вообще спорим? Огнеяра не человек, не забывай это. Не путай её дружеское расположение с чем-то большим.
— Радомир…
— Поломаю руки, — тарс повторил угрозу. — Всё, молчи: мы на месте.
Они открыли ворота и под ворчание придремавшего сторожа вошли во двор. Лан немного отстал, задвигая засов, и неожиданно поинтересовался с ехидной усмешкой:
— А как твоя невеста поживает?
— Семислава? — Володарович обернулся.
Миконец кивнул.
— Всё так же бледнеет и начинает заикаться, стоит с ней заговорить?
Тарс не сдержал смешка, вспоминая знакомство Лана с девушкой:
— Нет, уже привыкла.
— Дед счастлив, небось?
— Не то слово! — Володарович хитро глянул на товарища. — Велимира тоже повзрослела. Хороша девка!.. О тебе спрашивала. Ждала, что заедешь.
— Ждала? — Лан приосанился. — Что ж, можно будет и заехать. Гляди, Рад, вдруг надумаю украсть девицу, что будешь делать?
— Помогу, — хохотнул Володарович.
Так, подшучивая друг над другом, они вошли в корчму и сразу отправились спать.
В дальнейший путь волхвы и Огнеяра отправились на следующий день. Собирались молча, желания болтать и шутить не было ни у кого: погода снова начала портиться, и путешественникам предстояло ехать под пронизывающим ветром. Березосол в этом году выдался на редкость холодным.
Дорога за ночь подмёрзла, и лошади шли легко. Однако путники всё чаще поглядывали на темнеющее небо, понимая, что нужно искать укрытие. Тяжёлые тучи одна за другой выползали из-за горизонта, предвещая бурю. Сильный порывистый ветер гнул деревья к земле, заставляя всадников прижиматься к лошадиной холке. И наконец сыпанул дождь вперемешку со снегом. Порядком продрогнув и вымокнув, путешественники остановились в первой попавшейся деревне. Радомир договорился с одним из местных жителей о ночлеге и вошёл в дом вслед за товарищами. Хозяин, впустивший их, махнул рукой в сторону горящей печи:
— Грейтесь! Сейчас на стол соберу.
В разговоре выяснилось, что мужчина — вдовец, схоронил жену год назад. А дочери давно замужем. Здоровье и силы ещё были, и он остался вековать в своём доме. Волхвы оценили, как споро мужик нарезает хлеб и раскладывает тушеные овощи по тарелкам. Видно, привык и научился справляться с бабской работой.
Огнеяра быстро перекусила и легла спать на полати. Володарович молча проводил её взглядом и вернулся к прерванному разговору. Видунья и до этого не особо надоедала им с Ланом, поэтому Радомир не придал особого значения непривычной сонливости девушки. Так, отметил для себя и всё.
На следующий день он понял, что ошибся.
Путешественники выехали ранним утром, стараясь наверстать упущенное время. Ехали быстро, лишь раз остановившись отдохнуть. И всю дорогу перед глазами мужчин была прямая спина альвийка. Капюшон, полностью скрывающий лицо. Тягучее, словно смола, молчание. Казалось, с ними едет тень.
— Огнеяра, как ты? — Лан не выдержал первым.
И в ответ безликое:
— Всё хорошо, брат.
Видунья оживилась лишь раз, ближе к вечеру. Махнула рукой по правую сторону от дороги:
— Там большая деревня. Значит, есть корчма.
— Это Корфёз. Поехали туда: нам пора отдохнуть, — согласился тарс.
Огнеяра не ошиблась: корчма имелась. Больше похожая на обычный дом, но можно было снять отдельные покои и купить горячую еду.
Когда девушка, молча поев, вышла во двор, Лан глянул на Радомира:
— И часто с ней такое бывает?
— Не очень, — ответил тот и вышел следом за видуньей.
Володарович не нашёл её ни во дворе, ни на конюшне. Хозяйский мальчишка кивнул на ворота:
— Госпожа пошла к кузнецу.
Радомир действительно встретил девушку в кузнице. Огнеяра, словно завороженная, наблюдала за работой мастера. Высокий мускулистый гетаец увлечённо работал молотом, только искры летели во все стороны. Волхв прислонился к столбу в шаге от видуньи:
— Огня, что стряслось?
Альвийка чуть повернула голову, не отрывая глаз от раскалённого докрасна металла:
— Посмотри, это харалугская сталь!
— Я знаю, — сказал тарс, но не дал отвлечь себя. — Огня, ты что-то чувствуешь?.. Не хочешь нас пугать?
Кузнец на мгновение поднял глаза, понял, кто стоит в дверях, и кивнул, приветствуя сотоварища по школе. Володарович кивнул в ответ, дав понять, что предстоит разговор. Снова посмотрел на девушку и встретил спокойный… чересчур спокойный взгляд зелёных глаз.
— Не бойся, Радомир. Если я что-то «увижу», то обязательно предупрежу тебя и Лана.
Этот тон живо напомнил ему их прошлогоднее путешествие в Маг’яр, когда они вынуждены были изображать вежливое перемирие, но при каждом удобном случае строили козни друг другу. Мужчина склонил голову набок и пристально разглядывал альвийку, ровно до следующих слов.
— Ступай в корчму.
— Ты приказываешь мне? — не поверил он, делая шаг вперёд. — Прогоняешь как пса?
Огнеяра смерила волхва равнодушным взглядом:
— Нет, всего лишь успокоила твою совесть насчёт глупой девицы, навязавшейся на голову… Я могу побыть одна?
И не дожидаясь ответа, подошла к кузнецу.
Радомир молча ждал, пока видунья беседовала с мастером, обсуждая его работу. Ждал, пока наточат её меч. Ждал, когда кузнец, проникшись симпатией к гостье, подарит ей железный браслет такой тонкой работы, что не посрамил бы и княжеское запястье. По ощущениям Володаровича, они проторчали в кузнице больше часа. Поэтому, когда девушка, наконец, вышла на улицу, он только что ядом не плевался от злости. Больно схватив Огнеяру за руку, тарс прошипел:
— Какого лешего с тобой творится?!
— Радомир, всё в порядке.
— Всё в г. вне, а не в порядке! Если я или Лан обидели тебя, то так и скажи!.. Я не припоминаю ничего такого, но мало ли что.
— Нет.
— Что «нет»?
— Не обидели, — спокойно пояснила девушка, отводя взгляд.
— Слушай, а может у тебя… кхм-м… краски женские? — догадался тарс и тут же расслабленно выдохнул: данный факт всё объяснял.
Огнеяра вырвала руку и устремилась вперёд, мужчина не отставал:
— Хочешь, мы задержимся здесь до завтра?
Она резко остановилась, а он, задумавшись, пролетел пару шагов вперёд.
— Огня?..
— Не смей со мной говорить на эту тему! Это личное. А ты мне чужой!
Радомир не выдержал:
— Это я чужой?! … Ты едешь со мной! Под моим началом! Если придётся, я тебя буду защищать ценой своей жизни!..
Как же он ненавидел эту полуулыбку краешком губ!
— Интересно, кого ты боишься больше: моего деда или моего отца?
— Дура!
— О-о-о, давненько я не слышала твоё любимое словечко! — усмехнулась девушка и вошла в корчму.
…
Закульта считалась вторым по величине гетайским городом. Именно она раньше была столицей княжества. После бесславной войны, в которой Гетая потерпела поражение, город частично разрушили, и новый князь перенёс столицу в Инасию. Позже Закульта отстроилась. От старого города остались только руины дворца, заросшие травой и кустами и облюбованные местными бродягами.
Всадники медленно подъехали к воротам, дав страже время хорошо рассмотреть себя. Огнеяра, опустив голову, держалась за тарсом, всем своим видом демонстрируя смирение и покорность. Радомир, поджав губы, разглядывал магические маяки на каменной стене. Его и видунью стражники особо не трогали, приняв за своих, а вот на Лана ис-Короуша косились дольше: слишком уж непривычной была его внешность в этой части Гетаи. Они тщательно обыскали миконца, а заодно глянули пожитки его спутников. И, ничего не найдя, пропустили.
Отъехав подальше, Володарович шепнул побледневшей Огнеяре:
— А ты хотела свои сапоги оставить.
Альвийка промолчала. Не потому что жалела проданную обувь, всё равно не носила. Сейчас её волновало другое.
— Я плохо слышу мысли, — призналась видунья.
— Это из-за маяков. Их слишком много.
Лан обогнал друзей, шепнув:
— Следуйте за мной.
Глядя на широкую спину, по которой рассыпались рыжие волосы, девушка предложила:
— Может, тебе прикрыть голову, чтобы так в глаза не бросаться?
— Ещё чего! — громко фыркнул Лан, но потом серьёзно добавил: — Пойми, Огня, даже если я побреюсь наголо, всё равно ясно, откуда я родом. И мои попытки стать незаметным вызовут ещё больше подозрений.
Нужная корчма находилась на другом конце города. Ехать пришлось долго, но хозяин был старым знакомым Лана и ждал его. Как так оказалось, что миконец и гетаец подружились, альвийка пока не знала. Да и не очень хотела знать, сказать по правде. И вообще ей было здесь не по себе. Город угнетающе действовал на свободолюбивую натуру альва. Не покидало ощущение клетки с прутьями, через которое видно голубое небо. Радомир чувствовал состояние видуньи, но с вопросами больше не лез. Несколько дней после ссоры в Корфёзе они почти не разговаривали. Тарс пытался разобраться и объясниться, но натолкнулся на такую стену непонимания и нежелания, что отступил, решив переждать бабские обиды и поговорить на спокойную голову.
Хозяин корчмы тепло приветствовал гостей, предложил им лучшие комнаты. Сытно поев и приняв ванну, Огнеяра отправилась отдыхать.
Утро выдалось пасмурным, но тёплым. Альвийка приоткрыла окно, прислушиваясь к пению птиц. Лёгкая улыбка скользнула по губам. Прилетели! Наконец-то! Завтракать Огнеяра осталась в своей комнате, чтобы не привлекать ненужное внимание. А её товарищи спустились вниз. За столами шли пустые разговоры ни о чём: погода, городской базар, кто кого проклял, где обнаружили очередного мага (тема всегда популярная в Гетаи). Лан с Радомиром слушали и изредка переглядывались, а после трапезы стали собираться. Перед уходом предупредили девушку:
— Мы ненадолго, только передадим послание Веролюба местным волхвам.
Альвийка смотрела в окно и, казалось, не слышала, что ей говорили. Лишь кивнула в конце.
— Лёгкой дороги!
Миконец недоумённо качнул головой и пошёл догонять Володаровича.
Огнеяра не повернулась не потому, что была обижена. Как раз сейчас она меньше всего думала об этом. Взгляд видуньи приковали разноцветные флаги. Она хорошо знала, что это. Спускаясь вниз, альвийка понимала, что рискует, но удержаться не могла.
Когда спустя час волхвы вернулись на постоялый двор, хозяин огорошил:
— Огнеяра ушла в город на базар.
Лан тихо выругался. А Радомир уже вышел за двери.
Володарович нашёл альвийку там, где и думал найти. На городской площади, где гудел разномастный народ. Кричали торговцы, играли музыканты, ревела скотина. Но всех перекрикивал зазывала, приглашая желающих в бродячий цирк. А вокруг раскинулись яркие шатры с фокусниками и заморскими животными, канатоходцами и прочими диковинками. Вокруг одной такой «диковинки» собралась большая толпа. В деревянной клетке с металлическими прутьями стоял альв. Мужчина был измождён и худ. Белые волосы немытыми пасмами висели на спине. Он стоял в центре клетки, скрестив руки на груди. Тёмно-серое лицо, с полуприкрытыми красными глазами. «Из тёмных», — понял волхв. А потом увидел Огнеяру. Альвийка стояла среди зевак, предусмотрительно закрыв лицо платком. Но глаза распахнуты от животного ужаса! Радомир мысленно выругался: обернись кто на неё, точно беды не оберёшься. И вдруг заметил, как девушку качнуло. Он успел подхватить её, изображая объятья.
— А вот и я! — пропел мужчина, прижимая видунью к себе.
Незнакомец рядом оценивающе глянул на девичью фигурку, но напоровшись на злой взгляд тарса, тут же отвернулся. Со стороны они походили на обнимающуюся парочку. Мужчина улыбался, касаясь губами платка, прикрывающего ушко девушки:
— Тихо-тихо, а то будешь рядом с ним…
В пленника полетели камни и палки. Понеслись поддёвки: «где же твоя магия?», «освободи себя, урод!» Дроу не шевельнулся. Огнеяра задыхалась от ужаса, едва сдерживаясь от крика. Володарович потихоньку протискивался назад, ведя её за собой. Выбравшись из толпы, он подхватил альвийку на руки и быстро скрылся в переулке. Лан нагнал их через минут пять.
— Никто не заметил: все увлечены новой забавой, — и встревоженно глянул на девушку. — Как она?
— Плачет.
Видунья плакала беззвучно, но Радомир чувствовал, как она вздрагивает при каждом всхлипе. Добравшись до корчмы, он положил Огнеяру на кровать, накрыл покрывалом.
— Ты как?
И снова молчание. Волхв, беззвучно выругался и вышел.
Однако через час девушка, постучав, вошла в их комнату. Мужчины замолчали, внимательно глядя на бледное лицо с покрасневшими глазами. Огнеяра выдохнула:
— Мы должны ему помочь.
— «Мы?» — переспросил Володарович и криво усмехнулся: — Надо же! И речь вернулась, и снова «мы»!
Видунья с надеждой глянула на миконца:
— Лан, поможешь?
— Огня, не гони лошадей, — вздохнул тот. — Ты видела, какая там охрана?
— Да… конечно, — девушка задумчиво потёрла лоб и медленно вышла.
Мужчины переглянулись, но сказать ничего не успели. Альвийка вернулась обратно:
— Что ж, наверное, это разумно. Риск слишком велик.
— Слава Велесу, мозги остались при ней! — тихо заметил Радомир рыжему волхву.
Огнеяра лишь глянула на него, дав понять, что услышала. Грустно улыбнулась:
— У вас серьёзное задание, а мы и так много времени потеряли. Поэтому поступим по-другому: вы едете на юг, ищите меч Перуна, а я остаюсь здесь.
— И что собираешься делать? — зло поинтересовался Радомир.
— Придумаю что-нибудь, — туманно пообещала девушка и пожелала перед тем, как выйти из комнаты. — Лан, Радомир, удачи вам! Пусть звёзды озаряют ваш путь!
Миконец с тяжёлым вздохом упёрся руками в крышку стола, потом глянул на побледневшего товарища:
— Что делать будем?
— Сначала остановим эту дуру, а потом будем спасать дроу, чтоб его…
…
За окном была глубокая ночь, а они всё не расходились, планируя спасение альва.
— Его можно попытаться вытащить накануне отъезда, — Радомир размял затёкшую шею, — когда городская охрана уже расслабиться, а нанятая хозяином цирка ещё не приступит к обязанностям.
— И никакой магии, — напомнила всем Огнеяра.
— Без ворожбы тяжеловато будет, — вздохнул миконец.
— Если сработают маяки, городские ворота будут закрыты и начнутся облавы, — Радомир выразительно глянул на товарища.
Альвийка ненадолго задумалась.
— Но если ворожить будет дроу и сработает маяк… вряд ли начнётся такой переполох. Правда?
— Это ты к чему?
Видунья неуверенно улыбнулась:
— Пока не знаю точно, но мысль мне нравится.
Они ещё долго обсуждали детали, спорили, даже шутили. Огнеяра загорелась идеей спасения пленника и словно ожила. А вот Володарович был не очень весел: слишком многое в их плане было подвязано на удачу. В таких делах он предпочитал холодный расчёт.
Но днём именно Радомир потянулся на площадь, где развлекался городской люд. Неторопливо прошёлся по шатрам и, наконец, остановился перед клеткой. Выслушал насмешливую речь зазывалы, язвительные реплики многочисленных зрителей. Цирк был в городе второй день. Кто хотел посмотреть на дроу, уже сделал это. Теперь, чтобы привлечь народ, возле клетки стоял специальный человек, который длинной палкой тыкал и бил пленника. Счастливая толпа радостно улюлюкала, когда удар достигал цели и, наоборот, подвывала, если альв успевал отступить или уклониться. Володарович дождался, когда в мужчину полетят камни, подгнившая брюква, и метко бросил деревянный обрубок. Заметил, как напрягся альв, увидев колодку, и вернулся в корчму.
Вечером, когда площадь опустела, пленник забился в угол клетки и, дождавшись подходящего момента, вытащил припрятанную деревяшку. В темноте дроу видел прекрасно, несмотря на то, что проклятые смертные заставляли его стоять под солнечными лучами, причиняя дополнительные мучения. Тёмные пальцы ощупывали вырезанные альвийские руны, словно не веря, что это они. Знаки были разбросаны по всей поверхности, чтобы не бросаться в глаза. И каждая руна огненным клеймом впечатывалась в мозг: «Вечером и ночью колдуй. Потерпи. Мы поможем». Дроу ещё раз перечитал и ловко бросил деревяшку в костёр, рядом с которым грелись охранники, выделенные городским наместником. Смотрел, как огонь облизывает сухое дерево и жадно пожирает призрачную надежду на спасение. Альв больше никому не верил.
— Что, чёрт, замёрз? — загоготал стражник, подходя к клетке.
И тогда дроу, сам не понимая зачем, метнул в него слабенькое заклинание (на более мощное не хватало сил), но магический маяк рядом с цирком взвыл. Тут же выскочили ещё два охранника. Быстро разобрались в чём дело, приняли меры и вернулись в тёплый шатёр. А пленник, кусая губы от боли, лёг на твёрдый лежак, побитые рёбра надсадно ныли. На тонких губах мелькнула ненавидящая ухмылка: кто-то решил над ним посмеяться. Кто-то, кто знал альвийские руны.
Мимо прошёл тот же стражник, презрительно сплюнув в сторону пленника:
— Скорее бы этот балаган уехал из города! Жили бы спокойно, как раньше.
И дроу, просто чтобы поиздеваться, поколдовал ещё раз. История повторилась полностью: маяк — всполошённая охрана — избиение альва. Но мужчину как прорвало: спустя десять минут ближайшие дома снова оглушил громкий звук.
— Да сколько можно?! — злой стражник отключил маяк, ткнул неугомонного альва палкой и лёг возле костра.
А дроу резко сел, тут же хватаясь за больное ребро. Похоже, он начал понимать, чего добивались неизвестные, посоветовавшие ему каждый вечер ворожить.
…Уже третью ночь жители Закульты не могли нормально спать, то и дело просыпаясь от рёва магического маяка на площади. Поговаривали, что днём хозяина цирка вызывал городской наместник и предупредил о последствиях, если и эта ночь будет похожа на предыдущие. Перепуганный циркач клятвенно заверил, что подобное не повторится. Потом лично намял бока чёрному от постоянных побоев дроу, но, глядя на издевательскую ухмылку, понимал, что альва это не остановит. А терять такую прибыльную игрушку тоже не хотелось. Хозяин, прихватив кошель, пошёл к главе городской стражи и попросил отключить на ночь магический маяк. Сегодня горожане спали спокойно. Даже охранник, согревшийся у костра, сладко сопел. Его напарник вообще куда-то ушёл, пообещав скоро вернуться.
Дроу вскинул голову, заметив у шатра тёмный силуэт. И цирковые псы молчали. Пленник неверяще тряхнул головой. Должно быть, он сходит с ума! Но звери так реагируют только на хозяев и… альвов! Неужели в этом проклятом городе, в этом пекле есть свободный альв?!
Фигура, закутанная в тёмный плащ, замерла рядом с клеткой.
— Маяк?
— Выключили, — шепнул дроу, поднимаясь с пола.
Девушка (а голос точно был девичьим) шепнула заклинание и сняла щёлкнувший замок.
— Сложи тряпки на полу и накрой покрывалом, будто это ты спишь.
Мужчина выполнил, что велели, и вышел из клетки. Щелчок — и замок повис на прежнем месте. Альвы крадучись, направились прочь от цирковых шатров. Кажется, даже дышать стало легче, когда площадь осталась позади. Из-за облаков выглянула луна, освещая всё вокруг. Дроу первый услышал приближающиеся шаги и потянул незнакомку в тень. Но второй охранник, волей случая оказавшийся на пути беглецов, насторожился:
— Кто там? А ну…
Договорить он не успел, захлёбываясь своей кровью, и упал на землю. Девушка достала кинжал из горла убитого и повернулась к мужчине.
— Помоги!
Вдвоём они оттащили тело в тень и спрятали среди каких-то тюков. Дроу услышал бормотание:
— Плохо, очень плохо. Мы опаздываем. Надо спешить!
Альв молча шёл за девушкой, но заметив впереди два силуэта, предупредил:
— Там кто-то есть.
— Это свои.
«Своими» оказались двое смертных. Причём один из них сразу же накинулся на альвийку с упрёками:
— Вы должны были прийти десять минут назад.
— Так получилось. Нас… задержали, — прошептала девушка и коротко рассказала о случившемся.
— Раз тудыть твою тудыть! — выругался черноволосый мужчина и повернулся к своему товарищу: — Мы успеем провести их через ворота?
— Бессмысленно: как только хватятся пропавшего охранника, первым делом проверят именно ворота и отправят погоню.
— Вот нельзя было без убийства обойтись? — черноволосый зло зыркнул на девушку.
Та пожала плечами:
— Он громко кричал.
Дроу не вмешивался и вообще не шевелился, понимая, что сейчас всецело зависит от этой странной троицы. Рыжий мужчина подтолкнул всех вперёд.
— Потом поцапаетесь! Сейчас главное выбраться из Закульты.
Они бесшумно шли по улицам ночного города, стараясь держаться в тени и жадно прислушиваясь к каждому звуку. Но было тихо, лишь где-то в стороне журчала река.
Лан замедлил шаг.
— А если попробовать уйти по Славуте?.. Может, удастся альвов спрятать в трюме корабля?
Радомир потёр лоб:
— Надо пробовать. Другого способа всё равно нет, — и он хмуро глянул на альвийку. — Ну, Огня, если нас схватят, я сам тебе голову сверну, радость моя неугомонная! Вечно тебе больше всех надо!..
Девушка, схватив дроу за руку, продолжила путь. Мужчина осторожно освободился и пошёл рядом.
На пристани суетились люди: только что причалило какое-то судно. Миконец, оставив товарищей, отправился разузнать обстановку. Володарович тем временем протянул вызволенному пленнику сумку.
— Переоденься.
Сам прислонился к стене, наблюдая за происходящим на причале. Рядом стояла напряжённая Огнеяра.
— Слышишь что-нибудь? — поинтересовался он у неё. — Здесь меньше маяков.
— Нет, — покачала головой девушка и спросила: — Радомир, почему в Закульте нет охотников?
— Они больше по приграничным городам катаются. А здесь… чисто.
Дроу собрал старые тряпки и выжидающе посмотрел на волхва. Тот забрал сумку.
— Потом бросим в реку.
Лана не было больше часа. Но глядя на довольное лицо вернувшегося миконца никто не стал его упрекать.
— Нам повезло. Одна торговая ладья идёт на север, в Песчаники. Отправитесь на ней как гребцы, — мужчина посмотрел на притихшую видунью. — Огня, тебе тоже нельзя оставаться в городе, — и перевёл взгляд на дроу. — Закроешь лицо платком, скажешь, что скрываешь отметины после песчаной язвы… Постарайтесь продержаться до первой остановки. Мы поедем за вами по суше и, как только получится, подберём… — миконец повернулся к пристани. — Будем надеяться, что гребцы ещё на берегу. Рад, нам нужны двое.
Володарович понимающе кивнул и глянул на девушку:
— Если что, иди к кузнецу в Корфёз, ему можно доверять. Больше никому!
— Я поняла.
Послышался свист. Тарс вздохнул:
— Это Лан, — и велел альвам: — Сидите тихо.
Огнеяра не удивилась тому, что их записали в гребцы. Вряд ли хоть один корабельщик точно знал всех своих подначальных: слишком часто они менялись. Кого-то выгоняли за скверный нрав, кто-то сбегал сам, не вынеся тягот морской жизни, а кто-то умирал от болезней, заразившись в чужих краях. Поэтому новые люди никого не удивляли и не вызывали вопросов. Лишь бы гребли хорошо.
На торговой ладье как раз заканчивалась погрузка. Корабельщик злился, подгонял нерадивых работников. В этой беготне и неразберихе Лан и Радомир провели альвов на корабль, прикрыв собой и для вида водрузив им на плечи скрутки ткани. А потом вернулись на берег и, с замиранием сердца следили за отправлением.
— Ну, давай же! Давай! — шептал Володарович. — Велес, твоей милости прошу! Не для себя, для Огнюшки… Помоги им!
Казалось, всё это время он дышал через раз, каждую секунду опасаясь появления на пристани городской стражи. И, лишь когда ладья вышла на середину реки, медленно выдохнул. Лан посмотрел на друга:
— Рано радуешься. Альвам ещё дожить надо до первой стоянки. Сам знаешь, если их найдут, то, скорее всего, захотят убить.
— Знаю. Но там, — Володарович кивнул на удаляющееся судно, — у них есть шанс на спасение. Здесь же — никакого!
Грести было тяжело. Огнеяра никогда не делала ничего подобного. Нежная кожа быстро покраснела и вздулась мозолями. Мужчина после плена тоже не выглядел крепышом. А им сейчас никак нельзя выдать себя. Альвийка со странным нетерпением поглядывала на удаляющийся город и наконец хитро улыбнулась. Дроу бросил на неё настороженный взгляд, но не стал ничего спрашивать, помня о соседях.
Видунья прикрыла глаза и прошептала Призыв ветра. Сначала ничего не произошло. Потом пробежал лёгкий ветерок. За ним другой, третий. От следующего порыва тихонько скрипнула мачта, словно намекая на спущенный парус. Корабельщик ещё сомневался, недоумённо поглядывая на небо: с утра ничего не предвещало таких изменений. А ветер продолжал дуть, свежий, сильный и, самое главное, попутный. Грести стало намного легче, и корабль весело побежал по реке, похлопывая парусом.
Альвы держались в тени, стараясь не привлекать лишнего внимания. Но теперь у других гребцов появилось время пооглядываться по сторонам. Первым вызвал подозрение дроу: слишком странно выглядело его закрытое лицо и вообще на фоне остальных гребцов — здоровых мужиков — он смотрелся жалко.
— Это вы новенькие? Мелкие какие-то… Вроде я не таких нанимал, и про хворь никто не говорил…
Старший из гребцов протянул руку, и альв вскочил на ноги, выразительно сжимая кулаки. Но сидящий за ним человек ловко сорвал платок и закричал:
— Тёмный альв!
Огнеяра стала рядом:
— Назад!
— Баба?!
Это почему-то напугало моряков ещё больше, чем появление альва. На шум прибежал корабельщик и, узнав в чём дело, нахмурился. Огнеяра пригрозила:
— Хороший ветер, правда? Корабль так быстро идёт… Уберу! Грести будете до самых Песчаников.
— Она ворожея! — зашептались гребцы.
А в глазах появилась растерянность. И боязно, и ветра хочется. Но страх оказался сильнее.
Альвийка тихо выругалась, когда на неё наставили амулеты и обереги. Как дети, честное слово! И перевела взгляд на корабельщика. Хозяин ладьи оказался нестарым ещё человеком. Судя по смуглой коже, особому очертанию губ, большому носу, он был уроженцем Тикарииса.
— Вы знаете, что было бы со мной, если бы Закультская стража вас нашла?
— Смерть, — кивнула Огнеяра.
— Тогда вы должны понимать, что у меня нет выхода, кроме как выдать вас властям.
— Если вы нас выдадите, я скажу, что мы заодно.
— Что?
Видунья не сводила глаз с возмущённого человека.
— Я скажу, что за сто золотых вы взялись вывезти нас из Закульты. Звучит вполне правдоподобно.
— Кто тебе поверит?
— Тот, кому глянется ваш корабль или груз.
Корабельщик зло уставился на девушку.
— Брехунья!
— Я наёмница. А за этого дроу мне хорошо заплатят.
Огнеяра видела, что он ей поверил. Заикнись она о заботе и помощи ближнему, человек её попросту высмеял бы. Большие деньги были ему более понятны.
— А мне какая выгода с того?
Корабельщик хорохорился, не подозревая, что каждая его мысль известна девушке.
— Из-за ремонта ты задержался в Закульте и теперь не успеваешь в Песчаники к сроку. Доставь нас до ближайшей пристани и всё это время я обещаю тебе сильный попутный ветер.
— Ближайшая пристань через два дня.
Огнеяра кивнула и вернулась к дроу. Она понимала, что корабельщик, по сути, не дал своего согласия. Но специально вела себя так, как если бы он согласился, тем самым подталкивая его к нужному решению. Тикариец хмыкнул и велел помощнику.
— Приглядывай за ними.
— Но…
— Девка правду говорит… Северяне могут нас не дождаться.
Остальная команда смотрела на альвов настороженно и старалась близко не подходить. Видунья спрятала улыбку.
— Боятся и… ненавидят.
Дроу молчал. Девушка искоса глянула на него.
— Ты можешь пока поспать. Я посторожу.
Он кивнул, прикрывая пугающие красные глаза. Огнеяра не приставала с вопросами, лишь поинтересовалась:
— Скажи хоть, как тебя зовут?
— Никак.
— Дело твоё, — пожала плечами видунья, — только я и так знаю: Дуалар.
— Откуда?
— Я видящая, — и уже строгим голосом добавила: — Спи, набирайся сил. Боюсь, если корабельщик ради прибыли нас ещё потерпит, то его команда так просто не смирится.
Дроу послушался. Он спал до глубокого вечера, изредка вздрагивая во сне. Проснулся, когда им принесли хлеб и воду. Они молча поели, глядя на темнеющее небо. Теперь пришёл черёд альвийки отдыхать.
Огнеяра открыла глаза от лёгкого прикосновения. Дуалар прижал палец к губам и кивнул в сторону. Видунья прислушалась и выдохнула:
— Они хотят утопить нас.
Альвы торопливо поднялись на ноги. Но моряки были уже рядом.
— Хватай их, братцы!
— Назад! — видунья вскинула руки. — Иначе прокляну!
Врала. Из-за человеческой крови её ворожба была слабая. Моряки этого не знали. Сначала сбились с шага, но быстро опомнились. Огнеяра тихо охнула, когда рядом просвистела верёвка с петлёй. Связать их захотели!.. Альвийка не сводила глаз с раззадоренных мужиков. Ей бы сейчас хоть какое-нибудь оружие!
За бортом грозно зашумела река. Видунья вскинула голову, осенённая внезапной догадкой.
— Водовороты!.. Поэтому вы и пришли за нами сейчас! Чтобы мы не смогли выбраться и наверняка утонули!..
— Кто проболтался?
«Отвлеки их, — мысленно сказал Дуалар. — Как только минуем водовороты, прыгнем в воду и доплывём до берега. Здесь нас всё равно убьют».
Огнеяра едва заметно кивнула и заговорила:
— Никто, — она смотрела на помощника корабельщика. — Я вижу ваши мысли, знаю, о чём мечтаете и кого ненавидите…
Он фыркнул:
— Ты брешешь!
— Кто бы говорил! — альвийка ехидно ухмыльнулась. — Ах, какую историю ты для хозяина придумал!.. Напоил его чаем с дурманом, а завтра скажешь, что я наслала порчу и попыталась убить. И ты его якобы спас. Надеешься, что в благодарность тебя оставят на этой ладье корабельщиком, а потом ты отберёшь её у законного хозяина и станешь морским разбойником… Даже команду начал подбирать.
Опешили все, дроу в том числе. Моряки недоумённо переглядывались, а помощник взвыл:
— Да ты ведьма!.. — и повернулся к остальным. — Братцы! Она же это специально! Смуту меж нами сеет!.. Проклятая! — он с ненавистью глянул на девушку.
Огнеяра отскочила, на секунду опережая лезвие ножа. Обернувшись, Дуалар увидел направленные на них копья, сквозь зубы выругался и велел видунье:
— Прыгаем!
Он вырвал из бруса нож и нырнул в чёрную воду.
Моряки повисли на борту, выглядывая беглецов. Благо, из-за облаков ненадолго вынырнула луна.
— Затянет водоверть этих альвов…
— Да вряд ли… Минули их, пока ведьма болтала.
— Не минули, — один из гребцов кивнул на вращающуюся по кругу воду.
Люди жадно вглядывались, надеясь увидеть в ней альвов. Убедиться, что река забрала скверну.
— По-моему, они там! — крикнул кто-то.
Набежавшее облако закрыло луну, и снова стало темно.
— Где? — суетились люди. — В водоверти?
— Да.
— Затянуло окаянных!
— Туда им и дорога!
В первый момент ледяная вода обожгла кожу и напрочь вышибла дух. А сердце, словно птица в силках, сначала замерло, потом с безудержной силой забилось в груди. Даже больно стало! Одежда намокла и потянула вниз. Альвийка затрепыхалась, заработала руками и ногами и вынырнула, жадно хватая воздух. В ту же секунду почувствовала, как её подхватило течение, неся вслед за кораблём. Рядом послышался всплеск.
— Дуалар? — позвала девушка, поворачиваясь на звук.
Это действительно был дроу. Он предупредил:
— Впереди водоворот.
Ночь — время тёмных альвов. Она дарила им силу. Их глаза в кромешной темноте видели всё до мелочей! Их магия обретала особую мощь. И Дуалар сейчас чувствовал себя куда увереннее, чем днём. К тому же накануне он хорошо выспался и отдохнул, в отличие от девушки.
Огнеяра тоже заметила, что вода впереди начинает заворачиваться.
— Плыви по течению и пробуй свернуть в сторону от центра!
Сказав это, мужчина поплыл вперёд, словно показывая, что надо делать. Альвийка следовала за ним. Двигаться вместе с рекой было легко, а вот вырваться не получалось. Девушка видела, что Дуалар уже справился и почти достиг берега. Её же упрямо сносило к водовороту. Огнеяра постаралась успокоиться и, собрав силы, снова попыталась выплыть. Но пугающая чёрная воронка приближалась. И в какой-то момент альвийка поняла: она не выберется! Не хватит сил! А зияющая бездна уже совсем рядом…
И сделав последний вдох, видунья прокричала:
—
Течение потянуло её вниз, на дно, но тут же отпустило. Водоворот стал замедляться, слабеть и, наконец, исчез. Река спокойно потекла дальше, как будто ничего и не было.
Огнеяра, оттолкнувшись от дна, устремилась вверх, к спасению. Из горла вырвался полукрик, смешанный с кашлем. Какое-то время измученная девушка позволяла воде нести себя, а потом, отдышавшись, поплыла к берегу. Проваливаясь в ил, выбралась на сушу и без сил повалилась на жухлую, прошлогоднюю траву. Дуалар стал рядом, скрестив руки на груди.
