Телегу немилосердно трясло. Мост через Ару остался позади, дорога с глубокими колеями бежала по сельской местности. Холлан в очередной раз скрутил мешки и попытался устроиться поудобнее. Мешки были пустые: из-за шторма корабль с товаром задержался на несколько дней, и предприимчивый возница решил подзаработать монет – набрал непривередливых пассажиров и тут же отправился в путь.

В пассажирских экипажах и даже в повозках попроще мест не оказалось, что и не удивительно – в Порт-Акар ежедневно прибывали суда с островов, а с наступлением тепла количество торговцев, да и просто путешественников возросло в сотню раз. А ещё были те, кто спешил на ярмарку в Римерфар. Повезло, что попалась телега, да ещё и с навесом. Холлан предпочитал путешествовать пешком, но дело было срочное.

Рядом с краем повозки сжался, вцепившись в мешок, старик. Он сидел близко к краю и недоверчиво поглядывал на Холлана, как будто собирался при любом признаке опасности выпрыгнуть наружу. В углу храпел худой бородач. На первого Холлану было плевать, но он всё же распустил волосы, чтобы те падали на лицо и закрывали татуировки. Светлые пряди болтались перед глазами и раздражали, но лучше так, чем вызывать лишние вопросы. Второму пассажиру он завидовал, в то же время испытывая острое желание взять его за плечи и как следует встряхнуть. Но судя по тому, что бородач не просыпался, даже когда телега подскакивала на камнях на выезде из города, это не помогло бы. Холлан сжал ладонями голову и помассировал виски.

Вчера он напился. Помнится, какой-то матрос заявил, что татуировки у Холлана поддельные. Это наёмника расстроило, о чём он и сообщил собутыльнику, на что тот употребил слово, которое не стоило произносить. Завязалась отличная драка, но хозяин пивной при помощи постоянных посетителей как-то умудрился вытолкать Холлана, матроса и ещё нескольких человек на улицу. Там они на почве общей ненависти к хозяину заведения сразу помирились, а через час в соседнем трактире уже клялись друг другу в вечной дружбе. Наутро Холлан не мог вспомнить ни как матрос выглядел, ни уж тем более его имя. Он бы и своё с трудом вспомнил, если бы Шейн не проорал его наёмнику прямо в ухо.

Потом начальник потащил сопротивляющегося изо всех возможных в его состоянии сил Холлана вниз, во двор, и окунул головой в бочку с ледяной водой. Это Холлана и правда немного привело в чувство. Он смог сосредоточиться и сквозь шум в ушах вслушаться в то, что орал Шейн. А орал он что-то про катастрофу и идиотку Илисон. Это было что-то новое: Илисон считалась любимицей Шейна.

Телегу подбросило на кочке, Холлан глухо простонал и сделал глоток из фляжки. Перед отъездом Шейн придирчиво обыскал его вещи на предмет алкоголя, так что во фляжке была простая вода. Возница обещал сделать остановку для смены лошадей и отдыха в середине дня, а потом ехать всю ночь и прибыть в столицу Стэн-Ноута на рассвете. Чтобы отогнать навязчивую мысль о кружке прохладного пива, Холлан пытался думать.

Итак, у Илисон из-под носа похитили наследницу. А ведь работа была непыльная и доходная: знай себе отдыхай, пока дочери князя заняты шитьём у камина, да смотри по сторонам, когда девчонки гуляют по саду у княжеского дворца. Теперь одно слово князя, и всё пойдет прахом. Дом наёмников Шейна Акруса просто перестанет существовать.

Но как же Илисон так оплошала, размышлял Холлан, вновь устраивая свёрнутые в комок мешки под головой. Шейн тоже не понимал. Проорался он ещё вчера, когда воины князя бросили избитую Илисон у порога, кратко обрисовали Шейну его перспективы, если он не найдёт наследницу в ближайшее время, и ускакали домой. Это случилось около полудня, Холлан как раз начал свой традиционный поход по питейным заведениям и уже методично напивался. Шейн не стал тратить время на поиски наёмника, зная, что к утру тот приползёт домой, и сразу отправил троих свободных людей по наиболее вероятным направлениям в соседние княжества. К радости Холлана, не считая старой кобылы, больше лошадей у Шейна не было: в сегодняшнем состоянии Холлан вряд ли смог бы удержаться в седле.

Информации было ничтожно мало, а Шейн не любил полагаться на удачу. Поэтому прежде чем решить, куда отправить Илисон и Холлана, необходимо было вернуться к князю и выяснить подробности. Илисон упрямо стояла на том, что наследницу похитили северяне. Им была наименее выгодна грядущая свадьба.

– Я вернусь и опрошу свидетелей.

– Да тебя князь ещё на границе прикончит! – Шейн опустил лицо в руки и громко сопел. – Пятнадцать лет работы…

Мужчина встал из-за стола, подошёл к окошку, за котором мелькали ноги прохожих, и поглаживал бороду. В Порт-Акаре никто не носил бород, это считалось пережитком дикого прошлого, подходящим лишь выходцам из северных племён или немытым матросам. Но Шейну было плевать на мнение жителей столицы, как было плевать и его отцу, и деду, который жил в городе со времен, когда Объединённые земли представляли собой едва заметный клочок на карте материка.

Илисон украдкой почесала за ухом. Волосы, каштановые, с первой сединой, начали отрастать на выбритых висках, а длинные пряди посередине она забирала в косу, которая лежала на плече. Она выглядела на удивление спокойной, даже равнодушной.

– В Стэн-Ноут поедет Холлан, – наконец, сказал Шейн.

Он вернулся к столу, покопался в ящике и положил перед Холланом мешочек монет.

– Наймёшь повозку.

– Может я пешком, Шейн?

– Да ты сдурел, Холлан! – заорал Шейн, и наёмник скрипнул зубами от пронзившей виски боли, пожалев, что открыл рот. – Последние мозги пропил! Ты пешком сколько тащиться будешь? Заявишься к князю через три дня? Да вы смерти моей хотите, ты и Илисон!

Шейн стукнул кулаком по столу, подышал, успокоился.

– На повозке сутки. Там не задерживайся, быстро всех опроси и стрелой обратно. Тогда решим, куда тебя с этой… А-ах!

Шейн потёр лицо руками.

– Да иди уже, мать твою!

На выходе из дома Холлана догнала Илисон.

– Князь тебя вряд ли примет. Поспрашивай в деревне, там вечно ошиваются мальчишки в поисках работы, могли что-то видеть.

– Без тебя знаю, – беззлобно огрызнулся Холлан и попытался пройти, но Илисон схватила его за плечо. Она была высокая, крепкая и казалась старше своих тридцати девяти лет, а со свежим фингалом под глазом и разбитой скулой выглядела ещё более угрожающе, чем обычно.

– Мы что-то упускаем, Холлан. Узнай про прошлого телохранителя Милифри, понял?

Только когда Холлан пообещал ей опросить каждого беспризорника, Илисон отстала.

– Ах да, если решишь там чего перекусить, то съедобная жратва только у Энто.

Толкнув Холлана в спину, наёмница, прихрамывая, направилась к себе домой, в противоположном направлении от стоянки экипажей.

Дорога стала ровнее, и вскоре телега остановилась. Приподнялась занавеска, отделяющая телегу от сиденья, и возница с покрасневшей от солнца мордой хрипло сказал:

– Все выметаются, я буду спать. Через два часа едем дальше, никого ждать не буду.

Бородач сладко потянулся и откинул навес позади телеги, Холлан пролез за ним. Старик вжался в бортик, а потом тонким голосом стал умолять возницу разрешить ему остаться внутри, но красномордый был непреклонен.

Холлан расположился за столиком в трактире и с наслаждением сделал глоток пива. В другой день он бы решил, что это самое паршивое пойло на территории Объединённых земель, но только не сегодня. Сегодня эта дрянь сумела приглушить похмелье и муть от многочасовой тряски. Холлан наконец-то почувствовал голод. На фоне не первой свежести варёной картошки, сухого сыра и вялых листьев салата, скрипевших песком на зубах, выгодно выделялся хлеб с хрустящей румяной корочкой. Холлан сомневался, но все же заказал и мясо. У князя точно не придётся ждать тёплого приёма, а пожрать будет некогда.

Итак, что мы имеем? – думал Холлан. Милифри, старшая дочь князя. Ей только исполнилось шестнадцать, и вот-вот должна была состояться свадьба с сыном князя соседней земли. Это был выгодный союз – вместе две земли образовывали эдакий бантик на карте, и был шанс, что если Милифри постарается и родит дочку, а лучше двух в следующие годы, то можно будет устроить договоренность с южным соседом. Его княжество лежало треугольником как раз под бантиком, и он только год назад стал счастливым дедушкой. Неплохое усиление в нестабильные времена.

А теперь эта схема катилась в Пустоту. Младшая сестра Милифри была ещё слишком юна, в детородный возраст она войдёт лет через пять. За это время на внука-наследника найдётся невеста из других княжеств. Князь как раз и нанимал телохранителей, потому что опасался, что дочь похитят соседи.

То, что было заявлено говядиной, оказалось мясом старой, умершей от естественных причин кобылы. Впрочем, Холлану было лень ругаться с трактирщиком за несколько сонтов, тем более что тот, поставив перед наёмником блюдо, щедро посыпанное теми же вялыми салатными листьями, исчез на кухне, приняв заказ от другого посетителя.

Расправившись с куском мяса, напоминавшим размякшую под дождем заборную доску, Холлан заказал ещё пива и предпринял новую попытку подумать, не отвлекаясь.

Вариант первый: если целью похитителей было сорвать свадьбу, то девчонка мертва, и спешить некуда. Но тогда зачем было похищать её, не удобнее ли прикончить на месте? Хорошего стрелка найти проще, чем команду похитителей.

Холлан довольно кивнул сам себе – не прав Шейн, мозги у него ещё остались! – и заказал новую порцию пойла, которое отлично справлялось с возложенной на него задачей.

Вариант второй: кто-то из соседей решил перехватить невесту, чтобы женить её на каком-нибудь другом наследнике. Тогда есть шанс вызволить девчонку. А то и князь пересмотрит свои географические приоритеты и согласится на другой союз. Холлан слабо разбирался в политике мелких пограничных княжеств – про бантик и треугольник он услышал только сегодня от Шейна. Да и плевать, собственно. Княжества ссорятся, воюют, мирятся, объединяются, но по факту они являются лишь пограничной зоной между Союзом племён и Объединёнными землями, поддерживающей шаткий мир на кончике ножа. Пока княжества заняты междоусобицами и не спешат присоединиться ни к северу, ни к центру, они устраивают обе стороны.

Последней версией было то, что за наследницу потребуют выкуп. Тогда беспокоиться не о чем, кроме подмоченной репутации Дома наёмников Акруса, конечно. Похитители спрячут девчонку в безопасном месте и выйдут на связь, и князю останется только решить, насколько дорога ему жизнь старшей дочери, и не выгоднее ли будет во всех смыслах всё же подождать и возложить надежды на процветание княжества на младшую. В любом случае князь решил избежать преждевременной огласки, и пока не спешил обращаться к другим: нельзя, чтобы похищение наследницы стало достоянием общественности.

Из кухни понесло горелым жиром, и наёмник, оставив на столе несколько монет, вышел во двор. Шансов выбраться сухим из воды у Шейна маловато, отстранённо думал Холлан, пожёвывая травинку и наблюдая, как собака роется в помойке у трактира. Илисон работу найдёт даже после такого провала, просто вернётся на острова – для большинства местных жителей новости с континента не более, чем повод потрепаться за кружкой пива или на причале в ожидании корабля. Заурчало в животе. Наёмник вновь подумал о древоподобном куске мяса, которое камнем лежало в желудке, и по-новому взглянул на несчастную лохматую псину. Холлан с досадой выплюнул травинку и направился к телеге.

Солнце стояло высоко и для начала лета жарило слишком интенсивно. Холлана разморило, и когда телега отправилась в путь, он снова скомкал из мешков подобие подушки и последовал примеру бородача, погрузившись в сон до самого прибытия в Стэн-Ноут.

Несмотря на обещание возницы быть в городе уже на рассвете, притащились они не раньше девяти утра. Возница снова заявил, что ложится спать, потом погрузит товар, и если Холлан успеет, то сможет отправиться с ним обратно в Порт-Акар.

Деревня, гордо носящая звание столицы княжества, по качеству построек и красоте улиц лишь немного уступала нищенским трущобам за складами Порт-Акара. У края поля, где их с бородачом высадил возница – трясущийся старик сошёл раньше – люди ютились в кособоких хижинах, но на склонах холма, обнесённого каменной стеной, дома были крепче и наряднее, некоторые могли даже похвастаться каменным основанием.

Широкая улица плавно поднималась на холм. Холлан, посчитав, что князь может счесть звуки голодного желудка оскорбительными, поискал глазами трактир. Энто, сказала Илисон. На пересечении с улочкой, зажатой двухэтажными деревянными домами, старыми, из потемневшей древесины, он почуял запах чего-то съедобного. Но стоило ему делать несколько шагов в том направлении, как дверь ближайшего дома распахнулась, и пузатый мужик в грязном фартуке вытащил за ухо на улицу долговязого паренька лет четырнадцати. Он был выше трактирщика на целую голову, но даже и не думал сопротивляться.

– Я тебе сказал: три ложки, три! И разбавить водой! – сквозь зубы прошипел пузатый и отвесил мальчишке оплеуху. – Разорить меня вздумал?

– Но это же не… – начал было мальчишка.

– Что «не»? Не еда? Люди жрут да добавки просят, остолоп! – проорал трактирщик, схватил мальчишку за соломенные волосы, а другой рукой размахнулся.

– Эй, папаша! – сурово окликнул Холлан мужика.

– Чего надо!.. Ах, загнанный! – мужчина оттолкнул мальчишку и упёр руки в бока. – Шёл бы по добру-поздоро…

Толстяк согнулся пополам, а Холлан, опомнившись, брезгливо отряхнул кулак, на который налипло что-то с фартука. Мальчишка бросился к трактирщику, который привалился к стене, охая и постанывая.

Холлан с досадой плюнул и направился к князю. Есть расхотелось. Идиот ты, Холлан! – недовольно думал наёмник, поднимаясь к стене, окружавшей дворец. Обычно на людях он распускал волосы, а тут из-за жары забылся и убрал в хвост. Теперь уж ладно, может быть, татуировки сыграют ему на руку во у князя. Недовольно потирая отросшую щетину, Холлан подошёл к воротам. Охранник, услышав, что мужчину послал Шейн, скривился, но отправил младшего за начальником. И с чего Холлан решил, что князь станет с ним разговаривать лично после провала Илисон?

– Жарковато для начала лета, а?

Охранник стоял столбом, уставившись в воздух перед собой, и Холлан оставил попытки заговорить с ним.

Наконец, тяжелые железные ворота скрипнули и растворились ровно настолько, чтобы пропустить наружу мужчину. Волосы начальника охраны были белы, как снег, зато борода пестрела чёрными волосками. Он придирчиво осмотрел наёмника с ног до головы, уделив особое внимание татуировке в виде ромбовидной головы змеи на шее Холлана. Хвост змеи исчезал под воротом рубахи. Старый воин почесал щёку и неожиданно мягким, низким голосом поинтересовался:

– Зачем пожаловали, господин наёмник?

– У Шейна Акруса ещё двое свободных людей, и он не хочет направлять их наобум.

– Двое? Это ты и твоя подружка, что ли?

Холлан коротко кивнул и едва заметно наклонил голову вправо. На обеих щеках были вытатуированы стрелы. На левой – остриём вниз. Я пришел с миром, говорил Холлан, и начальник охраны его понял. Он был из тех, для кого метки Племени-под-Луной являлись знаком силы, а не слабости.

– Соплеменница, я хотел сказать, – поправил начальник сам себя, – я Кассар, а вы, судя по всему, Холлан.

Он приоткрыл ворота, приглашая наёмника внутрь.

– Спальня наследницы вон там, – указал начальник на окно, пока вёл наёмника по внутреннему двору. – За домом сад, оттуда не проберёшься – всё как на ладони. Значит, забрались по крышам.

Внутри каменной стены стоял деревянный дворец с каменным первым этажом, дорожки петляли между кустов.

– Следы?

– Ливень был ночью, всё смыло. Поэтому их и не услышали.

– А Илисон…

– Обычно спала с Милифри, но в тот вечер наследница с ней поругалась и выставила вон. Если бы это был кто угодно другой, не Шейн Акрус, если бы это не была та самая Илисон, телохранителя бы первым делом заподозрили. Но, – Кассар развёл руками, – стечение обстоятельств.

Холлан осмотрел окно со всех сторон, проверил подходы. Седовласый воин терпеливо ждал. Конечно, они всё проверили сразу же, как обнаружилась пропажа, да и два дня после этого времени зря не теряли. Со стороны сада и правда не пробраться – он был засажен низкорослыми розами и кустиками лаванды и упирался в глухую стену дома. С другой стороны в стене была дверь, за ней росли вишнёвые деревья, а дальше вниз по холму к речке спускался небольшой лесок. Единственным возможным вариантом оставалась крыша, но она была настолько покатая, что Холлан с сомнением покачал головой. Это должны были быть профессионалы высочайшего класса – забраться туда во время дождя, а потом ещё незаметно спуститься, таща на себе девчонку.

– Для похищения ради выкупа слишком сложно, – вынес вердикт Холлан.

– А для убийства – полное безумие, – подхватил начальник охраны.

– Там что?

– Пристройка для слуг и склад всякого хозяйственного барахла.

Ветер донёс запах жареной курицы, и живот Холлана предательски заурчал.

– Пойдём, – усмехнулся начальник охраны.

Пока Холлан обгладывал косточки, воин коротко обрисовал ситуацию с нынешними врагами и друзьями Стэн-Ноута.

– Вы не очень-то обеспокоены, – тихо произнёс наёмник.

Кассар пожал плечами.

– За этого не получится, так за другого выдадут. Обычное дело. Убивать её никто не станет, ценная добыча. Сколько я этих княжеских игр на своём веку перевидал!

Воин посоветовал отправить Илисон на восток – ей туда будет сподручнее добираться от Порт-Акара. А сам Холлан мог уже не спешить.

– Вообще всё это бесполезно, – заявил старый воин, поглаживая бороду. – Вина?

Холлан попросил воды.

– Вы, да и мы, уже опоздали. Милифри надёжно спрятана, и похитители скоро выйдут на связь. Сначала, конечно, на недельку затихорятся, потреплют нервы князю Лиаму. Если только мы каким-то чудом её перепохитим… – старый воин рассмеялся своей шутке, а Холлан сделал вид, что его очень мучит жажда, и присосался к стакану с водой.

– А что насчёт её прошлых охранников? Они тут знают все входы и выходы.

Кассар почему-то смешался и поскрёб ногтём пятно на столе.

– Да нет, хорошие ребята. Всякое бывало, но каждый – профессионал.

– Зачем же надо было их менять?

– Так Милифри шестнадцать! А она весь день проводит в обществе очередного грубого мужлана. Князь решил, что ей нужно более подходящее общество.

Тогда Илисон была не лучшим выбором, подумал Холлан, но ничего не сказал.

Кассар не стал провожать наёмника, оставил его на полпути к воротам. Наверное, отправился доложить князю, как прошёл разговор. Вокруг деловито сновали слуги, ловко уворачиваясь и меняя направление, когда наёмник предпринимал попытки заговорить.

У выхода ему повезло – молодой слуга вызволял из большого ящика запутавшийся в верёвках кусок ткани, то ли скатерть, то ли ковёр.

– Вопрос у меня, добрый человек.

– Все вопросы к охране, господин из города.

– Их уже спросил.

– Ну а я тогда ничего нового не скажу, – пробубнил слуга себе под нос.

Холлан, не отрывая взгляда от мужчины, нащупал мешочек с монетами, залез туда пальцами и бросил на землю два десятисонтовика.

– Какой я неловкий, – сказал наёмник.

Тот взглянул на землю, потом на Холлана, вновь на землю. Выругался, посмотрел по сторонам и молнией метнулся вниз. Вот монеты блестят на солнце, а вот уже их и след простыл.

– Кто был телохранителем до женщины?

– Ну, воин, молодой, – без энтузиазма ответил слуга.

– Опиши его.

– Лет двадцать с чем-то, шрам на лице, прихрамывает, – слуга осекся. – Дела, господин, пойду я…

– Постой. Как князь взял молодого парня охранять наследницу?

Слуга беспокойно огляделся и хриплым шёпотом сказал:

– Да из Лиги он!..

– Лигу разогнали, – строго сказал Холлан.

– А я что, я молчу, – сразу пошёл на попятную слуга и отчаянно рванул на себя ковёр, чуть не потеряв равновесие. Ковёр поддался, слуга подхватил его обеими руками и поспешил к дому.

Здесь ловить было больше нечего.

Шагая вниз по широкой улице, Холлан перебирал в голове варианты. С одной стороны, понятно, что князь не упустил возможности нанять бывшего члена Лиги охранником дочери, даже несмотря на то, что упоминать эту организацию на территории Объединённых земель было чревато последствиями. С другой – Лигу разогнали и запретили уже лет двенадцать назад. Даже двадцатипятилетний мужчина никак не мог быть членом этого сообщества. Не принял же он посвящение в детстве!

Холлан остановился. Все, кто интересовался Лигой, знают историю о том… Нет, глупости. Парень просто соврал. Показал пару фокусов с оружием – дилетантов впечатлить легко, наплёл что-нибудь – о членах Лиги теперь ничего не проверишь. И вот уже непыльная работа с приличным заработком. Только что же он не остался?

Впрочем, и без таинственного телохранителя картина вырисовывалась поганая. Надежда остаётся только на то, чтобы дождаться, когда похитители выйдут на связь, и попробовать, как сказал Кассар, перепохитить наследницу. Неудивительно, что при такой безразличной охране им не составило труда осуществить свой план! Князю по сути всё равно, за кого отдавать дочь, а все шишки в итоге посыплются на Шейна. Даже если князь решит не губить Дом наёмников, то слухи всё равно поползут, и от былой репутации не останется и следа.

Холлан вышел к полю, постоял, глядя, как мелкие птички ныряют над свежими зелёными колосьями, ловя насекомых, и решил вернуться в деревню, чтобы найти разговорчивых поселян. Но искать не пришлось. Давешний паренёк с соломенными волосами поджидал наёмника у деревянного домика, который стоял в переходной зоне между лачугами и крепкими постройками. У плетёного забора росли подсолнухи.

– Я Базиль, – сообщил мальчишка.

– А мне-то что, – огрызнулся Холлан.

– Тебе-то ничего, – в тон ответил мальчишка, – а меня хозяин выгнал. Из-за тебя – кто просил лезть? Энто всегда такой, как овсянка: закипает, булькает, плюётся, а потом остывает и становится мягонькой серой жижей.

Холлан даже сбавил шаг, сбитый с толку живописным сравнением, и Базиль воспользовался его замешательством. Он взлохматил свои светлые волосы рукой и всхлипнул. В уголках ярких васильковых глаз появились слезинки.

– Слушай, вот тебе десять сонтов, и проваливай, – опомнившись, грубо сказал Холлан и сунул мальчишке монеты. Плевать, на обеде всё равно сэкономил.

Мальчишка вытер слезы, взял деньги. Задумчиво потряс монетки в ладони, как будто проверяя на вес. Холлан у же пожалел, что проявил слабость духа. Пустота забери этого вымогателя! Он быстро зашагал в сторону холма. Базиль догнал его и протянул деньги обратно.

– Э нет, господин, ты мне сонты свои не суй. Ты меня учеником возьми. Хозяин сказал, что ты загнанный, я у тебя учиться буду.

Холлан коротко окинул улицу взглядом – нет ли любопытных глаз, схватил мальчишку за ворот и прижал к стене дома. Монеты глухо посыпались на пыльную землю.

– Ещё раз это слово услышу – сверну твою цыплячью шею, уяснил?

– Как скажешь, учитель, – прохрипел мальчишка.

– Я тебе не учитель.

Сбоку открылось окно, оттуда высунулась любопытная румяная баба. Пришлось отпустить засранца. Тот живо бросился на землю подбирать монеты.

– …пять, семь, не, шесть…

Холлан поспешил оставить его, но Базиль снова догнал наёмника.

– Ты не обижайся, господин, но ты у меня не первый будешь, – осклабился мальчишка.

– По-доброму прошу, отвали, – пригрозил Холлан.

– Я у каждого заезжего воина чему-то да учился, – не обращая внимания на слова наёмника, продолжал Базиль. – Один меня на мечах учил, но это давно было. С другим я кулачный бой осваивал. Он говорил, что у меня свободный стиль борьбы, а надо и правила знать.

Наёмник шёл, не оборачиваясь – отлипнет, когда увидит, что Холлан не реагирует.

– А потом этот был, из княжьего дома. Ножи метать научил, ого как умел. Подружка-то твоя, эта, с бритыми висками – несговорчивая, похуже тебя.

Он и Илисон доставал, понял Холлан.

– А тот, до неё служил, и из лука, а на ножах как! Даром что хромой.

Холлан замедлил шаг и позволил мальчишке догнать его.

– А что же такого талантливого князь не удержал?

– Да шутишь, что ли? Какое удержал, он его с собаками до западной границы гнал.

– Почему это?

– Тёмный ты человек, – произнес Базиль и придирчиво осмотрел наёмника, как будто сомневаясь, стоит ли брать такого идиота в учителя.

– Может и тёмный, – мирно согласился Холлан, – а ты просвети.

– Ну, учитель, смотри: молодой воин и юная княжна, ничего в голове не шевелится?

И правда тёмный, подумал Холлан. Это многое объяснило бы! Юная наследница влюбляется в телохранителя, а на носу свадьба и отъезд в соседнюю землю. Князь в бешенстве выгоняет воина и ищет на его место женщину. Милифри ссорится с Илисон, чтобы выгнать её из комнаты…

– Значит, они дождались подходящего момента и сбежали?

– Не они, учитель, а она. Его-то давно и след простыл. Вряд ли они успели договориться.

Холлан почесал голову. Если это правда, то ситуация становится не такой безнадёжной. Неподготовленная девчонка не могла уйти далеко пешком, и даже если она уже встретилась с телохранителем, пускай у него есть лошадь, то пару людей найти по приметам проще, чем одного.

– Но не отправилась же она куда глаза глядят, – вслух подумал Холлан. – Наверное, знала, где его искать…

– Конечно, знала, – откликнулся Базиль.

Холлан только открыл рот, чтобы задать вопрос, как мальчишка выпалил:

– Сначала обещай, что возьмёшь меня в ученики!

У Холлана чуть не сорвалось с языка что-то очень грубое, но он сдержался. Раз паренёк знает, где искать прошлого телохранителя, то это не секрет, и можно выведать и у других. Но с его помощью найти наследницу будет проще: он знает, как выглядит Милифри, видел телохранителя и даже говорил с ним. Ради такого можно будет и потерпеть, и даже научить его паре приёмов.

– Обещаю.

Мальчишка протянул руку. Рукопожатие у него было быстрое, резкое, как будто он боялся обжечься.

– Он собирался на ярмарку, – сказал Базиль.

Холлан кивнул. Это была отличная новость: он и сам мечтал попасть на ежегодную ярмарку в Римерфаре, но Шейн бы не позволил – почти на месяц отпускать наёмника туда, где он может с лёгкостью найти другую работу? Ну уж нет! Теперь Холлану подвернулся удобный случай. И если раньше ему и в голову не пришло бы искать работу, то при новом шатком положении Дома наёмников у него не оставалось выбора.

Возница грузил мешки и сначала разбухтелся, что так не договаривались, что на двух пассажиров места нет. Но Базиль сразу бросился помогать, и мужчина растаял. От мешков несло сеном и странным острых запахом, и Холлан расчихался. Оказалось, что там сушёные весенние травы, которые на островах последние пару лет пользуются популярностью как отличное средство от всех болезней, поэтому возница ехал уже с которой по счёту партией и каждый раз возвращался домой с изрядно потолстевшим кошельком.

Холлан хотел сесть рядом с возницей, чтобы не дышать сушёной травой, но нужно было поспрашивать Базиля. Оказалось, что тот больше ничего и не знал. Телохранитель называл себя Йеном, но мальчишка почему-то был уверен, что это ненастоящее имя. Ему было двадцать три, это Базиль знал точно – спрашивал. Про Лигу он почти ничего не говорил, ну это и понятно. Сказал только, что у него два посвящения. На это Холлан хмыкнул – невозможно.

Ночью настроение у Холлана испортилось. Они сделали совсем короткую остановку на пути – возница заявил, что спать не хочет. Видимо, ему уже мерещился звон заработанных монет, когда он продаст траву и загрузит телегу товаром с островов. Луна пошла на убыль, но её холодный свет был достаточно ярок, чтобы ехать и ночью. Возница гнал, не жалея лошадей. Кочки, стук колёс и копыт, навязчивые запахи – и без того не лучшая атмосфера для сна, а наёмника ещё и начали грызть сомнения. Сколько протянет избалованная княжеская дочка без охраны? Кассар сказал, что ничего ценного не пропало, только какие-то мелочи вроде колечек да цепочек. Пошла ли она пешком через лес? Не заблудилась ли, не сожрали ли её там волки, не напали ли разбойники? Или заплатила украшением за проезд в экипаже? Где переправилась через реку? А если передумает, сможет ли вернуться обратно в родной Стэн-Ноут? Выходило, что для Милифри лучшим вариантом было бы похищение. Всё безопаснее, чем тащиться в Римерфар!

С другой стороны, какое тебе дело, Холлан? – думал наёмник, отпихивая особо вонючий мешок. Шейн скорее всего сочтёт эту версию недостоверной, да и шансы найти девчонку живой в таком случае минимальны. А как было бы хорошо вместо беготни по неспокойным княжествам спокойно отправиться на юг, на ярмарку! По пути поспрашивать жителей окрестных деревень, не пробегала ли тут княжна в поисках возлюбленного. Мальчишку взять с собой, потом подтвердит Шейну, что Холлан не уклонялся от долга. Конечно, придётся поспешить, до начала осталось всего несколько дней. Холлан незаметно провалился в дремоту.

Они прибыли в Порт-Акар во второй половине дня. Холлана мутило от бесконечной тряски, от паршивой еды и нехороших мыслей. Выбравшись из телеги и отсчитав вознице оставшуюся часть оплаты – за себя и за мальчишку, наёмник ещё некоторое время потратил на то, чтобы размять затёкшие конечности и насладиться неподвижной землёй под ногами. Базиль, напротив, был бодр и весел, только с недоверием косился на Холлана – не сбежит ли? Выполнит обещание?

Мимо прошёл представитель Порядка в лазурном жилете. Базиль присвистнул. Обитые металлом носки сапог мужчины отбрасывали блики при каждом шагу. Когда они шли по улицам столицы Объединённых земель, мальчишка то и дело останавливался, задирал голову и поражённо вздыхал. Вряд ли ему приходилось раньше видеть столько сразу каменных домов, многоэтажных, изящно украшенных лепниной, с маленькими белыми балкончиками, колоннами перед входом… Трёхэтажный Дом Акруса, стоявший на одной из улиц, ручейками вливавшихся в главный проспект, был выкрашен посеревшей от времени голубой краской, которую давно не обновляли. Ставни покосились, козырёк над входом опасно свисал одной стороной, как будто пытаясь дотянуться до головы посетителя и непременно оцарапать её.

Первым делом Холлан заглянул на кухню. Аниша мыла посуду. Илисон задумчиво бродила по внутреннему дворику. Холлан махнул ей, чтобы шла в дом, а сам схватил кусок хлеба и сыром, попросил служанку накормить Базиля и, собравшись с мыслями, пошёл в полуподвальный кабинет к Шейну. Илисон уже была на месте, подпирала стенку в углу, как она это любила. Холлан уселся на стул перед столом начальника.

Когда наёмник рассказал Шейну о том, что узнал в Стэн-Ноуте, тот вынес вердикт:

– Чушь собачья. Но Кассара стоит послушать – Илисон отправится на восток, и ты с ней.

Этого следовало ожидать. Холлан подавил разочарование, мысленно попрощался с ярмаркой и кивнул, но тут подала голос Илисон.

– Ты не прав, Шейн.

Холлан взглянул на женщину с удивлением, а начальник – неодобрительно. Она всё ещё была в немилости. Но Илисон, как всегда, было плевать на чужие эмоции, а своих у неё, по мнению Холлана, и вовсе не было. Говорили, что когда к Илисон придёт князь Пустоты, она и с ним станет спорить до последнего вздоха – своего собственного или его.

– Это объясняет многое в поведении Милифри. Расспросы о ярмарке, изучение карт, интерес к жизни в дороге. Эту версию не стоит так просто сбрасывать со счетов, Шейн.

– Что же, – повысил голос начальник, – хочешь увильнуть от работы и заодно погулять на ярмарке? Это больше на Холлана похоже, но никак не на тебя!

Холлан пригладил волосы и быстро стёр с лица явственно проступившее на нём раздражение. Илисон спокойно ответила:

– Я отправлюсь на восток, здесь я согласна с Кассаром. Тем более, у меня есть собственный конь. А Холлан отправится на ярмарку.

Шейн почесал бороду.

– Чушь. Как он опознает наследницу, если он её не видел!

– Я захватил из Стэн-Ноута мальчишку, который видел Милифри и знает того телохранителя, – подал голос Холлан.

Шейн стукнул кулаком по столу.

– Как я должен работать, если вы мне рассказываете тут кусок, там кусок! Что за сраные игры!

Мужчина вскочил, подошёл к окну. Многие жители Порт-Акара любили посещать ботанический сад, чтобы понаблюдать за тем, как в прудике плавают туда-сюда завезённые с островов карпы с золотой и красной чешуёй. Шейна же успокаивал нестройный ритм, который каблуки прохожих отбивали по брусчатке. Наконец, всё ещё громко сопя, он вернулся за стол.

– Денег нет. Пойдёшь пешком, как и хотел, – Шейн скривился от неодобрения. Ему совсем не нравилось, когда наёмники мало того, что имеют свою точку зрения, так ещё и активно её навязывают, а в итоге приходится с ними соглашаться.

– Ты ходишь быстро. Если она не нашла повозку, то ты её легко догонишь. Если добралась на экипаже – то на ярмарке смотри во все глаза и не отвлекайся, понял! Знаю я тебя. И спрашивай в поселениях по пути, ну это сам понимаешь.

У Холлана как будто камень с души свалился. Повезло, что Илисон поддержала!

– А ты – руки в ноги и на восток.

Илисон коротко кивнула, а Холлан пошёл собирать вещи. Это не короткая поездка до Стэн-Ноута и обратно, нужно подготовить одежду, припасы и вооружиться.

Как первый этаж был на самом деле полуподвалом, так и третий по сути являлся чердаком под скошенной крышей. Единственным источником тепла зимой были проходящие через него трубы от печки на кухне и камина на втором этаже, где жил Шейн. Илисон называла комнату Холлана скворечником и ненавидела всей душой, помня, как им пришлось провести там свою первую зиму в Порт-Акаре, заворачиваясь во все одеяла, не снимая уличной одежды, тесно прижимаясь друг к другу по ночам. Эта комната была одним из того немногого, что удостоилось от Илисон сильных чувств. В отличие от неё, Холлан почти не помнил ту зиму. Это было двадцать лет назад, он был почти в два раза моложе. Горе пожирало его.

Холлан потряс головой. Не время для воспоминаний. Наёмник покидал в кожаный мешок кое-какие вещи, приладил на талию пояс с карманами, сунул за пазуху кошель и покинул скворечник. Нужно ещё успеть побриться.

Во дворе Базиль, длинный, нескладный, махал ножом, уворачиваясь и нанося удары невидимому противнику. При появлении Холлана он спрятал нож, подбежал к мужчине и, подпрыгивая от нетерпения, словно ему было не четырнадцать, а максимум восемь, спросил:

– Ну?

Холлан не успел ответить – во двор вышла Илисон. Она смерила мальчишку тяжёлым взглядом, и тот поспешно скрылся в конюшне.

– Холлан. Мне эта история с телохранителем совсем не нравится. Найдёшь девчонку – не спеши тащить её домой. Лучше проследи. Понял?

Женщина стояла, повернув к нему левую щёку со знаком мира, но её глаза блестели войной. Нехорошие чувства вернулись.

– Ты что-то знаешь? – спросил Холлан.

– Инстинкт. Ты давно видел членов Лиги?

– Меня это не касается, – сказал Холлан и отвернулся, чтобы выбрать меч по руке.

Илисон обошла его, прислонилась к стене и наблюдала.

– Когда Союз племён перетащит на свою сторону ещё десяток княжеств и пойдет на Земли, тоже скажешь, что это тебя не касается?

– Чушь, – ответил Холлан любимым словом Шейна.

– Козлиное дерьмо ты, а не человек. Я тебя другим помню. Подумай.

Илисон сплюнула и покинула двор. Холлан выбрал лук, набрал колчан стрел, сунул за пояс пару коротких ножей и взвешивал на руке меч. Самые лучшие, конечно, забрали трое наёмников, пока сам он валялся в отключке.

Базиль высунулся из конюшни и заявил:

– Я её боюсь.

Холлан промолчал.

– Эй, Холлан, а почему через лес? Ну Холлан!

Мальчишка выглядел несуразно в кожаной жилетке Холлана. Она была велика в ширину, а соломенные волосы придавали Базилю сходство с пугалом. У него были длинные ноги, длинные руки с крупными кистями, и было похоже, что с возрастом он ещё вытянется.

– Учитель!

Холлан шагал быстро, но Базиль не отставал.

«Не отвяжется же», – с досадой подумал наёмник и присел на корточки у края дороги.

– Урок географии, – сухо произнес он, когда Базиль уселся рядом прямо на пыльную землю.

Холлан нарисовал палочкой на земле три крестика и несколько линий.

– Это Стэн-Ноут. Это Порт-Акар.

– А это Римерфар, понятно. Ты за кого меня принимаешь?

– Милифри должна была покинуть границы княжества пешком, затем нанять экипаж или…

– …или продолжить путь на своих двоих. В любом случае её путь лежит по большому конному пути, разве нет?

Холлан медленно выдохнул сквозь зубы.

– Это что? – он указал на линию, которая разделялась на две и упиралась в точку Порт-Акара.

– Великая Ара, конечно!

– Это?

– Галара, не такая великая.

– А где ближайшая переправа через неё, знаешь?

Базиль почесал голову и ткнул наугад.

– Нет. Вот здесь. Большой конный путь делает крюк, огибает леса по краю и проходит через крупные города. Мы пойдём через лес, сократим дистанцию и догоним наследницу.

– Если она вообще добралась до переправы, – кисло сказал Базиль, озвучив мысли Холлана с тем лишь отличием, что наёмнику было по большому счёту плевать.

Они некоторое время шли по дороге, но когда она отклонилась направо, западнее, они сошли с утрамбованной щебёнки и свернули на тропинку, ведущую сквозь молодую поросль в лес. Холлан повесил на Базиля лук, колчан со стрелами и короткий меч, а сам закрепил большой меч в ножнах на спине и нёс ножи и мешок с припасами. Перед отправлением в путь он хорошенько пошарил в кладовке у Шейна. Там обычно было вдоволь продовольствия на случай долгих походов, но сейчас, в самом начале лета, ничего особенного ожидать не приходилось – вяленое мясо, сухие лепёшки и мешочки с заготовками для супа, которые делала Аниша – смесь чечевицы, бобов, сушёной моркови и лука. На кухне Холлан прихватил свежий хлеб и сыр на первые дни. Потом можно будет поторговаться с крестьянами. Лес был прочерчен ручейками, так что насчёт воды Холлан не беспокоился, а вот бутылку самогона наёмник откупорил и заполнил большую флягу.

Природа цвела всеми возможными цветами, пахла медовым запахом припозднившейся белой акации, шуршала молодыми листочками и пела на все птичьи голоса. По лесу вела утоптанная тропинка, но Холлан знал, что здесь опаснее, чем кажется на первый взгляд. Раньше местные жители смело ходили в лес запасать древесину на зиму, а теперь те, кто и решался на такой поход, старались держаться группами. Междоусобицы в пограничных княжествах, разореённые северные племена – беженцы стремились в Объединённые земли, но не все мечтали зарабатывать на жизнь честным трудом. Кто-то уходил в разбойники от безысходности, а кто-то хотел лёгких денег.

– Холлан, ты когда меня будешь учить?

Наёмник стиснул зубы и продолжил идти, игнорируя мальчишку.

– Ну Холлан!

Наёмник развернулся и сунул Базилю мешок.

– Учись. Воин таскает на себе всё необходимое сам.

Базиль сначала надулся, но его настроение быстро улучшилось.

– Думаешь, не дотащу? Думаешь, ныть буду? Как бы не так! Я как-то дровосеку помогал: берёшь топор, и дерево – у-ух! Хрясть! Ба-бах! А потом – у-ух! – и на части. А потом тащишь… и тащишь…

Холлан зашагал настолько быстро, насколько это было возможно, не переходя на бег, и мальчишка наконец заткнулся, только бормотал что-то под нос и пыхтел, стараясь не отставать от наёмника.

Разбойник появился на тропинке внезапно. Плотный бородатый мужчина был облачён в одежду серо-зелёных тонов. Он держал меч наготове. Холлан остановился и, ругая себя последними словами за потерю бдительности, быстро осмотрелся. Базиль опустил на землю мешок, лук и колчан и поднял руки. За его спиной стоял второй мужчина, моложе и крупнее первого, но с такой же густой бородой.

– Тебе лучше последовать примеру мальчишки, – дружелюбно посоветовал первый разбойник Холлану, – Эман стреляет метко.

Холлан посмотрел вверх, куда указывал бородач. На дереве, едва заметный среди листвы, устроился лучник. Холлан приподнял ладони на уровень плеч.

– Мы с ребятами шли по своим делам, – продолжал главарь, – смотрим – сворачивают двое вооружённых людей в лес! Ну, думаем – наверное, воины на ярмарку идут. А потом присмотрелись: молодой человек уж очень молод для воина, а ты, господин, до неприличия беспечен. Вот мы и рассудили, что надо вам помочь, избавив от лишнего груза. А за оказанную услугу – за жизненный урок – вы нас щедро вознаградите.

Главарь улыбнулся, а сзади раздался короткий смешок его сообщника.

– Сними оружие и положи на землю. И про деньги не забудь.

Наёмник так и стоял, приподняв руки.

– Похоже, у господина какие-то затруднения. Норм, оставь этого доходягу и помоги господину воину с мечами.

Молодой разбойник подхватил лук и стрелы из-под ног Базиля и направился к Холлану. Он был уже у наёмника за спиной, когда тот проговорил:

– Хорошо.

– Холлан! – жалобно воскликнул Базиль.

Наёмник медленно опустил руки, отстегнул пояс, бросил на землю и начал шарить во внутреннем кармане в поисках кошеля. Молодой разбойник наклонился, чтобы поднять пояс, и в тот момент, когда он поднимался, Холлан кинул развязанный кошель в лицо главарю. Фонтаном разлетелись серебряные сонты. Главарь от неожиданности загородился, отступил, а в это время Холлан ударил здоровяка локтём между лопаток, выхватил у него из-за пояса нож и рукояткой ударил по голове. Здоровяк рухнул.

– Базиль, сюда! – прорычал Холлан, бросаясь на главаря.

– Стреляй! – крикнул тот лучнику и замахнулся на Холлана мечом.

– В кого?! – раздался крик сверху.

Холлан, отклонившись от неуклюжего удара, услышал вскрик и звук падающего тела.

– Эман!

Главарь, отвлекшись, неловко махнул мечом, и Холлан ударил мужчину ногой в живот. Тот согнулся пополам, и наёмник выбил у него из руки меч.

– На землю, – приказал Холлан.

Базиль связывал молодого бородача, который уже приходил в себя, его же собственной верёвкой. Главарь стал медленно опускаться вниз, но последним движением резко метнулся к мечу. Холлан прыгнул на него, сбил с ног и сомкнул руку на шее. Бородач захрипел, а потом вытаращился на щёку Холлана, разглядев, наконец, татуировки.

– Базиль, – не отрывая взгляда от главаря бросил Холлан. – Закончил? Проверь лучника.

Мальчишка нырнул в кусты, откуда раздавались стоны, и через минуту появился, таща за собой худощавую девушку. Она держалась за плечо и прыгала на одной ноге. На лбу у неё была ссадина, обещавшая превратиться в шишку. Базиль с гордостью заявил:

– Это я камнем попал!

Здоровяк уже пришёл в себя, перевернулся на бок и пытался сесть, неловко перебирая ногами и напоминая выброшенную на берег рыбу. Девушка помогла ему и опустилась рядом на землю, поглаживая ушиб на лбу. Холлан собрал монеты с земли, а затем ощупал карманы главаря, вытащил мешочек. Монет было немного, но хватит, чтобы оплатить переправу через Галару.

– Плата за жизненный урок, – сказал Холлан.

Базиль хотел было что-то возразить, но встретившись взглядом с наёмником, закрыл рот. Наёмник запустил нож молодого бородача в заросли, туда же отправился меч главаря. Лук и стрелы девушки он вручил Базилю, и тот сразу же перестал хмуриться.

– Встать, – коротко сказал Холлан.

Главарь поднялся на ноги, его примеру последовали остальные разбойники.

– Порт-Акар в той стороне, – указал наёмник.

Он так и стоял на дороге, глядя им вслед, пока незадачливые разбойники не скрылись за очередным изгибом дороги.

– Пойдём.

– Они не будут нас преследовать? – спросил Базиль, устраивая на плече свежеприобретённый колчан со стрелами и подбирая остальное оружие.

– Это станет их последней ошибкой.

Они шли без перерыва несколько часов. Дневная жара уже спала, солнце незаметно двигалось в сторону горизонта, но Холлан собирался идти до самой темноты. Лес стал плотнее, дорога несколько раз разветвлялась, и от неё уходили всё более узкие тропинки. Холлан про себя отметил, что мальчишка оказался выносливым и даже послушным: он держался позади и перестал донимать наёмника вопросами, только иногда вслух произносил названия деревьев, цветов и даже птиц, которые таились в ветвях и не спешили улетать, даже услышав шум шагов. И всё же небольшой привал не помешал бы им обоим.

Один из многих мелких ручейков, которые пересохнут к середине лета, пересекал тропинку и бежал дальше среди подступающих к руслу деревьев. Холлан расчистил место для костра, набрал воды в походный котелок и устроился на сочной траве, пока Базиль собирал ароматные травки. Чай получился кислый, освежающий, но наёмника всё равно клонило в сон. Холлан прикрыл глаза и мечтал о том, как на ярмарке первым делом поучаствует в состязаниях, чтобы заработать денег. Метание ножей подойдёт. Потом заказать пива, картошку, которую готовят в углях, и мяса. Последний раз он был на ярмарке лет пять назад – больше Шейн не пускал.

Наёмника вырвал из полудрёмы голос мальчишки:

– Эй, учитель, ты что, спишь? Поспишь потом, лучше научи меня чему-нибудь.

Базиль выхватил из-за пояса нож и махал им перед собой, делая вид, что нападает. Холлан сощурился, наблюдая, а потом встал:

– Вперёд.

– А тебе оружие не нужно?

Холлан улыбнулся и ладонью поманил мальчишку. Тот прыгнул вперёд, осторожно махнул ножом, чтобы не задеть Холлана, и тут же отскочил. Шагнул вбок, потом в другой, не решаясь напасть.

– Что за танцы? – выкрикнул Холлан любимую присказку Тимара Акруса.

Базиль взлохматил волосы свободной рукой, а потом с воплем кинулся на наёмника.

Холлан сделал шаг в сторону, схватил мальчишку за запястье и вывернул его руку. Базиль вскрикнул и выронил нож.

– Ты убит, – сообщил Холлан.

– Пусти уже!

Наёмник оттолкнул Базиля и поднял нож. Илисон любила обматывать рукоятки цветными нитями, и этот клинок не был исключением.

– Как он у тебя оказался?

– Отдай! – Базиль попытался отнять нож, но Холлан снова оттолкнул его. Он бросился на мужчину с кулаками, и Холлан, усмехнувшись, отбил неумелую атаку и подсёк ногу мальчишки, ударив по щиколотке. Базиль рухнул на землю. Наёмник нагнулся и приставил ему нож к горлу.

– Ты убит второй раз. В жизни так не бывает. Ну?

– Я не украл, не думай!

– Что, Илисон сама подарила?

Базиль аккуратно отвёл руку наёмника от горла и неохотно признался:

– У неё было поручение, и я его выполнил. Отдай!

Холлан, не вставая, примерился и метнул нож в ствол дальнего дерева. Базиль присвистнул, вскочил и побежал вытаскивать.

Поручение от Илисон? Что же это могло быть, что она расплатилась оружием, которое любила и берегла? Впрочем, незачем забивать голову. Есть дела поважнее. Тем более, что ничем хорошим для Илисон эта история не закончилась. Холлан собрал вещи и, не дожидаясь мальчишку, вернулся на тропу.

Вечером пришлось свернуть с дорожки, которая начала забирать западнее, и углубиться в гущу леса. Идти стало тяжелее, и если бы Холлан шёл один, он бы уже плюнул и устроился на ночлег. Хоть он и любил пешие походы, но уже добрых полгода не получал заданий, предполагавших перемещения дальше, чем в пределах Порт-Акара.

Ноги с непривычки ныли, но Холлан не собирался останавливаться прежде, чем его попросит мальчишка. Тот шёл сзади, постоянно перевешивал мешок с одного плеча на другое и тихонько ворчал себе под нос. Птицы и растения перестали занимать его.

Когда стемнело, Холлан понял, что мальчишка будет идти, пока не упадёт. Если он сейчас устанет, то завтра помощи от него будет мало. А путь станет тяжелее. Пришлось объявлять остановку на ночлег. Лес поредел, а потом взбежал на небольшую возвышенность и расползся по ней отдельными островками деревьев, потеснённый полосой луговых трав. Здесь даже встречались старые яблони с перекрученными стволами и персиковые деревья, на которых уже завязались плоды. В сумерках Холлан наткнулся на разрушенную хижину. Три стены обвалились, четвёртая кособоко опиралась на их остатки, чудом сохраняя вертикальное положение. Солому с крыши птицы давно уже растащили на гнёзда. Базиль, заговоривший впервые за несколько часов, предположил, что здесь полвека назад, до объединения, жили люди. Холлан пожал плечами. Какая разница, что здесь было. С объединением мелкие войны на этих территориях прекратились, а когда был проложен большой конный путь, вдоль которого активно развивалась торговля, деревни постепенно опустели. Путники предпочитали комфортную дорогу с трактирами и гостиницами, выросшими, словно грибы после дождя. Местные жители постепенно остались без источника доходов.

Как только рассвело, Холлан растолкал Базиля, и тот сонно принялся шарить по земле в поисках растений для чая. Наёмник подстрелил из лука двух кроликов. Они были мелкие, совсем молодые, и вместо того, чтобы нестись со всех ног подальше от опасности по примеру своих старших товарищей, замирали в траве в надежде, что охотник примет их за кочку.

Пока Холлан свежевал кроликов, Базиль сбегал к ближайшему ручью и набрал воды, а заодно принёс сладких корешков, чтобы добавить в похлёбку. Холлан никогда не разбирался в том, сочетаются ингредиенты или нет, просто последовательно закидывал их в воду, но получалось всегда по меньшей мере съедобно. Главной премудростью было не пересолить, с чем наёмник чаще всего справлялся. У паренька же получилось что-то не только съедобное, но и вкусное.

Холлан собирал вещи, а Базиль отошёл к дереву, чтобы у корней закопать кроличьи шкурки и косточки. Наёмник хмуро наблюдал, как мальчишка засыпал ямку землёй, сверху положил в камушки, но не просто так, а в какой-то последовательности, и, начертив знаки на земле, что-то пробормотал. Последний раз Холлан видел нечто похожее в детстве, когда деревенская знахарка задабривала духов после охоты. Наверное, показалось. Да и сами воспоминания больше походили на яркие предрассветные сны. Деревни давно уже нет. Тогда никто не воспринимал войска Серого князя как угрозу, а он планомерно, шаг за шагом, захватывал поселение за поселением, перетаскивал на свою сторону племя за племенем. Когда остальные племена сообразили, что происходит, а министры Объединённых земель наконец-то внимательно посмотрели на карту, заполненную серой штриховкой, было уже поздно.

В полдень Холлан устроил привал, и стало видно, как изменилась местность. Она плавно, почти незаметно шла под уклон с запада на восток, снижаясь к уровню моря. Почва была влажной, целые участки покрывал мох, придавая воздуху характерный запах. Ручейков стало больше, но часть уже иссякла, оставив после себя сырой след, присыпанный веточками вперемешку с ракушками и галькой, принесённой от русла большой реки. Далеко на западе, в горах, брала своё начало Великая Ара. Она устремлялась на восток, к морю, по пути разделившись надвое – спокойные воды Ары, широкой, полноводной, текли севернее, и у места её впадения в море уже много сотен лет стоял Порт-Акар. Галара, южная река, была непригодна для судоходства. Её русло с неожиданными мелями и участками трясины извивалось зигзагами между холмов и впадало в море у скал, о которые в давние времена разбилось немало судов. До реки ещё полтора дня пути, нужно спешить.

Сапоги Холлана неприятно хлюпали, и он мысленно проклинал чёртовы болота и раздражённо думал о том, как глупо он будет выглядеть, расспрашивая воинов на ярмарке о сбежавшей наследнице Стэн-Ноута. Будто желая задобрить мужчину, лес разбежался в стороны и открыл небольшое озерцо. Ранней весной оно, должно быть, разливалось на много метров вокруг, сейчас же всё пространство от деревьев до воды было покрыто глинистой почвой, в которой застыли коряги, камни и мелкие ветки. Тут и там на поверхности, бывшей совсем недавно дном озера, пробивались пучки травы и мелких белых цветов. Вода лежала зелёно-голубым зеркалом, отражая небо и листву, и мерно покачивалась там, где в неё впадал очередной ручей.

– Холлан, стой!

Наёмник обернулся. Базиль осматривал землю.

– Тут кабаны.

Холлан взглянул под ноги и удивился, как сам раньше не заметил острые следы копыт, отпечатавшиеся на влажной земле.

– Я наполню бурдюк водой, – спокойно сказал Холлан, – а ты пока спой что-нибудь.

– Спеть? – удивился мальчишка.

– Они боятся громких звуков.

– Знаю, – пробурчал Базиль, – но может я просто покричу и похлопаю в ладоши?

Холлан не ответил. Базиль вдохнул побольше воздуха и, прихлопывая, проорал предельно похабный куплет незнакомой Холлану песенки. Речь шла о некоей Кинни, которая скучала по жениху, отправившемуся на заработки, и спасалась от грусти в объятьях других мужчин. В кустах поодаль что-то зашуршало, птицы снялись с ветвей и перелетели на другую сторону озера, но и там не было спасения от певческого таланта мальчишки.

Базиль так и продолжал орать и хлопать, пока они обходили озерцо. Второй куплет оказался похлеще первого и повествовал о том, как именно Кинни справлялась с печалью. Противоположный берег отделяла от леса такая же протяжённая полоса глинистой почвы, а на полпути к воде росло старое дерево, покрытое мелкими, ещё не поспевшими плодами, напоминавшими сливу. Базиль остановился, разглядывая ил, покрывающий ствол дерева до той высоты, которой раньше достигала вода. Затем мальчишку заинтересовал островок мелких белых цветов, окруживших ствол. Он продолжал тихонько напевать третий куплет, отличавшийся от второго только тем, что Кинни совсем затосковала и стала более изобретательной. Холлан, не дожидаясь мальчишку, продолжил идти к лесу.

В этот миг из кустов выскочил молодой кабан. Наверное, испугавшись шума, он спрятался в кустах, и теперь, решив, что на него нападают, первым ринулся в бой.

– Базиль! – крикнул наёмник и бросился прочь от зверя.

Мальчишка мигом сориентировался, бросил мешок и оружие и вскарабкался на дерево. Зверь, ослеплённый яростью, гнал Холлана к озеру. К счастью, места было недостаточно, чтобы кабан разогнался, но единственной надеждой Холлана оставалось то, что зверь не поплывёт за ним, а тяжёлый меч, который не было времени отстегнуть, не потянет на дно.

Холлан пронёсся рядом с деревом и был уже у кромки воды, когда сзади раздался визг. Холлан обернулся. Базиль успел прыгнуть на кабана, когда тот поравнялся с деревом, чудом удержался и всадил в шею животному нож Илисон. Зверь завизжал, замедлил бег, но не остановился. Холлан метнулся в сторону, а Базиль, вцепившись зверю в холку, вытащил нож и ударил зверя второй раз. Кабан повалился набок, чуть не придавив мальчишку, который едва успел спрыгнуть. Зверь повизгивал и хрипел, дёргался, пытался встать на ноги, забрызгивая всё вокруг кровью. Нож так и торчал у него в шее.

Базиль словно разом потерял все силы. Холлан достал тяжёлый меч из ножен за спиной, осторожно подошёл к зверю – тот ещё был достаточно силён, чтобы ранить наёмника – и с размаху ударил по шее. Кабан затих, но его ноги продолжали конвульсивно подёргиваться. Холлан ударил второй раз, и голова отделилась от тела. Кровь стремительно покрывала илистую землю.

– Это очень плохо, – прошептал Базиль.

Холлан обернулся, подошёл к мальчишке и рявкнул:

– Ты о чём думал?!

Базиль поднял на него свои васильковые глаза.

– Это самка. Она бы не отстала. Они плавают хорошо… – Базиль запнулся.

– Я тоже, – отрезал Холлан. – А теперь представь: ты не удержался, упал, а эта тварь затоптала тебя копытами. Ближайшее поселение в сутках пути. Что будет делать наёмник, у которого с одной стороны прибившийся к нему бесполезный мальчишка, раненый по собственной дурости, а с другой – задание от князя. Думаешь, я повернул бы назад?

Базиль опустил голову. Холлан ушёл к воде, чтобы отмыть меч. Базиль осматривал кабаниху.

– Смотри, Холлан, – у парня была удивительная способность в мгновение забывать плохое. – У неё рана на боку. Поэтому она не убежала, когда мы шумели.

Наёмник подошёл и осмотрел рану.

– Похоже на волков, – озвучил Базиль его мысль и тут же пояснил: – Я с охотником одно время жил.

Холлан кивнул.

– Лучше нам убраться отсюда.

– Подожди! Нельзя!

– Что ещё? – недовольно спросил мужчина.

– Это плохо, очень плохо, понимаешь?

– Плохо будет, когда волки почуют запах крови, – огрызнулся наёмник и пошёл собирать брошенные вещи.

– Кабаны мирные, лесу не нравится такое, – Базиль в отчаянии развёл руками, как будто пытаясь охватить сразу всё – деревья, озеро, затихших птиц в ветвях. – Духи будут злиться. Дай мне несколько минут!