— Успокоив одну водоверть, ты где-то создала новую.
— Мне нужно было утонуть?
Дроу пожал плечами.
— Нет. Но теперь, возможно, утонет кто-то другой… Кто полезет в воду, не ведая об опасности.
— Сейчас — цветень месяц, — напомнила альвийка. — Ещё не пора купаться.
Она через силу поднялась, стала чистить и сушить одежду.
— Не боишься колдовать? — спросил дроу.
— Боюсь. Но мы далеко от людей. К тому же скоро уйдём отсюда.
Мужчина понял намёк. Прикрыв глаза, тоже начал шептать заклинания, приводя себя в порядок. Когда поднял голову, увидел, что Огнеяра смотрит вслед ушедшему кораблю, и тут же почувствовал, как утихает призванный магией ветер. Криво усмехнулся, но ничего не сказал.
— Ты готов? Тогда пошли! Доберёмся до леса и там переночуем, — альвийка уверенно сделала первый шаг.
— Почему я должен идти за тобой?
Видунья остановилась и медленно повернулась к Дуалару.
— Наверное, потому, что я две седмицы путешествую по Гетаи как свободный альв, а ты сидел в клетке, не видя белого света.
Огнеяра знала, что бьёт по больному, и была готова к ответному удару. Без усилий скрутила дроу и пригрозила:
— А теперь послушай меня. Если ты, скотина неблагодарная, бросил меня тонуть в водоверти, то и я тебя жалеть больше не стану. Думаешь, я забыла, кто ты?.. Нет. Я прекрасно помню, что ты тёмный альв и что мы враги! И когда смотрела на тебя в клетке в Закульте, тоже помнила! Но я решила: в чужой стране, где тебя и меня ненавидят одинаково сильно, можно на время забыть об этом и помочь друг другу выбраться отсюда живыми!.. — она насмешливо глянула на взбешённого мужчину. — Ты можешь не идти за мной! Твоё дело! Только помни! Я-то здесь не пропаду: у меня есть Лан и Радомир. А вот ты со своей чёрной кожей и красными глазами точно попадёшься. И таких дур, как я, чтобы, рискуя жизнью, ринулись спасать тебя, больше не встретишь.
Видунья сняла обездвиживающее заклинание и пошла дальше. Дуалар некоторое время сидел на земле, потом молча последовал за девушкой.
Альвы и дроу враждовали с незапамятных времён. Свидетельством этого стали три кровопролитные войны, унесшие тысячи жизней. И никто из живущих под солнцем не обнадёживался наступившим миром. Все кланы знали: разгромленные дроу ушли глубоко в подземелья, но как только обретут былую мощь, вновь попытаются уничтожить Светлых альвов. Поэтому поступок Дуалара несильно удивил видунью. Но она действительно полагала, что, оказавшись по одну сторону, дроу хотя бы на время забудет о своей ненависти. Как оказалось, зря! Да, то, что он пошёл за альвийкой, говорило о наличие разума. Всё-таки Дуалар понимал, что зависит от девушки. Сейчас он её не тронет. Но как только почувствует, что дом рядом и ему никто не угрожает, разделается со спасительницей без всяких угрызений совести.
Эту ночь Огнеяра и Дуалар провели в лесу, устроившись на ветвях старого дуба. Было неудобно, но относительно безопасно, учитывая, что костёр не разводили и хорошего оружия не имели. Разжечь огонь альвам не составляло труда, но он мог привлечь ненужное внимание.
— Прошли сутки после твоего побега, — видунья посмотрела на мужчину. — Наверняка отправили погоню. Костёр ночью, в голом лесу заметен издалека. Не будем рисковать.
И дроу согласился.
Утром Огнеяра проснулась от пения птиц и улыбнулась, слушая их весёлый щебет. Потом спрыгнула вниз, с интересом наблюдая за мужчиной. Дроу сидел на корточках возле небольшого костреца.
— Сегодня будет дождь. Дым стелется по земле, — пояснил он.
— Что ты жаришь?
— Рыбу. Поймал на рассвете, — Дуалар кивнул в сторону реки.
Альвы ели молча, стараясь не смотреть друг на друга, и, убрав за собой следы, двинулись в путь. Шли подальше от деревень, чтобы не натолкнуться на солдат. Огнеяра почему-то не сомневалась, что их будут искать, обшаривая окрестности. Как и предсказывал дроу, вскоре пошёл дождь. Альвы не мёрзли, но в мокрой одежде идти было неудобно.
Ближе к обеду видунья занервничала. Мысли своего попутчика она видела: сейчас он был не опасен. Наоборот, дроу наконец-то в полной мере осознал, что он уже не в клетке. И это чувство свободы хрупким росточком прорастало в его душе. Альвийка невольно улыбнулась. Всё-таки она поступила правильно, вызволив Дуалара из плена. Нельзя людей в клетках держать, как зверей! Да и зверям там не место! Каждая живая душа должна жить свободно!..
— Дуалар, — позвала девушка и, когда он остановился, сказала: — Неспокойно мне… Давай в лесу укроемся.
Мужчина молча свернул с дороги. Они шли всё дальше и дальше, огибая мокрые стволы деревьев. И вдруг альвийка прошептала:
— Никого нет. Все спрятались! Леший с лешенятами, древесницы… А ко мне вышли бы. Всегда выходили.
— И?..
Огнеяра сглотнула.
— Обычные солдаты их бы не напугали.
— Охотники на нечисть?
— Слышал о них?
— Все уже слышали, — дроу скрипнул зубами.
Под ногами стало хлюпать. Болото! Дальше идти нельзя. Опасно! Альвийка бросилась к дереву, что-то зашептала, ласково поглаживая шершавый ствол. И вдруг Дуалар увидел древесницу. Дева с зелёными волосами испуганно глянула на него, но всё же вышла. Она невесомо ступала по земле, показывая им дорогу. Альвы шли след в след. С двух сторон опасно булькали лесные «окна». Если оступишься — пропадёшь навеки. Наконец, древесница остановилась, приложила палец к губам и ушла. Беглецы оказались на небольшой поляне посредине болота. Заросли плюща образовали небольшую крышу, под которую они и забрались.
— Как только опасность исчезнет, за нами придут, — шепнула видунья. — Пока можно отдохнуть. Сюда никто не доберётся.
Она прислонилась к дереву и погрузилась в свои мысли, а дроу заснул. Через какое-то время дождь стих, в воздухе остро пахло прелой травой, листьями и гнилью. Девушка поджала ноги и тяжело вздохнула.
— Чего ты дёргаешься? — спросил дроу, не открывая глаз. — Думаешь, найдут?
— Нет, — альвийка покачала головой, — но мы не догоним волхвов.
— Они будут ждать нас на той пристани.
— А если нет?
— Один из них говорил о какой-то деревне, — напомнил мужчина.
— Это далеко. Три дня пути на лошадях, а пешком… — Огнеяра махнула рукой.
Дуалар помолчал немного, потом спросил:
— Они волхвы. Почему охотники их не трогают?
— Не все волхвы могут ворожить, — пояснила девушка. — Ты знаешь, что у каждого из них есть свой порядок, то есть ранг или чин?
Дроу кивнул. Огнеяра продолжила рассказ.
— …Первый, второй и даже третий порядок — это обычные люди, хорошо читающие души, умеющие успокоить, поддержать. Они нужны, чтобы проводить обряды. Их не трогают нигде, даже здесь. Но чем выше порядок волхва, тем больше способностей, тем больше он может. Колдовать, видеть прошлое и будущее, управлять ветром и дождём, перекидываться в зверя… — альвийка улыбнулась давним воспоминаниям. — У кого пятый порядок и выше — вот тех кличут ворожбитами и магами.
— У твоих попутчиков точно выше.
— А это не твоё дело, дроу. И не моё, — видунья строго глянула на мужчину. — И вообще, старайся ЗДЕСЬ об этом меньше говорить.
Альвы снова замолчали. К вечеру вернулась та самая древесница. Значит, опасность миновала. Беглецов вывели из болота по хлипкой, особенно после недавнего дождя, тропке. Огнеяра поблагодарила лесную деву за помощь и попросила:
— Мы идём на север, к пристани. Укажи дорогу, сделай милость!
Дроу отошёл в сторону, чтобы не мешать. Понимал, что его тут, мягко говоря, терпят только из-за альвийки. И терпеливо ждал, пока древесница шелестела на своём языке.
Вернувшаяся видунья протянула ему горсть орехов.
— Держи!
— Откуда это?
— Белочка угостила, — улыбнулась девушка.
— Что тебе сказала дриада?
— До пристани есть две дороги. Одна вдоль реки, а другая — через лес, она короче. Сейчас нас отведут туда. Мы пойдём ночью. За день отдохнули, к тому же завтра снова будет дождь.
— А охотники?
— Они вернулись на юг, в Закульту.
Древесницы сопровождали альвов, пока не закончился лес. И Огнеяра за это время как-то повеселела, успокоилась. Если ничего не случится, то к следующему вечеру они с Дуаларом доберутся до той самой пристани.
На краю леса сделали небольшой привал, попрощались с провожатыми и пошли дальше. Альвы старались держаться подальше от деревень. Слишком свежи были воспоминания о том, насколько жестокими могут быть невежественные люди с задуренными с детства головами. А выдать себя за смертных было невозможно: тёмную кожу дроу не замаскируешь, как и острые уши Огнеяры.
Река Славута на какое-то время исчезла из вида, но альвы уверенно шли по дороге, показанной древесницами. Шли даже днём, тем более их путь снова пролегал через лес. Дуалар изредка поглядывал на видунью, но полукровка оказалась выносливой. Когда начался сильный дождь, альвы нашли сухое место под старым выворотнем и отдыхали, чтобы вечером вновь выйти на дорогу.
Дуалар повёл видунью за собой, обходя самые грязкие места. Он не оборачивался, но шёл медленнее обычного.
— Почему здешние древесницы не помогают тебе? — не удержался дроу от вопроса.
— А ты не чувствуешь?.. Их здесь нет, — девушка окинула печальным взглядом верхушки деревьев. — В этом княжестве скоро вообще никого не останется.
Дождь и сегодня задержал беглецов. Из леса они вышли глубокой ночью. Первое, что увидели альвы, была река Славута. А рядом раскинулось большое село. Огнеяра счастливо улыбнулась.
— Пристань!
…
— Их точно не было на корабле?
— Рад, сколько можно спрашивать? — Лан ис-Короуш тряхнул рыжей головой. — Нет, не было! И раз корабельщик не похвастался, что поймал альвов, значит, они снова сбежали.
— Или их убили.
— Сомневаюсь, — миконец усмехнулся. — Из Закульты уходило сорок человек. Вчера мы их всех видели. Чтобы обычные люди так легко убили взрослого дроу и альвийку-наёмницу?.. Никогда не поверю. Тут половина команды была бы покалечена. Так что, нет, Рад, альвы точно живы. Надо ждать!
— Не могу! — Володарович взмахнул руками. — Душа не на месте!
Он выскочил из дома. Лан только сокрушённо вздохнул, но через некоторое время тоже вышел во двор. Они объезжали околицы и, помня, что ищут видунью, на свой манер звали её. Радомир не сводил глаз с серебристой ленты реки, выглядывая Огнеяру и дроу. И чем больше темнело на улице, тем мрачнее становился мужчина.
Наступила ночь.
— Иди в дом! — велел Радомир приятелю.
Но Лан заупрямился.
— Позже.
— Куда уж позже? Вон и хозяин спать собирается.
Миконец не слушал его, неотрывно глядя в сторону леса. И тарс притих.
В корчму волхвы так и не вернулись. Ждали. Они понимали, что именно ночью беглецы рискнут выйти из укрытия. И сейчас проверяли окрестные дороги, надеясь встретить альвов. Лан объезжал село по кругу, а Радомир остановился на пригорке, пристально оглядываясь по сторонам. От тревожных мыслей пухла голова. Где они? Целы ли? Куда делись с корабля?..
Заметив две фигуры на краю леса, мужчина на несколько мгновений замер, словно не поверил глазам, и пустил жеребца в галоп. Видел, как альвы сначала дёрнулись, собираясь бежать, потом Огнеяра — она! — остановила дроу и помахала Володаровичу рукой. Тарс засмеялся и свистнул, зовя Лана. Спешившись, он подбежал к девушке и обхватил за плечи:
— Жива! Слава Велесу!
Она, улыбнувшись, на мгновение прижалась к его груди:
— Жива! У нас всё получилось!
Подоспевший Лан тоже обнял видунью:
— Наконец-то! Мы уж заждались!
— Нас дождь задержал, а потом ещё…
Радомир остановил её.
— Погоди! Успеешь рассказать, — он укутал альвийку в свой тёплый плащ. — Холодная как ледышка!.. Вы, поди, голодные?
Желудок предательски заурчал после этих слов. А Огнеяра и дроу, не сговариваясь, одновременно сглотнули. Волхвы торопливо доставали прихваченную с собою снедь. Пока альвы ели, тарс тихо говорил:
— В деревне вам появляться нельзя. Об убийстве стражника и побеге альва шумит не только Закульта, но и окрестности. Проверяют всех. Лана до исподнего заставили раздеться.
— Мы чуть не столкнулись с охотниками. Древесницы помогли укрыться, — вставила Огнеяра.
Волхвы переглянулись.
— Здесь их не было.
— Зато стражники проезжали.
Утолив голод, заговорили о главном.
— Как теперь быть? — видунья посмотрела на друзей.
— Как и договаривались в Закульте, — ответил Лан. — Едем в Корфёз к кузнецу, тут несколько часов пути. А оттуда отправимся в Кертапе.
— Объезжая Закульту подальше, — добавил Володарович.
Огнеяра посмотрела на молчаливого дроу.
— Ты останешься в Корфёзе. Адем не простой кузнец, он волхв и сможет тебе помочь.
— Как? — спросил Дуалар.
— Он проведёт тебя к границе, — ответил Радомир.
Лан выразительно посмотрел на товарища.
— Нам пора возвращаться, иначе хозяин корчмы заподозрит неладное.
Все тут же засуетились.
— Радомир, твой плащ!..
Девушка собралась вернуть одежду, но тарс покачал головой.
— Оставь! Тебе нужнее!
Когда волхвы ушли, альвы вернулись в лес. Хоть большая часть напряжения и волнения ушла, Огнеяра не спешила расслабляться. Опасность подстерегала везде. И одна из них находилась всего в паре шагов от неё. Дуалар не спал. Сидел с закрытыми глазами и думал. Думал о мести, строил планы, как поквитается с теми, по чьей милости оказался в плену людей. Кровавые мысли, жестокие, в духе дроу. Видунья порадовалась тому, что её в этих планах не было. Пока не было…
В Корфёз выехали ранним утром. Волхвы подобрали альвов по дороге. Пока дроу переодевался, Огнеяра гладила свою лошадь и что-то ласково шептала ей. Лан пошутил:
— Ты вчера даже нам так не радовалась!
Девушка лишь улыбнулась, садясь в седло.
Небо снова хмурилось, но дождя сегодня не было. По дороге молчали, больше поглядывая по сторонам и прислушиваясь к каждому звуку. До Корфёза доехали быстро, а может, Огнеяре так только показалось, после того, как они несколько дней шли пешком.
Оставив товарищей в перелеске, Радомир поехал в деревню за кузнецом. Лан подсел к Дуалару.
— Наше путешествие подходит к концу. Корфёз за теми холмами. Пожалуйста, слушай то, что тебе будет говорить кузнец. Он человек суровый, но если пообещал помочь, то сделает это. До границы с Миконом тебя доведёт. А там уж сам.
Дроу скрестил руки на груди:
— Ты ждёшь благодарности, смертный?
Миконец не ждал, но тон собеседника задел его.
— А ты считаешь, мы её не заслужили?
Дуалар зло прищурился:
— Я гнил в этой клетке, потому что когда-то добренькие Светлые альвы, — убийственный взгляд метнулся в сторону Огнеяры, — дали слишком много свободы смертным!.. Помяни моё слово, альвийка, однажды вы все окажетесь в таких же клетках! И жалкие человечишки будут потешаться над вами. Оплёвывать тех, кому подошвы целовать не достойны!
Видунья медленно повернулась к дроу:
— Мне искренне жаль, что тебе не повезло встретить таких «человечишков», Дуалар. Мне посчастливилось больше. Ради меня и ТЕБЯ, мои друзья бросили свои дела, не пожалели время, чтобы дождаться нас под носом врагов, и рисковали своими жизнями… Я горжусь дружбой с этими людьми.
Лан спрятал улыбку, с восхищением глядя на альвийку. А дроу вскочил на ноги и отошёл в сторону от них.
— Будьте вы прокляты!
Огнеяра грустно смотрела ему вслед.
— Расстроилась? — миконец примостился рядом с девушкой.
Она пожала плечами:
— Знаешь, а ведь этот дроу, в сущности, прав. Мы, альвы, сильнее и могущественнее вас, а вынуждены прятаться. Людей стало слишком много. Мир меняется, Лан. Наше время уходит. Посмотри на лес Мирквид: он меньше соседних княжеств. А это единственное королевство альвов в Черногорье. Нас нет в Гетаи, Горавии… И уже не встретишь в Тарсии. Люди избегают нас, выживают со своих земель, и мы уходим всё дальше на север. Даже дроу притихли. Понимают, наверное, что лучше держаться вместе… против людей. Нас всё меньше. Кто-то умирает сам, кто-то как я: то ли альв, то ли человек. Мне кажется, пройдёт какое-то время — и нас не останется. Мир забудет об альвах.
Мужчина тяжело вздохнул:
— Под этим небом нет ничего вечного, Огня! Всё меняется: люди, нравы, эпохи. Думаешь нас, колдунов и волхвов, ждёт другая судьба?.. Я тебе больше скажу: пройдёт время — и никто знать не будет ни про Микон, ни про Тарсию, ни про Мирквид. Единственное, что останется после нас, — это детские сказки, в которые никто не будет верить.
Вскоре вернулся Радомир с кузнецом. Мужчины ещё раз всё обговорили и стали собираться, тщательно убирая следы. Расставались быстро и сухо, постоянно оглядываясь по сторонам. Огнеяра с невозмутимым видом поправляла подпругу, когда дроу и кузнец отъезжали. Радомир хитро усмехнулся.
— Что, даже не попрощаешься со спасённым?
Альвийка покачала головой, глянув на удаляющихся всадников.
— Дроу в безопасности… Значит, теперь в опасности я.
— Неужели Дуалар напал бы после того, как ты вытащила его из клетки? — не поверил миконец.
Видунья фыркнула.
— Даже не сомневайся в этом! Если он чуть не утопил меня, когда мы прыгнули в реку, то теперь тем более не пожалеет!
— Что?! — остолбенел Володарович. — Эта паленая головешка пыталась убить тебя?! Почему ты не сказала раньше?!
— А что тут такого? — Огнеяра удивлённо глянула на тарса. — Он дроу. Это было ожидаемо.
— Но ты ему жизнь спасла! Вы вместе были на волосок от смерти!
Альвийка выгнула бровь и улыбнулась той самой улыбочкой.
— А тебя это остановило два года назад, когда мы вместе ловили умертвие в деревне?
Мужчина скрипнул зубами и, не найдя, что сказать, отвернулся.
…
Когда Радомир говорил, что они будут объезжать Закульту по большому кругу, он почти не шутил. Прошло всего несколько дней после побега, и поиски дроу продолжались. Местные жители были уверены, что именно он убил стражника. Все окрестные деревни и сёла гудели, выдавая самые невероятные истории и с опаской поглядывая на каждого незнакомца. Даже когда этот неприветливый город остался далеко позади, Огнеяра чувствовала себя неспокойно. Это было видно и по её напряжённой позе, и по оружию, которое она почти не выпускала из рук. Но всякий раз, когда волхвы обращались к видунье, она качала головой.
— Нет, рядом никого.
— Может, тебе плохо, потому что вокруг слишком много ненависти к таким, как мы? — предположил Лан.
Путешественники как раз подъехали к городку, появившемуся на пересечении больших дорог. Кертапе, благодаря удачному расположению, быстро рос и уже обзавёлся каменной стеной. И не только! Радомир выругался:
— Где они эти маяки берут?
Лан тоже тоскливо глянул вверх, но не на «грибы», а на беспросветно серое небо.
Путешественники без особых трудностей заселились в маленькую корчму и ближе к обеду собрались в местный храм к волхвам. В этот раз мужчины взяли Огнеяру с собой, мало ли что. Тесные мрачные коридоры альвийку не впечатлили, вдоволь налюбовавшись не самыми искусными фресками, она вышла на улицу. Видунья решила подождать товарищей здесь, тем более выглянуло солнце, по которому она уже заскучала. Девушка присела на ступеньки, окружающие храм, как сделали и многие другие горожане. Неподалёку гуляли гетайки, весело пищали дети, купались в лужах воробьи. Огнеяра закрыла глаза, подставляя лицо тёплым лучам, и даже не догадывалась, что через тонкий платок хорошо просвечиваются черты лица.
Внезапно солнце исчезло, а сознание закололо иголочками чужого интереса, восхищения и похоти. Девушка встрепенулась и вопросительно посмотрела на незнакомого мужчину. Гетаец не сводил с неё обжигающего взгляда, и Огнеяра, сглотнув, стала отодвигаться в сторону. Он остановил её взмахом руки.
— Постой! Кто ты? Скажи мне своё имя?
Видунья помнила, в каком княжестве она находится, и сдерживала себя. Отрицательно покачала головой.
— Прошу прощения! Меня ждут.
И побежала обратно в храм.
— Остановись, прелестная дева! — послышалось вслед.
Неужели пойдёт за ней?! Девушка в страхе обернулась и тут же налетела на что-то твёрдое и тёплое. Вскинув голову, увидела Володаровича.
— Огня?..
Тарс ничего не успел спросить, заметив преследователя. Он притянул девушку к себе и только потом смерил подбежавшего незнакомца высокомерным взглядом: — Что угодно, милейший?
— Э-э-э… — мужчина заметно растерялся, сбитый с толку появлением соперника.
— Очень красноречиво! Если вы не против, то мы с моей невестой вас покинем, — Радомир увёл Огнеяру прочь.
Когда от незадачливого ухажёра их отделяли добрые сто шагов, тарс больно сжал девичье плечо:
— Тебе где велели быть?! Приключений мало, невеста?!
— Я же в платке была!.. Я ему говорила, что не одна!
Альвийка обернулась. Гетаец с кем-то говорил, не сводя с неё глаз. Она тут же отвернулась, встретив хмурый взгляд колдуна.
— Ой, святая простота! Плевать ему на то, что ты говорила. Брачных браслетов на руках нет? Нет!.. Всё! Это Гетая! — и Володарович начал привычно ворчать. — А я предупреждал!.. Я же говорил… Вечно из-за тебя в неприятности влипаем!..
Девушка и так переживала, а тут ещё Радомир своими словами добавил. На душе стало горько.
— Хватит!.. Сколько можно?.. — понимать, что она ему в тягость, оказалось невыносимо! И Огнеяра выдохнула: — Лучше бы вместо тебя Лан вышел!
Рука на плече стало невыносимо тяжёлой. Цедя слова, мужчина пояснил:
— Лан здесь чужак, его никто не стал бы слушать. И сейчас ты уже была бы в одном из здешних сералей.
— Огня, ты в порядке? — к ним как раз подбежал миконец.
Тарс убрал руку и толкнул альвийку в его сторону:
— Что с ней станется?
Лан непонимающе глянул на злого Радомира, потом на поникшую видунью, хотел было расспросить, но заметив полные слёз глаза, передумал. До корчмы шли молча. Напряжение между тарсом и девушкой буквально звенело натянутыми струнами. На приветствие хозяина Огнеяра ответила жалкой улыбкой и поднялась наверх, а мужчины остались внизу.
Видунья попросила служанку наносить воды. Хотелось смыть с себя не только дорожную пыль, но и масленый взгляд незнакомца. А потом она вспомнила, как на неё посмотрел Володарович, и тихонько заплакала. Девушка и сама не понимала, почему на неё так подействовал его взгляд, но от мысли, что она для Радомира только ненужная обуза и помеха, было плохо. Остаток дня альвийка просидела в комнате, переживая случившееся, а когда спустилась вниз, то обнаружила за столом одного миконца. Огнеяра окинула взглядом пустой зал:
— Где Радомир?
Рыжий волхв странно посмотрел на неё:
— Во дворе… Беседует с твоим новым знакомцем.
— Что? — девушка подскочила к окну и вскрикнула.
Во дворе корчмы была драка. Самая настоящая! Причём Лан не успел сказать, что гетаец пришёл с другом и теперь они вдвоём пытались намять бока тарсу. Огнеяра глянула на товарища:
— Чего ты сидишь? Надо же ему помочь!
— Кому? — флегматично поинтересовался тот.
— Радомиру.
Мужчина вскинул на альвийку спокойный взгляд:
— Если кому и понадобится помощь, то тем убогим, которые решили связаться с взбешённым Радом.
И снова уткнулся в свои записи.
— Лан, их двое!
— Всего?.. Ну, значит, быстро управится. Ой, совсем забыл, — миконец отодвинул девушку от окна и крикнул на улицу: — Рад, корчмарь очень хорошо к нам относится. Не ломай ничего!
Альвийка опешила.
Спустя минут десять в дом вошёл Володарович и, ни на кого не глядя, поднялся наверх. Выглядел он жутковато: рассеченная бровь, разбитая губа, руки в крови, рваная рубаха. Миконец заметил бледного хозяина, выглядывающего из-под лестницы:
— Отнеси тёплую воду в наши покои, живо!
Тот опрометью побежал выполнять поручение. А когда Огнеяра собралась следом, Лан схватил её за руку:
— Не ходи!
— Почему? Я же могу помочь!
— Ты, правда, не понимаешь? — миконец сокрушённо покачал головой и сказал: — Радомир за тебя бился!.. Он всю дорогу едва сдерживается, видя, как на тебя мужики пялятся. А ещё дроу этот навредить хотел. Его счастье, что успел уехать… Когда эти болваны сюда явились, я, честно говоря, даже обрадовался, что Рад пар спустит и успокоится… Огнеяра, а ты чего такая довольная?
- Не знаю!
Честно призналась девушка, пряча улыбку. Но на душе вдруг стало так легко и радостно! Как будто солнышко выглянуло после долгого ненастья!
Лан смерил её снисходительным взглядом и хохотнул:
— Женщины, вы такие женщины!
Радомир ехал угрюмый и молчаливый, что было не в его характере. Тарс с горячей южной кровью не выносил хандру и обычно всю дорогу балагурил и шутил, подбадривая товарищей. Рассказывал интересные случаи из жизни, скрашивая долгие часы путешествия. И вот что-то приуныл сам, затосковал без всякого повода. Колдун выехал вперёд, обгоняя товарищей, и оглядывал открывающиеся просторы, чтобы вовремя заметить возможную угрозу.
А вокруг хозяйничала весна! Самая настоящая: тёплая, солнечная, с бело-голубыми кустиками подснежников на лесных опушках, с журчащими ручьями. Всё звонче пели вернувшиеся с юга птицы. Мужчина прислушался, узнав незатейливую песенку скворца. За спиной о чём-то переговаривались подъехавшие Огнеяра и Лан. Володарович услышал весёлый голос видуньи, смех приятеля и сам не сдержал улыбку.
— А помнишь, Лан, старого Милована? — и уже девушке пояснил: — Был у нас в храме Триглава привратник. Такой суровый! Никак с ним не договоришься: ни опоздать, ни на утренней зорьке вернуться — всё главному докладывал. А погулять-то хочется!.. И вот проведали мы, что Милован собак не любит. Не знаю, может, покусали в детстве, но стоило ему увидеть даже визгливую шавку, тут же трястись начал и прятался в своей каморе.
— И вы привели большого пса?
— Лучше, — волхвы переглянулись, и Лан загадочно подмигнул: — Мы поймали скворца и научили его подражать собачьему лаю…
Огнеяра слушала ученические байки друзей и негромко смеялась. Чем несказанно удивила Радомира: оказывается, она умеет! У альвийки был на редкость приятный смех. И Володарович вспоминал самые потешные истории, чтобы слушать его ещё.
Даже дорога не казалась уже такой утомительной и нудной! Остановились путешественники только раз в какой-то лесной деревушке, пообедали у старой-престарой бабки и после небольшого отдыха поехали дальше.
— Странная деревня какая-то, — не удержалась от замечания Огнеяра.
— Почему?
— Она в таком хорошем месте… и заброшенная.
Лан нахмурился и посмотрел на приятеля. Тот покачал головой.
— Лет десять назад тут случился мор. Люди говорили, что деревню чародей проклял, а я думаю, какой-то странник случайно принёс заразу. Проклятия здесь нет точно, но местных не переубедить. С тех пор здесь стараются не селиться. Только старики доживают свой век.
— А дитя чьё бегало? — Лан вспомнил мальчонку лет семи, которого они встретили на улице.
— Может, внук к бабке в гости заглянул? — предположил Володарович, садясь в седло.
И путешественники отправились дальше. Ехали быстро, чтобы засветло добраться до человеческого жилья и не ночевать на голой земле. Солнце уже спряталось за небокрай, когда они, наконец, увидели много, десятка два, домов, удобно расположившихся в большой долине. Очередная деревня, очередная корчма. Лан даже не стал спрашивать название: они уже все казались ему одинаковыми. Распорядившись насчёт лошадей, странники вошли в дом и оторопели. Посетителей было много, почти все столы заняты. Кто ел, кто разговаривал за кружкой творёного пива. Волхвы заторопились к хозяину и обрадовались, что ещё есть свободные места, а то пришлось бы искать приют по домам, или на конюшне спать.
Ужинали в дальнем углу, подальше от чужих взглядов. Огнеяра сидела спиной к залу, стараясь несильно бросаться в глаза. Она уже поела и больше для вида ковырялась в тарелке, чтобы мужчины не торопились. И вдруг замерла. С ложки капал мёд, но она этого даже не заметила. Медленно подняла глаза на Володаровича:
— Кто сейчас зашёл в корчму?
Волхвы осторожно осмотрели вошедших. Двое мужчин самой обычной наружности поздоровались с хозяином и сели за свободный стол. Лан затаил дыхание:
— На охотников не похожи.
— И не погоня… — прищурился тарс.
Видунья отрицательно покачала головой:
— Это разбойники. Они ведут нас от той глухой деревушки. Хотели догнать по дороге и напасть, но не успели.
Радомир нарочито спокойно допил квас:
— Что ещё видишь?
— Это лазутчики, пришли проверить: тут ли мы. Остальные ждут в лесу, когда мы отправимся дальше. Почему?
— Не хотят, чтобы их видели в деревне, иначе старосте придётся идти с докладом к наместнику. А так разбойников как бы и нет, — тарс сжал губы. — А то, что на лесных дорогах люди пропадают, так время такое. Или на магов можно всё свалить!
— Но зачем мы им? — не понимала видунья. — У нас же ничего ценного!
— Кони, — пояснил Лан. — Ты забыла, что мы в Гетаи — стране коневодов. Наши жеребцы иберийской породы, они очень дорогие.
— Может, и за нас хотят выкуп стребовать? — предположил Володарович.
Огнеяра отрицательно покачала головой:
— Нет, Радомир, нас они собираются убить.
Тарс невозмутимо жевал дальше:
— Попробуют точно.
Лан недовольно цыкнул:
— Опять задержка. Эдак мы к побережью к лету доберёмся.
Альвийка добавила:
— Их много. Человек двадцать.
Мужчины переглянулись.
— А ворожить нельзя, — развёл руками миконец.
— Давайте сбежим, — предложила друзьям Огнеяра, заметила их хмурые взгляды и добавила: — Не по-геройски, конечно, зато действенно. Разбойники уверены, что мы выедем утром. Вон даже наши соглядатаи пиво заказали.
— А не напоремся ли мы ночью на кого? — сомневался Лан.
— Нет, — уверенно сказала девушка. — А днём догонять они точно не будут.
— Ты часом не заметила, на какой дороге нас поджидают?
Девушка покачала головой и выжидающе посмотрела на тарса. Радомир тяжело вздохнул: именно ему предстояло принимать решение.
— Давай попробуем! — не выдержал Лан. — Нельзя больше медлить. Мы и так из-за… — он запнулся. — В общем, побежали!
— Ладно, — Володарович поднялся. — Идём сейчас спать. Огня, приглядывай за этими двумя.
В корчме стояла тягучая, сонная тишина. В комнатах спали постояльцы, похрапывая и посвистывая. В своей постели ворочался жадный корчмарь. Где-то внизу, под половицами, скреблась осмелевшая мышь. А за стеной тихонько подвывал ветер, словно просился в тепло. Огнеяра первой спустилась из окна вниз, больше напоминая тень, чем живого человека: не скрипнула ни одна доска, не треснула ни одна веточка под ногой. Видунья прислушалась к звукам и мыслям — и, успокоившись, скользнула в конюшню. Вся живность спокойно встретила её появление (именно поэтому альвийка и пошла туда). Быстро оседлала трёх лошадей, как оказалось куда более ценных, чем их хозяева, и, нашёптывая что-то на синдарине, повела к выходу. Двери уже были приоткрыты: волхвы ждали снаружи. Лан перехватил поводья своего жеребца.
— Рад договаривается со сторожем, — шёпотом пояснил он.
Из деревни выехали тайком, в объезд, чтобы никто не видел. Так же тихо пересекли долину и только тогда пустили лошадей в галоп. Вдалеке от городов с их магическими маяками волхвы и альвийка использовали заклинание «кошачьего глаза» и когда зрение подстроилось под ночную тьму, уверенно направились на юг. Ночь была холодная, безлунная, но, к счастью, без дождя. Огнеяра оглянулась на село в последний раз, и всадники скрылись за очередным пригорком.
— Соглядатаи не проснулись? — спросила она Лана.
— Когда мы выходили, они храпели на два голоса.
— А сторож нас не выдаст?
— За пару золотых будет молчать до утра. А что?
— Что-то мне неспокойно, — призналась альвийка, — страшно.
Миконец поджал губы, оглядываясь по сторонам. Вокруг были холмы, перевитые лентой дорог, и редкие перелески. Даже большого леса не видно.
— Откуда беда идёт, чуешь?
— Размыто, — видунья махнула рукой по левому краю дороги.
— Рад! — оглянулся миконец на товарища.
Тарс подъехал:
— Я всё слышал. Дорога забирает вправо, едем по ней.
— Ты ведь знаешь, о чём говорит Огня?
Мужчина вздохнул:
— Давай надеяться, что я ошибся.
Всадники ехали по едва различимой колее. По ощущениям Радомира прошло около часа. И потом раздалось глухое и сдавленное:
— Не-ет!