Холлан неверяще уставился на мальчишку. Значит, утром не показалось.

– И где ты этого набрался? – спросил наёмник. – У охотника?

– И у него тоже, – с вызовом крикнул паренёк. – Какая разница!

Он сжал свои большие кулаки и стоял, в упор глядя на Холлана. Тот махнул рукой. Не стоит того, пускай занимается своей ерундой.

– Быстро, пока я собираю вещи.

Следующим утром они проснулись поздно – накануне шли до последнего, пока отгрызенная сбоку луна не ушла к горизонту. Холлан спешил убраться как можно дальше от озерца, опасаясь волков, а Базиль боялся мстительных духов.

Кроликов в болотистой части леса не водилось, на завтрак был сыр с засохшим хлебом. Базиль молчал, только изредка хмуро поглядывал на наёмника. Холланом снова овладело тяжёлое чувство. Он надеялся, что наследница всё-таки успела договориться со своим телохранителем о месте встречи до того, как его прогнали из княжества, преспокойно добралась до него в экипаже, и теперь они счастливо попивают вино в одном из трактиров Римерфара. Наёмнику пришла в голову новая тревожная мысль: если всё так и произошло, то каким образом он должен будет вернуть девчонку отцу? Она же вцепится в своего телохранителя, а тот не захочет отпускать её. Холлан потряс головой, чтобы избавиться от навязчивого беспокойства. Это всего лишь один из вариантов, притом не самый вероятный. Будь что будет, всё как-то разрешится само. От наёмника только и требуется, что выполнять приказ.

На следующий день болотистая местность начала потихоньку уступать место смешанному лесу, влажные участки чередовались с густыми зарослями, через которые приходилось пробираться, расчищая путь мечом. В полдень путникам попалась поляна, покрытая ковром цветущего дикого чеснока, так и звавшая сделать перерыв. Базиль пришёл в своё обычное расположение духа и вновь принялся надоедать Холлану, заявив, что тот не выполняет свой учительский долг.

– Может это скромному наёмнику стоит поучиться у великого победителя кабанов? – ответил Холлан.

Базиль насупился и стал собирать вещи. Мужчина сказал помягче:

– Расскажи, что умеешь.

Базиль сначала недоверчиво посмотрел на наёмника, а потом улыбнулся так искренне, что Холлан почувствовал укол совести.

– Ну смотри, учитель: ножи метать – так себе, и с мечами мне не нравится. Врукопашную могу, если противник не очень здоровый. Из лука стреляю.

– Покажи.

Базиль взял лук со стрелами, доставшиеся ему от разбойницы, сорвал затесавшийся среди белых цветов чеснока одуванчик и закрепил его на коре дерева, а сам отошёл на пару десятков шагов и прицелился.

Холлан презрительно фыркнул:

– Дальше!

Базиль сделал ещё несколько шагов назад и, что-то бормоча себе под нос, снова прицелился. Первая стрела со свистом пролетела мимо дерева, вторая ударилась о ствол и упала в траву. Базиль ругнулся, скорчил недовольную гримасу и выпустил третью стрелу, которая вонзилась на ладонь ниже цветка.

– Видел? – воскликнул Базиль. – Почти попал! Давай ты теперь!

Холлан взял разбойничий лук, повертел – тетиву надо бы перевязать – быстро прицелился и выстрелил. Стрела вонзилась прямо в середину цветка.

– Ого! – заорал мальчишка, подпрыгивая на месте. – Я тоже так хочу, Холлан, научи!

Наёмник протянул ему лук. Базиль натянул тетиву и прижал наконечник стрелы к рукояти.

– Не отпускай, – сказал Холлан.

Наёмник наклонился, посмотрел из-за спины мальчишки, ткнул его между лопаток, чтобы держал спину ровно, затем поправил локоть и легонько стукнул снизу по руке, удерживающей стрелу. Базиль понял и приподнял руку.

– Давай.

В этот стрела почти достигла цели, задев верхнюю кромку лепестков. Базиль радостно рассмеялся и побежал собирать стрелы. Холлан сдержанно улыбнулся и разрешил мальчишке ещё немного потренироваться, прежде чем тронуться в путь. Надо было признать, что стрелял он довольно хорошо для того, кто учился у заезжих воинов и выхватывал знания то тут, то там. И всё же…

– Зачем тебе стрелять из лука? – поинтересовался Холлан, когда они медленно пошли дальше.

Приходилось высматривать сухие кочки во влажной земле, прежде чем сделать следующий шаг. Базиль пожал плечами.

– Вдруг на меня кто-то нападёт, а я тогда его – опа! – и мечом, а потом другой на меня бежит, я его кулаком в живот, он падает, а из-за деревьев его дружки! А я уже хватаю лук и – один, второй, третий! – Базиль так увлёкся, размахивая руками во все стороны, что поскользнулся и едва не рухнул.

– Думаешь, что сможешь легко выстрелить в человека? – спросил Холлан.

Мальчишка надолго замолчал, всецело сосредоточившись на том, как бы не поскользнуться второй раз, а когда Холлан уже решил, что вопрос останется без ответа, он вдруг заговорил:

– Война кругом. Пограничные княжества заняты своей мелкой враждой и думают, что Объединённые земли защитят их, если что. Только никто никого не защитит, ты же знаешь, Холлан! Когда твоё племя загнали к северному пределу, никто не помог! Каждый должен уметь защищать себя сам. Но если нужно будет – я смогу прийти на помощь.

В Базиле на минуту не осталось ни капли ребячества, но вскоре он уже вновь скакал по кочкам, размахивая руками. Он то и дело оборачивался к Холлану, указывал на очередной безликий куст и выкрикивал название. Холлан молча шёл следом, подавленный непрошенными воспоминаниями. Эта была цена хрупкого мира между Объединёнными землями и Союзом племён. Подросток, вместо того, чтобы помогать семье со скотом и в поле, развлекаться с ровесниками, в конце концов, влюбляться, учится убивать. Сам Холлан смутно помнил детство до того момента, когда его забрал старый князь Племени-под-Луной. Он знал, как выглядела мать. Не помнил, а именно знал – по ночам повторял описание её внешности, как будто это что-то значило, как будто можно будет вернуться в родные земли и начать спрашивать тех, кто выжил, тех, кого не угнали в рабство, и когда-нибудь найти её. Собственно, этим он и занимался после того, как войска Серого князя захватили его деревню, убили мужчин, в том числе и его отца, а женщин увели. Шестилетний Холлан чудом смог скрыться с кучкой беженцев. Нет, он не опрашивал людей. Он бродил по деревням, прятался, выискивал знакомое лицо, пока оно не начало стираться из памяти и не превратилось в набор слов, которые он повторял в полусне, забившись в расщелину между скал. Холлан научился незаметно проникать в дома, пока хозяева работали, и красть еду. Так он однажды и попался.

Земли Племени-под-Луной в то время простирались широкой полосой с юга на север, до непроходимых гор со снежными вершинами. Серое войско ещё не было силой, сметающей всё на своём пути, но старый князь племени регулярно объезжал границы. Он как раз совершал осенний выезд, когда голодный и уставший Холлан, заблудившись, уже второй день брёл по безлюдным местам. Мальчик в сумерках прокрался между расставленных шатров и, забыв об осторожности, попытался украсть еду прямо у костра. Кто знает, что бы случилось, если бы старый князь не был в благодушном настроении. Он забрал Холлана в Илор-Дей. Илисон жила при дворце уже год, а позже появились и другие дети. Они все считались рабами и носили соответствующие метки, но Холлан даже тогда знал, что к нему и Илисон было немного другое отношение. Возможно, у князя на них были какие-то планы. Или просто из-за того, что они были первыми. Илисон сразу получила родовое имя княжеского дома, а Холлан – спустя год. С того момента они целиком и полностью принадлежали роду и должны были служить князю и его семье до последнего вздоха. Дать рабу родовое имя значило связать его древними узами. Это был настолько древний ритуал, что жители столицы шептались, что князь начинает терять рассудок. Кто-то даже осмеливался отпускать шутки и вспоминать те времена, когда вместо лекаря люди шли к знахарю, вместо лечения задабривали духов. После смерти князя Холлан получил своё имя обратно. Илисон же утверждала, что не помнит настоящего имени и отказалась брать любое другое. Раньше никто не стал бы слушать капризы двенадцатилетней девчонки. Но как только князь почувствовал, что его дни сочтены, он послал за внуком, пропадавшим в то время на островах. А его внук был другим, всегда и во всём… Холлан выдохнул. Нет, нет. Усилием воли он отогнал воспоминания и занял себя мыслями о ярмарке.

К концу дня рельеф начал подниматься, и болотистый район наконец-то остался позади. С пологой возвышенности, покрытой редкими деревьями, открывался вид на пройденный путь. С другой стороны на горизонте виднелась синяя полоса высоких холмов. Холлан решил снова идти до ночи. Если они продолжат путь рано утром, то завтра к полудню уже достигнут Галары.

Они расположились на ночлег под деревьями. Тьма стремительно наползала с востока, со стороны моря, а прохладный ветер нёс рваные облака. Ночью акация источала оглушительный кисло-медовый запах, не такой заметный утром. Перекрикивались ночные птицы, неподалёку пел соловей. Базиль устал, но всё же у него было достаточно сил, чтобы донимать Холлана вопросами. Наёмник пытался вспомнить, что вбивал в головы курсантам Тимар Акрус, отец Шейна. Он был тренером столичной стражи. Холлану с его татуировками на лице путь в стражники был заказан, но Акрус учил его наравне со всеми. Шейн же тогда, двадцать лет назад, уже задумывался об основании своего дома наёмников.

Холлан потёр отросшую щетину. Теория – это не то, о чём думаешь во время боя. Исход боя решают инстинкты, которые нарабатываются в бесконечных тренировках. Всё, чему учил Тимар Акрус, настолько проникло в кровь, что Холлану было тяжело воспроизвести знания в словах. Лучше было представить ситуацию.

– У тебя лук, – наконец, заговорил наёмник. – И три цели.

– Деревья, что ли? – не понял Базиль.

Холлан поморщился.

– Враги. Как ты будешь стрелять?

– Раз, два, три, всех убил, всех победил, – пропел мальчишка.

– Серьёзнее.

– Извини, – смутился Базиль.

– Скажем, первого убил, второго ранил. Что дальше?

– Ещё раз второго, чтобы точно, потом третьего.

– Пока будешь тратить время на второго, третий до тебя доберётся. Понял?

Базиль задумчиво пожевал травинку, перекатился на спину.

– Значит, по стреле на каждого?

– Второй уже ранен и не так опасен, вернёшься к нему потом.

– Ага.

– И не допускай, чтобы тебя ранили.

Базиль уже тихо сопел, и Холлан с облегчением вздохнул. Учитель из него был никудышный.

Они встали с первыми лучами солнца, быстро поели и отправились в путь. Холлан даже не стал тратить время на охоту – лучше быстрее перебраться через реку, а запасы можно пополнить в деревушках на другом берегу.

Как Холлан и планировал, они вышли к реке около полудня. Лес резко оборвался, упершись в безжизненное пространство северного берега Галары, покрытое чёрными скалами. Некоторые лишь немного высовывались из земли, другие были высотой в два человеческих роста. Казалось, что вода была близко, однако потребовалось не меньше получаса, чтобы пересечь недружелюбную местность. Набежали тучи, и единственным ярким пятном посреди серости и черноты была полоса противоположного берега, который разительно отличался от северного – там мягкими зелёными волнами вздымались холмы, покрытые деревьями.

Галара здесь немного сужалась, и несмотря на то, что поток был сильным, место отлично подходило для одной из немногих переправ. Вода билась о скалы и образовывала пенные воронки. Речные чайки орали и кидались в воду за добычей. К противоположному берегу, закреплённый в нескольких местах, тянулся потёртый, но прочный трос. К скале прижалась кособокая хижина, рядом сушился небольшой плот. Перевозчик наотрез отказался везти их.

– Сегодня ездил уже, – гаркнул он, – в следующий раз – завтра. Я похож на силача?

Позже Базиль шепнул Холлану, что перевозчик был похож на мягкую булочку, которая упала под стол, покаталась в пыли и подверглась нападению мышей. Круглый, потрёпанный, неаккуратно одетый, мужчина брюзжал:

– Мне отдых нужен! Неделю назад все на ярмарку пёрлись, кто их возил, не покладая рук? Вперёд-назад, вперёд-назад… И так весь день! А потом слёг! Опоздали – вот и ждите.

Плот выглядел крепким, хорошо сбитым, но поместиться на нём могло не более дюжины человек, и то, если бы они тесно прижались друг к другу. Базиль сунулся с предложением, что они с Холланом могут грести сами, чем вызвал взрыв недовольства:

– Я таких знаю, могут они! Потом вёсла из реки вылавливай, пробоины латай! Ты эти скалы видел, умник? И это только на поверхности, представь, какое там дно! Я тут каждый камушек знаю. Идите уже, отдыхайте!

Перевозчик, продолжая бухтеть, удалился в свою хижину.

Чуть поодаль находилась деревня, ближе к воде теснились рыбацкие лачуги. Холлан, хоть старые лодки и не вызывали доверия, всё же поспрашивал рыбаков, не согласится ли кто перевезти их с Базилем за небольшую плату. Мужчины только качали головой и отворачивались, лишь один старик выдал целую тираду:

– Если ты, добрый человек, обладаешь лишней сотней сонтов, то я сейчас же всё побросаю и повезу тебя. Хоть через реку, хоть через море к континенту Шу. Но что-то твой вид заставляет меня сильно в этом усомниться. К тому же посмотри на тучи. Галара неспокойна – будет буря.

Холлан досадливо махнул рукой и направился в ту часть деревни, где стоящие на замшелых сваях домишки из посеревшей от старости и влаги древесины образовывали нечто вроде площади. Раньше деревня, должно быть, процветала. Но теперь жизнь кипела выше по течению, ближе к большому конному пути. Холлан готов был поклясться, что замок, стоящий на холме на другом берегу реки, заброшен.

– Учитель, мы куда? – догнал его Базиль.

– Пожрать, – огрызнулся наёмник.

– Подожди, я сам рыбы наловлю!

Холлан не верил, что у мальчишки что-то выйдет, но согласился найти мелководье. Они отошли подальше от переправы и рыбацких хижин и устроились за скалой. Было душно, облака стали плотнее, и Холлан опасался, что если пойдёт дождь, то придётся искать ночлег в деревне. Базиль срезал пару веток с деревца, как-то затесавшегося среди чахлых кустов, пробивавшихся между камней, заточил их, скинул сапоги, закатал штанины и зашёл в воду.

– Ты пока костёр разведи, учитель.

Это прозвучало, как насмешка, но Холлан не счёл нужным ответить. От мальчишки было гораздо больше пользы, чем Холлан рассчитывал. Базиль замер с самодельным копьём в руке и глазами следил за движением в воде. Холлан прошёлся по берегу, собрал ветки, которые вынесло волнами на берег – выбирал те, которые посуше, собрал для растопки сухих водорослей, которые валялись чёрными комками. Когда огонь занялся и перестал дымить белым, Холлан набрал в котелок воды, закинул пару горстей чечевицы и фасоли. Базиль, так и стоявший в воде словно статуя, вдруг резко метнул копье. С победным криком он выскочил на берег, подпрыгивая на замёрзших ногах. На заточенной палке трепыхалась здоровая серебристая рыбина.

Скрывая удивление, Холлан проворчал:

– Это всё?

– А тебе сколько надо? – съязвил мальчишка в ответ. – Они теперь напугались, не подплывут близко, а стоять ещё полчаса я там не буду! У меня все ноги красные, глянь!

Он сунул Холлану палку с затихшей рыбой, а сам принялся растирать покрасневшие от холодной воды ступни.

– Вообще сейчас отвалятся! Холодища… Тучи ещё эти…

Под его бурчание Холлан почистил рыбу, выпотрошил, закинул куски в котелок и отошёл к воде, чтобы помыть нож. Галара волновалась, бурлила маленькими водоворотами, и только в заводи на спокойной поверхности были заметны редкие крупные капли. По небу, затянутому бело-серой пеленой, бежали рваные чёрные облака. Воздух стал тяжёлым, вязким, и казалось, что протяни руки – ладони окажутся полными воды.

– А может быть, что она тут переправилась? – вдруг спросил Базиль.

Холлан сначала непонимающе посмотрел на парня, а потом сообразил, что тот говорит о наследнице. Надо же, он напрочь позабыл о ней. Наёмник подошёл к котелку, помешал варево – нужно ещё подождать. Он взял палочку, прочертил глубокие линии в каменистой почве, положил несколько крупных камней, чтобы обозначить города и принялся рассуждать вслух.

– Эта переправа ближе всего к Римерфару, хотя есть и другие выше по течению. Мосты давно развалились. Большой конный путь отклоняется на запад и делает приличный крюк. У наследницы нет на это ни денег, не времени. Я бы свернул с пути на восток, проехал бы вдоль Галары и переправился здесь. Даже если, – Холлан почесал подбородок и вздохнул, – если она встретилась с телохранителем, то они предпочли бы сократить путь. Ярмарка уже началась.

Базиль помешивал похлёбку, поглядывая на наёмника – не продолжит ли тот говорить. Но Холлан молчал, глядя на неспокойную воду. Нет, всё же это безумная идея, годится только, чтобы детям рассказывать на ночь. Жила-была княжья дочка, влюбилась в воина, да и сбежала за ним, несмотря на то, что вокруг война. Они встретились, построили домик в лесу и жили долго и счастливо. Холлан горько усмехнулся.

Пока Базиль отмывал котелок и закапывал рыбьи косточки, Холлан окунулся в воду, которая казалась ледяной по сравнению с воздухом, вышел, обтёрся рубашкой и кое-как сбрил щетину.

– От тебя воняет, как от собаки, – бросил он мальчишке.

Тот осуждающе покачал головой, как будто жалея, что ему попался учитель со странностями, а потом стал во все глаза рассматривать татуировки, покрывающие тело наёмника. Чтобы избежать вопросов, тот натянул влажную рубашку и отвернулся к затухающему огню. Дождь никак не мог начаться как следует, плевался крупными каплями. Ветер затихал, прятался за скалами, чтобы потом попытаться сбить с ног внезапным порывом.

Идея попроситься на ночлег оказалась неудачной. Холлан распустил волосы, но местные жители, стоило ему постучаться в очередную дверь, сжимали губы и пристально разглядывали его татуировки, пока он не извинялся и не уходил с порога. Так было всегда. Племя-под-Луной было или героями, или предателями. Нет людей, которым было бы всё равно. Кроме, пожалуй, островитян. Настроение менялось от поселения к поселению и зависело от того, как на местных жителей повлияло резкое усиление влияния Союза племён и трусливая дипломатия Объединённых земель. Такие люди, как в этой деревне, казалось, думали сплошными «если бы» разной степени правдоподобности. Если бы племя не отступило и не дало загнать себя к северному пределу, Серый князь не стал бы угрозой Объединённым землям, не просела бы торговля с островами, не испортились бы отношения с Западом…. Если бы племя удержало земли между восточными и западными племенами, не было бы сейчас войн на пограничных землях. Если бы… Если бы вы сдохли все до последнего, то сохранили бы честь.

Стемнело резко, дождь усилился. Холлан с Базилем оттащили чью-то перевёрнутую лодку к скале, чтобы её не перевернуло ветром, и переночевали под ней. Камни были острые, холодные, струйки воды текли между ними. Холлан держал мешок с провизией в руках, чтобы тот не сильно намок. Базиль решил было поддеть Холлана, что зря он полез в реку, но наёмник коротко приказал ему заткнуться. Когда посреди ночи мальчишку стала бить дрожь, наёмник заставил его сделать пару глотков из фляжки, но сам пить не стал.

К рассвету дождь, наконец, прекратился, и небо постепенно очищалось от туч. Однако Холлан, невыспавшийся и оттого вновь полный нехороших предчувствий, решил скорее выбираться из-под лодки, пока их не обнаружил хозяин.

Они вернулись к вчерашней заводи. Солнце золотило поверхность реки. Не осталось и следа от вчерашней непогоды, не считая выброшенных на берег палок и комков водорослей. Базиль заточил ветки и на этот раз с нескрываемой гордостью предъявил наёмнику двух рыбин.

– Ну?

Холлан приподнял брови – подумаешь! – и пристроил добычу над тлеющими углями. Он был недоволен, потратил уйму времени в попытках разжечь костер, но помокшие насквозь деревяшки только пыхтели белым паром. Базиль сбегал в деревню и раздобыл несколько сухих брёвнышек. Холлан подозревал, что мальчишка стащил их из поленницы, но уточнять не стал. Содержимое пищевого мешка было разложено на солнце, он всё же слегка промок.

– Я бы тут пожил, – заявил Базиль, устраиваясь поудобнее на земле. – Рыбы полно, река, лес рядом. И почему людей мало?

– Здесь почти никто не ходит, – ответил Холлан, – на одной рыбе не проживёшь, а торговать не с кем. Если бы не переправа и дорога на Римерфар, вообще никакой деревни уже не было бы.

– Так почему люди не уйдут?

– Ты вчера местных видел? Тут и так одни старики остались.

Как будто дождавшись подходящего момента, из-за скалы вынырнул дед.

– Нам повезло, что Римерфар раз в несколько лет принимает ярмарку, – скромно проблеял он.

Холлан оглядел незваного нарушителя покоя. Тощий старик одет был хоть бедно, но аккуратно. Борода редеющим книзу пучком спускалась до груди. Длинные белые волосы были забраны в хвост, и Холлан запоздало распустил свои.

– Я совсем не против! – замахал руками дед. – Я даже скорее за. Мне Эрдан сказал, что вы где-то тут. Рано, говорит, пришёл!

Холлан молчал.

– Перевозчик наш, Эрдан, – пояснил старик, ничуть не смутившись взгляда, далёкого от дружелюбного. – Ничего, если я тут свои кости у огонька погрею? Какая вчера была буря, о-хо-хо, да!

Дед, кряхтя, опустился на камни, кинул рядом свою котомку и принялся раздувать головешки. Облаком взметнулся пепел. Холлан подобрал ноги и кивнул Базилю. Тот понял, схватил котелок и ушёл к воде отмывать его.

– А я теперь даже рад, – продолжал старик, – рад, что вчера проспал. Ох, а если бы меня дождь застал в пути! У моего сына, понимаете, прибавление в семействе. Решил вот навестить – а что, как раз на посетителях ярмарки подзаработал. Гостинец везу.

Пока старик копался в котомке и что-то ворчал под нос, Холлан с тоской наблюдал за редкими пушистыми облачками. Солнце начало припекать, день обещал быть жарким. Базиль не спешил возвращаться, драил котелок так, как будто дыру собирался протереть. Дед махнул рукой и отбросил котомку.

– Сегодня глаз не сомкнул, думаю – приду поздно, Эрдан перевозить откажется. Вчера-то я пока добрался, плот уже полпути проделал, так-то. Я думал, не будет никого, ярмарка-то уже началась, все желающие давно переправились. Приду, думаю, и Эрдан перевезёт. Ан нет! Возвращается уставший – хоть не десяток воинов с грудой железяк вёз, а всё равно тяжело. Я думал вообще на берегу заночевать на всякий случай, но буря, какая буря!

Старик качал головой, придвинувшись к мерцающим уголькам, в которых плясал на веточке слабый рыжий огонёк. Базиль отошёл к высокой скале и колдовал над рыбьими косточками. Старик с удивлением понаблюдал за мальчишкой и, придвинувшись к наёмнику, прошептал:

– Представь, добрый господин, сёстры Её последней милости! Твоему мальчишке бы с ними пообщаться, а? Жалко, ты вчера тоже опоздал. Это же никуда не годится…

– Не твоё дело, папаша, – не выдержал Холлан. Ему не хотелось ни спорить, ни защищать Базиля, но старик уже успел ему надоесть.

– Зря ты, господин, – не унимался старик. – В лесу-то ладно, а если его в Римерфаре за эдакими штуками заприметят? Тебе это надо? Ты сам-то, видать, на ярмарку за работой идёшь, с таким помощником засмеют!

Старик был отчасти прав, и это Холлана раздосадовало. Он вспомнил, что из-за Илисон Дом наёмников оказался на грани закрытия, и ему и правда стоит поискать другую работу. Холлан сжал губы.

– Вот, вот! – почему-то обрадовался старик. – Вижу, понимаешь! Хорошо бы вам нагнать монашек, а? Они-то не на ярмарку идут, понятное дело, да… А вот западнее – Ромна, там как раз монастырь Её последней милости. Ну, знаешь наверняка. Я-то по одёжке разглядел, пока плот далеко не отошёл – пять или шесть монашек, а одна девчонка в обычном платье.

Базиль, который до этого сидел спиной к костру, перебирал камушки и делал вид, что не слушает, резко обернулся и с надеждой спросил:

– Блондинка?

– Ох-хо, каков! – старик заблеял тонким смехом и погрозил Базилю пальцем. – Но ты прав, я сразу заприметил. Волосы ну один в один овечья шерсть! Светлые-светлые, копна – ух!

Старик развёл руками вокруг головы, и Базиль рассмеялся.

– Только сдаётся мне, она в монастырь направляется. Думаешь, переубедишь, если догонишь, а? – сощурился дед, а потом добавил: – Ну а сам-то ты как насчёт этого?

– Чего? – не понял Базиль.

– Может, наоборот, она тебя переубедит?

Базиль помотал головой, пытаясь сообразить, о чём толкует старик. Холлан поднялся, выплеснул остатки воды из котелка на угольки и стал собирать вещи.

– Пора.

– Твоя правда! – засуетился старик, тут же забыв, что только подобрался к тому, чтобы наставить Базиля на путь истинный. – Ох, Эрдану много не надо, чтобы передумать! Сейчас как решит вообще сегодня не работать!

Дед вскочил, борода взметнулась и легла на плечо. Он поспешил прочь от заводи, только раз обернувшись и жестом поторапливая Холлана и Базиля.

Мальчишка подхватил свою часть поклажи и, пока наёмник закреплял меч на спине, начал было:

– Холлан…

– Я слышал.

– Это она!

– Может быть.

– Точно! Да кто ещё мог бы…

– Заткнись, – оборвал его Холлан и последовал за дедом, который уже скрылся за скалами.

Сутки! Они отставали меньше, чем на сутки. Если бы сразу шли по лесу и ночью!.. Спокойно, сказал себе наёмник. Рано делать выводы. Так даже лучше. Это может быть просто девчонка, собравшаяся стать монашкой. Мало ли на свете блондинок с кучерявыми волосами? Тогда ты преспокойно пойдёшь себе дальше на ярмарку, подыщешь хорошую работу, выпьешь отличного сидра, в конце концов! А если окажется, что это наследница… Что ж, работу тогда искать не нужно. Останется одна проблема – уговорить Шейна, чтобы отпустил на следующую ярмарку.

– Ждём! – рявкнул перевозчик.

Эрдан уже подготовил плот и теперь разминался. Старик устроился у скалы на солнышке и, кажется, задремал. Перевозчик, раздетый до пояса, махал мускулистыми руками: вверх-вниз, влево-вправо, наклон вперёд, поворот… Холлан поймал себя на том, что не может оторвать глаз от мягкого, дряблого пуза, которое колебалось в такт движениям. Руки и плечи перевозчика были на удивление мощными. Наёмник мотнул головой и заставил себя отвернуться к реке. Сегодня она была синей, под цвет неба, обманчиво спокойной.

Базиль опасливо подошёл к плоту и рассматривал крепление, которым он был соединён с двойным канатом, протянутым над Галарой. Толстая верёвка выглядела прочной несмотря на то, что местами топорщились вытертые нитки. Мальчишка осмелел, потрогал канат и отскочил, когда перевозчик пообещал выкинуть его посреди реки, если он ещё раз дотронется до его имущества. Наконец мужчина облачился в серую рубаху, подтолкнул плот к воде и громко сказал:

– Оплата вперёд!

Старик подбежал, сунул мужчине заранее подготовленные монеты и теперь, нетерпеливо подёргивая бороду, сидел посередине плота, скрестив ноги. Базиль нерешительно топтался у хлипких мостков, дожидаясь Холлана. Тот неторопливо копался в кошеле, наконец, выудил несколько монеток с выбитым на нём кругом, в который был вписан треугольник.

– Э нет! – взвился перевозчик. – В пограничных землях серебро паршивое! Только сонты!

Холлан пожал плечами и выдал мужчине монеты с гербом Объединённых земель. Интересно, чем расплачивалась наследница, если это была она, раз перевозчик не принимает серебро из Стэн-Ноута? Может быть, продала заранее что-то из украшений.

Эрдан хорошо делал свою работу. Он размеренными рывками тянул канат, иногда помогая себе шестом, отталкиваясь от крупных камней. У пассажиров была одна задача – удержаться на плоту, который сносило течением и подбрасывало в тех местах, где вода врезалась в подводные камни. Стоило им сойти на берег, как перевозчик, не прощаясь, отвернулся и перехватил шест поудобнее, чтобы плыть обратно.

– Погоди, добрый человек! – проблеял дед.

– Что ещё? – рявкнул Эрдан через плечо.

– Вчерашнего дня… Сёстры в Ромну отправлялись?

– Не на ярмарку же! – проворчал перевозчик, отталкиваясь шестом от берега.

– Так и я о чём! И та светленькая, она с ними? – дед подмигнул Базилю, а тот непонимающе нахмурился.

– Почём мне знать, – крикнул Эрдан и добавил прежде, чем шум воды окончательно заглушил его голос: – Но на монашку не тянет!

Старик неодобрительно покачал головой и погрозил пальцем Базилю. Холлан молча пошёл по дороге, плавно взбирающейся на холм и хорошенько утоптанной желающими попасть на ярмарку. Базиль коротко попрощался и поспешил за наёмником.

– Яркого дня и светлой ночи, – донеслось им вслед.

Холлан остановился и обернулся. Глядя в спину старику, он прошептал:

– И светлой ночи под луной.

Развалины сторожевой башни не были видны с берега, настолько их поглотили деревья, проросшие даже сквозь прочную кладку основания. Над остальным поработали дождь и ветер, оставив целой лишь одну стену с остатками ступенек. Нужная дорога огибала холм гораздо ниже, но Базиль упросил Холлана дойти до вершины холма, чтобы посмотреть на окрестности. Вид открывался потрясающий – скалистый северный берег с рыбацкой деревней остался так далеко, что хижина перевозчика была едва различима среди камней. За серой каменистой полосой тонул в тумане лес – земля нагревалась и выпускала влагу от ночного дождя. На западе волнами зеленели холмы, увенчанные такими же башнями, некоторым из которых повезло больше, чем той, которую сейчас внимательно осматривал Базиль.

Холлан помнил, что поздней осенью и зимой, когда воздух холодный и кристально чистый, с самых высоких холмов материка можно разглядеть далеко на востоке полоску моря. Сейчас же горизонт был размыт молочной дымкой.

– Гляди! – воскликнул Базиль, балансируя на краю разрушенной стены.

Он указывал на юго-запад. Холмы уходили вниз полого, а уровень земли был гораздо выше, чем по ту сторону реки. Здесь не было болот. Пространства между покрытыми лесом участками занимали луга, рядом с деревнями превращённые в злаковые поля. Там, куда смотрел мальчишка, прорывался сквозь деревья и стелился по ветру столб дыма.

– Они там, Холлан! Сёстры!

– Нам не по пути, – ответил Холлан.

– Но с ними Милифри!

– Если она и шла с ними, – возразил мужчина, – то отсюда она уже взяла южнее, к Римерфару. Да и с чего ты решил, что это монашки?

– Ну так если ушла, то понятно, куда, догоним, – не сдавался Базиль. – Вдруг что-то случилось, а, учитель? С чего бы костёр жечь посреди дня? Помогать надо людям!

Холлану не хотелось терять время, но он всё же поддался на уговоры парнишки. Тем более, от монашек он уже точно узнает, на самом ли деле светловолосая девушка была той самой виновницей переполоха в Стэн-Ноуте. Ну а если это не монашки – тогда они просто продолжат путь.

Спустившись с холма, они оказались в море разнотравья, разбавленного крупными пятнами васильков, ромашек, цикория.

– Кукушкин цвет! – выкрикнул Базиль и сорвал целый пучок незнакомых Холлану розовых цветов. – Для ран хорошо! А это смертельник, ядовитый, но я знаю, что с ним делать.

Скоро пришлось сойти с тропинки, протоптанной теми, кто за неделю до них спешил на ярмарку. Холлан с Базилем пересекли луг по прямой, сокращая путь. Мальчишка сунул собранный букет за пояс и шёл быстро, размахивая руками, а Холлан вторил ему, отмахиваясь от надоедливых мошек. Солнце шпарило, но порывы прохладного ветра не давали воздуху как следует прогреться. И всё же тепло, особенно в лесу, защищённом от ветра деревьями. Кому понадобилось разжигать костёр? Неужели забыли потушить?

Пришлось продираться сквозь заросли шиповника и ежевики. Монашки, по всей видимости, не спешили и углубились лес в другом месте, не таком диком. Мальчишка с громким выдохом «Ха!» рубил ветви ножом, пока Холлан не шикнул на него. Лес вокруг был тих. Прошлогодние листья, сквозь которые пробивалась лесная трава, шуршали под ногами, создавая странное ощущение безвременья. Базиль ушёл вперёд, а Холлан выпал из настоящего, утонув в воспоминаниях.

По сухим жёлто-коричневым листьям, покрытым изморосью, они с Илисон, не оглядываясь, шли в неизвестность. Они шагали весь день без остановки, сквозь ветви, колючие кусты, проваливаясь ногами в заледеневшие болотца. Позади не осталось ничего. Впереди было лишь имя. Они ориентировались по солнцу. Они шли, пока не становилось совсем темно. Тогда они зарывались в листья и, обнявшись, накрывались единственным плащом. Илисон отключалась мгновенно, а Холлан лежал с открытыми глазами, слушал дыхание и ровное биение её сердца. Нельзя было её ненавидеть. Он дал клятву защищать Илисон, а клятва, данная умирающему – закон. Хотя для Холлана любое слово, сказанное тем человеком, было законом. Можно ли ненавидеть того, кого обещал защищать? Холлан так и не решил, и когда они добрались до Порт-Акара и нашли Тимара Акруса, он запихнул свои сомнения подальше и просто выполнял свой долг.

Базиль заметил её первым. Сначала указал Холлану на обрывок коричневой ткани, повисшей на колючих ветках. Тогда только наёмник и разглядел женщину. Она сидела на корточках, покачиваясь, что-то бормоча, спрятав голову в коленях и закрывшись руками. Базиль, осторожно ступая, приблизился к молодой поросли деревьев и стал обходить их по кругу.

Под ногой хрустнула ветка. Женщина вскочила, взвизгнула и метнулась в сторону от Базиля. Коричневая юбка запуталась в кустах, надорвалась и обнажила серые подштанники.

– Мы не враги! – закричал Базиль и бросился женщине наперерез.

Она скакнула вбок и оказалась прямо перед подоспевшим Холланом. Он крепко схватил женщину за плечи. Она вытаращила на него свои огромные глаза навыкате и заорала. Холлан быстро закрыл ей рот рукой и прижал к стволу ближайшего дерева.

– Тихо! – резко сказал наёмник, но заметив слёзы в её глазах, сразу убрал руку и как можно спокойнее повторил: – Тихо. Что случилось?

– Все… – прошептала женщина, – все…

Она вдохнула, всхлипнула и начала причитать всё громче, пока не сорвалась на крик:

– Все мёртвые… Все мёртвые. Все мёртвые!

– Холлан, смотри! – воскликнул Базиль.

Наёмник проследил, куда указывал парнишка. На груди у женщины висела треугольная серебряная пластинка, в середине которой был выбит круг, а в нём перевёрнутый треугольник. Знак Стэн-Ноута.

– Откуда это у тебя?

Женщина снова вытаращилась на наёмника, а рот её открылся, готовый исторгнуть новый оглушающий крик.

– Где! – Холлан тряхнул её за плечи.

Женщина дрожащей рукой показала за его спину. Холлан отпустил её, она сползла на землю, обхватила руками голову и запричитала своё заклинание.

Холлан выхватил меч и рванулся через заросли, крикнув Базилю:

– Останься с ней!

Лес плавно шёл вверх, а потом резко оборвался, нырнул вниз и открыл перед наёмником участок, где росли лишь сосны. Наверное, женщинам показалось, что под прикрытием отвесной земляной стены, пронизанной корнями, заночевать будет безопаснее. Холлан сжал зубы, глядя вниз, на место ночлега.

Можно было пройти дальше, к пологому склону, но Холлан решил спуститься прямо здесь, благо было не так высоко. Он убрал меч и, хватаясь за выступающие корни, начал спуск. Когда оставалось не больше метра до земли, корень оборвался у него в руке, наёмник прыгнул вниз и упал на бок. На него посыпались комья земли. Холлан встал, отряхнулся и вновь достал меч.

Пять женщин в скромных коричневых платьях лежали в ряд. Их глаза были покрыты свежими листьями и цветами.

Расцветет знание, и узришь Пустоту.

Синие васильки, подвявший цикорий. Ослепительно-белые ромашки. Алые маки.

Холлану лишь раз, в юности, пришлось столкнуться с поклонниками культа Пустоты. Бессердечные фанатики, готовые напасть на превосходящего противника, только чтобы утащить побольше людей с собой в могилу. В Пустоту. У пяти сестёр последней милости не было бы шансов даже против одного. Как удалось сбежать шестой?

Костёр не горел, но дымил белым – его закидали теми же листьями и цветами. Холлан крепче сжал рукоятку и огляделся. Культисты совсем недавно покинули это место. Или они просто затаились, чтобы напасть и завершить начатое?..

Воздух прорезал визг. Наёмник бросился вверх по пологому склону.

Один культист, лысый, одетый во всё чёрное, валялся прямо у кустов с двумя стрелами в груди, второй держал женщину, запоздало зажав ей рот. Базиль отбивался от двоих сразу. В одного Холлан метнул нож, и тот повалился лицом на землю, раскинув руки. Базиль сразу же махнул мечом, но лишь задел руку второго противника, только разозлив его.

Мальчишка терял силы, и Холлан бросился на помощь. Противник Базиля увернулся от очередного удара, меч мальчишки просвистел у его лысой головы, и Базиль по инерции наклонился вбок. Культист воспользовался этим и нацелил свой короткий меч в грудь мальчишке, но, заметив Холлана, резко повернулся в его сторону. Он не успел подставить меч под удар наёмника, и всё было кончено. Базиль без сил рухнул на землю, а Холлан пошёл на последнего противника.

Культист начал отступать. Он приставил меч к горлу монашки, а свободной рукой держал её за талию. Она тихо вскрикивала на выдохе и плакала.

– Отпусти её, – произнёс Холлан, медленно приближаясь.

– Пустота ждёт, – дрожащим голосом сказал мужчина и отступил на шаг.

Он был лысый, как все поклонники Пустоты. Они часто наносили татуировки в виде листьев и цветов, и этот мужчина не был исключением – сплетение чёрных веток вилось от нижней челюсти до лба, захватывая скулы, а верхние листья, узкие и острые, напоминали рожки.

Холлан медленно опустил меч на землю. Он приподнял руки и сделал ещё шаг вперёд.

– Не подходи! – выкрикнул культист, и монашка испуганно взвыла, закрыв глаза.

Культист дёрнулся вбок, споткнулся о корень и повалился на спину, увлекая за собой визжащую женщину. Как только они рухнули на землю, монашка вывернулась из рук культиста, а Холлан подскочил к мужчине, ногой выбил у него из руки короткий меч и подобрал его.

Культист попытался отползти, но Холлан пнул его в плечо и приставил меч к горлу.

– Холлан! – закричал подбежавший Базиль. – Он же безоружен!

Наёмник не обратил внимания на мальчишку. Он разглядывал татуировки мужчины.

– Пощади, брат, – проговорил культист, склонив голову набок, и его глаза внезапно заполнили слёзы. – Пощади, именем Илисара молю!

Холлан отшатнулся, как от удара. Время словно остановилось, вывернулось наизнанку и заволокло всё вокруг алой пеленой. Холлан размахнулся и ударил мужчину рукояткой меча по голове.

– Холлан! Ну постой! Холлан!

Наёмник шёл напролом через заросли, не разбирая пути. Базиль догнал его, положил руку на плечо и тут же отпрянул, встретившись взглядом с мужчиной.

– Вернись к монашке, дай ей воды и свяжи нашего нового друга, – произнёс Холлан.

Его голос звучал глухо и монотонно, как будто мертвец решил поговорить с живыми из могилы. Базиль кивнул и бросился назад.

Холлан посмотрел на чужой меч в своей руке, не понимая, как он там оказался. Размахнувшись, он одним движением срезал несколько веток, ударил снизу по невысокому деревцу. Верхушка с шелестом повалилась, но не достигла земли, запутавшись в ветвях соседних деревьев.

Холлан с отвращением отбросил меч и взлохматил волосы. Он знал, что сейчас будет – за двадцать лет мысли привыкли бежать по одной и той же дорожке. Сначала имя, потом его лицо, потом обрывки воспоминаний, складывающиеся в сцены из прошлого, которые он с упорством топил в алкоголе. Сейчас бы выпить! Всё бы ушло, схоронилось под ворохом опавших листьев двадцати прошедших лет. Холлан прижал лоб к дереву. Кора была старая, колючая, она местами отслоилась и обнажила гладкий серый слой. Холлан дышал: раз – вдох, раз, два, три – выдох, как старик Акрус учил.

– Акрус бы сейчас плюнул мне в лицо, – прошептал Холлан и оторвал голову от ствола.

Мысли перестали прыгать, наёмник потёр щёку, подобрал меч и вернулся туда, где оставалась брошенная им компания.

Базиль оттащил три тела в сторону, отдельно сложил оружие. Последний оставшийся в живых культист уже пришёл в себя. Он сидел спиной к дереву, руки его неуклюже обнимали ствол и были накрепко связаны. При появлении Холлана он вскинул голову. На лысине сбоку запеклась кровь. Монашка, держась за шею, стояла поодаль и не отрывала взгляда от убийцы.

Холлан подошёл к мальчишке.

– Я что тебе сказал?

– Я раньше никогда… Я…

– Что я сказал?

Мальчишка опустил голову и пробормотал:

– Один противник – одна стрела.

– Почему?

– Лучше ранить двоих, чем убить одного и дать второму шанс убить тебя, – сдавленным голосом проговорил Базиль и отвернулся от тел, а потом вдруг встрепенулся, оглянулся на трясущуюся монашку и прошептал: – Там и правда… все мёртвые?

– Да. Но ни одной блондинки.

Базиль выдохнул и несмело улыбнулся. Холлан проверил рану на руке мальчишки – царапина, но все же промыл самогоном. Вдохнув резкий запах спирта, наёмник закрыл фляжку. Не сегодня.

– А что с этим будем делать? – спросил Базиль, осторожно натягивая рукав, чтобы не сдвинуть повязку.

Холлан присел перед культистом на корточки. Мужчина прижался к дереву и дышал коротко, сдавленно. Он был немного старше Холлана. Наёмник дотронулся лезвием меча до левой щеки культиста, и тот послушно повернул голову.

Тот, кто делал татуировки, был или неопытен, или неаккуратен. А может, ему просто было всё равно. За ветвями и листьями можно было рассмотреть частично перекрытый старый рисунок. Побледневший, менее чёткий, чем другие, но всё ещё узнаваемый.

Базиль переводил взгляд с лица культиста на щёку Холлана.

– Стрела вниз, – проговорил наёмник, – знак мира. Какая же отчаянная смелость нужна, чтобы перебить знаки племени.

– Смеёшься надо мной? – прошептал культист. – Неужели ты сам лучше? Я знаю, что змея на твоей шее скрывает чёрный ромб.

– Разве рабам рисовали стрелы на лице? – спросил Холлан и показал мечом, чтобы культист повернулся другой щекой.

Мужчина несколько секунд колебался, а потом повернул голову и следил, как меняется выражение лица наёмника. Тот внимательно изучал переплетение листьев и веток, и с каждой секундой становился всё мрачнее. Наконец, Холлан встал и бросил:

– Ублюдок.

– Что? – удивлённо спросил Базиль, который всё это время стоял рядом.

– Обе наконечниками вниз, – сказал Холлан, отворачиваясь от культиста.

– И что? Что это значит? Ну Холлан, скажи!

Холлан поднял меч и примерялся к разлапистой еловой ветке.

– Это значит… – Холлан размахнулся.

Вж-жик! – ветка рухнула на землю.

– …что эта тварь…

Вж-жик! – за первой последовала вторая, третья. Наёмник убрал меч в ножны.

– …двадцать лет назад была лекарем.

Наёмник потащил ветки к телам культистов. Базиль поражённо взглянул на лысого мужчину, который опустил голову и глядел в траву.

– А это зачем?

Холлан поднял тело одного из культистов за руки и кивнул Базилю на ноги. Вместе они переложили его на еловые лапы.

– Придётся по одному, – пробормотал наёмник.

– Холлан, – начал было Базиль, но наёмник не дал ему спросить снова.

– Там земля мягче.

– Что?! – взвизгнула монашка.

Холлан уже успел позабыть о ней – она сидела тихо, а её коричневое платье почти сливалось со стволом дерева. Наёмник вздохнул:

– Ты же сестра последней милости.

Монашка хмуро смотрела на него и молчала.

– Вы же сами говорите, как там? Что каждый может рассчитывать на последнюю милость?

– Каждый достоин последней милости, – тихо сказала монашка, а потом вновь повысила голос: – Но я не буду хоронить убийц!

– И не надо, – мягко ответил Холлан, – этим займётся наш недостойный друг.

Холлан срубил ещё ветви, и они с Базилем оттащили тела к костру. Монашка сначала пошла с ними, но ещё издали увидев поляну, остановилась как вкопанная и так и стояла вдали, пока Холлан не провёл мимо неё культиста. Тогда она, словно очнувшись, вскрикнула и отшатнулась, но всё же последовала за ними на поляну.

– Дай мне хотя бы ножны, – умолял лысый мужчина, протянув к Холлану связанные руки. – Так я до ночи и на ладонь не продвинусь!

Наёмник только усмехнулся, а Базиль метнулся к деревьям и прибежал обратно с изогнутым лодочкой куском старой сухой коры.

Конечно, культист был прав. Копать яму у них не было времени. Холлан решил положить тела под обрывом и засыпать землёй со склона. Монашка принялась было кричать на Холлана, когда тот отцепил и обыскал поясные сумки её спутниц, но наёмник не обратил внимания. Деньги она, впрочем, забрала без возражений. Потом она кричала, что не позволит положить сестёр рядом с их убийцам, на что Холлан пригрозил, что привяжет её и заткнёт рот, чтобы она не мешала работать.

Базиль медлил.

– Что там, опять духов надо задобрить? – устало спросил Холлан.

– Кровь пролилась, но это не охота… Духам леса плевать на людей. Но сказать что-то надо.

Монашка подошла к телам своих сестёр, начертила в воздухе скорбный круг. Затем она преклонила колени, что-то прошептала над каждой, а когда поднялась на ноги, обняла себя руками и тихо заплакала.

– Ну теперь всё?

– А эти? Тоже ведь люди.

Культист сидел у потухшего костра с закрытыми глазами.

– Эй, ты! – раздражённо позвал Холлан. – Что вы там говорите, когда дохнут ваши дружки?

Мужчина, не открывая глаз, коротко ответил:

– Ничего. Пустоте всё равно.

– Теперь закончили?

Базиль кивнул и резво принялся отковыривать куски земли. Холлан подошёл к культисту, поднял его за шкирку и потащил к склону.

– Отдыхать будешь в тюрьме, если тебя сразу не вздёрнут.

Когда они закончили, день уже клонился к вечеру. Холлан отряхнул одежду и сказал:

– Нужно идти.

– Но я устала, – возмутилась женщина.

Уверившись в том, что культист больше не представляет опасности, она заметно осмелела.

– Можешь оставаться здесь, – процедил порядком раздражённый Холлан. – Мне всё равно. В Ромну мы не потащимся. Или ты идёшь с нами в Римерфар, или расходимся.

– А этот? – кивнул Базиль на культиста.

Холлан пожал плечами:

– Сдадим старосте в ближайшей деревне.

– Лучше сразу прикончите, – подал голос лысый мужчина.

– Не дождёшься, – огрызнулся Холлан. – Пошёл.

Он толкнул мужчину между лопаток, и тот покорно поплёлся вперёд, опустив голову.

Монашка не решилась идти через лес одна. В Римерфаре был хороший шанс найти проводника или хотя бы попутчиков. Она молча тащилась в хвосте процессии, только периодически начинала всхлипывать.

Холлан решил не возвращаться к лугу, а пройти дальше через лес. По его расчётам на следующий день они должны были выйти к деревне. Они прошли не так много, как могли бы вдвоём, и устраиваться на ночлег пришлось раньше: монашка и правда устала и то и дело спотыкалась. Когда она, запутавшись в собственном платье, оступилась и рухнула, не забыв пронзительно взвизгнуть, Холлан решил, что лучше остановиться сейчас, чем дождаться, когда женщина серьёзно подвернёт ногу.

Несмотря на усталость, у костра монашка первым делом достала из поясной сумки набор для шитья и принялась штопать разорванный подол. Оказалось, что она успела предусмотрительно снять с веток оторванный кусок ткани, прежде чем они покинули место боя с культистами. Она устроилась как можно дальше от лысого мужчины, которого Базиль снова привязал к дереву. Мальчишка занимался готовкой, а Холлан чистил меч. Он уже хорошенько протёр его травой днём, даже вылил приличное количество воды из бурдюка, но ему всё ещё казалось, что кровь культистов оставалась в каждой едва заметной щербинке.

Наёмник запретил Базилю тратить на культиста еду и воду, но мальчишка всё равно предложил тому попить. Лысый мужчина помотал головой и даже позволил себе улыбнуться.

– Ну что за тупость! – проворчал Базиль, усаживаясь рядом с Холланом.

– Надеется умереть от голода и жажды раньше, чем попадёт в руки селян, – пояснил наёмник.

Базиль с удивлением уставился на культиста, а тот прижал голову к дереву, притворяясь, что спит. Мальчишка вздохнул и кивнул. Поклонник культа Пустоты не мог рассчитывать на милосердие и вряд ли староста будет настолько добр, чтобы подарить ему быструю и безболезненную смерть.

– Эй, учитель, научи меня чему-нибудь.

– Сначала запомни то, что я раньше говорил, и научись выполнять приказы, – отрезал Холлан.

Базиль нахохлился, пожал плечами и с минуту сидел, уставившись в огонь, над которым вились мотыльки. Потом он встрепенулся, вытащил из-за пазухи маленький холщовый мешочек. Внутри оказались блестящие камушки, серые и чёрные. Базиль отсчитал несколько штук и кинул на землю. Начал считать, загибая пальцы и что-то бормоча себе под нос.

Холлан взял камушек из тех, которые мальчишка отложил. На нём были выцарапаны палочки и точки. Насколько наёмник помнил – знак ветра в физическом мире и знак перемен в предсказаниях.

– Сейчас тебя монашка захочет обратить в свою веру, – неуклюже пошутил Холлан.

Мальчишка хмыкнул, не поднимая глаз, и продолжил загибать пальцы. Монашка взглянула на Базиля, но осталась равнодушна к его играм с духами. Одной рукой она ворошила траву, доставала сухие листья и маленькие веточки и кидала их в огонь. Огонь захватывал добычу, которая вспыхивала и быстро сгорала до черноты, некоторое время сохраняя прежнюю форму. Другой рукой женщина гладила украшение.

– Откуда у тебя это?

– Это? – монашка вздрогнула, сжала в кулаке серебряную пластинку.

Холлан подумал было, что она сейчас начнёт плакать, но она расслабила руку и прямо взглянула на наёмника. То ли от усталости она казалась спокойной, то ли и прошёл шок.

– У Йены не было денег на переправу. Мы с сёстрами заплатили за неё, а она отдала нам своё украшение. Мы до последнего думали, что убедим её пойти с нами в Ромну, но она настаивала, что ей непременно нужно в Римерфар. Позже она призналась, что её там ждёт жених. Мы всё равно пытались отговорить – такое неудачное время и место, чтобы молодой девице путешествовать одной!

Холлан подкинул в костёр крупные ветки – к ночи похолодало.

– Теперь выходит, что правильно она нас не послушала, – голос монашки дрогнул. – Но всё же меня пугает мысль о том, что Йена окажется одна, беззащитная, среди толпы мужчин, разгорячённых выпивкой и звоном оружия.

– Не обижайся, наёмник, – добавила женщина, – но я решила пойти с тобой только из-за твоих татуировок. Ты… Это как старые сказки. Для меня история твоего племени всегда была историей смелости и чести. Хотя, возможно, теперь я должна пересмотреть свои убеждения.

Не дождавшись от Холлана ответа, она закуталась в плащ, который забрала у одной из сестёр, и закрыла глаза. Наёмник не стал расспрашивать о Милифри: раз она использовала чужое имя, то вряд ли сказала правду об остальном. Но сомнений нет – княжеская дочь и правда сбежала из дома, чтобы встретиться с бывшим телохранителем. По дороге встретила группу монашек и часть пути проделала с ними. Холлан покачал головой. Пока ей везло. Оставалось надеяться, что до Римерфара она доберётся в целости и сохранности. Придётся забыть о планах спокойно побродить по ярмарке.

Утром Базилю пришлось расталкивать Холлана, который всю ночь не мог уснуть и задремал только под утро. Лес закончился, они пересекли поле, засаженное картофелем, прошли через яблоневый сад – плоды были ещё зелёные, а некоторые деревья запоздало отцветали. Тут и там на глаза попадались следы, оставленные теми, кто на прошлой неделе спешил к открытию ярмарки: тут кострище и неаккуратно закопанные остатки еды, которые растаскали вороны, там примятая трава. Холлан шёл первым, за ним плёлся, опустив голову, культист. Базиль о чём-то весело болтал с монашкой. Та окончательно отошла от шока и иногда смеялась резким, визгливым смехом, заставлявшим Холлана медленно выдыхать сквозь зубы. На такую работу он не подписывался! По крайней мере, не на этой части пути. Вот когда придётся вести сопротивляющуюся наследницу обратно…

Тут и там попадались строения – где-то старые хижины, где-то дома поприличнее, а местами и целые фермы. Около полудня они прошли мимо луга, где пасся десяток коров. Холлан послал Базиля спросить у пастушка, где расположено ближайшее крупное поселение. Оказалось, что деревня прямо за холмом, до следующего города они дойдут к вечеру, а через сутки уже доберутся до Римерфара. Это Холлан и так знал. Сейчас его интересовало одно – избавиться от культиста и хорошо бы заодно и от монашки. Последний пункт казался менее выполнимым – женщина вознамерилась идти с ними до ярмарки, чтобы удостовериться, что с Йеной всё в порядке. Наёмнику эта идея не нравилась, но монашку было невозможно переубедить. Конечно, думал Холлан, шагая впереди, их же учат этому – убеждать других в своей правоте. К счастью, наследница князя была сама настолько упряма, что не поддалась на уговоры аж шести сестёр.

Компания остановилась на привал в тени деревьев на склоне холма. Холлан решил, что они с Базилем спустятся в деревню, чтобы разведать обстановку. Захотят ли местные связываться с преступником или отправят Холлана в город?

– А как же Шелли?

– Кто?

– Ну монашка же! – сказал Базиль, копируя раздражение наёмника.

– Переживёт.

– А вдруг он освободится и убьёт её!

– Сомневаешься в своих узлах?

– Нет, – возмутился мальчишка, – но он же из культа! Все знают, какие они хитрые. Это он, может, при тебе тихий…

– Если бы он хотел её убить, она бы уже была мертва, – сказал Холлан и добавил: – Трусы и предатели, они такие.

Холлан был готов поклясться, что культист за свою карьеру убил гораздо меньше людей, чем его товарищи по культу – дожидался в стороне до последнего, как и в этот раз, чтобы не марать руки.

Монашка ожидаемо подняла крик, но быстро успокоилась, когда Базиль подёргал верёвки и убедил её, что у культиста нет шанса их распутать. Базиль попросил её держаться подальше от дерева, но не отходить к опушке, чтобы не заметил фермер – лучше избежать лишних вопросов, пока они не выяснят местные настроения. Холлан предложил женщине короткий меч, но та вылупилась на него своими глазищами и от возмущения даже ничего не ответила.

Культист подал голос, только когда Холлан с мальчиком собрались уходить.

– Пожалуйста, – умоляюще прошептал он. – Оставь меня в лесу, пускай меня сожрут дикие звери, только не отдавай селянам! Ты же знаешь, брат, что они со мной могут сделать.

– Я тебе не брат. А что они сделают, ты заслуживаешь до последней капли крови.

Деревня стояла на краю поля и размерами не намного превышала рыбацкое поселение на берегу Галары. Холлана, который распустил волосы, чтобы татуировки не бросались в глаза, приняли приветливо – местные жители привыкли, что посетители ярмарки обычно имеют приличную горсть сонтов в кошельке и в предвкушении развлечений в Римерфаре щедрой рукой вознаграждают крестьян за еду и ночлег. Однако когда выяснялось, что господин воин с учеником ночевать в деревне не намерены, в обеде не заинтересованы, да ко всему прочему подцепили где-то по пути преступника – Холлан на всякий случай не уточнял, какого именно – местные сразу теряли к нему интерес. С горем пополам они с Базилем нашли дом старосты, мужичка средних лет, который колол дрова во дворе и не оторвался от этого занятия даже ради разговора.

– До Римерфара, положим, у-ух! Преступника тащить долго, да. Ух! – крупная щепка полетела в Холлана, и тот отошёл на шаг.

Базиль, хоть его никто и не просил, сразу стал оттаскивать брёвна в поленницу.

– Левее клади, на солнце! – крикнул ему староста. – Так вот. У-ух! Во Фланову пустошь ведите его. Князь разберётся. У нас ни тюрьмы нет, ни даже сильных мужиков – эти-то на ярмарке развлекаются, понятное дело. Ух! Мы тут своими руками вершить правосудие не готовы. А во Флановой пустоши есть представитель Порядка. Что он, кстати, натворил, преступник ваш? Удочку у рыбака украл?

Староста хрипло рассмеялся, а Холлан коротко поблагодарил его и махнул Базилю – идём. На выходе из деревни они купили свежего молока – Базиль очень просил. Женщина согласилась отдать треснувшую крынку с отколотым горлышком, чтобы они могли донести молоко до места привала, но взяла за это лишний сонт.

– Так выкинула бы, понимаешь? – ворчал Базиль, вытирая молочные усы.