Володарович глянул на альвийку: перекошенное от ужаса лицо с оборванным криком на губах. Он чертыхнулся, понимая, что им не повезло.
— Что такое? — встревожился Лан.
— Тот лес, — видунья показала на тёмное пятно на горизонте, — там большое зло… Тише! Тише! — истеричный шёпот сорвался с её губ.
Они молча продолжили путь. Лан вдруг почувствовал сильный порыв ветра, пронёсшийся по холмам и ледяным крылом коснувшийся неурочных странников.
— Оно услышало нас! — выдохнула альвийка, вздрагивая всем телом. — Нам не справиться с ним!
Радомир оглянулся назад. Ничего не увидел, но тоже почувствовал чужое присутствие.
— За мной! — крикнул своим спутникам и пришпорил жеребца.
— Куда?
— Тут есть старое капище.
Изо всех сил подгоняя перепуганных лошадей, они мчались по пустынной долине, изредка озираясь назад и отчётливо видя наползающий густой туман. Огнеяра первая заметила капище и пустила свою Накиму во весь опор. Древние менгиры образовывали круг и были заметны издалека, несмотря на то, что некоторые были повалены, а один опирался на соседа, грозясь вот-вот упасть. Тем не менее это было чистое, намоленное место, куда не могло проникнуть зло. Видунья спрыгнула с лошади, бросив поводья, и сказала:
— Иди к камням.
Кобылка зафыркала, но послушалась. Альвийка громко, нараспев читала заклинание и вела защитный контур по земле. Краем глаза заметила, как в круг вскочили волхвы. Браслет, подаренный кузнецом, всё сильнее жёг запястье, предупреждая хозяйку об опасности. Не обращая внимания на боль, на ненормальный, неестественный холод, Огнеяра вела клинком спасительную линию. Наконец лезвие легко выскользнуло из земли.
— Всё!
Девушка выпрямилась и с криком отшатнулась. Напротив, прямо за чертой, стояла безликая фигура — ни глаз, ни лица. Но альвийка кожей чувствовала ненависть и ярость, исходящие от призрака. Володарович оттащил остолбеневшую видунью прочь. Огнеяра, стуча зубами от страха, попросила:
— Радим, проведи ещё свой контур, пожалуйста!
Колдун иногда сам поражался: насколько он доверяет чутью альвийки.
— Хорошо, проведу. А ты иди к огню.
Лан накинул ей плащ на плечи, усадил поближе к небольшому костру. С нескрываемым ужасом они наблюдали за тенями, пытающимися прорваться сквозь невидимую защиту. Контур дрожал, вибрировал от напряжения.
— Разве обычные призраки могут пробить защитное заклинание? — Огнеяра недоверчиво поглядывала на щит, то и дело вспыхивающий золотыми всполохами.
Лан пожал плечами. Девушка смотрела, как вырастает новый защитный контур с голубоватыми переливами (ведь магию Володаровича питала Вода). Альвийка перевела взгляд на подошедшего волхва:
— Кто это?
— Жители Мёртвого леса. Поэтому местные по ночам и не выходят: знают, кого могут встретить, — тарс криво усмехнулся. — Когда в Гетаи начали войну против магов, не всех ждал костёр. Многих попросту убивали без погребения, без упокоения. А здесь обманом были пойманы волхвы целого города. Их связали и утопили в лесных болотах. Вот они, эти неупокоенные души… озлобленные, полные мести.
— Но мы же волшебники, как они! — возразила видунья.
Радомир переглянулся с Ланом и грустно улыбнулся:
— Мы живые, Огня, а они нет…
Первый защитный контур рухнул спустя час. Призраки заметались у новой преграды. Лан заметил, как напряглась альвийка, и поспешил успокоить:
— Не бойся! Защиту Рада им не пройти.
Огнеяра украдкой глянула на Володаровича, который прислонился к одному из камней капища и о чём-то размышлял. Словно почувствовав её взгляд, мужчина поднял голову:
— Как твой браслет? Сильно жжёт?
— Уже нет.
— Значит, можешь быть спокойной, — он перевёл взгляд на миконца. — Попробуйте отдохнуть немного. Понятное дело, уснуть в такой компании вряд ли удастся, но всё-таки.
Лан и в самом деле лёг возле огня. Не спал, просто лежал, наблюдая то за языками пламени, то за чёрными тенями по ту сторону контура. Огнеяра не собиралась ложиться и, чтобы не мешать миконцу, подошла к Радомиру:
— Ты сильный маг.
— Говоришь так из-за щита?.. — он кивнул в сторону. — Огня, ты просто волновалась и боялась, поэтому твой контур изначально был слабым.
— Да уж, встреча с нежитью для меня не подарок, — девушка виновато передёрнула плечами.
— Ты же альв, к тому же очень молодой… Ничего удивительного.
Неужели колдун успокаивает её?! Огнеяра хмыкнула и посмотрела на мужчину:
— Ты знал о капище. Значит, встречался с этими призраками раньше?
— Да.
— Тоже здесь спасался?
— Угу, но тогда мне понадобилось больше времени, чтобы найти его.
— То есть, ты не знал: кто это и где спасаться?
— Зато я умел бороться с призраками, — ответил Володарович, — даже такими, как эти убитые волшебники.
Видунья глянула на мёртвые тени, упрямо рвущиеся сквозь стену. Потом задала вопрос, который занимал её уже некоторое время.
— Радомир, а что делают гетайцы, если у них вдруг рождается ребёнок-волшебник?
Она заметила, как напрягся мужчина. Предположила худшее:
— Убивают?
Тарс скривился:
— Бывает… Чаще всего таких детей отдают нам. Но это происходит всё реже. Здесь действительно магии почти не осталось.
— Я не понимаю этой ненависти. Не могу найти разумное объяснение, кроме зависти.
— Всё правильно, Огня! Это и есть единственная причина того, что здесь происходит.
Мужчина заметил, как девушка переминается с ноги на ногу. Расстелил на траве плащ и пододвинулся, освобождая место. Альвийка села рядом, прислонясь спиной к древнему валуну. И вдруг колдун заговорил:
— Моя матушка — гетайка. Мой дар от неё. Она была волшебницей. Магия проснулась поздно, в тринадцать лет. Когда её родители узнали об этом, то решили всё скрыть. Убедили дочь, что это единственный способ сохранить ей жизнь. И она молчала все годы, пока отец не забрал её в Тарсию… А через двадцать с лишним лет моя мать умерла. Мы с отцом понять не могли почему. Ещё молодая, здоровая женщина… Когда Веролюб объяснил нам, что происходит с ворожбитами, если они держат свою силу в себе… — Радомир сглотнул. — Внутри она была столетней старухой. Та магия, которую моя мать скрывала пять лет, не позволяя себе ворожбы, сжигала её… Если бы матушку увезли из Гетаи, позволили учиться и пользоваться дарованной силой, она прожила бы намного больше, смогла бы родить ещё.
Альвийка слушала, затаив дыхание: откровение Володаровича дорогого стоило. Его доверие грело душу. Огнеяра ждала продолжения, но по затянувшемуся молчанию поняла, что всё, больше Радомир ничего не скажет. Она глянула на мужчину, заметила, что тот смотрит на неё, и неуверенно улыбнулась:
— К сожалению, этого мы никогда не узнаем.
Но колдун не желал больше говорить об этом. Он мотнул головой:
— Огня, что с тобой случилось в Гутуре? И я, и Лан переживали.
Девушка растерялась. Назвать истинную причину своего плохого настроения она не могла, это было равносильно признанию. А она сама только-только осознала, что Радомир не просто попутчик и друг, и чувства к нему, родившиеся под знойным небом Тарсии, никуда не ушли. Поэтому и задевало видунью показное равнодушие мужчины! Поэтому и радовалась она, когда узнала, что всё иначе, и под безразличной маской кипят истинные чувства тарса. Вот только узнать бы какие?..
Под пронизывающим взглядом Радомира альвийка думала, что ответить, и сказала полуправду:
— В какой-то момент мне показалось, что вы мне не доверяете, скрываете что-то. Я почувствовала себя лишней. Это… Это очень неприятное чувство, Радим: быть лишним. А в Гутуре, когда вы были на пристани, я не спала, ждала вас вместе со сторожем. И всё слышала.
— Почему ты не вышла? — тарс внимательно смотрел на девушку.
— Потому что слушала вас.
— Подслушивала, — поправил колдун, улыбаясь.
Она сморщила носик, но согласно кивнула:
— Решила, что хоть так буду знать, что происходит.
— И как?
— Ну-у-у, краем уха я услышала, что ты вдруг собрался жениться.
Мужчина засмеялся, и в то же время зорко следил за призраками. Огнеяра порадовалась этому, потому что под его взглядом не смогла бы спросить с замирающим от страха сердцем:
— Так это правда?
Радомир вздохнул:
— Огня, Лан просто дразнился. Знает же, зараза такая, что для меня это больная мозоль… Я не собираюсь жениться. Вернее собираюсь, но не сейчас. Как-никак я последний в роду, на мне ответственность за его продолжение.
— А как же Семислава?
Володарович искоса глянул на видунью:
— А немного ли ты подслушала?
— Нечего шептаться по подворотням.
Он возмущённо фыркнул, но Огнеяра не собиралась отступать, раз уж начался этот разговор.
— Так кто она, эта загадочная Семислава? И каким приворотным зельем ты её напоил?
Радомир тихо засмеялся, потом устало потянулся:
— Когда я бросил учёбу, дед радовался больше всех: наконец-то внук одумался и вернулся в лоно семьи. А как его там удержать?.. Правильно: женить. Вот он и стал искать подходящую невесту. Не успел я вернуться из Маг’яра, как дед позвал меня в гости. А там повёз знакомить с красивой, хозяйственной девицей из хорошей семьи.
— Ожидания оправдались?
— Более чем, — тарс усмехнулся, опуская глаза. — Дед не обманул ни в чём.
Огнеяра улыбнулась, хотя внутри всё скрутило от острой боли:
— Но если Семислава такая красивая и хорошая, чего не женишься?
— Всех хороших и красивых в жёны не возьмёшь, — Радомир посмотрел на альвийку, — СВОЮ найти надо.
— А она… эта Семислава тебе нравится?
Радомир растерянно моргнул, потом раздражённо сказал:
— Огня, что на тебя нашло?
— Ответь, пожалуйста! — попросила девушка.
— Я отвечу при условии, что это будет твой последний вопрос, — и, дождавшись её кивка, сказал: — Да, нравится, но не на столько, чтобы я захотел жениться.
Тон, каким были сказаны эти слова, успокоил видунью. Значит, ничего серьёзного у Радомира с этой тарсиянкой нет. Альвийка посмотрела на нахохленного мужчину.
— А ты когда-нибудь любил так, чтобы захотелось жениться?
Володарович резко поднялся и протянул ей руку. Когда девушка не пошевелилась, он силой вытащил свой плащ из-под неё.
— Прошлый вопрос был последним, — напомнил тарс. — Разговор окончен. Иди спать!
— Не хочу!
— А я хочу! — Радомир ушёл.
Немного погодя альвийка улеглась рядом с костром. Долго крутилась и, наконец, замерла на левом боку, на другом она заснуть не могла. Подняв глаза, Огнеяра встретила пристальный синий взгляд. Колдун сидел прямо перед ней — мрачный, напряжённый. Они смотрели друг на друга с минуту. И к невероятному удивлению видуньи, мужчина первым отвёл глаза.
Как только солнечные лучи коснулись земли, призраки исчезли, растаяли вместе с туманом. Странники не торопились, подождали, пока золотой диск полностью покажется из-за горизонта, и только тогда продолжили путь.
— Оставишь свой щит? — спросила Огнеяра у Радомира.
Волхв подумал немного.
— Случайных путников капище и без него защитит. А заметив ворожбу, местные начнут поиски мага. Ещё обвинят кого без вины, — он покачал головой и наступил на линию, разрывая контур. — Не стоит.
Мужчина вскочил на своего жеребца и знаком велел товарищам следовать за ним. Вообще с утра разговаривали мало: наверное, хватило задушевных бесед у костра, теперь каждому следовало обдумать услышанное и сказанное.
А дорога уверенно бежала вперёд. Да и погода наладилась, радуя теплом и ясным небом. Волхвы и видунья ехали быстро, не встречая особенных затруднений в пути. Во время привалов, если по близости не было какого-нибудь села с корчмой, отдыхали прямо на земле, подсохшей и немного прогретой весенним солнцем. Но такое случилось лишь пару раз. Деревни, то большие, то маленькие, попадались часто. И всегда находились хозяева, пускающие на ночлег.
Так прошло несколько дней, путешественники уже были далеко и от Закульты, и от границы с Миконом. Местность теперь выглядела совсем иначе. Холмы стали выше, обрывы круче.
— Старые горы, — Лан махнул на восток.
Альвийка видела покрытые прошлогодней, а кое-где и новой травой возвышенности. Они в сравнение не шли с Харабатскими горами, чьи вершины цеплялись за облака. Но тем не менее и холмами их трудно было назвать. Девушка засмотрелась на сглаженные склоны, где уже проглядывали первые цветы, и с наслаждением вдохнула чистый воздух.
После обеда путешественники подъехали к деревушке. Не больше десятка домов были разбросаны на одном из склонов. Ватага ребятишек высыпала навстречу, со щенячьим ожиданием глядя на прибывших. Лан потрепал какого-то мальчишку по вихрастой голове и протянул монетку. За пару медяшек им показали дом старой вдовы, которая согласится пустить на постой. Видунья ожидала увидеть милую бабульку с шамкающим ртом. А на порог небольшого, аккуратного домика выскочила худая как палка гетайка с пронзительным ясным взглядом.
— Непотребства в доме не потерплю! — сразу заявила она.
— Да вы что, бабушка? — возмутился Лан и кивнул на альвийку. — Это сестра моя. А друг знает, ежели что — голову с плеч сниму!
Радомир, скрыв улыбку, согласно кивнул.
— Да?.. Тогда входите! — подумав, позволила хозяйка.
Внутри оказалось очень уютно и чистенько. Старуха показала Огнеяре крохотную комнатку:
— Тут спать будешь, — потом повернулась к волхвам, — а вы — на мужской половине.
Пока Радомир и Лан занимались лошадьми, Огнеяра отправилась в деревенскую баню. Как оказалось, там сегодня был женский день. Местные уже закончили омовение, и хозяйка дома предложила гостье тоже смыть с себя дорожную пыль. Альвийка нерешительно замялась на пороге, она очень хотела в баню, но ещё больше боялась разоблачения. Володарович успокоил:
— Иди смело, мы присмотрим, чтобы туда никто не сунулся.
Девушка благодарно кивнула ему и побежала за шустрой старушкой. Она с наслаждением плескалась в тёплой воде, чувствуя, как расслабляется уставшее тело. Долго мыла волосы домашним мылом с едва заметным запахом луговых цветов. Видунья как раз успела надеть чистую одежду и завязать платок, когда за ней пришла хозяйка.
Мужчины с лёгкой завистью смотрели на возвращающуюся девушку: им сегодня вход в баню был закрыт. Пришлось мыться во дворе, с помощью обычного кувшина. Но когда они вернулись в дом, тарс просиял: бабка суетливо накрывала стол, ещё и видунью привлекла к этому делу. Понятно, что Огнеяра, будучи наёмницей, могла позаботиться о себе. А вот прислуживать другим для высокородной альвийки было в новинку! Видунья хмурилась, но выполняла все указания. Застлала стол скатертью, расставила посуду и всё это под монотонное жужжание старушки. Радомир прислушался: бабка учила молоденькую гостью ухаживать за мужчинами — и довольно хмыкнул:
— Слушай-слушай, Огнюша! Наша хозяйка — женщина мудрая, плохого не посоветует.
Альвийка недовольно зыркнула на него:
— Конечно! Ты бы не отказался, чтобы тебя с утра до ночи обхаживали! Да?
— Да! — не спорил Володарович.
— А не много ли ты хочешь?
Старуха сердито дёрнула девушку за руку:
— Как ты говоришь с почтенным господином?! Ох, и выдрать бы тебя за такое!
Лан с Радомиром рассмеялись, глядя на возмущённое личико альвийки. А старуха зашептала:
— Ты глянь, какой красавец! И денег, видно, хватает. Мне, когда платил, отсчитывал золотые так, как будто семки лускал… Чего хорохоришься-то? Чего ждёшь? Пока другая уведёт? Так и уведёт же, тёха ты ленивая! Подсела рядышком, поулыбалась — и всё, ты уже любимая жена!
Огнеяра моргнула от неожиданности:
— Бабушка, чему вы меня учите?
— Как замуж хорошо выйти, тёха! — зло фыркнула старуха и глянула на развеселившегося Радомира: — Хорош! И лицо приятное, и стать видная! Мне б годы молодые, я б этого жеребца в два счёта охомутала. Ох и поскакали бы с ним… — бабка вдруг закашлялась, понимая, что наговорила лишнего.
Сунула обескураженной девушке блюдо с сочными лепёшками, только что вынутыми из печи.
— Иди ставь на стол!
По комнате поплыл волшебный аромат. Лан принюхался:
— Гёзлеме?
Гетайка просияла.
— Они самые. Милости прошу, гости дорогие!..
Если бы у видуньи спросили про самый странный ужин в её жизни, она без сомнений назвала бы этот. Потому что хозяйка дома, видно, озадачилась целью всенепременно свести Огнеяру с Володаровичем. Или в ней попросту погибал дар свахи. Ох, она и расписывала усердие девушки в приготовлении тех самых лепёшек! А уж какая Огнеяра, оказывается, старательная да умелая! В итоге заслушались не только Радомир с Ланом, но и сама альвийка, подперев голову кулачком, не сводила глаз с хозяйки. Что тут говорить, было приятно! И когда мужчина заикнулся про чай, Огнеяра в неосознанном порыве соответствовать образу, встала, чтобы поставить котелок с водой на огонь. Прежде чем Володарович успел сказать, что тот уже давно закипел, девушка схватилась за ручку. Крик боли прокатился по дому, а следом с губ альвийки сорвалось длинное заковыристое ругательство. Бабка озадаченно нахмурилась:
— А что это она сейчас сказала?
— Это на миконском «ой, как больно!» — сдавленно пробормотал Лан с невероятно честными глазами.
— Да? — почему-то засомневалась старуха, поглядывая на злую девушку, размахивающую обожжённой рукой.
Радомир, кусая губы, чтобы не расхохотаться, схватил Огнеяру за плечи и заставил опустить ладонь в миску с холодной водой.
Спустя час альвийка с несчастным видом сидела на лаве, разглядывая красный, болезненный след на коже, и думала, как ей заплести косу. (ведь колдовать нельзя!) Бабка как раз умчалась к родственнице в другой конец деревни, а значит, можно было без страха снять платок и привести в порядок высохшие после купания волосы. Огнеяра с горем пополам расчесала их, одной рукой поделила рыжие пряди на две части. Потом, кое-что вспомнив, глянула на Володаровича:
— А в Гетаи тоже две косы плести нельзя?
— Можно, — ответил тарс, не отрывая глаз от зелья, которое варил в котелке.
Альвийка тоскливо-завистливым взглядом посмотрела на волосы Радомира, заплетенные в аккуратную косичку.
— Себе-то заплёл.
— Угу.
— Может, мне поможешь? — попросила девушка и сморщилась, ожидая язвительного ответа, в духе колдуна.
И не ошиблась! Мужчина оглянулся на неё, на пару секунд задумался и, лукаво улыбаясь, протянул:
— Не-е-ет, Огнюша. Вот расплести тебе косу — только свистни!
Видунья настороженно посмотрела на волхвов:
— Это что, опять какой-то тарский обычай?
Миконец кивнул:
— Да, тарс расплетает косу невесте перед первой брачной ночью.
Радомир не сводил с девушки смеющегося взгляда:
— Так мне помочь тебе?
— Пошёл вон! — тихо ругнулась альвийка.
Под заливистый мужской смех, она попыталась привести волосы в порядок. Но выходило плохо: коса расползалась, ладонь болела всё сильнее. Огнеяра с надеждой глянула на миконца:
— Лан, у вас же такого обычая нет?..
Мужчина, метнув на Володаровича странный взгляд, виновато кашлянул:
— Прости, Огня, мне с переломанными руками никак нельзя.
— Что?..
Альвийка не договорила: рядом сел Радомир, не слушая шипений и охов, сноровисто заплёл сначала одну, потом другую косу. И вернулся к котелку, подмигнув перед этим притихшей девушке:
— Не благодари.
…
Оказывается, то зелье Володарович варил для Огнеяры. Целый вечер они с вернувшейся хозяйкой попеременно меняли повязки на руке несчастной альвийки. Постепенно боль успокаивалась, затухала, лишь слабыми отголосками напоминая о себе. И наконец, тарс, отправил всех спать. В доме стало тихо, лишь смешно похрапывала старуха в соседней комнатушке.
Эта мысль пришла в голову неожиданно, когда альвийка, лёжа в кровати, вспоминала проклятый котелок. Некоторое время видунья крутилась под одеялом, обдумывая пришедшие в голову идеи и догадки. Потом зажгла свечу и достала из сумки свиток. Несколько раз перечитала его, хотя знала текст наизусть.
Мужчины уже улеглись спать, когда в их комнату вошла Огнеяра. Вернее вошла бы, если бы не засов. Девушка раздражённо постучала:
— Открывайте!
Лан, успевший задремать, застонал:
— Выпорю, сестра!
— Открывайте! — упрямо донеслось из коридорчика.
Радомир распахнул дверь:
— Чего тебе?
Девушка растерянно моргнула, с трудом отводя взгляд от полуголого колдуна. Он как раз подошел к стулу, на котором лежала рубаха. По-мужски чёткие, выверенные движения, никакого позёрства и игры. Но тем не менее альвийка увидела выразительную мускулатуру плеч, спины, чётко прорисованные кубики на животе, когда Володарович повернулся. А ещё волосы на теле… Это странным образом волновало, вызывало желание прикоснуться, потрогать, провести по ним пальцами от груди и вниз. Взгляд Огнеяры упёрся в штаны, завязанные шнурком. Причём завязанные в спешке и некрепко, поэтому они немного сползли, так, что показались две косточки по бокам… Щёки девушки вспыхнули румянцем, и она стыдливо потупилась.
— Огня, ты что, уснула?
Мужчины уже надели рубахи и выжидающе смотрели на видунью.
— А-а… — она вздрогнула, собираясь с мыслями, и посмотрела на тарса. — Радим, помнишь наше прошлое путешествие?.. Рассказ Яронеги про дары Колоксая?
— Помню, — Володарович присел на стул.
— Как ты думаешь, а это не одно и то же: меч Перуна и секира Колоксая?
Мужчина недоумённо посмотрел на неё:
— С чего ты так решила?
— Я всего лишь предполагаю, — девушка присела рядом. — Что известно о секире Колоксая, кроме того, что она одна из даров?
Волхвы переглянулись. Миконец отрицательно покачал головой.
— Ничего.
Огнеяра хмыкнула.
— Странно, да? Золотая секира упала с неба — и всё? Куда она делась?.. Волшебные предметы просто так с неба не падают и не исчезают без следа, — она снова посмотрела на Володаровича. — Вспомни ту же чашу Колоксая.
Радомир нахмурился, но пока молчал.
— …Опять же ты сам говорил, что одна история у разных народов рассказывается по-разному. Чаша Колоксая в наших преданиях превратилась в волшебный котёл. А секира… — девушка запнулась. — Меч и секира — это, прежде всего, оружие, причём оружие вождей — князей и королей. В альвийском свитке это вообще копьё… И ещё не забывайте, что старые рукописи часто переписывались. Переводчики и переписчики — всего лишь люди, и писали они по канонам своего времени. И если имелось в виду именно оружие правителя, то в разные эпохи это мог быть или меч, или копьё… или секира.
— Ты понимаешь, что руководствуюсь твоими словами, можно связать несвязуемое? — Лан скептически поглядывал на видунью.
Девушка неопределённо повела плечом:
— Но, признай, что-то в этом есть! — она глянула на тарса: — Радим, а ты что скажешь?
— Не знаю, Огня. Но твоё предчувствие не подводило никогда.
Миконец лишь хмыкнул и добавил:
— Узнать бы подробнее про этого Колоксая. Фигура в истории в целом не сильно приметная… Надо будет спросить у инасийских волхвов.
А Радомир вдруг помрачнел, тяжело глядя на видунью:
— Если ты права, то мы имеем дело с сообщниками чародея, о которых говорили в охотничьем домике в Маг’яре.
Она согласно кивнула, вспоминая события почти двухлетней давности, особенно бойню в Долине туманов, после которой в их отряде осталось меньше половины. Непроизвольно глянула на бок мужчины — туда, где остался уродливый шрам, как напоминание о том дне.
Утром, отправляясь в дорогу, Огнеяра недоуменно смотрела, как колдун цепляет к седлу тот самый котелок.
— Зачем?
— На память!
Девушка разозлилась.
— Ты специально, чтобы меня дразнить, спёр у бабки котелок?!
— Обижаешь! — возмутился Володарович, даже не пряча весёлого блеска в глазах. — Я честно заплатил за него. И вовсе не ради тебя! — он кивнул на миконца. — Лан сказал, котелок нам пригодится… Я ему верю.
Миконец, опираясь на только одному ему понятные ощущения, уверенно вёл своих товарищей на юг. Позади осталось много вёрст. Когда-то волхвы и альвийка выезжали из постоялого двора ещё по снегу, а сейчас вокруг зеленела трава, цвели одуванчики. Иногда, конечно, налетали тёмные низкие тучи, приносили с собой холодный дождь, а то и снег. Тогда земля покрывалась тонкой ледяной коркой, и больше всего хотелось оказаться у тёплого огня. В один из таких холодных, дождливых вечеров путешественники сбились с дороги и вместо деревни оказались в безлюдном предгорье.
Волхвы переглянулись, понимая, что при такой погоде ехать дальше глупо и небезопасно. Ветер выл всё громче, а дождь смешался с мокрым снегом. Путники нашли большую пустую пещеру и, убедившись, что в ней никого нет, решили заночевать. Развели огонь на старом кострище. Радомир предположил, что здесь летом останавливаются коневоды, перегоняющие стада. О том, что в пещере бывают люди, говорили и найденные у стены обгорелые толстые палки и два чурбана. Лан сноровисто подкатил их к огню, сверху положил чёрную от копоти жердь и занялся ужином. Альвийка не умела готовить (узнала бы старушка-вдова, у которой они останавливались, застыдила бы!) и теперь с интересом посматривала на миконца, склонившегося над котелком.
Чуть позже, с аппетитом поев каши, уставшие мужчины легли у костра. Огнеяра первой сторожила их сон. Стало тихо, лишь недовольно потрескивал огонь, когда девушка шевелила горящие ветки. Дым тонкой струйкой поднимался вверх, клубился под потолком и через небольшую трещину неподалёку выходил наружу. Едва слышно фыркали лошади в углу, да где-то мерно капала вода. Видунья не видела снов спутников: мешали защитные амулеты. Да она и не стремилась к этому. Разве что к Радомиру заглянула бы, разведала сердечные секреты. Огнеяра усмехнулась собственной вероломности и снова уставилась на огонь. Чуть нахмурив тонкие брови, прислушивалась к звукам и их отголоскам, доносившимся через толстые каменные стены.
Володарович проснулся от чьих-то стонов. Приоткрыв глаза, осмотрелся по сторонам. Вроде бы всё спокойно. Сладко посапывал миконец напротив, ароматно пахли травы, заваренные в так «любимом» Огнеярой котелке. Огнеяра!.. Мужчина некоторое время молча следил за девушкой, вышагивающей из угла в угол. Наконец, видунья упёрлась лбом в стену и снова застонала.
— Ты чего? Болит что? — шёпотом спросил тарс, приподнимаясь.
Девушка обернулась и отрицательно покачала головой. Радомиру показалось, что она какая-то уставшая, рассеянная. Он поднялся, плеснул из котелка травяной отвар и протянул Огнеяре:
— На… Ложись-ка ты спать. Я посижу.
Альвийка выпила тёплую жидкость с приятным мятным привкусом и легла на место Володаровича. Чуть вздрогнула, когда он накинул сверху свой плащ. Уснула девушка на удивление быстро.
— …Доброе утро, сестра!
Огнеяра встрепенулась:
— Доброе.
— Как спалось?
— Крепко и без снов… — и тут же настороженно уставилась на волхва: — Радомир, а что ты мне вчера за отвар дал?
Тарс улыбнулся:
— Тебе нужно было отдохнуть.
Девушка недовольно нахмурилась и вышла на улицу, тут же забыв обо всём. За ночь снег тонким слоем покрыл всю округу. Понятное дело, уже к обеду всё растает, превратится в воду, так нужную земле весной. А пока Огнеяра сгребла рыхлый снег ладонью и протёрла лицо. Между делом оглядывала околицу и чувствовала неприятное волнение, боль и безысходную тоску. Чужую! Тряхнув головой, альвийка вернулась в пещеру.
Тарс искоса наблюдал за её хаотичными передвижениями, потом не выдержал и рыкнул:
— Ты усядешься или нет?
И видунья не выдержала:
— Она умирает…
— Кто?
— Не знаю. Я уже едва её чувствую. Ночью было лучше слышно, но я решила, что это зверь попал в непогоду и волнуется. А сейчас… звери не молятся, — альвийка выжидающе посмотрела на мужчин. — Мы же найдём её?
Лан только обречённо вздохнул. Радомир поднялся со своего места, смерив девушку убийственным взглядом:
— Если бы ты знала, сколько раз я пожалел, что взял тебя с собой!
И вышел из пещеры. Миконец направился следом, велев напоследок:
— Огня, сиди здесь, мы быстро.
…Они вернулись спустя час. Лан нёс на руках какой-то свёрток. Войдя в пещеру, мужчина осторожно уложил его у огня и начал разворачивать.
— Это женщина, — сказал он видунье. — Её избили и сбросили в овраг.
Радомир в это время осторожно разрезал окровавленное платье гетайки, освобождая пострадавшие части тела. Потом остановился, зло глянул на Огнеяру, безмолвной тенью замершей неподалёку.
— Кыш на улицу!
Та уже собиралась возмутиться, но даже Лан, обычно покладистый и улыбчивый, покачал головой:
— Не надо тебе это видеть.
Колдун подошёл и буквально вытолкнул видунью из пещеры:
— Собери хворост для костра. Мы задержимся. Ещё воды принеси.
И альвийка послушалась, побежала к ближайшим зарослям.
Волхвы лечили женщину ворожбой, другого выхода не было. Володарович радовался, что незнакомка без сознания и не чувствует боли, пока срастаются переломанные рёбра, пальцы на руках, ключица. Лан лечил ушибы и синяки. Дойдя до живота, миконец замер:
— Дитя?
— Уже нет. Скинула.
— Рад, эти подтёки и синяки на шее и груди…
— Я понял, — сквозь зубы выдохнул тарс, — кто-то нехило развлёкся и хотел скрыть следы.
— Хорошо, что ты выгнал нашу девочку, — вздохнул миконец. — Ни к чему ей знать, на что способны некоторые мужчины.
Радомир промолчал, перевязывая перебитое запястье. Ни желчных реплик в ответ, ни привычного ворчания — ничего. И тогда Лан осторожно сказал то, что периодически приходило ему в голову, но до последнего времени было не так очевидно и явно.
— …Огнеяра тебе нравится.
Колдун только крепче стиснул зубы. Не отпирался и не отшучивался, а значит, так и есть. Миконец не удержался от потрясённого возгласа.
Володарович никогда не был любимчиком женщин: не с его язвительным характером. Хотя рядом всегда кто-то имелся для удовлетворения, так сказать, определённых желаний. Но серьёзных привязанностей у молодого волхва не было никогда. Радомир бросал своих зазноб без сожаления (случалось, конечно, что и его бросали) и так же легко заводил новых. По крайней мере, так было до того дня, когда Володарович бросил учёбу и вернулся домой.
Встретившись после долгой разлуки, Лан не заметил больших изменений в характере друга, в том числе и в отношении к женщинам. Радомир по-прежнему не жаждал жениться и сторонился знакомых, у которых были дочери на выданье. Как деду удалось затащить внука к себе и познакомить его с Семиславой — один Прародитель знает! Но то, что это подстроено, Лан не сомневался. И видя, как Володарович поддразнивает бедную девицу, доводя её до бурачного румянца, ис-Короуш был уверен, что влюблённостью там даже не пахнет.
Совсем не так Радомир смотрел на стройную, рыжеволосую альвийку. То, что происходило на глазах Лана весь этот месяц, было именно серьёзной привязанностью, настоящим чувством. С самого отъезда из Микона тарс незаметно опекал видунью, постоянно приглядывал за ней. Даже ругаясь, он никогда не выпускал Огнеяру из вида. Лан, наконец, понял, почему в те дни, когда девушка осталась с дроу, Володарович превратился в раненого зверя, сходя с ума от волнения. Миконец уже имел опыт совместных поездок с Радомиром и знал, что тот легко шёл на риск, скользя буквально по лезвию ножа. Нынешнее путешествие было самым безопасным из всех: Володарович обдумывал каждый шаг, избегая привычного «авось пронесёт». Не хотел рисковать альвийкой! Надо же!..
Мужчина понимал Радомира. Что греха таить, сам первое время недвусмысленно поглядывал на красивую девушку! Но даже он оказал ей больше знаков внимания, чем тарс. Володарович вообще никак не показывал своего интереса к Огнеяре. Лан не выдержал:
— Рад, так какого чёрта?! Чего ты ждёшь?
— Ничего.
— Не понял.
— Она — альв, а я — человек.
— Она — полукровка, — поправил миконец, не понимая пока ничего.
Радомир закончил перевязывать разбитое колено женщины и посмотрел на друга:
— Лан, у меня никаких шансов.
— Огнеяра любит другого?
— Если бы, — усмехнулся тарс, — с этим я бы как-нибудь разобрался.
— Тогда что?
— Дело в самой альвийке, — Володарович сполоснул руки в тёплой воде. — Для Огнеяры отношения со смертным недопустимы. Она считает их невозможными.
Лан недоверчиво покосился на мужчину. Радомир прищурился:
— Однажды нашу видунью спросили про любовь её деда — альва и бабки — обычной маг’ярской девицы… Ты бы видел её лицо! Осуждение, негодование, возмущение. Так князьки поглядывают на городскую босоту, осмелившуюся прикоснуться к их одеждам… Мы для альвов — низшее сословие, Лан, чернь. Торговать с нами — да, военные союзы заключать — всегда пожалуйста. Но дружба, семья — это уж, извините, рылом не вышли, — мужчина сардонически усмехнулся.
Ис-Короуш растерянно моргнул. У себя на родине он знал с десяток смешанных семей, но — Радомир прав! — большинство альвов были категорически настроены против подобных союзов. Он заметил:
— Мы вместе уже месяц, со стороны Огни я не замечал пренебрежительного отношения к себе. Наоборот, с ней на удивление легко и приятно дружить!
Колдун насмешливо глянул на приятеля.
— Угу, только наше странствие закончится, и Огнеяра исчезнет, вновь появится Нимфириель, дочь Ланрасула. Она вернётся в лес Мирквид, и думать забудет о тебе. Альвы иначе воспринимают окружающий мир и время, — тарс тяжело вздохнул.
— Но попробовать-то можно! — настаивал миконец. — Что ты теряешь?
— Огнеяра как-то сказала, что союз смертного и альва — самоубийство для последнего, и она на это никогда не пойдёт. Слишком высока цена такого мимолётного счастья. Тогда я обиделся на неё за эти слова. А теперь понимаю.
— Что именно?
— Альвы женятся лишь раз, Лан. И прожив ничтожные сорок-пятьдесят лет со смертным, остальные бесконечные годы проводят в одиночестве. Посмотри на её деда. Пожелал бы такой доли дорогому человеку?
Лан молчал. А Володарович кивнул собственным мыслям.
— Вот и я думаю, что Нимфириель права: не стоит губить свою жизнь ради простого смертного.
Дальнейшему разговору помешала альвийка, вернувшаяся с охапкой хвороста.
— Ну как вы тут?
Радомир послал Лану предостерегающий взгляд, хотя миконец и сам понимал, что следует помалкивать.
— Мы сделали, что могли, — Володарович поднялся, — если она переживёт эти сутки, то будет жить.
Альвийка присела неподалёку, с интересом поглядывая на женщину. На вид незнакомке было лет двадцать-двадцать пять. Чёрные спутанные волосы, бледная, с желтоватым, болезненным оттенком кожа, судя по чёрным бровям и ресницам, глаза тоже были тёмные. Худое тело имело крайне измождённый вид. В чём только дух держался?!
К вечеру путешественники всерьёз испугались, что гетайка умрёт. У неё поднялся сильный жар. Пока Радомир готовил зелье, Огнеяра и Лан обтирали женщину мокрой тканью. Та металась в горячке, о чём-то бредила. Альвийка осторожно держала руки несчастной, чтобы она не навредила себе. Миконец шептал что-то успокаивающее и поздно заметил, как оцепенела видунья. А когда взглянул на неё, сразу всё понял:
— Огня, не смей! — и крикнул приятелю. — Рад, она «смотрит» гетайку!
Тарс подскочил, собираясь вытолкать эту упёртую ослицу прочь, но опоздал. Огнеяра сама рванулась к выходу и, отбежав на пару шагов, согнулась пополам. Её выворачивало наизнанку даже тогда, когда внутри вообще ничего не осталось. Всё болело, сердце колотилось, а лицо жгло огнём от увиденных картинок. Девушка попыталась нащупать руками снег, но уже всё давно растаяло.
— На!
Она взяла протянутую чашу с водой, споласкивая горечь изо рта. Радомир помог альвийке подняться и отвёл к камню у входа в пещеру. Бросил на него свой кафтан и усадил побелевшую от потрясения девушку. Присел рядом на корточки, заглядывая в бледное, без кровинки лицо. Огнеяра тряхнула головой:
— Ты даже не представляешь, что они с ней делали?
— Они? — прищурился мужчина.
Видунья кивнула:
— Вдвоём.
Радомир очень даже представлял, что могли сделать два изувера с беззащитной женщиной, но промолчал.
— Если я попрошу тебя больше не смотреть её мысли и воспоминания, ты сделаешь это?
Девушка коснулась его плеча.
— Ты же знаешь, не всё зависит от меня.
— Знаю.
— Почему ты не хочешь, чтобы я видела мысли Хадиль?
— Хадиль?
— Это её имя. Те, кто мучил Хадиль… — альвийка запнулась. — Один из них её муж. Он женился на бедной сироте, а жил с ней вместе с братом, запугав бедняжку до смерти.
— А наигравшись, решили убить?
— Нет. Хадиль настолько устала от издевательств, что решила сбежать. Они догнали её недалеко от этого места.
Мужчина понимающе кивнул. Девушка дрожащими руками расправила одежду, растерянно заглядывая в глаза колдуна.
— Радим, как же так?.. Как можно взять девушку в жёны, дать своё имя — и делить её с кем-то?
Володарович устало потёр лицо, потом протянул ладонь:
— Покажи мне их.
Огнеяра сразу поняла зачем:
— Я с тобой.
— Я с Ланом, — тихо возразил волхв, — а ты останешься с этой Хадиль. Поняла?
— Хорошо.
Мужчина не сдержал лёгкую улыбку:
— Люблю, когда ты меня слушаешься.
Альвийка только укоризненно глянула на него и взяла протянутую руку.
…
Огнеяра сразу заметила, когда женщина очнулась: чуть дрогнули пальцы, затрепетали длинные ресницы. Незнакомка мутными глазами скользнула по каменным стенам:
— Где я?
— Ты в безопасности, ничего не бойся, — альвийка присела рядом.
Женщина, вздрогнув, посмотрела на неё. Наверное, пыталась понять или вспомнить, кто это. Между бровями залегла морщинка. В глазах — страх и отчаяние. Словно загнанный зверёк! Видунья сочувственно погладила холодную ладонь гетайки, словно прося расслабиться, и пояснила:
— Мы нашли тебя в овраге и принесли сюда, в пещеру.
— Кто вы?
— Мы едем на юг, к морю. Меня зовут Огнеяра, — альвийка говорила спокойно, уверенно.
Она была в платке, скрывающем уши, и не боялась разоблачения. Кто знает, как отреагирует гетайка, поняв, что находится в компании так нелюбимых ворожбитов?.. Огнеяра выразительно посмотрела на женщину.
— Хадиль, — опомнившись, представилась та.
— Как ты себя чувствуешь, Хадиль?
Гетайка прислушалась к себе и удивлённо уставилась на свою спасительницу:
— Мне почти ничего не болит. Но разве так бывает?
— Это же хорошо! — улыбнулась девушка.
— Я помню, как было больно, когда… Так быстро это не могло пройти, — женщина снова нахмурила лоб.
Огнеяра пожала плечами:
— Может, это от страха?.. Хадиль, надо радоваться, что всё обошлось. Завтра утром мы сможем продолжить путь и отвезём тебя, куда скажешь.
Видунья быстро и чётко вытаскивала из гетайки нужные ответы, чтобы потом не попасть в дурацкую ситуацию, сболтнув то, что она в принципе знать не должна. После последних слов, Хадиль судорожно вцепилась в ткань:
— Мне некуда ехать.
— Почему? — спросила альвийка. — У тебя нет семьи? А где твои родители?
— Умерли.
— Мне жаль.
— Это было давно.
— А муж? Ты замужем?
У гетайки забегали глаза: она не хотела врать, но и сказать правду не могла. Огнеяра тихо заметила:
— У тебя следы на запястьях. Это ведь от брачных браслетов?
Хадиль кивнула и внезапно охрипшим голосом выдохнула:
— Он умер.
«Очень может быть!» — подумала видунья. Но вслух сказала:
— Какая жалость!.. А дети?
— У меня нет детей…
Хадиль непонимающе моргнула, когда девушка, не дослушав, выскочила на улицу. Потом устало опустила веки.
Альвийка закрыла лицо дрожащими руками. Перед глазами стояли чужие образы, из головы Хадиль. Мучителей не заботило здоровье женщины и ещё меньше волновали зачатые от них дети. Наоборот, они делали всё, чтобы ребёнок не родился… Огнеяра остервенело тёрла глаза руками, чтобы прогнать образ мертвенно бледной Хадиль, из которой вываливались кровавые сгустки и медленно сползали по ногам. Видунья долго и глубоко дышала, пытаясь успокоиться. Опёршись на неудобную каменную стену, она смотрела на цветущую землю вокруг и ощущала бережное касание солнечных лучей. А в голове зрела решимость во что бы то ни стало помочь Хадиль.
Вернувшись в пещеру, Огнеяра ободряюще улыбнулась гетайке. Осторожно, одним пальцем, потрогала ручку котелка и, убедившись, что она негорячая, повесила ненавистный предмет над очагом.
— Сейчас попьёшь травок — и сразу поздоровеешь.
— Ты разбираешься в травах? — Хадиль с интересом следила за действиями альвийки.
— Да.
— Травница?
Огнеяра хмыкнула:
— Это ещё что! Скоро вернутся мои друзья. Вот кто действительно понимает толк в знахарстве.
— А где они?
— На охоте, — ответила девушка.
И ведь даже не соврала! А Хадиль вдруг судорожно сглотнула:
— Охотники?.. — и сиплое, на гране выдоха. — Ты едешь одна с мужчинами?!
Альвийка знала, из-за чего так разнервничалась эта несчастная.
— А что тут такого? Лан — мой старший брат. А Радомир — его лучший друг, я знаю этого мужчину уже много лет. Была знакома с его отцом!.. Они хорошие, Хадиль.
Женщина немного успокоилась, а может, решила, что терять ей нечего, и затихла. Напоив гетайку тёплым отваром, видунья присела рядом. Она рассказывала Хадиль то про травы, то про путешествие, чтобы отвлечь от неприятных размышлений и жутких воспоминаний. Лишь ненадолго отлучилась за свежей водой.
Солнце опускалось всё ниже. Стало прохладнее. Огнеяра подбросила веток в очаг и всё чаще поглядывала на вход в пещеру, ожидая волхвов. И всё равно, когда на каменном полу появились длинные тени, вздрогнула, непроизвольно хватаясь за оружие. Узнав вошедших, девушка преувеличенно бодро метнулась им навстречу:
— А вот и наши мужчины вернулись… с охоты.
Радомир бросил взгляд в сторону женской фигурки у огня:
— Очнулась?
Альвийка кивнула и подтолкнула друзей к гетайке:
— Радомир, Лан, знакомьтесь. Это — Хадиль. У неё беда: нет дома, и идти некуда. Поэтому она поедет с нами. Правда, Хадиль?
Женщина переводила растерянный взгляд с улыбающейся Огнеяры на нахмурившихся мужчин и не знала, что сказать. Радомир зло глянул на сияющую девушку:
— Мы что, всех сирых и убогих по дороге спасать будем?
— Ну, кого сможем! — кивнула видунья.
Миконец начал хохотать.
— Что смешного, милый братец? — альвийка метнула в него угрожающий взгляд.
— Сестрица, ты великолепна! Я тобой горжусь!
Тарс присел рядом с гетайкой, проверил повязки:
— Болит где?
— Не-ет, — ответила та, запинаясь и вздрагивая от его прикосновений.
— Это хорошо, — волхв вернулся к перешёптывающимся друзьям: — Лан, иди освежуй зайца. Пора готовить ужин. Огнеяра, побудь с Хадиль.
— А ты?
Радомир бросил на неё мрачный взгляд:
— На реку.
— Охота была удачной?
— Более чем.
Видунья понимающе кивнула и пошла к больной.
…Поздно вечером, убедившись, что Хадиль и Лан спят, Огнеяра подсела к Радомиру, который остался у костра, опять колдуя над котелком. Мужчина вздохнул:
— Чего тебе, неугомонная? Про «охоту» ничего рассказывать не буду.
— Как хочешь?.. А что это за зелье?
Волхв машинально глянул на спящую Хадиль:
— Хорошее зелье.
— Я знаю, что хорошее, — кивнула альвийка и добавила: — Других ты не варишь.
— Я польщён, — усмехнулся Володарович, потом пояснил: — Это зелье исцелит чрево Хадиль, чтобы в будущем она могла выносить дитя.
Огнеяра, подперев голову кулачком, смотрела на колдуна:
— Радим, я тобой восхищаюсь, правда!
Мужчина улыбнулся:
— Ну, повосхищайся ещё немного и иди спать. Завтра поедем дальше.
— Спасибо, что согласился взять Хадиль.
Тарс промолчал. Девушка вздохнула и добавила:
— Хадиль очень боится, что её заставят вернуться обратно.
— Не к кому возвращаться, — буркнул Володарович, отворачиваясь.
— Но ей же этого не скажешь, — шепнула альвийка, подвигаясь к мужчине ближе. — Её страх такой тяжёлый. Хадиль начинает думать, вспоминать… И меня засасывает с ней в это болото. Так мерзко и…
Видунья замялась. Володарович искоса наблюдал за ней и заметил, как девичьи щёки окрасились лёгким румянцем. Но молчал, не торопил.
— Как такое возможно? Чтобы сразу двое мужчин с одной женщиной?!
Радомир едва не засмеялся в голос: вот ведь действительно неугомонная!
— Некоторым бабам нравится.
Огнеяра распахнула глаза:
— Врёшь!.. Но как?
Радомир сдавленно кашлянул, пряча смешок. Немного помолчал:
— Знаешь, если я хоть что-то понимаю в женщинах — а мне кажется, я понимаю! — то у тебя ещё ни одного мужчины не было… И ты хочешь, чтобы я рассказал, какие бывают постельные утехи?.. Огнюша, да ты после этого от каждого встречного мужика шарахаться начнёшь.
Девушка глянула на ухмыляющегося колдуна.
— Тебя смешит моя наивность?
— Нет, — спохватился Радомир, не желая обидеть видунью. — Меня забавляет твоё любопытство. Иногда ты напоминаешь белочку. Такая же рыжая, шустрая и… любопытная.
— Я же впервые в княжестве, — напомнила альвийка и призналась: — Мне тяжело здесь. В Гетаи всё иначе. И эти семьи с двумя жёнами, — девушка посмотрела на волхва. — Меня учили, что создавать пару нужно по любви. Только так возможно достичь гармонии в семье и быть счастливым.
— Меня учили тому же, — кивнул Володарович. — Но я скорее исключение из правила. Мне повезло родиться в семье, где любили друг друга.
— Почему так, Радим? Почему люди всё чаще отказываются от любви, дружбы и правды, заменяя их выгодой и расчётом?
— Потому что любовь идёт через сердце, и оно может сильно болеть. А расчёт идёт через разум, который ничего не чувствует.
Альвийка растерянно посмотрела на волхва, потом тяжело вздохнула и перевела взгляд на огонь. Они сидели рядом, едва касаясь друг друга, и молчали. Говорить дальше на неприятную и грустную тему не хотели. Спросить о том, что действительно было важно, не решались. А в этом молчании рядом была своя радость и несмелая надежда.
Не желая больше задерживаться, Радомир усердно лечил Хадиль. И, пока она спала, не только травами. Утром гетайка уже встала на ноги. Видунья переживала, что женщина догадается о причине такого чудесного исцеления, но та больше нервничала из-за близкого соседства с мужчинами. Стоило им оказаться рядом, Хадиль сжималась и неосознанно вскидывала руку, заслоняясь от удара. Лан пытался объяснить, что бояться нечего, что её никто не тронет, — не помогало. Он плюнул и просто старался держаться на некотором расстоянии, чтобы не пугать женщину. Володарович подошёл к Хадиль лишь раз.
— Как твоя нога? Болит, когда ступаешь на неё?
— Нет.
Покачала головой гетайка, даже не догадываясь, как ей повезло встретить волхвов. Потому что в ту ночь ей грозила если не смерть, то незавидная доля калеки точно. Раздробленная кость не дала бы нормально ходить.
— Я живучая, — робко улыбнулась женщина. — На мне всё заживает как на собаке.
— Ну-ну! — буркнул колдун и занялся своими делами.
После обеда маленький отряд отправился в путь. По прикидкам волхвов, до ночи они должны были добраться до очередной деревни и там переночевать.
Огнеяра и Хадиль ехали вместе. Рядом с девушкой гетайка чувствовала себя спокойнее, уверенно держалась за тонкую талию, а прикосновения не вызывали ужаса. Выезжая на дорогу, женщина тихо спросила у видуньи:
— Мы едем в Инасию?
— Да. У Радомира там родичи.
Огнеяра не стала говорить о том, что волхвы собираются наведаться в княжеский дворец, где была лучшая библиотека Гетаи. Лан и Радомир хотели больше узнать о царе Колоксае, раз уж след привёл к нему.
Дорога пролегала через холмистую долину и напоминала извивающуюся змею. Всадники тревожно поглядывали то на заходящее солнце, то на очередной холм. Колдун злился: они ехали медленнее, чем планировали, и до деревни точно не доберутся. Нужно было подыскивать место для ночлега. Лан, похоже, пришёл к таким же выводам. Когда девушки догнали волхвов, они как раз обсуждали ночёвку. Вмешалась Хадиль:
— Здесь неподалёку есть лесничовка. Охотники иногда там останавливаются.
— Дорогу знаешь? — спросил Лан.
— Да, отец брал меня с собой… Сыновей у него не было, пришлось мне помогать.
Гетайка уверенно показывала, куда ехать. Путешественники свернули в лес и вскоре оказались около старого, осевшего домика. Стены почернели от времени, стекло в одном оконце треснуло. Радомир с опаской открыл провисшую дверь. Несмотря на неказистый вид и пыль, внутри царил порядок: исправная печка, охапка хвороста, даже горшок был на шестке. На лаве стояло пустое ведро и лежало несколько целых свечей. Странники повеселели. Мужчины отправились за добычей, а женщины занялись домашними делами. Развели огонь, принесли воды, вымыли стол, лавки.
Хадиль поставила котелок в печь и в который раз глянула в окно. Видунья заметила, как она мрачнеет с наступлением сумерек. И ей очень не понравились мысли, появившиеся в голове Хадиль. Огнеяра собралась к ручью поить лошадей и позвала женщину с собой. Пыталась отвлечь её, развеселить, но не получалось. Возвращаясь обратно, альвийка спросила:
— Хадиль, что тебя тревожит?
— Ничего.
— Жаль, что ты не видишь себя со стороны, — мягко возразила девушка. — У тебя вид осуждённого на смерть.
А вот это было уже чистой воды подстрекательство, потому что гетайка как раз и думала об этом. Хадиль нервно дёрнулась, но не стала отпираться:
— Не хочу жить…
— Что за глупости? — фыркнула Огнеяра.
— Не могу…
Видунья посмотрела гетайке в глаза:
— Жизнь — самое дорогое, что у тебя есть.
Женщина нервно засмеялась:
— Ничего хорошего в ней нет и не будет. Безразличие, боль, унижение. Разве ради этого стоит жить?
— Я уверена, что в твоей жизни было не только это. Вспомни! Твои глаза загорались, когда ты рассказывала об отце, — альвийка остановилась.
— Ты ничего не знаешь обо мне! Тебе легко говорить о ценности жизни. Ты красивая, богатая, знатная, тебя любят и не обижают. Кто же не будет беречь такую жизнь?.. — глаза Хадиль внезапно стали холодными, как лёд. — Ты не видела другого, Огнеяра. К счастью для тебя.
Видунья тряхнула головой.
— Я знаю, что в жизни бывают плохие дни, Хадиль. Именно дни, а не вся жизнь.
Гетайка молчала, погрузившись в страшные воспоминания, даже не догадываясь, что те же безысходность и отчаяние накрывают стоящую рядом девушку. Огнеяра судорожно выдохнула, обрывая ментальную связь.
— Хадиль, тебе не повезло столкнуться с плохими людьми. Но разве встреча с нами не дала надежду, что в мире есть не только зло, но и добро?
— Не могу, не после такого…
— Всё можно пережить. Конечно, плохое забывается с трудом, но забывается. Ты теперь с нами. Мы позаботимся о тебе. Считай это новым началом!
— Не хочу, лучше уйти к отцу… Только он меня любил…
Альвийка прищурилась:
— Почему ты ищешь спасение в смерти? С чего ты взяла, что там будет легче?
Хадиль почувствовала злые нотки в голосе Огнеяры и взволнованно глянула на неё. А девушка, немного помолчав, заговорила:
— Ты говоришь, я не знала другой жизни?.. Ошибаешься! Однажды я почти умерла. Мой злейший враг выследил меня и напал. И бил он не только мечом. Проклятия… Премерзкая штука, хочу тебе сказать. А мне вдобавок не повезло враждовать с сильным колдуном, — видунья горько усмехнулась. — Знаешь, ворожбиты ведь бывают разные. Кто-то слабее, кто-то сильнее. А есть такие, у которых магия в крови. Они чувствуют, когда и куда бросить проклятие, они могут их менять, делать почти неснимаемыми. Мой враг был из таких. Он люто ненавидел меня и свои заклинания выплетал старательно и усердно… Я не смогла уклониться. Падая с обрыва, я чётко понимала, что это мой конец: я подохну или от проклятия, или от меча колдуна, который точно спустится вниз добить меня.
— Что было дальше? — заинтересованно спросила гетайка.
Огнеяра пожала плечами:
— Не знаю. Я упала ночью, а очнулась от яркого солнца… Всё это время пролежала без сознания. Наверное, колдун решил, что я мертва. Да это почти так и было. Я лежала как в могиле, погребённая под слоем песка. Было трудно дышать, я не могла пошевелиться. Каждое движение доставляло нестерпимую боль. Шевелилась только шея и руки. Первая мысль в голове — я сломала спину.
Хадиль охнула, прикрывая рот ладошкой. Огнеяра не заметила этого, погрузившись в свои воспоминания.
— …Никто не знал, где я, где меня искать. Было страшно!.. Мне было настолько страшно и больно, что я звала на помощь колдуна. Я надеялась, что он придёт и добьёт меня, избавив от мук. Но никто не приходил. Шли часы, минуты… Знаешь, Хадиль, когда лежишь под землёй, думая, что у тебя сломан хребет и, скорее всего, ты уже калека, когда губы трескаются от жажды, а тело нестерпимо зудит от пота и пыли, — секунды растягиваются в часы, а часы — в столетия. Я пролежала часа три, но мне до сих пор кажется, что это была вечность, — видунья в упор глянула на притихшую женщину. — И тогда я почувствовала приближение того, о чём просила вслух, — смерти. Её не спутаешь ни с чем другим. Ледяной холод и время, тягучее как смола, и ты начинаешь понимать, что жизнь пошла дальше, а тебя там уже нет. Казалось, вот оно — то, чего я так просила… А я задыхалась от жажды и боли, но хотела жить. Пусть калекой, хоть как, но жить… Многие из таких, как ты, понимают, что хотят жить слишком поздно, когда последний шаг уже сделан. А я тебе говорю, Хадиль, не делай его. Потому что знаю, что это такое.
Гетайка нервно дёрнулась:
— Но ты выжила?
— Случайно, — пожала плечами девушка и направилась к домику. — Ты даже представить себе не можешь, насколько удивительно всё произошло. Меня нашли лунные альвы.
Хадиль вздрогнула, услышав про запрещённых в их княжестве существ.
— …Чтобы лунные альвы проезжали через Маг’ярские земли! Да ещё днём! — Огнеяра задумчиво потёрла ладони. — Понимаешь, к тому моменту я уже только сипела. И если бы мимо шёл кто-то из смертых, он не услышал бы меня. А у альвов очень острый слух, намного острее, чем у людей.
— Альвы помогли тебе?
— Да, они откопали меня и отвезли до ближайшей деревни. Позвали мою семью. Мы нашли лекарей, которые смогли поставить меня на ноги.
Гетайка не сдержала облегчённого выдоха.
— А тот колдун? Ты отомстила ему?
— Отомстила, конечно.
— Убила?
Огнеяра качнула головой:
— Убить колдуна не так просто, Хадиль.
Женщина скрипнула зубами:
— Вот почему мы их так не любим. Колдуны и их ворожба — это зло.
Альвийка с усмешкой глянула на негодующую гетайку.
Неизвестно, то ли помог этот рассказ, то ли Хадиль нужно было выговориться, но больше подобные мысли у неё в голове не появлялись.
…
Утром путешественники покинули гостеприимную лесничовку и поехали дальше. Хадиль понемногу освоилась, привыкла к мужчинам и не вздрагивала при их приближении. В первой же деревне волхвы купили лошадь для неё и дальше ехали быстро, останавливаясь лишь для коротких привалов и ночёвок. Хадиль, как и любая гетайка, оказалась опытной наездницей и не доставляла особых забот. А вот остальным как раз приходилось туго. Они были вынуждены скрывать свою магическую сущность. Спустя три-четыре дня Лан попытался вывести гетайку на разговор о волшебниках, но закончилось это так, что миконец мысленно пожелал себе онеметь.
Да гетайской столицы оставалось всего ничего. Путники остановились для обеденного привала. Разложили костёр, и Хадиль, оказавшаяся хорошей хозяйкой, стала готовить еду, отвечая между делом на, казалось бы, безобидные вопросы ис-Короуша.
— …Нет во мне магии нисколечко, слава великой богине. И в семье у нас не было, — хвасталась гетайка. — Это у вас привыкли не головой думать, а заклинания разные учить.
Лан фыркнул:
— Одно другому не мешает. Вот представь! Захворал человек. Пока знахарь разберётся, пока лечебные травы подействуют, больной уже и дух испустит.
— Значит, такова воля богов, — ответила Хадиль.
Миконец насмешливо фыркнул:
— Ну, конечно! Лучше на краде выть, оплакивая умершего, чем позвать сильного ворожбита, который за день поставит человека на ноги!
— А знаешь, сколько это стоит?
— Не дороже, чем крада!
— А что ваши ворожбиты? — не сдавалась гетайка. — Вот мне рассказывали. Влюбится который из них, а девица не смотрит в его сторону. Так он ей зелья приворотного — и готово, бедняжка сама к нему на шею вешается. А разве это правильно? Разве это её воля?
— Нет, что ты! Её воля идти за того, кто отцу денег больше даст, — съязвил ис-Короуш.
Но Хадиль вдруг примирительно улыбнулась:
— Лан, пожалуйста, я же ничего не имею против вас, миконцев. Живите, как хотите! Ну не по сердцу мне эти ворожбиты, — потом указала на Володаровича: — Вот Радомир тоже недолюбливает волшебный люд.
Лан метнул на приятеля хитрый взгляд:
— Это почему ты так решила?
— Он же гетаец, — пояснила Хадиль, как ей казалось, очевидную истину.
У Радомира дрогнули уголки губ:
— Ну-у-у, не то чтобы не люблю, так… Например, против альвов я ничего не имею, особенно если это хорошенькая альвийка.
Огнеяра за спиной Хадиль отвесила тарсу шутовской поклон. А гетайка подхватила:
— Знаем-знаем! Даже наши парни, невест обхаживая, говорят «красивая, как альвийка». Те и счастливы. А что там красивого? Острые уши торчат, как ослов, и сами все такие важные, ни на кого не смотрят, даже не улыбаются! Бледные! Как неживые!
— Ну, это ты загнула, милая! — в разговор вернулся Лан. — Я видел альвиек, и они действительно прекрасны!
Женщина снисходительно улыбнулась:
— Мне, конечно, трудно судить, но я не встречала никого красивей Огнеяры.
Видунья как раз в этот момент перебиралась через поваленное дерево. Решив, что ослышалась, она так и застыла с поднятой ногой и потрясённо уставилась на Радомира. Тарс начал смеяться, настолько комично выглядела вся эта ситуация со стороны. А Лан изумлённо взирал на Хадиль:
— Даже не знаю, что тебе сказать на это.
— Признай, что смертные женщины ничем не хуже.
— Признаю, — машинально кивнул миконец, поглядывая на хохочущего товарища.
Гетайка вдруг сказала:
— А мне альвы всё равно не нравятся.
— А ты их видела?
— Издалека. Когда-то давно мы с отцом возвращались из Микона, и встретили альвийский отряд из волшебного леса. А главный у них был… противный такой. Не помню имя, но отец говорил, что его все в Черногорье называют Добрый убийца или Душегубец с добрыми глазами…
— Может, Смерть с добрыми глазами? — подсказал Лан.
— Да!
Огнеяра так и сидела на том поваленном дереве. Она сразу поняла, о ком говорит Хадиль, и теперь недоверчиво поглядывала на спину гетайки. До неё донёсся хохот Володаровича. Вот уж кто получал удовольствие от происходящего!
Альвийка, посидев минуту, всё же подошла к огню:
— Представляете, завтра мы увидим Инасию. Я ни разу там не была.
Но Хадиль не поддержала новую тему для беседы. Наоборот, женщина указала на видунью пальцем:
— Вот Огнеяра меня понимает, Лан. Она ведь едва не погибла от рук колдуна в ваших пустошах…
— Хадиль! — закричала девушка, пытаясь остановить её.
Весёлый смех Радомира оборвался. Он переводил напряжённый взгляд с гетайки на видунью. И альвийка буквально кожей чувствовала, как каменеет мужчина рядом. Над поляной повисла странная напряжённая тишина.
Тарс медленно поднялся и протянул руку:
— Огнюша, давай-ка пройдёмся!
— Не хочется, Радимушка! — в тон ему ответила видунья.
— А ты захоти, счастье моё! — ласково так, а глаза вымораживают.
С тяжёлым вздохом Огнеяра поднялась, отказавшись от предложенной руки. Хадиль встревоженно поглядывала то на них, то на миконца:
— Чего это он?
Лан пожал плечами, тоже перебирая догадки в голове.
Едва Радомир и Огнеяра отошли на приличное расстояние, мужчина прошипел:
— Колдун, о котором говорила Хадиль, — это я?.. Соляная пустошь?
— Радим…
— Но ты хвасталась, что я промазал! Что попал в лошадь! Тебя только задело!
— Радим, не надо! — попросила видунья. — Давай не будем ворошить прошлое. Во-первых, для меня это чревато неприятными последствиями, а во-вторых, всё изменилось.
Мужчина словно не слышал. Он на мгновение зажмурился:
— Карьер там очень большой. Я пока спустился в объезд, прошло около часа. Кобыла твоя мёртвая лежала, тебя я не нашёл. Решил, что как обычно отделалась испугом и ободранными коленками, и уехал… Где ты была? — спросил зло, с заходившими под кожей желваками.
Альвийка почувствовала тот самый холодок, знакомый со времён Соляной пустоши. Тряхнула головой, отгоняя безрадостные воспоминания.
— Прошло четыре года, Радим!..
— Говори! — жёстко велел Володарович.
Девушка обхватила себя руками, опустила голову:
— Твоё проклятие попало в меня частично: большую часть магического потока я отразила в свою лошадь. Меня отнесло в сторону и присыпало песком… Очнулась днём. Позвала на помощь. Меня подобрали лунные альвы. Вызвали деда и отца. Лунхар вылечил меня. Всё.
Володарович отвернулся, упираясь руками в бока:
— Говоришь кратко, сухо, без деталей. Не хочешь ругаться со мной. Но догадаться о подробностях несложно. Я тебя не почувствовал в карьере — значит ты была почти мертва… Я всё-таки уделал тебя, альвийка.
Сказал без хвастовства, без ликования, скорее с горечью. Но случилось то, чего опасалась видунья после разговора с Хадиль и с Радомиром, — грёзы. То, что лишь отдалённо похоже на воспоминания человека. В отличие от воспоминаний, грёзы оставались яркими, острыми, свежими, словно всё произошло не более часа назад. Грёзы помогали не вспомнить, а заново пережить события. И сейчас Огнеяра переживала то, что случилось с нею почти четыре года назад… Бессилие, нестерпимая боль, обида! Ненависть!
— Лунхар и отец собирались убить тебя, но я запретила, — её голос звенел от переживаемых чувств.
— Почему?
— Хотела убить сама, — красивое лицо альвийки сейчас было перекошено от ярости. — Не просто убить, а заставить страдать, умолять о смерти. Чтобы ты пережил то, что пережила я, когда даже дед не был уверен, смогу ли я ходить!
Радомир шагнул к ней, чтобы успокоить. Но видунья шарахнулась от него в сторону… как раньше, когда они были врагами. Напряжённая спина-иголка, а в глазах — обещание расплаты. Колдун сглотнул и медленно отступил назад. Грёзы грёзами, но он прекрасно понимал, что случившееся навсегда останется между ними. Что за такое не прощают, и сколько бы лет ни прошло, Нимфириель не забудет Соляную пустошь.
— Инасия! — Лан восхищённо смотрел на представшую перед ним картину.
Гетайская столица была одним из самых больших и процветающих городов на побережье. Белокаменная, с чёткими, словно рублеными линиями. Здесь не было завитушек, полукруглых арок и чрезмерного украшательства. Остроконечные башни, высокие колонны, заострённые кверху оконные проёмы — Инасия словно тянулась вверх, к небу. И в то же время город, окружённый мощной каменной стеной с въездными башнями, внушал чувство надёжности и безопасности. Путешественники, уставшие, измученные и немного раздражённые, без лишних разговоров пришпорили лошадей.
Ни Огнеяра, ни Радомир не возвращались больше к тому разговору. Альвийка старательно делала вид, что всё в порядке, обращалась к тарсу чаще, чем за всю дорогу до ссоры. На что мужчина снисходительно улыбался и отворачивался, не желая участвовать в этой игре. Лан и Хадиль приняли правила девушки, поддерживая разговоры ни о чём и смеясь над забавными историями. А сами мечтали поскорее добраться до столицы, надеясь, что совместные дела по-настоящему помирят друзей.
Инасия встретила странников довольно приветливо, а может, богиня судьбы Мокошь решила дать передышку. Стражи пропустили их через ворота, взяв положенную плату, и пожелали везения в делах. А когда возле Хадиль начал кружится шмель, заулыбался даже мрачный Володарович:
— Хороший знак, Хадиль, первый весенний шмель — к удаче на целый год.
Гетайка довольно просияла, то и дело поглядывая на жужжащее насекомое. А путешественники тем временем подъехали к большому богатому дому. Заметив их, привратник с радостными криками распахнул ворота. Хадиль изумлённо повернулась к Лану, ехавшему рядом. Тот весело хмыкнул:
— Сейчас всё поймёшь.
Из дома выскочила женщина в годах, приложив руку к глазам, чтобы не слепило солнце, пристально разглядывала спешивающихся волхвов. И когда один из них повернулся лицом, гетайка с оглушительным воплем бросилась к нему:
— Радимчик!
— Тётушка!
Встреча родственников была очень нежной. Женщина, едва доходившая племяннику до плеча, крепко обняла его.
— Что ж ты не предупредил?
Колдун с улыбкой ждал, пока его расцелуют в обе щёки.
— Сюрприз, тётушка!
— А у меня сердце слабое.
— Так я ж целитель. В миг на ноги поставлю, — Володарович, посмеиваясь, бережно обнял тётку. — Рад тебя видеть!
Женщина не сводила с племянника обожающего взгляда, гладила по плечам, словно не верила, что он настоящий. Наконец, налюбовавшись, вспомнила об остальных. Она повернулась к притихшим гостям:
— Добро пожаловать! Друзья Радима здесь всегда желанные гости.