Холлану было плевать. На женщину. На Базиля. На сонты. На молоко, которое, правда, оказалось свежее, густое, но навевало ненужные воспоминания о детстве. Ему хотелось быстрее добраться до Римерфара, отловить дурную княжескую дочку, по возможности не встретившись с её так называемым женишком, и вернуться домой. Главное, завершить дела и добраться до Порт-Акара к полнолунью. Не хотелось напиваться чёрт знает где, когда есть привычные портовые пивнушки со знакомыми хозяевами, которые знают, что с Холланом не нужно спорить, а нужно наливать ему до тех пор, пока он держится на ногах и способен мычанием просить добавки.

Вопреки совету Базиля, монашка сидела, скрестив ноги, в паре шагов от культиста и о чём-то с ним беседовала. Мирным их разговор назвать можно было с натяжкой: культист отвечал тихо и коротко, если вообще успевал открыть рот, а монашка шумно выдыхала, ударяла рукой по земле и всё громче выкрикивала обвинения. Ещё издалека стало слышно её голос, срывающийся на визг. Завидев наёмника, монашка вскочила, как будто её застали на месте преступления, и отбежала подальше от пленника. Холлан понадеялся, что базилевы духи леса будут милостивы и не обрушат на компанию нарушителей покоя старый дуб, а если и обрушат, то исключительно на голову культиста.

– Значит, в Ромну идёте?

Холлан выдавил из себя улыбку. Со стороны могло показаться, что его лицо исказила судорога, но князь, по счастью, был слишком увлечён содержимым своего мятого серебряного кубка, чтобы вглядываться в выражение лица наёмника.

– А знаешь, откуда у монастырских деньги на все эти шмотки? – князь махнул пухлой рукой в сторону Шелли, которая стояла, опустив взгляд в пол и сжав пальцами заштопанный подол юбки. – На паломничества братьев и сестёр по землям, а?

Князь, одетый в балахон густого фиолетового цвета, развалился человекоподобным студнем на деревянном троне и мутным взглядом скользил по посетителям, как будто забыв, что только что собирался открыть Холлану тайну процветания монастыря последней милости. Он хлебнул из кубка и вдруг залился хрюкающим смехом, сквозь который Холлан различил слово «виноградники».

Фланова пустошь оказалась большим поселением, превосходящим размерами Стэн-Ноут. Местность здесь была специфическая: город был построен на каменистой почве, всячески противившейся любым попыткам ведения сельского хозяйства, зато на окрестных холмах отлично чувствовал себя виноград. Став символом богатства и процветания, узор из виноградных листьев и гроздей покрывал деревянные колонны княжеского дома, присутствовал в одежде и украшениях, был выбит на кубках и нанесён на керамическую посуду.

Холлан заговорил было со стражником на улице, но тот, ухмыльнувшись и дыхнув на наёмника перегаром, потащил их с монашкой прямо к князю Прико. Только теперь Холлан понял, какой это было ошибкой. Лучше бы они сразу отказались.

– Так вот, от Ромны вы слегка отклонились, скажу я вам. Западнее берите.

– Мы наткнулись на преступника по пути, – осторожно начал Холлан. – Мой помощник остался за пределами города. Мы не стали сразу вести его к вам.

– Что же так? – с пьяной непосредственностью удивился князь.

– Мы не знали, как вы к этому отнесётесь, ваше высочество. Всё же это не ваше дело.

– Это вы зря! – выкрикнул князь, привстав в троне и расплескав тёмное вино из бокала, но тут же тяжело рухнул обратно и с гордостью проговорил: – Дела земель – наши дела, а наши дела, это дела… Дела… В общем, да. Во Флановой пустоши есть представитель Порядка Объединённых Земель, вот это я к чему.

Монашка стрельнула взглядом в наёмника, и тот слегка кивнул – то, что нужно. Представитель не допустит произвола и сможет вытащить из культиста важную информацию. Князь вдруг наклонился вперёд, и Холлан испугался, что он рухнет. Но мужчина с удивительной пластичностью перетёк из сидячего положения в стоячее и, переваливаясь, добрался до двери сбоку от трона, открыл её и плаксиво позвал:

– Бирна! Что ты там возишься, гости устали! Уж не говоря обо мне!

Тучная женщина в серо-розовом платье молча выкатила на середину зала столик, на котором чудом умещались два бокала, тарелка с хлебом и сыром и высокая бутыль. Телохранитель князя, словно вырванный скрипом колёсиков из дрёмы, подтащил к столику стулья.

Стул опасно хрустнул, но выдержал, когда Прико опустил на него своё грузное тело. Служанка откупорила бутыль, а монашка попыталась отставить наполненный лишь на четверть кубок.

– Да брось скромничать! – раздражённо булькнул князь.

Монашка смиренно поставила бокал обратно, и служанка наполнила его до краёв тёмным вином.

– Я на работе, – сказал Холлан, рискуя вызвать неодобрение князя, но тот только качнул головой и приказал Бирне принести воды.

– Правосудие у нас на высоте, это я вам гарантирую. Представитель Порядка знает своё дело, да, оттого у нас и порядок. Даже при нашем разгульном образе жизни. Раз-два, суд-казнь, р-раз-два…

Князь снова засмеялся, а Холлан с опозданием растянул губы в вежливой улыбке. Монашка аккуратно подняла кубок и сделала приличный глоток вина.

– Вы ешьте, ешьте. А, ну да, ты – не обязательно, а сестре закусывать надо! Ты же знать должна!

Князь толстыми пальцами отрывал куски хлеба и запихивал в рот. Губы его окрасились в фиолетовый оттенок под цвет одежд. Монашка сделала ещё пару глотков и взяла кусочек сыра. Может, не так уж и неправ князь насчёт Ромны…

– А ты, наёмник, – обратился князь к Холлану, – после Ромны возвращайся. Нам во Флановой пустоши свежая кровь не помешает. Оплату хорошую гарантирую, харчи и вино, опять же, а? У меня наследник подрастает, его учить надо. Мой начальник стражи сейчас в Римерфаре хорошего воина присматривает, но это, понимаешь, не то, не то-о-о…

Бирна куда-то запропастилась, князь попытался добавить вина себе в кубок и пролил часть на тарелку. Хлеб тут же промок и стал розовым. Мужчина махнул рукой и присосался к бутылке.

– Я тебя лично вижу, и ты мне лично нравишься, ясно? Бери своего этого… помощника. Чувствую, он мне тоже понравится, а, а?

Князь всхрюкнул, а монашка тут же ополовинила свой кубок. Холлан едва сдерживался, чтобы не забарабанить пальцами по столу. Наступил вечер, низкое солнце золотило деревянные стены княжеского дома, серебряные кубки отбрасывали яркие блики. Где-то на краю виноградников Базиль сейчас сторожит культиста. Наверное, отвлёкся, раскидывает свои камушки. В этот раз Холлан решил взять с собой монашку, а парнишку оставил с пленником – в окрестностях было гораздо больше людей, и наёмник не хотел, чтобы монашка в чувствах ляпнула лишнего. По легенде они сопровождали её в Ромну, а по пути им попался преступник, которого они смогли задержать. Ни слова о наследнице Стэн-Ноута и убитых сёстрах последней милости – иначе Холлана и Базиля задержат на неопределённый срок в качестве свидетелей, а им нельзя больше терять ни дня.

Князь громко икнул и бросил пустую бутылку на пол. В проёме сбоку от трона показалось щекастое лицо Бирны и тут же скрылось, не найдя повода для беспокойства.

– А пойдём-ка проведаем нашего представителя Порядка! – воскликнул князь и бодро вскочил, уронив стул. – Вот ты и убедишься, что с порядком у нас всё в порядке, Хо… Хе… Как там тебя.

Монашка загребла с тарелки сыр и хлеб и рассовала по боковым карманам юбки. Холлан воздержался от комментария, готового сорваться с его уст – не хватало ещё, чтобы князь заметил.

Сразу за стеной, окружавшей дворец князя Флановой пустоши, располагался район местной знати. Солнце ещё не село, и было светло, но тут и там уже коптили небо смоляные факелы. Князь Прико, пошатываясь, перетекал от двери к двери и наконец остановился у дома, стены которого были покрыты толстым слоем алой краски. Телохранители, тенями двигавшиеся сбоку и сзади, остановились в отдалении. Князь заколотил в дверь.

– Алуин, зараза! Открывай!

Дверь приоткрылась, и старушечий голос проскрипел:

– Господин Алуин не принимает! О-ох! Ох, простите, ваше высочество, не признала в потёмках! Ох, уже бегу, уже зову!

Князь довольно хрюкнул, подмигнул Холлану и прислонился к косяку. Буквально через минуту дверь распахнулась, и представитель Порядка оглядел сначала Холлана, потом монашку и в последнюю очередь удостоил вниманием князя. Мужчине было не больше тридцати. В высоком молодом человеке с длинной шеей и смоляными волосами длиной до подбородка, аккуратно отстриженными, было что-то неуловимо женственное. Возможно, узкое лицо с мягкими чертами создавало это впечатление или густые ресницы, обрамлявшие чёрные глаза, а может, тонкая фигура, облачённая в фиолетовый балахон, перехваченный на талии широким поясом. Полукровка, понял Холлан. Может быть, мать согрешила с матросом с континента Шу, или папаша притащил из плаванья экзотическую красотку. Но неужели только поэтому он торчит в этой дыре?

– Ваше высочество, вы же знаете, я по вечерам… – недовольно проговорил Алуин.

– Ой, брось! – князь фамильярно потрепал молодого человека по щеке.

Тот буквально на мгновение сощурил глаза и напряг челюсть, но наёмник успел заметить.

– Это вот Хален… или что-то там такое, в общем, учить сынулю моего будет. А с ним, представляешь, сестра последней милости, конкурирующий производитель, так-то, – князь залился смехом, обхватив ладонями живот. – Я им хочу продемонстрировать порядок в нашей пустоши, а?

– Рад знакомству, – сдержанно произнёс Алуин, нервно потирая пальцы, – однако, в столь поздний час…

– Да чтоб тебя, твой князь приказывает! Прошвырнёмся до площади и обратно! – князь потянул молодого человека за балахон.

– Майян! – крикнул тот служанке. – Не смей засыпать, пока я не вернусь!

Сквозь открытые окна слышался звон столовых приборов и разговоры. Прико немного проветрился на свежем воздухе, и его язык перестал заплетаться. Он бодро шёл впереди, с удивительной лёгкостью неся свое огромное тело на коротких ножках. Алуин обнял себя за талию и мягко скользил по брусчатке, ловко уворачиваясь, когда после очередной шутки князь предпринимал попытку ткнуть его под рёбра. Холлан пытался погасить раздражение – хотелось быстрее сбежать из этого города, бросить монашку, культиста – сами пускай разбираются, и заняться уже заданием.

По мере того, как они отдалялись от дворца, улицы становились оживлённее: из питейных заведений доносился смех и пение, а молодёжь так вообще устраивалась на крылечках и потягивала вино прямо из бутылок. При виде князя компании затихали, горожане вскакивали на ноги и кланялись. Тот благодушно махал рукой, проходя мимо.

Из переулка раздавалось пьяное пение на два голоса и тихое хихиканье. Прико шаловливо приложил палец к губам, забежал в переулок и завопил следующий куплет песни. Телохранители не отставали от него, в том числе и в пении. Холлан прошёл в переулок следующим и застал умилительную картину: двое мужчин хлопали в ладоши, а князь обхватил за талию юную рыжеволосую девушку, прижал к своему желеобразному пузу и танцевал не в такт, выкрикивая слова. Девушка хихикала, держалась за шею его высочества и старалась не разлить вино из бутылки, которую держала свободной рукой. Князь, запыхавшись, остановился, и девушка со смехом начала махать на него подолом юбки. Князь отобрал у неё бутылку и стал пить, как будто это был виноградный сок, а не вино.

Вдруг смех оборвался. Мимо Холлана с лёгкой улыбкой проплыл представитель Порядка, и тогда только наёмник понял, что и ранее жители замолкали не от того, что завидели князя. Девушка отступила, спрятала руки за спину и согнулась пополам в глубоком поклоне.

Алуин подошёл к одному из мужчин и сделал манящий жест двумя пальцами. Мужчина, не поднимая головы, вытянул руку ладонью вперёд. У него не хватало пальцев, а на запястье розовели два шрама.

– У тебя уже две штрафные полосы, – произнёс представитель Порядка с улыбкой, – после третьей станет не до веселья.

– Алуин, зараза, не порти людям отдых, – расхохотался князь. – Вечера не для работы, расслабься!

– Порядок не знает сна, – почти беззвучно прошептал Алуин, вновь потирая пальцы. Холлан знал, что это одна из тех фраз, которую представители Порядка Объединённых Земель часто выбивают на левой стороне груди, у сердца, наряду с изображением кукушки или цветком ночного плюща. Но наёмник почему-то был уверен, что на теле молодого человека татуировок нет.

– Ах, Алуин! – вздохнул князь и запрокинул голову, позволяя последним каплям вина стечь по стенкам бутылки в его ненасытное горло.

Он отбросил бутылку и потянулся всем телом к беспалому мужчине:

– Ну-ка, порядочно будет отдать своему князю и вторую бутылку! Ну, идите отсюда, – добродушно замахал Прико притихшим людям.

– Благодарим, – пискнула напоследок девчушка и бросилась следом за двумя мужчинами, которые первыми последовали приказу князя и уже скрылись за углом.

– Говорю тебе, воин, с порядком у нас в городе всё в порядке, – хохотнул князь. – И сейчас ты увидишь прямое тому доказательство.

Летние сумерки накрыли Фланову пустошь. На главной площади стоял, освещённый не менее чем двумя десятками факелов, невысокий помост с виселицей. Монашка ахнула, начертила перед собой скорбный круг и зашептала слова милости к ушедшим. Холлан подошёл ближе. Две женщины – одна совсем старая, четверо мужчин, подросток. У каждого не хватало пальцев на руках, у одного из мужчин рука была отрублена по локоть. На помосте темнело пятно, в глянцевой поверхности которого отражался дёргающийся свет факелов. Возможно, он потерял сознание от кровопотери раньше, чем его повесили.

– Ну? – с гордостью поинтересовался вновь захмелевший князь. – Я ж говорю: суд-казнь, суд, казнь, раз-два, раз-ик! – два…

– Но не каждый сразу рассказывает правду, – подал голос представитель Порядка.

Наёмник отвернулся от помоста. Тяжёлым взглядом Алуин смотрел в лицо Холлану.

– Я хотел бы послушать твои истории, Загнанный. От местных меня давно мутит, как от плохого вина. Князь говорит, ты поймал нарушителя порядка?

– Мой помощник ждёт на вершине холма за виноградниками, – соврал Холлан. – Мы сейчас поднимемся туда, а утром доставим преступника в город.

– Нет-нет-нет! – вмешался князь. – Прямо вот иди, хватай их двоих и возвращайся! Я т-тебе такие комнаты подготовить прикажу! Ух! Ты в таких в жизни не ночевал! Сестре вообще нечего в ночи тащиться по холмам, давай, р-раз-два, туда-обратно…

– У меня там вещи, – вдруг выкрикнула монашка.

Князь непонимающе вперился в неё глазами, а потом захрюкал и никак не мог остановиться, пока вновь не приложился к бутылке.

– Спасибо за приглашение, князь. Мы придём утром, – поклонился Холлан и за локоть привлёк к себе разнервничавшуюся монашку.

– О-хо-хо! – воскликнул князь и подмигнул Холлану. – Она без него не останется, понял, Алуин, понял?

Алуин потёр губы тонкими пальцами и улыбнулся.

– До встречи.

Холлан так и не отпустил локоть монашки, пока они не вышли за пределы каменной окружной стены.

– Наёмник, – начала она.

– Тихо.

– Да послушай! – взвилась женщина.

– Потом поговорим. За нами идут.

Сразу за стеной располагалось городское кладбище, среди деревьев по каменистому руслу с холма сбегал узкий ручеёк. Нужно было взять налево – там остался Базиль, но Холлан намеренно свернул в другую сторону, поднялся до вершины холма, где сразу за рядами виноградных посадок торчал островок невысоких деревьев, и развёл костёр.

– Зачем мы здесь остановились? – громко прошептала монашка. – Кто за нами идёт? Охрана князя?

– Люди представителя Порядка, я полагаю, – ответил Холлан. – Жди здесь.

Наёмник прокрался к краю зарослей. Как он и предполагал, их преследователи были уже навеселе, и у них плохо получалось скрывать своё присутствие. Они, почти не понижая голосов, спорили, можно ли уже возвращаться к Алуину или стоит покараулить, чтобы удостовериться, что наёмник с монашкой и правда заночевали именно здесь.

– Ты как хочешь, а я пошёл! – раздражённо выкрикнул один из мужчин.

– Да и пошёл ты, – огрызнулся второй, но не прошло и минуты, как он выругался и последовал за своим товарищем.

Для верности Холлан с монашкой подождали ещё с полчаса и только потом отправились на настоящее место стоянки. На последок наёмник накидал побольше веток в костёр, чтобы тот горел дольше. К счастью, Базиль рассудил, что раз Холлан не вернулся до темноты, то дело нечисто, и огонь разводить не стал. Он сидел, прислонившись к дереву недалеко от культиста, и перебирал в руках камушки. Наёмник коротко объяснил ситуацию. В город утром возвращаться нельзя: как Холлан и говорил раньше, быть свидетелями против культиста им некогда. Монашка испуганно замотала головой и отвергла предложение остаться.

– Завтра встанем до рассвета, оставим нашего лысого друга у того кострища, а сами пойдём в Римерфар.

Культист молчал, а монашка ходила между деревьев, грызя ногти. Потом вспомнила, что у неё в карманах припрятан сыр и хлеб с княжеского стола, и предложила Холлану и Базилю. Сама есть не стала, сидела и задумчиво смотрела на культиста.

Была и вторая причина, которую Холлан не озвучил. Он боялся, что князь вцепится в него не хуже клеща, только чтобы оставить учителем при своём сыне. Наёмнику представился свиноподобный, недалёкий и избалованный увалень, и он порадовался, что Базиль соображает, а последние дни даже не пристаёт с обучением. Тут же мальчишка подошёл к наёмнику и поспешил развеять его заблуждения.

– Холлан…

– Что ещё, – чуть не простонал наёмник, который только устроился на земле и смотрел на звёзды. Ему хватило на сегодня общения.

– Он рассказал мне про Илор-Дей и Луну-у-Ворот. Сказал, что знает тебя.

Холлан приподнялся на локте и, не скрывая злости, отрезал:

– Он меня не знает.

– Он тебя видел во дворце.

Холлан оглянулся на культиста. Тот сидел боком к дереву – Базиль связал его руки по-другому, веревку обернул несколько раз вокруг ствола. Не так надёжно, как за спиной, но пока мужчина вёл себя тихо. Он смотрел перед собой. В пустоту. В ту пустоту, куда годами отправлял невинных людей, которых должен был лечить.

– Он сказал, что тебя все знали.

– Я собираюсь спать. Следи за склоном, через два часа разбудишь.

Холлан лёг и закрыл глаза. Он слышал, как Базиль вздохнул и отошёл туда, где деревья заканчивались и открывался вид на виноградники.

Когда же это было? Больше двадцати, скажем, двадцать пять лет назад? Этому ублюдку должно было быть лет пятнадцать, а Холлану около двенадцати. Илисар к тому времени уже пару лет как вернулся из путешествий и правил племенем. Тогда Союз племён не был однородной мощной силой, но многие уже начали переходить под предводительство Серого князя. Ещё была надежда.

Вряд ли нынешний поклонник культа Пустоты жил в одной из столиц. Иначе Холлан запомнил бы его: он столько бегал по поручениям сначала старого князя, а потом и Илисара, что знал всех жителей что старой, что новой столицы. Земли Племени-под-Луной тянулись широкой полосой с юга до самого Северного предела, и воины не давали Серому князю соединить войска. Но полоса всё сужалась под давлением неравных сил, а потом случился прорыв, и северные земли были отделены от южных. Илисар пребывал на тот момент в исторической столице у Северного предела, в деревне Луна-у-Ворот. Племя, и без того ослабленное бесконечным отступлением, быстро разбили на отдельные островки, дольше всех из которых сопротивлялся северный – только лишь благодаря присутствию там князя. Те, кто знал правду, считали, что если бы Илисар в то время находился на юге, в Илор-Дее, всё могло бы сложиться иначе: пограничные княжества поддержали бы его, а может Серое войско и вовсе не решилось бы напасть. Да даже если бы напали! Даже если бы Илисар погиб так же, но в другом месте, Союз Племён никогда не решился бы подделать подпись князя и предоставить Объединённым Землям свою лживую, отвратительную версию, в которую Земли вынуждены были поверить ради какого-никакого мира…

Холлан скрипнул зубами и встал. Если он не утопит воспоминания в алкоголе, то они утопят его. Но пить сейчас нельзя. К удивлению Холлана, Шелли тоже не спала. Она сидела совсем рядом с культистом и что-то говорила шёпотом, спрашивала, а что ещё удивительнее, позволяла культисту ответить.

– Если завтра собираешься продолжить с нами путь, то иди спать, – бросил Холлан, но Шелли проигнорировала его.

Не мое дело, сказал себе Холлан. Завтра это всё забудется, как о дурной сон. Он отправил мальчишку спать, а сам сел, прислонившись к дереву, и стал считать звёзды. Огрызок луны медленно полз от макушки ближайшего дерева на середину небосвода.

– Мы всё решили, – отрезал Холлан, но монашка не отставала.

Судя по звёздам, прошло часа три с тех пор, как он заступил на дежурство. Он не стал будить Базиля – всё равно не уснуть, а мальчишка пускай отдохнёт. Шелли, как оказалось, всё это время проговорила с культистом.

– Мы не можем оставить его во Флановой пустоши, – дрожащим от злости голосом повторила женщина.

– Мы можем, и мы оставим.

– Ты что, не заметил цвет его пальцев? Или хочешь сказать, что запах не узнал? Да он же курит жёлтую агонию! – закричала женщина.

– И что? – огрызнулся Холлан.

Конечно, он заметил. Серые кончики пальцев представителя Порядка говорили сами за себя, а его манера потирать руки, медленная плывущая походка – хоть не главные признаки, но те, которые заставляют знакомых, а в особенности работодателей внимательнее присмотреться к изменяющемуся поведению человека. Как только Холлан разглядел пальцы Алуина, ему сразу стало понятно, почему молодой человек прозябает у южных границ. Должно быть, когда-то он был хорошим работником, раз его не выгнали со службы, а просто отправили подальше. Но представитель Порядка всё равно как-то доставал жёлтую агонию, а судя по поведению князя, ему было об этом известно.

– Он мучитель! – прошипела Шелли.

Это происходило постепенно. Сначала человек становится вялым, медлительным, и тем страшнее выглядят короткие вспышки агрессии. Потом он вроде бы приходит в норму, и в этот момент родственники и знакомые расслабляются – подумаешь, может, проблемы на работе или в любовных делах, с кем не бывает? Зря. На этом этапе ещё можно вмешаться, остановить распад личности. Через некоторое время соседка за чашечкой чая жалуется, что у неё пропала кошка, прохожие с радостью замечают, что на этой улице их перестала донимать стая диких собак… Тогда знакомые начинают подозревать, но уже поздно – жертву жёлтой агонии не вернуть. К тому моменту человек убеждён, что вокруг него одни враги, и уже не может жить без порошка, который на короткие минуты дарит яркий всплеск эмоций. А что до кошек… Жёлтым курителям нужна боль, потому что своей они больше не чувствуют. Они вообще больше ничего не чувствуют.

– А чем, ты думаешь, занимаются представители Порядка? Дружелюбно беседуют с преступниками за бокалом вина? Этот представитель или другой – у культиста один конец, – Холлан сам не заметил, как повернулся к монашке правой щекой со знаком войны.

– Наверное, я всю жизнь заблуждалась, – заявила женщина, разглядывая стрелу наконечником вверх. – У меня уже два доказательства перед глазами.

Холлан раздражённо тряхнул волосами и не ответил, а монашка после паузы продолжила:

– Давай отведём его в монастырь, я клянусь тебе, настоятель Лорен вытащит из него что угодно без пыток! Он же знает о расположении других культистов, надо его допросить по-человечески! Куритель его просто замучает!

– Я иду в Римерфар.

– Отлично. Мы пойдём в Римерфар вместе.

– Тащи тогда ублюдка сама. Я на эту работу не нанимался, – зло ответил Холлан. – И бесплатно не работаю.

– Что ж, – закричала в ответ монашка, – тогда я тебя нанимаю!

Она сорвала с шеи серебряный треугольник и кинула наёмнику в лицо. Тот успел перехватить кулон в воздухе. Монашка открыла поясную сумку, вытащила два мешочка с монетами и кинула к ногам наёмника.

– Надеюсь этого хватит, чтобы сопроводить мою скромную персону в Ромну и не дать местным жителям прикончить культиста. Текущие расходы возместит монастырь, мы ведь отлично зарабатываем на продаже вина, – язвительно заключила Шелли и, больше не проронив ни слова, ушла вглубь островка деревьев.

Холлан сунул кулон и монеты за пазуху и последовал за ней. Небо на востоке уже начало светлеть. Нужно быстрее уходить, пока князь не протрезвел и не послал своих воинов на поиски вчерашних гостей, отвергнувших его гостеприимство. Представитель Порядка и так уже проявил слишком большой интерес к их компании. Холлан разбудил Базиля, который спросонья никак не мог сообразить, почему они берут культиста на ярмарку. Попробуй объясни то, чего сам не понимаешь, хмуро думал Холлан, первым шествуя в сумерках среди рядов виноградников в обход Флановой пустоши. Эту дуру с лысым ублюдком нужно будет сбагрить какому-нибудь наёмнику в Римерфаре. Когда Холлан найдёт наследницу, времени тащиться до Ромны не будет.

Они потеряли несколько часов, потому что Холлан решил вернуться на дорогу, ведущую от переправы к ярмарке. Люди князя и представителя Порядка не знают, что они идут в Римерфар, и первым делом направятся в Ромну. Однако, если они решат проверить и этот вариант, то скорее всего выберут путь напрямую от Флановой пустоши, не выходя на дорогу.

Шелли отдала культисту свой плащ, чтобы тот накрыл голову капюшоном. На жаре это выглядело странно, но не привлекало столько внимания, сколько привлекли бы растительные татуировки на лысом черепе мужчины. Холлан распустил волосы. По пути стало попадаться всё больше поселений, и монашка спорила с наёмником: она пыталась убедить его, что культисту надо развязать руки. На неё не действовали никакие аргументы, и Холлан просто ушёл вперёд, чтобы не слушать эту чушь. По его мнению, достаточно было того, что запястья культиста прикрыты плащом.

Они дошли до окраин Римерфара уже к вечеру. Здесь, на равнине, дул пронизывающий ветер, собрались тучи и роняли на путников крупные капли дождя. Поиск ночлега был задачей не из лёгких: местные стражники патрулировали окрестные леса, чтобы гости ярмарки не ночевали под открытым небом. На время ярмарки разрешалось жить исключительно в гостиницах или у местных жителей, которые обязаны были регистрировать любого постояльца. Естественно, все приличные места ближе к территории ярмарки были забиты ещё до начала, а опоздавшие ютились по нескольку человек в маленьких комнатушках фермерских домов.

Пришлось обойти все окрестности, прежде чем хозяин одной из ферм не предложил уставшим путникам уютное местечко в коровнике по цене княжеских комнат. В стоимость входило парное молоко и свежеиспечённый хлеб, за остальную еду нужно было платить отдельно. Холлан скрепя сердце отсыпал довольному хозяину приличную горсть монет.

– Мне надобно записать ваши имена, откудова вы и род занятий. Для порядку, – деловым тоном произнёс довольный мужчина, убирая монеты в поясной мешочек.

– Холлан из Порт-Акара, Дом наёмников Акруса. Базиль из Стэн-Ноута, помощник. Шелли, монашка из Ромны. И её сопровождающий… Кассар, – Холлан и сам не знал, почему первым пришло на ум имя начальника стражи Стэн-Ноута.

Фермера это вполне удовлетворило, и он не стал даже пытаться познакомиться с гостями лично – Холлан каждый раз оставлял спутников на подходе к очередной ферме.

– Вход на ярмарку открывается каждый день в девять, – счёл нужным напоследок проинформировать наёмника фермер. – Платишь на один день, вышел – так и всё, обратно захотел – нетушки, плати сызнова цельную сумму. Тут один схитрить хотел – схоронился за стрельбищем, думал, ночь там провести да утром как ни в чём не бывало выйти, ан нет, стражники бдят! Отловили хитреца!

В коровнике предсказуемо стоял тяжёлый кислый запах. Недельный телёнок недовольно мычал басом, требуя молока, а ему за компанию вторил молодой бычок. Несколько коров расположились на соломе, лениво обмахивались хвостами от жирных чёрных мух. Холлан покачал головой, глядя на то, как Базиль привязывает культиста к хлипкой перекладине. Шелли устроилась в уголке и дрожала, завернувшись в жилетку, которую ей отдал Базиль – женщина промокла и замёрзла, пока они ждали Холлана. Мальчишка сгрёб в угол побольше соломы, но ложиться не стал, вышел на улицу. Холлан последовал за ним.

Над Римерфаром всё ещё висели тучи, но полноценный дождь так и не пошёл. На горизонте небо было чистым. Догорал закат, узкой красной полосой вырисовывая силуэты холмов. Холлан не мог отделаться от плохих предчувствий. Всё складывалось не так, как он рассчитывал. Мальчишка устроился на траве, положил палочку – Холлан знал: нижняя часть обозначает мир людей и настоящее, верхняя – мир духов и будущее. Смешно. Базиль подкинул камушки.

– Длинный путь, – произнёс мальчишка, и наёмник ушёл под крышу.

Но и в коровнике не было покоя. Культист сначала молча наблюдал, как Холлан устраивается в соломе, а потом вдруг сказал:

– Спасибо, что не отдал меня представителю Порядка.

– Если ты ещё раз откроешь рот, я сдам тебя первому же патрулю, – пригрозил Холлан.

Вопреки его ожиданию, культист не опустил голову, не уставился в пол, как обычно, а резко сказал:

– Не тебе судить меня, Холлан. Ты не видел того, что видел я! Моего учителя, моих друзей, моё племя убивали на моих глазах!

Холлан хотел остановить его, пока собственные воспоминания не пробудились и не начали терзать душу, но было поздно. Наёмник сжал челюсти и закрыл глаза, а культист всё не затыкался:

– А потом нас, тех, кто остался в живых, потащили в северную столицу, чтобы мы лично увидели смерть последнего князя Племени. Ты жив, а значит, Илисар отослал тебя из Луны-у-Ворот до того, как войска Серого князя захватили деревню. Ты не видел его смерть! В нас всех тогда умерла надежда. Я умер с его последним вздохом! Когда в деревню пришёл Культ Пустоты, им не составило труда обратить меня и других подростков в свою веру. В веру, что в конце концов всё плохое и хорошее закончится в Пустоте.

Холлан дышал, как учил Тимар Акрус: раз – вдох, раз, два, три – выдох. Не помогало. Слишком близко подобрался тот яркий день, та светлая ночь под полной луной.

– Ты не прав, – тихо сказал Холлан, – я потерял не меньше тебя. Я видел, как умер Илисар. Дважды.

Базиль стоял у входа, подперев косяк, не решаясь зайти. Шелли приподнялась на локтях и таращилась на наёмника своими огромными глазами, как будто увидела кого-то другого.

Каждое полнолунье в пьяном мареве он рассказывал тысячи других историй случайным собутыльникам. Но не эту. Как Холлан ни старался, он ни разу не напился достаточно, чтобы поведать о последнем дне случайным слушателям: пьяным в стельку матросам, захмелевшим конторским служащим в тесных костюмах, постоянным клиентам питейных заведений без определённого места работы. Сегодня он не был пьян, но вся эта история с наследницей, путь через лес, события последних дней – всё это взбудоражило Холлана, как будто пыталось вывести его из многолетнего пребывания в тупике, в который он сам себя загнал, предпочитая прятаться там от воспоминаний. Непонятно как оказавшаяся на пути сестра последней милости, этот странный, словно тень из прошлого, культист, мальчишка со своими духами… Будь Холлан пьян… Но нет. Он заговорил медленно, с длинными паузами, тщательно подбирая слова. Несколькими сухими фразами он описывал хронику событий, расходящуюся, впрочем, с официальной версией, в то время как перед внутренним взором разворачивались яркие сцены.

– Союз племён захватил деревню, и остатки войска князя скрылись в пещерах.

Холлану было семнадцать, а Илисон – девятнадцать, когда это произошло. У племени не было шансов. Союз племён напал на них внезапно. Племя-под-Луной отстаивало свою независимость все последние годы, но силы постепенно таяли, и каждому было ясно, что этот момент когда-нибудь наступит. Они надеялись, что у них будет ещё одна зима, но войска пришли до первого снега.

Илисар сидел, привалившись боком к стене пещеры.

– Слушай внимательно.

Холлан сел ближе, а Илисон так и стояла, невидяще уставившись в пламя факела.

– Бери Илисон и уходи. Как сможете, но до снега – не сегодня, так завтра, не завтра – через неделю.

Холлан сжал губы. У него был другой план. Он выйдет, разметает врагов, пускай нападают хоть всем отрядом. Десяток, а то и два, он сможет унести с собой в могилу. А Илисон вытащит Илисара, соберёт оставшихся воинов… Лекарь обязательно справится с ранами.

– Это что, слёзы? – мрачно проговорил Илисар.

– Нет, – прошептал Холлан.

– Не обманывай, я тебя знаю.

– Уже всё.

Холлан вытер щёку тыльной стороной ладони, но только размазал грязь и кровь. Кровь Илисара.

– Я уже труп, мой мальчик, – Илисар протянул руку и положил Холлану на плечо. – А у вас с Илисон вся жизнь впереди. Поклянись мне, что сделаешь, как я скажу.

– Хорошо.

– Не «хорошо», – процедил сквозь зубы князь, убрав руку, – не «хорошо», а доставай нож и приноси клятву. Знаю тебя.

Блеск клинка, кровь их обоих. Она и так уже перемешана, но Илисар настаивает.

– Запоминай. В столице Объединённых земель найдёшь Тимара Акруса. Повтори.

Князю нужна была пауза. Он дышал со страшным булькающим хрипом, и Холлан послушно повторил:

– Порт-Акар, Тимар Акрус.

Илисон вышла из транса и прошептала название города и имя.

– Десять лет назад он был тренером столичной стражи. Ищи тех, кто его знает. Скажи, что ты от меня. Покажи клинок. Не поверит – упомяни Самору. Помнишь?..

Холлан помнил. Это была история о путешествии за сокровищами, которую князь как-то рассказал ему в одном из походов в дальние горы. Клялся, что на трезвую голову никогда бы не решился на такое приключение. Заставил Холлана пообещать, что тот никому и никогда не передаст этот рассказ.

– Илисон, подойди. Запомни, ты не виновата. Держитесь вместе, детишки.

Он защищал Илисон. Неудивительно – если верить тому, что болтают, она приходилась князю тётей. Холлан сплетням не верил. Он не сомневался – Илисар сделал бы то же самое для любого другого. Будучи мальчишкой, Холлан сам, засыпая, мечтал, как когда-нибудь спасет Илисару жизнь ценой своей. Тот будет стоять над ним, умирающим от ран, и проливать слёзы, а Холлан скажет: пустяки, князь! Моя жизнь всегда принадлежала тебе! И ещё что-нибудь такое благородное, звучное. И вот уже остальные воины собираются вокруг и украдкой вытирают слёзы. Потом будет великолепный погребальный костер, а красотка Ирвис попытается броситься в пламя, но Илисон удержит её. Конечно, он ни за что бы не признался в этих мыслях. А Илисар вряд ли думал о такой чуши, засыпая. Когда понадобилось, он просто это сделал.

– Илисар был ранен, и мы знали, что он не переживёт ночь.

Три стрелы в спине. Очень неудачно, сказал Илисар, когда Холлан со всей возможной аккуратностью обломал древко. Сказал, что удачей в этом случае считалась бы стрела прямо в сердце – быстрая смерть. Вытаскивать запретил, да Холлан и не стал бы. Хотя… Он хотел бы подарить князю быструю смерть, раз уж жизнь всё равно покидала его.

– Зря я не говорил, но ты и так знаешь. Ты мне как сын, Холлан. Я хочу, чтобы ты жил. Поэтому притворись, что ненавидишь меня. Не хмурься, мальчик, это не предательство. Воля умирающего – закон. Но это, – князь провел по татуировке на лице Холлана, – носи с гордостью.

Холлан наклонился и поцеловал князя в лоб. У того в глазах стояли слёзы – может быть, от боли.

– Барс, – позвал князь.

– Нам конец, господин, – весело отозвался воин и широко улыбнулся, демонстрируя дыры между оставшимися зубами.

– Свяжи Илисон и Холлана. Они рабы, пытавшиеся нас предать, понял?

– Понял, Илисар.

Князь закрыл глаза, хрипло вдыхая и выдыхая сквозь зубы. У него больше не осталось сил на слова.

– Сильнее, Барс, не поверят же, – проговорил Холлан.

– Может, в зубы дать для достоверности? – огрызнулся мужчина.

– Извини, – Холлан посмотрел Барсу в глаза, чтобы запомнить их: серо-голубые, окружённые сеткой морщин. Безжалостный воин, который любил травить байки за кружкой пива, а ещё чтобы маленькая дочка трактирщика сидела у него на коленях и заплетала в косички его длинные седые волосы.

Барс потрепал его по щеке, как будто Холлану снова было десять лет. Он тогда боялся старого воина. А теперь грудь сжало от тоски. Это прощание.

– Только бы удалось, – проговорил Барс уже без улыбки. – Илисон, за тебя боюсь.

– Я им живой не дамся, – отрезала девушка.

Барс провел рукой по её коротко стриженым волосам и принялся насвистывать, связывая девушку по рукам и ногам.

– Молитесь богам, чтобы они даровали нам быструю смерть.

Боги не слышали. Они давно оставили людей. Племя не привыкло ждать милости ни от богов, ни от людей, ни от природы. Горы беспощадны – всё или ничего. Если снег – то ослепляющий кристальными ледниками, застывшими словно слёзы на вершинах. Если солнце – то палящие лучи, нагревающие тёмные скалы так, что на них можно кипятить воду. Если ветер – то сносящий крыши. Если смерть – то быстрая, как прыжок с обрыва, или медленная и мучительная, превращающая секунду в вечность.

– Воины союза оставили меня и Илисон в живых, – Холлан дотронулся до рисунка змеиной головы на шее.

Их оставили в живых, хоть у них и были метки племени на лице: линия, идущая через висок от лба до середины щеки, оканчивающаяся наконечником стрелы и точкой. На левой щеке стрела, направленная вниз – символ мира, на правой – вверх, символ войны. Но также у них обоих был и знак раба – чёрный ромб на шее под ухом. Ослеплённые победой воины Союза Племён не стали разбираться и отправили парня с девушкой к остальным рабам и жителям деревни.

Женщин, детей и стариков загнали в большой сарай. Там же находились раненые мужчины, которые не смогли уйти с Илисаром в горы. Кто знал Холлана и Илисон – молчали, отводили глаза. Кто-то едва заметно кивал. Одно племя.

– Нас выводили из сарая смотреть, как рубят головы.

В первый день казнили оставшихся в живых воинов. Не щадили никого – ни мальчишек, ни раненых. Женщина вырвалась, кричала, умоляла не трогать сына – её сердце пронзил кинжал.

На второй день настал черёд княжеского дома. Всего пятеро – все, кто остался. Барс, лишившийся в последнем бою глаза. Дряхлый старик, какой-то родственник старого князя, друживший с ним чуть ли ни с рождения. Бывший посол племени в Объединённых землях и его жена, на своё несчастье несколько лет назад не вовремя решившие посетить родную землю и так и оставшиеся здесь. И Илисар. Князь каким-то злым чудом был ещё жив, хотя и выглядел, как мертвец.

– Мы были уверены, что князь умер. Нам пришлось снова пережить его смерть.

Его втащили на помост, где специально для членов княжеского дома соорудили виселицу. Илисар не мог стоять на ногах сам, его подняли и сунули голову в петлю.

Как Илисон не удерживала, ночью Холлан выбрался из сарая, добрался до площади и в свете полной луны сидел у ног князя.

Деревня была объявлена территорией Союза племён. Как позже узнал Холлан, Союз предъявил Объединённым землям документ, подписанный рукой Илисара, из которого следовало, что Племя-под-Луной добровольно сложило оружие в обмен на спокойную жизнь под предводительством Серого князя. Более того, выходило, что Илисар мирно умер ночью в своей постели от какой-то неведомой хвори.

Оставшихся жителей деревни распустили по домам, а воины Союза Племён, пополнив запасы, двинулись на юг, оставив своих раненых и наместника с горсткой охраны. Ещё в первый день после казни хмурый мужчина, седой, одноногий, огласил с деревянного крыльца свод законов. Воины дежурили у помоста, чтобы никто не посмел снять тела и похоронить членов княжеского дома. Холлан больше не приходил на площадь.

Шептались, что часть княжеских воинов смогла скрыться в горах. Беспочвенные надежды. Никому не удавалось перейти Северный предел. Даже Илисар, любитель опасных путешествий, решался на поход в горы только в середине лета. Племя и так звали Загнанными, потому как последние десять лет приходилось отступать всё ближе к горам под натиском Союза, а теперь это название закрепилось, подарив завоевателям новый повод для издёвок.

Воздух по утрам был ледяным и прозрачным, льдинки сверкали на солнце. Нельзя было тянуть – близились морозы, а вместе с ними придут снежные бури, которые запрут деревню на несколько месяцев. Воины Союза продолжали отмечать победу, и с каждым днём их бдительность падала, чему способствовали княжеские запасы вина. Холлан с Илисон ушли до наступления рассвета.

Илисон и Холлан с детства знали тайные тропы и опасные для чужаков участки, поэтому не боялись преследования. Деревня исчезла за покрытыми инеем скалами.

– Мы с Илисон ушли на восток, к морю, а оттуда по побережью добрались в Порт-Акара.

– Ты хочешь сказать, что Илисон жива? – голос культиста вытащил Холлана из воспоминаний, и он с недоумением посмотрел на лысого мужчину. В его интонации наёмнику почудилась… надежда?

– Ещё как жива, – откликнулся Базиль от дверного проёма.

Холлан вернулся в настоящее. Настоящее, где нужно было отловить сбежавшую от Илисон наследницу из Стэн-Ноута. Илисон была не только жива, она была причиной, по которой они все встретились и вынуждены были ночевать в коровнике.

– Господин Хорст готовится к выступлению, – на лице помощника мэра застыла вымученная улыбка. – Вам лучше зайти завтра.

Холлан понимал грустного усатого мужчину, которому ежедневно приходилось выслушивать тысячи просьб и претензий посетителей ярмарки, но настойчиво повторил:

– Дело срочное, касается пограничных княжеств. Необходимо, чтобы мэр сделал объявление.

– Он сейчас очень и очень занят. Попробуйте подойти вечером, – сказал помощник и всем телом развернулся к двери, прозрачно намекая посетителям, что разговор окончен.

После вчерашнего вечера Холлану не хотелось смотреть на своих попутчиков. По сути он ничего не рассказал, но теперь ему казалось, что и те скупые слова были лишними – он предпочитал оставаться тенью без прошлого. Обычно он рассказывал свои истории, когда был пьян, и перед ним в тумане маячили такие же пьяные незапоминающиеся физиономии, с которыми он никогда больше не встречался, а если и встречался, то не узнавал, как они не узнавали его. Холлан проснулся раньше других, вылил на себя ведро холодной воды, сбрил щетину. Культиста пришлось отвязать – никакие объяснения не убедили бы фермерскую жену, которая пришла доить коров на рассвете, что сопровождающему сестры последней милости положено связывать руки. Лысый мужчина, надвинув поглубже капюшон, сидел в углу и украдкой массировал запястья. Вид у него был задумчивый.

Холлану не нравилась идея оставлять культиста наедине с монашкой, и он предложил отвести их подальше в лес, куда вряд ли зайдёт патруль, чтобы можно было спокойно связать культиста. На это Шелли уверенно заявила наёмнику, что не боится. Базиль хмурился и бормотал, что культисты – хитрые ребята. Холлана одолевали сомнения, однако он не стал спорить. В конце концов, местность густо населена, а во время ярмарки на каждом шагу встречаются хорошо обученные воины. Культисту не уйти далеко, если он решится бежать. А если с монашкой что-то случится – её проблемы. Она же наняла Холлана, и он вынужден подчиниться её приказу.

В первой половине дня Холлан с Базилем умаялись, спрашивая каждого трактирщика, каждого стража, а потом и каждого прохожего, не видели ли они белокурую девушку лет шестнадцати. Чаще всего в ответ они получали в лучшем случае недоумённый взгляд, в худшем – похабное замечание. Решено было пойти к мэру Римерфара и попросить его сделать объявление, а заодно приказать стражникам внимательнее смотреть по сторонам. Холлан всё ещё сомневался, открывать ли мэру Римерфара правду о том, кем на самом деле является Милифри. Он решил, что если мэра не впечатлит краткая версия, то придётся раскрывать конфиденциальную информацию о внутренних проблемах Стэн-Ноута.

Теперь у него с Базилем оставалось свободное время до четырёх вечера, когда должно будет состояться еженедельное развлекательное мероприятие. Благодаря монашке у Холлана были лишние деньги, поэтому они устроились на лавочке рядом с палаткой, где коптили на решётке огромную, разрезанную пополам рыбину. Было шумно, голоса создавали постоянный фон, разрываемый хохотом и радостными криками, когда объявляли очередного победителя одного из соревнований. Откуда-то издалека доносилась весёлая музыка. Пахло костром, едой, а ещё землёй, влажной после дождливой недели. Дорожки щедро посыпали соломой, так что на всём огромном поле, которое было отведено под ярмарку, было относительно чисто, не приходилось месить грязь, пробираясь от палатки к палатке.

Базиль жадно запихивал в рот нежное розовое мясо, завёрнутое в свежайшую, только с плоской плиты, лепёшку, бледную, с чёрными и коричневыми пятнышками. По подбородку мальчишки тёк острый сметанно-чесночный соус. Холлан ел аккуратнее, но внутри он радовался не меньше – это было одно из первых приятных впечатлений за последние недели, если не месяцы: он сидит на ярмарке, о чём не смел даже мечтать, да ещё и не за свой счёт, ведь он на задании. Наёмник не сомневался, что наследница найдётся, если не сегодня, так завтра. А пока можно поучаствовать в соревнованиях по стрельбе или метанию ножа – это были любимые занятия Холлана. Он, конечно, прекрасно бился на мечах и дрался врукопашную – не зря его учил сам Тимар Акрус, чьё имя знали далеко за пределами материка, на самых отдалённых островах и, Холлан не сомневался, даже на Западе. И это не говоря уже о тех его учителях, которых он нашёл после смерти Акруса. Тогда он ушёл из Порт-Акара, пытаясь найти себе работу, чтобы заткнуть дыру в душе. Он был молод и полон чёрной тоски, которая ещё не разъела его до костей. Он горел ненавистью и жаждой действия.

Базиль попросил рассказать о представлениях. Холлана разморило от жары, жирной горячей пищи и шума, такого непривычного после их продолжительного путешествия через леса и поля. Наёмник закрыл глаза и припомнил, что знает. Первое представление было приурочено к открытию ярмарки. Вечером мэр выходил на сцену, возведённую в середине поля и открытую со всех сторон, и произносил торжественную речь, за которой следовало грандиозное огненное шоу. Это было единственное исключение из запрета на порох, действующего на континенте. Специальный человек ещё в начале осени отправлялся на континент Шу, закупал чётко отмеренное количество коробочек, ракет и зарядов, которое тщательно переписывали сначала в одну ведомость, потом в другую, в третью, ставили десяток подписей и запечатывали вместе с несколькими пушками. Затем тщательно охраняемая повозка отправлялась в Римерфар, а после завершения ярмарки с не меньшими мерами безопасности возвращалась обратно в Порт-Акар в специальное хранилище. Последний день ярмарки тоже завершался фейерверками. В тот раз, когда Холлан был на ярмарке, финальное представление не удалось – в предпоследний день разразилась невиданная гроза, и порох промок из-за неаккуратного хранения. Зато что было в день открытия! В тёмном небе расцветали яркие шары, сыпались на землю алые огненные слёзы, со свистом устремлялись вверх и взрывались белым огнём ракеты. Базиль смотрел Холлану в рот, как будто оттуда вместо слов вылетали островные птицы.

Несколько раз в течение ярмарки, длившейся обычно четыре недели, а также ближе к концу устраивали другие представления. Всё с той же сцены мэр рассказывал, как идут дела, объявлял особо выдающиеся результаты соревнований, награждал победителей специальных игр и всячески склонял посетителей к тому, чтобы те оставляли побольше сонтов в тавернах и питейных заведениях Римерфара. Затем на сцену выводили преступников. На памяти Холлана случилась лишь одна казнь, правда, сам он при этом не присутствовал, но был наслышан: казнённый, который по пьяни устроил драку и случайно убил человека, оказался сыном известного столичного торговца. Мэр отбился от обвинений, заявив, что безопасность на ярмарке достигается строгими законами, едиными для всех без исключений, и каждый посетитель знает, чем рискует, нарушая закон. Поэтому преступников на представлении было мало – человека два-три, обычно мелкие воришки. Каждый раз находились чудаки, готовые не только оплатить вход на ярмарку, чтобы получить доступ к тысячам набитых деньгами кошельков, беспечно свисающих с поясов посетителей, но и рискнуть рукой – таково было наказание за воровство. Представления пользовались огромным успехом у разгорячённой выпивкой и соревнованиями публики.

Холлан с Базилем бродили среди палаток, от которых мальчишку приходилось оттаскивать. Сейчас он замер перед ремесленником, который ловко сплетал браслеты из кожаных полосок. Холлан в это время наблюдал за работой небольшой кузни, где мастер как раз ковал кинжал. Впрочем, ему быстро надоело смотреть на размеренные движения кузнеца и слушать удары молота. Мальчишка, насмотревшийся на браслеты, один за другом поднимал ножи и клинки, взвешивал в руке, рассматривал лезвия, поднося чуть ли не к носу.

Наконец они вышли к зоне соревнований. На огороженном верёвками участке лупили друг друга два здоровых мужчины, обнажённых по пояс. Когда Холлан и Базиль подошли ближе, один, рыжебородый, как раз обхватил другого локтём вокруг шеи, а тот извивался, пытался лягнуть противника ногой, но в итоге поднял руку и замахал в воздухе, что-то неразборчиво хрипя. Одна часть публики разочарованно взвыла, а другая приветствовала победителя. Тот отпустил противника и, воздев руки к небу, подзадоривал зрителей, крича вместе с ними.

– Вот это здоровяк! – сказал Базиль, кинув восхищенный взгляд на рыжебородого, лениво разминающего мускулы, а потом оценивающий – на Холлана.

Наёмник сам не знал, что на него нашло. Это было непривычно сильное чувство, которое, правда, как кольнуло его, так и пропало, однако Холлан уже решительно шёл через толпу к высокому человеку в красной рубахе, который звонким голосом умудрялся перекрикивать шум толпы.

– Кто встанет против Ларка-Бородача? Кто смел? Кто силён? Может ты, в кожаной жилетке? Что, нет? Неужели испугался? Понимаю! А ты, да, ты, с шикарным шрамом на щеке!

– Я, – сказал Холлан.

– Нашёлся смельчак! Выходи же на площадку, воин! – возликовал зазывальщик, а потом тихо спросил: – Имя, откуда?

– Холлан из Порт-Акара.

– Наш смельчак Холлан пожаловал из самой столицы Объединённых земель! Делайте ставки!

Наёмник снял рубашку, разулся, отдал пояс с кошельком Базилю. Мальчишка от возбуждения подпрыгивал. Оружия у них с собой не было – проносить его на ярмарку было строжайше запрещено. Холлан пригнулся и прошёл под верёвкой на площадку. Для боёв выбрали место на возвышении, где влага не задерживалась, а земля быстро высыхала под горячими солнечными лучами.

Холлан разминался и приглядывался к противнику, пока зазывальщик раззадоривал публику, а маленький юркий человек, закутанный, несмотря на жару, в шерстяной плащ и хрипло покашливающий, собирал с желающих деньги и записывал что-то углём на деревянной дощечке. По хорошему надо было посмотреть ещё один-два боя Ларка-Бородача, но теперь поздно рассуждать. По команде человека в красной рубахе противники встали друг напротив друга. Холлан затянул волосы в узел и краем уха уловил шёпот в толпе – то самое слово. Пускай.

Ларк-Бородач был выше Холлана на голову, шире в грудной клетке и плечах, но из-за тонких ног, в особенности лодыжек, походил на морковь, сходство с которой усиливала рыжая растительность на груди и плечах. Холлан отметил про себя, что Акрус такого бы в ученики не взял. Не пересчитать, скольким молодым людям пришлось расстаться с мечтами вступить в столичную стражу из-за строгого отбора. Это была природа – ничего не поделаешь. Если тело предпочитало наращивать мускулатуру в одной части тела, кандидат отсеивался если не сразу, то в течение первого полугодия.

Зазывальщик вскричал:

– На счёт «три» бой начинается! Раз… Два… И-и-и, три!

Противники одновременно выставили перед собой кулаки и начали кружить по вытоптанной площадке. Ларк-Бородач ухмыльнулся, шумно вдохнул и с криком бросился на Холлана. Наёмник уклонился. Они продолжили кружить. Рыжебородый замахнулся, и Холлан отскочил. Публика разочарованно взвыла, раздался свист.

– Сын трусливого племени, – выкрикнул кто-то, и у Холлана потемнело в глазах.

Акрус бы не одобрил – воин должен быть хладнокровен и спокоен, но старик давно сгинул в чертогах князя Пустоты. Холлан пошёл в наступление.

Удар в бок слева, удар в плечо, снова в бок. Уклоняясь, Бородач всё больше распалялся, его и без того красное, опалённое солнцем лицо покрылось бордовыми пятнами. Он подставил под очередной удар Холлана левое плечо, отпихнул наёмника и ударил справа, попав прямо в скулу. Холлан отлетел к самой верёвке. Сквозь звон в ушах прорывались дружные крики разгорячённой толпы:

– Ларк! Ларк! Ларк!

По лицу Холлана тёк пот. Стоило ему подняться, как Ларк-Бородач обрушил на него новую серию ударов. Холлан подставил локоть, отскочил, снова подставил локоть, а потом вдруг открылся, позволяя кулаку противника достигнуть цели. Удар пришёлся чуть выше переносицы, и когда Бородач, предчувствуя скорую победу, замахнулся снова, Холлан пригнулся и направил кулак здоровяку в солнечное сплетение, вложив в удар всю свою силу. Бородач пошатнулся, скорее от неожиданности, чем от боли, и Холлан воспользовался его секундным замешательством, дважды ударил под рёбра. Бородач ухнул, размахнулся, а Холлан отпрыгнул вбок и ногой ударил Ларка в бедро. Тот потерял равновесие, его повело вслед за собственным кулаком, и тогда Холлан схватил Бородача за руку и дёрнул, одновременно подставляя ногу. Мужчина не удержался и рухнул на землю, а Холлан завернул его руку в захвате так, что здоровяк взвыл.

– Всё, всё! Сдаюсь!

Холлан отпустил противника и отошёл, тяжело дыша. Публика свистела и хлопала в ладоши, громко радовались те, кто поставил на наёмника. Ларк-Бородач встал и массировал плечо. Этот приём назывался «морским узлом» – столичной страже часто приходилось применять его в порту. Не рассчитаешь давление – сломаешь кость. Человек в красной рубахе выскочил на площадку и, указывая на наёмника, закричал:

– Господа, Холлан из Порт-Акара!

Публика разразилась криками, приветствуя победителя. Холлан отказался от следующей драки и вышел за пределы площадки.

– У тебя кровь! – восхищённо выдохнул Базиль.

Холлан рукой провёл под носом – и правда. Рядом стояло корыто, и мальчишка полил наёмнику воды из ковшика на голову. Человек в шерстяном плаще отсыпал горсть монет – неплохо, как раз на обед на двоих. Подошёл Ларк-Бородач и принялся трясти наёмнику руку:

– Хороший бой, – повторял он, – хороший!

Просил Холлана научить его захвату, но тот отказался, сославшись на то, что это секретная техника. Он представил, сколько народу может покалечить здоровяк в пылу драки, и решил, что даже косвенно не хочет быть ответственным за это.

Они спустились с пригорка к стрельбищу, и Холлан выдал Базилю несколько сонтов, чтобы тот мог поучаствовать в соревнованиях по стрельбе из лука. Сам наёмник отказался – рука ещё ныла от ударов о крепкий торс Ларка-Бородача. Базиль стрелял неровно: один раз попал в самый центр мишени, другой раз стрела улетела далеко в поле, три следующие оказались рядом с серединой, но всегда выше. Он выпросил ещё несколько монет и нетерпеливо подпрыгивал, ожидая своей очереди. По полю бегали двое мальчиков в красных рубашках, собирали стрелы.

– Прицелься, потом немного опусти лук, – посоветовал Холлан Базилю, а сам отошёл и наблюдал, поглаживая ноющую скулу и лоб.

В этот раз вышло гораздо лучше – все стрелы достигли цели, и Базиль радостно завопил, когда последняя стрела вонзилась в самый центр, задев оперение предыдущей. Мужчины вокруг усмехались, но кто-то одобрительно хлопнул мальчишку по плечу, и тот, высоко подняв голову с растрепавшимися соломенными волосами, подбежал к Холлану.

– Ну как, а? Скажи, я хорошо стреляю!

– Сойдёт, – бросил Холлан, рассматривая утешительный приз – стрелу с красным древком и золочёным оперением.

На самом деле было гораздо лучше, чем «сойдёт», но наёмник следовал примеру Тимара Акруса, от которого ни один ученик ни разу не услышал слов похвалы. Холлан незаметно для себя свыкся с мыслью, что мальчишка прицепился к нему надолго, и уже подумывал, где бы устроить его в Порт-Акаре. В скворечнике едва ли хватало места ему самому, но вряд ли Шейн расщедрится настолько, что позволит Холлану занять одну из комнат на жилом этаже…

Приближалось время представления, и Холлан с Базилем потихоньку последовали к центру ярмарки. Спешить было некуда, и наёмник купил мальчишке кружку сидра, а сам вновь ограничился водой, чем вызвал усмешку у продавца, который, впрочем, быстро отвёл взгляд и внезапно вспомнил, что ему срочно нужно найти что-то в ящике под прилавком, когда разглядел татуировки Холлана.

– А почему тут больше нет таких, как ты?

– Каких? – Холлан понял, что хочет узнать Базиль, но ему хотелось позлить мальчишку – это была маленькая ответная месть за его приставучесть.

– Ну! – Базиль нетерпеливо похлопал руками по щекам.

– А откуда им взяться? Нас загнали, – Холлан процедил это слово сквозь зубы, словно оно было горьким на вкус, – к Северному пределу, а оставшихся в живых не выпускали из поселений. Никто бы не прошёл через границу. Нам с Илисон повезло – мы добрались до моря и пробирались вдоль него через скалы.

Площадь, окружённая небольшими деревянными палатками с едой и питьём, была заполнена людьми. В отдалении играла музыка. Те, кто пришёл пораньше, заняли лавки у самого края сцены. Если на остальной территории ярмарки деревья почти не встречались – они были вырублены ради удобства, то здесь росло несколько сосен, на ветвях которых сидели, рискуя перепачкаться в смоле, посетители помоложе. Холлану с мальчишкой пришлось тесниться у самого края, но наёмник умудрился найти пустующее местечко у одной из палаток. Теперь он стоял в тени, прислонившись к углу, лениво разглядывая людей, а Базиль подпрыгивал, пытаясь разглядеть, что происходит на сцене.

Мэр Римерфара уже отчитался о прошедшей неделе и был занят оглашением списка воинов, показавших наилучшие результаты в разных видах соревнований. Толпа зашумела, разразилась приветственными криками. Базиль обернулся к Холлану:

– Смотри, там Ларк-Бородач!

Холлан только пожал плечами. Несмотря на очевидное отсутствие интереса со стороны наёмника, мальчишка продолжал докладывать ему о том, что происходит на сцене. Когда под аплодисменты на сцену вышел высокий жилистый старик, победитель в стрельбе из лука, Базиль подошёл к Холлану, помялся, но всё же спросил:

– А Илисар… ну, он был старый?

Холлан хмуро поглядел на мальчишку и отрезал:

– Нет.

– Тогда жалко, – вздохнул Базиль.

– Что жалко?

– Ну, когда молодой умирает – это жальче, чем когда старый.

– Это ещё почему? – агрессивно поинтересовался наёмник, но у мальчишки, похоже, не было никакого понятия о чувстве самосохранения.

– Старый уже пожил и всё посмотрел, понятно же.

– Илисар много чего успел посмотреть. Получается, не жалко, – процедил наёмник.

Он сложил руки на груди, демонстративно закрыл глаза и не открывал, пока по затихшему бурчанию мальчишки не стало понятно, что тот снова отвернулся к сцене.

Илисару ещё не исполнилось тридцати лет, когда он был вынужден вернуться с островов после смерти старого князя, своего деда. Его отец много лет боролся с болезнью и умер ещё до возвращения наследника. Последующие семь лет Илисар, заядлый путешественник и искатель приключений, не покидал континент. Изредка, и чем дальше, тем реже, он посещал Порт-Акар, каждый раз возвращаясь чернее тучи после встречи с собранием министров. Лишь раз ему посчастливилось посетить западное королевство, но после этого визита испортились отношения с Объединёнными Землями. Возможно поэтому, думал Холлан, Земли с такой лёгкостью приняли лживую версию Союза племён. В то время племена, объединённые под флагом Серого князя, казались меньшим злом, чем Запад, не угрожавший войной, но обладающий возможностью подмять под себя Объединённые земли за счёт более развитой экономики. Холлан был тогда ещё мал, чтобы понимать все хитросплетения политических интриг, но даже тогда ему было очевидно, что Илисар ездил на Запад не ради развлечений, как в прежние времена.

Князю было тридцать шесть, когда Племя-под-Луной пало. Холлан вдруг с каким-то отвращением подумал, что в этом году перерос Илисара. В этом было что-то неправильное.

Холлан вырвал из полудрёмы крик Базиля:

– Холлан, это она! Холлан!

Было слышно, как у фонтана на площади смеются девушки, те самые, в светлых платьях, обещавшие подруге перемены. Базиль исподлобья смотрел на наследницу. Холлан усилием воли принял безмятежный вид.

– Мне о тебе Илисон рассказывала, – прервала молчание Милифри, рассматривая скулы Холлана.

Наёмник усмехнулся.

– Что смешного? – с вызовом спросила наследница.

– При последней встрече Илисон назвала меня козлиным дерьмом, – охотно поделился Холлан, надеясь, что девчонка свернёт эту тему, которая неизбежно, он знал, скатится к Племени-под-Луной.

Милифри и правда замолчала. Девушки запели о том, как хорошо будет жить их подруга в качестве жены. Настал черёд наследницы усмехнуться.

– Зачем вы читали Покаяние воина, госпожа? – спросил Холлан, решив, что теперь его ход.

– Шутишь? – совсем не по-княжески воскликнула Милифри, но тут же вздёрнула подбородок, как будто Холлан оскорбил её своим вопросом: – Да будет тебе известно, что ворам отрубают кисть руки. Тогда мне осталось бы только покончить с собой!

Холлан заметил, что брови Базиля поехали вверх. Мальчишка недоверчиво выпятил нижнюю губу.

– Зачем же такие радикальные меры, госпожа? – спросил наёмник, молясь, чтобы не дрогнул голос – ещё обидится.

– Да толку от меня без руки! Ни воевать не выйдет, ни даже замуж не возьмут! – Милифри снова опомнилась, качнула кудряшками и с гордостью заявила: – Не было ни единого шанса, что я ошибусь! Меня там, на помосте, оса укусила, а я даже не запнулась!

Милифри закатала рукав и предъявила Холлану опухшее розовое пятнышко на сгибе локтя.

– А ведь больно! – добавила наследница, уязвлённая отсутствием реакции со стороны наёмника.

Базиль зевнул, а Холлан всё больше раздражался. Надо было переходить к сути.

– Покаяние я хоть во сне прочитаю без единой ошибки, – сказала Милифри, надеясь поймать хоть на искорку восхищения в глазах Холлана. – И остальные тексты!

– Телохранитель научил?

– Учитель, он из Лиги.

– Из Лиги, – со всем возможным скепсисом повторил Холлан, глядя девчонке прямо в лицо. Та в мгновение залилась краской.

– Он должен быть на ярмарке, и я не уйду, пока не увижусь с ним.

– Невозможно, – отрезал Холлан. – Мы уходим сейчас.

– Это из-за того, что ты обидел какого-то там Прако-Прико из Пустоши? – презрительно отозвалась наследница. – Не страшно. Мы где-нибудь отсидимся, а мальчишка пускай ищет моего учителя на ярмарке.

– Чего это сразу я? – нахмурился мальчишка.

– Он его знает, – сообщила наследница, обращаясь к Холлану, как будто речь шла о предмете мебели, – во дворце помогал, пока его не выгнали. Вечно ловил ворон. А мой учитель иногда звал мальчишек, чтобы я на них потренировалась. Не все же на мешках с сеном удары отрабатывать.

Базиль обиженно засопел и что-то пробормотал.

– Предлагаешь торчать тут до конца ярмарки? – окончательно разозлился Холлан, забыв, что девчонка всё же княжеская дочь, а сам он – простой наёмник. – Думаешь, мэр не сдаст нас первому же представителю Порядка, который сюда заявится, услышав о сегодняшнем представлении?

– Не сдаст! – Милифри стукнула по столу кулаком. – Он честный человек!

– Это он сейчас, в своём доме честный, пока его не прижали силы Порядка – а ты им для этого создала отличный повод.

Милифри вдруг сжала губы, откинулась на спинку стула и забарабанила пальцами по столу. Это было слишком, понял Холлан. Ведь он сам не верил в то, что говорил. Во что он верил, так это в то, что стоит девчонке увидеть своего телохранителя, уговорить её вернуться в Стэн-Ноут станет ещё сложнее. Не тащить же её связанной, как культиста, в самом деле!

– А я думаю, это не из-за меня, – в голосе наследницы вновь звучал металл, – неделя или месяц – мой отец в любом случае не пожалеет серебра. Это из-за тебя и этой истории с князем Флановой пустоши. Чем же ты так обидел Прико-весельчака? Что там за история с преступником и сестрой последней милости?

Значит, знает князя, отметил про себя Холлан. Пойди пойми, в чём ещё его обманывает эта самоуверенная девчонка. А как ты на это отреагируешь, артистка хренова? Холлан залез пальцами в кармашек пояса.

– Да скажи уже ей! – пробурчал Базиль.

Холлан качнул головой: это же надо, ему по очереди отдают приказы два подростка! Наёмник кинул на середину стола серебряный кулон с выбитым треугольником Стэн-Ноута.

Милифри, нахмурившись, протянула руку, повертела пластинку и сжала её в пальцах. Она кинула взгляд на бумагу, которая так и лежала перед ней.

– Там сказано, что с тобой была одна сестра.

Холлан кивнул:

– Одна.

– Худая и большеглазая… Шелли. А остальные? И что за преступник? – Милифри поднялась, нависла над столом и закричала: – Да что же ты молчишь! Что с ними случилось?!

– Все мёртвые, – прошептал Базиль, разглядывая свои большие ладони. Наверное, вспоминал, как они хоронили монашек и культистов под склоном.

Милифри рухнула обратно на стул.

– На них напали, – сказал Холлан. – Мы пришли слишком поздно, но смогли спасти Шелли. Один преступник остался жив. Монашка хочет, чтобы мы доставили его в Ромну.

«Хотя я не вижу в этом никакого смысла», мысленно добавил он.

– Это меняет дело, – произнесла Милифри, сжимая в руке верёвку от кулона. – Мы оставим мальчишку здесь, пускай ищет моего учителя, а сами проводим Шелли в монастырь.

– Думаешь, представитель Порядка не отправил письмо и в Ромну, и в окрестные города?

– Что же, потащишь меня в Стэн-Ноут силой? – взвилась Милифри, и Холлан, сжав челюсти, подумал, что сейчас она как две капли воды напоминает монашку-истеричку.

Только он собрался ответить девчонке, что готов хоть сейчас сунуть её в мешок и тащить на плече, как дверь распахнулась. На пороге стоял мэр Римерфара в удлинённом по столичной моде тёмно-синем пиджаке, который сменил праздничную жилетку и в полутьме казался почти чёрным.

– Совсем не хочется нарушать ваши в высшей степени дипломатичные переговоры, – улыбнулся он, поглаживая бархатный воротник, – но ко мне постучались неожиданные гости.

Холлан нахмурился. Нет, о представителях Порядка или людях Алуина мэр говорил бы по-другому.

– Заходил наш добрый трактирщик Стонтен. Похоже, к нему заглянули добрые люди, посетившие сегодняшнее представление, и разъяснили, что нехорошо получилось с воином из Лиги. Господин Стонтен осознал свою ошибку, извинился и даже предложил вам переночевать в его комнатах, но я с сожалением вынужден был сообщить, что госпожа воин покидает наш уютный городок в ближайшие часы. Тогда он ещё раз извинился и попросил передать вам это – добрейший человек!

Мэр взмахнул рукой, в комнату вошёл слуга и торжественно положил перед Милифри потрёпанный мешок.

– Ой! – вскричала девчонка и принялась рыться в вещах, перечисляя вслух: – Брюки на месте, рубашка, ножик… А зеркальце пропало! И лента для волос!

– Мне очень жаль, госпожа Милифри, но вы пробыли в тюрьме почти сутки, что-то могло… потеряться, – пожал плечами мэр. По его виду было непохоже, что ему жаль. Единственным, о чём он мог жалеть, было то, что он вытащил наследницу из тюрьмы ради представления.

– А как же добрые люди узнали про трактир? – спросила Милифри, завязывая мешок.

– Слухи, знаете ли. Один сказал другому, другой третьему, – мэр Хорст развёл руками, как будто признавая, что даже он не всесилен.

У него и правда были свои представления правильном и неправильном. Милифри понимающе кивнула и кинула мешок под стул.

– Спасибо, господин Хорст, но мы ещё не закончили с переговорами.

Мэр театральным жестом выставил вперёд руку. Не зря он столько лет проводил представления на ярмарке.

– Погодите, госпожа. Когда я сказал «гости», я, конечно, не имел в виду одного трактирщика. Стоило мне проводить Стонтена, как вновь раздался стук в дверь. Этот молодой человек был очень настойчив в том, чтобы увидеть вас, госпожа Милифри.

– Меня? – переспросила девушка.

Мэр улыбнулся, выглянул за дверь и приглашающе взмахнул рукой. Из темноты коридора в полумрак комнаты зашёл высокий человек в сером плаще.

Милифри вскочила, едва не опрокинув дубовый стул.

– Марсен! – воскликнула и тут же зажала себе рот рукой.

– Всё интереснее и интереснее, – заметил мэр Хорст, посмотрев на вошедшего, как на театрального артиста, который снял маску и предстал перед зрителями в новом обличии.

Молодой человек, улыбаясь одним уголком рта, коротко кивнул Милифри, задержал взгляд на Базиле и второй раз кивнул. Затем он оглядел Холлана.

– Всё интереснее… – проговорил молодой человек, а мэр, не переставая улыбаться, спросил:

– Неужели тот самый Марсен?

Господин Хорст был доволен: возможные последствия того, что он вытащил сегодня Милифри на сцену, были с лихвой компенсированы тем представлением, которое разыгрывалось в резиденции персонально для него. А сколько новой информации к размышлению!

– Верь тому, что видишь, но не тому, что показывают, – ответил мужчина.

– Очень хорошо, – кивнул довольный мэр.

– Холлан, что это значит? – шепнул Базиль.

– «Становление Лиги. Том третий: Беседы с Нааром», – отчеканил Холлан.

Получилось слишком громко. На него одновременно посмотрели Милифри и Марсен. Если это был, конечно, тот самый Марсен.

– Чувствую, тут намечается какая-то прелюбопытнейшая история! – сказал мэр Хорст. – Люблю истории, знаете ли. Надеюсь когда-нибудь услышать эту за бокалом вина, однако чем дольше вы торчите в моей резиденции, тем менее вероятным становится такой исход событий. Свои переговоры можете продолжить в пути – знать не желаю, куда, главное, что отсюда.

Перед тем, как выйти за дверь резиденции, Марсен остановил мэра и что-то зашептал ему на ухо. Тот нахмурился, покачал головой:

– Даже так? Но вы понимаете, что я не могу вмешиваться в…

– Знаю. Я справлюсь своими силами. Но раз мы встретились, то лучше вам быть в курсе.

– Я усилю охрану до конца ярмарки.

– Не стоит. Это вызовет подозрения. Мои люди будут начеку.

– Сколько же у вас людей, позвольте поинтересоваться? – спросил мэр с недоверием, но тут же сменил тон: – Я могу быть полезен.

– Я это учту.

Базиль переминался с ноги на ногу – ему не терпелось выйти на улицу, и он уже сообщил Холлану, что беспокоится за монашку. Милифри нервно теребила лямку мешка и не отрывала взгляда от Марсена. Холлан тоже рассматривал мужчину. Телохранитель Милифри был высоким и стройным. Когда они вышли из полутёмной комнаты, стало видно, что шрам на щеке молодого человека, застарелый, белый и кривой, похожий на галку, приподнимает уголок его губы, поэтому кажется, что на его лице застыла лёгкая улыбка. Слегка выгоревшие на солнце волосы скучного серого цвета, серо-голубые глаза, нос с небольшой горбинкой. Хоть щёки ещё сохраняли юношескую припухлость, но под глазами залегли тени и мелкие морщинки. Насколько Холлан знал по рассказам, Мара, легендарная руководительница Лиги, чьим сыном якобы являлся молодой человек, была темноволосой. Это, конечно, ни о чём не говорило. Хотя какая в пустоту разница! У наёмника одна задача – дотащить наследницу до Стэн-Ноута.

В голове крутилась ещё одна фраза из «Бесед с Нааром»: ступая на мост, считай шаги. Холлан не представлял, куда ведёт этот сраный мост и сколько шагов теперь отделяют его от твёрдой почвы под ногами.

– Значит, ты забираешь Мили домой? – по-деловому обратился Марсен к Холлану, когда мэр, наконец, выпроводил компанию за дверь.

– Да, – ответил наёмник, и одновременно с ним Милифри воскликнула:

– Нет!

– Представление сегодня было очень интересное, – сухо сказал Марсен, глядя на девушку, которая вновь залилась румянцем. – Я, правда, только конец успел посмотреть, но мне довольные зрители сообщили, что ты читала Покаяние дважды.

– Марсен, я…

– Это подождёт. Есть местечко, где можно спокойно побеседовать?

– Мы уходим из Римерфара немедленно, – отрезал Холлан.

– Значит, нам по пути, – безапелляционно заявил молодой человек.

На улицах города им почти никто не встретился – до закрытия ярмарки было ещё много времени. Марсен решил дойти с ними до коровника – Базиль сболтнул, куда они идут, а потом ещё долго виновато косился на Холлана. Теперь молодой человек шёл впереди, изредка оборачиваясь к наёмнику, чтобы тот указал направление. Как и говорил Базиль, бывший телохранитель наследницы заметно прихрамывал. Милифри сделала ещё попытку заговорить с ним, но молодой человек сказал, что ему нужно кое-что обдумать.

– Может, мне вообще не стоит рассказывать тебе то важное, что я узнала? – Милифри использовала свою княжескую интонацию, но на Марсена эти штуки не действовали.

– Ты в любом случае скажешь, – сказал он. – Не будь ребёнком.

Милифри залилась краской, на мгновение остановилась, а затем пошла, понурившись, на некотором расстоянии за своим бывшим телохранителем. Глядя на ссутулившуюся спину девушки, Холлан надеялся, что Марсен, или не Марсен, холодной встречей уже несколько охладил пыл девчонки, и теперь она сама с радостью побежит в Стэн-Ноут. Ещё ему пришло в голову, что возможно удастся каким-то образом сбагрить Марсену монашку с культистом, раз уж не подвернулось других вариантов.

О Луна! – Холлан запрокинул голову. Какое же дурное оказалось задание! Тонкая полоска услужливо высунулась из-за облака – она сегодня висела на небосводе среди бела дня. Исчезающий серп луны намекал, что напиться наёмнику придётся ещё не скоро. А ведь кажется, что он покинул Порт-Акар целую вечность назад! Только данная самому себе клятва отделяла Холлана от бутылки. Вот наступит следующее полнолуние, и тогда… Сначала, пока он ещё был способен отличать хороший алкоголь от пойла, Холлан заходил в заведение поприличнее и заказывал самый лучший островной ром, чтобы прошлое не вытекало по капле, а срывало пробку. Позже, когда ему становилось всё равно, что плещется в кружке, он перемещался в портовые кабаки. Кстати, в этот раз он не дополз до «Тётушки-креветки»! Хозяин этого заведения был таким душевным стариком! Когда Холлан был уже пьян – хоть выжимай, трактирщик отправлял своего помощника, чтобы тот помог Холлану добраться до дома.

– Какие боги у Лиги? – внезапно спросил Базиль, отвлекая Холлана от планирования маршрута по питейным заведениям.

– Что? – очнулся Холлан.

– Ну, это было Покаяние перед богами, что у них за боги?

Холлан поморщился. И почему за эти дни каждый кому не лень, заставляет его ворошить тщательно припрятанные и припорошённые пылью лет воспоминания?

– У них там целая толпа обожествлённых воинов, их не меньше, чем твоих духов. И отцы-основатели типа Наара.

– А ты откуда всё это знаешь?

– Не твоё дело.

– Он учился в Лиге, но до первого посвящения не дошёл, – встряла Милифри. Последние слова она сказала с плохо скрываемым злорадством, как будто девчонке нужно было кого-то задеть, чтобы почувствовать себя лучше.

И ей это удалось – Холлан чуть не зарычал от злости. Если он когда-нибудь доберётся до Порт-Акара, первым делом найдёт Илисон и треснет её по тупой башке. Вообще-то наёмница никогда не отличалась болтливостью, и что на неё нашло? С чего она разоткровенничалась с этой наглой избалованной идиоткой! Что ещё она ей выложила?

Закончив обучение у Акруса, Холлан ушёл искать учителя из Лиги – в столичную стражу его бы не взяли с татуировками на лице, к которым, к тому же, уже добавились несколько на спине и руках. Холлан нашёл учителя и провёл почти два года в постоянных тренировках, часто превосходящих по интенсивности занятия у Акруса, и зубрёжке законов Лиги и текстов, которые должен был знать тот, кто готовился принять первое посвящение. Но молодому человеку не суждено было получить его. В тот год Объединённые Земли решили подорвать всё растущее влияние Запада.

– А почему? – не отставал Базиль, отойдя на всякий случай чуть подальше от наёмника.

– Потому что Лигу уничтожили, – отрезал Холлан.

Объединённым Землям никогда не хватало смелости. Они только и умели, что играть в игры да плести интриги. Тогда разгорелся конфликт в пограничных княжествах, которые склонялись к тому, чтобы вступить в Союз племён. В тот район подошли войска Серого князя. Объединённые Земли заключили союз с Лигой, заручившись её помощью. Лига подтянула силы к месту конфликта, но войска Объединённых земель так и не пришли. Лига оказалась в окружении – с одной стороны армия Серого князя, с другой – два пограничных княжества, которые быстро переметнулись на его сторону. Воины Лиги, остававшиеся на территории Объединённых земель, бросились на помощь, и у них был бы шанс если не на победу, то хотя бы на то, чтобы уйти с минимальными потерями. Но тут-то Объединённые земли и захлопнули ловушку: они обвинили Лигу в нападении на пограничные княжества по приказу Запада и вступили в бой. Лига оказалась заперта со всех сторон. В том бою погибла Мара, и в том бою сражался двенадцатилетний Марсен, став легендой не хуже своей матери.

Позже Собрание министров Земель выпустило специальный указ о запрете Лиги. Многие, да что там, подавляющее большинство воинов и воинских домов были недовольны, но тогда в полную силу показали себя силы Порядка. После арестов и казней, которые специально раздували так, чтобы не было тех, кто не услышал бы о них, несогласные замолчали. Но случившееся сегодня на ярмарке показало, что даже дюжина лет вынужденного молчания не изгнала Лигу из сердец воинов: мэр Хорст не испугался нарушить закон, а толпа своим молчанием единодушно поддержала его.

Холлан с досадой сплюнул в пыльную дорогу – думать о трактирах было куда как приятнее. На горизонте уже виднелся дом фермера, неподалёку коровы лениво жевали траву. Холлан вернулся мыслями к текущим задачам. Всё просто: быстро собрать вещи и одновременно уговорить Марсена дойти до Ромны – хотя с этим вполне справится монашка: она и мёртвого уболтает. Потом пережить истерику Милифри – Холлан не сомневался, что наследница ещё не вполне осознала, что бывший телохранитель больше не разделяет её романтический интерес. Одновременно с этим Базиль соберёт вещи, купит у фермера еды в дорогу, а потом они навсегда расстанутся с монашкой, культистом, Марсеном-не-Марсеном и пойдут к Галаре, обходя деревни и посёлки.

Базиль первым забежал в коровник, но тут же выскочил оттуда с круглыми глазами.

– Холлан! – крикнул он.

У наёмника всё внутри похолодело. Нельзя было оставлять монашку с культистом! Холлан бросился внутрь.

Шелли сидела на соломе и плела из сухих травинок венок. Она подняла на наёмника глаза. На её лице было то благостное выражение, с которым сёстры и братья последней милости, забираясь в самые отдалённые и непроходимые уголки Объединённых земель, несут свет заблудшим душам. Культиста в коровнике не было.

– Что значит «отпустила»? – Холлан надвинулся на монашку.

Та отложила венок, встала и смахнула соломинки с платья. Холлану хотелось взять её за плечи и трясти, пока с её лица не сойдёт выражение непоколебимой уверенности. Тащиться несколько дней с этим отродьем, навлечь на себя гнев князя и представителя Порядка Флановой пустоши, лишиться возможности спокойно идти обратно через деревни… И теперь монашка взяла и просто так отпустила культиста!

– Я с ним поговорила, наёмник.

Холлан неверяще уставился на монашку. Да она такая же фанатичка, как культисты! Сейчас скажет, что наставила убийцу на путь истинный, и он сам побежал каяться в монастырь. Марсен и Милифри стояли в дверях, не решаясь зайти, а Шелли не замечала их, глядя своими огромными глазами в лицо наёмнику.

– Тебе ведь не пришло в голову спросить его, зачем культ Пустоты напал на монашек?

– Культистам всё равно, кого отправлять в Пустоту! – Холлан едва сдерживался, чтобы не закричать.

– Однако в последние пару месяцев они предпочитают наши миссионерские группы.

– И поэтому ты отпустила ублюдка? Чтобы он присоединился к своим друзьям и продолжил отправлять твоих братьев и сестёр в Пустоту?

Шелли вздохнула и продолжила тоном, каким разъясняют ребёнку, что луна не сделана из сыра:

– Они планируют напасть на монастырь. Он мне открылся!

– Чушь собачья! Культисты ничего не планируют!

Это противоречило всему, что было известно о Культе – хаотичные, неорганизованные группы фанатиков, которые убивают во имя безумной идеи о том, что жизнь – лишь препятствие на пути в Пустоту.

– Это не совсем так, – подал голос Марсен, и тогда только монашка заметила вошедших.

– Йена! – воскликнула она, мигом потеряв интерес к Холлану.

Наёмник попытался ухватить её за локоть – он посчитал, что разговор ещё не закончен, но Шелли отпихнула его и бросилась к Милифри. Наследница широко улыбнулась.

– Меня на самом деле зовут Милифри. А это Марсен… мой друг, – сказала наследница, кинув короткий взгляд на Марсена. Тот натянул второй уголок рта, и непонятно было, то ли он на самом деле улыбается, то ли это усмешка с поправкой на шрам.

– А я… я одна осталась, – всхлипнула Шелли и вдруг разразилась рыданиями.

Милифри, которая была ниже монашки на целую голову, обхватила женщину руками и принялась что-то утешительно шептать. Шелли взвыла ещё громче, и обняла Милифри. Вместе они уселись на солому в углу, и когда Шелли немного успокоилась, то принялась рассказывать наследнице о том, что случилось после того, как девушка покинула компанию монашек.

У Холлана разболелась голова: мало было ударов от Ларка-бородача, так теперь ещё это нытьё. Он отправил Базиля купить у фермера еды в дорогу, и мальчишка был несказанно рад покинуть коровник. Наёмник решил проверить, не пропало ли оружие. Нож Илисон с рукояткой, обмотанной цветными нитками, мальчишка сразу по возвращении с ярмарки повесил на пояс, а вот его короткий меч пропал. Все вещи Холлана были на месте.

Шелли и Милифри затихли и шептались о чём-то своём. Холлан убрал за пояс старый нож, с которым почти никогда не расставался, закрепил на спине меч. И что же там Базиль застрял! Вещи были уже дважды перепроверены и уложены, а мальчишка всё не возвращался. Марсен так и подпирал косяк, с задумчивым выражением глядя то на женщин, то на наёмника. Холлан отчего-то спросил:

– Где твоё оружие?

– У меня тут другие задачи, – туманно ответил молодой человек.

Да и Пустота с тобой, раздражённо подумал наёмник.

– Эй, госпожа наследница! – прервал Холлан щебетание женщин. – Хотела увидеться с телохранителем – увиделась. Пора домой.

Милифри обернулась, приподняла бровь и не терпящим возражений голосом заявила:

– Стэн-Ноут стоит пятьсот лет, постоит ещё несколько недель. А ты должен сопроводить Шелли в монастырь, она же наняла тебя, не так ли?

Наследница вытащила из кармана треугольный кулон и кинула в сторону Холлана. Серебряная пластинка не долетела и приземлилась у ног наёмника, и тот снова усомнился в преподавательских способностях телохранителя наследницы. Хотя, судя по довольному виду девчонки, которая наблюдала за тем, как Холлан наклоняется за кулоном, она не докинула нарочно.

– Сопроводить Шелли может Марсен, – полувопросительно ответил Холлан и взглянул на молодого человека. – Если это, конечно, не отвлечёт его от задач.

Марсен вроде бы улыбнулся:

– Напротив, вся эта история с Культом меня чрезвычайно заинтересовала. Ты можешь оставить Шелли на меня, наёмник.

– Но Марсен! – встревоженно воскликнула Милифри.

Холлан со злорадством наблюдал, как самоуверенная наследница вдруг превратилась в растерянную девчонку.

– Тебе нечего здесь делать, Мили. Я не вижу в этом никакой пользы.

– Я не зря притащилась в Римерфар! У меня есть стоящая информация.

Полуулыбка молодого человека придавала его лицу выражение вежливого недоверия.

– Какая?

– Давай выйдем, – настойчиво попросила наследница.

Марсен сделал приглашающий жест рукой в сторону выхода. Милифри устремилась на улицу, гордо подняв голову, и в проходе чуть не столкнулась с Базилем, который тащил на плече целый мешок.

– Холлан, я чего накупил! – закричал мальчишка, игнорируя презрительный взгляд наследницы. – Я ей говорю – хлеб и сыр, а она, хозяйка, то есть, говорит – погоди, яиц свежих отварю! Я ей не сказал, что мы уходим, ты не думай!

– Тихо, – шикнул наёмник.

Он встал у окна и смотрел, как Милифри и Марсен, отойдя на приличное расстояние, встали друг напротив друга. Базиль кинул мешок на солому, туда, где сидела монашка и перебирала свои вещи, и подошёл к наёмнику. Милифри встала на одно колено и наклонила голову.

– Это что это они делают? – спросил Базиль.

– Ритуал завершают.

– Чего это она, а?..

– Она говорит: «Прости меня, учитель, ибо я согрешил».

– А он?

– «Боги простили тебя, и я прощаю».

Милифри поднялась, отряхнула юбку и принялась что-то рассказывать молодому человеку, взмахивая рукой в сторону коровника.

– Что-то про тебя говорит, Холлан.

– С чего ты взял?

– По губам немного умею читать. Я как-то жил у семьи, там бабка была глухая, она меня научила. Все думали, что она их не понимает, а она…

– А Милифри что? – перебил Холлан.

– Говорит, что ты нужен. Пойдём вместе, говорит, потому что кто-то ждёт, – мальчишка вдруг замолчал, покусал губы, а потом тихо добавил: – Плохо понятно, они же боком стоят.

Ерунда какая-то, решил Холлан, и отвернулся. Монашка уже разобралась со своими пожитками и сунула любопытный нос в мешок, который принёс Базиль. Холлану пришло в голову, что сейчас монашка украдкой стащит что-то из еды, и он покосился на карманы её платья.

– Там курятина варёная, – бросился объяснять мальчишка с гордостью добытчика, – картошка молодая, яйца, лук, сыр… Можем поделить, а, Холлан? Им же тоже далеко идти?

– Дня три, – буркнул наёмник, наблюдая, как возвращаются молодой человек с наследницей. Она выглядела чересчур довольной.

– У меня условие, – заявила Милифри, только появившись на пороге.

По вновь звучавшим в голосе девушки металлическим ноткам Холлан понял, что он в тупике.

– Я вернусь в Стэн-Ноут, но часть пути мы проделаем с Марсеном. Мы пойдём туда, куда и он.

– Куда?

– В Дайс через Флинтен, вдоль большого конного пути.

Холлан вздохнул и обречённо кивнул. Флинтен был одним из крупнейших городов в западной части Объединённых земель, а Дайс – это деревня недалеко от шахт в Западной гряде. Понятно, что девчонка хочет подольше побыть с Марсеном, надеясь, что в нём вспыхнут былые чувства. Если они вообще были где-то, кроме её воображения. Скорее всего, она отчается раньше, и до Дайса идти вообще не придётся. Тогда на оставшиеся деньги можно будет доехать до Порт-Акара на повозке, с комфортом, а там уже обрадовать Шейна, чтобы он раскошелился на частного извозчика до Стэн-Ноута. Только это уже без Холлана, девчонка успела достать его за полдня, то ли ещё будет, пока они доберутся до цели! Вообще-то, если подумать, возвращаться через большой конный путь даже лучше – велика вероятность, что перевозчик у рыбацкой древни тоже получил письмо от князя Флановой пустоши, и уговорить его перевезти их обратно будет стоить очень недёшево. Наёмник уже был готов сдаться без боя, но Милифри добавила:

– Но сначала мы зайдём в Ромну.

– Мы не можем зайти в Ромну, – раздельно произнёс Холлан. – Нас сдадут силам Порядка.

– Строго говоря, сдадут силам Порядка только тебя, – съязвила наследница, уперев руки в бока. – Это ведь ты обидел Прико.

– Не стоит беспокоиться, – влезла Шелли, глядевшая на Милифри влюблёнными глазами. – Ведь это было недоразумение. Настоятели, конечно, послушают меня.

Они ушли с фермы ближе к вечеру, когда первые посетители потянулись с ярмарки. Небольшая компания, покидающая Римерфар среди бела дня, могла привлёчь внимание патруля, который рыскал по окрестностям. К тому же, вечером проще пройти незамеченными мимо поселений, старосты которых тоже могли получить записки от князя Прико и смотреть во все глаза ради награды.

Холлан настаивал на том, чтобы идти до самой темноты, чтобы оказаться как можно дальше от Римерфара, но пришлось останавливаться на ночлег рано, потому что Милифри начала отставать. Неудивительно – у неё сегодня был длинный день.

Они устроились в плотной рощице и разожгли небольшой костерок. Базиль распределил еду, а потом извлёк со дна мешка бутыль вина и глиняную кружку. Он наполнил её до краёв тёмной жидкостью, сделал маленький глоток и пустил по кругу. У монашки сразу заблестели глаза. Милифри протёрла край стакана, попробовала и скривилась. Холлан отказался, а Марсен только пригубил вино. Когда очередь снова дошла до Шелли, она сделала два больших глотка и, повернувшись к Милифри, спросила:

– Так как ты добралась до Римерфара? И что было дальше?

Милифри приняла от Шелли кружку, отпила уже без видимого отвращения и заговорила:

– Когда мы расстались, я дошла до ближайшей деревни и там обратилась к старосте. Он выделил мне лошадь и сопровождающего – своего сына.

– Так прямо староста и отдал тебе лошадь, и отправил с тобой сына? – не поверил Базиль.

– Это княжеская воля, тебе не понять, – бросила наследница, даже не взглянув на мальчишку.

Базиль тряхнул плечами и нахохлился, а Холлан украдкой взглянул на Марсена. Его учитель из Лиги за такое бы как минимум отчитал ученика, а скорее отправил бы на несколько дней чистить конюшни. Марсен же молча слушал рассказ Милифри. Та, слегка покраснев, добавила:

– Ну и мне пришлось отдать ему все оставшиеся деньги. Староста так обрадовался, что даже позволил сыну провести день на ярмарке. Мальчишка скакал во весь опор, даже поторапливать не пришлось. Ведь я и так опоздала к началу! Мне только и оставалось, что крепко держаться, сидя у него за спиной.

Весь первый день на ярмарке Милифри стояла у входа, надеясь, что увидит своего учителя, но охрана пригрозила, что если они увидят её завтра, то вызовут патруль. Наследница была возмущена, что её приняли за попрошайку, но доказать обратное ей было нечем – у неё не осталось денег не только на вход, но и даже на тарелку каши. Она шла по улицам Римерфара и вдруг увидела, как бородатый мужичок аккуратного вида вывешивает на дверь трактира объявление о том, что в срочно требуется служанка.

– Я так обрадовалась, – вздохнула девушка, – что не спросила, куда делась старая служанка. Хотя сомневаюсь, что мне сказали бы правду. Теперь я понимаю, что она унесла ноги быстрее, чем сын старосты скакал на ярмарку! Добрый трактирщик Стонтен оказался жутким скрягой и обманщиком, да ещё и на кухне вечно царил бардак! Видели бы посетители, какими тряпками протирают тарелки! А чем разбавляют суп, какие страшные ошмётки измельчают и добавляют в кашу!

Базиль понимающе закивал – наверное, вспомнил своего хозяина Энто из Стэн-Ноута. Милифри покосилась на Марсена и, прежде чем продолжить, сделала ещё глоток вина.

– Я проработала два дня без оплаты и рано утром на третий день пробралась в кабинет к Стонтену и вытащила у него из стола причитающиеся мне за работу деньги. И не сонтом больше!

Шелли погладила раскрасневшуюся наследницу по руке, и та продолжила:

– Я даже до двери дойти не смогла! Стонтен, оказывается, не спал. Схватил меня, разорался, а когда я попыталась вырваться – ударил. Кто-то из слуг сбегал за патрульными, и меня увели в тюрьму. Я им сказала, что я важная персона в Стэн-Ноуте! А стражник рассмеялся и сказал, что во время ярмарки закон один для всех, и рассказал про того парня из столицы, которого казнили.

Милифри чуть не кричала – подействовало вино. Она тряхнула волосами, кудряшки растрепались и лежали беспорядочно, как кучка тонких веточек в костре.

– Я же знала эту историю, но забыла! И вот я думаю – всё, лук держать как?! Стрелять как! А если вернусь домой с одной рукой, меня отец даже замуж выдать не сможет! Какой от меня прок!

Марсен поманил Базиля и что-то шепнул ему на ухо. Мальчишка засуетился, достал котелок, налил воды из бурдюка, засыпал какие-то травки из своих запасов.

– Покаяние воина я знаю лучше своей родословной. Весь риск был только в том, чтобы мэр Хорст подыграл, но я и это знаю, это… Ну, что про него говорят, что… – Милифри посмотрела на пустую кружку в своей руке и нахмурилась. – Что я знаю?.. Всё знаю… Я бы вот посмотрела на лицо Стонтена, когда ему сказали, что я воин Лиги!

Наследница рассмеялась и никак не могла остановиться.

– Молодец, Милифри, молодец! Так и надо трактирщику! – говорила Шелли, а Базиль поддакивал, помешивая чай.

Холлан, косясь на Марсена, прикидывал, что бы сделал настоящий учитель из Лиги с учеником который не только дважды нарушил закон, но ещё и бравировал этим.

– А я ведь забыла… – Милифри уставилась на свой передник. – Тряпку эту трактирщику отдать забыла. Плесни-ка ещё этой кислой дряни!

Она отдала кружку Базилю, а тот, оглянувшись на Марсена, налил чай из котелка, подул, чтобы немного остудить, и протянул кружку девушке. Та брезгливо скривила губы:

– Что это за жижу ты мне налил, мальчишка?

– Пей, – сказал Марсен таким тоном, от которого наследница вздрогнула, безропотно поднесла кружку ко рту и сделала несколько глотков.

– Не так уж и плохо, – пробормотала она.

Её глаза закрывались. Девушка положила голову на колени Шелли и через мгновение уже спала. Монашка накрыла её плащом, а сама легла на спину и вскоре тоже уснула. Холлан остался дежурить первым, через несколько часов растолкал Базиля и быстро уснул без сновидений – не только у Милифри был тяжёлый день.

Наёмник проснулся в предрассветных сумерках и осторожно приоткрыл глаза, стараясь не изменить ритм дыхания.

– Выспалась? – раздался шёпот Марсена.

– Темно ещё, – протирая глаза, ответила Милифри.

– Пойдём, – Марсен потянул девушку за собой за деревья.

Холлан приподнялся на локте, огляделся – Базиль посапывал, обняв свой мешок, Шелли не проснулась, когда встала наследница. Наёмник как можно тише пошёл за парочкой и затаился у кустов. Отсюда он не видел говорящих, как и они его, зато прекрасно слышал.

– Весело вчера было? – тихо спросил Марсен и, не дождавшись ответа, продолжил: – Теперь серьёзно. Во-первых, ты извинишься перед Базилем.

– За что это ещё? – взвилась наследница.

– Это ты знаешь законы Лиги лучше своей родословной, вот и скажи мне.

Холлан мог представить себе, как полыхают щёки Милифри.

– На всех падает один и тот же дождь.

Холлан знал эту фразу – тоже из бесед с Нааром. Святой старикан любил отвечать на простые вопросы двусмысленными фразами, которые можно было интерпретировать как душа пожелает. Милифи могла бы выбрать какую угодно другую цитату, что-нибудь вроде «Одинокая птица всегда ищет стаю», «Говоря о других, говоришь о себе» или «Летом помни о зиме», и Марсен (или всё же не Марсен) в ответ на любую мог многозначительно кивнуть.

– Я поняла, учитель.

– Во-вторых, ты читала «Покаяние воина» дважды. Значит, дважды нарушила закон.

– Я знаю: любая ошибка – урок, – произнесла дрожащим голосом девушка.

– Ты не знаешь, – резко ответил Марсен. – Ты выучила, но не поняла. Покаяние – это не спасительная соломинка. Ты – воин Лиги. Ты не можешь нарушать правила, когда тебе это удобно, а потом зачитывать наизусть тексты. Покаяние – это действительно покаяние, а не состязание, кто прочитает текст без ошибок. У тебя хорошая память, но этого недостаточно.

Милифри всхлипнула.

– Я, может быть, я зря посвятил тебя, Мили. Но теперь я учусь вместе с тобой.

Илисар тоже говорил что-то подобное… Холлан скрипнул зубами и тихонько вернулся на своё место у погасшего костра. Если каждый дорожный камень и сучок будет напоминать ему о прошлом, то он лучше сразу на том сучке и повесится. Когда вернулись Марсен и Милифри, он – со своей полуулыбкой на лице, из-за которой было невозможно угадать, что он думает, она – с опущенной головой, наёмник даже не стал притворяться, что проснулся только что и ничего не слышал. Он раздул едва мерцавшие угольки, подбросил веток и поставил котелок на огонь.

Ночью выпала роса, хлеб в мешке Базиля отсырел, и теперь мальчишка держал его над огнём, нанизав на ветку.

– Хватит уже, – проворчал Холлан, – времени нет.

– Куда ты вечно спешишь, наёмник? – едко поинтересовалась Милифри. – Думаешь, матросы без тебя всё пойло в портовых кабаках вылакают?

Холлан не ответил – девчонка просто отыгрывается за то, что он слышал её беседу с телохранителем. А вот с Илисон и правда придётся побеседовать насчёт её внезапной откровенности. Базиль, перекидывая из руки в руку горячий хлеб, отламывал и выдавал каждому по куску.

– Спасибо и… извини, – выдавила из себя Милифри, – я вчера была слишком груба. И это не из-за вина.

– Да ладно, – пробурчал Базиль, краснея не хуже наследницы, и тут же принялся с преувеличенным вниманием рыться в своём мешке.

Воздух был свежий, прохладный, на небе цвета голубиного крыла ухмылялся тоненький серп стареющей луны.

– Пора идти, – сказал Холлан.

Пока Базиль закидывал костёр землёй, Холлан прилаживал меч за спину. Ремни размокли и никак не хотели застёгиваться. Тихо подошла Шелли, поддержала меч, пока Холлан справлялся с застёжками, потом поправила воротник на рубашке мужчины и освободила попавшие под ремень волосы.

– Я согласна, наёмник, нужно спешить. Нам лучше успеть в Ромну до того, как там появится культист.

Холлан молча отстранился.

– Но иногда можно просто побыть в моменте, – добавила Шелли.

Холлану послышалась насмешка в её голосе. До Ромны полтора дня пути, если они поторопятся. Мысленно наёмник был в том моменте, когда он вместе с матросами будет опустошать запасы алкоголя в «Тётушке-креветке».

Солнце стремительно поднималось из-за низких холмов, расталкивая тонкие облака, похожие на серебристых речных рыбок. Над землёй стелился туман – испарялась ночная влага, росинки блестели на зелёных лезвиях травы. Базиль снял ботинки и шёл босиком, Шелли тоже разулась и, улыбаясь, мягко ступала по неровной бугристой земле, которую, похоже, когда-то вспахивали, но потом забросили. Марсен шёл поодаль. Его хромота стала заметнее: возможно, сказался вчерашний долгий переход.

Никто не разговаривал, и Холлана это устраивало. Теперь, когда наследница была у него в руках и согласилась, хоть и не сразу, но вернуться домой, в Стэн-Ноут, он чувствовал себя спокойнее. Его слегка беспокоили слова Илисон, сказанные на прощание. Ей не понравилась история с телохранителем. Что ж, Холлану она тоже не нравилась, но по крайней мере, теперь всё стало ясно. Молодой человек нанялся телохранителем к княжеской дочке, та втюрилась по уши, уговорила скучающего воина тренировать её и принять в Лигу, а тот в порыве ответного увлечения симпатичной блондинкой согласился.

Только вот что забыл Марсен, если это был тот самый Марсен, в пограничных княжествах? Холлан отмахнулся от стаи мушек, которые чёрным облачком вились в воздухе, качнул головой и привычно сказал сам себе – меня это не касается.

Вдруг Шелли взвизгнула и села на землю. Она схватилась за ступню, а из её глаз тут же полились слёзы. Базиль бросился к женщине. Оказалось, среди всего поля монашка умудрилась наступить на ржавый обломок какого-то орудия, возможно, косы, который выступал из земли. К счастью, рана была неглубокой – женщина успела вовремя отдёрнуть ногу, но мальчишка беспокоился, что внутрь попала ржавчина и грязь. Он промыл рану водой, Холлан протянул ему фляжку с самогоном. Шелли взвыла, вцепившись в руку Милифри. Монашка резко выхватила у опешившего мальчишки фляжку и сделала глоток.

К счастью, неподалёку тёк мелкий ручей, и Холлан первым делом наполнил котелок и разжёг костер. Над водой склонились две ивы, с них капала какая-то дрянь. Базиль, занятый обработкой раны монашки, поспешил объяснить, что ива называется плакучей не из-за опущенных ветвей, а потому что воды пьёт много, а потом плачет. Милифри открыла рот – наверняка, чтобы съязвить – да так и закрыла. Холлан хотел было предложить прижечь рану раскалённым мечом, но решил, что его уши не выдержат заряд воплей женщины. Вопли всё же пришлось выслушать, когда Марсен предложил тот же метод – монашка орала, что он ненормальный и пускай приложит себе раскалённый меч ко лбу, чтобы подлечить мозги, что есть цивилизованные методы и что она не виновата, что у неё с собой нет лекарств – ведь она была в миссионерском походе. Марсен отошёл, крики затихли. Теперь Шелли сквозь слёзы рассказывала Базилю, который накладывал на её ступню кашицу из трав, что в Ромне ей быстро помогут.

Холлан пополнял запасы воды.

– Мы у Шорна, – сказал Марсен, – нужно быть внимательными. Местный князь не внушает доверия.

Милифри не преминула показать свою осведомлённость в делах Объединённых земель:

– Говорят, он продал двух младших дочерей кочевникам за ковры и специи. Официально-то, конечно, выдал замуж, но…

Шелли покачала головой и сложила руки в молитвенном жесте.

Милифри переоделась в брюки и рубашку. Теперь платье не скрывало женственную фигуру, а брюки только подчеркнули тонкую талию и полные бёдра. Наследница своим стальным княжеским тоном потребовала у наёмника лук и колчан со стрелами. Тот даже не пытался спорить – ему же меньше тащить, а воин Лиги пускай познаёт все прелести пешего путешествия на собственной шкуре. Отдохнув, они вновь отправились в путь. Шелли подпрыгивала, опираясь на плечо Марсена, через некоторое время его сменил Холлан. Теперь они шли значительно медленнее. Завидев очередную поросль деревьев, Базиль поспешил вперёд – надеялся раздобыть толстую ветку, которая послужила бы Шелли посохом. Но деревца все как одно были молодыми и тонкими, а ветви разросшегося орешника были слишком гибкими.

Когда солнце уже достаточно повисело посреди неба, напекло макушки и начало обратный путь к горизонту, наёмник заметил на юге отряд всадников. Если бы Холлан верил в духов и прочую чушь, он бы сказал, что это Марсен сглазил.

– В рощу! – коротко приказал Холлан.

Наёмник подхватил тихонько взвизгнувшую Шелли на руки. Они поспешили к островку деревьев, но оказалось поздно – всадники уже заметили компанию и развернули коней в их сторону. Шансов убежать не было, прятаться среди десятка чахлых деревьев не имело смысла. Холлан опустил монашку на землю, и она заковыляла в кустам. Наёмник вытащил из-за спины меч, но держал его низко у земли. Базиль отбросил мешок, встал по левую руку от Холлана и приготовил пару крупных камней, которые подобрал с земли. Наёмник предложил Марсену нож, тот отказался, но встал рядом. Милифри схватилась за лук, но Марсен отправил её прятаться за деревцами вместе с Шелли.

– Успеешь ещё пострелять.

Пятеро всадников на разномастных конях приблизились к мужчинам. Шестой, смуглый юноша на тёмно-серой кобылке в белых яблоках, остановился чуть позади. Кобыла махала густым светлым хвостом и беспокойно топталась на месте.

На статном жеребце цвета жжёного кофе восседал предводитель. Он был невысоким, но крепким, его гладко выбритое плоское лицо несло выражение превосходства над окружающими. Холлану встречались такие типы: идёшь, бывало, ночью по Порт-Акару, а из подворотни появляется мужчинка тебе по плечо, подходит развалистой походочкой, а за ним, отделяясь от теней, выплывают его дружки. Щёлк – главарь ловким движением раскрывает складной ножик. В такие моменты Холлан, к великому сожалению и своему, и грабителей, быстро трезвел. Сам он отделывался максимум парой синяков и царапин, а банде, не успевавшей нырнуть обратно в спасительную тень, доставалось порядочно.

Хоть Холлан сейчас и был трезв, у этой компании было значительное преимущество. Шестеро мужчин, пятеро из них совсем близко. Все вооружены мечами, кроме одного – тот держит копьё.

– Глянь-ка, Арни, – с усмешкой проговорил главарь, – это не та ли компания, которую мы ищем?

Арни, плечистый молодой человек с бородкой пшеничного цвета, не улыбнулся в ответ, но кивнул:

– Так точно, Кири.

– Мы, – главарь отвесил дурашливый поклон, – воины славного княжества Шорн. По просьбе не менее славного соседа, Флановой пустоши, ну и, конечно, в надежде на скромную благодарность, мы ищем четверых нарушителей.

– Девица лишняя, – подал голос один из всадников, всматриваясь в заросли чахлых кустов.

– Значит, её в Пустошь можно не отдавать, – заключил Кири и обратился к Холлану: – Сдавайте арсенал, вы арестованы.

Всё случилось быстро. Стремительным движением Базиль бросился к тёмному коню главаря, хлопнул его по морде, схватил под уздцы и дёрнул на себя. Со стороны рощи раздался пронзительный визг Шелли. Кони заволновались, один бросился в сторону. Холлан, проклиная мальчишку, поспешил на помощь и едва успел отбить удар меча, готовый обрушиться на голову Базиля. Воин с копьём направил коня к Марсену, тот схватил древко обеими руками и дёрнул два раза: один, чтобы ухватиться поудобнее, а вторым движением резко потянул на себя. Приём удался – воин после первого рывка инстинктивно ухватил оружие крепче, а со вторым не удержался в седле и, описав в воздухе дугу, рухнул на землю и затих. Тот всадник, чей конь испугался и рванул в сторону от боя, спешился и бросился на безоружного Марсена с мечом. Молодой человек сорвал со своих плеч плащ, крутанул в воздухе и набросил на меч противника, опутывая лезвие. Воин попытался вызволить оружие из внезапной ловушки, но Марсен тут же сбил его с ног.

Конь Кири, пытаясь отвязаться от Базиля, гарцевал и вставал на дыбы, беспорядочно бил ногами воздух. Главарь ухитрился ловко спрыгнуть на землю и без промедления вступил в бой с Холланом. Наёмник был опытнее, но Кири превосходил его вёрткостью. Атака следовала за атакой. Холлан поставил на силу и не прогадал – очередной удар отбросил противника на несколько шагов, и у Холлана была секунда, чтобы оглядеться и оценить положение. Он не успел удивиться, только отметил как факт: светловолосый Арни сбил с лошади своего товарища, а смуглый юноша оставил свою кобылку и спешил к поверженному всаднику с мотком верёвки.

Главарь оправился от удара, перехватил меч двумя руками и с рычанием бросился на Холлана. Тот позволил Кири подойти ближе, отбил очередной удар сверху, и ослабевший противник не удержал в руках оружие. Наёмник ударил его по затылку рукоятью меча. Глава воинов Шорна схватился за голову и мешком повалился на землю.

Холлан забрал его меч и посмотрел вокруг. Смуглый юноша уже связал троих воинов и спешил к поверженному главарю. Базиль собирал разбежавшихся коней. Из-за деревьев уже бежала Милифри, а за ней несмело хромала монашка, чьи раскрытые в ужасе глаза были похожи на блюдца.

Запыхавшийся Базиль, привязав коней к дереву, поспешил к Холлану. Тот собирался отчитать мальчишку за то, что тот своим необдуманным поступком поставил под угрозу их жизни, но к ним приближался Арни, светловолосый воин, внезапно переметнувшийся на сторону противника. Его золотистый жеребец остался под присмотром смуглого юноши, который присел на корточки и спокойно наблюдал, как его кобылка жуёт траву. Базиль подождёт. Блондин поднял руку в приветствии, но подошёл не к Холлану, а к Марсену.

– Нуур-ир, каан.

Холлан уставился на двух мужчин.

– Холлан, это что за язык? – как обычно, влез Базиль.

– Суури, – неохотно ответил Холлан.

– И что они говорят, ты понимаешь?

Наёмник пожал плечами. Он понимал, но окружающим не обязательно было это знать. Хотя если Илисон столько всего выболтала наследнице, то уж и об этом вряд ли смолчала. «Неосмотрительно, капитан», сказал Арни.

Сууридар, «благословенная земля» в переводе с суури. В Объединённых землях западное королевство называли Соритар, но стараниями Собрания министров чаще можно было услышать презрительное «запад». Не называть же потенциального врага благословенным. Но земля и правда была отмечена богами – плодородная, богатая, она вызывала зависть у жителей скалистых районов Объединённых земель. После того, как Лига была запрещена, отношения с западом превратились из нейтральных в откровенно враждебные, что, впрочем, не мешало вести торговлю. Холлан плохо разбирался в политике и не мог понять, что мешает Сууридару напасть на восточного соседа. Непрочный мир с Союзом племён развалился бы в момент, и Серое войско начало бы теснить Земли с севера. Лёгкая победа, открытый путь к морю, свободная торговля с островами… Холлан не понимал, да и не дело простого наёмника лезть в политические интриги.

– Маарсуун, те-каар-до?

Неужели всё-таки тот самый Марсен? Мара, или Маара – «солнечная», Маарсуун – «освещённый солнцем». Он же Марсен. Он же «каан», капитан. Капитан чего? Холлан порылся в памяти, выискивая воспоминания о системе званий армии Сууридара. Вспомнил, что это прижившийся неправильный перевод из-за созвучности. На самом деле слово обозначало начальника, главного в широком смысле.

– Но-а-каар, Аарен.

Нужна ли помощь, спрашивал светловолосый воин, а капитан отвечал, что разберётся сам.

– Как всегда, Марсен, – молодой мужчина почему-то рассмеялся.

Марсен рассмеялся тоже. Может быть, это была какая-то их давняя шутка. Наёмник заметил, что с той стороны, где на щеке молодого человека красовался шрам, сверху отсутствует зуб. Когда он говорил, это не бросалось в глаза.

– Я Аарен, – наконец-то представился всем мужчина, – или, по-местному, Арни. А это Рори, мой помощник.

Смуглый юноша, не вставая, помахал рукой и, ухмыльнувшись, кивнул Милифри отдельно. Она вскинула подбородок, сощурила глаза и холодно кивнула в ответ.

Связанный главарь застонал и выплюнул:

– Предатель, западник сраный, когда князь узнает…

Рори подскочил и сунул мужчине какую-то тряпку в рот, тот забился, задёргал связанными ногами, а юноша с видимым удовольствием пнул его под рёбра. Кири затих, шумно дыша через кляп и яростно вращая глазами. Второй воин тоже пришёл в себя, но быстро сообразил, что рот лучше не раскрывать. Рори с помощью Базиля оттащил четверых воинов Шорна к деревьям. Мальчишка собрал оружие в кучку, а Рори снова опустился на корточки рядом со своей серой кобылкой и безучастно жевал травинку. Они отошли подальше от пленников, и Шелли первая уселась на траву, остальные последовали её примеру. Арни-Аарен чувствовал себя неуверенно и тщательно выбирал слова, поглядывая на Марсена.

– Судя по письму Прико, вы направляетесь в Ромну, – заговорил он. – Вам нужно избегать деревень.

Марсен усмехнулся, натянув второй уголок рта, как бы говоря – лучше тебя знаю.

– Я бы предложил вам взять лошадей, но князь убьёт за своих жеребцов. Они у него породистые, на вес золота. Мой Огонёк и Малютка Рори – наши собственные, нам опасаться нечего.

– Что в Шорне?

– Гниль, – непонятно ответил Аарен. – Только Рори доверяю. А как то дело в Римерфаре?

– Я спокоен.

– Куда теперь, капитан?

– Мне нужно заглянуть во Флинтен, а ты, Аарен, бери Рори и скачи напрямую в Дайс.

– Так скоро? – нахмурился светловолосый воин.

Марсен кивнул:

– Боюсь, всё разворачивается быстрее, чем мы предполагали. Ты знал, что культ Пустоты нацелился на монастырь последней милости?

– Думал, это пустые слухи.

Марсен кивнул на монашку.

– Она ранена?

– Это сегодняшняя царапина, – отмахнулась Шелли. – Культисты убили моих сестёр.

Ей снова пришлось рассказать о том, что случилось в лесу у Галары. На этот раз её рассказ вышел коротким и гораздо менее эмоциональным. Шелли неохотно добавила, что с одним из культистов ей удалось договориться.

– Он такой же, как… – Шелли посмотрела на Холлана, и все взгляды устремились на татуировки наёмника.

Как будто проклят, подумал тот.

– Мы проводим Шелли до монастыря, может быть, дождёмся культиста и обязательно поговорим с настоятелями о том, как им организовать защиту, а потом уже пойдём дальше. Кстати, о Дайсе, – Марсен поднялся, давая понять, что вынужденная остановка затянулась. – Там тебе нужно будет найти одного человека.

Оба мужчины отошли к лошадям, Марсен шептал что-то Аарену на суури, но так тихо, что Холлан не смог разобрать ни слова.

– А с этими что? – крикнул Базиль.

Холлан вдруг понял, что потерял статус вожака. Не его указаний ждал Базиль, а Марсена. Что уж говорить о Милифри. Аарен сказал, что свободно пасущихся лошадей с клеймом Шорна скоро заметят – не сегодня, так завтра, тогда обнаружат и воинов. Марсен решил оставить их связанными в роще. К тому времени пришли в себя все четверо.

– Их комары зажрут, – расстроился Базиль.

– Тээн-то, – сказал на прощание Аарен и отдельно кивнул Холлану: – Светлого дня.

– И ясной ночи, – нехотя ответил Холлан. Ему не нравилось, что его сразу причислили к племени, которого больше нет.

Они уже отошли на приличное расстояние, как их догнал Рори на своей серой в яблоках кобылке. Он спрыгнул на землю:

– Возьмите Малютку, Аарен разрешил.