И тут же засуетилась, приглашая всех в дом и покрикивая на вышедших слуг. Альвийка с интересом разглядывала убранство зала, осторожно ступая по мозаичному полу. Высокие потолки и большие окна напомнили ей родной дом, но низенькие диванчики и большое количество ткани было в диковинку. Как на них можно сидеть? Разве что прилечь!.. Прозрачная вуаль, собранная изящными складками закрывала окна, скрывая и оберегая жизнь хозяев. А иногда ткань заменяла стены и перегородки, как на веранде, которую альвийка заметила, пока они шли в отведённые им покои.
— Как красиво! — Хадиль взяла подругу за руку. — Правда?
— Очень, — не стала спорить видунья.
Немного отдохнув с дороги и приведя себя в порядок, гости собрались внизу за богато накрытым столом, что ещё раз подтвердило насколько им рады. За обедом Хадиль, наконец, узнала, с кем провела целую седмицу. Радомир с улыбкой слушал родственницу, которая, наплевав на этикет, сидела слева от племянника, обняв его за плечи.
— …А я знала, что ты вернёшься в Храм. Верховный тебя не отпустил бы. Ты же вон какой способный!
— Тётя Умут, дело не в Верховном, а во мне. Негоже бросать учёбу.
Женщина согласно кивнула:
— Конечно, тем более тебе там нравилось. И всё равно… Веролюб никогда дураком не был. Он знает, что ты до волхва десятого порядка в течение ближайших двух-трёх лет дойдёшь.
Огнеяра подавилась:
— Кто волхв десятого порядка?
— Радимчик скоро будет, — любезно пояснила хозяйка дома, — а пока только девятый.
Лан насмешливо хмыкнул:
— Только?.. Некоторые даже к старости дальше шестого-седьмого подняться не могут.
Видунья с недоверчивым прищуром глянула на тарса, равнодушно жующего кусок пирога.
— Ты же говорил про седьмой?
— Это у меня седьмой порядок, — вмешался миконец.
С громким бряцаньем выпала серебряная вилка из рук Хадиль. Она переводила потрясённый взгляд с Радомира на Лана:
— Вы серьёзно? Вы… колдуны?
И столько страха и разочарования прозвучало в голосе девушки! Володарович только хмыкнул на это. Ответил ей ис-Короуш:
— Да, Хадиль. Только мы предпочитаем называть себя волхвами.
— Какая разница?! — вскинулась гетайка, возмущённая обманом тех, кого считала своими друзьями. — Волхв, маг, колдун — какая разница?!
И вдруг она побледнела, глянув сначала на хмурую видунью, потом на тарса:
— Подождите-подождите! Кажется, я поняла! Тот колдун в Соляной пустоши?.. Это же ты, Рад?.. Это ты едва не убил Огнеяру?
Мужчина с такой силой грохнул кубком по столу, что все подскочили. Тётушка Умут, не совсем понимая, в чём дело, внимательно наблюдала за происходящим. Поэтому, когда Хадиль, всхлипывая, выскочила из-за стола, даже не остановила её. Женщину куда больше интересовал племянник, не сводивший тяжёлого и виноватого взгляда с рыжеволосой девушки напротив.
Хадиль бежала по огромному дому и в дверях налетела на незнакомого мужчину. Тот пошатнулся, но устоял, ещё и девушку подхватил.
— Простите! — прошептала та с такими несчастными глазами, что могла разжалобить каменную статую.
Незнакомец, всё ещё поддерживая дрожащую Хадиль, покачал головой:
— Ничего-ничего!.. Что с вами случилось? Кто вас обидел?
— Никто. Это я обидела нечаянно!
Гетаец потрясённо смотрел вслед девушке, выскочившей за двери. Услышав торопливые шаги, мужчина повернулся к спешащей хозяйке дома.
— Озгюр? — Умут кивнула своему старинному приятелю.
Тот кивнул в ответ и перевёл взгляд на рыжеволосого незнакомца, который оглядывался по сторонам, по всей видимости, в поисках той самой расстроенной красавицы.
— Умут, дорогая, что происходит?
— Скоро узнаю, — туманно пообещала гетайка, потом вспомнив приличия, махнула рукой. — Озгюр анак Дайли — мой хороший друг, а это Лан ис-Короуш — товарищ моего Радима.
Мужчины кивнули друг другу, но мысли были заняты иным.
— Приехал Радомир? — в тёмных глазах гетайца вспыхнул интерес.
— Да. Вот такой сюрприз! — женщина повернулась к Лану: — Ну-ка, сходи отыщи Хадиль, пока она не напридумывала себе не пойми чего. Мы с Озгюром будем ждать вас на веранде.
Лан только этого и ждал и почти бегом бросился за подругой. Гетаец повернулся к Умут.
— А где Радим? Я хочу повидаться с ним.
— Успеешь, Озгюр! У него сейчас идёт куда более важный разговор.
…Радомир и Огнеяра остались в обеденном зале одни. Альвийка сидела за столом, закрыв лицо руками. Мужчина тяжело вздохнул и пересел на соседний стул:
— Почему ты скрывала случившееся в Соляных пустошах?
Видунья на секунду задумалась:
— Раньше не хотела тебя радовать. Сейчас не хочу огорчать.
— Ненавидишь меня?
Огнеяра повернулась к нему.
— Нет, Радим!.. Ты же понимаешь, что такое альвийские грёзы! Это не ваши воспоминания. Тогда в лесу ты заставил меня вернуться назад, заново испытать те чувства. Но правда в том, что моя ненависть и жажда мести остались в прошлом. Сейчас я не испытываю к тебе ничего подобного!
Мужчина осторожно взял её ладони, прижался губами к тонким пальчикам и выдохнул:
— Прости меня!
Альвийка закрыла глаза. Он уже говорил «прости» раньше, но тогда это было признанием своей ошибки. Сегодняшнее «прости» сильно отличалось. Сейчас Радомир действительно раскаивался в случившемся. Девушка шумно выдохнула:
— Давно простила, Радим.
— Но ты рассказала Хадиль.
— По другой причине.
— По какой?
— Она тогда думала о смерти, мечтала умереть. А меня это всегда злит: когда люди не ценят свою жизнь и готовы отказаться от неё из-за первой же трудности. Я ещё могу понять, когда жизнью жертвуют ради кого-то. Но умирать потому, что кто-то обидел тебя, замучила нищенская жизнь или любимый выбрал другую… Это кощунство! И такая глупость!
Они сидели близко-близко. Радомир по-прежнему сжимал девичьи пальчики, ласково поглаживая их и изредка целуя. А Огнеяра боялась шелохнуться, чтобы не спугнуть эту нечаянную близость.
— …Бедно живётся — заработай золото, укради у богача, на худой конец. Обидели — прости или отомсти. Любимый отверг — так ещё непонятно кому больше не повезло: тебе или той бедняге, которую он выбрал. Ну, а если лень пальцем пошевелить — ляг, поплачь, пожалей себя. Придёт новый день — и найдётся решение, появится выход… А оттуда выхода не будет!
Володарович внимательно слушал её и разглядывал девичьи ладони в своих руках.
— Я догадывался, что Хадиль думает о чём-то подобном.
— Мне кажется, я смогла переубедить её, — выдохнула Огнеяра. — По крайней мере, теперь она думает о мести. И это придаёт её жизни некий смысл.
Радомир напрягся. Альвийка поняла, что снова вернула колдуна к их общему прошлому, когда оба жили ненавистью.
— Радим…
И замолчала, когда он в последний раз поцеловал её пальчики и отпустил.
— В таком случае не говори Хадиль, что мстить больше некому.
Лан нашёл девушку в саду, под высоким платаном, сел рядом:
— Ну, чего ты всполошилась?
— Вы обманывали меня!
— Не договаривали, — поправил миконец. — И у нас были причины.
— Вы колдуны!
— Да, — не спорил ис-Короуш. — И вот ведь какая занятная история получилась, Хадиль: избивали и издевались над тобой честные, хорошие гетайцы, а спасли и вылечили плохие колдуны.
Девушка зло глянула на волхва. Лан вздохнул:
— Все мы разные, Хадиль. Есть плохие и хорошие люди. Есть плохие и хорошие колдуны. Я, например, выбираю хороших. А кто это: человек, колдун, да хоть водяной с домовым на па́ру — для меня вопрос второстепенный.
— У меня каша в голове, — призналась гетайка. — А Огнеяра тоже колдунья?
— Да, — кивнул миконец, — я тебе больше скажу: Огнеяра не человек.
— А кто?
— Альвийка, — Лан улыбнулся. — Дочь Ланрасула, того самого, кого называют Смертью с добрыми глазами.
— О, великая богиня! — простонала раздавленная новостями Хадиль, утыкаясь лбом в плечо… колдуна.
…
В скором времени об альвийке узнали и другие обитатели дома. Началось всё с отказа Огнеяры идти в баню вместе с другими женщинами. Когда же одна из служанок вошла в комнату и попыталась помочь видунье одеться, случился скандал. Тётя Умут всех быстро успокоила, но стала наблюдать за гостьей. Спустя два дня женщина нашла племянника во внутреннем дворике.
— Радимчик, а что с Огнеярушкой?
Мужчина отвлёкся от свитка, который читал до этого.
— А что такое?
— Она ведь не такая, как мы.
— То есть?
— Не хочу тебя обидеть или напугать, но твоя подруга не человек.
Володарович улыбнулся:
— Как догадалась?
— Радимчик, я больше двадцати лет жила при дворе князя Ильяса. Мне ли не уметь подмечать такие детали, как никогда не краснеющее, чересчур красивое лицо? Или шёлковое платье, которое даже в жару остаётся без пятен пота? А ещё этот неизменный платок на голове и на улице, и в доме… Огнеяра — альв?
— Тётушка, тебе бы в советники к Ильясу, правда-правда! — колдун восхищённо хмыкнул и кивнул: — Да, Огнеяра — альв, точнее полукровка.
Он немного рассказал тётке о видунье, чтобы та не приставала к девушке с расспросами. Гетайка слушала словно зачарованная, потом воскликнула:
— Ой, как необычно! Надо же!.. Нимфириель, что значит Изумрудное озеро. Да, имя подходит: глаза у неё необыкновенной красоты. А эти рыжие косы!.. — и Умут предвкушающе потёрла ладони. — Мы Огнеяре такие наряды подберём!
Володаровичу уже стало жалко девушку.
— Тётушка, не переусердствуй! Альвы весьма сдержанны, они не любят чрезмерной роскоши.
— Разберёмся! — женщина обняла его за плечи: — А ты поговори с Огнеярой по-дружески. Объясни, что здесь ей бояться нечего. У меня слуг мало, но все проверенные, некоторые ещё твоей матери служили. Знают что к чему.
…Радомир, постучав, вошёл в комнату видуньи:
— Ну что, Огнюша!.. Наша хитрость не удалась!
— О чём ты?
Колдун, посмеиваясь, подошёл к окну.
— Тётка догадалась, кто ты. Поэтому можешь не прятаться.
— Но…
— Умут предана семье, — заверил тарс. — Она скорее сама на костёр взойдёт, чем выдаст близких.
Альвийка о чём-то задумалась. Колдун заметил это. Он уже знал, что напрямую Огнеяра ничего не спросит, подойдёт издалека, и предложил:
— Не хочешь погулять со мной? Я покажу тебе тётушкин дворик.
Они не спеша шли по дорожке. День был тёплый, но под тенью деревьев царила приятная прохлада. Неподалёку журчал фонтан, с веранды доносился весёлый смех Умут и Лана.
Огнеяра посмотрела на Володаровича.
— Ты говорил, твоя мама была ворожеей. А тётя?
— Нет. Но она знала, что не так с матушкой, и с детства научилась хранить секреты, — заверил мужчина. — Кстати, к тебе приставили служанку, которая пришла в дом ещё девочкой и служила моей матери. Она не болтлива. Я не шутил, когда говорил, что ты можешь не бояться.
Альвийка неуверенно передёрнула плечами.
— Как-то странно. Мы в сердце Гетаи, где попирают магию. И вдруг твои родичи с ворожеей в роду, которые вхожи во дворец к князю!
Володарович понимающе усмехнулся.
— Как бы князь Ильяс ни относился к магам, но ему нужно поддерживать добрососедские отношения с другими государствами, в том числе и с теми, кто не отвергает ворожбу. И, разумеется, есть личные причины. Одно время Ильяс был влюблён в мою мать и даже хотел взять её второй женой, пока не узнал о магии, — мужчина хитро подмигнул спутнице. — Но он не выдал её и всем говорил, что мой отец увёл у него невесту… А потом тётушка долгое время была близкой подругой князя. Понимаешь, о чём я?
— Да, — неуверенно протянула альвийка.
— Во время войны, когда Ильяс был ещё простым знатником, его жёны погибли в плену, остался только маленький сын. Умут, тогда ещё совсем девчонка, тоже была среди пленников. Она спасла мальчика. После заключения мира Ильяс занял княжеский стол, а моя тётка вскоре вышла замуж за богатого купца. И вот тогда выяснилось, что плен в холодном склепе не прошёл бесследно: она не смогла родить детей. Через несколько лет муж развёлся с Умут, выплатив щедрые отступные, — Радомир обвёл руками вокруг. — Вот этот дом. А князь, узнав о случившемся, забрал её во дворец и сделал мамкой княжича Хайдара. Ну а позже Умут стала… подругой самого князя. Даже теперь, когда их любовь угасла, они остались друзьями. Она очень дорога Ильясу.
— Почему князь не женился на ней?
— Умут не могла родить ему дитя. Приведи Ильяс такую княгиню во дворец, его не поняли бы и осудили местные. Зачем ему раскол среди гетайских знатников?.. — Володарович усмехнулся. — А наложницей не захотела быть сама Умут. Тётушка у меня с характером.
— Я знаю.
А вот чего альвийка не знала, так это какой деятельной бывает гетайка, когда увлекается какой-либо идеей. Пока Радомир и Лан перетряхивали местные архивы и ждали разрешения Ильяса посетить дворцовую библиотеку, Огнеяра и Хадиль попали в цепкие руки Умут. И если Хадиль спокойно воспринимала происходящее, то для альвийки это стало небольшим потрясением. Баня, массаж, притирания и бесконечные примерки нарядов! Видунья не хотела обижать женщину, поэтому пока терпела. Только иногда тактично намекала, что даже альвийская выдержка имеет границы. В какой-то момент у девушки появилось ощущение, что Умут играет в куклы и кукла — это она, Огнеяра. Хотя один плюс в этой истории всё-таки был: альвийка смогла, наконец, снять платок и распустить волосы.
Озгюр анак Дайли поправил богатый кафтан и вошёл в дом Умут. Женщина удивлённо уставилась на приятеля:
— Что-то ты зачастил в гости.
— Ты мне не рада? Ай-я-яй! — мягко пожурил купец, украдкой поглядывая по сторонам. — Не ценишь ты друзей!
— Ой, не смеши! Какие друзья? Отдружили лет пять тому назад, — женщина поднялась с диванчика. — Признавайся, Озгюр! А то велю не пускать.
Гетаец знал, что Умут сделает обещанное. Поэтому недовольно хмурясь, признался:
— Мне интересны твои гости…
— Озгюр!
Купец тихо спросил:
— Та девушка, Хадиль… Кто она?
— Ах ты, старый развратник!
— Старый? Да я на десять лет тебя моложе! — возмутился мужчина.
Умут забарабанила пальцами по подлокотнику скамейки, обдумывая ситуацию. Озгюр анак Дайли был известным в городе купцом. Во дворце он, конечно, фигура бесполезная. А вот торговая гильдия… Дайли торговал в разных странах, знал многих иноземных купцов, с ним считались. При желании Озгюр мог продать облезлого бездомного кота, только сам упорно не продавался. Умут знала это по собственному опыту, когда обхаживала несговорчивого торгаша несколько лет назад, даже пыталась соблазнить. Купец тогда, образно говоря, наподдавал ей по одному месту, вытребовал встречу с Ильясом, и вопрос с торговой пошлиной мужчины решали уже без неё. Тогда и началась эта странная дружба. Дайли частяком заходил к женщине в гости, а Умут никогда не обходила его лавку на местном базаре. Хотя не упускала случая высмеять купца и подразнить его. Озгюр терпел шутки, но в какой-то момент одной фразой мог так осадить подругу, что Умут замолкала надолго.
— Ой, даже не знаю… — загадочно протянула женщина. — Там какая-то невесёлая история. Хадиль сильно обидели. И она разочаровалась в мужчинах. Сам знаешь, как это бывает.
— Откуда? — выгнул бровь купец. — Я не женщина, чтобы разочаровываться в мужчинах. А мои прежние возлюбленные всегда оставались довольны.
— Хадиль — подружка Огнеяры, — продолжала рассказывать хозяйка дома. — Та взяла её с собой, чтобы бедняжка немного отвлеклась от грустных мыслей.
— Ничто так не помогает забыть несчастную любовь, как новая, — купец в предвкушении потёр руки.
Умут поморщилась:
— Озгюр, там хуже, чем несчастная любовь, поэтому не обольщайся.
— А что случилось?
— Не признаются негодники, — пожаловалась женщина и задумчиво глянула в окно: — Нужно будет рыжего Ланусика вывести на откровенный разговор. Он тоже часто на Хадиль поглядывает, а значит, захочет поговорить о ней.
Черноволосый мужчина нахмурился, а Умут внутренне просияла: «Ревнивый дурак!» Вслух же предложила:
— Приходи к нам сегодня вечером, я приглашаю. А после трапезы можно и прогуляться.
Озгюр обрадовался. Хотя где-то в мозгу мелькнула тревожная мысль: чем ему придётся расплачиваться за эту услугу?.. Умут вдруг стёрла вежливую улыбку с лица и серьёзно предупредила:
— Но, если ты обидишь подругу моего Радима, пеняй на себя! Не посмотрю на нашу дружбу!
Только купец рано радовался. Во время ужина Хадиль, казалось, не замечала его. Сидела с каменным лицом, односложно отвечая на вопросы и не реагируя на комплименты и восхищённые взгляды гетайца. Дайли уже перепробовал все средства, чтобы развеселить девушку. Напрасно!
Радомир и Лан, которые недавно вернулись от местных волхвов, не особо смотрели в сторону Дайли и Хадиль. Они тихо переговаривались с Огнеярой. Ис-Короуша заинтересовала легенда о драконе, запряжённом богом.
— Дракон? — удивилась альвийка, прекрасно зная норов чешуйчатых, обитающих далеко на востоке. — Не может этого быть! Только не дракона! Они слишком свободолюбивые!
— Да какая разница, кого запрягали, Огня? Вернее разница есть, но сейчас дело в другом: ЗАПРЯГАЛИ, значит, ярем был точно, — ис-Короуш взмахнул руками. — А золотой ярем, если помнишь, тоже был среди даров Колоксая.
— Запряжённый дракон? — Озгюр отвлёкся от Хадиль и повернулся к ним. — А плуг там был?
Гетаец недоумённо уставился на Володаровича, подскочившего к нему:
— Где ты слышал об этом?
— Нигде, — мужчина отклонился в сторону, недоуменно поглядывая на взволнованного тарса.
— Может, вы читали? — Лан тоже привстал со стула.
— Нет, — Озгюр переводил взгляд с одного на другого, — я видел своими глазами.
— Расскажи, — попросил Радомир.
Купец указал мужчинам на их стулья, прося вернуться на место, потом сказал:
— Мы привозили камень для мозаики в загородный дворец Ильяса, когда там шёл ремонт после подземной бури.
Умут понимающе кивнула:
— Это было четыре года назад.
— Да, во время бури треснула стена с древней мозаикой. Князь велел восстановить её полностью. Там был изображён дракон в яреме, тянущий плуг.
— Озгюр, а вы не запомнили, какого цвета они были? — Огнеяра внешне выглядела куда спокойнее товарищей, но внутри всё дрожало от напряжения.
— Дракон красный, ярем и плуг золотые.
Волхвы и альвийка переглянулись.
— Ну что?.. Похоже, Огнеяра снова оказалась права! — ис-Короуш задумчиво потёр лицо.
— Это ярем и плуг, а мы ищем меч, — напомнил Володарович. — Или секиру.
— Дары Колоксая надо воспринимать как одно целое, — тихо заметила видунья.
Озгюр молча слушал их разговор, складывая в голове картинку, потом сказал:
— Слышал я от старого рыбака, что на одном из островов Тикарииса есть заброшенный храм Солнце-царя.
— И?.. — не поняла Огнеяра.
— В переводе имя Колоксай значит Солнце-царь, — пояснил Радомир и повернулся к купцу: — Озгюр, вспомни, пожалуйста, где именно?
— Это крохотный островок без названия. Там давно никто не живёт.
— На карте сможешь показать?
— Думаю, да.
С грустью глянув на девушку рядом, Озгюр пошёл за Радомиром и Ланом.
Огнеяру не пустила Умут:
— Не мешай мужчинам. Пусть они решают свои дела, а нам пора собираться на прогулку.
…Волхвы с купцом ждали женщин во дворе. Все мысли Озгюра занимала темноволосая прелестница, оказавшаяся не восприимчивой к его обаянию. Самое обидное, он видел, что это не игра в недотрогу. Хадиль вежливо улыбалась — и всё, никаких покрасневших щёчек, заблестевших глазок. Мужчина закусил губу: неужели он действительно постарел и уже не интересует женщин? И тут же сам себя одёрнул: не далее как вчера ему недвусмысленно намекали на приятную ночь. Значит, дело в другом. А в чём — Озгюр не успел додумать: заметил в дверях хихикающих женщин и потрясённо выдохнул. Рыжеволосый колдун проследил за его взглядом и тоже ахнул. Радомир повернулся последним.
— Ну, тётушка!.. — прошипел он.
Девушки выглядели прекрасно. Но если Озгюр не сводил влюблённых глаз с Хадиль, облачённой в алое платье, а Лан со счастливой улыбкой смотрел на обеих, то Радомир не мог отвести взгляд от Огнеяры. Лишь на мгновенье убийственно глянул на довольную тётку. Та вскинула бровь в немом вопросе. Действительно, упрекнуть Умут было не в чем. Истинная гетайка, которую с детства учили, что сила женщины в её красоте, знала толк в искусстве обольщения.
На видунье был шёлковый костюм сливового цвета из широких брюк и длинной туники. Никаких глубоких вырезов и разрезов. Только ткань такая, что каждое движение девушки превращалось в пытку для мужчины. Видеть все соблазнительные изгибы, подчёркнутые тонким шёлком, плавные движения, словно обтекаемые одеждой. Это будоражило воображение и вызывало определённые мысли. Пока Огнеяра спустилась вниз по ступеням, мужчина думал уже далеко не о прогулке. Частое глубокое дыхание и глаза, вспыхнувшие огнём, выдавали его с головой. И если Озгюр ничего не заметил: сам был не в лучшем состоянии, — то Лан всё понял и понимающе улыбнулся, хлопнув приятеля по плечу. Володарович вздрогнул и тряхнул головой, прогоняя наваждение. А Огнеяра крутанулась на носках, демонстрируя россыпь рыжих косичек с вплетёнными разноцветными камнями. Ткань издевательски скользнула по аппетитной… Колдун сглотнул и быстро отвернулся.
— Как я выгляжу? — весело, даже чуть кокетливо поинтересовалась девушка у друзей.
— Мы никуда не идём, — оборвал Радомир её веселье.
— Почему? А как же прогулка? — не поняла альвийка.
— Погуляла уже, пока по лестнице спускалась!
Мужчина, рыбкой обогнув растерянную девушку, вернулся в дом. Скрипнул зубами, услышав за спиной смех приятеля. Лан и Огнеяра пошли за ним. А Умут, подхватив Хадиль под локоток, шагнула к воротам.
— Сами разберутся.
Озгюр, улыбаясь, направился следом.
Огнеяра догнала колдуна, когда тот уже выходил во внутренний дворик.
— Радим, что это значит?
— Ничего!.. Ты сюда не прихорашиваться приехала.
Альвийка сначала растерянно выдохнула:
— Но я… — а потом возмутилась. — Ты же сам меня с Умут на базар отправлял!
Но Володарович демонстративно не слушал её, чувствуя досаду и злость на собственную слабость. Предупреждающе глянул на ухмыляющегося приятеля:
— Лан, пойдём подумаем над тем, что сказал Озгюр… Может, завтра съездить в порт? Вдруг удастся что-нибудь выяснить?.. — и повернулся к застывшей девушке. — Ты с нами?
Видунья, вздохнув, направилась за волхвами. А Радомир торопливо отвернулся, чтобы не видеть, как красиво она идёт, такая желанная, манящая…
— Думаешь, стоит? — ис-Короуш неуверенно почесал макушку.
Володарович даже не сразу понял, о чём он говорит. А когда сообразил, насторожился. Если Лана не тянет на тот островок, значит это ложный след.
Они устроились неподалёку от журчащего фонтана: здесь было прохладнее, да и шум льющейся воды заглушал слова, на случай если бы кто-то захотел подслушать разговор.
— …Лан, вспомни, именно в Тикариисе замечали странные видения в ту ночь, когда пропал меч-кладенец.
— Я-то помню. А ты помнишь, что именно туда Веролюб отправил наставника Дрогорада?
Волхвы обменялись выразительными взглядами. И вдруг Радомир заметил, как напряглась Огнеяра. До этого она тихо сидела на скамейке, наблюдая за бабочкой, порхающей над журчащими струями. Всё-таки обиделась на него и почти не участвовала в разговоре. А это встрепенулась, вскинула голову и застыла: «слушала».
— Кто-то приехал, — она посмотрела на мужчину. — Кто-то чужой.
И торопливо поправила платок, пряча свои альвийские ушки.
— Ждите здесь, — велел Володарович, поднимаясь.
Но вернулся он очень быстро и с весьма довольным лицом.
— Ну? — Лан, не скрывая интереса, смотрел на приятеля.
— Это гонец от Ильяса, — пояснил Радомир, широко улыбаясь. — Князь дал добро на посещение его библиотеки.
…
На всё побережье славился инасийский базар. Когда Ильяс перенёс сюда столицу, город начал быстро расти и шириться, в том числе и торговая площадь. И если некоторые продавцы по-прежнему раскладывали свои товары прямо на улице, то купцы побогаче, торгующие дорогими тканями или золотом, выкупали небольшие помещения и нанимали помощников. С раннего утра и до вечера здесь шумели людские голоса, звучала музыка, а в воздухе витал запах специй. И двигалась, как море, разноцветная толпа. В дверях лавочек расхваливали свои товары купцы, зазывали покупателей. Громко приветствовали друг друга знакомые, радуясь встрече. И безмолвно скользили женские фигуры, закутанные в яркие платки. Это был город в городе!
Весело переговариваясь, бродили по торговым рядам обычные горожане в простой, поношенной одежде. Они почтительно отступали в сторону, стоило появиться какому-нибудь знатнику в дорогом, шитом золотом кафтане. А богатые гетайки предпочитали передвигаться в паланкинах, прячась от чужих взглядов за нарядными занавесями. Тётушка Умут отказалась от носилок: на базаре она выбирала удобство, возможность посмотреть товар близко, пощупать его — да что там! — поторговаться с купцами, наконец!
Гетайка уверенно шла по торговому ряду, только развевался за спиной вишнёвый платок. Четверо слуг ограждали госпожу и её спутниц от зевак и воришек.
— Девочки, не отставайте! — покрикивала тётушка, когда Хадиль и Огнеяра отвлекались на какую-нибудь местную диковинку.
Альвийка в который раз переглянулась с Хадиль. Видунья искренне не понимала, зачем они здесь? Стараниями тётушки Умут у неё уже было несколько подходящих платьев. Но отказаться девушка не посмела: видела своим даром, какое удовольствие испытывает женщина, заботясь и хлопоча над ними!
Девушки уже побывали в нескольких лавках. А тётушка привела их в новую. Огнеяра восхищённо разглядывала ткани. Одни были плотные, тёплые, другие, наоборот, прозрачные, как паутинка, третьи — расшитые драгоценными камнями. В Гетаи любили богатство и роскошь во всём: в одежде, в украшениях, в жилище. Продавец, узнав Умут, торопливо разворачивал свёртки, демонстрируя свой лучший товар. Хадиль уже выбрали и ткань на платье, и кружево к нему. Когда мужчина показал лёгкий синий шёлк, тётушка оживилась:
— Огнеярушка, а ну-ка подойди!.. Сними платок!
Купец тут же отошёл в сторону. А гетайка накинула нежную лазурную ткань на плечо девушки и довольно просияла.
— Самое то!
— Умут, мы скоро покинем ваш гостеприимный дом. Нас вновь ждёт дорога, — напомнила видунья. — Зачем мне там новое платье?
— Устроим праздник перед вашим отъездом! — выкрутилась женщина.
— Вы так рады, что мы уезжаем? — лукаво улыбнулась Хадиль.
На что тётушка погрозила ей пальцем. Вернувшийся продавец восхищённо посмотрел на девушку, едва успевшую накинуть платок на голову:
— Ах, какая красавица!
Умут шикнула на него.
— Ай-я-яй, почтенный! Она вам в дочери годится!.. — и тут же заговорила о другом. — К такому наряду нужны подходящие украшения. Алмазы!
Расплатившись, Умут вышла из лавки. Она так торопилась, что даже не стала торговаться с продавцом. Огнеяра едва поспевала за женщиной, на ходу закрывая лицо платком.
Увлечённые покупками, они с Хадиль не особо смотрели по сторонам, как и многие другие посетители инасийского базара. Эта весёлая кутерьма затянула девушек. Хадиль восторженно показывала то на красивую посуду, то на дорогие ковры. Альвийка принюхивалась к непривычному аромату специй и одновременно с этим старалась не упустить Умут из вида. Поэтому девушки и не обратили внимания на гетайцев, остановившихся неподалёку от лавки с тканями. Их было четверо, молодых, в богатых одеждах, с высокомерным блеском в глазах. Хотя один выделялся особо: стоял впереди, и по надменному взгляду было ясно, что он привык повелевать. Но вся надменность исчезла, стоило незнакомцу увидеть девушку. Он не сводил с неё восхищённого взгляда, жадно разглядывая идеальную кожу, брови вразлёт, ярко-зелёные глаза, аккуратные губки, не пухлые и не тонкие. Заметил рыжие косы, перекинутые через плечо, тонкий стан, перевитый золотым поясом. И, когда незнакомка, спохватившись, закрыла лицо, мужчина разочарованно застонал и шагнул в её сторону. Его спутники переглянулись и пошли за предводителем.
В лавке с украшениями девушки задержались надолго. Не потому, что от выбора колец, серёг и ожерелий разбегались глаза. Хозяином здесь был Озгюр анак Дайли. Мужчина обрадовался, увидев покупательниц. Но в своей лавке он прежде всего был продавцом, поэтому сначала показал Умут алмазы и только потом стал расспрашивать то про одно, то про другое, украдкой поглядывая на притихшую Хадиль. Огнеяра видела, что купцу не терпится поговорить с девушкой, поэтому отвлекла тётушку, показывая необычное кольцо. Умут заинтересовалась. Они примеряли украшения, красуясь перед зеркалом, а мужчина о чём-то шептался с темноволосой красавицей.
— Озгюр, — вдруг позвала женщина, разглядывая очередное кольцо, — подойди-ка!
Пока они обсуждали величину камней, Хадиль подскочила к альвийке, и торопливо зашептала на ухо:
— Огня, он хочет подарить мне браслет.
— Решай сама, — видунья посмотрела на подругу. — Если ты примешь этот дар — значит, дашь Озгюру надежду.
— Он говорит, что это просто подарок.
Огнеяра улыбнулась.
— Хадиль, ты же не маленькая девочка. Должна понимать: мужчины не делают такие подарки просто так. Беря этот браслет, ты соглашаешься на ухаживания Озгюра. И он пойдёт дальше комплиментов и вечерних прогулок по городу. А если ты примешь подарок и дальше останешься безразлична, то выставишь себя расчётливой девицей, ценящей лишь золото.
Подруга понимающе кивнула и пошла возвращать браслет. Умут насмешливо наблюдала за происходящим, пока случайно не глянула в окно. Тётушка побледнела, как полотно. Она очень хорошо знала четырёх мужчин, остановившихся напротив и как будто ждущих кого-то. Женская интуиция подсказывала, что ждали именно их. Торопливо опустив голову, Умут думала, как безопасно увести отсюда девушек. Спорящие рядом Озгюр и Хадиль сильно мешали. Тётушка схватила браслет, быстро застегнула на девичьем запястье, прошипев:
- Бери, пока дарит! А будет приставать — скажешь мне, я разберусь.
Анак Дайли зло прищурился, но не успел ничего сказать: Умут схватила его за плечо и с приклеенной улыбкой неестественно громко поинтересовалась:
— Озгюр, дорогой, ты говорил, тебе на днях чудесные обручи для волос привезли. Покажи, сделай милость!.. А померять где? Есть укромная комнатка, чтобы можно было платок снять?
Мужчина подчёркнуто вежливо, с поклоном указал на незаметную дверь:
— Прошу!
Велев помощнику приглядывать за порядком, купец взял несколько шкатулок и пошёл к покупательницам. Как только дверь закрылась, он протянул обручи Умут.
— Ничего не хочешь объяснить?! Что ещё за выверты? — анак Дайли даже не пытался скрыть свою злость.
Женщина сунула шкатулки ему обратно и подтолкнула Огнеяру вперёд.
— Уходим отсюда!.. Озгюр, открой заднюю дверь немедленно!
Купец нахмурился:
— Да что случилось?
— Ты видел, кто стоял перед твоей лавкой?
— Нет. А кто?
Умут прошептала:
— Хайдар со своими псами. Он Огнеяру пожирал глазами… Хоть бы подавился уже!
Мужчина застыл на месте. Хадиль осторожно забрала из его рук украшения и поставила на полку. Озгюр благодарно кивнул ей, но в глазах был страх. В отличие от девушек, анак Дайли хорошо понимал обеспокоенную Умут. Многие в городе знали про любвеобильную натуру княжича Хайдара. Купец встревоженно посмотрел на худенькую фигурку Хадиль: даже если сам Хайдар не глянет на неё, увлечённый рыжеволосой красавицей, то его псы, как точно подметила Умут, не откажутся от нежной, хрупкой, как цветок, гетайки. Озгюр в два шага подошёл к двери, открыл и свистнул, подзывая носильщиков.
— Домой поедете в паланкинах.
Женщина согласно кивнула и спросила:
— Что ты скажешь княжичу? Он же не уйдёт.
— Правду… почти, — мужчина грустно усмехнулся, глянув в спину Хадиль, усаживающейся в носилки, — скажу, что покупательницы приобрели очень дорогие украшения и, опасаясь воров, сразу же отправились домой.
— Ну… сойдёт! — буркнула Умут.
Озгюр заглянул внутрь паланкина и ободряюще улыбнулся Хадиль, на мгновение коснувшись подаренного браслета. Хотел что-то сказать, но передумал: она и так нервничала, взволнованно поглядывала то на побледневшую подругу, то на притихшую Умут. Мужчина коротко попрощался с девушками и вернулся к приятельнице.
— Но если Хайдар спросит, кто был в моей лавке, я не смогу солгать.
Женщина понимающе кивнула и попросила:
— Дай нам время добраться домой.
— Конечно! Я же сейчас в чайную пойду… прямо отсюда. А в лавке мой помощник остался вместо меня, — Озгюр задёрнул занавесь и махнул носильщикам.
Паланкины быстро затерялись среди десятка похожих, растворяясь в глубинах инасийского базара.
Уже вечером, увидев Хадиль без браслета, Умут разочарованно фыркнула:
— Глупая ты! Такого жениха упускаешь!
Альвийка молчала, ей было не до этого. Тётушка как раз закончила рассказывать племяннику о случившемся на базаре и, глядя на мрачную физиономию колдуна, девушка готовилась к ссоре. Радомир поманил её за собой. На улице спросил у видуньи:
— Ты ничего не почувствовала, когда вы были у анака Дайли?
О том, что альвийка может видеть мысли, знали лишь волхвы. Остальным решили не говорить, чтобы не пугать ещё больше.
— Нет, — покачала головой Огнеяра. — Только мысли тех, кто был с нами в лавке.
Мужчина кивнул и сказал:
— Мы с Ланом постараемся как можно быстрее управиться во дворце. И сразу же уедем отсюда. А ты пока посиди в доме.
И девушка облегчённо перевела дух.
…
Но на следующий день волхвы вернулись из дворца злые-презлые!
— Когда мы были в библиотеке, нам принесли это, — Володарович швырнул альвийке небольшой свиток.
Она осторожно развернула его.
— Приглашение?
— Да! Князь ждёт всех нас сегодня вечером. И там будет Хайдар, — Лан зажмурился. — Подозреваю, что княжич прознал про тебя и выманивает из дома. Хайдар не может просто так ворваться сюда, всё-таки Умут его вырастила.
Радомир зло глянул на видунью:
— Вот знал, что не надо было брать тебя с собой! Не дорога, а маета одна!
Альвийка вскинулась:
— Да что он мне сделает?! Я же гостья его отца!
— Угу! — кивнул Володарович. — Мы все там гости! А Хайдар — хозяин! Как думаешь, кого послушает князь? Кому помогут дружинники и слуги?
— Если ты переступишь порог дворца, попадёшь в сераль Хайдара. Это вопрос нескольких часов, — добавила тётя Умут и вышла из комнаты.
— И отказаться от приглашения нельзя, — Лан в сотый раз перечитывал свиток, где было вписано имя Огнеяры.
— Может, мне сказаться нездоровой? — предложила альвийка.
— Даже если Ильяс проглотит это, у его сынка появится повод приехать сюда, — Радомир нервно взъерошил чёрные волосы.
— А если я поеду с вами вместо Огни? — предложила Хадиль.
— Тоже в сераль захотела? — вызверился колдун.
Пока Володарович бушевал, вернулась его тётка с большой позолоченной шкатулкой и поставила на столик. В напряжённой тишине стук получился чересчур громким.
— Что это? — мужчина недоверчиво посмотрел на ларец.
— Твой отец оставил когда-то.
— Свадебные браслеты? — Радомир фыркнул.
— Да. Когда Володар позвал сестру замуж, она отказала. Он уехал в Тарсию, шкатулку тут бросил. А я вот сохранила.
Мужчина прищурился:
— Не нравится мне твоя идея, тётушка.
Умут повысила голос:
— Хайдар не станет претендовать на чужую жену. За это полагается смерть, — и развела руками. — Это единственный выход!
Ис-Короуш засмеялся. Да и Хадиль нервно хихикала, поглядывая на растерянную подругу. Володарович громко вздохнул и поманил притихшую альвийку.
— Руки протяни, горе моё! — он защёлкнул браслеты на тонких запястьях и тихо заметил: — Мы скоро доиграемся, Огнеяра! В Кертапе я тебя за невесту выдавал, здесь — за жену… Что дальше?
Несмотря на внешнее спокойствие, Огнеяра сильно волновалась. Она понимала, насколько уязвима сейчас. И не только из-за неуместного интереса княжича. Если откроется её альвийское происхождение, даже страшно представить, что будет! Радомир словно почувствовал её состояние. Взял девушку за руку и, когда она посмотрела на него, сказал:
— Не бойся! Я никого не подпущу к тебе.
Видунья перевела взгляд на их руки. С соседнего сиденья отозвался ис-Короуш.
— И не забывайте, что вы одна семья! Вы вместе! Это должно быть видно!
— Лан, уймись!
Альвийка качнула головой:
— Он прав, Радим! Браслеты не помогут, если мы будем дёргаться и извиняться за каждое касание.
Колдун усмехнулся, но уже смелее сжал её пальчики и не отпускал до конца поездки. Володарович рассказывал о городе и в какой-то момент почувствовал, как девушка оперлась на него. Даже глазом не повёл! Словно ничего особенного не произошло!.. Небрежным взмахом указал на приближающиеся ворота.
— Мы почти приехали!
Дворец князя Ильяса понравился альвийке больше, чем хоромы тарского Земислава. В Инасии царили тёплые зимы, поэтому не было необходимости особо утепляться, и во многих зданиях делали большие окна, много террас с колоннами. Но дворец гетайского правителя всё равно поражал своими размерами и красотой. Построенный не так давно, он должен был каждому показать величие и могущество князя Ильяса. В другой ситуации Огнеяра, конечно, оценила бы и искусную роспись потолков, и мозаику на стенах. Но сейчас её мысли были заняты другим. Она тенью следовала за Володаровичем, стараясь ничем не выдать себя. В отличие от тарсов, гетайцы полы выкладывали из плитки, а не из дерева. И шаги людей громко разносились по пустынным коридорам.
Визит был неофициальный, поэтому Ильяс принимал гостей в малом зале. Когда слуга доложил о посетителях, князь отложил бумаги, а его советники дружной стайкой сгрудились в стороне, с интересом поглядывая на иноземных гостей. Огнеяра лишь скользнула по ним взглядом, остро ощущая, насколько слаб её дар сейчас. Дворец был нашпигован маяками.
Тем временем Володарович, занимающий более высокое положение, чем ис-Короуш, велеречиво приветствовал князя и вручил подготовленный Умут подарок.
— Радомир Володарович почтил нас своим визитом, — на лице Ильяса мелькнула лёгкая улыбка. Он перевёл взгляд на женщину: — Умут, я, признаться, всё гадал: куда ты пропала в эти дни? Так вот кто лишил меня твоего приятного общества!
— Мой князь! — женщина низко поклонилась.
Пока представляли Лана, альвийка украдкой разглядывала здешнего правителя. Гетайский князь оказался довольно приятным мужчиной с типичной для его народа внешностью: длинные чёрные волосы, нос с горбинкой, пронизывающий тёмный взгляд.
Ильяс внимательно смотрел на Володаровича.
— По делам к нам или по тётке заскучал?
Но ему ответила гетайка:
— А у нас праздник, мой князь, Радим женой обзавёлся, вот привёз со мной познакомить.
И взгляды присутствующих обратились на девушку в тёмно-красном платье, украшенном серебряной вышивкой.
— А чего ж тётку на свадьбу не позвал? — спросил князь.
Умут растерялась: в спешке этот момент они упустили. Но вперёд выступил Лан:
— Свадьба была по обычаям нашего народа: только жених с невестой и волхв.
Ильяс неприязненно поморщился, потом недовольно глянул на Радомира:
— Свадьба должна быть по обычаям мужа. Что-то тебя проняло, размяк!.. Хотя жена хороша! Вы, Володаровичи, выбирать всегда умели… Что ж, счастья вам!
По его хлопку появился слуга с подносом. «Подарок», — догадалась видунья. Радомир с поклоном взял небольшой ларец.
— Благодарим, государь!
Огнеяра не чувствовала угрозы от князя, только любопытство и, возможно, удивление. К тому же она видела реакцию Радомира. За столько лет альвийка уже успела неплохо изучить его: если колдун так склонял голову, а его улыбка была не застывшая, а живая, порхающая — значит, опасаться нечего.
После недолгой беседы Ильяс хлопком отпустил советников, а гостей позвал за собой:
— Разделите со мной трапезу. Умут, сегодня на тебе обязанности хозяйки.
— Это честь для меня, мой князь!
Когда они занимали места, Володарович усадил «жену» рядом с собой. Лан предусмотрительно сел с другой стороны. Ильяс, занявший место во главе стола, хмыкнул на это. А Умут кокетливо хихикнула и дала знак слугам подавать кушанья.
Весь вечер тётушка умело вела беседу за столом, чтобы никто не заскучал, и отвлекала внимание от альвийки. И когда Огнеяра уже перевела дух, надеясь, что им повезло, в зал вошёл Хайдар — единственный сын Ильяса и наследник Гетаи.
— Отец!
— Ты опоздал!
— Прошу прощения! — учтиво поклонился княжич. — Важные дела задержали меня.
Молодой мужчина был похож на Ильяса как две капли воды. Те же чёрные волосы, заплетенные на особый манер, карие глаза, уверенная походка.
— Я торопился как мог, надеясь застать нашего давнего друга и его товарищей.
Хайдар тепло приветствовал гостей отца, задержав жадный взгляд на видунье. Радомир тут же накрыл девичью ладонь рукой, демонстрируя своё право на Огнеяру и одновременно привлекая внимание к блестящим золотым браслетам. Улыбка сползла с губ княжича. Он пробормотал вежливое поздравление и сел за стол, прямо напротив рыжеволосой красавицы. Было видно, что Хайдар расстроен. А Умут не сдержала довольной улыбки, искоса поглядывая на Радомира. Племянник вёл себя безупречно, оказывая должное внимание девушке рядом. Отвечая на вопросы Ильяса, Володарович положил на блюдо «жены» немного от разных кушаний. Но по благодарной улыбке Огнеяры было понятно: мужчина знает, что она любит, и выбрал правильно. Радомир словно чувствовал, когда девушка посмотрит на него, тут же поворачивался к ней и с ободряющей улыбкой что-то шептал на ухо. Чем дольше Умут наблюдала за молодыми людьми, тем больше крепло ощущение, что они не играют. Тёплые взгляды украдкой, нежные улыбки, лёгкие, незаметные касания друг друга. И если убрать шутливые пререкания и фырканье, неоконченные предложения и странные взгляды словно невзначай, то получается… Ох, что получается! Тётушка, прищурившись, посмотрела на молодую пару напротив.
Ужин шёл своим чередом. Ильяс даже задал несколько вопросов Огнеяре. Альвийка, столько времени общаясь с миконцем Ланом, легко ответила на них и посмотрела на «мужа». Тот одобрительно кивнул, мол «всё в порядке!» Хайдара перекосило, а его отец довольно усмехнулся.
— Хорошую жену выбрал, Радомир, — похвалил Ильяс. — Красивая, послушная, уважительная!.. Такая не только порадует глаз, но и станет отрадой для души.
Вскоре князь поднялся со своего места, тем самым дав знак, что трапеза закончена. И, попрощавшись, направился к выходу. Гости склонились в почтительном поклоне. Княжич тоже не стал задерживаться.
— Рад был познакомиться с вами.
Он вежливо кивнул Лану ис-Короушу и тоскливо посмотрел на Огнеяру. Скользнул взглядом по плавным линиям плеч и груди, по тонкой талии, подчёркнутой платьем. И вдруг мужчина застыл, пристально разглядывая руки девушки. Радомир громко кашлянул и притянул «жену» к себе. Княжич лишь улыбнулся и быстрым шагом покинул зал.
К гостям тут же подошёл слуга, чтобы проводить к выходу. Дворец покидали молча. Ещё в зале Умут, зыркнув по сторонам, предупредила:
— Позже поговорим!
Когда повозка, наконец, минула ворота, все слаженно выдохнули. Лан громко засмеялся:
— Мы справились! ВЫ справились!
Радомир тоже развеселился, привлекая Огнеяру к себе:
— Ох, давно у меня так поджилки не тряслись! Когда Ильяс у тебя спросил про покровителя рода, думал: «Всё! Попали!»
— Мне Лан как-то рассказал, что значит «ис-Короуш», — заулыбалась альвийка.
А тётушка молчала, наблюдая за племянником и девушкой, доверчиво льнувшей к нему.
Едва Умут переступила порог, к ней бросилась служанка и что-то зашептала на ухо. Видунья тяжело вздохнула и пояснила волхвам:
— Хадиль.
Подругу они нашли во дворике. Девушка сидела на скамейке, бледная как смерть.
— Что случилось? — всполошился Лан.
— Озгюр позвал меня замуж.
Радомир облегчённо перевёл дух:
— Поздравляю! Анак Дайли — хороший человек!
— Я отказала.
Мужчина открыл рот от удивления, потом фыркнул:
— Никогда не понимал ход женской мысли!
Его тётка была более красноречивой:
— Ты дура, Хадиль! Да за ним столько девиц увивается!.. Хотя это тебе решать, в конце концов! — Умут махнула рукой и направилась в дом: — Где все слуги?.. После этого ужина у Ильяса есть хочу, как на сносях всё равно!
Хадиль заметила, как волхвы обменялись непонимающими взглядами. Альвийка смотрела на неё с жалостью. И девушка не выдержала: громко всхлипнула и убежала. Огнеяра собралась идти за подругой, но Володарович остановил её.
— Я сам поговорю с Хадиль.
Он нашёл девушку на лестнице, ведущей к дому. Присел рядом:
— Мне казалось, Озгюр тебе понравился.
Хадиль неуверенно повела плечом.
— Он хороший, добрый, но…
— Ты ему не веришь?
— Я никому не верю, Радим, — призналась гетайка. — Прости, но даже вам до конца я не доверяю.
— Из-за того, что мы не сказали о магии?
— Это всего лишь убедило меня в том, что нельзя никому верить… особенно мужчинам.
— Почему «особенно мужчинам»?
Володарович видел, что девушке тяжело говорить об этом. Её давило вбитое с детства правило: мужчина — главный, и всё, что он делает, — закон. Наверное, Хадиль решилась потому, что рядом сидел не гетаец, а тарс, к тому же колдун. А может, помогло то, что именно Радомир выхаживал девушку в горах, и она помнила это. Хадиль искоса глянула на него.
— Чтобы получить желаемое, мужчина соврёт не задумываясь.
— Ты боишься, что Озгюр тебя обманет?
— Я не думала об этом, — покачала головой девушка. — Я вообще не собиралась больше выходить замуж.
— Почему? Ты ещё молодая… — колдун нахмурился и сказал: — Тебе просто нужен нормальный мужик, который будет любить и защищать. Дитя тебе сделает.
— У меня не будет мужа и не будет детей.
— Ты эти мысли брось! — велел Володарович.
Хадиль вздрогнула от его рыка и сжалась в комочек. Волхв отрывисто выдохнул:
— Если тебе Озгюр не нравится, значит правильно, что отказала. Ты можешь выбрать мужа по душе.
— Да кому я нужна, без роду и без племени?! Ни гроша за душой! Озгюр не знает, кто я!.. Думает, что я, как и вы, богатая знатница, подружка Огнеяры! — гетайка взмахнула руками. — Вот скажут ему, что я дочка простого охотника — и всё!
— Что ж ты не сказала? — перебил её колдун. — Чего промолчала?.. Значит, для тебя важно, что Озгюр о тебе подумает?
Хадиль блестящими от слёз глазами посмотрела на мужчину:
— Да как же ты не поймёшь? Мне даже думать о таком нельзя, — она подавилась словами. Потом тихо сказала: — Не могу я… И сама согрешу, и его к греху подтолкну.
— Ты меня совсем запутала, — Радомир улыбнулся.
Наверное, именно его улыбка, добрая, чуть виноватая, помогла Хадиль решиться на признание:
— Я вас обманула, Радим… У меня есть муж.
Володарович тоже не стал лукавить:
— Мы знаем.
— Как?
— Видишь ли, у Огнеяры есть… дар. Она видящая. Она видит мысли любого человека. Его мечты, желания… воспоминания.
— О, великая богиня!.. — гетайка захлебнулась жалобным криком.
А Радомир обнял её за вздрагивающие плечики и продолжал:
— Это Огнеяра услышала тебя в горах в ту ночь, а потом мы с Ланом отправились на поиски.
— Вы знаете, что со мной сделали, — это был не вопрос.
— Да.
— Какой стыд!
— Стыдно должно быть не тебе! — мужчина встряхнул Хадиль.
Девушка зло засмеялась:
— И ты ещё спрашиваешь, почему я отказала Озгюру?! Зачем ему такая?
— Какая «такая»?
Хадиль выдохнула и отвернулась.
— …Я не хотела замуж, но меня никто не спрашивал. Родичи, у которых я жила после смерти отца, отдали меня первому, кто предложил… Радовались, что так быстро избавились от лишнего рта. Мой жених… — девушка не могла заставить себя произнести ненавистное имя. — Он был молчаливым и нелюдимым. Жил один на окраине деревни. Особой ласки я от него никогда не видела, но он и не обижал меня. Одежду новую купил, еду приносил. Первое время мне казалось, что боги смилостивились надо мной, и я нашла свой дом. Я старалась угодить мужу. Следила за порядком, готовила любимые кушанья… Где-то через год из города приехал его старший брат. Я была учтива, как и положено хорошей жене… Пока однажды ночью он не пришёл в нашу спальню. Муж держал мои руки, а его брат… Ты знаешь, что полагается жене за измену?
Радомир кивнул.
— Изменницу сбрасывают с высокой скалы, связав перед этим руки.
— Да. Они все разбиваются о камни. А тех, кто выжил, добивают дикие звери, — Хадиль смахнула слёзы. — Муж пригрозил, что если открою рот, они всем скажут, что я соблазнила деверя. Сначала я испугалась, а потом была согласна даже на такую смерть. Но меня никуда не выпускали, всё время держали взаперти. Мало того, кто-то из братьев постоянно был рядом… И мы жили втроём… Я говорила с мужем, говорила, что так нельзя! Это ведь грех! Но им нравилось… Когда я попыталась убежать, меня избили в первый раз, и я потеряла дитя… Они специально били в живот…
Володарович закрыл ей рот ладонью:
— Хадиль, о том, что с тобой случилось, никто не знает. И не узнает… И замуж ты можешь выходить, когда пожелаешь, не боясь греха, — в ответ на её недоверчивый взгляд пояснил. — Ты вдова, Хадиль. Я тебе говорю! А Лан подтвердит.
Девушка поняла, на что он намекает.
— О, богиня! О, богиня! — повторяла она, не сводя с Радомира распахнутых глаз.
Мужчина кивнул, подтверждая её догадку. И Хадиль расплакалась — громко, взахлёб, как плачет ребёнок. Володарович тяжело вздохнул, но не стал утешать: понимал, что ей сейчас это необходимо. Девушка вдруг крепко обняла его:
— Спасибо!
— Не за что.
Она отрицательно покачала головой и повторила:
— Спасибо! За то, что заступился, за то, что отомстил за меня. Я ведь жить не хотела, не могла на себя в зеркало смотреть: мне казалось, что я вся грязная от их рук… Я жила только одной мыслью: как заработать денег, нанять убийц и… Они мучились перед смертью?
Володарович удивлённо глянул на перекошенное от ненависти лицо Хадиль и тихо сказал:
— В доме случился пожар. Дверь заклинило, а окна были забиты наглухо. Никто не смог выбраться.
Когда ис-Короуш, не вытерпев, вышел на улицу, то изумлённо уставился на подругу, кинувшуюся ему на шею.
— Спасибо, Лан!
— Не знаю за что, но пожалуйста! — миконец бережно обнял девушку.
Радомир с улыбкой посмотрел на них и велел Хадиль:
— Иди-ка ты спать. Утро вечера мудренее.
Когда девушка ушла, мужчина повернулся к приятелю.
— А мы навестим торгаша. Человек он и правда неплохой, жалко будет, если по глупости и спешке у них с Хадиль ничего не выйдет.
— С чего ты взял, что у них может что-то выйти?
Володарович насмешливо глянул на Лана.
— Ты видел, как Озгюр на неё смотрит? Так не смотрят на обычных баб. И Хадиль, что бы тут ни говорила… Она ждёт, когда купец придёт, и любит слушать, когда он говорит. Просто дура набитая: решила, что после тех изуверов на неё никто не взглянет.
— Как думаешь, если Озгюр узнает… Не передумает жениться?
— А зачем ему знать, Лан?.. Пусть будут счастливы! Хорошие, вроде, люди. Так ты идёшь?
— Иду, конечно, — миконец распустил рыжую косу, заплетенную по случаю визита в княжеский дворец, и с наслаждением потряс волосами. Потом взглянул на друга, вышагивающего рядом: — Я тебе поражаюсь, Рад. Ты так легко просчитываешь чувства других, помогаешь найти решения, а свои отношения выстроить не можешь. Видел бы ты себя сегодня! Себя и Огню! Да даже я поверил, что вы пара!..
— Лан, заткнись! — посоветовали ему.
…
Озгюр был у себя в лавке, когда дверь тихо скрипнула, оповещая об очередном покупателе. Мужчина поднял голову и замер, широкая улыбка медленно сползла с губ:
— Хадиль?
Девушка поклонилась:
— Добрый день, уважаемый анак Дайли! — и протянула ему золотой браслет. — Я не могу принять ваш подарок. Прошу: заберите его!
— Ты уже приняла, — напомнил мужчина, — браслет твой.
— Я сразу же сняла его, как только мы вернулись с базара.
— Жаль! Я думал, он тебе понравился.
Хадиль сглотнула.
— Браслет очень красивый! Но я не могу…
Купец смотрел на девушку и вспоминал вчерашний разговор с Радомиром.
Мужчина посмотрел на напряжённую девушку и забрал браслет.
— Давай сделаем так: я положу его в эту шкатулку, и мы подождём более подходящего момента для подарка.
Услышал рядом вздох облегчения и грустно улыбнулся.
— Как ты сюда добралась?
— Пришла, — просто ответила Хадиль.
— И Умут отпустила?
— Она не знает.
Анак Дайли укоризненно покачал головой:
— Ещё лучше!
Он открыл дверь и вывел Хадиль на улицу. Девушка догадывалась зачем: сейчас купец наймёт паланкин и отправит её домой. Мужчина действительно позвал носильщиков…
Хадиль села на мягкую подушечку и сглотнула, не понимая, почему внутри всё болит, почему так хочется плакать. А паланкин чуть дрогнул, начиная движение по базарным улицам. Девушка выглянула в узкую щель. Заметила, как закрылась дверь за мужчиной, и вытерла брызнувшие слёзы…
Когда Хадиль вбежала в лавку, Озгюр стоял возле прилавка, опираясь руками о массивную столешницу. Он даже не обернулся на стук двери. Девушка схватила его руку и прижала к щеке.
— Я стёрла улыбку с твоих губ, а она дороже всего золота и самоцветов в этой лавке.
— Хадиль…
Озгюр повернулся, но едва обнял девушку за плечи, почувствовал, как она каменеет, как бледнеет лицо. Он тут же отступил.
— Я не буду тебя торопить. Я просто буду рядом столько, сколько нужно тебе.
— Ты говорил с Радомиром? — догадалась Хадиль.
Мужчина кивнул:
— У тебя хорошие друзья.
— Он больше, чем друг, — восхищённо улыбнулась девушка, даже не догадываясь, как ранит этим купца, влюблённого в неё. — Радомир сделал то, что сделал бы мой отец, если бы был жив. Он вылечил меня после…
Хадиль резко замолчала. Озгюр очень хотел узнать, что же с ней случилось. Подспудно он догадывался, что дело в мужчине, и остальное вырисовывалось само собой. Жестокость в обращении с женщинами в княжестве встречалась довольно часто. Многие гетайцы были убеждены, что жёны существуют только для их ублажения и рождения детей. Сам анак Дайли предпочитал добиваться желаемого улыбкой и комплиментами: в постели его не заводили перепуганные скромницы с судорожно сжатыми ногами. Озгюр предпочитал более чувственные, изысканные утехи, где мужчина и женщина на равных хотели удовольствия и доставляли его друг другу. И единственный случай, когда купец не получил желаемого, стоял сейчас рядом.
— Главное, ты вернулась… Значит, у меня есть надежда.
Хадиль прижалась губами к его руке.
— Спасибо! Я думала, что знаю о страхе всё. Но оказалось, что… Страшно смотреть тебе в спину, когда ты уходишь, и знать, что не обернёшься!..
Озгюр зажмурился и застонал:
— Дай мне сил, великий Род!..
Но поцеловать девушку не успел: с грохотом распахнулась дверь, и на пороге появилась разгневанная Умут:
— Растерзаю!
— Кого? — уточнил мужчина, приобнимая вздрогнувшую Хадиль.
— Всех! — Умут, понемногу приходила в себя. Она хмуро посмотрела на девушку: — Ты чем думала, милая, уходя на базар, никого не предупредив? А если бы с тобой что-то случилось, что бы я Радиму сказала?
Хадиль виновато потупилась:
— Я рассчитывала быстро вернуться.
— От Озгюра?.. Быстро вернуться? — женщина со смешком глянула на недовольного приятеля и поцокала языком: — Хадиль, Хадиль, что люди скажут? Одна ходишь по городу, в лавке обнимаешься с неженатыми мужчинами…
Анак Дайли перехватил проницательный взгляд Умут и попросил возлюбленную оставить их, шепнув на прощание:
— Не волнуйся, всё сказанное больше относится ко мне. Я разберусь, а ты сходи в лавку напротив, там продают чу́дные платки и ленты для волос.
Хадиль в сопровождении помощника купца вышла. Делая вид, что выбирает костяные гребни, то и дело поглядывала в окно ювелирной лавки.
А там немного поиграли в гляделки. Потом Умут поинтересовалась:
— Озгюр, что это с тобой? Али не здоров?.. Раньше тебе хватило бы половины этого времени, чтобы уговорить вдовушку Хадиль.
— А ты всё переживаешь, что мне тебя уговаривать не пришлось?
Вот за что Умут терпеть не могла купца, так за такие фразы, после которых хотелось обидеться и надавать ему по физиономии.
— Ну ты и наглец!
— С кем поведёшься, уж не обессудь! — мужчина вдруг стёр с лица язвительную усмешку и серьёзно посмотрел на подругу: — Как догадалась, что Хадиль здесь?
— А где она ещё могла быть, особенно после того, как отказала тебе и всю ночь в подушку проплакала?.. Пока вы с Радимом и Ланом горе запивали.
— Да ничего мы не запивали. Так, пожаловались друг другу чуток на беспросветную бабью глупость, — Озгюр присел на стульчик и кивнул на соседний, приглашая Умут.
Та вздохнула, но подошла:
— Сучий сын! До сих пор не понимаю, почему тебя терплю!
— Сам часто думаю: какой мне прок каждую седмицу обидные прозвища от тебя выслушивать?
Помолчали немного.
— В самом деле жениться хочешь?
— Хочу, Умут.
— Совсем сдурел! — женщина покачала головой. — А ты хоть поинтересовался кто она, откуда?
Купец чуть напрягся:
— Я уже понял, что Хадиль из простых людей.
— Но тебя это не остановит?
— Я и сам не из знати: мне чистоту крови беречь не надо.
Умут усмехнулась.
— Ладно, жених, посмотрим, что можно сделать. Я одно поняла со слов Радимчика: они решили оставить девушку здесь. Так что тебе лучше со мной дружить…
Когда Хадиль и помощник купца вернулись, тётушка выглядела донельзя довольной, а вот Озгюр пребывал в мрачной задумчивости. Девушка настороженно спросила у него:
— Как прошёл разговор?
— Непросто.
Сияющая Умут перебила их:
— Хадиль, дорогая, нам пора. Озгюр, так я загляну к тебе после обеда?
— Куда я денусь?!
По дороге домой тётушка рассказала гостье, что волхвы уже вернулись и сейчас собираются в загородный дворец Ильяса посмотреть ту самую фреску. Но Хадиль слушала женщину краем уха, всё ещё переживая случившееся на базаре. Девушку больше не терзала совесть за дорогой подарок и отказ. И в то же время она радовалась, что увидит Озгюра вновь.
А в доме их встречала Огнеяра.
— Как же так? Почему не предупредила? Мы волновались!
— Всё хорошо, Огня! — Хадиль обняла альвийку.
Тётушка почти сразу же уехала во дворец. Ещё накануне женщина поняла, что Ильяс хочет ей что-то рассказать. Умут ценила расположение князя и не собиралась его терять, даже если мужчине взбрело в голову обсудить с ней покупку нового жеребца. Она ошиблась: Ильяса волновали вопросы куда серьёзнее. Женщине пришлось задержаться. А потом сразу из дворца наведаться к нескольким не самым простым и законопослушным жителям Инасии. К Озгюру Умут попала уже вечером. Купец как раз закрывал лавку.
— Я уж думал, мне сегодня повезёт!
— Тебе повезёт, Озгюр! Поехали к нам на ужин. Поговорим дома, заодно со своей ненаглядной увидишься.
Но поговорить им в этот вечер так и не удалось. Умут увидела распахнутые ворота и сразу поняла: что-то случилось. Она торопливо выскочила из повозки и побежала в дом. Анак Дайли немного задержался рядом с окровавленным привратником.
— Что здесь произошло? — женщина подскочила к перепуганным служанкам.
— Ворвались воины!.. У них были платки на лицах! Они увезли Хадиль и Огнеяру.
— Хайдар, — прошипел Озгюр, не сомневаясь ни минуты, кто мог скрываться под чёрными платками.
— Во дворец! — Умут бросилась к выходу.
Когда ворота распахнулись и во двор влетели вооружённые солдаты, Огнеяра растерялась лишь на мгновение. Не успели всадники спешиться, а она уже бежала по коридору, крикнув перепуганной Хадиль:
— Прячься!
Та кивнула и помчалась следом, свернув в хозяйскую часть дома.
Наверное, было верхом наивности надеяться, что гетайка сможет хорошо схорониться. Опытные дружинники её быстро нашли и привели к главному. А вот Огнеяра спряталась умело: сказывался опыт наёмницы. Она слышала, как начальнику доложили, что рыжей нигде нет, и довольно усмехнулась. Альвийка «читала» мысли солдат и прекрасно понимала, по чьему приказу они действовали. Из своего укрытия видела, как они носятся по дому, понукаемые злыми окриками… И вышла сама! Потому что видела, что сделает главный дружинник с Хадиль… Что хочет сделать, откровенно пялясь на дрожащую девушку и шалея от вкуса её страха и своей вседозволенности.
И вот теперь подруги стояли в каком-то богатом доме, даже не замечая великолепия и роскоши вокруг. Где именно они находятся, альвийка не знала: дружинники предусмотрительно завязали пленницам глаза. Но, судя по времени, их отвезли куда-то за город. Хадиль вдруг коснулась руки видуньи.
— Это здесь!
— Что?
— Здесь были Рад и Лан, — и гетайка кивнула на стену. — Мозаики… Видишь?
Огнеяра внимательнее огляделась по сторонам, понимая, что подруга права: это был тот самый загородный дворец князя Ильяса, куда сегодня поехали волхвы. Значит, они разминулись, или Хайдар специально повёз пленниц другой дорогой.
— Не бойся! Держись рядом со мной! — Огнеяра обняла девушку за плечи.
В полной тишине шаги в соседнем зале прозвучали неестественно громко. Альвийка напряглась, глядя на открывающиеся двери. Княжич Хайдар! Кто бы сомневался! Мужчина, не скрывая удовольствия, наблюдал за девушками. Гетайка тоже была весьма не дурна собой. Он видел, что она боится, и чувствовал, что это страх не невинной девы, а, скорее, наоборот. И это заводило! Но рядом с зеленоглазой Огнеярой — такой яркой, такой необычной в этом краю! — Хадиль заметно проигрывала.
Мужчина вошёл в зал, лёгким поклоном приветствуя девушек.
— Как это понимать, княжич Хайдар? Нас похитили! По какому праву? — альвийка зорко следила за гетайцем, не купившись на эту напускную вежливость.
— Я сожалею, что дорога в мой дворец получилась такой… суматошной, прекрасная Огнеяра. Но мне поздно сообщили, что твоего так называемого мужа сегодня нет дома. Пришлось поторопиться.
— «Так называемого»? — переспросила видунья.
Гетаец с показушной ленцой прохаживался по залу, незаметно приближаясь к девушкам.
— На твоих запястьях — тарские браслеты. Их сделал известный мастер и сильный волхв. Желая новобрачным счастья, он вплетал в браслеты заклинание семейного лада. И во время брачного обряда самоцветы вспыхивали, — Хайдар кивнул на золотые ободки. — А в твоих браслетах они не горят, потому что обряда не было, и вы с Володаровичем не муж и жена!
Альвийка вскинула голову, врать дальше она не собиралась: видела, что это бессмысленно.
— Хайдар, добром прошу — отпусти нас!
Мужчина развёл руками:
— Не хочу и не могу! Ты пробралась в моё сердце! В мои мысли! В мои сны! Думаю только о тебе, о твоих глазах, о косах цвета пламени…
— Хорошо тебе живётся, если больше не о чем думать, — хмыкнула девушка, не реагируя на его сладкие речи.
Княжич погрозил пальцем:
— Не дерзи!.. — и тут же хмыкнул. — Хотя побрыкайся немного, моя кобылка! Так даже интересней.
— Хайдар, ничего интересного не будет! — заявила Огнеяра.
Мужчина самоуверенно хмыкнул и вдруг сказал:
— Я слышал от отца: вы интересовались этим дворцом. Не хотите прогуляться со мной? Я покажу вам главную галерею.
Видунья неясно, но видела, что Хайдар решил потянуть время, усыпляя их бдительность. Время нужно было и Радомиру с Ланом, чтобы вытащить девушек отсюда.
— С удовольствием!
Хотя на лице не было ни капли радости.
Княжич терпеливо водил своих гостий по дворцу, рассказывая его историю. Но никто: ни он, ни девушки — толком не смотрел по сторонам, каждый думал о своём.
Альвийка сразу узнала ту самую мозаику.
— Какая красота!
Мужчина осёкся на полуслове, удивлённо глядя на Огнеяру. Княжич не привык, что его перебивают, тем более женщины. Но ещё больше его взволновал голос девушки — мягкий, обволакивающий, словно тёплый ветерок. Хайдар представил, как она ТАК произносит его имя, и желание забурлило в крови.