Он говорил с лёгким акцентом, сухим, кашляющим. Так говорили кочевники.

– Она не быстрая, зато выносливая, может идти день и ночь. Ей всё равно за Красным Огнём не угнаться, а он сильный, двоих выдержит.

Оказалось, что это только Аарен называл своего золотистого породистого коня Огоньком. Рори, как любой кочевник, с почтением относился к лошадям и не мог и не хотел позволить себе такого вольного обращения. Напоследок смуглый юноша подмигнул Милифри, хохотнул, увидев её зардевшиеся щёки, и под воспламеняющим взглядом наследницы помчался обратно к Аарену.

Приходилось петлять, обходя деревни, но компания заметно повеселела. Шелли, ехавшая на Малютке, была довольна, хоть её и беспокоила ступня. Рощицы попадались чаще и занимали всё больше пространства. Всё же пришлось остановиться до наступления сумерек: наследница не привыкла к долгим переходам, хоть и держалась молодцом, а монашка стала заваливаться на бок, рискуя выпасть из седла. У неё начался жар.

– Как неудачно, – бормотала она, пока Базиль перевязывал рану и поил её отваром из трав, которые успел насобирать по пути.

Рана не выглядело плохо, скорее всего, это был шок – сестра последней милости была не готова к выпавшим на её долю приключениям. Она быстро уснула, согревшись у костра.

– Я хотела выстрелить, но они… шевелились, – тихо сказала Милифри.

– Ничего, – рассеянно ответил Марсен, который был занят своими мыслями и даже не понял, что сказала его ученица.

– То есть, они были живыми. Это не то, что по мишеням стрелять.

– Утром потренируемся, – невпопад ответил Марсен, и Милифри отстала. Она выудила из своей котомки платье, накинула на плечи подол вместо плаща и смотрела, как искрят в огне сухие хвойные иголки.

Сосновый запах успокаивал, и Холлан быстро провалился в глубокий сон без сновидений. Позже, когда пришло его время дежурить, в черноте безлунной ночи он, как в юности, перебирал в голове названия созвездий, только чтобы мысли о Марсене и Сууридаре не лезли в голову. Но мысли всё равно возвращались к бою, к тем мгновениям, которые он смог уловить краем глаза. Не было сомнений, что молодой человек был из Лиги – стиль боя, приёмы, да и в целом грация – такому просто так не научишься. Был ли он и правда легендарным сыном Мары? Холлан опасался, что даже если он не захочет этого знать, он всё равно рано или поздно получит ответ.

Утром Шелли чувствовала себя гораздо лучше – только бледность и тёмные тени, залёгшие под глазами, напоминали о вчерашнем жаре. Марсен поднял Мили раньше: вчерашнее обещание потренироваться он выполнил. Базиль, словно зритель поединка на ярмарке, вертел головой и подпрыгивал на месте, когда молодой человек отбивал очередную неуклюжую атаку Милифри.

– Эй, учитель! – повернулся Базиль к Холлану. – Ты мне давно ничего не показывал!

– Может, поучишься у своего старого друга? – огрызнулся наёмник.

– Может и поучусь, – ответил Базиль и смело добавил: – А может и тебе у него стоит чему-нибудь поучиться!

Да кто ему этот мальчишка! Пускай, как наследница, тащится за своим любимчиком, виляя хвостом, Холлану плевать. Поймав себя на том, что обратил в сторону Марсена правую щёку со знаком войны – стрелой остриём вверх, Холлан ещё больше разозлился. Это уже никуда не годится, такая чушь не должна выводить из себя!

Марсен поставил Мили против Базиля и отошёл к Холлану. С мальчишкой наследница показывала результаты получше, но всё равно двигалась неловко и плохо держала равновесие. Холлан засмотрелся на её ноги, на плавный переход от осиной талии к полным бёдрам. Её тело было создано, чтобы украшать княжеский дом, радовать мужа и рожать наследников. Грудь только немного подкачала…

– Как она умудрилась пройти испытания для первого посвящения?

– Теорию она знала на зубок – князь Стэн-Ноута увлечён Лигой. Он сам предложил мне ради развлечения заниматься с Мили. А вот упражнения она сдала на нижнем пределе, – наёмнику послышалась в голосе Марсена виноватая нотка.

– Зачем вообще ты её посвятил?

– Это всё её княжеская воля, – отшутился Марсен.

– Пора идти.

Они сделали привал у небольшой речушки, спешившей к северо-востоку, на встречу с бурными водами Галары. На горизонте уже некоторое время маячила, неумолимо приближаясь, стена деревьев. Базиль решил поухаживать за Малюткой и увёл её к воде.

– Мы не можем идти в лес, – категорично заявила монашка. Она чувствовала себя бодро, в отличие от вчерашнего дня.

– Это прямой путь, – спорил Холлан, – а в обход мы будем тащиться лишних полдня.

– Полдня ничего не решат, – взвилась Шелли, – а вот группа культистов может остановить нас навсегда!

– Она права, – заметил Марсен. – Нам повезло, что с воинами Шорна был Аарен.

– В прошлый раз мы с Холланом четверых за минуту уложили, – встрял Базиль.

Он прибежал от речки умытый, с мокрыми волосами.

– Троих. Нам тоже повезло, что среди фанатиков затесался наш трусливый друг, – возразил Холлан и сообразил, что тем самым встал на сторону монашки.

Марсен выжидательно смотрел на Холлана, показывая, что не претендует на главенство. Пожри их всех Пустота! Наёмник взлохматил волосы. В лес идти и правда нет смысла – Малютку будет сложно вести через гущу деревьев. Но это очередная задержка в пути к Порт-Акару с его питейными заведениями, которые уже виделись наёмнику во сне.

– Идём в обход, – сказал Холлан. – Но никаких лишних остановок.

На ночлег остановились у южной окраины леса. По пути им никто не встретился, кроме юного пастушка да пары-тройки крестьян, которые были заняты работой и не обратили на компанию внимания.

Мясо закончилось, и Базиль попробовал подстрелить кролика. У него не получалось – уже смеркалось, кролики замирали незаметными серыми бугорками в траве или неслись тенями в ближайшие кусты.

– Поставь силки, будет тебе мясо! – соизволила заговорить с мальчишкой Милифри, когда он собрал стрелы и, расстроенный, сел у костра.

– Ты что, серьёзно?!

– А что такого?

Базиль уставился на девушку, потом жалобно посмотрела на Холлана, как бы спрашивая – что это за идиоты вокруг, а, учитель? Холлан пожал плечами – это давно уже не повод для удивления.

– Ты вообще знаешь, что это? – с подозрением спросил Базиль девушку.

– Конечно, знаю! Это то, что ставят охотники.

– И как оно работает? – допытывался Базиль.

– Ты охотник, вот и скажи мне, – съязвила наследница.

– Я скажу! – возмущённо воскликнул Базиль. – Кролик идёт себе по делам, и вдруг – оп! – петля. Он пытается вырваться, а она медленно затягивается и душит его. А если кроличек маленький, то она вообще почти разрезает его пополам. Только не сразу…

– Ну хватит, хватит, я поняла! – взмолилась девушка и уставилась в костёр. – Я думала, что знаю…

Марсен молча наблюдал за своей ученицей. Она перехватила его взгляд, и он улыбнулся.

– Марсен… Сыграй?

Холлан не поверил глазам, когда Марсен выудил из кармана чехол и извлёк оттуда маленькую флейту длиной в две ладони.

– У тебя нет оружия, но есть дудочка?

Это была, конечно, никакая не дудочка. Не глиняная безделушка, как у уличных музыкантов, не деревянная, как у артистов посостоятельнее. Это был музыкальный инструмент, отлитый из чистого серебра.

– Вот моё оружие, – Марсен поднял вверх пустую руку.

Он больше не говорил. Он положил пальцы к корпусу флейты, прижал инструмент к нижней губе и закрыл глаза.

Тембр был более резкий, чем тот, к которому Холлан привык за годы вынужденного прослушивания музыки в трактирах. К тому же, тамошние музыканты вечно играли что-нибудь весёлое, бойкое, а пьянь сходу придумывала непристойные стишки в ритм. Иногда звучали и военные марши – за такое посетители питейных заведений, расчувствовавшись, могли кинуть приличную горсть монет в шляпу музыканта.

Марсен, казалось, сначала не мог выбрать, что сыграть, и перебирал все известные ему мелодии. А их было немало. Холлан узнал отрывок гимна Объединённых земель, который перетёк в гимн Сууридара. Холлан усмехнулся и покачал головой. Гимн земель был бравый, военный, а гимн королевства нёс в себе древнюю гордость. Затем прозвучало что-то, напоминающее островные мелодии, похожие на голос ветра в скалах, шум прибоя, удары волн о берег… Наёмник лёг на спину, закинул руки за голову. Искры от костра взвивались вверх и плясали вместе со звёздами в безбрежном чёрном океане неба.

Холлан не любил океан, он даже ни разу не был на островах, до которых от Порт-Акара было рукой подать – садись на корабль да плыви. Только вот Шейн не пустит… Да и не нужно туда Холлану. Каждая песчинка будет напоминать о рассказах Илисара.

Мелодия птицей взвилась над неспокойными волнами. Сопротивляясь ветру, она вырвалась к солнцу через плотный слой облаков, зависла, ловя тело солнечных лучей, и камнем бросилась вниз.

Три золотых шпиля Порт-Акара выступили из утреннего тумана и тут же пропали на горизонте, смываемые водами Великой Ары. Перед глазами Холлана пронеслись северные равнины с зелёными пастбищами среди плоских, как будто врытых в землю скал, синих зеркал озёр и каменистых плато. Мелодия летела к северному пределу, к непроходимым горам с белыми вершинами и серо-голубыми ледниками. Сердце Холлана учащённо забилось, но ветер уже нёс его к западным горам, низким и стоящим неплотно, усеянным шахтами. Снова зазвучал величественный гимн Сууридара и тут же был прерван игривой песенкой с праздника урожая, под которую девчонки в традиционных платьях с пышным бантом на талии и кружевной нижней юбкой отплясывали задорный танец, отбивая ритм каблучками по деревянному полу, залитому пивом и сидром.

Это видение смыли шумные водопады верхней Галары. Вынырнув из бешеных вод, мелодия замедлилась, закружилась, в медленном полёте охватывая все земли. Голос флейты в последний раз взял пронзительную ноту и затих.

Холлан не стал открывать глаза – не хотелось ни на кого смотреть. В груди разлилось щемящее чувство, острое, как морозный воздух, но в то же время тёплое, как объятья матери. Оно сейчас растает, уйдёт, задавленное реальностью. Хотя кто сказал, что видения, которые призывает музыка, нереальны? Холлан видел картины перед глазами – значит, они существовали, хоть лишь в его воображении, и были не менее и не более реальными, чем воспоминания.

Наёмника разбудил Базиль – значит, Марсен поменял порядок дежурства. Это разозлило Холлана, но он успел погасить раздражение, разгоравшееся внутри. Не стоит того, скоро это всё закончится, и он забудет об этом задании, как о кошмарном сне. Базиль сразу уснул, а Холлан раздул тлеющий огонь и осторожно потянулся к спящему Марсену. Тот накрылся с головой пострадавшим в бою плащом и мирно дышал во сне. Рядом лежал чехол. Холлан открыл его, но дотронуться до флейты не решился.

В отблесках пламени было видно, что на кольцах вокруг клапанов, отлитых из более тёмного сплава, выгравированы узоры. То ли волны, то ли ветряные вихри. Базиль сказал бы, что они здесь для привлечения духов, и в этот раз наёмник, пожалуй, не стал бы смеяться над мальчишкой. Он закрыл чехол и положил на место. Перед рассветом прилетела кукушка, тяжело села на ветку неподалёку от Холлана и принялась выводить свою монотонную песню. Ку-ку, ку-ку. Сколько мне осталось счастливых дней? – мысленно спросил Холлан и от скуки начал считать. Это, конечно, была глупая детская игра. Наёмник знал, что он исчерпал свой запас много лет назад.

Всё утро они с осторожностью пробирались по краю леса, чтобы выйти на дорогу. Монашка то и дело грозным шёпотом напоминала о том, что за любым кустом может прятаться десяток культистов. Наконец, деревья расступились. Разрезая лес, дорога вела от Ромны к деревушкам на юго-западе и вливалась в большой конный путь. За ней ухаживали, подсыпали щебёнку и утрамбовывали, чтобы глина не разъезжалась. Кое-где после недавнего дождя остались следы подков, линии колёс наезжали друг на друга – значит, дорогой часто пользовались. Что было и не удивительно, если вспомнить шутки князя Прико о конкурентах в области виноделия.

Холлан мог только надеяться, что мнимые или реальные культисты не наблюдают за дорогой, а если и наблюдают, то не обратят внимания на разношёрстную компанию. Подумаешь, возвращается в монастырь сестра, а с ней два подростка, молодой человек и наёмник, и только последний вооружён мечом.

Малютка обрадовалась, что лес, хоть и неплотный, закончился, и то и дело принималась бежать рысцой. Монашка не пыталась придержать лошадку, хотела быстрее попасть в монастырь, поэтому остальным пришлось прибавить шаг.

Ещё не было полудня, когда компания, наконец, вышла к Ромне. Лес поредел и разбежался в стороны от дороги. Справа он огибал вырубленной ровной каймой небольшое поселение, состоящее из нескольких десятков скромных деревянных домиков с соломенными крышами. Слева лес упирался в скальное образование, характерное для этой местности. Серые угрюмые скалы стояли почти вертикально, и каким-то чудом на уступах держались редкие кривые сосенки. Чуть дальше срывался с камней небольшой водопад, поднимал брызги в озерце, от которого текла в северном направлении речушка, очередной приток Галары. Прямо в скале когда-то были выбиты комнаты и запутанные ходы – давным-давно здесь высилась одна из самых неприступных цитаделей древнего мира, история которой уходила корнями в такие глубокие времена, что о них сохранились лишь легенды. В скалу упиралась и как будто даже давила на неё сотню раз перестроенная крепость. Кто-то в шутку называл её полукрепостью – то ли из-за того, что она утопала в скале и оттого выглядела вдвое меньше, чем была на самом деле, то ли из-за того, что в последнюю сотню лет когда-то величественное строение подверглось сомнительной переделке. Задолго до объединения земель здесь обосновался небольшой монашеский орден. Монахи сразу облюбовали этот уютный уголок с рекой и живописной скалой, которая в северной части резко обрывалась и уступала место плоским холмам, словно просящим, чтобы на них высадили виноградные сады. Монахи разобрали часть разрушенной крепости, оставив только южную башню, которая была повреждена менее других. Сохранился высокий первый этаж с залом, а над ним надстроили помещения и крышу из древесины, которой здесь было вдоволь.

Пустырь, оставшийся после вырубки леса, застроили домиками, разбили огороды и сады, которые не только обеспечивали братьев и сестёр пищей, но и позволяли вести торговлю с окрестными деревнями. Что уж говорить о виноградниках! По пути к монастырю Холлан видел, как братья и сёстры в коричневых одеждах отрываются от работы в огородах, от ежедневных дел и с интересом и беспокойством разглядывают пришельцев.

Необычную каменно-деревянную крепость огибал ров – для его создания когда-то изменили русло реки. Над рвом раскинулся широкий каменный мост, такой же древний, как основание крепости. Серые камни были покрыты бело-зелёными кружочками мха. Ворота монастыря выходили на восток, на них было вырезано солнце, увенчанное короной. Створки разделяли солнце пополам.

Дверца в воротах открылась, и навстречу нежданным посетителям вышла высокая полноватая женщина в таком же коричневом платье, как у Шелли, но дополненном белым воротничком-стойкой.

– Старшая сестра Тайра! – воскликнула монашка, кое-как слезая с лошадки.

Настоятельница женской части монастыря последней милости развела руки, как будто приглашая монашку в объятья.

– Сестра Шелли! Кто твои спутники? И… где другие наши сёстры?

– На нас по дороге напал культ Пустоты, старшая сестра. Наши сёстры мертвы.

Тайра вывела перед собой пальцем скорбный круг.

– Но не время горевать, старшая сестра! – горячо воскликнула Шелли. – Мы захватили одного из культистов, и он поведал мне, что культ планирует напасть на монастырь! Этот человек сейчас где-то рядом, он ушёл на поиски остальных, и я…

– Ты можешь не беспокоиться, сестра, – с улыбкой перебила её Тайра и опустила ладонь женщине на плечо: – Он в надёжных руках.

– Что?.. – непонимающе спросила Шелли и стряхнула руку настоятельницы.

– Не о чем беспокоиться, – успокаивающе повторила Тайра. – Это отродье ворвалось к нам утром. Он назвал твоё имя, и мы сразу поняли, что какая-то уловка культистов. К счастью, Ромну навещает представитель Порядка, и, только завидев его, культист попытался сбежать. Тогда мы уверились в своей правоте – честный человек не бежит от Порядка.

– Где он?! – закричала Шелли.

– Успокойся, сестра! Он больше никому не навредит.

– Это представитель Порядка навредит ему! – завизжала монашка.

– Сестра Шелли, твои заявления удивляют меня, а твой тон не подобает сестре Её последней милости. Но я отведу тебя к ним, чтобы ты не переживала.

Настоятельница кивнула в сторону Холлана и его спутников:

– Прошу прощения за столь недружелюбный приём, надеюсь, вы подождёте…

– Наёмник идёт со мной, – отрезала Шелли и, хромая, первая зашла в монастырь.

Сестра Тайра только всплеснула руками, ещё раз извинилась и пригласила Холлана внутрь. Тот, пройдя через дверцу в воротах, сразу отметил, какие они хлипкие и ненадёжные. Судя по цвету древесины, установили их недавно – современные монахи, в отличие от своих предшественников, плохо знали, что такое штурмы крепостей. Зал, должно быть, когда-то заставлял посетителей задерживать дыхание. О былом величии напоминал сводчатый потолок и монументальные плиты под ногами. Нынешние жильцы понаставили у стен перегородок, за которыми скрывались комнатки, тут и там беспорядочно стояли пустые ящики из-под вина. Некогда великолепный зал ныне походил на портовый склад.

– Да быстрее же! – прикрикнула Шелли. Голос эхом отразился в сводах. – Старшая сестра, куда идти?

– В винное хранилище, – откликнулась Тайра.

– Что сказал культист? – спросил Холлан настоятельницу, когда они поспешили за Шелли.

– Я не знаю этого. С ними был старший брат Лорен…

Услышав своё имя, из-за одной из перегородок выглянул старик с седыми волосами, окружавшими пятнистую лысину. На нём были коричневые одежды, мужской вариант платья, с таким же белым воротничком, как у старшей сестры.

– Что-то случи… – попытался спросить старик, но Шелли грозно прокричала:

– С тобой я ещё побеседую!

Почти забыв о своей раненой ноге, монашка поспешила в подвал по широкой лестнице, явно оставшейся с древних времён. Лестница заканчивалась небольшим пролётом, после него ещё три ступени вели вниз, а дальше ход завалили камни. В нескольких шагах от ступеней была дверь. Шелли уже протянула руку, чтобы открыть её, но Холлан отодвинул женщину и достал меч.

– В монастыре запрещено обнажать оружие! – воскликнула старшая сестра Тайра.

Холлан кивнул Шелли на ручку двери. Та поняла и осторожно приоткрыла ей. Холлан ступил в винное хранилище.

И это помещение было наследием древних времён. Низкий потолок покрывала многовековая копоть от факелов, стены распирали почерневшие и растрескавшиеся от времени балки, им в помощь были приставлены новые – их выдавал более светлый оттенок. От пустого пространства посередине зала веером расходились ряды пузатых бочек. Ровные ряды проходов лишь в нескольких местах изгибались, чтобы обойти древние выщербленные колонны, укреплённые металлическими скобами. Вдоль стен выстроились полки с бутылями. Здесь царил полумрак, лишь несколько факелов давали свет, и поэтому зрелище, представшее глазам Холлана, выглядело не так жутко, как могло бы при полном освещении. Наверное, поэтому не завизжала Шелли – не успела разглядеть.

Холлан же разглядел всё. В центре зала, подвешенный за ноги к балке, висел культист. Его связанные руки болтались у самого пола, обнажённые спина и грудь были исполосиованы ранами и порезами. Кровь залила лицо и продолжала стекать капля за каплей, тревожа поверхность тёмной глянцевой лужицы.

– О моё божество… – выдохнул старший брат Лорен за спиной у наёмника.

Рядом с культистом сидел на полу, скрестив ноги, мужчина в форме представителя Порядка. Жёлтый свет факелов искажал цвета, но Холлан знал: лазурно-синяя жилетка, под ней серая рубашка с металлическими ромбовидными вставками по краям сужающихся книзу рукавов. Тёмно-серые брюки и высокие чёрные сапоги с острыми серебряными носами. Мужчина сосредоточенно чистил ногти кончиком меча. Перед представителем Порядка дымился спрессованный в пирамидку серый порошок. Жёлтая агония.

Холлан крепче сжал меч и сделал шаг вперёд.

– Стой, загнанный.

На лице Алуина застыла жуткая улыбка – она не касалась его чёрных раскосых глаз. Молодой мужчина поднялся и приставил меч к горлу культиста.

– Отойди от него, – сказал Холлан.

Свободной рукой Алуин расстегнул пуговицы и отодвинул край рубашки, обнажая левую часть груди. Холлан ошибся тогда, во Флановой пустоши, решив, что на теле представителя нет татуировок. На бледной коже в районе сердца была выбита птица.

– Знаешь, почему кукушка, загнанный? Кукушка оставляет свои яйца в чужих гнёздах. Её птенец, только появившись на свет, выкидывает остальных птенцов. Кукушки с рождения не знают жалости. Порядок не знает жалости, наёмник.

– Нам нужен этот человек, – Холлан старался говорить убедительно, но любой знает – жёлтый куритель, выбрав жертву, не останавливается.

Алуин поднял тонкие брови:

– Неужели?

Он провел мечом по плечу культиста, оставляя новую рану. Культист не шелохнулся. Холлан не был уверен, что тот ещё жив.

– Холлан, спаси его! – закричала Шелли.

– И эту женщину ты всё-таки дотащил до Ромны? Похвально. Обошёл все патрули…

– Что он сказал тебе, куритель?! – вновь закричала монашка.

Алуин усмехнулся:

– Обычные глупости, сестра. Угрожал, что в монастырь придут другие культисты. Пустые слова, я наслушался таких за последние годы.

– Ты не понимаешь, глупец, это правда! – воскликнула Шелли, но тут же замолчала, когда лезвие меча Алуина снова приблизилось к шее культиста.

– Так лучше. От жёлтой агонии звуки становятся громче, и мне неприятен твой голос, уж прости.

– Господин Алуин, – взмолился настоятель Лорен, – в стенах монастыря не может проливаться кровь!

– Кровь… – тихо вымолвил представитель Порядка. – Эти стены пропитаны кровью древних. Ты совсем не знаешь историю, старший брат. Война не оставляла эти земли с того дня, когда первые люди заселили её. Ты, загнанный, обратил ко мне знак войны – я принимаю вызов.

Алуин выхватил из ножен второй меч и стремительно бросился на Холлана, не оставляя тому времени занять более выгодное положение.

– Назад! – успел крикнуть наёмник.

Оставалось только надеяться, что Шелли послушается и не побежит к культисту.

Холлан успевал только отражать удары представителя Порядка. Алуин был словно язык пламени, дёргающийся на ветру, опасный, яркий, быстрый. Каждая попытка атаки Холлана лишь распаляла его, он напирал, и наёмнику пришлось отступить под шквалом ударов. Он слышал, что жёлтая агония способна наделить человека быстротой и яростью зверя, но ему никогда не приходилось видеть умелого воина, одурманенного серым порошком.

Холлан отступал шаг за шагом в узкое пространство между бочками. Тонкие мечи Алуина молниями сверкали в свете факелов. Наёмник с силой отбил очередной удар Алуина и, выиграв себе лишнюю секунду времени, с размаху полоснул мечом по опорам, на которых стояла бочка с вином. Хрустнула ножка, бочка накренилась, но удержалась. Холлан ударил по опоре ногой, едва успев отклониться от смертоносного лезвия, меч Алуина со свистом прорезал воздух. Бочка рухнула между наёмником и представителем Порядка. Наёмник запоздало ощутил жгучую боль в левом плече.

Алуин рассмеялся так искренне, как смеются дети, собравшись вокруг уличного кукольного театра и наблюдая за представлением. Вроде бы история знакомая, и нет в ней неожиданных ходов, но они испытывают неподдельную радость каждый раз, когда герой побеждает врага.

Под смех представителя Порядка Холлан бросился к полкам с бутылками, не глядя, выхватил одну.

– Стекло против стали? – воскликнул Алуин, который осторожно, как будто опасаясь испачкать костюм о пыльную древесину, обошёл по узкому пространству упавшую бочку.

Наёмник размахнулся и кинул бутылку, и она со звоном, разлетевшимся по подвалу, разбилась о каменную плиту у ног представителя Порядка.

Холлан не промахнулся. Он попал именно туда, куда метил.

Жёлтая агония озаряет мир своего поклонника всполохами алого, лазурного, изумрудного цветов, заставляет контуры предметов искриться золотом. Она обостряет слух и реакцию, доводит все чувства до предела. Но также она вытаскивает на поверхность и все страхи. Случалось, что пребывая под действием агонии, человек умирал, испугавшись собственной тени.

Сверкнули глубоким зелёным цветом осколки, взметнулись в воздух густые бордовые капли, растеклись точками на брюках Алуина, и тот издал крик негодования. Вслед за первой вторая бутылка ударилась о каменную колонну, и представитель Порядка отшатнулся от нового фонтана брызг, повернулся боком и локтём прикрыл лицо.

Холлан бросился на Алуина, ударил его в незащищённый бок ногой и, пока мужчина, пошатнувшийся от резкой боли, не успел прийти в себя, рубанул мечом по одному из его клинков у самой рукоятки. Алуин, спасая пальцы, отдёрнул руку и выронил меч.

Опомнившись, он схватил второй обеими руками, но его оружие было слишком лёгким против тяжёлого меча наёмника. Алуин утерял преимущество и отступал. Холлан вкладывал в удары всю свою силу и теснил представителя Порядка по проходу к упавшей бочке. Алуин понял, что оказался загнан в угол, и последним взмахом клинка попытался задеть бок Холлана. Тот уклонился, позволяя мужчине продолжить движение вперёд, схватил его за локоть, резко дёрнул на себя и ударил рукояткой меча в основание шеи сбоку. Вторым ударом Холлан примерился к уху, но Алуин отклонился, и удар Холлана скользнул у виска. Он не оглушил противника, но рассёк ему бровь.

Алуин охнул, звякнул меч, ударяясь о каменный пол, и представитель Порядка схватился рукой за одну из бочек, чтобы удержаться на ногах. Холлан ногой отпихнул клинок Алуина и приставил к шее мужчины меч. Тот тяжело дышал, потом закашлялся.

– Хороший бой, загнанный, – прохрипел Алуин.

Холлан чуть надавил клинком, и из пореза потекла струйка крови.

– Не употребляй это слово, представитель Порядка.

Алуин хрипло засмеялся.

Холлан быстро окинул подвал взглядом. Шелли с настоятелем уже опустили культиста на пол.

– Верёвку! – крикнул Холлан, и старший брат Лорен поспешил к нему с мотком верёвки, которой был связан культист.

Алуин молчал и не сопротивлялся, пока наёмник связывал его запястья. Только с отвращением дёрнул плечами, когда его кожи коснулась впитавшая кровь культиста верёвка. Он смотрел затуманенным взглядом куда-то в пространство, а на его губах играла улыбка. На сегодня он был больше чем удовлетворён. Но действие отравы скоро закончится. Вялая, желеобразная серость мира окутает жёлтого курителя, и он с фанатичным упорством будет вновь искать способ утолить неутолимую жажду.

Столовая представляла собой узкое помещение со сводчатым потолком и вмещало длинный стол со скамьями по обе стороны. С кухни, которая занимала вырубленную в скале залу, доносились запахи еды. На столе уже стоял порезанный хлеб, сыр и колбаса. В кружках дымился чай – Базиль не преминул влезть со своими советами, какие травы и сушёные ягоды лучше сочетаются, а брат, заваривавший чай, послушался мальчишку и даже похвалил его. Выбежала молоденькая сестра и заверила, что через минуту-другую поспеет пирог, приготовленный на скорую руку. Следом за ней вторая уже несла плошки с дымящимся омлетом, сдобренным свежим луком и укропом. Холлан проглотил свою порцию без аппетита и теперь так же безразлично жевал кусок хлеба с сыром, скользя взглядом по помещению. Дико хотелось спать, ныла рана на руке, перевязанная одной из сестёр.

Марсен молчал, делая вид, что подчиняется Холлану. Несколько десятков братьев и сестёр разного возраста присоединились к обсуждению. Милифри и Базиля оттеснили к дальнему краю. Наследница напряжённо вслушивалась в каждое слово, уперев руки в столешницу и приподнявшись над столом. Базиль был слишком увлечён содержимым своей тарелки, и даже вопли Шелли не мешали ему наслаждаться горячей едой.

– Хочешь сказать, что не слышал криков! – орала Шелли.

– Сестра, так не говорят со старшими, – укоризненно произнесла настоятельница. – Лорен, ты не должен позволять…

– Она права, старшая сестра, – Лорен сделал рукой успокаивающий жест и скорбно покачал головой. – Наша ошибка. Мы были так уверены в том, что очевидный враг не может быть другом, а защитник не может творить несправедливость… Эта уверенность затмила наш взор. Конечно, я слышал. И заметил серые пальцы, но не придал этому значения. Мыслимо ли допустить, что действующий представитель Порядка курит жёлтую агонию!

– Мыслимо ли допустить, что настоятели могут быть слепы к очевидному! – передразнила его монашка.

Культист был жив, хоть и потерял много крови. Состояние его было тяжёлым, но настоятельница Тайра, которая разрывалась между ненавистью и благодарностью к мужчине, дала оптимистичный прогноз. Культист ненадолго пришёл в себя, только лишь чтобы едва слышно прошептать: «Завтра утром, сотня». Но и этих слов было достаточно. Было меньше суток до нападения культа Пустоты на монастырь.

– Нам нужно быстро решать, что делать, – вмешался в разговор Холлан, у которого от голоса Шелли раскалывалась голова.

Холлан не это хотел сказать. Он вообще хотел молча выйти из этого зала, закрыть глаза и очутиться в своём скворечнике в Порт-Акаре. А если кто-то напоследок спросит, куда это он, то наёмник привычно ответит, что всё это – не его, наёмника, дело. Его делом было найти наследницу – он нашёл. А то, что она не хочет идти домой, а хочет воевать – так это тоже не его дело. Пускай Шейн сам тащится в Ромну и уламывает эту дурную девицу. Можно сделать чуть сложнее: взять Милифри, связать, надеть на голову мешок и ускакать на Малютке к большому конному пути…

Но Холлан понимал, что если сейчас он встанет и предложит уйти, то останется Марсен, с ним – Милифри. Останется и Базиль. И если Холлан уйдёт, то он может прямиком направить Малютку к океану и утопиться в его волнах, потому что покинуть Ромну будет тем решением, воспоминание о котором не смыть всем алкоголем Объединённых земель. Поэтому вместо того, чтобы послать куда подальше всех этих людей, в надежде обративших на него взор, Холлан потёр лоб – нащупал шишку, оставленную Ларком-Бородачом – и спросил:

– Сколько человек в Ромне? Есть оружие?

Старший брат Лорен замялся:

– Господин Холлан… Вы, видимо, не совсем понимаете… Мы дали обет. Нам запрещено брать в руки оружие. Конечно, в обычное время у нас есть охрана, но сейчас все четверо на ярмарке в Римерфаре.

Ну конечно, сообразил Холлан, именно поэтому культисты выбрали это время для нападения на монастырь.

– Я готов нарушить обет, – встал один из братьев. На вид он был одного возраста с Холланом, может быть, чуть старше. За ним встал второй, в два раза моложе.

– Одумайтесь, братья! – воскликнула старшая сестра Тайра. – Вам больше не будет места в Ромне, если вы преступите клятву!

– Здесь есть бывшие воины, и их Он принял в свою обитель! – воскликнул молодой брат, словно решив посоревноваться с Шелли в пронзительности голоса. – Вы готовы погубить нас всех! Ради чего? Неужели двуликое божество будет радо вашей жертве во имя соблюдения условностей? Может, тогда лучше назвать его двуличным!

Настоятельница ахнула, а Лорен мягко похлопал ладонью по столу:

– Миссар, ты не прав. Все грехи тех, кто пришёл в Ромну, остались в прошлом, совершённые до того, как они принесли обет. Кто нарушит обет, тот предаст Его и Её доверие, и нет тому прощения. Ты должен это знать.

– Берёте кого попало, а потом прикрываетесь обетом, – раздался голос с другого края стола. Там сидел невысокий мужчина с выпирающей квадратной челюстью и сплюснутым носом. От Холлана не укрылось, что мужчина бросил злой взгляд на Шелли.

– Я воевал за Объединённые земли, и князь Пустоты мне свидетель, я ушёл в Ромну не для того, чтобы прятаться от битв, а чтобы найти покой. Но если и досюда добралась война, то я не буду стоять в стороне и тихо молиться.

– Я умею метать ножи, – тихо сказала молодая рыжеволосая сестра и уткнула взгляд в пол.

– Асмена! – ахнула настоятельница.

– Этого мало, – громко сказал Холлан. – Восемь человек против сотни. Нам нужна помощь. Сколько до ближайшей деревни?

Оказалось, что до деревни часа три на повозке, и там точно есть мужчины, которые умеют держать в руках оружие и не оставят Ромну в беде. Один из братьев привёл старого крестьянина, который как раз сегодня утром приехал из деревни – привёз молоко, масло и собирался ехать обратно с запасом вина. Он сутулился и теребил в руках соломенную шляпу. На лице его читался немой вопрос: во что же это меня втягивают? Холлан как никто понимал старика.

Было решено, что крестьянина сопроводит в деревню один из братьев, переодетый в обычную одежду. Это не должно вызвать подозрений при путешествии через лес, да и вряд ли культ станет тратить время на пару крестьян, когда необходимо сосредоточить силы на завтрашнем нападении. Из деревни нужно будет отправить людей за помощью в соседские поселения.

Подал голос Марсен, строго-настрого запретил выходить маленькими группами: культ может оставить патруль, а один фанатик стоит в бою нескольких человек. По всему выходило, что к моменту нападения подмога может не успеть. Брат, вызвавшийся ехать с крестьянином, уже тащил его за локоть на выход, приговаривая, что заставит деревенскую кобылу поторопиться. Марсен успел выкрикнуть им вслед, чтобы взяли Малютку вместо старой клячи и не забыли разгрузить повозку.

Наёмник отправил настоятеля и настоятельницу рассказать жителям Ромны о плане: нужно было увести их под защиту стен бывшей крепости так, чтобы сторонний наблюдатель не заподозрил ничего необычного. Культисты не должны были понять, что в Ромне знают об их плане.

Оказалось, что всего в Ромне обитает около двухсот человек, треть живёт в самом монастыре – большая часть занимает комнаты на втором этаже, но некоторые предпочитают кельи, устроенные в древних помещениях в скале. Часть внутренних помещений давно уже обрушилась или была источена водой, поэтому их запечатали и лишь изредка проверяли, нет ли сильных повреждений. Другие обили древесиной и использовали для жилья. Шелли быстро провела гостей по второму этажу, чтобы они знали, как устроен монастырь. Всё было очень просто – два узких коридора и двери, двери, двери. Все открытые в светлое время дня – так было принято.

– Эта комната моя, – сказала Шелли, указывая в угол. Одной стеной служила скала, и окошко из-за этого было вдвое меньше, чем у других. Хотя грех жаловаться – в комнатах, расположенных по центру, вообще не было окон.

Оставшиеся две трети жителей Ромны были семейными парами – братьям и сёстрам было разрешено создавать семьи, и тогда они переселялись в отдельный домик. К счастью, в Ромне совсем не было детей: такие пары по уставу монастыря должны были покинуть поселение, потому что не могли больше полностью отдавать себя служению двуликому божеству.

Холлан решил, и Марсен поддержал его, что до конца дня люди будут приходить в монастырь группами и возвращаться обратно к домам, но так, чтобы число оставшихся всегда было больше. Со стороны будет казаться, что люди заняты повседневными делами. Последнюю группу Холлан планировал забрать в крепость под покровом темноты. Оставалось надеяться, что культ не будет слишком внимательно присматриваться к перемещениям братьев и сестёр и ничего не заподозрит.

– Я ведь не нарушу обет, если буду наблюдать с башни за дорогой? – дребезжащим голосом поинтересовалась старушка, которую Холлан сначала и не приметил за остальными. – Мои глаза с возрастом стали острее видеть вдаль, а вблизи я нитку в иголку вставить не могу.

В итоге в зале остались семеро человек, кто был готов нарушить обет и при удачном исходе боя покинуть стены монастыря навсегда. Кроме них старушка и ещё трое, среди которых была и Шелли, согласились следить с башни за дорогой, чтобы предупредить, когда появится подмога – для Ромны или для культистов.

Следующим этапом было найти оружие. У Холлана был меч, Милифри забрала большой лук, у Базиля был разбойничий – не слишком хороший, но мальчишка привык к нему. Культист где-то оставил меч, который забрал у Базиля, и пришёл в Ромну безоружным. Два меча представителя Порядка Холлан брать запретил – это было не стандартное оружие Порядка, а клинки с континента Шу. Чуть изогнутые изящные лезвия были воздушными, острыми и невероятно опасными. В неопытных руках они представляли опасность даже для владельца – можно было с лёгкостью нанести самому себе рану. Марсен и здесь согласился с ним, и это раздражало наёмника не меньше, чем когда днями ранее молодой человек командовал его маленьким отрядом.

В домике охраны нашлись два тяжёлых меча, ножи для метания, такие обшарпанные, что сразу стало понятно, что их от скуки метали в мишени и ни разу не точили. Единственный лук пересекала трещина, и Холлан отбросил его к печке. Зато нашёлся полный колчан стрел, поросший паутиной. Пришлось идти в поселение и шарить по сараям в поисках вил, серпов и топоров. Донн, мужчина с квадратным подбородком, выбрал себе два топорика и крутил их в руках. Оказалось, что он был когда-то начальником стражи Сон-Варта. Милифри заметила:

– Одно из самых агрессивных княжеств пограничья.

– Если бы не наша агрессивность, Серое войско захватило бы гораздо больше земель для своего князя. Кто-то думает, что с ним можно договориться, но мы учимся на чужих ошибках, – Донн кинул многозначительный взгляд на Холлана.

Тем, кто свято уверен в том, что Илисар предал соседей за обещание безопасности Племени-под-Луной, было бесполезно что-то доказывать. Да и какая разница, Холлан давно оставил попытки восстановить справедливость.

Донн усмехнулся, как будто молчание Холлана только подтверждало его точку зрения, и вновь обратился к Милифри:

– Кстати, госпожа, я смотрю на ваши волосы и вспоминаю о некоей женщине, которая вышла замуж за Лиама, князя Стэн-Ноута. Как вас, говорите, зовут? Мили?

– Кого я вам напоминаю – это ваше личное дело, – отрезала наследница, краснея. – Вам нужно только знать, что я хорошо стреляю.

К вечеру монастырь был заполнен людьми. Если бы не повисшая в зале тишина, нарушаемая звуком шагов, шорохами и тревожным шёпотом, можно было бы подумать, что ожидается большой праздник. Скулил старый пёс, несмело подгавкивали другие собаки, которых привели из поселения. Одна девушка пыталась удержать в руках облезлую кошку, уговаривала её, гладила. Пахло едой. Каждый принёс с собой то, что было дома, на случай долгой осады. К счастью, в воде недостатка не было, даже наоборот: сочащиеся по камням ручейки всегда добавляли работы братьям и сёстрам и доставляли много неудобств. Холлан покачал головой – главные ворота бывшей крепости были такими хлипкими, что при желании их могли бы вышибить, объединив силы, пара-тройка здоровяков из тех, что зарабатывали монеты на боях в Римерфаре. Холлан вместе с братьями придвинул к воротам сундуки, шкафы, перегородил скамьёй из столовой. Это на некоторое должно было задержать культистов. Оставили свободным лишь проход к дверце в воротах для последних жителей Ромны.

Наёмник заметил наверху над воротами люк. Оказалось, он ведёт на зубчатую стену, которую монахи не разобрали лишь потому, что она показалась им живописной. Люк был оставлен на всякий случай – и вот этот случай наступил. Пара братьев принялись срочно сколачивать из нескольких маленьких лесенок одну, чтобы на стене могли устроиться лучники и стрелять, когда нападающие зайдут на мост. Холлан мог только надеяться, что культисты не изменили своим привычкам и не начали пользоваться другими видами оружия кроме коротких мечей.

К концу дня Холлан был так вымотан, что рухнул на соломенный матрас в одной из комнат за перегородками на первом этаже. Жители Ромны заняли комнаты в скале, а некоторые из них присоединились к дежурным, чтобы дать воинам отдохнуть перед завтрашним днём, и следили за кромкой леса.

Милифри уже спала, Марсен пошёл проверить представителя Порядка и заодно попытаться разузнать, говорил ли культист что-то ещё. Стоило Холлану закрыть глаза, как послышались шаги.

– Я запутался, – прошептал Базиль.

Холлан простонал:

– Ну что ещё?

– Сёстры говорят «она», братья – «он», а Миссар, этот, в столовой, говорил о двуликом божестве.

– Это и есть двуликое божество. Он и Она, – пробормотал Холлан.

– А почему говорят, что последняя милость – её? Почему монастырь Её последней милости?

Холлан попытался ответить, но из его уст вырвалось неразборчивое мычание. Сквозь дремоту он слышал, что проснулась Милифри и раздражённым громким шёпотом объясняла:

– Потому что это характерно для женской сущности – милосердие к оступившимся и утешение в горе. Мужская сущность – это благословление в дорогу и упорство в ежедневных трудах. Общее у них – лечение.

– Как же сёстры и братья не перессорились, а?

Холлан, прежде чем окончательно провалиться в сон, успел мысленно ответить мальчишке: это не вопрос, а пустая болтовня. Каждый в монастыре занят делом. Единственным предметом спора, периодически возникавшего в Ромне и за её пределами, было то, какая сущность является главенствующей в какое время года. Но и эти споры быстро затихали, отодвинутые на второй план работой в огородах, на виноградниках и в подготовке новых и новых миссионерских групп, а также за изучением лечебного дела.

Было ещё темно, когда Холлан проснулся. Он перевернулся на другой бок, но сна не было. Хотелось пить. Зал был освещён несколькими факелами. У ворот перешёптывались братья. Когда Холлан вышел, они замолчали, уставились на него, как на призрака.

В столовой за столом сидел Базиль и кидал свои камушки, расчертив гадальную сетку соломинками. Он был так увлечён, что не заметил Холлана.

– Свет и смерть, – пошептал Базиль.

Холлан подошёл к мальчишке со спины и ткнул пальцем в плечо.

– Ой! – подскочил Базиль. – Холлан, ты чего!

– Внимательнее, – сказал Холлан. – Никогда не садись спиной ко входу.

– А я решил, что ты меня учить передумал, – ухмыльнулся Базиль.

На кухне хлопотали две монашки, готовили еду, чтобы накормить всех прибывших. Эти будничные заботы, уютное тепло от печи, домашние запахи на секунду заставили Холлана усомниться в том, что в лесу и правда скрывается сотня культистов, собирающихся вот-вот напасть на безоружных жителей Ромны.

Холланом овладело гнетущее чувство. Он взял кружку с водой, кусок хлеба и спустился в винное хранилище.

Представитель Порядка не спал. Он сидел, скрестив ноги, и в жёлтом свете факела недовольно разглядывал свои пальцы. Длинная верёвка, которой были связаны запястья, тянулась к колонне и несколько раз обвивала её. Только когда Холлан остановился перед Алуином, тот наконец удостоил наёмника взглядом.

– Майян по вечерам делает мне маникюр.

Холлан молча поставил перед мужчиной кружку и положил хлеб. Алуин с усмешкой сказал:

– Мужчина со шрамом приносил мне поесть. Оказывается, культист не обманул – его братья идут. У вас мало шансов. А если и удастся отстоять крепость, то вам придётся иметь дело с Порядком. Так я и сказал твоему знакомому. Только я начал описывать ему в подробностях то, что его ждёт, как он оставил меня…

Холлан сам не знал, зачем пришёл и зачем слушает курителя. Всем известно, что даже в перерывах между дозами их разум отравлен жёлтой агонией, и слова их, кажущиеся на первый взгляд разумными, подчинены только невыносимой жажде и желанию выжать из окружающих хоть каплю страха. Алуин продолжал:

– Интересную компанию ты собрал вокруг себя. Знаешь, кто он?

– Я знаю, кем он себя называет.

– Маарсуун, легендарный мальчик-воин, сын Маары, а ныне рука Запада. Глава возрождённой Лиги, запрещённой собранием министров. Не думай, что мы не в курсе. Два года назад он сунулся в столицу – зря. Это на границах полно князьков и старых вояк, жизнь готовых отдать за Лигу. Порт-Акар другой. Мы быстро пресекаем ненужные разговоры и запираем слишком ретивых или болтливых граждан под замок.

– Зачем он возрождает Лигу?

– Почему бы тебе не спросить самого Маарсууна, четырнадцатого в очереди на престол Сууридара? Мне плевать на всё и на всех, кроме себя. И это тебе должно быть понятно.

Холлан ничего не ответил.

– И всё же я доволен, загнанный – о, прости – наёмник. Теперь культист стараниями сестёр выживет, а его спину будет украшать подробная карта континента. Жаль, что я не успел закончить работу над рисунком бывших территорий Племени-под-Луной – вашей общей родины. Он потерял сознание. В тишине пропадает вдохновение. А ведь ничто не вдохновляет жёлтого курителя так, как крики боли.

В тоне молодого человека было столько сарказма, несвойственного курителям, теряющим связь с реальностью, а с ней и чувство юмора, и способность к самокритике, что Холлан непонимающе нахмурился.

– Не думай, что я ослеплён агонией, наёмник, – усмехнулся Алуин. – Я холоден внутри, как и подобает представителю Порядка. Я принял судьбу и методично удовлетворяю потребности своей обречённой души. Может быть, потому я до сих пор жив.

Молодой человек изловчился и ухватил связанными в запястьях руками кружку с водой. Едва пригубив, он поставил её обратно.

– Я бы предпочёл воду, не воняющую болотом, – скривился представитель Порядка.

– Может быть, ещё и вина? – раздражённо спросил Холлан, жалея, что спустился в подвал.

– Такие, как мы, не пьют, – бросил Алуин. – Я вижу тебя насквозь. Я научился отличать таких, как я. Не поэтому ли ты пришёл, загнанный?

Холлан прислонился к стене, сел на корточки и из-под прикрытых век продолжил наблюдать за с представителем Порядка. Тот отломил кусок хлеба, помял в руках. Потом заговорил тихо, и наёмнику пришлось напрячь слух:

– В тебе есть и то, что сгубило меня – чувство справедливости.

Холлан хмыкнул и не ответил.

– Ты не отдал мне культиста.

– Монашка попросила.

– Брось, что тебе слова портовой шлюхи и воровки?

Холлан вскинул голову.

– Не говори, что ты не понял, – Алуин тихо засмеялся. – Я пачками отправлял таких в тюрьму, но они выходили и заразой расползались по портовому району. Совсем маленькие девочки… Твоя монашка была когда-то такой. Но может быть, ты и не сообразил, загнанный. То, что горит в тебе, пожирает слишком много сил, чтобы ты обращал внимание на то, что твориться снаружи. Отвлекись от своей внутренней войны, подумай: вам нужен кто-то, кто задержит культистов у стен монастыря. В твоей компании нет самоубийц.

Алуин, конечно, был прав. Он сам, Марсен и несколько братьев, которые готовы отказаться от обета. Милифри, Базиль – у них один хороший лук на двоих.

– Скажи, чем я отличаюсь от мертвеца? Ты знаешь, мне немного осталось – дни жёлтых курителей текут быстро. Откажет сердце, не выдержав очередной дозы эйфории. Подари мне эту последнюю милость, загнанный, дай мне умереть в вихре сражения.

Широкая улыбка обнажала зубы представителя Порядка, мелкие, похожие на жемчужины. Он был совсем молод. И он вновь был прав. Жёлтые курители редко доживают до тридцати. Его изгнали из столицы умирать в забвении на южных окраинах.

Справедливость… Что они будут делать с пленённым представителем Порядка, если отобьют атаку культистов? Он следовал закону: искал нарушителей Порядка, а потом допрашивал опасного культиста, который попался ему в руки.

Словно угадав мысли Холлана, Алуин снова заговорил:

– Подумай, что ты будешь делать со мной, загнанный? Если культисты победят, то они прирежут меня, как всех остальных в полукрепости. А если помощь успеет, как ты объяснишь прибывшим связанного представителя Порядка? Сбежишь? Таких, как ты, мало ходит по Объединённым землям. Тебя найдут. Я сделаю так, чтобы тебя отдали мне, загнанный, и я не буду милосерден.

Холлан вздохнул, устроился поудобнее у стены – ему нужно было поразмыслить. Но такой возможности у него не оказалось. В комнату вбежал Базиль.

– Холлан, они выходят из леса, Холлан!

Холлан встал, и вдруг Алуин вскочил тоже, бросился к наёмнику и упал на колени, впился в его брюки своими изящными длинными пальцами, серыми от порошка жёлтой агонии. Он почти рычал, и его мольба больше походила на угрозу:

– Послушай меня, загнанный, прошу! Во мне бушует война, и я должен кормить её кровью! Мои навыки, моя ярость, моя неутолимая жажда… Я куплю вам время!

Холлан отпихнул мужчину, и тот тяжело опустился на пол. Даже связанный, сидящий на коленях, он не выглядел жалко. Сыновья континента Шу никогда не выглядят жалко. Ярость невозможно подавить, она притворно уляжется, готовая в любой момент вырваться и поглотить всё, до чего дотянется её пламя.

Холлан откинул волосы с лица и со злостью посмотрел в потолок. Он знал, что там, в небе, ухмыляется тонкая полоска растущей луны.

– Вставай.

Холлан на ходу развязал Алуину руки, и тот потирал свои изящные запястья, на которых остался след от верёвки. Его лицо озаряла улыбка, обострившая черты и лишившая их призрачной женственности, которая привиделась Холлану во Флановой пустоши.

Когда они зашли в зал, Шелли, помогавшая другим сёстрам двигать мебель, чтобы соорудить баррикады у лестницы, взвизгнула и отскочила к стене:

– Ты развязал его! Наёмник, ты не в себе!

– План изменился, – громко сказал Холлан, перекрикивая монашку и возмущённые голоса поддержавших её братьев и сестёр.

Марсен одобряюще кивнул – он всё понял без слов. Один из братьев, худой, немолодой, смотрел в окошко в воротах.

– Они сейчас поймут, что дома пусты, – доложил он. – Даю минут десять.

– Им некуда спешить, – сказал Марсен.

– Мои мечи, – потребовал Алуин. – И зеркало.

– Боги, – прошептал Холлан и прикрикнул на столпившихся у входа в помещения в скале монашек: – Да быстрее же!

Одна сестра метнулась в столовую, притащила отполированный поднос и теперь держала перед лицом молодого человека, пока тот поправлял свои блестящие чёрные волосы. Он послюнявил палец, потёр рассечённую бровь, недовольно цокнул языком.

Холлан протянул ему пояс с мечами.

– Нет, – усмехнулся Алуин, – это мечи Шу. Они принадлежали моему деду. Пояс должна закрепить красивая девушка, и хорошо бы невинная.

Он посмотрел на жмущихся в углу сестёр, бросил насмешливый взгляд на Шелли и остановился на Милифри.

– Выполни последнее желание мертвеца, красавица.

Милифри что-то пробурчала, совсем как Базиль, подошла и приладила пояс к тонкой талии представителя Порядка. Ростом она едва достигала груди молодому человеку. Он с усмешкой смотрел, как лицо наследницы наливается румянцем, пока она сражается с застёжками.

– Туже, девочка.

– Они идут. Минута, – доложил пожилой брат.

– Так сойдёт? – грубо спросила Милифри.

Алуин вдруг взял девушку за подбородок, наклонился и жадно впился губами в её губы.

– Сойдёт, – выдохнул он, отпустил её и пошёл к выходу.

Милифри, широко раскрыв глаза и не моргая, смотрела ему вслед. Пожилой брат отодвинул засов двери в воротах.

Солнце, выходящее из-за края леса, ворвалось в открытую дверь и осветило силуэт представителя Порядка. Он наперекрёст вытащил мечи из ножен, развёл руки в стороны, и металлические вставки на его рукавах бросили отблески на стены. Он плавно опустил руки, и мечи были продолжением их.

– Не оставляй для меня свет, когда я уйду, – сказал Алуин, и его голос разнёсся по древнему залу.

Алуин шагнул навстречу своей войне. Пожилой брат захлопнул за представителем Порядка дверь и отошёл, качая головой.

Милифри держала пальцы на губах. Из её глаз текли слёзы.

– На позиции, – крикнул Холлан, – лишние – вон!

Милифри встрепенулась, схватила лук и взобралась по приставной лестнице к люку. Базиль последовал за ней наружу, под прикрытие остатков зубчатой стены, вооружённый своим небольшим луком, доставшимся ему от разбойницы на пути из Порт-Акара. Место было не самым удачным – солнце било в глаза, но выбора у них не было.

Холлан с Марсеном придвинули к дверце комод. Сестра с ножами для метания стояла сбоку. Шестеро вооружённых братьев выстроились полукругом перед воротами. Старушка поднялась в башню, чтобы смотреть, не идут ли новые культисты и не появится ли помощь из деревни. Шелли и ещё пара братьев остались, чтобы передавать вниз её наблюдения.

Холлан обнажил меч и встал у окошка в двери рядом с Марсеном. Они видели, как в оранжевом свете просыпающегося дня идёт на встречу армии культа Пустоты смерть в обличии молодого воина. Раздался резкий выкрик, Холлан не расслышал слов, но звучало, как приказ. И тогда воинство лысых, татуированных людей в чёрных одеждах с криками бросилось к мосту. Их острые клинки сверкали, и Холлану пришлось сощуриться, чтобы хоть что-то видеть.

Двое культистов первыми добежали до моста и первыми встретили смерть. Блеснули тонкие мечи Шу, словно брызги фонтана взметнулись в воздух капли крови. Это было сигналом для Милифри и Базиля. Стрел было не так много, а мальчишка с наследницей не имели опыта, но сам Холлан не мог подняться к ним – у входа в крепость он будет нужнее, когда нападающие прорвутся внутрь. И всё же благодаря тому, что культисты шли толпой, стрелы часто попадали в цель.

Алуин взмахнул мечом, пнул раненого культиста в живот, пытаясь замедлить следующих за ним. Отклонил атаку, полоснул справа, отступил на шаг. Его руки двигались так быстро, что движение мечей сливалось в сверкающую серебряную бабочку. Ещё два шага назад. С воплем повалился в воду культист со стрелой в спине. В попытке удержаться он схватился за одежду другого культиста, и тот, потеряв равновесия, споткнулся о низкий бортик и последовал за своим товарищем.

Теперь было ясно, почему наказанием за пагубное пристрастие стала всего лишь высылка из столицы, а не увольнение с позором из рядов представителей Порядка. Алуин был великолепен. Наверняка он считался лучшим среди своих сослуживцев. Холлан готов был признать, что одержал победу в винном погребе лишь благодаря случайности.

Свистели стрелы. Культисты падали, но остальные шли прямо по телам. Пустота ждёт всех, и фанатики не боятся смерти – не своей, ни чужой. Алуин отступал. Но и он был не менее одержим, чем культисты. Он был пляшущим языком пламени, молнией, разбивающей небо на кусочки, ураганным ветром. Он был неутолимой жаждой.

Марсен оказался прав: культистам некуда было спешить. Вместо того, чтобы прорываться к воротам, они окружали Алуина со всех сторон. Больше не летели стрелы – кончился запас. Алуин пропустил удар, и на его лазурном жилете растеклось тёмное пятно. Солнце стремительно поднималось над лесом, свет терял медовую желтизну, и теперь стали видны все раны и порезы, нанесённые мечами культистов. Ещё удар. С глухим звуком упал на каменные плиты один из мечей представителя Порядка, тут же затоптанный ногами культистов. Правая рука Алуина безжизненно повисла вдоль тела. Мужчина, пытаясь защититься от атак хотя бы с одной стороны, отступил к бортику. Он успел взмахнуть мечом и лишить жизни ещё одного культиста, но ему нечем было закрыться. Человек в чёрном одеянии вонзил свой короткий меч по рукоять в живот Алуину.

Представитель Порядка задохнулся, выронил клинок, сделал шаг назад и упал в воды горной реки.

– Приготовиться! – крикнул Холлан.

Раздался глухой удар, как будто тело ударилось о ворота. За ним последовал ещё один и ещё. Братья подбежали к воротам и навалились на мебель, чтобы не дать культистам так просто прорваться внутрь. На лестнице раздались голоса – это по цепочке передавали наблюдения с башни.

– Они тащат бревно! – голос Шелли перекрыл шум.

На площадке под люком, ведущим на стену, показалась сначала Милифри, за ней Базиль.

– Оставайтесь там, – крикнул Марсен, – оружия нет!

Базиль не послушался и полез вниз, а наследница осталась наверху, присела на корточки, сжалась, словно воробушек. Базиль выхватил факел из кольца на стене, чтобы использовать его как оружие. Холлан хотел сказать, чтобы мальчишка не лез, чтобы не вышло, как в прошлый раз, но вместо этого лишь указал ему на угол, где ещё оставались крышки от винных бочек, на скорую руку превращённые в щиты.

Ворота содрогнулись. Тонкая древесина хрустнула под ударом бревна, доска отошла, и в дверце образовалась щель. Следующий удар пробил её насквозь.

Пока другие продолжали ударять бревном по воротам, первый культист уже лез в щель. Холлан ударил его щитом по руке, и мужчина выронил меч, но продолжил с одержимостью пытаться попасть внутрь монастыря. Холлан ударил его рукояткой меча по голове, покрытой узором из листьев и цветов, и культист обмяк, повис в проёме. Его тут же оттащили наружу.

Миссар едва успел отскочить, когда от удара рухнула скамья. В стороны посыпались крупные щепки. Культисты расширяли отверстие, били по воротам мечами, рубили их, отдирали повреждённые доски руками, не обращая внимания на впивающиеся в кожу занозы и по-звериному рыча. В образовавшуюся дыру полезли культисты. Подскочил Базиль и бил факелом по рукам, отпрыгивая от лезвий. Асмена крикнула мальчишке, чтобы отошёл, и метнула первый нож. Он попал в цель.