А видунья замерла перед огромной мозаикой, занимающей всю стену. Здесь работали настоящие мастера! Альвийка восхищённо разглядывала богатую палитру цветов, плавные переходы, сливающиеся в одну цельную картину. И вот уже на лазурном небе светит солнце, щедро даря свои лучи благодатной земле. А посередине, как и говорил Озгюр анак Дайли, огромный красный дракон с золотым яремом на шее тянет золотой плуг.
— Кто это? — спросила Огнеяра у княжича, указав на пахаря.
Хайдар задумался:
— Это что-то из древних преданий…
— Какая странная пашня остаётся после плуга, — альвийка дотронулась до гладкой смальты. — Почему одни камни синие, а другие — чёрные?
— Этим плугом мир был поделён на Явь, — княжич показал на голубую часть, — и Навь, — рука коснулась чёрной половины.
— Да, но мир делил Семаргл и запрягал он Чёрного змия, а это дракон?
Хайдар не знал ответа и недовольно передёрнул плечами:
— В этих сказках всё так запутано!.. Какая разница?
Огнеяра хмыкнула, пристально разглядывая пейзаж, изображённый мастерами. Желтовато-золотистыми камнями были выложены три горы, крайняя слева зияла чёрной расщелиной. С центральной — каскадами срывалась голубая река. Альвийка вновь восхитилась мастерством мозаичников: настолько реально была передана прозрачность воды и брызги. А Хайдар не сводил глаз с девушки и, не удержавшись, сдёрнул платок с медово-рыжих волос.
— Ах!.. Ты альв?!.. У меня были альвийки, но не такие.
Со стороны гетайского княжича ничего, кроме похоти, видунья не почувствовала: ни страха, ни презрения к «магической скверне». Огнеяра выхватила платок из его рук:
— Ты прав, я не такая!
Мужчина согласно кивнул:
— Не такая! Ты слишком красива, Огнеяра, для обычных мужчин! Твоя судьба украшать княжеские дворцы.
— И ублажать князей? — закончила видунья с ехидной усмешкой. — Хайдар, свою судьбу я буду решать сама.
— Уже нет, радость моего сердца! Отныне ты моя!
Княжич, потеряв терпение, хотел схватить непокорную красавицу, но альвийка была готова к подобному. Быстрым движением она отскочила, набрасывая петлю из платка на шею мужчины. Хайдар застыл, чувствуя лёгкую боль. Избавиться от удавки не составляло большого труда, но могла пострадать девушка, а он этого не хотел.
Огнеяра была злая: мало того, что их похитили из собственного дома, так ещё и открылась её истинная сущность. А это грозило большими неприятностями. Видунья, не сводя глаз с удивительно спокойного в такой ситуации гетайца, обратилась к подруге:
— Хадиль, мы уходим, а княжич нас проводит!
Хайдара учили лучшие воины Гетаи. Его вальяжность и ленца были напускными и служили частью созданного образа… И об этом княжич не думал. Огнеяра сдавленно охнула, когда её запястье было вывернуто за спину, а сама девушка оказалась прижатой к мужской груди:
— Конечно, провожу. В свои покои…
В тот же миг оглушительный грохот сотряс дворец. Возмущённо взвыли магические маяки. Хайдар напряжённо замер, когда двери в галерею задрожали. Огромные, из окованного железом дерева, они опасно заскрипели, но выдержали первый удар. После второго — двери с грохотом рухнули на пол. Взметнулся столб пыли и побелки. Жалобно зазвенело бьющееся стекло. Сквозь белую пелену, неторопливо оседающую на пол, всё отчётливее проступала чья-то фигура.
— Радомир! — Огнеяра сразу узнала мужчину.
И тут же осеклась, увидев почерневшее от бешенства лицо Володаровича. Синие глаза скользнули по руке Хайдара на шее девушки, по выгнутой от боли спине. Огнеяра увидела, как глаза колдуна затягиваются поволокой: Радомир плёл проклятие. Видунья отчётливо ощущала, как стремительно холодеет вокруг, затягивается тьмой. Неконтролируемый ужас прокрался в её душу. Альвийка осознавала исходящую от колдуна смертельную угрозу и понимала, кому грозит гибель. Воспользовавшись моментом, она вырвалась из рук Хайдара:
— Радим, он ничего мне не сделал!
Княжич удивлённо моргнул, не веря собственным ушам: девушка его защищала?
— Отойди! — ледяной хрип, мало похожий на голос живого человека.
Огнеяра дрогнула, но заслонила Хайдара собой и взмолилась:
— Радимушка, он — единственный наследник Ильяса…
— Отойди от него, я сказал!!! — от рыка колдуна дрогнул даже гетаец, начиная понимать, что неспроста пленница бросилась на его защиту.
Но гонор никуда не делся.
— Как ты смеешь врываться в княжеский дворец?!
— А ты в мой дом по-людски пришёл?! … Или как вор ночной прокрался, пока хозяев нет?!
Хайдар зло прищурился.
— Склонись перед господином своим, презренный!..
И тут же заткнулся, падая на пол, чтобы не попасть под летящий сгусток пламени.
— Какой ты мне господин, хряк блудливый?!
— Что ты можешь без магии своей? — Хайдар уже сидел на корточках, готовый в любой момент броситься на недруга.
— А что ты можешь без своего княжеского титула?..
Альвийка, считай, не дышала, наблюдая за мужчинами. Но тут Хадиль схватила её за руку и вытащила из полуразрушенной галереи.
— Идём, Огня!
— Но…
— Без тебя разберутся!
И они побежали, путаясь в незнакомых коридорах. Альвийка видела неподвижные тела стражников вдоль стен и захлёбывалась беззвучным криком, понимая, под чьё проклятие они попали. Наконец девушки оказались на улице. А у ворот столкнулись с кавалькадой во главе с князем Ильясом. Князь помрачнел, заметив мёртвых стражников, и бросился на поиски сына, Умут последовала за ним. А Лан и Озгюр подскочили к девушкам.
- Вы целы?.. Вас не обидели?
- Всё обошлось, — Хадиль продолжала гладить Огнеяру по спине, лишь шепнула на немой вопрос миконца: — Её Радомир напугал. Да он, если честно, нас там всех напугал.
Ис-Короуш понимающе кивнул, у самого перед глазами стояло перекошенное от ярости лицо Володаровича, когда сказали про похищение. А Хадиль продолжила:
— А когда Огня Хайдара защищать стала…
— Что?! … ЧТО ты сделала?! — Лан оторопело уставился на альвийку. — Радомир тебя спас от этого похотливого козла, а ты грудью на его защиту стала?! Ты с ума сошла?! Или жить надоело?!
— Ты не хуже меня знаешь, что было бы с Радимом за убийство княжича, — поморщилась видунья. — А так ещё есть шанс выбраться живыми!
…
Гетайский князь с любопытством поглядывал на разукрашенную физиономию сына. Уже наливался синяк под глазом. Из подозрительно искривленного носа то и дела капала кровь на порванную рубаху. Ильяс со вздохом повернулся к Володаровичу, который сосредоточенно мыл руки в фонтанчике для питья.
— Что у вас за семейка такая? Твой отец увёл у меня Хузаму, ты — у моего сына Огнеяру!
— Нормальная семейка, — тарс исподлобья глянул на княжича, окружённого охающими слугами. — Своё чужим не отдаём.
Ильяс фыркнул, задумчиво наблюдая за происходящим. Сын болезненно морщился при каждом прикосновении лекаря, но в кои-то веки не пялился на груди суетящихся вокруг служанок. Умут нервно грызла кружевной платок, с тревогой поглядывая то на княжича, то на племянника. И наконец Володарович, который понимал, на кого поднял руку, и теперь спокойно ожидал решения князя. Ильяс усмехнулся:
— Мне бы четвертовать тебя за покушение на наследника… Но случившееся здесь будет хорошим уроком Хайдару. Надоел уже со своими бабами… Женить его что ли?
— Рано, — тихо отозвался Радомир. — Не готов княжич. Для него сейчас жена — это поводья с удилами… Пусть подрастёт!
Князь возмущённо цыкнул. Вроде обидно, и в то же время он понимал: этот паршивый тарс прав! Ильяс глянул на мужчину, тоже порядком потрёпанного, но молчаливо сносившего боль. И в тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на восхищение и зависть: ему бы такого сына!
Володарович встряхнул вымытыми руками и посмотрел на князя.
— В крепость Хайдара отправь. Ту, что строится на восточных рубежах, — колдун вслед за Ильясом глянул на княжича, над которым по-прежнему кудахтали лекари. — Опасные степняки под боком и дружинники, за которых головой отвечаешь, хорошо дурь из мозгов вычищают.
Если бы князь сейчас заметил насмешку во взгляде Володаровича, он бы казнил тарса, как и собирался, когда вбежал в полуразрушенный зал и увидел дерущихся мужчин. Но Радомир смотрел на Хайдара, как смотрят на неразумное дитя: с пониманием и терпением. Ильяс вскинул голову и, не глядя на волхва, сказал:
— Вам пора домой. Загостились вы…
Володарович кивнул, прекрасно понимая, что князь имеет в виду не только этот дворец. Рядом послышался облегчённый выдох Умут.
Они с тёткой быстро шли по коридорам, не обращая внимания на шушукающихся по углам людей. Радомир, стащив с волос шнурок, тряхнул разметавшейся косой:
— Утром мы уедем. Не стоит злоупотреблять добротой князя. Он может и передумать.
— Хорошо, я постараюсь всё уладить. Потом пошлю тебе весточку.
— Спасибо, — мужчина хотел ещё что-то сказать, но увидел остальных, а точнее альвийку, и замолчал.
Он молчал до самого дома, внимательно слушая рассказ Хадиль. Огнеяра пыталась поймать синий взгляд, но Володарович словно не замечал её. Девушка не знала, что и думать. Не могла понять, почему он злится? Неужели думает, что она по своей воле поехала во дворец?
Дома колдун сразу пошёл к себе. Через какое-то время Огнеяра постучалась к нему и, не дождавшись ответа, вошла в комнату. Мужчина стоял у окна, опираясь на подоконник. И вид его сгорбленной спины больно кольнул сердце.
— Радим, ты злишься на меня?.. Но я не могла оставить Хадиль одну с солдатами! Я видела их мысли!..
— А мысли Хайдара ты тоже видела? — колдун повернулся к альвийке. — Понравилось?
Он ещё не успокоился. На шее нервно пульсировала жилка. Голос подрагивал от едва сдерживаемых эмоций. А страшнее всего были глаза, в которых бушевала настоящая буря. Огнеяра осеклась на полуслове. Захотелось малодушно сбежать.
— Я знала, что вы не оставите нас! Я тянула время! — девушка начала торопливо оправдываться.
И Радомир сорвался:
— Ты понимаешь, что я из-за тебя с князьями разругался?! Мне теперь в Гетаю приехать, как по кладбищу с живыми мертвецами пройти: выживу — не выживу!
— Извини, — пискнула девушка и выбежала из комнаты.
На лестнице она столкнулась с миконцем.
— Куда спешишь? — улыбнулся ис-Короуш.
— Ни-никуда, — видунья непроизвольно оглянулась на дверь в комнату колдуна.
Лан всё понял.
— Ты зачем туда пошла?! Неужели не видишь, что сейчас не время выяснять отношения?.. Дай Раду остыть!.. Ты хоть знаешь, как он за тебя испугался?
— Испугался за меня? — с нервным смешком переспросила видунья. — Да он опять на меня наорал!
— Ещё как! — выдохнул Лан и вдруг сказал: — Радомир испугался настолько, что впервые прошёл через пространство. Представляешь? Отсюда — и прямо во дворец! Когда Умут сказала, что тебя увёз Хайдар… В общем, наследничек ещё легко отделался.
Огнеяра неуютно поёжилась. Она слышала про переходы в пространстве, на это были способны лишь очень сильные маги. Среди альвов таких и сотни не наберётся, а среди смертных — и того меньше. Лунхар мог. Однажды он взял внучку с собой, переместившись из Элимейса в Королевство снежных гор. Дорога, на которую у обычных людей ушёл бы месяц, заняла несколько мгновений. Но альвийка хорошо запомнила свой трепет от странных размытых образов по сторонам и невнятного гула, закладывающего уши. Девушка грустно усмехнулась и посмотрела на плотно закрытую дверь в покои тарса:
— Как говорят у вас в Миконе, не было бы счастья, да несчастье помогло?
Лан так глянул на неё, что шутить пропала всякая охота, и Огнеяра, понурившись, пошла на женскую половину дома.
Поздним вечером, уже успокоившись, Радомир спустился вниз. В общем зале, где обычно собирались после ужина, он никого не нашёл. Вообще в доме было очень тихо. Ничто не напоминало о недавних событиях: сломанные и разбитые вещи убрали, оборванные занавески поправили или заменили. В вазах даже появились свежие букеты.
— Где все? — спросил Володарович у старого слуги.
— Хозяйка на кухне. Госпожа Хадиль вместе с господином Озгюром гуляют в саду. Господин Лан и госпожа Огнеяра отдыхают в своих покоях.
Радомир так толком и не понял, как оказался на женской половине дома. Словно ноги сами принесли. Сначала услышал плеск воды и тихие голоса и пошёл на них. А потом замер словно вкопанный у одной из многочисленных колонн, окружающих купальню. Сквозь тонкую ткань мужчина видел ванну и девушку в ней. Огнеяра медленными движениями намыливала руки и плечи, старательно скребла нежную кожу кусочком пемзы. Словно хотела смыть с себя случившееся во дворце, старалась стереть чужие прикосновения. Володарович сжал зубы, вспоминая, как по-хозяйски Хайдар прижимал альвийку к себе. Что ж, теперь княжич нескоро сможет потискать девиц! Радомир об этом позаботился…
— Вы дрожите. Я добавлю горячей воды? — та самая матушкина служанка стояла неподалёку, чтобы в любой момент помочь или подать необходимое.
— Да, — согласилась альвийка и села, подтянув колени к груди, пока женщина разводила воду.
Занавески едва заметно колыхались на тёплом ветерке, приоткрывая купающуюся девушку. Мужчина сглотнул, разглядывая хрупкие плечи, бледно-розовые, блестящие от воды, и длинную шею с прилипшей рыжей прядкой. Взгляд пополз вниз, по плавной округлой линии… Колдун знал, что не должен смотреть, но не мог отвести глаз. Словно почувствовав что-то, Огнеяра подняла руки на край ванны, закрывая грудь. Радомир, опомнившись, тряхнул головой и бесшумно вышёл из купальни и из дома.
Сидел в самой глухой части сада, куда мало кто заглядывал. В душе разливалась странная опустошенность. Слишком много потрясений пережил сегодня Володарович. Страх и злость, когда сказали про похищение девушек. Пронзившая боль, когда в ответ на сильные чувства тело отреагировало мощным всплеском ворожбы. И пространство, подчиняясь неконтролируемому желанию волхва, вдруг затрепетало и расступилось, открывая княжеский дворец! Уже потом заныла каждая косточка, каждая жила, когда малейшее движение — через силу! А тогда он хотел найти альвийку! Успеть! Не дать случиться беде!..
Но не это терзало сейчас душу волхва. Глядя на девушку в объятиях Хайдара, Радомир чётко понял, что никогда не сможет спокойно смотреть на Огнеяру с другим мужчиной. И неважно кто это будет: человек или альв! А ведь однажды это случится!
…Тётушка Умут присела рядом с племянником, протянула ещё тёплую лепёшку с мясом. Тот молча взял угощение и стал не спеша есть, наслаждаясь вечерней свежестью и прохладой. Женщина удобно расположилась на скамье и не мешала Радомиру. Лишь когда он доел, спросила:
— Ты решил, когда уезжаешь?
— На рассвете. За пару часов доберёмся до Сакина, а оттуда в Тикариис, — тарс сыто потянулся.
— В тот храм, о котором говорил Озгюр?
— Да, — кивнул колдун и вдруг попросил: — Позаботься о Хадиль. Своему ключнику я написал: приданое за неё дам хорошее, пусть Озгюр не переживает.
— Да не нужно ему приданое, — отмахнулась тётка. — И не волнуйся за девушку, я её в обиду не дам.
— Спасибо, — благодарно улыбнулся Радомир.
Умут посмотрела на племянника:
— Огнеяру берёшь с собой?
— Конечно.
— Любишь её? — вдруг спросила тётка.
Володарович опустил голову. Женщина погладила его по плечу.
— Ты ей тоже нравишься, Радимчик.
Мужчина грустно улыбнулся:
— Тётушка, если ты меня любишь, это не значит, что все вокруг тоже в восторге от меня.
Умут покачала головой:
— Ты меняешься, когда Огнеярушка рядом. И она оживает, увидев тебя.
Радомир скептически фыркнул. Женщина ласково потрепала его по чёрным волосам:
— Я знаю, как ты ненавидел её раньше, а она — тебя, но поверь старой интриганке: ваши нынешние чувства совсем другие.
— Ох, тётушка, не трави душу…
Дальнейшему разговору помешал перепуганный крик альвийки:
— Помогите!.. Радим!.. Лан!..
— Я всё-таки убью эту княжью морду! — прошипел тарс, вскакивая.
Но Хайдар на этот раз оказался ни при чём. Когда Володарович ворвался в комнату Огнеяры, то успел заметить спрыгнувшего с балкона Лана.
— Что случилось?.. Огня?.. — он непонимающе уставился на девушку, которая, ползая на коленях, перебирала разбросанные вокруг вещи.
— Мы были внизу, разговаривали. А потом я услышала чужака. И вот, — она растерянно глянула на колдуна. — Дедушкину рукопись украли!
— Хайдаровы псы?
— Нет, — альвийка затрясла головой. — Я видела! Слышала мысли этого наёмника! Радим, ему нужна была именно рукопись.
Володарович выбежал на улицу. Но ни вора, ни Лана уже не увидел. Пока оседлали жеребца, драгоценное время было упущено. Оставалась одна надежда на ищейку.
Ис-Короуша колдун нашёл на городской окраине. Миконец стоял посередине пустой дороги и смотрел вдаль.
Радомир остановился рядом.
— Ну?
— Его здесь ждали. От них пахло морем.
— Значит, всё-таки Тикариис, — вздохнул Володарович.
А дома видунья подтвердила его слова. Когда волхвы вернулись, девушка уже стояла внизу в своей дорожной одежде.
— Наёмник думал об островах. Его там ждут. С рукописью.
Попрощавшись с Умут и Хадиль, волхвы и видунья отправились в приморский город Сакин. Утром они взошли на борт небольшого корабля с милым названием «Ласточка». Судно было торговым, поэтому особых удобств для пассажиров не было. Альвийка примостилась под навесом, стараясь лишний раз не попадаться на глаза. Радомир о чём-то говорил с корабельщиком, а Лан вскоре подошёл к девушке. Присел рядом, заботливо поправляя полы накидки.
— Не замёрзла?
— Нет, братец.
— Раньше бывала на море?
Видунья улыбнулась, благодарно глядя на миконца, пытающегося подбодрить её.
— Бывала, и не один раз.
— А мне однажды довелось отправиться в морской поход обычным охранником. Чуть живым вернулся, — поделился ис-Короуш, — зато впечатлений на целую жизнь хватило!
Друзья замолчали, издалека наблюдая за Володаровичем, разговаривающим с купцом.
— Как Радиму удалось пройти сквозь пространство? — спросила видунья.
Миконец повёл плечами:
— Раскрылись новые возможности.
— Как?
— Наши способности редко проявляются все сразу… Помнишь яблоневый цвет в саду? Сначала появляется бутон, потом он лопает и постепенно распускается цветок, каждый день раскрываясь всё больше и больше. Вот так происходит и наше становление — постепенно, по чуть-чуть… А не так, как вчера у Радомира.
— Почему?
— Боль.
— Что?
Лан почесал нос:
— Я тебе в пример яблоневый цвет приводил… Как думаешь, яблоне больно, когда бутон лопается?
— Не знаю.
— А нам, магам, когда случается резкий выброс магии, очень больно. Обычно это происходит в первый раз. Не знаю, как Радомир — он не рассказывал — а я орал от боли, метался по дому, не зная куда деться, — волхв невесело усмехнулся. — Потом становится легче: магия высвобождается с каждым заклинанием, проклятием, заговором. Но иногда, под воздействием сильных потрясений, такие всплески могут случаться и гораздо позже.
— Как у Радомира вчера? — догадалась Огнеяра.
— Да. Его аж от земли оторвало! Висел в воздухе, а вокруг синий свет! Потрясающее зрелище, должен тебе сказать!
А альвийка думала о другом:
— Радомиру было очень больно?
Лан шумно выдохнул:
— Ему сейчас тяжело, Огня. Нужно время, чтобы освоиться, изучить новые возможности. Рад как бы заново учится ходить.
Девушка понимающе кивнула, опять вспомнив Соляную пустошь и своё долгое лечение после падения. Помнила, как не слушались ноги, не гнулись по её желанию и, казалось, жили отдельной жизнью. А миконец вдруг повернулся к видунье:
— Огнеяра, ты понимаешь, какой силы был страх за тебя, раз повлёк такое?
— Мне трудно ответить тебе, — она покачала головой. — Мне казалось, что я хорошо знаю Радомира, а теперь не уверена… Я не понимаю его.
— Да любит он тебя!
— Что?
— Любит так, как никого никогда не любил, — миконец вздохнул.
Альвийка на несколько мгновений замерла, а потом недоверчиво тряхнула головой.
— Но посмотри на его поступки! Послушай, что он говорит!
— Огня, Радомир специально отталкивает тебя, скрывает свои чувства.
— Почему?
Мужчина хмыкнул:
— Прости, если не вспомню дословно, но фразы: «Союз альва и смертного — самоубийство для альва» или «Я никогда не пойму и не приму любви альва и человека» — тебе ничего не напоминают?
Огнеяра сообразила быстро.
— Это же?..
— Это твои слова, милая! И Радомир их слышал!
Видунья, чуть оторопев, смотрела на приятеля. Могло ли быть на самом деле так, как он говорит? Неужели она действительно не безразлична Радомиру? И проблема в том, что он посчитал себя недостойным альвийки?.. Не похоже на колдуна. Зная гонор Володаровича, она скорее подумала бы, что это он считает её недостойной. Но так хотелось поверить Лану!
Девушка поднялась со своего места и подошла к борту. Смотрела на морские волны и думала.
— Огня?.. — к ней уже спешил Володарович. — Всё нормально? Ты чего вышла?
Мужчина внимательно оглядел видунью: тепло одета, лицо закрыто, но глаза на мокром месте.
— Тебя кто-то обидел?
Она отрицательно покачала головой и, когда колдун подошёл ближе, заговорила:
— Когда мой дед женился на смертной, над ним многие смеялись, осуждали. А больше всех — Ланрасул. Он в глаза называл Лунхара глупцом и предлагал помощь, когда после смерти жены деду станет невмоготу жить. Через сто лет он прилюдно отдал свой меч Лунхару, когда пришёл просить в жёны Аранлие — альва-полукровку. И сказал только одну фразу: «Я был не прав!»… Сегодня я тебе говорю: «Радомир, я была не права. Тогда в Велико-Шумине и в Лузинце!»
Колдун потрясённо смотрел на девушку, боясь поверить… Боясь, что неправильно понял, и гадая, чем вызвано это признание. Потом сообразил:
— Кто тебе сказал? Лан или тётка?
— Ты… Ты должен был сказать мне это!
Мужчина горько усмехнулся.
— Как я мог заикнуться о любви, когда чуть не убил тебя?!
— Но ведь всё изменилось!
— Для меня — да, а для тебя?.. Я даром виденья не обладаю. А ходить с душой нараспашку не привык, уж извини.
Огнеяра хмыкнула.
— Да уж, ты всё сделал для того, чтобы я не догадалась о твоих чувствах. Но зачем?
Мужчина шумно выдохнул.
— Я тебя люблю! И лучшее, что могу сделать, это не привязывать к себе, к своей короткой жизни!.. Да, я слышал, что ты говорила тогда в Маг’яре, и согласен с твоими словами.
— Не решай за меня, Радомир! — вскричала Огнеяра. — Тогда я не знала любви! И считала, что так правильно!
— Но ведь так правильно!
Рядом суетились люди, занимаясь своими обычными делами, а они словно выпали из реальности. Видунья не отрываясь смотрела на колдуна:
— Если всегда слушать разум, то зачем сердце, зачем душа? Раньше я не понимала деда и отца. А теперь понимаю. Если ты уйдёшь, я не знаю, зачем жить!..
Радомир осторожно коснулся нежной девичьей щеки. Сердце грохотало в груди, когда Огнеяра не отшатнулась, а, наоборот, потянулась навстречу, легко потёрлась о его ладонь, словно ласкаясь. И мужчине стало всё равно, кто его выдал, главное — она рядом, практически в его объятьях. Даже толком не понимая, что делает, Радомир другой рукой обнял такую податливую альвийку и склонился над ней…
— Даже не вздумайте! — прервал их ис-Короуш.
Огнеяра разочарованно выдохнула, утыкаясь в грудь Володаровича. А тот угрожающе глянул на миконца. Лан весело усмехнулся.
— Я очень рад, что вы наконец-то вместе, но как БРАТ не могу допустить прилюдного непотребства!.. Все поцелуи на людях — только после брачного обряда!
Колдун насмешливо фыркнул, но отпустил девушку. Теперь они стояли втроём. Ис-Короуш вклинился между влюблёнными и что-то рассказывал, но его никто не слушал. Радомир и Огнеяра переглядывались, свыкаясь с недавними признаниями, принимая и впитывая их всей душой. Володарович жадно вдохнул морской воздух, чувствуя непривычное волнение в груди и счастье! Ведь это величайшее счастье — найти свою настоящую любовь!..
И любовь взаимную! Добавила бы видунья. За время путешествия она сполна вкусила безответной, тайной любви, когда думала, что безразлична мужчине. Нет ничего хуже, чем скрывать свои чувства, рвущиеся из груди. Изображать друга, когда хочешь совершенно иного, когда с ревностью смотришь даже на его общение с Хадиль, хотя знаешь, что там ничего, кроме заботы нет. И всё равно ревнуешь…
И вдруг все трое одновременно вздрогнули, заозирались по сторонам.
— Что это? — спросил Володарович, и сам же ответил: — Ворожба!
— Сильное плетение, — согласно кивнула альвийка, переходя к другому борту.
Она смотрела на безоблачное голубое небо, пока не заметила маленькое тёмное пятнышко.
— Там!.. — и охнула, не договорив.
Девушку тряхнуло так, что ей пришлось ухватиться за борт, чтобы не упасть. Видунья резко выдохнула.
— Беда! Будет беда…
Радомир настороженно вглядывался в горизонт, и внутри всё сжималось от дурного предчувствия. Лан побежал к корабельщику.
Буря налетела внезапно, чему волхвы не удивились, сразу разгадав её магическую природу. Маленькое судно бросало с волны на волну. Перепуганная команда суетилась, пытаясь спастись и спасти груз. А морские волны перекатывались по палубе, грозясь смыть всё, что попадётся на пути. Корабль отчаянно скрипел, словно просил помощи. Огнеяра шептала одно заклинание за другим, но они не действовали.
Буря не стихала. Цепляясь за канаты, к друзьям подошёл Лан. Радомир, заслоняясь от ветра, прокричал:
— Мы не сможем перенестись отсюда. Шторм магический, вызван заклинанием. Кто знает, куда нас занесёт?! Да и я только раз «проходил»…
Корабль опасно накренился и затрещал. Мощная волна смыла одного из матросов за борт. Его вопль растворился в гуле сильного шквалистого ветра. Огнеяра испуганно вскрикнула, когда их оторвало друг от друга. Лана понесло к другому борту. А Радомир успел схватить альвийку за руку и подтянул к себе.
— Держись!
Девушка вцепилась в мокрые деревянные ограждения и кивнула, с ужасом оглядываясь по сторонам. Корабль так сильно качался, что казалось вот-вот — и он черпанёт бортом воду. Вокруг шумели волны, заливая глаза и уши. Кричали люди, теряя опору. Туда-сюда перекатывались намокшие тюки, которые ещё не смыло за борт. Они, потяжелевшие от воды, сносили всё на своём пути. Огнеяра вздрогнула, почувствовав, как что-то цепляется за ноги, и посмотрела вниз. В рёве разбушевавшейся стихии она не услышала предупреждающий крик тарса. Глухой удар по голове — и девушку накрыла темнота.
Перед глазами всё расплывалось, клубилось серым туманом. Ноздри забивал влажный солёный воздух. И это помогло вспомнить!.. Море! Буря! Крики людей, смываемых за борт! Там же были Лан и Радомир!
Огнеяра попробовала пошевелиться. И голова тут же отозвалась тупой болью.
— Тш-ш-ш, не дёргайся, — прошептали на ухо.
— Радим!!!
И плевать на боль! Главное: он жив! Её несносный колдун жив!
Альвийка приподнялась, опираясь на одну руку, а другой — обняла мужчину за шею. Володарович улыбнулся, аккуратно поддерживая девушку:
— Я тоже рад тебе.
Огнеяра почувствовала головокружение и снова легла:
— Что случилось? Я ничего не помню.
— Ещё бы! Тебя здорово приложило. Я сначала перепугался, что насмерть. Едва успел схватить, когда тебя понесло в море.
Девушка коснулась затылка и зашипела от боли.
— Не помню… Что там было?
— Да ничего… хорошего. Корабль развалился и затонул. А нас вытащили.
— Кто?
— Не знаю, Огня. Но что-то у меня язык не поворачивается назвать их спасителями, — прошептал мужчина. — Сдаётся мне, что это те самые, кто устроил бурю.
Альвийка сглотнула, интуиция подсказывала, что волхв прав. А ещё видунья понимала, что они столкнулись с сильным ворожбитом. Вызвать бурю на море не так-то просто, это не дождик послать на весенние посевы!
Огнеяра огляделась по сторонам, пытаясь понять, что ей не даёт покоя. Они сидели в каком-то тёмном помещении без окон, только узкая щёлочка под потолком, через которую проникал свет. Голые серые стены. В одном из углов темнела дырка в полу. Наверное, отхожее место. И больше ничего и никого. Альвийка вдруг встрепенулась.
— А где Лан?
Тяжёлая гнетущая пауза.
— Он утонул, Огнюша.
— Не-е-ет, — простонала девушка.
Володарович отвернулся.
— Я видел, как Лана накрыло волной.
— Но, может быть, его тоже спасли, как нас?
— Ис-Короуша смыло за борт ещё до того, как судно развалилось и появились… эти.
Альвийка заплакала, вспоминая улыбчивого миконца. Сколько раз он поддерживал её, выручал? Умело сглаживал напряжение между ней и Радомиром, частяком переключая раздражение тарса на себя. В каком-то смысле Лан ис-Короуш действительно стал Огнеяре братом.
Колдун прижал девушку к себе, успокаивающе поглаживая её по голове. Видунья переживала смерть друга без истерик и громких рыданий. И Володарович был благодарен ей за это. Самого грызла горечь утраты. Беспрестанно терзали мысли: можно ли было помочь, спасти?..
Спустя какое-то время Огнеяра попыталась сесть:
— Радим, полечи меня.
— Неужели ты думаешь, я не сделал бы этого раньше, если бы мог? — мужчина невесело усмехнулся и сказал то, что подозревала и чего боялась видунья: — Здесь не действует ворожба.
— Помоги мне сесть, — попросила она.
Мужчина прислонил девушку к себе. Огнеяра чувствовала головокружение и тошноту, но продолжала изучать темницу:
— Ты видел кого-нибудь из охраны?
— Нет.
— А давно мы здесь?
— Пару часов. Ты ненадолго пришла в себя, когда нас везли сюда, потом уснула.
— Не помню.
— Тебе дали что-то понюхать. Я толком не видел за их спинами. Если тебе нужно… — мужчина красноречиво указал на тот самый угол, — то я отнесу.
И как только он сказал это, сразу же захотелось. Девушка смутилась.
— Я сама.
— Огня, не до стыдливости сейчас.
Альвийка сидела с закрытыми глазами, но была уверена, что тарс хмурится.
— …Я отнесу тебя и отойду в другой угол. Даже уши закрою, если хочешь, — он замолчал, почувствовав её кивок.
Когда все неотложные дела были сделаны, пленники (а в этом сомнений у них не было никаких!) вернулись на деревянные нары. Радомир уложил девушку.
— Попробуй поспать, — посоветовал он. — Всё равно мы не можем пока ничего сделать. Силы тебе ещё понадобятся.
А про себя подумал, что и боль спящие не чувствуют. Огнеяра свернулась клубочком и слабо улыбнулась, когда Володарович стал поглаживать её волосы. Так она и уснула. На удивление быстро, глубоко и без сновидений.
Это пробуждение отличалось от предыдущего. Альвийка лежала на тех же нарах. Только колдуна рядом не оказалось. Он исчез из темницы. На долю секунды Огнеяра испугалась, что ей всё приснилось, и Радомира здесь никогда и не было. Но чьё-то присутствие она чувствовала более чем отчётливо.
— Кто здесь?
— Здравствуй, Нимфириель! Или ты предпочитаешь имя Огнеяра?
Голос был мужской, мягкий, спокойный. Но сколько альвийка ни вглядывалась в темноту, не смогла разглядеть говорившего. Она осторожно ответила:
— Меня зовут Огнеяра.
— Как скажешь.
Видунья настороженно следила за темнотой, в которой скрывался мужчина. Она не слышала чужих мыслей, не видела ни одного образа. Это значило, что на незнакомце защита, как на волхвах. А это, в свою очередь, значило, что ему известно про её дар! Альвийка выпрямилась.
— Кто ты? И откуда знаешь меня?
— Столько вопросов!.. — в голосе собеседника отчётливо прозвучал смех. — Как ты себя чувствуешь? Голова больше не болит?
Девушка прислушалась к собственным ощущениям и не сдержала удивлённого вздоха:
— Нет!
— Это же хорошо! Разве не так?.. Прекрасная Огнеяра, не знаю как тебе, но мне не очень приятно здесь находиться. Если пообещаешь хорошо себя вести, то мы продолжим наш разговор в более удобном месте.
— «Хорошо себя вести» — это?..
— Не пытаться сбежать. У тебя всё равно ничего не получится: мы на острове. Кораблей здесь нет, лодок тоже. Они приходят только по моему приказу.
Альвийка, подумав, согласно кивнула. И в тот же миг всё исчезло. Видунья чётко понимала: в темноте никого нет. Но подошла к тому месту, чтобы ощутить след заклинания. Сильная ворожба! Необычное магическое плетение!.. Её размышления прервал скрип замка на двери.
Щурясь от яркого света, девушка вышла на улицу. Она видела блестящую водную гладь вдали и отчётливо слышала шум волн. Значит, остров!.. Огнеяра стояла во дворе красивого дома. Такие есть у многих богатых жителей побережья. У той же Умут, например. Две служанки почтительно склонились перед альвийкой и знаками велели следовать за собой. Она с опаской переступила порог, не зная, чего ожидать. Шла, украдкой оглядываясь, но никого больше не увидела. Видунью привели в купальню, не слушая возражений, помогли помыться и надеть альвийские одежды. Даже волосы уложили в традиционной манере, украсив золотым обручем.
А потом Огнеяру провели на небольшой балкон, где её уже ждал… кто? Девушка смотрела на высокого мужчину с короткими — значит, не гетаец! — чёрными волосами, который, опираясь на перила, любовался красивыми видами. Альвийка заметила в его руке украденный свиток и хмыкнула. Незнакомец повернулся и обаятельно улыбнулся, от чего на круглых щеках появились ямочки. Некоторое время мужчина и девушка, не стесняясь, разглядывали друг друга. Огнеяра довольно скоро поняла: перед ней не воин. Слишком изнеженно выглядел человек. Ещё не старый, на вид лет сорок-сорок пять, довольно приятной наружности, если бы не холодный взгляд. От этого сочетания тёплой улыбки и льда в глазах становилось не по себе.
Видунья первой нарушила молчание:
— Моё имя ты знаешь. Может, скажешь, наконец, своё?
— У меня их много. Но ты зови Дакарей, — мужчина вежливо склонил голову и приглашающе взмахнул рукой: — Прошу! Ты, наверняка, проголодалась.
Огнеяра посмотрела на сервированный на две персоны стол и спросила:
— Где Радомир?
Дакарей нахмурился.
— Тарс оказался не так прост, как мне думалось.
— То есть?
— Я недооценил этого волхва.
Девушка решила, что он имеет в виду новые возможности колдуна, которые проявились накануне, но Дакарей удивил её.
— Его дар. Тарс — щит, причём щит зеркальный.
— Что?
— Не слышала о таком?.. Крайне редкий дар. На тарса не действуют проклятия. Никакие! Более того он может их отражать, как зеркало.
— То есть, если кто-то решит проклясть Радомира, то сам же и пострадает от этого? — альвийка заметила согласный кивок. — Никогда не встречала такого.
— Неудивительно. Очень редко два дара совмещаются в одном человеке. Поэтому его учителем стал Веролюб. Этот хитрец не берёт кого попало в свои ученики.
Огнеяра с некоторым злорадством подумала, что Дакарей, скорее всего, не знает про недавние события и на что способен колдун сейчас. Хотя… она тоже не знает.
— Так Радомир жив?
— Конечно, он мне нужен, — мужчина как-то нехорошо усмехнулся.
Но девушка не обратила внимания, ослеплённая вспыхнувшей надеждой.
— А другой волхв, который был с нами?..
— Мёртв.
— Ты уверен?
— Я был неподалёку, когда он пошёл ко дну.
— Ты не смог спасти его?
— Мог, только зачем? — удивился мужчина. — Миконец мне не нужен. К тому же, если бы я сохранил жизнь твоему попутчику, то он, скорее всего, позже принёс бы мне определённые хлопоты. Так что нет… Мне нужна ты, Огнеяра. А тарс жив, пока мы с тобой понимаем друг друга.
Видунье стало не по себе.
— Что тебе надо от меня?
— Я так понимаю, обед откладывается? — Дакарей с тоской глянул на ароматные блюда и не спеша подошёл к альвийке: — Что ж… Мне нужна одна интересная рукопись о бое Перуна и Велеса.
— Она в твоих руках, — девушка кивнула на пожелтевший свиток.
— Не совсем она, Огня. Так тебя, кажется, называют друзья? Огня… Огонёк… Огнеяра! — протянул Дакарей, словно смакуя её имя на вкус. — Новое имя тебе удивительно подходит: такое звонкое, сильное. Молодец, что выбрала его!.. Так, о чём это я? — мужчина повёл видунью по дому: — Видишь ли, то, что ты всё это время таскала в сумке, — копия. Очень качественная, кстати, но копия. А мне нужна настоящая рукопись.
— Даже если и так, текст передан верно.
— Важно не только написанное, огонёк, но и на чём писали…
А дальше Огнеяра его не слушала. Дакарей открыл дверь, и они вошли в темницу, где к стене был прикован Володарович. Прикован так, чтобы не мог колдовать. Альвийка узнала чёрный металл наручников и ошейника. Такие делали в подземельях дроу. Ни один меч не мог их разрубить. Но хуже всего — металл впитывал в себя силу того, на ком находился. Оковы крепли, а маг слабел.
По тому, какими взглядами обменялись мужчины, девушка поняла, что они уже разговаривали и, возможно, не раз. Но когда она бросилась к волхву, Дакарей не пустил. С неожиданной в таком рыхлом теле силой удержал за руку:
— Ты спрашивала, что мне нужно… Твой дар, Огнеяра. Ты поможешь мне отыскать настоящую рукопись.
— Огня, даже не думай! — предупредил Володарович.
— Найдёшь и привезёшь её сюда, — улыбнулся Дакарей, доверительно склоняясь к уху девушки. — Иначе тарс умрёт, и я очень постараюсь сделать этот процесс долгим и мучительным.
По хлопку в комнату вошли двое слуг.
— Проводите мою дорогую гостью к столу, — велел им хозяин и, повернувшись к альвийке, улыбнулся: — Я скоро присоединюсь к тебе, огонёк.
Когда девушка, сжав кулаки, вышла, Дакарей подошёл к пленнику.
— Ты глупец, волхв!.. Эта девочка любит тебя, поэтому принесёт мне рукопись на блюдечке с золотой каёмочкой, если будет хоть один шанс спасти тебя.
Радомир с глухим отчаяньем рванул руки, в который раз пытаясь избавиться от оков. Безрезультатно. Зло глянул на ухмыляющегося мужчину:
— С голубой.
— Что?
— Блюдечко с ГОЛУБОЙ каёмочкой, — поправил тарс южанина, отворачиваясь.
— А-а-а, запомню, — пообещал Дакарей. — Как браслеты? Не жмут?
— В самый раз.
— Ты же знаешь, что это за оковы? Поэтому не трепыхайся зря. Как только девочка покинет остров, я сниму их, чтобы они не высосали тебя полностью. Посидишь в обычной темнице.
— А сейчас зачем они?
— Надо произвести жуткое впечатление на Огнеяру. Представляешь, как она будет торопиться, зная, что кандалы вытягивают из тебя жизнь?
Радомир скрипнул зубами, но сдержался. Дакарей подошёл, пристально разглядывая его:
— Не могу понять, что она нашла в тебе? Ни рожи, ни кожи. А уже тогда, в Седой горе, глаз с тебя не сводила.
Тарс растерянно моргнул:
— В Седой горе?.. На свадьбе Честимира и Яронеги?.. Ты был там?!
— Конечно!
Первая мысль, пришедшая в голову, что Дакарей не обычный знатник, раз его пригласили на княжескую свадьбу. А вторая — ещё интереснее! Радомир понял, что Огнеяра и на этот раз оказалась права, предположив, что все дары Колоксая связаны. И связаны они человеком, стоящим перед ним!
— Это ты украл меч Перуна!
— Не я, — усмехнулся мужчина. — Но я подсказал, как это можно сделать.
— Кому?
— Не знаю. Я не встречался с ним лично, просто передал указания.
Володарович прищурился: темнит тикариец.
— А золотая чаша?.. Вот только не лги, что ты тут ни при чём! — и он кивнул на безмолвного стража у двери.
Дакарей хмыкнул.
— Чаши у меня тоже нет… Из-за вас, кстати.
Володарович отвернулся к маленькому оконцу.
— Ты собираешь дары Колоксая… Но зачем?
Тикариец перестал смеяться и прищурился.
— А ты не понял?.. Хотя мне говорили, что история магии была твоим нелюбимым предметом в школе Триглава, — мужчина направился к выходу. — Мне пора, девочка там совсем одна.
— Не называй её девочкой! — вспылил Володарович. — Огнеяра старше тебя!
— Если считать годы, то да. Но если перекинуть альвийский возраст на наш, то Нимфириель ещё дитя горькое, — Дакарей опять изобразил милую улыбку. — Ну, не скучай!
Со стороны казалось, что обедают старые приятели. Дакарей был весьма любезен и галантен, ухаживал за гостьей и развлекал разговорами. А Огнеяре было ради кого терпеть и притворяться. Элементарная логика подсказывала, что лезть на рожон сейчас нельзя. Оказаться, как Радомир, в темнице видунья успеет всегда. А вот оставаясь на мнимой свободе можно попытаться что-то предпринять. Хотя бы разобраться, где они находятся и что задумал Дакарей. То, что всё не так просто, альвийка поняла уже в конце обеда, когда на балкон вышел мужчина в длинной хламиде, которые носили жители пустыни. Он что-то прошептал хозяину дома и отступил назад, выпрямляясь. Девушка побледнела, не в силах поверить глазам:
— Чародей?
Те же прожигающие насквозь чёрные глаза, то же худое, желтоватое лицо. И если бы не светлая одежда, видунья решила бы, что перед ней призрак колдуна, убитого два года назад в Долине туманов.
Дакарей засмеялся:
— Нет, Огнеяра, это не Оклар. Это его брат Табит, — и тут же добавил. — Кстати, огонёк, поостерегись! Табит тебя ненавидит. Ты же его любимого братца прикончила. Да ещё как: отрезала голову его же кинжалом.
Альвийка перехватила холодный взгляд близнеца и прищурилась:
— Убила чародея — убью и его, если понадобится.
Никакой реакции на смуглом лице. А со стороны раздались скупые аплодисменты:
— А ты, оказывается, кровожадная, моя прелесть?!
Девушка проследила за Табитом, скрывшемся в доме, и повернулась к Дакарею:
— Не называй меня так.
— Как?
— Я не твой огонёк и не твоя прелесть.
Мужчина отпил вина:
— Ты же понимаешь: одно моё слово насчёт пленника, и ты сделаешь всё, что я пожелаю.
Огнеяра прикусила язык, понимая, что речь сейчас идёт не о рукописи. Дакарей не Хайдар. Гетайский княжич при всей своей нахрапистой, любвеобильной натуре действовал напрямую, опираясь на собственную силу. Человек, сидящий напротив, предпочитал действовать тайком, украдкой и, скорее всего, чужими руками, вынуждая жертву саму приходить к нему. Он, как паук, плёл свою невидимую паутину. И горе угодившим в неё!
— Ты очень самоуверен, Дакарей!
— Угу, а ещё злопамятный и мстительный, — мужчина откинулся в кресле, откровенно разглядывая девушку.
— Мы не друзья. И я не хочу делать вид, что между нами приятельские отношения, — пояснила видунья свою недавнюю просьбу. — Ты знаешь, кто я, и должен понимать, что ложь претит моей натуре.
— Какая очаровательная наивность!.. Именно поэтому альвы скоро вымрут, — вздохнул Дакарей, и грусть в его голосе была самая настоящая. — Прелесть моя, пока ты делаешь, что мне надо, всё будет хорошо. Кстати, насчёт того, о чём ты подумала, я был бы не против, но заставлять не буду, не бойся.
Девушка прищурилась. Даже без дара она понимала, что дело не в благородстве мужчины. Альвийки, пережившие физическое насилие, очень часто теряли разум. А Дакарей чётко показал, что заинтересован в способностях видуньи. Огнеяра едва заметно кивнула и сменила тему:
— Мы в Тикариисе?
— Да. А ты сомневалась?
— Но ведь ворожба здесь под запретом?!
Дакарей перестал улыбаться:
— Увы!.. Поэтому у меня была возможность отобрать себе лучших перед тем, как остальных магов уничтожат.
Огнеяра пристально посмотрела на него:
— Сильный ворожбит в Тикариисе, у которого свой собственный остров и корабль, а также возможность посещать тюрьмы и освобождать пленников… Интересно! Кто же ты, Дакарей?
Мужчина с улыбкой протянул руку, кивая на один из перстней. Видунья различала изображение змеи.
— Это кобра — символ верховной власти, — пояснил тикариец. — Такие перстни носят члены царской семьи.
— Но…
— Я — царевич Техути.
Альвийка удивлённо выгнула бровь:
— Да?
— Ты мне не веришь?
— Я слышала о наследном царевиче Тикарииса. Но его имя Сутех.
— Это мой младший брат.
Огнеяра немного помолчала, анализируя информацию.
— Позволь, я угадаю!.. Тебя лишили права на царский трон из-за магии?
— Ещё в десять лет, когда проявились мои способности! — хмыкнул Дакарей, подливая ей вина. — Моя мать, слабая здоровьем женщина, испугавшись за меня, пообещала отцу родить другого ребёнка. Хотя лекари предупреждали, что это опасно. Они оказались правы: царица умерла во время родов. Перед смертью взяв с мужа слово, что он оставит мне жизнь и не изгонит из дворца, — тикариец невесело усмехнулся. — Отец винит в её смерти меня, хотя именно с его кровью мне передалась магия.
— А ты ненавидишь отца, — понятливо вздохнула альвийка, — из-за то, что лишился трона и потерял мать… Хочешь править царством?
— Хотел когда-то, но сейчас у меня другие планы… — поправил её мужчина, а потом, спохватившись, торопливо поднялся со своего места: — Так, огонёк, что-то я разоткровенничался. У меня ещё есть дела, а ты можешь погулять по дому.
— Какой твой дар, Дакарей? — не отставала Огнеяра, понимая, что мужчина взволнован и от этого уязвим.
Но тот шутливо погрозил ей пальцем и ушёл.
После обеда видунья сидела в беседке на берегу и думала. Остров она обошла полностью. И поняла, почему Дакарей так легко разрешил ей гулять. Отсюда действительно невозможно было сбежать без посторонней помощи. А им с Радомиром спасения ждать бессмысленно. Ведь никто не знал, что они здесь. Скорее всего, все думают, что они утонули вместе с торговым судном. Что же ей делать? Геройствовать Огнеяра не собиралась, в отличие от тарса. У неё была чёткая цель: спасти Радомира и не дать Дакарею заполучить древний свиток. Узнать бы, зачем ему эта альвийская рукопись. А ещё глупо думать, что тикариец отправит её на поиски одну…
Вечером Дакарей любезно провёл Огнеяру в отведённые ей покои. Девушка заметила новое платье, разложенное на кровати. Не альвийское.
— И?.. — она вопросительно посмотрела на царевича.
— Нравится?
— Платье, безусловно, красивое. Ты хочешь, чтобы я его надела?
— Да, — Дакарей прошёлся по комнате. — Скоро здесь будут гости, Огнеяра: Сутех со своей супругой. Мой неожиданный отъезд из Эль-Макха заинтересовал брата. Я представлю тебя как свою гостью. Твой визит — очень правдоподобная причина отъезда из столицы.
— Что я получу взамен?
Мужчина тихо засмеялся, одобрительно поглядывая на видунью.
— Свидание с тарсом.
— Заманчиво.
— А пока мы будем ужинать с цесаревичем, с волхвом побудет Табит.
Альвийку передёрнуло при воспоминании о желчной физиономии близнеца.
— Незаманчиво.
…
Тикарийский цесаревич видунье понравился. Было в нём некое обаяние и расслабленность, скорее всего, вызванная ситуацией. Всё-таки визит носил личный характер. Сутех легко сбежал по трапу и направился к встречающим. Дакарей почтительно склонил голову.
— Приветствую тебя, брат мой.
— Техути, рад тебя видеть!.. Наконец-то я узнал твою тайну! — Сутех перевёл взгляд на девушку рядом: — Вот, оказывается, чем заняты твои мысли в последнее время. Вернее, КЕМ!
Дакарей смущённо улыбнулся и пожал плечами. Ни дать ни взять влюблённый юноша! Альвийка удивилась: это же надо так умело притворяться!
— Брат мой, не смущай Огнеяру. Она прибыла накануне и ещё не привыкла к нашим порядкам.
Разговор оборвался. К царевичам подошла молодая женщина в дорогом платье, по всей видимости, жена Сутеха. За ней стайкой следовали безмолвные служанки. Дакарей приветствовал невестку лёгким кивком.
— Нери!.. — на секунду запнулся, когда женщина схватилась за незаметный под одеянием живот. — Не стоило тебе покидать дворец. Твоё состояние не располагает к путешествиям.
Сутех махнул рукой.
— Я говорил то же самое. Но ты же знаешь, какая она упрямая.
Женщина неприязненно покосилась на мужа. Но это был такой мимолётный взгляд, что обычный человек вряд ли бы что-то понял. А вот альвийка заметила. Царевна внимательно посмотрела на девушку, потом на хозяина острова. Дакарей опомнился:
— Нери, позволь представить тебе мою гостью: Огнеяра ис-Короуш. Мы познакомились два года назад, когда я был в Черногорье.
— Разве ты ездил в Микон? — у женщины был мягкий, приятный голос.
Дакарей покачал головой.
— Огнеяра всю жизнь прожила на границе Маг’яра. Так что от отца-миконца у неё только имя.
Видунья не вмешивалась в разговор: пусть царевич сам сочиняет, тем более говорили братья на тикарийском наречии. Наконец, со знакомством было покончено, и все направились к дому. Гостей провели в отдельные покои, чтобы они могли отдохнуть с дороги.
А вечером Огнеяра встречала цесаревича с женой в обеденном зале, взяв на себя обязанности хозяйки. Сутех на это заинтригованно хмыкнул, а Дакарей только улыбнулся, одобрительно поглядывая на видунью. Для альвийки такие ужины были не в новинку. Она часто то с отцом, то с дедом бывала во дворце альвийского правителя Кахарона. Хозяева, в знак уважения к иноземной гостье, говорили на маг’ярском. Кроме Неру. Царевна весь ужин молчала. Только украдкой поглядывала на всех: на мужа — со скрытым раздражением, на его старшего брата — с усталостью и грустью, на рыжеволосую девушку — с неприязнью. И альвийка видела причину, ведь на гостях ментальных амулетов не было.
Поздно вечером, когда Сутех повёл беременную жену в спальню, Дакарей и Огнеяра остались в саду. Мужчины за ужином хорошо выпили, и хозяин дома разговорился.
— Как тебе мой брат?
Тикариец был в благодушном настроении, и девушка решила этим воспользоваться.
— Я знаю Сутеха очень мало времени, чтобы составить впечатление. Но я видела его мысли. Твой младший брат не желает тебе зла, Дакарей, — она услышала хмыканье и с нажимом повторила: — Он действительно привязан к тебе. И это странно, учитывая, что ты его ненавидишь.
Мужчина засмеялся.
— У Сутеха есть всё, чего лишили меня. Трон, отец, уважение поданных.
— И Неру.
Смех оборвался.
— Неру обещали мне ещё в семь лет, сразу после её рождения. Помню, мы приехали в большой дом, отец подвёл меня к колыбели и сказал: «Это твоя невеста, сын. Ты будешь любить и беречь её всю жизнь». И я любил больше двадцати лет. Верил, что Неру станет моей женой, — мужчина криво улыбнулся. — Но когда я собрался жениться, отец сообщил, что она выйдет замуж за Сутеха. А меня сослали сюда, в провинцию Энсам, и подобрали другую невесту, которую не испугал мой «изъян». Я убил её через несколько дней… Но Неру всё равно не стала моей, подчинившись воле семьи.
Видунья нахмурилась.
— Она не любит своего мужа.
— А Сутех не любит её, — кивнул Дакарей. — Для них двоих этот союз стал вынужденным. Но это уже не имеет значения. Неру будет царицей, а её сын — следующим цесаревичем.
Тикариец замолчал, отвлёкшись на вспорхнувшую с куста птицу. Огнеяра тоже молчала. Выходит, из-за магии Дакарей лишился ещё и любимой девушки! И сейчас вынужден смотреть на неё с другим мужчиной — с братом, которого специально родили, чтобы заменить «неудачного» старшего сына! Должен улыбаться и делать вид, что всем доволен!.. Неудивительно, что у него так хорошо получается притворяться!..
Альвийка представила, в каком котле ненависти все эти годы варился сидящий рядом человек, и ужаснулась.
— Грустно.
— Грустно, — кивнул тикариец и хитро улыбнулся: — Но скоро всё изменится!.. Мир изменится!
Девушка разглядывала развеселившегося мужчину.
— И как в этом поможет рукопись альвов? Что в ней?
— Древнее заклинание.
— Какое? — не отставала видунья.
Наверное, если бы не визит ненавистного брата, царевич не стал бы рассказывать. Но сейчас, когда не нужно было держать лицо, когда рядом был такой же «отверженный», как он, Дакарей заговорил.
— Огнеяра, что ты знаешь про царя Колоксая?
Альвийка рассказала историю, когда-то услышанную от княжны Яронеги. Мужчина рассмеялся:
— Красивая сказка, правда?
— Почему сказка?
— Потому что истины в ней осталась капля, — тикариец устало потянулся, опираясь руками на край беседки. — История Колоксая — это обычный захват власти. Неужели ты думаешь, что старшие братья так просто смирились бы с его восхождением на трон? — фыркнул Дакарей. — Колоксай действительно был магом, причём одним из сильнейших. А ещё младшим сыном царя Таргитая, то есть шанс на трон у него был мизерный. И вот тут появляются знаменитые дары.
Огнеяра внимательно слушала мужчину. К ночи разошёлся ветер, и девушка обхватила себя руками, не столько из-за холода, сколько из-за лёгкой ткани платья, норовившей открыть больше положенного. Дакарей, несмотря на озлобленность, был хорошо воспитан, поэтому снял кафтан и накинул на плечи видуньи. Она стерпела, понимала, как шатко его расположение, хотя чужой запах нервировал.
— …До рождения Колоксая дары преспокойно находились здесь, в Яви, как говорят в Черногорье. И собрать их вместе не составило большого труда. Надо было лишь знать, где и что искать.
— То есть Колоксай собрал дары, чтобы захватить власть в отцовском царстве?
— Не только! Для этого ему хватило бы хорошей армии и золотой секиры, — мужчина усмехнулся, но уже через секунду вся игривость исчезла. — На тот момент Арсава была крохотным княжеством средней руки. А Колоксай мечтал о большем. И он нашёл способ — обряд с золотым яремом.
— Не слышала о таком.
— О нём мало кто слышал. До Колоксая его проводили лишь раз. Сварог с Семарглом, если помнишь эту историю.
Огнеяра согласно кивнула:
— Но какова цель обряда?
— Обычный передел мира. Запрячь Змия и перепахать землю по-новому.
Альвийка недоверчиво тряхнула головой.
— Это как?
— Как аратые пашут!.. Провести яремом новые межи государств, — пояснил Дакарей. — Это же волшебный обряд, после него никто ничего не почувствует. Все будут думать, что так было всегда.
— А зачем другие предметы?
— Ну, давай рассуждать вместе! — предложил мужчина. — Знаешь где сейчас Змий, способный потянуть золотой ярем?
— В Нави.
— Да, в Царстве мёртвых. А чтобы он смог вернуться в Явь, его нужно оживить.
— Золотая чаша! — ахнула девушка.
— Верно, — кивнул Дакарей. — Заставить Змия пахать не так просто, слова нужно знать заветные.
— Заклинание в рукописи?
— Умница!
— А секира зачем?
— Это не просто секира, — пояснил царевич. — Это оружие богов, символ верховной власти. Стал бы иначе Змий слушаться простых смертных?!
Альвийка молча смотрела на тикарийца.
— Потрясена? — улыбнулся тот.
— Удивлена, — поправила девушка. — Такая красивая история, а на самом деле…
— А на самом деле Колоксай — герой, который доказал, что маги куда умнее и способнее обычных людей.
Девушка хотела поспорить, но прикусила язык, догадываясь, что своими мыслями о равенстве разъярит хозяина острова. Лишь заметила:
— Магия — часть этого мира. Она была всегда. Я верю, что люди одумаются и равновесие восстановится.
— Помнишь, что я говорил про альвов?
— Помню, но позволь мне надеяться! — видунья посмотрела на Дакарея. — Когда я увижу Радомира?
— Утром, как только мой братец покинет остров. Ты, кстати, тоже завтра отправляешься в дорогу.
Альвийка поднялась со своего места и протянула тикарийцу кафтан.
— Где гарантия, что ты не убьёшь волхва, когда я добуду рукопись?
— Хм-м-м… — Дакарей задумался, — а ты попроси меня! Я сегодня добрый. Вдруг соглашусь?
Огнеяра долго смотрела на него:
— Ты же всё равно нас убьёшь?
— Его — да, тебя — нет, если останешься со мною.
Девушка хмыкнула. Наверное, потеряв два года назад чародея, Дакарей так и не нашёл себе нового видуна.
— Подумай, — искушающе улыбнулся мужчина, — я ведь могу ваш Мирквид сделать размером со всё Черногорье. А могу совсем запахать… Стереть с лица земли!
Альвийка передёрнула плечами.
— Ты хочешь построить новый мир на крови! Я в таких делах не помощник!
— Нет, так нет!
И царевич направился к дому. Огнеяра выдохнула:
— Дакарей! Я ПРОШУ, не убивай Радомира до моего возвращения!
— Убить на твоих глазах? Убить вас вместе?.. Огнеяра, попахивает ярмарочным балаганом, — мужчина повернулся к ней. — За что он тебе так нравится? Эгоист, грубиян, недоучка. Не пойми кто: то ли маг, то ли воин?
Девушка грустно улыбнулась:
— Зато ему не нужен мир.
— А ты ему нужна?
— Нужна.
Тикариец прищурился.
— Ладно, будь по-твоему. Но если я узнаю, что ты начала двойную игру, не обессудь, огонёк, твоему тарсу придётся несладко.
…
Следующим утром в темнице Володаровича ничего не изменилось. Тарс по-прежнему был прикован к стене. Но на его руках отчётливо виднелись чёрные извивающиеся линии, похожие на змей. Браслеты присосались надёжно.
Альвийка подбежала к колдуну:
— Ты как?
— Как в кандалах, Огнюш. Не задавай идиотских вопросов! — буркнул тот и зашептал: — Слушай меня, милая, выбирайся отсюда и не вздумай возвращаться! Поняла меня?
— Радим, я что-нибудь придумаю. А ты постарайся выжить до моего возвращения. Не лезь на рожон! — попросила девушка, прижимаясь к его груди.
Мужчина коснулся губами её виска и, когда альвийка подняла голову в ожидании поцелуя, вдруг застыл.
— На тебе его запах! — прошипел колдун. — Он что, приставал к тебе?!
— Радим, вот мне сейчас только твоей ревности не хватало!
— Понравилось? — продолжал шипеть Володарович.
— Вот когда начнёт приставать, тогда и скажу.
— Ну-ну! — протянул мужчина, зло поглядывая на приоткрытые двери.
А дальше всё произошло молниеносно. Блеснуло острое лезвие — и Радомир вздрогнул от боли, полоснувшей по ладони. Недоумённо уставился на Огнеяру. Когда Дакарей вскочил в темницу и оттащил альвийку от мужчины, слова уже были сказаны, кровь смешана.
— Связывающее заклинание? — тикариец усмехнулся, укоризненно глядя на девушку.
Та не чувствовала ни малейшей вины.
— Было бы глупо просто поверить тебе на слово. А так я буду чётко знать: в порядке Радомир или нет, есть резон мне стараться или уже бессмысленно.
— А я и не против, — вдруг заявил Дакарей. — Ты не подумала, что и для меня это будет отличная возможность подстёгивать тебя?
Видунья пожала плечами.
— И кстати, я был намерен сдержать своё слово, Огнеяра… — мужчина направился к выходу: — Нам пора!
Радомир сокрушённо смотрел на девушку. Приступ ревности отступил так же быстро, как и накатил.
— Дура ты моя! Зачем?..
— Радимушка, пожелай мне удачи!
Володарович попытался опустить голову, но не смог из-за ошейника. На губах мелькнула растерянная улыбка.
— Я так и не поцеловал тебя!
Огнеяра обняла его, пытаясь дотянуться, но Дакарей лёгким движением руки поднял металлическое кольцо вверх по шее, заставляя пленника задрать голову. Альвийка укоризненно глянула на тикарийца, но тот упрямо повторил:
— Нам пора!
Они молча шли по коридору. Огнеяра сникла, предчувствуя разлуку с Радомиром. А Дакарей думал о своём. У порога он остановился.
— Вы отплываете через пару часов.
— «Вы»? — переспросила девушка.
— Я даю тебе небольшой отряд в помощь. Людей поведёт Табит. Он родом из Дасина, — ответил тикариец и добавил: — Слушайся Табита, огонёк, мой тебе совет. Магии в нём нет, а остального — с лихвой. Не помилует, если что… К ночи вы прибудете на место.
Раньше альвийке не доводилось так далеко забираться. О южных землях говорили разное. Там были государства, похожие на здешние, то же царство Дасин. А были и дикие племена, скрывающиеся в непроходимых лесах. Рассказывали, что они поклоняются каменным истуканам и приносят им кровавые жертвы. Единственное, что успокаивало видунью: к магии южане относились спокойно.
— Ты выбрала себе лошадь? — вдруг спросил Дакарей.
— Нет ещё.
— Возьмёшь в моих конюшнях.
Тикарийца позвали во двор, а видунья отправилась за лошадью.
Выбирать было из чего! Альвийка прошлась вдоль загонов, разглядывая животных. Их было немного, но все породистые, красивые. Были здесь кони белые, как снег, и чёрные, как смоль, и рыжие, и гнедые! Видунья улыбнулась, разглядывая лошадь в яблоках. Та тряхнула мордой, словно здоровалась. Огнеяра пошла дальше, пока не упёрлась в отдельное стойло. Красивый вороной жеребец нетерпеливо бил копытом, косясь на девушку чёрным глазом. Наверняка это конь Дакарея. Альвийка не устояла: подошла к нему, что-то говоря на синдарине. Жеребец фыркнул.
— Осторожнее, он чужаков не любит, — послышался голос хозяина.
Альвийка погладила лошадиную морду и повернулась к мужчине.
— Послушай, Дакарей, а зачем тебе этот обряд? Ведь хорошо живёшь! Свой остров, корабль, золота, я думаю, валом.
Тикариец усмехнулся:
— Мелко берёшь, Огнеяра. А как же честолюбие? Власть? Это щекочет нервы похлеще золота!
— Ты третий человек в царстве после отца и брата, — напомнила девушка.
— Я хочу быть первым!
— Думаешь, боги допустят, чтобы смертный управлял миром?
— А мне весь мир и не нужен. Вспомни Колоксая: он сделал из Арсавы империю. Я переделаю Энсам в величайшее царство, где остальной Тикариис будет жалкой провинцией, клочком каменистой земли.
— Это месть отцу?
— Частично… Показывай, кого выбрала! — напомнил Дакарей о цели визита.
А Огнеяра внезапно осознала всю абсурдность происходящего. Они стояли в конюшне, где фыркали лошади, где остро несло потом и навозом, и всерьёз обсуждали передел мира. Альвийка тряхнула головой и отошла от стойла с вороным. Показала на ту самую лошадь в яблоках. Дакарей удивлённо хмыкнул:
— Это Шерд! Ты выбрала моего жеребца!.. Что бы это значило, огонёк?
— Только то, что ты разбираешься в лошадях.
— Верно. И в женщинах тоже.
Огнеяра отчётливо уловила намёк в хрипловатом голосе:
— Ты пытаешься меня очаровать?
Дакарей склонил голову набок:
— А что, если да?
— Не трать время. Я не лошадь… Так что насчёт жеребца?
— Выбери другого.
Корабль, который должен был доставить их в Дасин, уже стоял у маленькой пристани. Моряки бегали по сходням туда-сюда. Огнеяра, переодевшись в привычные для наёмницы штаны и рубаху, ждала около дома. Сборами занимался Табит. Близнец за всё время не сказал ни слова, даже не смотрел в её сторону. Но альвийке было всё равно.
Дакарей стал рядом:
— Хотел предупредить напоследок. Два года назад ты смогла перетянуть тарса из врагов в друзья, но с Табитом это не пройдёт. Он целиком и полностью предан мне. Мы с ним связаны надёжно, и я буду знать каждый ваш шаг. Поэтому настоятельно прошу, Огнеяра, сделай то, что обещала. Не пытайся меня обмануть. Я могу быть очень жестоким.
Девушка промолчала. Тикариец застегнул на её запястье серебряное кольцо:
— Накануне я забрал у тебя один браслет, но взамен даю другой. Точно такой будет у Табита. Отойдёшь от него больше чем на пятьдесят саженей — зайдёшься от боли. Береги себя, моя прелесть, — мужчина заставил видунью посмотреть в глаза: — И ещё… Ты, наверное, находясь в компании своих высокородных друзей, чуток подзабыла нравы местной шелупони. Имей в виду, найдутся желающие попробовать тебя. Будет жаль, если такую красоту пустят по кругу. Так что держись подле Табита, он точно на тебя не покусится.
Видунья выкрутилась из рук царевича и направилась к кораблю.
…
Радомира вымыли, одели и усадили за накрытый стол. Сам мужчина вряд ли справился бы с этим. Его уже пошатывало, а внутри царил непривычный холод и пустота. Как маг Володарович был выпит. И пока резерв не восстановится, он беспомощен, как дитя.
Дакарей наполнил бокалы красным вином:
— Пей, станет легче.
— С чего такие почести?
— Давай выпьем за успех нашей девочки, тарс, — тикариец кивнул на отплывший корабль.
— Боюсь: успех твой и мой — две крайности.
— Тогда выпьем каждый за свой?
Они выпили и одновременно потянулись к еде. Дакарей любил вкусно поесть, а Володарович понимал, что если не закусит, то очень быстро опьянеет, учитывая его состояние.
— И как ощущения, зная, что огонёк рискует своей жизнью за тебя? — спокойно спросил Дакарей.
— Огнеяра не простая девушка и привыкла к трудностям.
— Я знаю, — кивнул царевич. — Мне интересно, что чувствуешь ТЫ, сидя за богатым столом, попивая дорогое вино, в то время как она будет спать на земле, вздрагивая от каждого шороха? И думать кто это: враг или попутчик, захотевший женской ласки?.. — мужчина буквально впился взглядом в бледное лицо колдуна. — Ненавидишь себя?
— Я ТЕБЯ ненавижу, — не поддался Володарович. — Это ведь ты её туда отправил.
Дакарей засмеялся.
— Не переживай. Я приказал заботиться о ней.
Волхв пристально посмотрел на него:
— Ты часом не влюбился?
— Я очарован, но не влюблён, — мужчина поднялся. — Подыши ещё свежим воздухом, тарс, тебе полезно. В следующий раз ты сюда попадёшь нескоро.
Радомир промолчал, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Глотнул терпкую жидкость, согревающую нутро. Потом посмотрел в морскую даль, где едва-едва виднелся белый парус……
— Удачи, Огнюша!
КОНЕЦ