Базиль с Миссаром подняли скамью и снова установили её на пути у нападающих. Другие братья продолжали стоять, навалившись на мебель, баррикадирующую ворота. Культисты сосредоточились на самом слабом месте – дверце и пространстве вокруг неё.

– Хо! – послышался голос снаружи, и удар сотряс ворота.

– Х-хо! – косяк двери не выдержал, и часть его провалилась внутрь.

– По местам! – крикнул наёмник.

Один из братьев отбежал в середину зала. Базиль и Миссар продолжали удерживать мебель, оставшиеся братья и Марсен встали полукругом у ворот.

Рухнула скамья, открывая проход, и культисты прорвались в зал. Холлан одним взмахом меча сразил первого, одновременно приняв удар на щит. За первым в Пустоту последовал второй. Они лезли и лезли, словно муравьи, нашедшие запас мёда. Вновь раздался треск, мебель с грохотом повалилась на пол – культисты пробили дыру в одной из створок. Краем глаза Холлан успел заметить, как один из братьев монастыря кинул оружие и бросился вон из зала. Зато Донн из Сон-Варта орудовал топорами, как будто они росли прямо у него из рук. Один из братьев ловко махал вилами, не давая двум противникам достать его мечами. Холлан сосредоточился на защите дверного проёма. Культисты продолжали разбирать доски, чтобы расширить проход, не обращая внимания на то, что уже несколько человек пали жертвой ножей Асмены.

Вдруг через шум боя, сквозь звон мечей раздался крик:

– Они идут! – вопила Шелли. – Помощь идёт!

Послышались радостные возгласы, но их перекрыл голос Марсена:

– Рано радоваться!

Он был прав – культистам крик монашки тоже придал сил. Им нужно было скорее пробраться в монастырь и уничтожить его обитателей, пока подмога не подошла к воротам. Холлан сражался с двумя культистами, ещё двое уже оказались в центре зала, за ними бежали другие. Помощь всё ещё может прийти слишком поздно – если не для обитателей Ромны, то для её защитников. Наёмнику приходилось отступать под напором культистов, как и остальным оборонявшимся. Ворота продолжали сотрясать удары – ещё минута, и все культисты хлынут в замок.

У Асмены закончились ножи, и она вжалась в древнюю нишу крепости, пытаясь скрыться в тени, чтобы её не заметили. Базиль схватил второй факел, горящий, поджёг от него первый и отбивался от культистов.

Холлан изловчился и ударил одного противника мечом по шее. Брызнула кровь. Второй с воплем замахнулся и разбил щит Холлана. Наёмник отбросил щепки и перехватил меч двумя руками. На него уже шли новые враги. Вдруг сквозь шум битвы в зале, отражающийся от высокого потолка, стал слышен нарастающий гул. Он накатил волной, разбился лязгом мечей и стало ясно – это кричали идущие в атаку крестьяне.

– Культ отступает! – прокричала, высунувшись из люка, Милифри. – Они бегут в лес!

Позже Холлан узнал, что это было ложью. Культ Пустоты не отступает до последнего вздоха, но всё же культистами становятся обычные люди, среди которых встречаются и трусы. Поэтому несколько лысых мужчин бросились к выходу, испугавшись, что их бросили во вражеской крепости. На входе возникла давка, кто-то принялся рубить своих. Пустоте всё равно. В хаосе и мельтешении культисты падали с моста в реку, кто-то пытался атаковать наступающих крестьян, одни хотели выбраться из зала, другие, наоборот, рвались в крепость.

Крестьян оказалось с полсотни, и скоро всё было кончено. Защитники крепости в пылу боя не заметили, что их и Алуина стараниями половина культистов была обезврежена к приходу подмоги. Часть нападавших и правда сбежала в лес. В плен удалось взять лишь двоих, но они были тяжело ранены – остальные, кто был загнан в угол, покончили с собой. Среди крестьян были раненые и убитые. Донн сидел у стены и держался за голову, его лицо залила кровь. Миссар лежал на полу без сознания. Холлан отделался парой царапин, а одежда Марсена была вся в пятнах крови.

– Это не моя, – сказал молодой человек, когда к нему подбежала Милифри.

Асмена взяла себя в руки и помогала другим братьям и сёстрам с ранеными, Базиль был занят тем же.

Крепость приводили в порядок: собирали оружие, отмывали кровь; пока устраивали раненых, выносили тела, готовили еду. Холлан ушёл к водопаду. Есть не хотелось, а сил было как будто ещё на три битвы – наёмник знал это чувство. Оно скоро пройдёт и сменится усталостью, а пока нужно проветриться. Холлан петлял между домиками, и в голове проносились сцены из зала: по привычке, вдолбленной в его голову Тимаром Акрусом ещё в юности, наёмник анализировал свои движения и обращал внимание на ошибки. Ноги сами вывели его к водопаду, от которого текла через Ромну речка. Холлан стянул грязную рубашку, кинул её в траву. Полностью раздевшись, он с наслаждением окунулся в ледяную воду с головой, потом проплыл до самой скалы, позволяя воде обрушиться на уставшие плечи. Когда он вернулся к берегу, река уже не казалась такой холодной, и Холлан, закрыв глаза, стоял по пояс в воде и слушал шум, с которым струи ударяются о поверхность.

– Интересно.

Холлан вздрогнул. Шелли. Кто же ещё.

– Что? – не открывая глаз, спросил Холлан.

– Карта. У тебя под правой лопаткой линии – это карта.

– И что?

Холлан обернулся, окинул Шелли тяжёлым взглядом и вышел из воды. Женщина, ничуть не смущаясь, протянула ему сухую ткань.

– У тебя красивое тело, наёмник.

Холлан качнул головой и повторил когда-то уже сказанную им фразу:

– Ты же монашка.

Шелли пожала плечами.

– Я видела множество обнажённых тел, наёмник. Знаешь, чем занимаются братья и сёстры Её последней милости?

– Донимают людей задушевными разговорами? – огрызнулся Холлан.

Он наклонил голову, выжал воду из волос и закрутил их в узел на затылке.

– Мы не только оказываем умирающим последнюю милость. Мы лечим. Монастырь всегда посылал группы в места сражений. Война – это часть нашей жизни. Тебе не кажется странным, что культ начал охоту на братьев и сестёр?

– Мне насрать.

Шелли сложила руки на груди и холодно улыбнулась.

– Интересно то, что вы оба рисовали карты. Алуин, несчастный мальчик, нашёл дорогу домой в последние минуты жизни. А где ты потерял свой путь, Холлан?

– Ты пришла читать проповедь?

– Культист пришёл в себя. Он хочет тебя видеть.

Холлан натянул штаны, подхватил с травы сапоги и, накинув ткань на плечи, молча направился к полукрепости. Рубашка осталась валяться на траве.

Братья уже вытащили тела из рва. Чуть поодаль от крестьян и лысых мужчин лежал Алуин. Чёрные волосы намокли и облепили лоб, раскосые глаза были закрыты. С его красивого лица исчезла тень высокомерия. В Пустоте все равны. Холлан подумал, что представителю Порядка повезло свалиться в воду, а не упасть под ноги культистов. Наёмник дошёл до середины моста, извлёк из кучки мечей клинки Шу, вернулся и положил их на грудь Алуину.

В крепости кто-то сунул в руки наёмнику свежую рубашку, и тот, забыв поблагодарить, на ходу надел её. Культиста поместили в одну из келий в скале. Окон здесь не было, только свеча стояла в выбитом углублении. В углу за столиком примостился один из братьев, который внимательно следил за лысым мужчиной – несмотря на его состояние и его поступок, культисту не доверяли. У входа, сложив руки на груди, стоял Марсен со своей извечной полуулыбкой на лице.

– Послушай, что он скажет.

У Холлана не было сил даже огрызнуться. Культист боком лежал на кровати – его спина и грудь были изрезаны острыми лезвиями.

– Холлан! – выдохнул культист. – Я не знаю, долго ли останусь в сознании, но пока я могу говорить… Я должен сказать тебе… Должен сказать, почему передумал, почему предал Культ.

«Мне насрать», подумал наёмник.

– Когда ты сказал, что Илисон жива, мой мир рухнул… Нет, нет… Мой мир возродился, брат. Я думал, что племя уничтожено. Но теперь есть надежда!

– Это бред, – сказал Холлан, сдерживая растущее раздражение. – В ней нет крови рода.

– Ты можешь говорить, что угодно, – с фанатичной убеждённостью продолжал бывший культист. – Илисон носит родовое имя, и каждый, от ребёнка до дряхлого старика Племени-под-Луной знал, что это значит.

– Я тоже носил родовое имя, – закричал Холлан, – и каждый из племени знал, что его дают рабу, чтобы связать узами перед духами предков!

– Илисар освободил вас обоих, но имя вернул только тебе! – горячо возразил мужчина и тут же сморщился от боли, но не замолчал: – Оставил бы он родовое имя простой девчонке?

– Чушь собачья, – прорычал Холлан и вышел из комнаты.

Некуда было деться от внимания: братья и сёстры подходили и благодарили наёмника за помощь, а если и не подходили, то провожали взглядами. Холлан поднялся на холм в виноградники и оттуда безучастно наблюдал за копошением жителей поселения. Несколько братьев копали могилу для культистов. Остальные вернулись к ежедневным делам. Женщины ходили за водой за монастырь, к водопаду, не решаясь брать воду из русла, отравленного кровью. Где-то лаяла собака. Разнылась рана, нанесённая Алуином, а в затылок стучала отупляющая боль. Или это была бессильная злость. Выпить-выпить-выпить, отбивала она знакомый ритм, но Холлан бы ни за что не подался. Он не нарушит свой собственный обет.

Ближе к вечеру культистов похоронили в общей могиле на краю леса. Представитель Порядка нашёл покой на старинном погосте рядом с могилами настоятелей и настоятельниц, братьев и сестёр последней милости. Затем был ужин, много еды и вина, но разговоры велись только шёпотом. Это был и день победы, и день скорби по погибшим, а также день прощания с теми, кто нарушил обет ради защиты монастыря – им нужно будет вскоре покинуть свой старый дом и искать новый.

К Холлану подсел Марсен, и наёмник мысленно попросил у Неё милости, чтобы молодой человек подавился куском мяса, закашлялся и не лез с разговорами. Марсен отпил вина из кружки. Его усмешка выглядела устрашающе в свете факелов.

– Культ Пустоты – убийцы на службе Серого князя. Философия Пустоты – это лишь приманка для отчаявшихся. Они набирают мальчишек и куют из них безжалостных убийц. Культ получил приказ уничтожить Ромну. Знаешь, почему? Грядёт война, Холлан, и Союз племён собирался лишить Объединённые земли лекарей.

– Это безумие, – отрезал Холлан. – Союзу не нужна война с Землями. Всех всё устраивает.

– Пограничные княжества нестабильны, – сказал Марсен. – Ты же не думаешь, что я приходил на ярмарку ради развлечения?

– Вербовал кого-нибудь? – раздражённо спросил наёмник.

Марсен усмехнулся – из-за шрама казалось, что он просто улыбнулся.

– Порох. Мы получили информацию: в столице планировалось устроить взрыв. Цель – Дворец министров. Римерфар – это единственное место на континенте, где разрешено использование пороха. Его практически невозможно похитить в дороге из Порт-Акара, а вот на ярмарке, даже несмотря на все меры предосторожности, слишком много народу, чтобы уследить за всеми. Сейчас там мои люди, и мэр Хорст предупреждён. Я спокоен.

– Зачем ты мне всё это говоришь? – прервал Холлан молодого человека.

– Может так случится, что мне потребуется твоя помощь.

Холлан встал из за стола и громче, чем нужно, произнёс:

– Это не моё. Сраное. Дело.

Холлан сунулся было в помещение для молитв, но там сидела давешняя старушка. Тогда он вышел через разрушенные ворота на улицу.

Догорал закат, пылающее небо резала неровная полоса леса. По краю поселения были расставлены факелы, медленно прохаживался патруль. Заканчивался ужин. Мужья с жёнами возвращались в свои дома. Когда совсем стемнело, Холлан зашёл обратно в крепость. Ему хотелось забраться на крышу и смотреть на звёзды. Или уйти в лес и лечь на мягкий ковёр еловых иголок, чтобы их запах убаюкал, помог ненадолго забыться. Вместо этого наёмник поднялся на второй этаж и остановился перед дверью в самом углу. Он поднял руку и тихо стукнул два раза.

Шелли открыла и минуту, показавшуюся Холлану вечностью, смотрела своими огромными тёмными глазами в его глаза. Затем она отступила в комнату, приглашая мужчину внутрь.

В изголовье узкой кровати горела свеча. Шелли стянула с Холлана рубашку и стала рассматривать рисунки и шрамы на его теле, кончиками пальцев следуя за линиями. Всю левую часть груди наёмника покрывали языки пламени. Они начинались у рёбер, и Шелли потянула Холлана за руку, чтобы тот повернулся спиной к свету.

– Мермина, – удивлённо прошептала монашка.

Мермины, мёртвые жёны. Если матрос не возвращается домой, жена идёт на Ласточкин утёс и просит Глубинного князя даровать ей жабры, как у рыбы, чтобы найти своего мужа, но оставить голос, чтобы петь песни, по которым он узнает её. Те жены, что возвращают своих мужей, вместе находят покой на дне, менее удачливые же становятся мерминами, женщинами с раздвоенным рыбьим хвостом вместо ног. Они сидят на скалах там, где мель, и зазывают корабли – их мужья пропали в Глубинном княжестве, и они хотят заполучить новых.

У мермины на спине Холлана были раскосые глаза, внимательные, как вороньи. Рука Шелли опустилась ниже по хвостам мермины. Их было гораздо больше двух. Несколько шли вправо, извиваясь и превращаясь в змей, одна из которых ползла между лопатками, по плечу на шею и перекрывала старую татуировку – чёрный ромб раба, который умелой рукой мастера был превращён в змеиную голову. Остальные хвосты мермины уходили к рёбрам, и на их кончиках вместо рыбьих плавников были изображены языки огня, которые расползались по груди бушующим пламенем.

Холлан остановил руку Шелли и расшнуровал завязки на её ночном платье. Она улыбнулась и толкнула мужчину к кровати.

Холлан открыл глаза и осторожно потянулся. На его плече пристроила голову Шелли. Кровать была слишком узкой для двоих, но они как-то умудрились уснуть, тесно прижавшись друг к другу.

– Уже уходишь? – сонно прошептала Шелли.

– Скоро рассвет. Меня могут увидеть.

Шелли тихо рассмеялась и поправила растрёпанные волосы.

– Думаешь, они не знают, наёмник? Думаешь, не прибегают ко мне из поселения от своих пресных жёнушек? Или боишься ревности? Не бойся, ведь братья не берут в руки оружия.

– А как же…

– Настоятели? Они на многое закрывают глаза. Так лучше, чем если братья начнут бегать в соседние деревни и подрывать репутацию монастыря. Эта же привычка позволила Лорену не заметить серые пальцы Алуина.

– Ты сказала, что я потерял свой путь, а сама…

– Я свой нашла, – перебила Шелли. – Что поделать, если это я умею лучше всего. Я приняла свою природу и служу двуликому божеству, как могу. А ты не в ладах с самим собой.

Шелли вздохнула, а потом улыбнулась так, как улыбаться могут только те девчонки, которые в кабаках садятся на колени пьяным матросам, босиком танцуют на грязных столах, задирая юбки – задорно и беззаботно. Но, в отличие от девчонок из Порт-Акара, во взгляде Шелли не было затравленности и болезненной обречённости.

– Говоришь, скоро рассвет, наёмник. Зачем тратить время на разговоры?

Её рука скользнула по животу Холлана.

Рано утром сёстры приготовили сытный завтрак и собрали еды в дорогу. Часть крестьян ушла ещё вчера, чтобы скорее сообщить новости. Теперь люди небольшими группами рассредоточились по дороге, и было непонятно, идут они вместе или вообще не знают друг друга. Позади скрипела повозка с телами, в которую впрягли крестьянскую клячу. Милифри шла за Марсеном. Неунывающий Базиль то приставал к крестьянам, то, задержавшись у края дороги, рассматривал какое-нибудь растение. К Холлану он, однако, не лез.

Наёмник шёл последним. Он обернулся, но полукрепость уже скрылась за деревьями. Тучи нависли над лесом, тревожно кричали вороны. Последние слова Алуина звенели в голове эхом вчерашнего дня. Эти стихи были древними, может быть, древнее коридоров в скалах и плит, на которых стояла Ромна. Запутанный текст как будто говорил голосами десятка разных человек. Лишь только казалось, что поймал смысл, как он ускользал, смытый противоречащими ему новыми строками. Кто-то говорил, что стихи эти о временах, когда боги ходили по земле и играли в жестокие игры с людьми, наделяя их непосильными для смертных дарами. Особо циничные личности, напившись, могли объяснить, что эти слова говорил влюблённый матрос на прощанье заразившей его низкой болезнью шлюхе. Как бы то ни было, стихи редко исполняли. Они были полны безысходности и обливали сердце чёрной тоской. Холлан помнил лишь несколько строк, но и их было достаточно, чтобы погрузить его в мрачное настроение.

Холлан, Марсен, Милифри и Базиль не стали задерживаться в соседствующей с Ромной деревне. Один из бывших братьев, помогавших защищать полукрепость, рвался с ними, но Марсен отправил его на Малютке в Римерфар, чтобы вернуть четверых защитников Ромны домой и заодно нанять для охраны монастыря новых людей – велика была опасность, что культисты нападут снова. Донн, ещё не оправившийся от раны, тоже жаждал присоединиться к Марсену, но тот решил, что от бывшего начальника стражи Сон-Варта будет больше пользы в его родном княжестве, где у мужчины оставались связи и авторитет. Зачем именно Марсену нужен был человек со связями в пограничном княжестве, Холлан не вслушивался – ведь тогда Марсен решит, что сумел заинтересовать Холлана.

Местный торговец согласился подвезти их на повозке до следующего крупного посёлка – ему было по пути. Из-за грозы, которая зарядила в полночь и не прекращалась до середины следующего дня, им и пришлось задержаться здесь на ночь. Казалось, что у Марсена везде есть знакомые, и компании выделили целую комнату под крышей.

Вечером, ещё до дождя, Марсен куда-то ушёл, вернулся недовольный: в Римерфаре случилось происшествие. Какие-то подвыпившие парни пробрались в хранилище с фейерверками и случайно устроили взрыв, из-за которого не только пропал весь порох, но и пришли в негодность пушки. Марсен не сомневался, что это мэр Хорст не смог остаться в стороне и на всякий случай обезопасил себя, лишив возможных преступников шанса украсть не только порох, но и орудия.

Марсен, прихрамывая, ходил из угла в угол и говорил вслух:

– Это выглядит подозрительно. Лучше бы он просто отправил пушки в Порт-Акар. Понимаю, он не хотел дожидаться конца ярмарки, чтобы избавиться от пороха. Но теперь силы Порядка свяжут моё появление в Римерфаре со взрывом. Глупо полагать, что меня не заметили… Нам нужно быть предельно осторожными по пути во Флинтен.

Холлан сидел у стенки и безучастно наблюдал за Марсеном, как за маятником. Туда-сюда, туда-сюда… Шум дождя за окном, неровный свет свечей, выставленных в углу чердака, где путники нашли приют… Наёмника клонило в сон. Базиль внимательно слушал Марсена, но, кажется, мало что понимал. А Милифри сидела как на иголках.

Конечно, лениво думал Холлан, ведь до Флинтена рукой подать, оттуда примерно день пути до Дайса, а дальше наследнице придётся выполнить своё обещание и отправиться с Холланом домой. Скорее всего Милифри нервничала, потому что Марсен был всё так же холодно настроен к ней. Холлан не видел ни тени хоть каких-то романтических чувств между ними. Собственно, сама наследница, если и заговаривала с учителем, то все её вопросы касались Лиги и обучения воинским приёмам. Холлан не успел обдумать эту мысль: стоило Марсену замолчать и перестать мерить комнату шагами, Милифри подала голос.

– Марсен… Учитель! Мы так и не поговорили о битве.

– Это подождёт, сейчас у нас другие заботы.

– Но Марсен!

– Ты хорошо стреляла, Мили, – перебил наследницу молодой человек. – Нам следует отдохнуть перед дорогой.

– Я хочу обратиться к богам! – выкрикнула Милифри, а щёки её тут же залил румянец.

Отлично, подумал Холлан, прикрывая глаза. Теперь по закону Лиги учитель обязан её выслушать. Никакого спокойствия!

– Боги слушают тебя, и я слушаю, – устало произнёс Марсен, потирая лоб.

– Учитель, я не стреляла, – выпалила Милифри и замерла, ожидая реакции.

Холлан открыл глаза. На лице Марсена ничего не отразилось, и девушка неуверенно продолжила:

– Я отдала лук Базилю, это… это была его битва. Я не могла стрелять, понимаешь, Марсен? Я не могла стрелять в живых людей! Я знаю, что они враги, что культисты никого не щадят, но я просто не смогла. Я должна просить богов о прощении за трусость.

– Не тревожь богов зря, – после паузы ответил Марсен. – Любой воин боится, но делает. Ты научишься.

– Но…

Марсен снова прервал ее.

– Мили, сейчас не лучшее время. Не будь наивной. Ты знала, чем я занят, когда пришла в Римерфар. А теперь появились новые заботы. Мне действительно не до тебя.

Девушка опустила голову и тихонько всхлипывала. Марсен пригладил волосы и вздохнул.

– Знаешь, что… Холлан тебя поучит, если ему не трудно. Потренируешься вместе с Базилем. Как ты смотришь на это, Холлан?

Наёмник пожал плечами: это было ему на руку. Чем меньше наследница общается с Марсеном, тем проще будет увести её домой. Может и до Дайса не придётся тащиться.

– Мне правда жаль, Мили.

– Я всё понимаю, Марсен, – сдавленно проговорила наследница, – я просто хочу быть хорошим воином.

Девушка завернулась в шерстяное одеяло и улеглась лицом к стенке.

Прежде чем задуть свечи, Холлан прошептал Базилю:

– Ты молодец.

Из соображений безопасности Марсен решил не нанимать экипаж – их могли досматривать патрули. Поэтому потребовалось больше времени, чтобы добраться до Флинтена через редкие леса, островками покрывающие скалистую местность. На привалах Холлан показывал Базилю и Милифри приёмы боя на мечах, ставил их друг против друга и наблюдал, помогая советами, поправляя захват и постановку ног. Милифри не хотела больше прикасаться к луку, а Базиль продолжал тренироваться. Наёмник заметил, что наследница перестала смотреть на мальчишку свысока. Они всё чаще шли рядышком, обсуждая то, чему их учил Холлан, и девушка, хоть и была на пару лет старше, внимательно слушала Базиля. Мальчишка, обогнавший наследницу по росту на полголовы, улыбался своей широкой хулиганской улыбкой и рассказывал Милифри истории из своей жизни в её родном Стэн-Ноуте, то и дело прерываясь на полуслове, чтобы показать ей какой-нибудь особенный цветок или научить по песне определять птицу.

Было раннее утро. Со скалистого пригорка, покрытого соснами, открывался вид на второй по величине город Объединённых земель после Порт-Акара. В отличие от нарядной, светлой столицы, центральные улицы которой яркими фасадами домов, украшенными резьбой, лепниной и прочими нефункциональными деталями, напоминали праздничный торт, Флинтен был мрачным и торжественным. Даже издалека было видно, что дома имеют каменные основания, а некоторые сооружены целиком из чёрно-серого камня. Преобладающие тёмные цвета, тем не менее, не навевали грусть, не давили на жителей и гостей города. Это была торжественная чернота, преисполненная гордости, так сильно контрастирующая с нахохлившейся помпезностью Порт-Акара. Флинтен стоял на границе у гор, отделяющих Объёдинённые земли от Сууридара. Вот и сейчас они выступали округлыми вершинами из утреннего тумана, и на их размытом фоне дворец мэра Флинтена, бывший княжеский дом, выделялся резким чёрным силуэтом, от которого бежали лучами прямые улицы города.

– Доберёшься до ворот, – инструктировал мальчишку Марсен, – там скажешь охране, что наследница Стэн-Ноута передаёт привет от Марии и просит принять её в гости.

– От какой ещё Марии? – нахмурился Базиль. – И почему только Милифри, мы куда денемся?

– Это шифр, – улыбнулся Марсен. – Мэр Котари сразу всё поймет. Главное, скажи именно эту фразу. Охрана в курсе.

– Наследница Стэн-Ноута передаёт привет от Марии и просит принять её в гости, – повторил Базиль.

– Отлично, а теперь – вперёд.

– Да, капитан! – воскликнул Базиль и со всех ног помчался вниз по пригорку.

– Мили, переоденься в платье, – сказал молодой человек наследнице.

– Да пока он ещё дойдёт, пока они соберутся… – попыталась спорить девушка, привыкшая к брюкам.

– Сейчас, – отрезал Марсен.

– Да, капитан, – проворчала наследница, подхватила свой мешок и скрылась в кустах.

Холлану показалось, что Марсен утерял былой авторитет в её глазах. Тем лучше. Молодой человек тем временем решил посвятить наёмника в свои планы. Все дни до этого он шёл молча, углублённый в свои мысли, а на остановках чертил что-то палочкой на земле, стирал, чертил снова.

– Аэрлин Котари, мэр Флинтена – мой хороший друг, – начал Марсен, усевшись на камни рядом с Холланом. – Его жена Беата – моя дальняя родственница. Ещё в те времена, когда она была ребёнком, её родители переселились из Сууридара в Объединённые земли. Считается, что у Беаты нет связей с королевством, но всё же семья Котари находится под пристальным вниманием сил Порядка. Будь воля собрания министров, они давно бы уже сняли его с должности, но…

– …но он – любимчик местных жителей, – встряла Милифри, которая вернулась, одетая в платье и с убранными в хвост волосами.

Она прислонилась к сосне, сложив руки на груди.

– В смоле испачкаешься, – предостерёг Марсен.

Милифри отмахнулась.

– Я не мыла волосы три недели, а платье провоняло пойлом из трактира Стонтена, не говоря уж о том, что я в нём ночевала в тюрьме. Капля смолы не сделает его хуже.

Наследница недовольно одёрнула подол и продолжила:

– Возвращаясь к мэру Котари: он столько делает для города и жителей, что если министры попытаются снять его и заменить другим человеком, то рискуют разозлить горожан. А накалять обстановку на границе с Сууридаром – сомнительное мероприятие.

– Королевству Флинтен и даром не нужен, – ответил Марсен.

– Тогда что же нужно королевству, если оно лезет в дела Земель? – спросил Холлан. – Какое вам дело до Серого князя и местных войн?

Задав эти вопросы, наёмник осознал, что больше не сомневается в происхождении и статусе молодого человека. Маарсуун, сын Маары, лидер возрождённой Лиги, четырнадцатый в очереди на престол Сууридара. Пускай так. Марсен усмехнулся своей полуулыбкой:

– Нам нужен мир. Если Серый князь устроит бойню и захватит контроль даже лишь над центральной частью, это сильно затруднит наши торговые отношения с островами. К тому же, Серый князь не остановится на достигнутом и направит своё войско к западным границам.

– Серого князя нет, – заявила Милифри.

Это было распространённое мнение среди земель и княжеств, окружающих Порт-Акар, с которым Холлан был категорически не согласен.

– Это неважно, – спокойно ответил Марсен. – Является ли Серый князь реальным человеком, или это несколько князей, подмявших под себя север, поддерживают легенду – важно то, что в него верят и его боятся. А главное – ему подчиняются.

Милифри пожала плечами и демонстративно начала упражняться с мечом. Холлан бы тоже с радостью размялся, но Марсен ещё не закончил.

– Ты должен понимать, Холлан: мы не представляем опасности для Объединённых земель. Вы не хотите принимать нашу помощь и закрываете глаза на растущую угрозу, притворяясь, что пограничные княжества стабильны, а Серого князя устраивает существующее положение дел. Я здесь только для того, чтобы если не предотвратить войну, то хотя бы подготовить помощь, которая сможет мгновенно собраться и дать отпор при внезапной атаке Серого войска. Было бы прекрасно, если бы удалось разбить Союз Племён на отдельные группы, но, сам понимаешь, это нереалистично.

Холлан не имел никакого желания понимать. Ему было плевать и на королевство, и на Земли, и на племена, и на весь, в Пустоту его, континент заодно с островами. Всё это перестало иметь значение ещё двадцать лет назад, когда оборвалась история Племени-под-Луной. Ещё несколько лет после этого Холлан горел, точнее, догорало пламя, зажжённое когда-то Илисаром: он искал учителей, хватал каждую крупицу знаний, ввязывался в местечковые заварушки, потому что в нём ещё оставалась капля надежды, что есть шанс восстановить справедливость, убедить всех, что Илисар не предавал доверие соседей за спокойствие своего племени…

…уйди обратно в Пустоту, Илисар, взмолился Холлан. Ещё неделя, и можно будет утопить боль под светящимся глазом луны, а сейчас нужно гнать тени прошлого.

– Холлан? – спросил Марсен. – Ты понял, что я сказал?

Холлан встал, тряхнул волосами, потянулся. Резко вдохнул воздух, пропитанный свежим запахом смолы, и выдохнул:

– Мне насрать.

Он почувствовал удовлетворение, когда Марсен нахмурился в ответ на его слова. Не всё же окружающим доставать Холлана! Оставив главу Лиги размышлять в одиночестве, Холлан присоединился к Милифри, которая яростно молотила мечом Базиля по толстому стволу старой сосны.

Когда солнце было уже на середине пути к неровной кромке гор, дорога задымилась пыльным облаком, которое двигалось в сторону пригорка.

– Не стоит ли спрятаться? – с беспокойством спросила Милифри.

Марсен не ответил. Он сосредоточенно наблюдал, как облако приближается. Не прошло и получаса, как их окружили всадники. Двое держали в руках позолоченные копья с алым штандартом, на котором Холлан разглядел ощерившуюся морду дикого кота. На всадниках были серые одежды и короткие алые плащи. Молодой человек с длинными пушистыми волосами остановился, протрубил в небольшой горн, а затем громко возвестил:

– Мэр Котари выехал на охоту! – всадники расступились, образуя проход.

Мэр Котари не замедлил появиться. Высокий широкоплечий мужчина с огненно-рыжей гривой волос и веснушчатым лицом соскочил с белоснежного жеребца и, широко улыбаясь, взмахнул рукой.

– Привет-привет! – радостно воскликнул он. – Госпожа Милифри из Стэн-Ноута, как неожиданно вы удостоили мою скромную персону визитом! Я несказанно рад!

Наследница разулыбалась.

– А это ваш телохранитель, я полагаю?

Холлан кивнул, не став утруждать себя положенным поклоном – очевидно, мэр Котари презирал формальности. Сам мэр тем временем энергично тряс руку Марсена:

– Ну а ты, Маарсуун, дружище! Как поживаешь?

– Всё, как видишь, зашевелилось, – с настоящей улыбкой ответил молодой человек.

– Вижу, вижу! Как вам повезло, должен я сказать! Я собирался на охоту, когда прибежал ваш мальчишка, Базиль? Да, Базиль. Иначе было бы трудно организовать нашу встречу так, чтобы не вызвать подозрения представителей Порядка. Сейчас подъедет карета – меня всегда сопровождает старшая дочь, Виолет, она объяснит вам, в чём дело, а мы поиграем в небольшой маскарад.

Пока карета медленно тащилась вверх по склону, один из стражников мэра успел поменяться одеждой с Марсеном, тот вскочил на коня и слился с группой всадников. Предполагалось, что стражник просто вернётся пешком в город, не привлекая внимания. Мэр Котари предлагал Марсену просто постоять в стороне, но тому было в радость развеяться в седле после пешего путешествия. От охоты мэр Котари отказываться не стал.

– Не сказать, чтобы за мной настолько пристально наблюдали, но в делах с Порядком излишняя осторожность не помешает. Возвратимся во дворец через несколько часов.

Милифри с Холланом решили подождать в карете, чему наёмник был только рад: он не любил лошадей и не горел желанием участвовать в развлечениях мэра Котари. Карета стояла в тени сосен. В полумраке, который создавали приспущенные шторки, на обитом алым бархатом диванчике в роскошном платье глубокого фиолетового цвета сидела Виолет Котари. Девушка, ровесница Милифри, унаследовала от отца россыпь крупных веснушек, волосы её были такими же пышными, но им не хватало яркости. Первым делом она оглядела Милифри и недоверчиво спросила:

– А ты и правда княжна Стэн-Ноута или это какой-то хитрый план?..

Застеснявшись своего грязного платья, Милифри резко ответила Виолет, что это и то, и другое. Дочь мэра сделала вид, что поверила замарашке с волосами, сбившимися в колтуны, и начала рассказ. Семья Котари находится под наблюдением сил Порядка, но мэр, и это всем известно, раз в неделю отправляется на охоту. Сегодня он встретил по пути Милифри из Стэн-Ноута, которая с телохранителем…

– …посещала Римерфар, а затем собиралась ехать домой, по дороге посетив Флинтен, – кивнула Милифри.

– Именно так, госпожа, – сдержанно улыбнулась Виолет. – Мэр пригласил княжну погостить во дворце. Кстати, забавный случай: утром в ворота постучался какой-то бездомный мальчишка. Моя мать, Беата Котари, занимается благотворительностью, поэтому никому не показалось странным, что его пустили во дворец.

Милифри прикрыла ладонью крупное пятно на юбке и тут же сложила ладонь в кулак, чтобы скрыть обломанные грязные ногти. Холлан решил использовать свободное время, чтобы подремать. Сквозь неглубокий сон до него доносились голоса девушек, которые, следуя одним им известным правилам придворного этикета, вели беседу ни о чём. Потом они вышли и гуляли на свежем воздухе, и Холлан позволил себе развалиться на сидении поудобнее.

Во дворец они приехали уже в темноте. Мэр Котари был доволен – он обожал охоту, а добыча в этот раз была хорошей. Слуги уже утащили несколько оленьих туш в сторону кухни, и Холлан порадовался, что Базиля не было с ними. Мэр широкими шагами пересёк внутренний двор и, опередив слугу, сам распахнул парадные двери.

В зале, обитом деревом, их уже ждала Беата Котари. Она сидела на ступенях, которые вели на второй этаж, и расставляла перед девочкой лет пяти с огненной шевелюрой деревянные кубики. На руках у женщины спал укутанный в одеяло младенец. Серые волосы жены мэра были собраны в строгий пучок. Между бровей пролегла жёсткая морщина, которая добавляла молодой ещё женщине возраст.

На ступени ниже сидел Базиль. Стоило дверям открыться, как он вскочил на ноги. Он был вымыт и наряжен в свежую одежду, чистые волосы топорщились сильнее обычного, и мальчишка проводил по ним руками, стараясь уложить.

– Боги, Аэрлин! – воскликнула Беата, грациозно поднимаясь со ступеней. – Почему так долго!

– Папа! – закричала девочка и побежала навстречу мэру, который подхватил её на руки и подбросил в воздух.

Девочка захохотала. От шума проснулся младенец.

– Сабина, прошу, веди себя прилично, у нас гости! – взмолилась её мать и почему-то сунула младенца Базилю, который послушно протянул руки и принял орущего ребёнка.

– Я не Сабина, я Сааби, и я воин! – прокричала девочка, достала из кармана передника палочку и начала махать ей, словно это был меч.

– Ты можешь быть воином, Сабина, но внутри. Снаружи ты должна оставаться дочерью мэра, – наставительно сказала Беата, отбирая у дочери палочку. – Бери пример с сестры.

Холлан, отошедший в сторону, заметил, как покраснели щёки Милифри. Младенец успокоился и увлечённо дёргал Базиля за соломенные волосы, а тот покачивал его на руках, надеясь, что ребёнок снова заснёт.

– Я прошу прощения, господа, за этот сумбур. Вы, наверное, устали после путешествия и охоты, поэтому отложим важные разговоры на завтра. Вас ждёт горячая вода и свежая одежда, а затем мы с мэром просим присоединиться к нам за семейным ужином.

Холлан с радостью отказался бы от общего ужина – не хотелось разговоров. Тем более, что после горячей ванны его разморило, и хотя почти весь сегодняшний день он просидел в карете, сказалась усталость прошлых дней. Однако вместе с этим не на шутку разыгрался голод – в карете из закусок были только сухари. Служанки Виолет всё ещё приводили Милифри в порядок, и Холлан решил не дожидаться приглашения. Он вышел в коридор и последовал за запахами еды.

Во дворце стоял полумрак, редкие светильники не могли разогнать темноту. Устланные деревом полы и завешанные коврами стены, за которыми прятался тёмный камень, навевали ненужные воспоминания о княжеском доме Луны-у-Ворот. Наёмник привычно отмахивался от них.

– Как это беспечно, Маарсуун! И так на тебя похоже.

Холлан остановился в тени у приоткрытой двери в обеденный зал. Там было светлее, чем в коридорах. Беата говорила на суури. Она медленно двигалась вокруг обеденного стола, поправляла столовые приборы, убирала салфетки, переставляла свечи, чтобы они стояли на одной линии. Марсен следовал за ней на расстоянии.

– Я не мог не зайти во Флинтен, ты знаешь.

– Я знаю! А ещё я знаю, что если что-то случится, мы всё потеряем!

– Вас всегда примут на западе.

– Это тебя примут на западе, Маарсуун. Кем там буду я? Здесь я жена мэра, я занимаюсь благотворительностью, меня все знают! – Беата почти кричала.

– Ты можешь заниматься тем же в Сууридаре, – успокаивающе произнёс Марсен.

– Это для тебя люди – разменные фигурки. Я люблю местных жителей и моих подруг, и мне отвечают взаимностью. Я, Аэрлин и наши дети – жители Флинтена.

Мимо Холлана пробежала черноволосая девушка со стопкой салфеток в руках и нырнула в зал.

– Боги, Исабель! – чуть не плача воскликнула Беата. – Не эти! Эти для празднования смены времён года!

– Да, госпожа, – пискнула девушка и выскочила в коридор.

Холлан поспешил уйти, чтобы не столкнуться с расстроенной хозяйкой дома. Он злился, бессмысленно блуждая по коридорам. Всё время приходилось чего-то ждать. То ужина, то пока мэр Котари поохотится, то пока они дойдут уже до Дайса и наследница разрешит вести себя обратно в Стэн-Ноут. Но больше всего Холлан ждал полнолуния, когда можно будет напиться и забыться. Может быть, они задержатся во Флинтене на недельку, тогда это можно будет сделать в комфорте. Если нет, то и вшивый кабак нищего Дайса подойдёт. У гостевых комнат наёмник наткнулся на Базиля.

– Эй, учитель! А я тебя везде ищу. Еле отделался от Тармина! Ну, младенца этого. Как вцепился мне в волосы! – судя по улыбке, ворчание Базиля было притворным. – Пошли, нас уже позвали ужинать.

Во главе стола сидел мэр Котари. По правую руку от него Беата, хмурясь, мяла бежевую салфетку с вышитыми на ней белыми розами. Слева устроился крупный мужчина с аккуратной чёрной бородой и коротко стриженными волосами. Марсен сидел между Беатой и Милифри, которая о чём-то шепталась с Виолет. Холлан с Базилем заняли свои места, и тогда мэр представил бородатого мужчину:

– Бирсуа, тренер моих ребят.

Беата кашлянула и постучала кончиком ножа по бокалу, призывая слугу с графином. Аэрлин Котари не воспринял намёк жены всерьёз:

– Да, мы договорились не обсуждать дела до завтра, но я не могу молчать о моём детище!

– Я полагаю, ты хотя бы позволишь гостям сначала отведать оленину, дорогой? – проговорила Беата, поджимая губы.

– Конечно-конечно, дорогая, ты как всегда права! Это для меня не меньший предмет гордости! Что ж, давайте без лишних предисловий приступим к трапезе!

Холлан мысленно поблагодарил Беату и не стал дожидаться, когда остальные последуют приглашению хозяина дома. Утолив, наконец, голод и лениво обмакивая хлеб в подливке, Холлан оглядывал собравшихся. Марсен что-то шепнул Милифри, и когда к ней в очередной раз подошёл слуга с графином, девушка прикрыла бокал ладонью. Наряженная в платье Виолет, аккуратно причёсанная, она наконец-то выглядела как настоящая наследница княжеского престола. Мэр Котари раскраснелся от вина и что-то нашёптывал Беате, а та тихонько хихикала, словно молоденькая девчонка, прикрыв рот ладонью. Базиль осмелел и спрашивал Бирсуа, какой вид оружия тот предпочитает. Мужчина коротко отвечал сухим басом, но в целом был не против беседы, в которую вскоре вмешался Аэрлин:

– Вот теперь, надеюсь, все сыты и готовы меня выслушать! Итак, все знают, что моя жена не только воспитывает троих наших прекрасных детей, следит за порядком во дворце и принимает гостей, но ещё и радеет о жителях славного Флинтена: Беата Котари основала школу для девочек-сирот, а так же организовала для женщин обучение шитью, домоводству и прочим полезным умениям.

Беата улыбалась сдержанно, но её глаза, устремлённые на мужа, сияли. Аэрин, вдохновлённый её взглядом, тряхнул своей огненной гривой.

– Вы понимаете, что я не мог оставаться в тени жёнушки!

Тут Бирсуа хохотнул, а Беата игриво погрозила ему пальцем. Мэр продолжал:

– Поэтому я организовал воинские клубы для мальчишек, – мужчина подмигнул Марсену. – Для всех желающих! Просто для интереса и поддержания себя в форме. Каждое утро во дворец приходят юноши разного возраста и тренируются с Бирсуа. Вот вы, молодой человек, Базиль, можете завтра присоединиться!

– Правда можно?! – воскликнул мальчишка, чем вызвал новый взрыв хохота Бирсуа.

– Ну конечно! И госпожа Милифри из Стэн-Ноута может помахать мечом, если пожелает. Моя дорогая Виолет уговаривает меня создать клуб и для девушек, но пока это только планы.

– Мне очень интересно, почему это его до сих пор нет? – спросила Милифри.

Судя по её голосу и румянцу, Марсен слегка опоздал со своим предупреждением.

– Возможно, потому что все девушки пока слишком заняты шитьём, – улыбнулся мэр.

Милифри только фыркнула, а Виолет пожала плечами, отказываясь подыгрывать отцу. Аэрлин обратился к Холлану:

– Вам, господин Холлан, наверное, тоже будет интересно посмотреть на завтрашнюю тренировку? Вряд ли ваше обучение было столь же организовано, как у моих отрядов.

– Он учился у Тимара Акруса, – подала голос Милифри.

– У самого Акруса?! – Бирсуа даже привстал.

Холлану захотелось, чтобы в зале резко погасли все свечи, только бы не сидеть под устремлёнными на него взглядами. От него явно ждали ответа, и наёмник выдавил из себя слова:

– Я тренировался вместе со столичной стражей.

– Даже так! – воскликнул мэр Котари. – Тогда вы чему-то научите моих ребят! Ты не против, Бирсуа?

– Я только за! Где ещё я разживусь их тайными приёмчиками, а?

Бородатый мужчина вдруг дружески толкнул Базиля локтём. После этого все окончательно расслабились, и разговор пошёл о какой-то ерунде. Холлан не слушал – он злился. Злился на Милифри, которая открыла рот. Злился на Марсена, который не уследил за тем, сколько наследница выпила. На Базиля, который так быстро находил себе новых друзей. На мэра Котари, который так ловко взял Холлана в оборот. На себя, что не отказался.

Однако утром Холлан изменил своё мнение.

Ещё только начало светать, когда слуга принёс завтрак прямо в комнату – Беата заботилась о том, чтобы во дворце вставали и ложились рано. Вчерашний день был исключением. Не прошло и получаса, как Холлана позвали на тренировку. Базиль был уже на месте, нетерпеливо подпрыгивал, ждал, когда Бирсуа разрешит ему присоединиться к другим юношам, которые как раз заходили во двор. Милифри переоделась в свои старые брюки и рубашку и стояла в углу, нервно грызя ногти.

Подошёл Бирсуа, махнул Базилю, и тот ринулся в толпу молодых людей, которых набралось около двух десятков. Они не ждали тренера, самостоятельно разминались, перекидываясь короткими фразами. На улице было промозгло после ночи, а солнце поднялось ещё недостаточно высоко, чтобы осветить тренировочный двор.

– Мы разделяем их по возрасту и по навыкам. Сегодня группа старше и опытнее, завтра придут младшие, – Бирсуа указал на длинный балкон, где сидели дочери мэра. – Госпожа Виолет берёт у меня частные уроки, пока нет женских клубов. А госпожа Сабина – сами увидите – маленький ураган! Убегает от няньки и приходит сюда помахать своей палкой.

Тренер рассмеялся.

– А ваша подопечная будет заниматься с нами?

Холлан удивлённо вскинул брови.

– Ну не с Марсеном же она тренируется! – хохотнул Бирсуа. – На что она ему? Он человек практичный.

Холлана и самого удивляло, на что практичному человеку наследница Стен-Ноута. Чтобы не углубляться в эту тему, он ответил лишь, что Милифри сама решит. Бирсуа не уточнил, не передумал ли Холлан – видимо, считал этот вопрос закрытым.

Юноши уже выстроились в несколько ровных рядов, и Бирсуа, вышедший на свободное пространство перед ними, сказал:

– У нас сегодня особый гость из самого Порт-Акара.

Все взоры устремились на Холлана. Он знал, что пристальному изучению сейчас подверглись его татуировки. Смотрите же! – зло подумал наёмник и убрал волосы за уши.

– Господин Холлан продемонстрирует приёмы столичной стражи, которые я и сам не прочь перенять. А пока давайте мы покажем ему, чему научились за несколько месяцев!

Бирсуа выкрикивал команды, парни повторяли, Базиль старался не отставать, хотя его движения были не такими чёткими. Он даже как будто начал стесняться своих длинных рук и ног. Милифри подошла ближе и тоже повторяла за всеми. А Холлан наблюдал и понимал, что это меньше всего похоже на тренировку «просто для интереса».

– Господин Холлан, прошу! – выкрикнул Бирсуа.

Холлан нехотя оторвался от стены, которую подпирал последние десять минут, и занял место тренера. Ему никогда раньше не приходилось никого учить, не считая, конечно, Базиля. Не приходилось стоять перед группой молодых людей, готовых жадно впитывать знания. Сам он когда-то был таким: ненасытным пламенем, которому нужна была подпитка. Он жаждал действия, он искал учителей, его вело чувство справедливости. Прав был Алуин: оно губит людей.

Холлан тряхнул головой: не время поминать мертвецов. Он обвёл взглядом мальчишек и представил среди них себя, молодого и всё ещё наивного. Что бы тот Холлан хотел сегодня узнать?

– Что главное в бое? – громко спросил он, не придумав ничего лучше.

– Скорость! Победа! Реакция! Выиграть любой ценой! Задать жару этому козлу! – выкрикивали наперебой юноши. Кто-то пробасил: – Не сдохнуть!

Все рассмеялись.

– Правильно, – Холлан поднял ладонь, и наступила тишина.

В его слова вслушивались, и это было удивительно. Шейн плевать хотел на мнение Холлана, считал пропащим человеком. Илисон вообще никого не слушала. Одноразовые собутыльники были готовы внимать любому источнику звука, если он не мешал им заливать в себя стакан за стаканом пойла. А этим юношам было интересно, что же скажет воин из самой столицы. Впрочем, Холлану самому было интересно: он понятия не имел, к чему ведёт, но почему-то внутри рождалось чувство уверенности в своих словах.

– Правильно, – повторил он, – не сдохнуть. Пока ты жив, мир вертится вокруг тебя, как только ты умер – умирает и твой мир, но только твой. Остальные продолжат жить, как ни в чём не бывало.

Это были слова Илисара, и, видит Пустота, говорил он не о драке двух мальчишек. Ты со своим миром погаснешь, а Луна будет смотреть на тех, кто остался в живых. Я хочу, говорил Илисар, чтобы среди живых было как можно больше тех, кто по-настоящему живёт, а не таскает бесцельно своё тело по земле. Можно сдохнуть, оставшись в живых, отвечал Холлан голосу мертвеца в голове и кричал трактирщику, чтобы налил ещё своего пойла.

В любом случае, для сегодняшней речи это продолжение не подходило, и Холлан сказал:

– Поэтому сохранить жизнь – это личное дело каждого. А для этого нужно уметь не только нападать, но и защищаться. Сегодня я покажу вам, как уйти от удара и как выбить у противника оружие.

Холлан взял деревянный меч и попросил Бирсуа напасть. Удар, захват руки. Выбить меч, повалить противника. Бирсуа рухнул на вытоптанную траву. Холлан показал ещё раз, медленнее. Потом поменялся ролями с тренером и позволил тому разоружить себя.

– Взять мечи, встать по двое!

Милифри хотела отрабатывать приём с Базилем, но Холлан не разрешил – они слишком хорошо изучили стили боя друг друга. Девушка только сжала губы, чтобы не сказать лишнего. Холлан выцепил среди юношей самого низкорослого – но и он возвышался над наследницей на целую голову. Парень не спорил, что его поставили против девчонки, даже галантно предложил ей нападать первой.

Холлан ходил между пар, помогал с советами. Солнце уже перебралось через стену и освещало половину двора, выхватывая из тени клочки мятой травы на истоптанной сотнями ног земле. Под навесами у стен лежали щиты, мечи – не только деревянные, но и металлические; висели луки. Тренировки для поддержания себя в форме – так сказал Аэрлин Котари, и с каждой минутой Холлан верил ему всё меньше.

Во дворе незаметно оказалась младшая дочь мэра и кидала камушки в манекен, составленный из брёвен, старалась попасть в голову-пенёк. По лбу Базиля тёк пот, но он не сдавался. Милифри выбилась из сил, и Холлан только хотел предложить ей отдохнуть, как сверху, с балкона, раздался голос Марсена:

– Мили, ты мне нужна! Холлан, присоединяйся, как закончишь.

Не скрывая облегчения, наследница бросила меч и поспешила к выходу. Холлан подобрал меч, крикнул юношам, чтобы сменили партнёра, и сам встал против одного из них. Наёмник придерживался стиля обучения Акруса: оттачивать один приём за раз.

Когда тренировка закончилась, кто-то из юношей захлопал первым, а остальные присоединились к нему. Холлан коротко кивнул и быстро покинул двор, только во дворце позволив себе коротко улыбнуться. Конечно, он не собирался присоединяться к Марсену. Не его дело. В коридоре его догнала маленькая Сабина.

– Пошли, покажу тебе дворец! – девочка по-деловому взяла Холлана за руку.

Холлан почувствовал себя неловко. Маленькая тёплая ладошка утонула в его ладони. Ему нечасто приходилось видеть детей, и он не знал, как с ними разговаривать. И стоит ли?.. За Илисаром всегда бегала детвора. Да что там, за князем бегали все: девушки смотрели на него, не отводя глаз, взрослые мужчины заглядывали в рот, стоило ему заговорить. А Холлан молча ревновал, понимая, что никогда не сможет получить всё внимание Илисара. Когда Племя-под-Луной ещё не загнали к Северному пределу, князь часто уезжал по делам, а юный Холлан маялся во дворце, пытался читать книги из библиотеки князя и силился понять то, что в них написано. Надеялся удивить Илисара, когда тот вернётся домой.

Холлану вдруг подумалось, что наверняка Илисар был здесь, во дворце Флинтена, так же шёл по этим коридорам… Чем ближе полнолуние, тем назойливее становились призраки. Холлан выругался вслух, забыв о Сабине. Она посмотрела на него своими голубыми глазами и серьёзно произнесла:

– Я запомню.

– Только при матери не повторяй! – предостерёг Холлан.

Девчонка рассмеялась, как будто наёмник сказал что-то очень глупое.

– Вот вы где!

Холлан обернулся. За ними спешила Беата. Привычно нахмуренные брови, волосы затянуты в тугой узел. Украшений на ней не было, но блестящее атласное платье цвета грозового неба их и не требовало. Женщина сжимала в руках серый лист бумаги.

– Сабина, у тебя скоро урок, а ты вся в грязи! Приведи себя в порядок и не заставляй учителя ждать.

– Я Сааби! – воскликнула девочка и что-то пробурчала под нос, с неудовольствием отпуская руку наёмника.

Ему показалось, что это было то самое новое слово. К счастью, Беата была слишком обеспокоена, чтобы расслышать.

– Вы направлялись к Марсену? – спросила она и, не успел Холлан ответить, продолжила: – Я иду с вами. Смотрите, что мне принесли из города.

Она протянула наёмнику лист и поспешила дальше по коридору. Холлан помедлил, разглядывая криво выведенную физиономию. Единственным, что в портрете выдавало его знакомого, был шрам галочкой, приподнимавший правый уголок рта. «Именем Порядка», только и успел прочитать Холлан верхнюю строку, как его нетерпеливо окликнула жена мэра. Впрочем, остальные приметы ему и так были известны.

Беата ворвалась в небольшую комнату без стука. Милифи застыла над столом, её палец завис над картой Объединённых земель и Союза племён, как будто она искала какую-то точку, пока её не прервали. Мэр Котари вскочил с кресла, а Марсен замолчал на полуслове.

– Тебя, конечно, заметили в Римерфаре, Маарсуун, – с победными нотками в голосе произнесла Беата.

Холлан протянул бумагу Марсену, а сам занял свободное кресло у окна. Хотелось перекусить и вытянуться в кровати. Марсен пробежался глазами по тексту, бормоча:

– …опасный западник… Про Лигу, что характерно, не слова. Попытка взрыва на ярмарке… представляет опасность даже невооружённым… доставить живым… Подпись: представитель Порядка Финис Кинан по поручению Собрания министров. Какой-то из твоих друзей, Аэрлин?

– Ещё какой, – покачал головой мэр, забирая у Марсена лист, – настоящая заноза в заднице… Прости, Беата.

– Маарсуун должен уйти немедленно, – отрезала Беата, не обратив внимания на слова мужа. – Впрочем, госпожи Милифри и её телохранителя это не касается. Не похоже, чтобы вас видели вместе со шпионом из Сууридара. Так что, если хотите…

– Я бы ушёл, – вмешался Марсен, – но мне нужно переговорить с некоторыми людьми. От этого зависит успех моего предприятия.

– Успех?! О каком успехе ты говоришь? Лиге не победить Серое войско! Ты только погубишь себя и утащишь за собой ни в чём не повинных людей!

– Ситуация изменилась, Беата, – сказал Марсен. – Да, Серый князь готовится к войне, но если мой план сработает и я заручусь поддержкой нужных людей, мы обойдёмся малой кровью.

– Я ничего не хочу знать! – отрезала женщина.

– Позволь, Беата, но это и мой дом, – вмешался мэр. – И я не могу выгнать друзей, оказавшихся в беде. Поверь, они не задержатся надолго.

Беата резко вдохнула, как будто её ударили, а затем сложила руки на груди и уставилась в пустой камин. Холлан краем глаза наблюдал, как над сизыми вершинами Западной гряды собираются плотные облака, несущие дождь. Наконец, жена мэра прервала затянувшееся молчание. Ей нужна была эта пауза, чтобы вернуть голосу спокойствие.

– Хорошо же. Эти некоторые люди тоже остановятся во дворце? Мне нужно подготовить комнаты и запланировать приёмы пищи.

Мэр Котари широко улыбнулся, провёл рукой по огненной шевелюре и начал перечислять тех, кого собирался принять во дворце. Один скорее всего прибудет уже завтра под покровом ночи, чтобы не привлекать внимания, другому потребуется пара дней…

Холлан встал и направился к выходу. Марсен окликнул его:

– Постой! Ты не мог бы..

– Я здесь не нужен, – отрезал Холлан.

Он как раз планировал для себя приём пищи.

Флинтен был сер, строг и торжественен. Листья редких растений, заключенных в каменные кадки, трепетали на ветру. Алые флаги с ощерившейся кошачьей мордой отяжелели от дождя и висели мокрыми тряпками. По водостокам, выбитым в плитах, бежали ручейки, но поверхность луж уже не вздрагивала от капель. Дождь только что прекратился.

Холлан тряхнул мокрыми волосами, но убирать в хвост не стал – не хотел, чтобы прохожие цеплялись взглядом за татуировки. Он покинул дворец утром и уже час бродил по Флинтену, ровные улицы которого не давали возможности заблудиться. Когда отчётливее слышалась музыка бродячего театра, расположившегося на главной площади недалеко от дворца, Холлан сворачивал в первый попавшийся переулок и шёл в другую сторону.

Холлан уже давным-давно приучил себя не рассуждать. Работа наёмника проста ‒ выполнил задание, получил деньги, пропил, тут как тут следующее. К тому же сами задания обычно не предполагали интенсивного напряжения извилин: чаще всего требовалось охранять ценный груз по пути из порта в один из городов, сопровождать очередного князька или торговца в путешествии по Землям. Как-то пришлось таскаться за компанией молодых людей ‒ наследника одной из земель и его дружков ‒ по кабакам Порт-Акара и следить, чтобы к ним не пристала сомнительная компания с целью опустошить кошельки вдрызг нажравшихся, и оттого потерявших всякое понятие о безопасности богачей. Редко попадались такие долговременные задания, какое получила Илисон.

Не сказать чтобы и раньше у Холлана хорошо получалось думать. Он и сам знал, что плохо разбирается в людях, да и опять же, это было не нужно. Он был способен отличить грабителя от простого пьянчуги, прохожего от злоумышленника ‒ большего не требовалось. Когда-то Илисар смеялся над юным ещё Холланом: того часто сбивали с толку философские рассуждения князя о людях, и он совершенно не понимал недомолвок и двусмысленных фраз. Холлан в таких случаях прятался в одном из дальних уголков дворца или бесцельно бродил по улочкам Луны-у-ворот, а когда натыкался на знакомого, мог без всяких предисловий задать волновавший его вопрос, нередко ставя человека в тупик.

С тех пор мало что изменилось. Вот и сейчас Холлан, ссутулившись, сунув руки в карманы, бродил по улицам Флинтена. В его голове роились вопросы, мысли не хотели выстраиваться в логическую цепочку, хоть и казались на вид простыми. Сцена, которой он стал свидетелем сегодня, окончательно вбила его из колеи. Даже не само событие растревожила его, как то, что оно означало.

Ещё в тот день, когда Беата принесла объявление, Марсен за совместным ужином попросил никого не выходить из дворца без крайней необходимости. Аэрлин Котари шумно возражал: как это ‒ получается, гости не увидят его прекрасный город? Тем более, что в розыске находился только Марсен. Холлану было всё равно. Хоть стены дворца тяготили после долгого путешествия по природе, но и в город его не тянуло. Но теперь Холлану нужно было остаться в одиночестве, а во дворце, хоть он и был огромен, невозможно было скрыться от шума. Всюду бегали слуги, которых гоняла Беата, таская на руках орущего младенца. Каждому что-то было нужно: то за Холланом приходила Сабина и хотела сражаться на веточках, то Базиль, хоть и уставший после тренировки, требовал объяснить ему всё заново. А уж стоило Марсену появиться в поле зрения, наёмник спешил уйти как можно дальше, чтобы не оказаться втянутым в сомнительные политические игры.

На второй день ночью приехал первый гость, но вышел только к обеду. Это был пожилой человек, высокий, но сутулый, с редкими пушистыми волосами. Столкнувшись с Холланом в коридоре, он буквально остолбенел и едва не выронил книгу, которую нёс в руках.

– Прошу прощения… Я словно увидел призрака. Ясного дня…

– …и светлой ночи под Луной, – ответил Холлан фразой, принятой у мёртвого племени.

Есть привычки, от которых невозможно избавиться.

Ещё двое прибыли на следующий день в разное время, а последнего человека ожидали позже. Марсен пропадал в библиотеке, с ним, освободившись от дел, допоздна засиживался мэр Котари. Поняв, что Холлана не удастся даже втянуть в разговор, глава возрождённой Лиги наконец-то отвязался, и наёмник немного расслабился.

Честно сказать, он бы изнывал от скуки, если бы не утренние тренировки в так называемом клубе мэра Котари. Холлан провёл ещё два занятия, одно с ребятами возраста Базиля, другое с молодыми людьми за двадцать. Весь день Холлан возвращался к словам, которые говорил после приветствия, размышлял, что ещё можно показать и как это сделать понятнее и эффективнее. Он даже стал благосклоннее относиться к бесконечным вопросам от Базиля.

Этим утром Холлан вышел на тренировочный двор пораньше. Накрапывал мелкий дождик. Мальчишки только начали собираться. Базиля, который обычно прибегал раньше всех, пока не было. Бирсуа приветственно махнул рукой, но подходить не стал. Двор наполнялся, а Базиль всё не появлялся. Холлан взглянул наверх ‒ балкон пустовал, Виолет и Милифри тоже где-то задержались. Милифри больше не присоединялась к общим занятиям, сидела вместе со старшей дочерью мэра, а потом посещала её частный урок с Бирсуа.

Холлан решил пройтись по дворцу, поискать Базиля. В коридоре на него чуть не налетела Виолет, за которой неслась Сабина.

‒ Доброе утро! Мили уже там? Нет? Не удивительно: она мне призналась, что ей страшно смотреть на бой, даже ненастоящий, представляете?

Холлан представлял. Он и сам отмечал в наследнице изменения: хоть она и махала мечом во время привалов, но события в Ромне поколебали её уверенность в собственных возможностях.

Наёмник собирался заглянуть на кухню ‒ после того, как Базиль посоветовал повару одну лесную травку для мяса, тот всё время угощал мальчишку чем-нибудь вкусным. А тот постоянно был голодным из-за тренировок. Однако на пути к кухне ему послышался голос Базиля в одной из комнат, а потом и смех. Наёмник без стука приоткрыл дверь. Пустота побери, и почему он просто не прошёл мимо!

Это была одна из небольших комнат для отдыха и частных бесед, которые придумала Беата. В таких помещениях обычно стояла пара кресел, стол, полка с книгами. Здесь же у окна, прикрытого тяжёлой шторой, помещался узкий диванчик, рассчитанный, скорее всего, на одного человека, пожелавшего читать в тишине. Но сегодня его заняли двое: Милифри в алом платье, принадлежащем Виолет, обнимала юношу с соломенными волосами, а тот притянул наследницу за талию и целовал её.

‒ Базиль! ‒ воскликнул Холлан, не веря своим глазам.

Милифри подскочила, мгновенно залившись краской в цвет платья, с совершенно не характерным для неё задорным смехом прошмыгнула мимо остолбеневшего Холлана и выскочила в коридор. Базиль улыбался своей самой нахальной улыбкой, но и его щёк коснулся румянец.

‒ Базиль, это что?

‒ А что? ‒ мальчишка поднялся с диванчика и подошёл к Холлану. ‒Тебе с Шелли можно, а мне нет?

‒ Даже не смей сравнивать княжескую дочь с… ‒ Холлан запнулся.

Он не знал, что знает Базиль о Шелли, не хотел сказать лишнего и оказался прав. Базиль с детской наивностью заявил:

‒ Так в том и дело, Холлан, ну! Для монашки это случайность, а Милифри на то и княжна, чтобы самой выбирать из многих того, кто ей понравится, понимаешь? И выбрала она меня, ‒ с гордостью подытожил он.

‒ Она тебя выбрала, только чтобы позлить Марсена, ‒ сквозь зубы проговорил Холлан.

Он пока сам не понимал, что именно его задело, но внутри разгорался неспокойный огонёк.

‒ Да плевать ей на Марсена! ‒ заявил Базиль, пытаясь протиснуться мимо наёмника к выходу.

‒ Настолько плевать, что она который день тащится за ним через все Объединённые земли?

‒ Да она не поэтому!.. ‒ мальчишка вдруг осёкся. ‒ Пойду оружие готовить…

‒ А ну стой! ‒ Холлан схватил Базиля за ворот, но тот извернулся змейкой и шмыгнул в коридор.

Холлан вышел из комнаты, посмотрел вслед убегающему мальчишке и двинулся в противоположную сторону. По пути он зачем-то заглянул на кухню, как будто мозг ещё не осознал, что условия задачи изменились, и продолжал идти запланированным путём. Одна из кухарок испугалась, что завтрак показался гостю скудным – госпожа Беата будет недовольна! – предложила мужчине еды. Холлан бездумно сунул в карман куртки лепёшку, вышел из дворца. Дождь усилился. Стражник у ворот покосился, но ничего не сказал.

Холлану приходилось прилагать усилия для того, чем он не занимался почти месяц, со своей поездки в Стен-Ноут. Он пытался связать события в одну цепочку. Конечно, дело было не в Базиле. Холлан уже свыкся с тем, что стоит мальчишке найти учителя посговорчивее, он отдаляется. Дело было в Милифри.

Милифри сбежала из Стен-Ноута, потому что влюбилась в своего телохранителя. Так сказал Базиль, а Илисон согласилась. Эту версию не подтверждал, но и не опровергал разговор с Кассаром, начальником охраны Стэн-Ноута. Сама наследница говорила погибшим монашкам, что в Римерфаре её ждёт жених. И Холлан ни разу не подверг эту версию сомнению. Да и зачем, ведь его задача ‒ привести девчонку в целости и сохранности домой. Какая ему разница, по какой причине она сбежала?

Но вот прошёл почти месяц, они тащатся по Объединённым землям в компании человека, которого разыскивают силы Порядка, причём не куда-то, а в глухомань, в Дайс.

А сама Милифри? Разве так ведут себя втрескавшиеся по уши дурочки? Наёмник не знал, за ним никогда не бегали девчонки. То ли дело Илисар… Он говорил, что в его положении безответственно заводить семью. Некоторые считали, что князю пора прекратить прикрываться положением племени и заключить выгодный брак с соседями. Холлан не сомневался, что если бы это помогло спасти Племя-под-Луной, Илисар бы так и поступил. У соседних племён не было шансов против Серого короля, но доверие к племени было подорвано интригами набиравшего силу Союза, а территории всё уменьшалисю. Пограничные же княжества не рассматривали потенциального смертника в качестве жениха. Поэтому Илисар без зазрений совести продолжал кружить головы местным красоткам.

Сраное полнолуние. Хоть было лишь утро, а затянутое тучами небо уже несколько дней не демонстрировало ни звездочки, Холлан знал, что луне не хватает малого кусочка, чтобы уставиться на землю полным глазом, пробудить мертвецов и устроить в голове наёмника театральное представление из воспоминаний.

Милифри… Наверное, со стороны и правда выглядело, что влюблённая девчонка побежала за телохранителем. А что, если она не была влюблена? Ведь она сама говорила, что хочет быть воином. Да, это разумное объяснение. Девушка разбирается в истории, географии и политике, обладает хорошей памятью. Вкупе с её возрастом, характером, а также подхваченным от отца интересом к Лиге и племени Холлана это привело к тому, что наследница решила повременить с замужеством, а то и вовсе избежать его, а вместо этого пойти путём, о котором чаще мечтают мальчишки.

И всё же, что удерживает Милифри от возвращения домой теперь, когда она увидела настоящую битву, испугалась крови и смерти? Думает, что сможет победить свой страх? Но судя по последним дням, наследница поостыла к тренировкам.

Что изменят пара дней и очередной город на пути Марсена? Даже не город, а дыра на краю мира. Уголь в дайсовских шахтах почти иссяк, добыча давно перенесена южнее. Хотя это неплохое место для сбора возрождённой Лиги ‒ туда Порядок точно не сунется. Можно собирать ненавистников Серого князя, не согласных с трусливой политикой Объединённых земель, и спокойно планировать наступление, защиту, нападение или что там планирует Маарсуун, запираясь с мэром Котари в библиотеке и изучая карты.

Вот ещё вопрос: почему Марсен позволяет наследнице таскаться за собой? Что останавливает молодого человека, погружённого в опасные игры, от того, чтобы избавиться от присутствия бесполезной девчонки? Зачем было так долго водить с собой лишних свидетелей, которые уже слишком много видели и могут представлять опасность для человека, которого официально разыскивают силы Порядка? Что, опять же, изменится в Дайсе? И о чём Милифри договаривалась с Марсеном тогда, в Римерфаре, когда он чуть не отправил её домой? Какая-то у неё была информация. Тогда ещё Базиль сказал, что умеет читать по губам… И прочитал, что кто-то ждёт в Дайсе и что им зачем-то нужен Холлан.

Такое ощущение, что им обоим зачем-то взбрело в голову дотащить до Дайса самого Холлана. Наёмник остановился от неожиданной мысли. Нет, ты бредишь, сказал он сам себе. Ты ‒ никто. Выплюнутый миром кусок заплесневевшего хлеба, сухой лист, вмерзший в застывшие воды истории Племени-под-Луной, мертвец, притворяющийся живым. Если бы Марсену за каким-то хреном понадобился кто-то из племени, то лучше Илисон никого не найти.

Какая же чушь лезет в голову! Нужно просто вернуться во дворец и поговорить с Милифри. Если она передумала становиться воином, то может удастся уговорить её свернуть на большой конный путь сейчас, не заходя в Дайс. Холлан вдруг разозлился. Приходится идти на поводу у придури наследницы мелкого княжества в пограничных землях! Ладно, может заплатят хорошо. Ну или хотя бы князь простит Илисон и не станет мстить Шейну. Надо бы отправить начальнику весточку, запоздало подумал Холлан. А то получается, что и наследница пропала, и наёмник как сквозь землю провалился. Впрочем, хитрец мэр Хорст ради новых связей вполне мог известить князя Стэн-Ноута, что имел счастье общаться с его дочерью.

Это вернуло Холлана к тем мыслям, что занимали его ещё на пути в Римерфар, и помрачнел. Как же давно это было! Остаётся вероятность, что князь Стэн-Ноута всё же решит подпортить репутацию Дому наёмников Акруса, и количество заказов устремится к нулю. Тогда придётся идти на поклон к Прико-весельчаку, извиняться и просить взять в учителя к княжескому сыну. Холлан криво усмехнулся.

Музыка становилась всё громче, но на этот раз Холлан решил не разворачиваться ‒ пора было вернуться во дворец, а там найти Милифри. Это представлялось не самым приятным делом, учитывая сегодняшнюю сцену, которой наёмник стал невольным свидетелем. Чтобы немного развеяться, Холлан замедлил шаг и осмотрелся. Через площадь были протянуты верёвки с привязанными к ним разноцветными ленточками. Потрёпанный занавес большой сцены был опущен, редкая публика останавливалась у отдельных артистов, которые с утра пораньше решили поупражняться и заодно заработать пару лишних сонтов. Жонглёр подкидывал яблоки, рядом отбивал ритм на островных барабанах молодой мужчина с волосами, заплетёнными в тонкие косички. В отдалении скрипач выводил незамысловатую мелодию, под которую звонко пела пышногрудая женщина. Около них плясала детвора, останавливались и взрослые.

Больше зрителей собрал кукольный театр. Холлан нашёл местечко с краю, не забыв поправить волосы, чтобы падали на лицо. Кукла с огромными глазами и большим острым носом гналась с дубинкой за черноволосой куклой поменьше. На первой был чёрный плащ в белую точку, на второй – просто чёрный. Холлан знал эту историю: сценка была посвящена фазам луны. Конечно, что ещё играть театру в преддверии полнолуния?

Человечек в чёрном с точками одеянии изображает Усуэль ‒ небесного пекаря. Он готовит круглый хлеб, а рядом вертится Схара, известная пакостница из Пустоты. Ей приходит в голову шалость: как только Усуэль собирается вытаскивать хлеб из печи, она кидает в него мешочек с мукой ‒ так на небе появляется россыпь звёзд и Белая дорога в Пустоте. Схара хватает горячий хлеб и убегает, а Усуэль бросается в погоню. Они бегают по кругу, и каждый раз Схара отщипывает кусочек от хлеба и съедает. Так убавляется Луна. Когда от хлеба ничего не остаётся, Усуэль понимает, что бесполезно гоняться за девчонкой, и идёт печь новую буханку. Отряхивает платье, принимается за работу. Месит тесто, лепит кусочек ‒ маловат, прибавляет ещё ‒ всё равно мал, ещё… Так растёт Луна. А когда хлеб поспевает, возвращается Схара и снова крадёт хлеб из-под носа у Усуэля.

У Племени-под-Луной были другие сказки, но сейчас Холлан больше верил этой: мир движется по кругу. Что бы человек ни делал, как бы ни пытался доказать свою правду, всё вернётся к тому, с чего началось. Лепи свой хлеб и молись богам, духам, или кому ты там молишься, чтобы твоя работа не пропала зря.

И всё же беготня кукол и смешные голоса немного исправили Холлану настроение. Всё это скоро закончится. Ещё несколько дней во Флинтене, потом будет Дайс, а потом Холлан готов отдать все деньги за комфортный экипаж, который привезёт его к прежней жизни, где нет места ни Лиге, ни Сууридару, ни дурным девицам, ни даже Серому князю.

‒ Господин Хелан? Или как вас правильно называть?

Холлан, чувствуя, как напрягаются мышцы шеи и плеч, медленно повернулся. Зрители, наблюдавшие за спектаклем, отошли, освобождая место для человека в лазурной жилетке. Тёмно-серые брюки, серая рубашка с металлическими ромбовидными вставками по краям сужающихся книзу рукавов. Квадратное скуластое лицо мужчины покрывала лёгкая щетина, виски были выбриты, пегие волосы торчали ёжиком. Его рука непринуждённо лежала на рукояти меча, который был убран в посеребрённые ножны, украшенные узором из листьев и цветов ночного плюща. Двое крепких мужчин в такой же форме стояли по бокам от него и сурово смотрели на Холлана.

Представитель Порядка произнёс с холодной вежливостью:

‒ Боюсь, вам придётся пройти со мной.

Чёрный стол был вырезан из монолитного камня, столешница представляла собой единое целое с ножками. В неаккуратно просверленные по краям дыры были вдеты кожаные ремни с застёжками. Холлану пришло в голову, что этот стол был конфискован силами Порядка, а потом приспособлен под их нужды. Руки наёмника лежали на коленях. Сам он, как и представитель Порядка, представившийся Финисом Кинаном, сидел на табурете, который никак не соответствовал обстановке. Через небольшое зарешеченное окно почти не проникал свет сумрачного дня. Комнату освещали факелы, закоптившими каменные стены и потолок. Отполированный до блеска пол отражал всполохи пламени.

– Я арестован? – спросил Холлан ещё на площади, стараясь голосом показать сдержанное удивление, но не страх.

– Ну что вы, – с едва заметной усмешкой ответил Кинан и сделал приглашающий жест рукой.

Спорить с представителями Порядка было себе дороже, поэтому Холлан не стал возражать.

На чёрной поверхности стола лежал жёлтый лист бумаги с жёсткими затёртыми складками от сложения вчетверо. Холлан примерно помнил, что там написано, но чтобы подольше не встречаться с колючим взглядом представителя Порядка, сделал вид, что сосредоточенно изучает слова. Не все наёмники обучены грамоте, чего уж ждать от дикаря с татуировками на лице?

«Сим я, Прико, князь Флановой пустоши, передаю получателю сего свои наиискреннейшие приветствия, да пускай солнце не зайдёт над плодородными холмами, а также прошу изловить и доставить во Фланову пустошь следующих лиц:

– Воин Хелан, нанёсший князю личную обиду. Высок, мускулист, на лице имеет знаки известного, но ныне несуществующего племени.

– С ним сестра Её последней милости, худощава и большеглаза.

– С ним неизвестный нарушитель Порядка.

– С ними же некий помощник внешности неизвестной.

Могут направляться в Ромну, но словам их доверия княжеского больше нет.

С пожеланиями всех благ, князь Прико.

Утверждено: представитель Порядка Алуин»

Холлан поднял глаза на Кинана. Если бы он не встречался с Аэрлином Котари, то решил бы, что именно так должен выглядеть мэр Флинтена: от представителя Порядка, похожего на дикого кота с флага города, веяло ледяной яростью, положенной тем, кто выбрал путь защиты Порядка. Своим молчанием Финис Кинан приглашал Холлана первым начать беседу, и наёмник решил подыграть.

– С каких пор Флинтену интересны дела Флановой пустоши?

– Очень хороший вопрос, – кивнул Кинан. – Есть предположения?

Холлан пожал плечами, хотя предположение у него уже появилось.

– Ну что ж, не будем ходить вокруг да около. Вам ведь известно о смерти Алуина? Можете не притворяться. Я знаю, что вы были в Ромне.

Холлан молчал.

– А также в Римерфаре. Могу я поинтересоваться, что вы там делали?

Можно было бы сказать, что Холлан, как любой другой наёмник, шёл на ярмарку повеселиться, но скорее всего, представитель Порядка уже что-то выяснил о Милифри. Холлан ответил:

– Я сопровождаю наследницу Стэн-Ноута.

– Любопытно, – растянул губы в подобии улыбки Кинан и постучал пальцами с коротко остриженными ногтями по бумажке. – Тут ничего не сказано о наследнице. Неужели мой коллега был так невнимателен?

Всем известно, что представителям Порядка лучше говорить правду сразу, не дожидаясь, когда они начнут вытягивать её своими методами.

– Она ушла вперёд.

Кинан пожевал губу, не отрывая сощуренных глаз от Холлана.

– Необычные интересы у наследницы, вы так не считаете?

– Это не моё дело.

– Правильно, – протянул Кинан. – Не ваше дело. Метко. Однако вы позволили наследнице уйти вперёд, а сами заглянули во Фланову пустошь. Зачем?

– К чему все эти вопросы?

– Смотрите: погибает представитель Порядка. А тут вы, довольно примечательной внешности человек, не станете отрицать? Что уж говорить о необычной компании, в которой вас видели, господин Хелан. Монашка, преступник…

– Моё имя Холлан.

Пускай Кинан считает, что наёмник не против сотрудничества. Холлан ничего не терял: представителю Порядка при необходимости будет легко навести справки в столице. Каждый соплеменник Холлана, выбравшийся за пределы оккупированных земель, был на учёте. А теперь нужно быть осторожнее…

– Я и мой ученик сопровождали наследницу Стэн-Ноута на ярмарку. По пути нам встретилась монашка. Чтобы не идти в Ромну в одиночестве, она присоединилась к нам.

Ровный голос, руки расслабленно лежат на коленях. Ты говоришь правду, Холлан.

– Когда мы устроились в лесу на ночлег, нас попыталась ограбить шайка разбойников. Все разбежались, но одного мне удалось схватить. Его мы и хотели оставить во Флановой пустоши, но… – Холлан замялся.

– Но повстречали Алуина? – понимающе усмехнулся Кинан. – Пожалели грабителя, ясно. И что же дальше?

Видимо, пока его удовлетворял рассказ Холлана.

– Разбойник по пути сбежал, а госпожа Милифри была разочарована ярмаркой и решила нанести визит мэру Флинтена.

Только бы не спросил про ярмарку! Ведь наверняка слухи о представлении успели разлететься по всем землям… Представителю Порядка не составит труда сопоставить факты, и тогда рассказ Холлана, слепленный на скорую руку, разлетится, как песок по ветру.

– Так вы и оказались в Ромне?

– Да. Монастырь был по пути.

– Не самое удачное время.

– Кто же знал! – притворно вздохнул Холлан.

Финис Кинан постучал пальцами по бумажке. Казалось, он забыл о Холлане: покачивал головой, будто приводя в порядок мысли, и следил за отражением всполохов пламени на столешнице. Наконец, представитель Порядка снова вперил в наёмника взгляд ледяных голубых глаз.

Сейчас спросит о Марсене, догадался Холлан.

– Вы знаете, кем был Алуин?

Холлан не смог сдержать усмешки.

– Я не об этом, – мягко покачал головой Кинан. – Значит, нет. Казалось бы, какое дело Порядку до сосланного к южным границам жёлтого курителя. Тем более, что погиб он, похоже, в бою – это ли не мечта любого воина?

«Что ему от меня нужно?» – с растущим беспокойством думал Холлан.

– Вам ничего не говорит имя Дэвин Линн?

– Чай, – не задумываясь, ответил Холлан.

Чайная компания «Линн и сыновья», крупнейший импортёр островного чая. А сам Дэвин Линн, кроме прочего, – владелец недвижимости в Порт-Акаре и известный меценат. Его стараниями музеи столицы пополнились диковинками с континента Шу и других островов.

– Правильно, – кивнул Кинан. – Его младший сын от второго брака, Алан Линн, по материнской линии являлся внуком военного советника императора континента Шу. Мальчишка с детства грезил их воинским искусством и даже изменил имя на созвучное именам Шу. Как вы уже догадались, я говорю об Алуине. К сожалению, его дед отрёкся от дочери, когда та вышла замуж за господина Линна и уехала в Порт-Акар. Юный Алуин сбежал из дома, добрался до континента Шу, но дед не принял его. Тогда мальчишка умудрился забраться в дом к военному советнику, похитить фамильные мечи и добраться с ними до Объединённых земель, чуть не спровоцировав международный скандал. Это дело с трудом замяли, а господину Линну, говорят, пришлось расстаться со значительной суммой денег, потому что его сын наотрез отказался возвращать похищенное, посчитав это справедливым возмездием деду.

Чувство справедливости, вспомнил Холлан.

– Конечно, – продолжал Кинан, – после этого путь в столичную стражу юноше был закрыт, но заботливый отец сумел пропихнуть любимого сына в силы Порядка. Думаю, не обошлось без основательной благотворительной помощи.

Кинан кивнул сам себе.

– Когда же Алуин пристрастился к жёлтой агонии, его не выгнали с позором отнюдь не из-за влияния отца. Он всё же был исключительно талантлив, хоть и идеалист до мозга костей. Возможно, вы заметили это в Ромне, господин Холлан?

Наёмник кивнул, гадая, к чему ведет Кинан.

– Поэтому силы Порядка выделили Алуину тёплое местечко на юге. Теперь Дэвин Линн требует тщательного расследования смерти сына, хотя ситуация кажется очевидной – случайно оказавшись в Ромне, представитель Порядка ценой своей жизни помог спасти монастырь Последней Милости. Разве должны силы Порядка вновь бежать на поводу у хоть и влиятельного, но частного лица?

Кинан замолчал, положил локти на стол и разглядывал лицо Холлана, ожидая ответ.

– Полагаю, что нет, – неохотно выдавил из себя Холлан. Шея затекла, и ему тоже хотелось облокотиться на холодную каменную поверхность. В комнате становилось душно.

Финис Кинан улыбнулся. Казалось, он играет в какую-то собственную игру, в которой, естественно, обыгрывает Холлана.

– Понимаете, какое дело. Сразу после вашего отбытия из Римерфара там прогремел взрыв.

Холлан повёл затёкшими плечами и сказал:

– Я слышал.

– Может быть, вы слышали, что это диверсия запада?

– Это просто хулиганы.

Кинан не обратил на его слова внимания.

– Как же связаны Алуин, взрыв на ярмарке и воин из погибшего племени?

Кинан выигрывал в свою игру и наслаждался недоумением противника. Холлан сложил руки на груди.

– Не знаете? Я сначала и не думал связывать гибель представителя Порядка и взрыв в Римерфаре, но потом вспомнил об этом письме, полученном мною пару недель назад, – Кинан вновь постучал пальцами по бумаге. – Тогда это показалось мне дурацкой шуткой. Какое дело Флинтену до Флановой пустоши? Алуин не мог всерьёз рассчитывать на ответ, просто следовал инструкциям. Однако позже, раздумывая над одной версией взрыва, заинтересовавший силы Порядка, я вспомнил: «с ним неизвестный нарушитель».

Спокойно, спокойно, повторял Холлан. Он дышал размеренно и скользил равнодушным взглядом по лицу Кинана.

– Смотрите, что получается. Фланова пустошь: Алуин, неизвестный преступник и вы. Римерфар: неизвестный преступник и вы. Ромна: Алуин, неизвестный преступник и вы.

Холлан постарался вздохнуть так, чтобы это звучало, как будто у очень занятого человека отнимают драгоценное время.

– Хотя… насчёт Римерфара и Ромны у нас нет сомнений, – Кинан достал из нагрудного кармана ещё один лист и положил рядом с первым.

На Холлана уставилась кривая физиономия, похожая на оригинал только шрамом. Наёмник наклонился над картинкой и сделал вид, что внимательно изучает текст.

– Его опознали в обоих городах. Вы знаете этого человека, господин Холлан?

Как же заманчиво! Сдать Марсена силам Порядка и просто отправиться домой! Ведь он и есть по сути настоящий преступник. Но… Кто позволит Холлану это сделать? Его задержат сначала как свидетеля, потом, возможно, как сообщника. Заставят снова и снова отвечать на вопросы. Притащат Базиля, Милифри. Если выяснится, что Марсен некоторое время был телохранителем наследницы, то князя Стэн-Ноута могут обвинить в связях с западом. Начнётся борьба за кусок земли в пограничье, а это Порт-Акару совсем не нужно…

В общем, Порядок может решить, что нечего поднимать шумиху. Шёл наёмник из Римерфара – и пропал. Всякое бывает. Мальчишку никто не хватится. Княжеская дочь и так считается похищенной. Какая жалость, что её так никто и не найдёт. Силы Порядка арестуют опасного преступника, западного шпиона Маарсууна, а с ним и мэра Котари, обманувшего доверие Собрание министров Объединённых земель. Казнь, враги повержены, народ счастлив, Земли процветают. Ура Порядку!

– Нет, – ответил Холлан.

Финис Кинан, потирая щетину, сверлил наёмника глазами-ледышками.

– Понимаете, господин Холлан, ведь я хочу вам помочь. Если вы, сами того не желая, оказались втянуты в сомнительные и опасные дела, то силы Порядка поймут это и при определённом вашем вкладе в расследование позаботятся о том, чтобы вы с княжной спокойно добрались до Стэн-Ноута и не испытывали страха за свою жизнь.

– Мне очень жаль, что я не могу вам помочь, – произнёс Холлан. Ему и правда было жаль, что ни единому слову представителя Порядка нельзя было верить.

Финис Кинан улыбался как кот, у которого отобрали украденную рыбу, но он знает, где достать ещё, больше и вкуснее. Мужчина побарабанил пальцами по столу и сказал:

– Что ж, тогда не смею вас задерживать.

Он встал, открыл дверь и поманил наёмника к выходу. Охранник протянул Кинану кожаные ножны, которые отобрали у Холлана на входе в здание Порядка. Кинан вынул нож и повертел в руках.

– Интересная игрушка.

Обух шёл волной с лёгким скосом, к которому взлетало лезвие. Гарда из серебра с геометрическим узором обхватывала потемневшую от времени деревянную рукоять с выжженным на ней лунным диском, который пронзала стрела. Холлан сохранял внешнее спокойствие, хотя больше всего ему хотелось вырвать из рук представителя Порядка нож, который был для того лишь блестящей игрушкой.

Кинан убрал клинок обратно в ножны и протянул их Холлану.

– Передавайте мэру Котари и его семье моё почтение. Хотя нам с ним и так придётся скоро увидеться. Может быть, и с вами ещё удастся побеседовать, как думаете?

– Где тебя носит, наёмник? – в голосе Милифри снова прорезались металлические нотки, которых Холлан не слышал с ярмарки. – Мы тебя ждали, даже отправили слуг на поиски!

На ней было всё то же красное платье, и Холлан на секунду прикрыл глаза. Утренняя сцена совсем вылетела у него из головы, будто произошла десятки лет назад. Милифри, изящная, ухоженная, не похожая на ту растрёпанную девчонку, которую он встретил в Римерфаре, нетерпеливо прикрикнула:

– Да что с тобой? Пойдём, Марсен ждёт. У нас плохие новости.

– У меня тоже, – ответил Холлан.

– Тем более, – отрезала наследница.

Марсен был с мэром Котари в большой библиотеке. В глубоком кресле сидел, сутулясь, давешний пожилой человек с редкими пушистыми волосами и что-то записывал в свою книгу. Двое других гостей, чуть моложе, но всё равно в возрасте, о чём-то жарко спорили у окна, но при появлении наследницы и Холлана замолчали.

– Что случилось? – сразу спросил Марсен.

– Финис Кинан случился, – буркнул Холлан, огляделся и, не найдя лучшего места, сел на стол. Чернильница зашаталась и чуть не упала. Холлан подвинул её от края.

– Подробнее?

– Тебя видели в Римерфаре, где ты подорвал порох, и в Ромне. На тебя могут повесить смерть Алуина, если первого им будет недостаточно.

Холлан коротко передал свой разговор с представителем Порядка.

– Зря ты вышел на улицу! – воскликнула Милифри. – И что тебе тут не сиделось!

– Это неважно, Мили, – одёрнул девушку Марсен. – Кинан не узнал ничего нового.

Аэрлин поддержал его:

– Он не может просто так ворваться во дворец мэра, а если бы Холлан подтвердил, что Марсен здесь, у Порядка появились бы предлог. О, это бы порадовало министров!

Мэр довольно улыбнулся, как будто ему сделали комплимент, в возбуждении потёр ладони, тряхнул волосами.

– Конечно, Кинан был доволен! – выкрикнул один из мужчин, лысый, длинноносый. – Мы теперь здесь заперты! Нас арестуют за компанию!

– Ури, не драматизируй, – замахал на него мэр Котари. – Мы что-нибудь придумаем. Но с собранием придётся поспешить, мы не можем ждать Тенсона.

Ури что-то бубнил себе под нос, а второй мужчина немного отодвинулся от него, выражая несогласие.

– У нас тоже плохие новости, Холлан, – обратился Марсен к наёмнику. – Два пограничных княжества – Вирра и Громный дол – присоединились к Союзу племён.

– Плохие новости для кого? – резко спросил наёмник.

– Для всех! – разъярённо зашипела на Холлана Милифри. – Ты вообще знаешь, что Вирру от Стэн-Ноута отделяет всего два княжества?! А Громный дол соседствует со Стэн-Каром, куда меня собирались выдать замуж!

– Тем более, нужно быстрее вернуть тебя домой, – Холлан постарался ответить как можно спокойнее.

Лицо девушки покрылось пятнами. Милифри стукнула кулаком по столу, на котором сидел наёмник. Вовремя убрал чернильницу, подумалось тому.

– Мили… – начал было Марсен, но девушка уже подняла обе руки вверх.

– Молчу, учитель.

– Это не только затрагивает отдельные княжества, ставит под угрозу безопасность Земель, но и усложняет мою задачу. Я, конечно, говорю о моём новом плане, который я успел описать вам в общих чертах.

Сосед Ури покивал, поглаживая короткую бородку, а пожилой мужчина в кресле стал быстро перелистывать страницы, приговаривая:

– Не волнуйтесь, у меня шифр!

– Я ухожу, – предупредил Холлан.

– Постой, – сказал Марсен. – Я понимаю. Тебе лучше оставаться в неведении, особенно теперь. Если нам не удастся уйти, ты будешь чист: мы всего лишь спрашивали тебя о Племени-под-Луной, чтобы скоротать время. Разве не так, друзья?

Холлан понимал, что чист он не будет: он уже дал ложные показания представителю Порядка. Милифри постукивала пальцами по столу, напоминая наёмнику о сегодняшнем допросе. Холлан вздохнул.

– Что вас интересует?

Марсену было интересно, как Серый князь, которого по версии Милифри не существовало, смог загнать Племя-под-Луной с огромных территорий в маленький закуток у Северного предела.

Угрозы, подкуп, убийства. Обман. Что тут интересного?

Как получилось, что Объединённым землям предъявили бумагу с подписью Илисара, в которой значилось, что тот добровольно отдаёт территории племени Союзу племён? А сам князь неожиданно скончался во сне от семейной болезни… Холлан, как на самом деле умер Илисар?

Ури постоянно перебивал и задавал уточняющие вопросы. Двое других мужчин, чьи имена Холлан не запомнил, больше молчали. Пожилой мужчина с редкими пушистыми волосами, которого все называли судьёй, покачивал головой, как будто ему было больно слышать то, что говорил наёмник. Когда заговорили об Илисаре, мужчина положил руку на грудь и поглаживал, словно у него разболелось сердце. Холлан его понимал. И не понимал. Какое дело какому-то судье до мертвецов? Хотя, если и его коснулся огонь последнего князя…

Мэра Котари больше всего заинтересовала история про одежду.

– Послушайте, но это прекрасная идея! – воскликнул он. – Не смотрите на меня так, господин Холлан, я, конечно, не оправдываю Союз, но…

В той истории толком никто так и не разобрался. Дело было в том, что репутация Племени-под-Луной начала падать ещё до того, как Илисар вернулся с островов. Его дед – тоже, естественно, Илисар – которого давно уже называли просто старым князем, всегда уделял больше внимания внутренним делам племени и не считал Серого князя угрозой. Тогда ещё территории племени простирались от самых пограничных княжеств до непроходимых северных гор и защищали небольшие соседние племена от того, чтобы их поглотил стремительно растущий и набирающий силу Союз. Старый князь привык, что мелкие племена чуть ли не боготворят его и его народ, поэтому новое положение дел обижало его, но он со старческой капризностью отказывался искать настоящую причину, предпочитая обвинять во всём двуличных людишек. После возвращения Илисара старый князь прожил всего несколько недель. По племенам расползлись слухи, что Илисар ещё до отъезда отравил отца, а теперь прикончил и деда, чтобы наконец занять престол.

Юный Холлан выплёскивал свою бессильную ярость на тренировках у Барса, который занимался с воинами. Илисар же не сидел на месте и вёл переговоры со всеми, до кого мог дотянуться. Позже оказалось, что кто-то похищал одежду воинов Племени-под-Луной – понемногу, так, чтобы было незаметно, а потом переодетые враги небольшими группами заявлялись к вождям мелких племён и требовали дань, забирали животных, шерсть, мясо, молоко, уводили девушек – всё это от лица Илисара, князя Племени-под-Луной. Таких групп становилось всё больше. Но когда это выяснилось, было уже поздно. Доверия больше не было. Постепенно племя оказалось окружено Серым войском. Случился прорыв, и столица, Илор-Дей, оказалась в руках Союза. Племени пришлось отступать, отступать, пока его не загнали в Луну-у-Ворот – древнюю столицу у Северного предела, которая во времена старого князя служила летней резиденцией.

– …но ведь и мы можем это использовать! – мэр Котари раскраснелся не хуже Милифри.

– Что ты имеешь в виду, Аэрлин? – спросил Марсен.

У Холлана болела голова. В горле пересохло, и не воды он хотел сейчас выпить.

– А вот что! Нужно позвать во дворец театр, чтобы дали представление для семьи мэра. Утром желающие незаметно уйти просто спрячутся среди артистов, понимаете?

– Это не будет выглядеть подозрительно? – спросил Ури.

– Подозрительно будет выглядеть, если я этого не сделаю! Обожаю театр! Со всеми заботами забыл об этом подумать. Девочки обрадуются! Надо предупредить Беату!

– Хорошо, но быстрее возвращайся, – притормозил Марсен мэра, который побежал к двери. – Нам нужно обсудить мои планы с учётом того, что вы сейчас услышали. Холлан, ты точно не хочешь остаться?

Холлан уже встал и перехватил дверь, пока она не закрылась за мэром.

– Я в это не лезу. Мы идём до Дайса, я забираю Милифри. Всё. Если кто спросит – я никого не видел и ничего не знаю.

– Я всё же надеюсь, что ты передумаешь, Холлан. Это касается и твоих родных земель.

Холлан вышел, вместо ответа громко хлопнув дверью.

В коридоре маялся Базиль. Завидев Холлана, он поспешил к нему навстречу.

– Эй, учитель! Ты чего на тренировку не пришёл, а? Слушай, покажи мне кое-что!

– Отвали, – коротко приказал Холлан, даже не замедлив шаг.

Мальчишка не отставал.

– Что там было, Холлан? А куда это мэр рванул?

– Я тебе последний раз говорю: оставь меня.

– Ладно-ладно, – разочарованно проворчал Базиль ему в след. – Пойду с Виолет тренироваться!

Холлану послышалось в этой фразе что-то двусмысленное, и он помотал головой. Ещё об этом не хватало думать! Пока Холлан боролся с бессвязными и тревожными мыслями, навалившимися вперемешку с обрывками воспоминаний и фраз, ноги сами вынесли его к кухне. На пути попадались слуги, спешащие по поручениям, откуда-то доносился строгий голос Беаты. Холлан открыл дверь.

За узким столом у окна стояла девушка и занималась травами: промывала в глубокой тарелке с водой, отряхивала и выкладывала на полотенце. Слуги во дворце носили серые платья, перехваченные на талии шёлковыми лентами. Но скучный цвет одежды лишь подчёркивал черноту густых волос служанки. Девушка не сразу оторвалась от работы, словно надеялась, что незваный гость сам найдёт, что ему нужно, и вновь оставит её в одиночестве.

– Вам что-то нужно, господин?

Её лицо показалось наёмнику знакомым, но среди скачущих в беспорядке образов последних дней он никак не мог выцепить нужный. Хотя…

– Салфетки… – зачем-то сказал Холлан вслух.

– Салфетки? – удивлённо переспросила девушка, внимательно разглядывая лицо наёмника.

– Ты приносила салфетки, когда мы только прибыли, – пояснил Холлан, чувствуя себя преглупо.

– Как это… замечательно, что такой занятой человек, как вы, помнит такие мелочи, да ещё находит время, чтобы напомнить скромной служанке о её обязанностях.

За притворной вежливостью в голосе девушки скрывалось столько яда, что им можно было выводить сорняки в огороде. Холлан невольно улыбнулся. Наверное, только так можно выносить требовательный характер Беаты Котари и не сойти с ума.

– Я пришёл за водой.

– Тогда мне и правда следует вспомнить о своих обязанностях. Вы же пропустили обед, господин Холлан?

– Просто Холлан. А ты?…

– Исабель. Я принесу обед в твою комнату.

Холлан содрогнулся, представив, как к нему ломятся Марсен, Сабина, Базиль, Милифри, а может даже и судья на пару с Бирсуа.

– Мне будет спокойнее здесь.

– Как знаешь, – пожала плечами Исабель.

Она отодвинула занавеску, отгораживающую от основного помещения кухни комнатку, в которой уместился крошечный стол, прижатый стене, и три хлипкие табуретки. Окна не было.

– Мы сами здесь обедаем. Тут тебя точно никто не будет искать.

Холлан аккуратно опустился на табуретку и, оставив занавеску приоткрытой, наблюдал за тем, как девушка открывает полку за полкой, вытаскивает какие-то горшочки, миски, заглядывает в них, недовольно отставляет. Она была высокой, ладной, но двигалась чуть более резко, чем следовало бы среди бьющихся предметов. Наверное, Беате это не нравилось.

– Картошка остыла, мяса почти не осталось, есть овощи, свежий хлеб, – докладывала Исабель.

Холлан равнодушно пожал плечами:

– Что угодно. Где остальные слуги?

– Госпожа Котари отправила всех готовить двор к прибытию театра. И комнаты надо подготовить. С едой будем разбираться потом.

– А ты почему здесь?

– Кто-то должен дежурить на кухне, – откликнулась Исабель от плиты. – Сейчас разогреется. Про воду забыла!

– Горячую. Голова болит.

– Тогда лучше вина.

– Я на работе.

– Тоже мне причина, – отрезала Исабель, но настаивать не стала.

Она выбрала из своих трав какие-то листочки и цветочки, кинула в кружку, залила кипятком и поставила на стол перед Холланом. Тот вдохнул терпкий запах, обжигаясь, сделал глоток – мята и ещё что-то – и потёр виски.

– Это не поможет, – скептически прокомментировала Исабель.

– Вино не буду, – огрызнулся Холлан. Ещё не хватало, чтобы и служанка начала с ним спорить!

– Ну-ка, ноги подбери!

Девушка встала прямо перед наёмником и положила ладони ему на лоб.

– Расслабься, я не укушу, – с улыбкой сказала она и добавила: – Если не захочешь.

Её ладони, пахнущие свежими травами, гладили круговыми движениями, мягко надавливали на виски. Она провела пальцами по бровям, расчесала волосы Холлана, словно гребешком. Грудь девушки размеренно поднималась и опускалась.

– Глаза можно закрыть, – усмехнулась Исабель.

Вместо этого Холлан положил руки на бедра девушки и поднял голову, чтобы посмотреть ей в лицо. Карие глаза, как у Ирвис. Исабель провела пальцами по татуировкам Холлана.

– Моя бабушка жила у Северного предела, – прошептала она. – Ей пришлось бежать от Серого князя. Она рассказывала мне сказки…

О красотке Ирвис из Племени-под-Луной грезили все мальчишки и мужчины, а Холлан боялся даже подойти к ней, не то что заговорить. В её облике было что-то от хищной птицы, а черты служанки семьи Котари были мягче, но высокие скулы, твёрдая линия подбородка и чёткие изгибы губ хранили воспоминания о суровых горах Северного предела.

– Какие? – прошептал Холлан, освобождая талию Исабель от шёлкового пояса.

– Про племя. Про лучезарного Илисара, первого князя под Луной. Знаешь, ту, про око Илора?

– Конечно знаю.

Тёмные глаза Исабель смеялись. Холлан не хотел думать о том, что сталось с Ирвис. Ведь она была в Луне-у Ворот в тот последний день…

– Ты как из сказки, – прошептала Исабель, обнимая его за шею.

– Я из сказки, – согласился Холлан.

За картошкой с остатками мяса никто не следил, и она прижарилась к сковородке. Но Холлан удовлетворился этим. Исабель вернулась к травам и что-то напевала себе под нос. Когда Холлан был уже у двери, она насмешливо спросила:

– Прошла голова?

– Спасибо.

Наёмник не спеша шёл по коридору. На него снизошло спокойствие. Мысли сами собой улеглись по полочкам. Холлан вдруг понял, что ещё до беседы с Кинаном смирился с тем, что о спокойной жизни в Порт-Акаре можно забыть. Он понимал, что уже ничто не спасёт Дом наёмников Шейна Акруса. Первое время ещё можно будет пожить в скворечнике, но ровно до того момента, как им начнут плотно интересоваться силы Порядка. А Холлан не сомневался, что единожды попав к ним в руки, исчезнуть из их поля интереса сложно. Можно вернуться в Римерфар или, с чем боги не шутят, попытать счастья на островах. Но сначала надо решить первоочередные вопросы. Нужно уговорить Милифри свернуть на большой конный путь сейчас, не доходя до Дайса. Бродячий театр должен выехать на него из Флинтена, там в каком-нибудь городке будет несложно незаметно отделиться от артистов.

Он остановил пробегавшую мимо служанку и узнал, что театр обрадовался приглашению мэра – они ведь завтра собирались уезжать. Теперь они сворачивают сцену на площади и уже перенесли часть вещей в тренировочный двор, который освободили специально для них. Артисты готовятся, но представления не стоит ждать раньше заката. А что касается ужина, ещё рано, но не беспокойтесь – у госпожи Котари всё по расписанию! Кое-как вклинившись с вопросом в монолог словоохотливой девушки, Холлан узнал, где найти наследницу.

Милифри рассматривала карту, водила пальцем по линиям на бумаге, снова грызла ногти. Её волосы больше не напоминали спутанную овечью шерсть, а платье придавало мягким кудряшкам красноватый отблеск. Когда Холлан зашёл, наследница недовольно спросила:

– Что?

Холлан сел на стул перед столом.

– Только на карту не смотри, а то вдруг что-то лишнее увидишь, – съязвила наследница.

– Нам нужно уходить сейчас.

– Мы и уходим сейчас.

– В Стэн-Ноут.

– Нет. Мы договорились – домой сворачиваем после Дайса.

Голос наследницы звенел княжеским металлом, но Холлан был в настроении поспорить.

– Ситуация изменилась: Марсена ищет Порядок, и если мы попадёмся вместе с ним, нас арестуют, и о возвращении можно будет забыть. Представь, как это ударит по твоему княжеству. Что скажет твой отец?

Милифри упёрла руки в бока, сжала губы и тяжело вздохнула.

– Мой отец, полагаю, сейчас занят другим. Смотри, – она указала на карту. – Вот Стэн-Ноут. Вот Вирра. Теперь нет смысла выдавать меня за наследника Стэн-Кара, ведь тогда мы окажемся на границе с Союзом племён. И останется либо покориться, либо повторить судьбу Сон-Варта, который пребывает в полной боевой готовности и в любую секунду готов дать бой Серому войску. У Стэн-Ноута нет таких резервов. Отцу нужно налаживать связи с востоком.

– Зачем тогда вообще тащиться в Дайс? – перебил её Холлан. – Что изменится за несколько дней? Может стать только хуже.

– Дойдём до Дайса – узнаешь, – отрезала Милифри.

– Это из-за Марсена?

Холлан наконец-то решился задать вопрос, который давно беспокоил его. Конечно, он продолжал считать, что это не его дело, но раз по-другому не выходит, то придётся лезть в эти дебри.

– Ха! – только и ответила наследница.

– Ты же… не влюблена. Зачем вообще тащиться за ним?

Милифри помолчала, глядя в окно, потом села на стул напротив Холлана и внимательно посмотрела на наёмника, как будто оценивая. Наконец, она заговорила:

– Во-первых, я воин Лиги. Пускай у меня не всё получается, но я стараюсь!

Холлану показалось, что этими словами она хотела убедить скорее себя, чем его, а на деле девушка уже не так уверена, что действительно может быть настоящим воином.

– Но у Марсена сейчас другие заботы, – продолжала Милифри. – Поэтому я, скажем, купила его время за ту информацию, что у меня была.

– Но до этого, пока он был твоим телохранителем, он учил тебя просто так.

– Наивно, – улыбнулась Милифри. – Ты и правда думаешь, что глава Лиги бродил по пограничным княжествам в поисках подработки и случайно осел в Стэн-Ноуте?

Эта мысль и правда не приходила наёмнику в голову – ведь он до последнего старательно избегал того, чтобы размышлять.

– Но почему тогда твой отец выгнал его?

Милифри улыбнулась и покачала головой.

– Это всё из-за Конифри, моей младшей сестры. Отец придумал, чтобы Марсен притворялся моим телохранителем – тогда долгое пребывание неизвестного мужчины во дворце не вызвало бы подозрений и позволило бы им спокойно обсуждать свои дела. А потом он попросил Марсена поучить меня. Он считает, что женщины должны уметь пользоваться оружием. Мы часто уходили в рощу за дворцом. И вот однажды Конифри сбежала от няньки и пошла искать меня. Мы с Марсеном как раз отрабатывали захват, а сестре показалось, что мы обнимаемся. Если бы она побежала рассказывать матери, то всё бы обошлось. Но Кони побежала к няньке. Нянька тут же разболтала слугам, что наследница накануне свадьбы увлеклась телохранителем, а те, естественно, понесли новости в город. Поэтому отцу пришлось разыграть этот спектакль, чтобы спасти мою репутацию.

– Но ты всё же сбежала за ним.

Милифри пожала плечами.

– Признаюсь, вначале я и правда испытывала к нему чувства. Но я, знаешь ли, быстро влюбляюсь, но так же быстро разочаровываюсь, – она кинула на Холлана насмешливый взгляд. – Не волнуйся, ты для меня староват.

– Зачем кружить голову Базилю? Ты завтра забудешь о нём.

– Завтра может и не быть, наёмник, – серьёзно ответила девушка. – Знаешь, какой он? Он очень храбрый. Он всегда придёт на помощь, о себе думать не будет! Знаешь, что ему на камушках выпало?

Холлан потёр висок – головная боль возвращалась. Покачал головой – нет.

– Что он умрёт в бою. А он не боится! Будь у него лишь ветка, как у Сабины, он бы с ней пошёл на войско.

Милифри раскраснелась. Наверное, сегодня она и правда была влюблена.

– Ты что, веришь в духов? – спросил Холлан.

– Нет. Но Базиль верит.

– Чтобы не бросаться с веткой на войско, нам всем лучше сейчас вернуться в Стэн-Ноут, – наёмник попробовал вернуться к теме, ради которой и затеял этот разговор.

– Нет, Холлан, – твёрдо сказала девушка. – Мы идём в Дайс. А ты лучше подумай о том, что говорит Марсен. Это и правда касается нас всех.

План не сработал, и внутри вновь начало расти раздражение. Но наёмника ещё не отпустила жажда действия. Ничего не оставалось: придётся говорить с Марсеном.

Будь проклята Беата и её комнаты для отдыха и переговоров! Холлан наугад открывал двери, пока не наткнулся, наконец, на ту, где Марсен общался мэром Котари. Тот посмотрел на Холлана, хлопнул себя по лбу и воскликнул:

– Ах, Пустота, меня же Беата звала! – мэр вскочил. – Скоро вернусь!

Мимо Холлана всполохом мелькнула копна рыжих волос.

– Не говори, что искал меня, – вроде бы улыбнулся Марсен.

– Надо поговорить, – хмуро ответил Холлан.

Кресло было слишком мягкое, сидеть на подушках, обитых любимым атласом госпожи Котари, было неудобно. Казалось, что вот-вот соскользнёшь.

– Это о Милифри, – продолжил Холлан, потому что Марсен ждал.

– Что с Милифри?

– Почему ты не отправишь её домой, если война близко?

Марсен удивлённо приподнял брови.

– Это её решение, я её не держу.

– Но ты можешь сказать ей, чтобы она ушла.

– Холлан, – Марсен сцепил пальцы рук и наклонился вперёд, – я сказал ей, чтобы она уходила, ещё в Римерфаре.

– Скажи ещё раз, – настаивал Холлан.

– Она меня не послушает.

– Раньше слушала. Разве не ты внушил ей идею, что лучше воевать, чем выходить замуж?

– Я? Что ты. Напротив – она была мне гораздо полезнее в качестве жены наследника Стэн-Кара. Теперь, конечно, об этом придётся забыть.

– Но ведь это ты посвятил её в Лигу!

Марсен пригладил волосы, откинулся в кресле.

– Не знаю, о чём я думал. Мне тогда нужно было затаиться, а заодно проверить организацию: убедиться, что созданная сеть жизнеспособна без моего участия. И мне пришло в голову, что раз я справился с воссозданием Лиги, то смогу легко сковать из княжны воина.

Марсен виновато улыбнулся.

– Формально я её учитель, но разве я могу ей приказывать? Она упрямая, ты же знаешь. Поверь, я тоже не хочу, чтобы Мили пострадала. Но давай вернёмся к этому разговору в Дайсе? Я очень устал… Планы изменились, и мне приходится всё держать под контролем. К тому же, вокруг не так много людей, которым я могу полностью доверять…

– Разговор окончен, – отрезал Холлан.

Марсен промолчал, и наёмник поспешил выйти, пока тот не передумал.

Холлану попалась пустая комната. Он прилёг на диванчик, одну ногу опустив на пол, а другую закинув на резную спинку. Из этого положения был виден кусочек неба в окне. Тучи неслись, спешили покинуть Флинтен. Холлану не нужно было видеть луну – многолетняя привычка на уровне инстинктов говорила ему о том, что круг почти сформировался, и скоро луна посмотрит на землю полным глазом, повиснет, освещая самые потаённые уголки человеческих душ, потребует свою ежемесячную дань. Много лет наёмник платил, вытаскивая на холодный свет все свои воспоминания, делясь со случайными людьми в кабаках рассказами о призраках из прошлого, позволяя себе проваливаться в своё горе. И хоть в этот раз всё пошло наперекосяк, и мертвецы пришли раньше срока, он не собирался отступать от традиции. Он напьётся послезавтра в Дайсе, чего бы ему это ни стоило.

Когда он проснулся, был уже вечер. Летом темнело поздно, но солнце уже клонилось к горам. Тучам удалось сбежать, и небо полностью очистилось. К радости наёмника, он проспал то время, когда все собирались на ужин. Но теперь нужно было идти на театральное представление. Холлану не хотелось, но его потащила маленькая Сабина, которая не встретилась с ним утром на тренировке и весь день скучала и разыскивала наёмника.

– Ты возьмёшь меня учиться в Порт-Акар? – спрашивала девочка по пути на тренировочный двор.

– Возьму, – соглашался Холлан.

Они вдруг оказались в потоке людей. Обитатели дворца, гости, слуги – все устремились на представление.

– А я не пойду! Я убегу в Сууридар, – Сабина вдруг перешла на суури, – и скажу: я принцесса Сааби, у меня есть право на престол, дайте мне слуг, особенно учителя, чтобы он учил меня сражать врагов!

– Сабина! – это была Беата.

Холлана поразил страх в её голосе. Женщина догнала их и взяла дочь за руку, перехватив поудобнее младенца, которого держала на локте.

– Сабина, я говорила, никто тут не понимает этот язык. Простите, господин Холлан. Я её забираю. Она вас больше не побеспокоит.

«Она меня и не беспокоит», – хотел было сказать Холлан, но Беата уже устремилась к выходу во двор. Наёмник пропустил людей и зашёл в числе последних.

Двор украсили разноцветными бумажными фонариками и ленточками, перед сценой расставили скамьи. В первом ряду стояли кресла для мэра Котари, его жены и дочерей. Двор совсем не был похож на утреннее место тренировок. Холлан почувствовал сожаление, что ему не придётся больше стоять перед юношами, которые ловили каждое его слово, показывать приёмы, которые давно стали частью его тела, и видеть, как сначала неловко, а затем всё увереннее ученики повторяют за ним движения. Но что поделать – всё в жизни Холлана было непостоянным. Чужой дом, временная работа на случайных людей. Одноразовые собутыльники. Как только привыкаешь и позволяешь себе расслабиться, жизнь придумывает, как тебя встряхнуть.

Холлан хотел остаться стоять у стены, но тут его позвали:

– Эй, учитель!

Холлан отыскал Базиля среди других гостей. Это было нетрудно: мальчишка махал обеими руками и подпрыгивал. Пока Холлан пробирался к месту в почётном втором ряду, до него донёсся голос Беаты:

– Клянусь богами, когда это всё закончится, я на сутки закроюсь в своей комнате и буду просто лежать.

Холлан не поверил.

– Я тебе место занял! – громко шептал Базиль. – А ещё у меня тут кусок хлеба и сыр, хочешь? Я для тебя припрятал, ты же ужин пропустил.

Холлан с благодарностью принял еду и, быстро закинув всё в рот и стряхнув крошки со штанов, решил, что жизнь не настолько плоха, как ему только что подумалось. На голодный желудок в голову вечно лезет какая-то чушь. Только бы благополучно добраться до Дайса, а там всё как-нибудь сложится. Приедем в Порт-Акар, думал Холлан, я заберу свои вещи, кое-что продам… Базиля можно пристроить помощником в какой-нибудь кабак, если не захочет идти с Холланом… Но наёмник не сомневался, что мальчишке больше по душе походы и случайные подработки, чем конфетный блеск Порт-Акара с его тёмной ночной стороной. Да и учится он быстро.

– Смотри, смотри! – Базиль от возбуждения подпрыгивал на скамье – занавес поднимался.

Артисты начали с небольших шуточных сценок, которые среди любой публики пользовались успехом. Истории были одинаковыми от севера до юга, от востока до запада и даже напоминали чем-то островную мифологию. Менялись детали, но суть оставалась неизменной. Где бы не жили люди, они смеются и грустят по одинаковым поводам. Рассказ о неверной жене. История младшего сына, которого все считали дураком, а он взял и обманул князя Пустоты. История о некрасивой девушке, которая так прекрасно танцевала, что её заметил богатый наследник и сделал своей женой…

Затем снова играли историю о Луне, но с подробностями. На этот раз сказку представляли настоящие актёры, не куклы. Схара задорно плясала, отщипывая куски от буханки, а потом забралась на верёвку, натянутую над сценой, балансировала и притворялась, что вот-вот сорвётся, щекоча зрителям нервы. А Усуэль вдруг взмахнул широким рукавом, и по двору рассыпались хитро сложенные из бумаги звёздочки. Сабина набрала себе целую горсть и беззаботно смеялась, болтая ногами.

После спектакля на сцену вышла полногрудая женщина, которую Холлан видел утром на площади, и стала петь задорные песни, пока вокруг неё танцевали двое мужчин с подожжёнными с двух сторон факелами.

В конце представления публика разразилась аплодисментами. Все вставали, но не спешили покидать двор – хотели продлить ощущение праздника, делились впечатлениями. Холлан стал потихоньку пробираться к выходу, а Базиль увязался за ним. Они в молчании шли по коридору до гостевых комнат, а мальчишка подпрыгивал и насвистывал одну из кабацких песенок, которые, конечно, певица сегодня не исполняла. Он снова был в своей детской ипостаси, которую, к тому же, подкрепляло выпитое за ужином вино. Вдруг Холлан вспомнил, что сказала Милифри, и, всё ещё пребывая в настроении действовать, решил поговорить с Базилем. Наверное, думал он позже, нужно было принять во внимание, чем окончились все предыдущие попытки.

– Базиль…

Мальчишка тут же перестал свистеть. На радостях, что учитель против обыкновения первым завёл разговор, он даже не дал Холлану продолжить:

– Такое представление, да? Особенно про Луну! Это твоего племени сказка?

– Нет, у нас другая…

– Расскажи!

– Потом. Послушай, Базиль. Я говорил с Милифри. О том, что тебе камни показали.

– А-а-а, девчонки, – протянул Базиль. – Всё-то им разболтать надо… Но Мили всё равно хорошая, да?

– Послушай меня: я помню, как ты бросился на кабана; как схватил за узды лошадь. Ты ведь мог запросто погибнуть!

– Но это же вроде не твоё дело, а, учитель? – дерзко парировал мальчишка.

Тут бы Холлану понять, что Базиль и сейчас рвётся в бой, защищая свою правду, но он сам был слишком взбудоражен впечатлениями сегодняшнего бесконечного дня, поэтому продолжил напирать. Как будто ему самому было важно выиграть хоть одну битву за сегодня.

– Не обязательно умирать в бою! В бою нужно выживать, а не бросаться на армию в ножом.

– Это тебя так учили? – закричал Базиль. – Поэтому твоё племя загнали?

– Лучше замолчи сейчас, – едва сдерживаясь, чтобы не влепить мальчишке оплеуху, прорычал Холлан.

– Знаешь, не нужен мне такой учитель! – выкрикнул мальчишка. – Не хочу стать таким, как ты!

Он вдруг осёкся и зажал рот рукой, испуганно глядя на наёмника.

– Хорошо, – очень тихо сказал Холлан. – Хорошо.

Сунув руки в карманы, ссутулившись, он быстро пошёл дальше по коридору.

– Постой, Холлан! Я не хотел!..

Наёмник не слушал.

Его опять понесло на кухню. В этот раз он шёл не за водой: ему нужна была бутыль на послезавтра, а лучше две. Кто знает, доедут ли они до Дайса вовремя, не задержатся ли в пути. Открыта ли вообще в этой дыре хоть одна пивная?

На кухне никто не обратил на него внимания – одни слуги мыли посуду после ужина, другие расставляли по подносам еду для артистов, третьи уже готовили что-то на завтра. Среди пара и мельтешения Холлан смог разглядеть, откуда достают бутылки с вином для внезапных гостей. Кое-как протолкавшись к полке, он присел на корточки и открыл дверцы.

Одинаковые подолы серых платьев, серые брюки, атласные ленты, шум, хохот, жар от плит, запахи еды, звон посуды. Холлан не обращал внимания, приподнимая бутылки, чтобы посмотреть на свет. Вино, вино, вино… Надо бы что-то покрепче. Наверняка Аэрлин Котари держит хорошие напитки не в общей кухне. Одна серая юбка вдруг замерла рядом, покачивалась и никак не хотела уходить. Холлан поднял глаза.

– Что, снова голова разболелась? – с притворным сочувствием пропела Исабель.

Холлан был не в настроении разговаривать и буркнул:

– Да.

– Ты же на работе не пьёшь?

– Не пью.

– Но тебе нужно вино.

– Нет, мне нужно что-то покрепче.

Исабель огляделась, удостоверилась, что никто не заметит её отсутствия в такой суете.

– Пойдём со мной.

Девушка привела Холлана в подвал, который сильно уступал размерами винному хранилищу в Ромне. Десяток бочек, полки у стен, стол и два стула с подлокотниками. Помещение освещали несколько факелов.

– И не стыдно тебе обворовывать князя? – строго спросила Исабель, подводив наёмника к шкафу с крепкими напитками. – Виски, коньяк, водка… Вон там спирт хранится.

– Он сказал, что его запасы в нашем распоряжении.

– Ну раз так… Зачем тебе что-то покрепче, если ты не пьёшь?

– Я пью только по полнолуньям.

– Звучит как сказка, – улыбнулась Исабель.

– Это недобрая сказка, – пробормотал Холлан под нос и принялся изучать бутылки, не желая вдаваться в подробности.

– И когда полнолуние?

– Послезавтра.

Девушка наблюдала за наёмником, потом медленно, покачивая бёдрами, подошла к столу, села на него и принялась болтать ногами, совсем как Сабина на представлении. А ведь ей, наверное, и двадцати нет, подумал Холлан.

– Знаешь, у многих сказки недобрые, но все как-то смиряются, находят свою дорогу и идут по ней, как могут, а иногда и ползут. Может, лежат. Тихонько спиваются или топятся в Великой Аре, на худой конец. А ты свои страдания носишь с гордостью, как знаки отличия.

Холлан запрокинул голову, вперил взгляд в потолок и преувеличенно громко вздохнул. Когда же этот сраный день закончится?

– Тебе надо на сцене выступать, – язвительно проговорила Исабель, а потом тихо добавила: – Ведь ты понял, откуда именно с Северного предела моя бабушка?

Холлан перешёл к следующей полке, провёл пальцем по тёмному стеклу. На коже осталась пыль. Эти бутылки давно никто не трогал.

– Тридцать лет назад они бежали. Тогда ещё Серый князь не был тем, кем он является сейчас. Но мой дед разочаровался в старом Илисаре. Бабушка не хотела уходить, но он её уговорил. Хотел, чтобы у сыновей было будущее. Предчувствовал что-то плохое.

Холлан поймал себя на том, что чертит на пыли древние знаки. «Свет». «Защита». Разозлился, одним движением стёр палочки.

– Дед случайно погиб, поранился в пути – заражение крови… Бабушка дошла до Флинтена, как он хотел. Семья Котари её приютила. Ты знаешь, что Аэрлин Котари был бы князем, если бы не реформы Собрания министров? Его семья правила Флинтеном сотни лет… Представь себе, как бабушке повезло. А ведь она до сих пор носит на щеках метки племени. Знаешь, как бы на нее смотрели в других землях? Но это Флинтен.

Холлан выбрал широкую бутылку, стёр пыль, поболтал. Исабель улыбнулась, спрыгнула со стола и подошла к мужчине.

– В общем, Холлан, я могла бы рассказать тебе много грустных сказок, но ты ведь не хочешь слушать.

Исабель стояла очень близко. Холлан чувствовал аромат трав, который пропитал её платье так, что его не перебили даже запахи еды, которой много сегодня готовили на кухне. Наёмник отставил бутылку.

– Ты права. Чего я сейчас хочу, так это чтобы ты уже заткнулась.

– Ну так заставь меня, – ответила девушка и потянулась руками к его татуировкам.

Холлан перехватил её запястья, прижал к полке так, что звякнули бутылки, и поцеловал. Исабель уворачивалась, заливалась смехом – наверное, весь дворец настороженно прислушивался. Утром слуги будут перешёптываться, а Беата сделает вид, что ничего не слышала. Но Холлану было плевать. Это их дело. Не его. У него сейчас было понятное и выполнимое задание.

Выспаться не удалось. Исабель покинула его комнату под утро, и наёмнику показалось, что его разбудили через минуту после того, как он опустил голову на подушку. У кровати стояли две нетронутые бутылки отменного виски, но в голове клубился плотный туман, как после попойки. В нём выступали некрасивыми углами события вчерашнего дня.

– Холлан, – настойчиво повторил чей-то голос.

«Сраный Марсен», подумал наёмник, перекатываясь на спину.

– Аэрлин ждёт, вставай.

«Сраный Котари», подумал наёмник и потёр лицо ладонями.

– Нам нужно обсудить тактику отступления.

«Сраная тактика», подумал наёмник.

Хлопнула дверь. Холлан наконец открыл глаза. В комнате было сумрачно. Марсен оставил у входа зажжённую свечу. Холлан сполз с кровати, кое-как оделся, ополоснул лицо водой и потащился в комнату с камином. Мэр Котари приветственно взмахнул рукой, когда Холлан зашёл. Наёмник встал, подперев стену. Все сидячие места были заняты, а на столе так и лежала карта. Холлан мутным взглядом обвёл комнату. И вдруг замер. Пришлось проморгаться и протереть глаза – у окна стоял некто, напоминающий искажённое отражение наёмника. Одежда, светлые волосы, но ростом чуть выше и уже в плечах. Лицо совсем не похоже. Но главное – татуировки.

– Ну как? – с гордостью спроси мэр Котари.

– Отвратительно, – выплюнул Холлан.

– Я понимаю ваши чувства, но я, конечно, никого не хотел обидеть. Это нужно для вашего безопасного отъезда.

Встала Милифри, и Холлан вдруг понял, что в комнате две наследницы. При ближайшем рассмотрении оказалось, что на девушке парик, а сама она младше Милифри.

Мэру Котари пришла в голову эта мысль, когда Холлан рассказывал о Племени-под-Луной. Естественно, Финис Кинан сейчас пристально следит за дворцом. Не стоит рассчитывать, что на утренние тренировки не затесались его соглядатаи. Поэтому сегодня Холлан последний раз выйдет к юношам, начнёт показывать вместе с Бирсуа приём, а тренер случайно ударит его по ноге так, что Холлан не сможет больше проводить уроки, но будет наблюдать издалека, с балкона, вместе с Виолет.

Через пару дней Милифри покинет дворец Флинтена в сопровождении своего телохранителя. Конечно, мэр Котари обеспечит их лошадьми и даже выделит пару дополнительных охранников.

– У меня ещё… – Холлан хотел сказать «помощник», но не смог.

– Точно! – щёлкнул пальцами мэр Котари. – Нам ещё нужен паренёк!

Если их остановят на пути, то краска со щёк стирается в одно мгновение, и вот у нас уже просто пара, выехавшая с друзьями на конную прогулку по окрестностям. Тем временем настоящая Милифри, Холлан с помощником и Марсен уже расстанутся с театром и благополучно прибудут в Дайс.

– Кроме того, – мэр довольно провёл рукой по своей гриве, – письма в Ромну и Сон-Варт отправлены. Снаряжён отряд из самых выдающихся членов боевых клубов Котари. Они ещё вчера выдвинулись в путь: за отличные результаты я вознаградил их путешествием в Порт-Акар, посмотреть на знаменитую столичную стражу. Хорошо же, а?

Марсен кивал.

– Понятное дело, что юноши в жизни не покидали Флинтен и по пути могут немного заблудиться и забрать несколько севернее. Я не удивлюсь, если они очутятся в Сон-Варте.

– Очень хорошо, Аэрлин.

«Отвратительно», повторил про себя наёмник, разглядывая свою копию.

Холлан лежал, зажатый в узком пространстве между деревянным настилом и днищем фургона. Только боги знают, что провозили артисты в своих повозках. Контрабанда, наркотики, краденые вещи… Наёмник знал, что они не только не брезгуют сотрудничать с разыскиваемыми преступниками, но и помогают беглым рабам с территорий племён. Теперь настал черёд наёмника замереть и прислушиваться к звукам снаружи. Спина затекла, в горле першило от пыли и песка. Грела лишь мысль о том, что рядом испытывает не меньшие неудобства Марсен.

Утром, в противоположность вечеру, не было никакой суеты. Артисты слаженно собрали вещи в хитро устроенный фургон, который для представлений на площадях раскладывался в сцену, и ждали сигнала мэра внутри дворца у ворот. Три повозки были собраны ещё с вечера и стояли на площади. Холлан удивлялся, что у труппы из двух десятков человек оказалось такое солидное количество реквизита. Сам он перебрал свои вещи и даже успел сходить в подвал, чтобы наполнить фляжку спиртом.

Затем последовала минута позора, когда наёмник вышел на тренировочный двор и на глазах юных воинов позволил Бисуа осуществить атаку, которую ни за что бы не пропустил в настоящем бою. Конечно, удар был совсем лёгким, но, как Холлану не хотелось врезать Бирсуа в ответ и молча уйти, нужно было сыграть спектакль для публики. Поэтому Холлан, сжав челюсти, сел на землю, обнял колено и, совершенно не притворяясь, с чувством произнёс:

– Вот дерьмище.

Кто-то из слуг помог ему допрыгать на одной ноге к выходу со двора, а оттуда Холлан уже сам дошёл до ворот. Спустя несколько минут он лежал в тайном пространстве на дне фургона, а в это время его двойник уже сидел на балконе, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что Холлан остался во дворце. Рядом с ним сидели Виолет и поддельная Милифри. Наёмник сомневался, что это сработает: ведь мужчина был похож на него лишь отдалённо, но мэр Котари сказал фразу, которую Холлан ещё долго не мог выкинуть из головы. Конечно, мэр опять не хотел никого обидеть. Он просто сказал правду. А правда была в том, что люди не запоминали лицо Холлана. Они видели только татуировки загнанного племени.

Милифри ехала в повозке с артистами, а Базиля определили к двоим прислужникам. Представителям Порядка вряд ли была известна их внешность, и у них не было особых примет. К счастью, Марсен молчал, и Холлан сосредоточился на дыхании. Лежать зажатым в узком пространстве для человека, выросшего среди гор, было настоящей пыткой, поэтому наёмник был счастлив, когда, отъехав от Флинтена на достаточное расстояние, хозяин театра решил, что опасности нет и путь до моста через Великую Ару пассажиры могут проделать в относительном комфорте, среди ящиков с реквизитом и одеждой. Хозяин был низеньким пожилым человеком с кустистыми седыми бровями и аккуратными усиками. Он говорил цитатами, которых Холлан не знал, а то и вовсе переходил на стихи. Каждая его фраза звучала так, как будто он имеет в виду совсем не то, что говорит. Наёмник оставил его беседовать с Марсеном, который любил идиотские игры, а сам выбрал пару мешков помягче и несколько часов проспал, пока театр не подъехал к мосту. Пришлось снова лезть в потайное отделение.

Проезд через широкий каменный мост был платным – та часть денег, что не оседала в карманах стражников, шла на поддержание его в хорошем состоянии. Мост был частью большого конного пути и должен был выдерживать десятки повозок в неделю. Однако в случае с театром стражники не удовлетворились простой оплатой, грубо отвергли намёк хозяина на «дополнительный налог» и принялись за осмотр. Это было нехорошо, очевидно – приказ сил Порядка. Все были в курсе, чем занимаются бродячие артисты кроме основной деятельности, и стражники всегда были рады за небольшую мзду вместо проверки поплевать с моста в реку, пока мимо проезжает театр.

– А тут у нас шелка и покровы, парча и гобелены, – хозяин трижды стукнул ладонью по стенке фургона.

Это был сигнал, что нужно приготовиться открыть дно и бежать. Но только вот бежать было некуда – в заводях вдоль голого берега сиротливо торчали островки тростника. Оставалось прыгать в стремительные воды Великой Ары и молиться богам, духам, Луне и Пустоте, чтобы вынесло к берегу живым и здоровым. Фургон дрогнул, слегка накренился под весом стражника. За ним забрался хозяин.

– Мы, артисты, знаем сотни историй. А чем больше знаешь, тем отчётливее понимаешь, что все они по сути об одном…

По звукам Холлан догадывался, что стражник постучал по ящику, сдвинул крышку. Теперь смотрит внутрь, шуршит тканью, ворошит одежду. Выбрасывает на пол, чтобы докопаться до дна. Да плевать он хотел на твои россказни, клял Холлан про себя хозяина театра.

– …приходится придумать новые и новые трюки, декорации и наряды – всё ради зрителя.

Охранник постучал каблуком по деревянному настилу в нескольких сантиметрах от головы Холлана.

– Но знаете, что лучше всего оживляет даже самую скучную историю?

– Что? – рявкнул стражник, уставший от мутных речей хозяина.

– Музыка.

– Музыка? – сурово переспросил стражник.

Холлану представился здоровяк с узким лбом, который хмурится и пытается сообразить, не держат ли его за дурака.

– Даже звон одной монетки – услада для ушей, особенно, когда она золотая. Что уж говорить о целом мешочке. Таком, например, как этот.

Скрип-скрип, запел настил под весом стражника. По всей видимости, тот переступал с ноги на ногу, пока в его единственной извилине происходил непривычный процесс. Перевод метафоры в понятные словесные формы ему никак не давался.

– Это же не ваша вина, что остальные стражники, в отличие от вас, не любят музыку, – с напором сказал хозяин театра.

Наверное, в этот же момент он, потеряв терпение, всучил стражнику мешочек с монетами, потому что настил перестал скрипеть, а после паузы и звона пересчитываемых монет шаги зазвучали в направлении выхода.

– Удачно мы с вами встретились, – заключил хозяин.

– Удачно для меня! – хохотнул охранник, спрыгивая на землю.

– Для всех… – прошептал хозяин.

Холлан решил, что мэр Котари выделил для проезда через мост гораздо больше песенок в золотом эквиваленте, чем та, с которой сейчас расстался хозяин.

По тому, как бодро фургон подпрыгивал на неровной дороге, стало ясно, что процессия съехала с большого конного пути. Когда Холлан уже решил, что его мозги скоро превратятся в подобие омлета из хорошенько взбитых яиц, фургон остановился.

– «И под его лучами таял мрак», – продекламировал хозяин, приподнимая и отодвигая половицу.

Не стесняясь в выражениях, Холлан вылез из фургона и с удовольствием потянулся. Солнце слепило глаза, но мрак не спешил таять и покидать мысли наёмника. Как-то же придётся потом самостоятельно выбираться из этой глухомани! Лощина, покрытая жёлто-серым ковром неприхотливых растений, была спрятана от большого конного пути за холмами. Неровная синяя полоса Западной гряды отражалась в маленьком озерце, окружённом свежей травой с редкими вкраплениями цветов. Театр остановился у трёх заброшенных хибар. Милифри с Базилем, взявшись за руки, сидели на земле в тени опасно покосившейся стены. Холлан на секунду пересёкся взглядом с мальчишкой и тут же отвернулся, чтобы не видеть виноватого выражения его лица. Марсен немного поспорил с хозяином театра по поводу длительности остановки, но тот оставался непреклонен: и людям, и лошадям нужен был отдых. Марсен смирился, а потом вдруг вспомнил о своей флейте, и спустя пару минут ему уже подыгрывал барабанщик, а пышногрудая певица беззаботно кружилась рядом.

Холлан гулял у пруда, куда увели паслись лошадей. В зелёной траве торчали острые соцветия ржаво-красного цвета – как будто кисточку обмакнули в кровь. Птичий клевер, сказал бы Базиль. «В Пустоту Базиля», подумал наёмник. Он наматывал далеко не первый круг вокруг воды, как вдруг, подняв голову от собственных следов, отпечатавшихся в тёмной влажной почве, заметил, что на горизонте, на фоне Западной гряды, клубами поднимается пыль. Кто-то скакал к стоянке.

Холлан сунул в рот пальцы, пронзительно свистнул и бросился к фургону. Марсен, однако, не спешил лезть в тайник – во-первых, с той стороны опасности не предполагалось, а во-вторых, скоро стало понятно, что всадник один.

Когда он приблизился настолько, что можно было разглядеть лицо, Холлан вспомнил этого смуглого юношу. Помощник Аарена из кочевников. Юноша тем временем спрыгнул с тёмного жеребца и огляделся. Первым делом он кивнул Милифри и удивлённо проговорил он со своим кашляющим акцентом:

– А красотка ещё с вами!

Затем взглянул на лошадей у пруда и вздохнул:

– Малютку, значит, больше не увижу.

– У неё теперь спокойная деревенская жизнь, Рори, – ответил Марсен.

– Кому и такое по душе, – пожал плечами юноша. – Аарен ждёт, поехали.

Хозяин театра неохотно расстался с тремя лошадьми из четырёх, отданных мэром Котари Марсену. Он, похоже, считал их своей добычей и намеревался каким-то образом оставить себе всех. С другой стороны, он был рад, что теперь можно не углубляться дальше в захолустье, где не заработать ни сонта. Рори, улыбаясь во все свои неровные зубы, предложил Милифри оседлать его жеребца. Наследница вспыхнула, ничего не ответила и села позади Базиля, но кочевник всю дорогу подъезжал к ним и отвешивал двусмысленные шуточки. К возмущению наследницы, Базиль был ничуть не против и, весело хохоча, подгонял флинтенскую лошадь, чтобы та не отставала от жеребца. Холлан не любил путешествовать верхом, но это было гораздо лучше подпольного убежища, в котором он провёл существенную часть дня: вокруг куда хватало глаз расстилалось пространство, наполненное жизнью. Даже запах пыли был другим, от него не веяло затхлостью и притворством, как от театральных тряпок. Он ещё не знал, что скоро ему придётся вернуться к этим мыслям.

А пока он скакал, не понукая коня и позволяя животному самому выбирать ритм. Горы приближались, солнце опустилось ниже и светило в бок, грело, а тёплый воздух, пахнущий дорогой с лёгким привкусом цветущих трав, бил в лицо, свистел в ушах, играл с воротом рубашки.

Марсен оторвался ото всех, спешил. Рори с Базилем перекрикивались, а Милифри, смирившись, положила голову на плечо паренька и прикрыла глаза. На ней были кожаные брюки, а поверх – коричневая юбка с запахом, которая билась о круп лошади и надувалась парусом, грязная от пыли. Земля стала более каменистой, а растения – редкими. На горизонте уже виднелись черепичные крыши Дайса. Город, когда-то не последний в Объединённых землях, после закрытия шахт постепенно пришёл в запустение. Поговаривали, что именно здесь отсиживаются беглые преступники, а так же находят временный приют те, кто хочет попасть в Сууридар. Порядок закрывал на это место глаза – трущобы на краю границ с королевством и Союзом племён, далёкие от столицы не представляли опасности.

Дайс стоял на возвышенности. Её пологий берег опускался к речушке, которая в середине лета почти пересыхала. Выработанные угольные шахты находились южнее, а севернее пригорок резко срывался в каменистую долину, заросшую низкорослыми деревцами и прочерченную ручьями. Точнее, так это себе представлял Холлан. Но увидел он несколько другую картину.

Замедлив ход, они проскакали по окраине Дайса, и несколько хмурых местных жителей – все старики да старухи – провожали их взглядами. Рори сразу направил своего скакуна по резко уходящей вниз дороге. Марсен остановился у самого края невысокого обрыва, а потом оглянулся на своих спутников. На его лице читалась гордость.

– Ого! – воскликнул Базиль, а Мили выглянула из-за его плеча.

Холлан спрыгнул с коня и подошёл к краю. Палатки. Кони. Люди. Пара больших шатров. Повозки. Затолкнув поглубже все чувства и руководствуясь только холодным рассудком, наёмник прикинул количество людей. Выходило, что армия Маарсууна составляет человек двести. Холлан не знал, много это или мало, ведь он не спрашивал молодого человека о его планах. И не собирался. И рассуждать тоже не собирался. Единственное, что понятно, и над чем думать не надо, это то, что наследнице здесь не место. Холлан повернулся к девушке и сказал:

– Милифри. Мы уходим.

Наследница раздражённо фыркнула.

– Как же мне надоела твоя упёртость, наёмник! Базиль, едем вниз.

Холлан ещё некоторое время стоял один, хмуро глядя на мельтешение внизу. Всадники спешились и отдали лошадей подбежавшему парнишке. Рори заглянул в шатёр. Оттуда вышел мужчина с пшеничными волосами и бородкой – Аарен, поспешил к Марсену. Тот подошёл, похлопал товарища по плечу, что-то спросил. Аарен покивал, показал рукой на шатёр. Марсен позвал Милифри. Наследница оставила Базиля, а тот, потоптавшись на месте, пошёл к Рори, который сидел на корточках рядом со входом. Парень что-то сказал. Базиль повернулся, поднял голову и посмотрел прямо на Холлана. Тут же отвернулся, пожал плечами. Рори поднялся и повёл Базиля куда-то к палаткам. Наверное, поесть.

Холлану хотелось пить. И выпить. Но полнолуние только завтра. Сегодня наследницу уже точно не вытащить в путь. Скорее всего, придётся задержаться здесь на несколько дней. Так что завтра Холлан со спокойной совестью напьётся. Он взял коня под узды и стал медленно спускаться по дороге. Шуршала щебёнка, утрамбованная сотней ног, срывались вниз мелкие камни. Наступали сумерки. Холлан прошёл к ручью, напился сам, напоил коня. Вода была холодная. Рядом топтался парнишка-конюх. Он не сразу решился подойти, точнее, отскочил сразу, как увидел татуировки. Теперь Холлан сам подозвал его – спросил, где тут пожрать и где после этого в тишине завалиться на отдых. Отцепил меч от седла, снял мешок, в котором призывно звякнули бутылки виски из Флинтена. Наёмник поинтересовался у парня, есть ли в Дайсе питейные заведения. Тот нахмурился, сказал, что есть один трактир, но это не приветствуется, на что, конечно, получил традиционный ответ:

– Мне насрать.

Холлан направился ко второму шатру. По словам парнишки, там можно было раздобыть еды, хотя сегодня все уже поужинали. Солнце садилось, его огромный диск стремительно тонул в дымке над горами, нагревшимися за день, а теперь отдающими тепло. Холлан знал, всей шкурой чувствовал, что на востоке сейчас поднимается луна, почти идеально круглая, чуть скошенная слева. Усуэлю осталось прилепить последний кусочек теста к булке.

В шатре стояло два раскладных стола и скамьи. Штора, подвешенная на верёвке, делила помещение на две части. За столом сидел мужчина примерно возраста Холлана и старательно скоблил небольшой котелок. Лысина мужчины вся была покрыта светлыми полосами шрамов.

– Мы ждали гостей, – сообщил он наёмнику и вышел за штору.

Мужчина вернулся оттуда с миской, в которую было свалено всё, что осталось за день: капуста, картошка, куски мяса, чечевица, фасоль. Горку венчал ломоть серого хлеба.

– Вина? – спросил мужчина.

– Нет.

– У нас разбавленное, – сказал мужчина, как будто это было предметом для гордости.

– Воды.

Пока Холлан ел, мужчина по-хозяйски уселся рядом и принялся сетовать на то, что пограничные заварушки – это одно. Оборона крепости – другое. Поход в лес – третье. Но всё это мелочи. А у капитана Маарсууна амбиции сдерживать Серое войско, поэтому нужен отряд побольше. А что такое отряд? Это люди. А люди что? Правильно, хотят есть.

Холлан молчал, но мужчине не нужны были ответы – он прекрасно справлялся с разговором сам.

– А что такое еда? Это запасы! Это готовка! Это транспортировка! – лысый мужчина загибал пальцы на руке. – И вот уже двести человек занимают в три раза больше места, если бы мы считали их по одному. И каждого напои, накорми, организуй спальное место…

– Где тут спят? – спросил Холлан, чтобы остановить поток нытья.

Лысый мужчина вышел с Холланом из шатра и указал на палатку, которую оставили пустой для гостей.

– Но сейчас тепло, многие устраиваются под открытым небом. Это кто комаров любит кормить! – мужчина рассмеялся.

У палаток горели факелы, воткнутые в землю. Ближе к ручью горел костёр, там пели и веселились воины, гроза Серого войска. Холлан качнул головой. Не иначе Марсен не в себе. Эта горстка не продержится и пары минут против армии Серого князя.

Холлан перехватил свой мешок и пошёл к палатке. Он как раз проходил мимо второго шатра, того, где заседал сам капитан со своими приближёнными, как полог приподнялся и на свежий воздух вышла женщина, за ней Марсен.

– Я это лучше знаю, – отрезала она, как будто ставя точку в споре.

Выбритые виски, коса через плечо. Крупная, ростом с Марсена, она была плотнее молодого человека и, Холлан не сомневался, победила бы его в рукопашном бою, как побеждала многих мужчин за те долгие годы, что он её знал.

Это была Илисон.

Это была сраная Илисон.

Которая должна была искать наследницу.

Наследницу, которую упустила.

…которую посоветовала искать в Римерфаре.

…которую Холлан нашёл именно там и уже полмесяца тащился за ней, пытаясь вернуть домой.

Ведь всё было так?

Или это наследница всеми силами тащила наёмника в Дайс?

В Дайс, где Марсен собирал отряд.

В Дайс, где торчала Илисон, которая…

– Привет, братишка.

Холлан ненавидел, когда она так обращалась к нему.

– Пойдём-ка поболтаем, – сказала Илисон.

Холлан ненавидел её всей душой.

Но Холлан поклялся её защищать.

Нельзя ненавидеть того, кого поклялся защищать.

Поэтому Холлан, по привычке запихнув подальше свои чувства, молча пошёл за Илисон.

На противоположном от Дайса склоне по другую сторону долины росли кусты и несколько берёз. Небо на западе ещё подсвечивалось тёплыми красками. Пахло сыростью, но комары не донимали.

– Чего встал, садись, – Илисон первая опустилась на землю. – Я сама только приехала. Корабль задержали.

– Какой корабль? – безразлично спросил Холлан, усаживаясь на траву.

Потому что нужно было что-то спросить. Потому что для кораблей в голове не осталось места. Потому что это была безопасная тема.

Илисон не ответила. Она не имела привычки отвечать на вопросы, которые считала бессмысленными.

– Знаю тебя, Холлан. Тебе надо все чётко и по полочкам, иначе будешь ходить мрачный, думать и так не до чего и не додумаешься. Так что слушай внимательно: я поехала работать в Стэн-Ноут, так?

– Так, – неохотно ответил Холлан.

– После истории с Марсеном он мужика не мог брать телохранителем, понятно?

– Понятно.

– А потом так: Мили рассказывает мне о возрождённой Лиге. И о Марсене. Я рассказываю Мили о тебе и Лиге. Мили говорит, что Марсен хочет сдерживать Союз племён.

Бабская трепотня, подумал Холлан.

– А я ей говорю – что толку сдерживать. Пора давить этих гадов. А она – нечем давить, их много. Но начала думать. И чего придумала: отжать обратно территорию нашего племени. Понятно?

– Нет, – огрызнулся Холлан.

Из-за восточного склона выползала луна. Но Холлану не нужен был свет, чтобы увидеть снисходительную усмешку Илисон, к которой он давно привык.

– Если пойти на Союз сейчас, что будет? Нас прихлопнут. А Объединённые земли скажут: так вам и надо, ребятушки. Западники сраные, туда вам и дорога. Ещё и спасибо Союзу скажут. А если мы потихонечку, с помощью пограничных княжеств, сдвинем границу к Илор-Дею, засядем там, докажем, что Илисар не подписывал ту бумажку, то Союзу придётся пойти на уступки.

– Вот эти двести человек должны завоёвывать бывшую столицу?!

– Это не твой вопрос, братишка, – усмехнулась Илисон. – Задай свой.

Холлан прикрыл глаза. Сука… Нет. Спокойно.

– Нахрена я месяц бегал за наследницей? – спокойно спросить не получилось.

– Потому что ты нам нужен. Стой-стой, сейчас расскажу! – Илисон возбуждённо похлопала себя по бёдрам. – Но сначала глянь, как красиво: Мили нужно было, чтобы и я, и ты встретились с Марсеном. Со мной просто, я сама этого хотела. А тебя мы отправили за Мили, чтобы ты пообщался с ней, с Марсеном, глядишь, втянулся бы. Понял? Но не вышло. Пришлось вот так, в лоб. В твой каменный лоб. Ты упёртый, как я. Это мне нравится.

– Такой сложный план, чтобы заманить меня? Просто сказать нельзя было?

– Холлан. Представь себе, что мы в Порт-Акаре. И я тебе говорю: «Братишка, я тут встретила человека, который возродил Лигу. И мы решили заодно возродить Племя». А ты…

– А я тебя посылаю глубоко в задницу, – сквозь зубы сказал Холлан.

– Теперь не пошлёшь. Куда ты денешься? В Порт-Акар? Шейн тебя лично в Аре утопит. Ты в ловушке.

Холлан отвернулся от Илисон и смотрел на луну. Ещё немного. В мешке две бутылки. Напиться. Выпустить всё, что заперто внутри. Зачем? Уже не важно. Всю жизнь в ловушке.

– Шейн мог меня не отправить в Стэн-Ноут.

– А кого ещё? Ты же на полнолуние нажрался. Остальных наёмников он к тому времени отослал. Мы с Мили всё спланировали.

– Да всё могло пойти через жопу в вашем плане, – процедил Холлан.

– Но не пошло. И мы соломку подстелили, понятно? Думаешь, как тебе попался твой помощничек, а?

– Я его случайно встретил.

– А не я ли тебе сказала, что если в Стэн-Ноуте захочешь пожрать, то только у Энто?

Энто. Правильно. Там работал Базиль. Садится Холлан за стол, тут мальчишка замечает его и за пару сонтов рассказывает, что Милифри сбежала на ярмарку. Вот и то поручение, за которое Базиль получил нож Илисон. Пошло немного не так, как предполагалось, но сработало. Стоило оно того?.. Илисон терпеливо ждала, пока Холлан перебирал воспоминания, сравнивал с новыми фактами и расставлял в другом порядке, только заметила:

– И чего он с тобой попёрся, от тебя толку нет.

Холлан удивлённо вскинул брови:

– Толку нет? А зачем я тогда тут нужен?

– Я к тому, что с тобой даже не поговорить, братишка. Мальчик так и тащился за тобой хвостиком, выпрашивал внимание, а? И бесил, наверное, всю дорогу. Я бы выбесилась! Он меня в Стэн-Ноуте до печёнок достал, приставучий, как пиявка. Но Мили сказала, что надёжный – Марсен его приводил на тренировки, он никому не растрепал.

Холлан не стал спорить. Бесил? Может и да. Но Базиль и правда надёжный. Любознательный. И всегда поможет… Холлан сжал челюсти. Обида от слов мальчишки ещё не отпустила.

– А ты… Холлан, ты на себя давно со стороны смотрел? Ты с каким оружием не умеешь обращаться? Ты в драке стоишь троих. Ты отличный воин.

Комплименты от Илисон были событием настолько редким, что Холлан оторвался от созерцания пламени факелов, которые освещали лагерь, и попытался разглядеть выражение её лица.

Она возбуждённо продолжала:

– Меня Акрус бы на километр к тренировкам не подпустил, и это не от того, что я баба. До Лиги мне было как до Луны. Даже соваться не стала, хотя было заманчиво, честно скажу. А ты шёл, вгрызался в эти их тупые тексты. Каким ты тогда был! Ты за все брался, учился, как сумасшедший, искал учителей!

– Мы по-разному помним то время, – сухо ответил Холлан, чтобы охладить её пыл. Он не стал говорить, что это всё были попытки заткнуть дыру, разъедавшую его после смерти Илисара – Илисон не понимала таких вещей.

– Но зато я это время с пользой провела на островах, – продолжила Илисон, не обратив внимания на замечание Холлана.

– Но я думал… – Холлан вдохнул. Выдохнул. Это была тема, которую он всегда старался избегать.

Да и вообще говорить было тяжело, но Холлан устал от вопросов, роящихся в голове, и хотел получить на них прямые ответы. Устал от несоответствий. От лжи.

– Я думал, что ты была недовольна тем, что родила детей.

Илисон звонко хлопнула себя по бедру, затянутому в кожаные штаны, и расхохоталась.

– Типичный Холлан!

Отсмеявшись, она серьёзно сказала:

– Я была недовольна тем, что не смогла родить больше детей. Доктор сказал, что мой организм не приспособлен к родам и чудо, что я смогла не только забеременеть, но выносить двоих. Это, конечно, не твое дело, – усмехнулась Илисон, – но попыток было больше. Я должна была продолжить род, понимаешь?

Холлан уставился на женщину. Луна светилась в её зрачках. Кожа казалась белой. Стрела наконечником вверх на правой щеке – символ войны. На левой – символ мира. Не символ Илисон.

– Неужели ты и правда веришь, что ты… – прошептал Холлан.

– Старый князь толпу детей притащил во дворец. Разве ты не заметил, что к нам было особое отношение?

– Мы были первыми!

– Защищал нас, окружив другими, Холлан.

– Что ты несёшь, Илисон! – закричал Холлан, ничуть не беспокоясь о том, что в лагере услышат. – Во мне нет ни капли сходства с князем!

– Ты же не знаешь, как выглядела твоя мать. Ты мелкий был.

– Я помню каждую чёрточку лица моей матери, – резко ответил Холлан. – А лицо своего отца я вижу каждый раз, когда смотрю на своё отражение.

Илисон пожала плечами.

– А какая разница? У меня не было отца, и мать с радостью отдала меня во дворец – это я знаю точно. Я не видела её больше, и мне плевать, кем она была и с кем спала. Пока люди верят, что род не оборвался, у нас есть шанс вернуть земли племени, как ты не понимаешь! Это как с Серым князем – пока люди верят в него, они боятся.

– Серый князь существует, – тихо сказал Холлан.

Илисон фыркнула как лошадь. Холлан не мог ненавидеть её больше. Но не имел права ненавидеть.

– Глупости. Только ты можешь верить в эту чушь, Холлан. Вынырни из своего болота и оглянись вокруг.

– Серый князь существует, – упрямо повторил Холлан, – я видел его.

Пускай всё вокруг оказалось безумным спектаклем, но оставались вещи, в которых никто не способен был поколебать его. Илисон отмахнулась, словно Холлан был капризным ребёнком.

– Я помню, ты говорил, что видел его у виселицы. Ты был не в себе. Ты полночи просидел у трупа Илисара. Серого князя нет. Союз племён держится на страхе перед жуткой легендой и несколькими актёрами в волчьих накидках. Очнись, Холлан. Мир живет по другим законам. Илисар твой был мечтательным сумасбродом. Горел сам и ослеплял своим пламенем простодушных дурачков. Он хотел вдохнуть в тебя искру, но перестарался и сжёг дотла. Сделал из тебя идеального раба. Ты сдох вместе со своим хозяином, а мир продолжает жить. Очнись! Пора брать всё это дерьмище в свои руки.

Холлан молчал. Он слышал слова. Он вроде бы даже понимал, что они значат. Но они словно ударялись о стену и не проникали внутрь.

– У нас есть шанс возродить племя! Мы занимаем Илор-Дей. Я сажусь на трон. Собрание министров не любит заварушки и любит бумажки? Отлично! Мы сделаем им бумажки! Может, у Шейна письма Илисара завалялись. Мы всё докажем. Для этого ты нужен, Холлан. Ты будешь свидетелем. Есть и другие из племени. Мало, но есть. Но ты знал меня с детства. Не веришь – твоё дело, не верь. Но разве не стоит соврать ради великого дела? Ради племени? Холлан!

Холлан молчал. Он бездумно следил за огоньком факела, который приближался к пригорку.

– В конце концов, разве не этого хотел Илисар?

Холлан слушал тишину в своей голове. Постепенно там рождалось слово. Потом второе. Сейчас подтянется ещё парочка, и тогда их можно будет собрать в такую фразу, что любой матрос из Порт-Акара с уважением кивнёт, а может и шёпотом повторит пару раз, чтобы запомнить и использовать при случае.

Факел метнулся, несущий его человек обошёл берёзу.

– Мама, ты тут?

– Чтоб тебя, Эльзар! – воскликнула Илисон, поднимаясь на ноги. – Сколько говорить: забудь эти островные штучки!

– Извини, Илисон, – спокойно сказал юноша. – Мы с Марсеном всё обсудили.

Он подошёл ближе, и Холлан увидел, что на его щеках выбиты свежие татуировки. Холлан знал, что если сейчас луна упадёт на землю, если из могил восстанут мертвецы, если рыбы полетят по небу – он не удивится. Ничто больше не сможет его удивить. Никогда.

Двадцать лет назад, пока Холлан пытался залечить раненое сердце и утопить в обучении чёрные мысли, Илисон переживала свою боль по-другому. По крайней мере, так Холлану казалось. Она оставила боевое искусство, отпустила волосы, чтобы скрыть татуировки племени, стала носить юбки. Однажды, гуляя по набережной, она встретила Гарольда Карела Мортона. Обитатели островов презрительно называют жителей континента дикарями, а сами собирают имена, нанизывают, словно бусины на нитку. Гарольд служил бухгалтером на торговом судне. Он был очарован девушкой, не похожей на его обычное окружение, и пригласил Илисон на свои родные острова. Вскоре она стала ездить с ним чаще. Но Гарольду это всё меньше нравилось – да и кому понравится, что девушка, вместо того, чтобы чинно прогуливаться по палубе с другими пассажирами, по вечерам пьет, играет с матросами в кости и рассказывает непристойные анекдоты? Дабы защитить даму сердца от тлетворного влияния матросского общества (или наоборот), Карел поспешил сделать Илисон предложение.

Теперь оказалось, что этого она и хотела. Кто знает, может быть, она и искала кого-то более внушительной внешности, но Илисон никогда не приходило с голову скрывать свой напористый характер, который скорее отталкивал, чем привлекал людей. Поэтому выбирать не пришлось. Через несколько лет у четы Мортон родился сын. Илисон приехала с младенцем в Порт-Акар и заявила Холлану, который в то время учился у Тимара Акруса с будущими столичными стражниками, что назвала сына Илисаром. Кажется, это был первый раз, когда Холлан не повысил голос, не рявкнул на неё, а по-настоящему орал. Он кипел от злости. Тогда он на несколько минут выпустил свою недозволенную ненависть. Илисон не имела права оставлять себе родовое имя, но раз ей позволили – пускай. Но дать родовое имя ребёнку от какого-то хилого островного счетовода – это было в глазах Холлана преступлением, предательством. Илисон тогда неожиданно не стала по обыкновению спорить. Может, её смутила реакция обычно молчаливого и угрюмого Холлана, кто знает. И всё же она не совсем отказалась от своего решения, просто придала имени островное звучание. Эльзар. Когда у миссис Мортон родилась дочь, она назвала её Элис. В те годы она редко посещала континент.

Спустя несколько лет Илисон всё же вернулась в Порт-Акар, оставив детей мужу. Тимар Акрус уже умер, его сын Шейн основал свой дом наёмников и взял на работу Холлана. Разбитый, разочарованный, он целыми днями торчал в скворечнике. Это был тот год, когда Лигу разбили, и она была запрещена. Невезение. Загнанный, учившийся в Лиге – что может быть хуже. Хорошо, что Шейну было плевать – в наёмниках он ценил исполнительность.

Это был тот год, когда Холлан обнаружил, что можно упиться до потери памяти.

И вот спустя годы перед ним стоит шестнадцатилетний Эльзар. Холлан неторопливо поднялся, отряхнул штаны.

– Ты совсем сдурела, Илисон, – тихо сказал Холлан. – Зачем ты его в это вмешиваешь?

– Запасной вариант, если меня прикончат, – судя по тону, Илисон не верила в такой исход. Пускай она признала, что Холлан лучшее её в бою, но всё же она превосходила любого среднего воина. – Я, конечно, из Порт-Акара ни в какие восточные княжества не поехала. Смоталась к Гарольду, забрала Эльзара. На обратном пути штормило, думала, до Дайса позже вас доберусь.

Илисон забрала у сына факел, взяла юношу за подбородок – он безмолвно подчинился.

– Смотри, сама наносила! – она повернула голову сына правой щекой со знаком войны.

– Ты и Элис разукрасила?

– Элис? Да она такая же размазня, как мой муженёк. Опять не дал мне развод. Говорит, мы обвенчались в обители бога перед его ликом, и он будет верен мне до самой смерти. Я ему сказала – найди уже себе какую-нибудь нормальную бабу, идиот, а он…

Холлан потёр висок и перебил:

– Я не хочу это слушать.

– Тогда иди. Знаю я, Луна тебе шепчет. Иди, напивайся. Как протрезвеешь – начни думать уже.

И Холлан ушёл.

Наёмник вспомнил, что бросил мешок и меч у шатра, когда встретил Илисон, но теперь их там не оказалось. Он пошёл в палатку, приподнял полог. Треугольник света от факела лёг на пол. На одном тюфяке спал Базиль, а рядом с другим лежали вещи Холлана. Наёмник задёрнул ткань, на ощупь проверил – бутылки на месте.

Но он начнёт напиваться он с утра. Следование привычному распорядку не давало окружающему миру развалиться окончательно. Пускай всё идёт наперекосяк, пускай. У Холлана есть чёткий план. Утром нужно будет проверить, что там за трактир в Дайсе. Две бутылки не помогут. Хотя есть ещё фляжка со спиртом для дезинфекции. Что ж, самое время продезинфицировать голову.

Наёмник улёгся на тюфяк, накрылся овечьим одеялом. Ночь была тёплая, но Холлана знобило. Он никак не мог найти удобное положение, весь извертелся. Сон не шёл. Отчаявшись, Холлан сел, скрестив ноги, и уставился в темноту.

Слова Илисон крутились в голове, но они не были её словами. Обычно Илисон говорила резко и грубо, если вообще говорила. Она предпочитала пойти и сделать. Холлан не знал, что за каша варилась в её котелке. Какие мысли Илисон подхватила от Милифри, а та в свою очередь – от Марсена.

Наёмнику вспомнилась её фраза о Сером князе. Пока люди верят в него, они боятся. Похоже на Марсена. Илисон никогда не рассуждала о вере. Она просто установила для себя, что Серого князя нет, и ничто не могло поколебать её в этом убеждении.

А Холлана ничто не могло поколебать в убеждении, что Серый князь является реальным человеком. Ведь он видел его тогда, в последний день племени. В последнюю ночь под луной.

В ночь после казни Илисара Холлан умудрился выбраться из того сарая, куда согнали оставшихся в живых. Неподалёку от помоста прикорнул воин – сегодня у победителей был праздник: враг окончательно повержен, пленники заперты. Похоже, сегодня каждый разжился бутылкой-другой из винного погреба.

Земля была покрыта инеем. Холлан подстелил куртку, сел. Ему не было холодно, не было жарко. Его самого вообще как будто не было. Он выдохнул в прозрачный воздух пар от дыхания – значит, жив. Но как бы он хотел быть мёртвым!.. Наконец, Холлан поднял голову и посмотрел на князя. Смерть и холодный свет полной луны, висящей над площадью, исказили черты лица. Это был как будто и не Илисар, и Холлан бы хотел в это поверить, но не мог.

Сколько он там просидел, Холлан не смог бы сказать и сам. Ночь была долгой. Он, наверное, задремал, потому что не услышал шагов. А когда услышал, было поздно. Холлан только успел обернуться, хотел вскочить, бежать, но в его шею упёрлось остриё меча.

– Сиди, щенок, – хрипло сказал мужчина.

Тёмный силуэт, подсвеченный сзади луной, показался Холлану огромным и устрашающим. Крупное тело на длинных тонких ногах с расходящимися коленями. Воротник короткой куртки топорщится волчьим мехом.

– Плачешь о своём хозяине, раб?

Меч прочертил линию по татуировке на шее Холлана. Его лоб покрылся испариной. Оказывается, у него ещё остались чувства, и чувством, сковавшим грудь, застывшим комком в горле, укравшим вдох, был страх.

– Я бы тоже плакал, если бы умел. Не будет у меня больше таких врагов. А я ведь хотел сразиться с ним один на один!

Мужчина взмахнул в воздухе тяжёлым мечом, лезвие блеснуло серебром. Холлан усилием воли сдержал порыв отклониться. Меч с лязгом царапнул каменное покрытие площади. Мужчина пошатнулся, но удержал равновесие. Тогда только Холлан понял, что он пьян.

– Я чуял в нём силу, подобную моей! – воскликнул мужчина. – Но меня боятся, а его любили… Любят до сих пор.

Холлан не мог оторвать глаз от силуэта. Блеснул металл.

– Расскажи мне, щенок, как ты любишь его, – меч снова коснулся шеи Холлана. – Я спрашивал других, и они умирали с улыбкой на лице.

Воля умирающего – закон. Холлан поклялся, что будет жить. Он поклялся, что будет защищать Илисон и помогать ей. «Притворись, что ненавидишь меня», сказал Илисар.

– Давай же, говори, – потребовал мужчина, – и я подарю тебе быструю смерть.

Губы онемели. Холлан едва слышно прошептал:

– Я его ненавижу.

– Что? Громче!

– Я его ненавижу! – яростно выкрикнул Холлан.

В ту секунду он и правда ненавидел Илисара, который заставил его принести клятву на крови. Мужчина опустил меч, отступил на шаг назад и вдруг расхохотался. Он смеялся громким пьяным смехом. Уронил меч, утирал выступившие слёзы. Задыхаясь, мужчина согнулся, положил руки на бёдра и продолжал сипло смеяться.

– Пошёл отсюда, выродок, – прохрипел мужчина, и Холлан поспешил убраться с площади.

На следующий день всех выпустили из сарая на площадь, чтобы послушать, как хмурый одноногий наместник с балкона деревянного дворца зачитывает свод законов Союза племён. Холлан указал Илисон на высокого мужчину в куртке, отороченной волчьим мехом, который стоял в тени. Он сказал: это Серый князь. Илисон не поверила.

Холлан пошевелился, поменял положение – ноги затекли. Вытащил из-за пояса нож с рукояткой, на которой была выжжена луна, пронзённая стрелой. Им он тогда черканул по ладони, чтобы принести клятву. Нож, конечно, отобрали, когда Холлана и Илисон бросили к остальным пленникам в сарай. Холлан нашёл его случайно. Когда они уходили из деревни, в предрассветной темноте, на заднем дворе одного из домов они прошли мимо кучи пустых бутылок. Холлан кинул взгляд на стену – в ней торчала пара ножей, ещё несколько валялись на земле – пьяные воины развлекались. Холлан не поверил, увидев знакомую рукоятку, потянулся и замер.

Конечно, он уже успел с юношеской горячностью придумать, как ворвётся во дворец, найдёт Серого князя, выкрикнет ему в лицо, что любил Илисара, и вонзит ему нож в сердце. Однако этим он нарушит клятву. Но… если клятва разрывает душу и требует делать то, что человек не хочет? Если клятва вынуждает ненавидеть того, кого любишь, и любить того, кого ненавидишь? Зачем Илисар так поступил с ним?..

Илисон ждала. Холлан вытащил нож из древесины, оторвал кусок от подола рубашки и завернул в него лезвие. Над вопросами он подумает потом, сейчас нужно уходить.

И вот, двадцать лет спустя Холлан смотрел на нож. Он так и не нашёл ответы и просто делал, что должен был. Каждый день, шаг за шагом. Только когда полная луна вперивала взгляд прямо Холлану в душу и освещала уголки, подёрнутые пылью времени, напоминая о том дне, он больше не мог справляться ни с болью, ни с потомком воспоминаний, ни с неотвеченными вопросами. И тогда Холлан шёл в кабак и планомерно напивался, сначала позволяя боли выползти на свет, заплетающимся языком рассказывал собутыльникам истории, а потом топил её, топил, пока тело не отключалось, а сам Холлан не погружался в священную пустоту беспамятства.

Небо светлело, долина была подёрнута дымкой, тающей на глазах. Лагерь ещё спал, но Холлан уже направился в Дайс. За его плечом был мешок с двумя бутылками отличного виски. Было слишком рано, но лучше подождать открытия трактира в городе, чем в лагере натолкнуться на одного из тех людей, что требуют делать то, чего Холлан делать не хочет.

Холлан валялся под кустом и бездумно наблюдал, как ветер шевелит листья. Где-то у уха зудел комар, Холлан лениво отмахивался. Заунывно кричала какая-то птица. От лагеря раздавались голоса, смех, звон оружия – наверное, тренировка. Ржали лошади. Насколько наёмник мог судить, прошло два дня с тех пор, как он оказался в Дайсе.

Приходила Илисон и назвала его свинотой. Приходил Базиль, и Холлан орал на него. Мальчишка ушёл, а потом всё равно вернулся. Илисон сказала ему, что за Холланом надо присматривать, чтобы не утонул в собственной блевотине – так он объяснил. У Холлана тогда еще оставалось две бутылки. Одна полная, другая на две трети опустошённая. Он присосался к бутылке и не отрывался, пока последняя капля не стекла по горлышку, а потом запустил в Базиля. Целился прямо в лоб, но мальчишка уклонился, и бутылка задела его голову по касательной. После этого он ушёл и не возвращался.

У трактирщика в Дайсе оказалась внушительная личная коллекция алкоголя. Сначала он не Хотел пускать Холлана – где же это видано, пить с самого утра! Но Холлан показал ему свой кошель, а потом пообещал отдать одну из бутылок виски из погреба мэра Котари. Эту самую бутылку они с трактирщиком прикончили в первые полчаса. Потом пришёл черёд второй. Вечером Холлан как-то добрался до лагеря, а в мешке его позвякивал запас на ночь. И на следующий день. По дороге он спускался очень аккуратно, чтобы ничего не разбить.

Дважды появлялся Рори, принёс сначала водку, потом вино. Сказал – от Аарена. Сказал, Аарен знает не понаслышке, как люди чувствуют себя во время попойки и хочет помочь, чтобы Холлан приходил в себя постепенно. Холлан не хотел приходить в себя. Так и сказал Рори. Тот улыбнулся, показав все свои кривые зубы, убежал, а потом притащил ещё бутылку водки. Холлан смутно почувствовал к Аарену нечто вроде симпатии.

Но запасы подошли к концу. Сегодня в полдень Холлан проснулся с каменной головой и не нашёл вокруг себя ни одной полной бутылки. Даже такой, чтобы алкоголь бултыхался на донышке. Обнаружил миску с кашей. Чуть не опрокинул, влил холодное месиво в рот. У наёмника раскалывалась голова. К счастью, скоро прибежал Рори с небольшим бочонком пива и холодной печёной картошкой. Первым делом Холлан уделил внимание пиву. В голове начало потихоньку проясняться. Спустя некоторое время наёмник сумел подняться на ноги, шатаясь, дошёл до ручейка, набрал в миску воду и пил, пил, пил. Интересно, думал он, когда к нему вернулась способность думать, знает ли Марсен о такой осведомлённости Аарена в делах выпивки? Впрочем, совсем не интересно. Холлан глотнул ещё пива. В голове было пусто, в животе – паршиво, на душе – мутно. Но по крайней мере, Холлана никто не трогал.

Конечно, идиллия не могла длиться вечно. От созерцания листьев его отвлекли шаги. Холлан закрыл глаза и положил на лицо руку, согнутую в локте.

– Проваливай.

– Он тоже злился.

– Я не в настроении болтать.

Холлан взмолился князю Пустоты, чтобы земля разверзлась и поглотила этого человека.

– Я об Илисаре, конечно, – сказал Марсен таким тоном, как будто не было на свете других людей, достойных разговора.

– Оставь мёртвых земле, – огрызнулся Холлан.

Но Марсен не оставил и сел рядом.

– Он сталкивался с тем же, с чем сталкиваюсь сейчас я. Мелкие правители, чьи клочки земли на границе между Объединёнными землями и Союзом племён по какому-то недоразумению зовутся княжествами. Они с радостью продадутся первому, кто назовет хорошую цену. Но мне проще: я торговец.

Холлан убрал руку с глаз и уставился на молодого человека. Марсен повернул к нему лицо с застывшей полуулыбкой.

– Не удивляйся, Холлан. Меня с раннего детства учили сражаться. Меч – часть моей руки, а глаза видят в каждом движущемся человеке мишень. Эти знания и привычки никогда не отнять.

Марсен натянул второй уголок рта.

– Илисар был другим, ты сам знаешь. Мечтатель с пылающим сердцем, он метался по свободным племенам и пограничным княжествам в поисках поддержки, но ему нечего было предложить. Племя-под-Луной на тот момент уже потеряло былое влияние. Пока это было возможно, он выезжал в Объединённые земли. Он бывал и в Римерфаре, и во Флинтене. В Порт-Акаре его не принимали – это было невыгодно министрам. Несколько раз он приезжал к Мааре.

– В смысле, к твоей матери?

Холлан надеялся, что Марсена это заденет так же, как задевало самого Холлана упоминание Илисара. Молодой человек улыбнулся обоими уголками рта:

– Она не разрешала мне называть её матерью при посторонних. Я его, конечно, не помню, я был младенцем, когда он приезжал последний раз. Но я слышал о нём, и я… Я хотел бы быть таким, как он. Но не могу. Я провёл детство среди идеалистов Лиги – они, ты знаешь, плохо кончили, хоть и были хорошими людьми. Мне слишком рано пришлось понять, что мир несправедлив. Хорошим считается тот, кто победил. А что до Илисара… жаль, что Маара не успела помочь.

– Ему было что предложить западу? – с неприязнью спросил Холлан.

– Пойми, Сууридару не нужны ни территории, ни война. Нас устраивает соседство с Объединёнными землями. Если бы мы решили напасть, тем самым мы ослабили бы Объединённые земли и дали бы в руки Серому князю власть на всех территориях.

– Говорят, Серого князя нет, – бросил наемник.

– Есть или нет – неважно. Его или легенды о нём боятся – его делает опасным страх. Невозможно торговаться с теми, кто ослеплён ужасом. А теперь Серому князю или тем, кто его придумал, становится тесно на территории Союза племён. Они больше не хотят ждать. Серое войско огромно и голодно, а собрание министров по привычке прячет голову под крылом, делая вид, что угрозы нет. Я их понимаю – в княжествах разброд, начнёшь задувать разрозненные огоньки – а вместо этого вспыхнет пламя. Пограничные земли увязли в интригах, озабоченные только тем, как бы повыгоднее переженить отпрысков. Те, кому с наследниками не повезло, в секунду переметнутся на сторону Серого войска. Ты видишь, это уже происходит. С другой стороны южные земли. Тот же князь Шорна будет первым в очереди на вступление в Серое войско, если ему пообещают территории до южного берега Галары. Теперь, когда единственный во всей Флановой пустоши трезвый воин мёртв, войска Прико не выстоят и нескольких часов.

Холлан думал, что если дать Марсену выговориться, он в конце концов просто уйдёт. Но тот не затыкался.

– Ты нам нужен, Холлан.

– Если ты торгуешься, то должен предложить мне что-то взамен, нет?

– В том-то и дело. Я не знаю, что. Когда Мили рассказала мне о тебе, я подумал, что смогу потихоньку втянуть тебя в разговор, но ты всегда избегал этого. А мне всё больше хотелось, чтобы ты был с нами. Я наблюдал за тобой в Римерфаре – ты не только умеешь драться, ты можешь и руководить, хоть и предпочитаешь этого не делать. А во Флинтене оказалось, что ты прекрасный учитель. Мне пришло в голову, что если вовлечь тебя в обсуждение планов, ты проникнешься общим делом… Опять нет. Тогда я вызвал судью, ещё пару человек, которые знали Илисара, но не успел свести вас.

Мозг Холлана, словно молния, осветила догадка.

– Исабель? – сквозь зубы процедил он.

– Это Аэрлин придумал, – как ни в чём не бывало улыбнулся Марсен. – Её семья уже давно служит семье Котари. Мы думали, когда она расскажет тебе о встрече её бабушки с Илисаром, о том, что он сказал её сыновьям, что отец Исабель передал дочери, ты поймёшь, что Племя продолжает жить в мыслях людей, а в их сердцах горит огонь, зажжённый Илисаром.

Вспыхнувшая к девушке ненависть тут же стихла. Несмотря на верную службу семье Котари, кровь племени была сильнее. Исабель не стала орудием в руках князя и Марсена. Холлан позволил себе улыбнуться – это то, чего у племени было не отнять. Родился человек там или пришёл из других земель, как Холлан – племя было едино и ни один соплеменник не предал бы и не обманул другого. Это то, что так злило врагов, что восхищало соседей и что позволило Холлану и Илисон выжить. И всё же Холлану стало немного жаль, что он не услышал слов Илисара, переданных через десятилетия…

Марсен истолковал его улыбку по-своему, решил, что всё же удалось задеть струны в душе наёмника.

– Я несколько лет собирал по осколкам Лигу, но у нас все равно мало сил. Моим первоначальным планом было гасить конфликты на границе при содействии местных князей. Но это как тушить пожар, таская воду в ладонях. План Мили опаснее, но надёжнее. Мы займём Илор-Дей. Мы расскажем соседним княжествам правду о гибели Илисара. Ведь многие так и считают его предателем. Ты помнишь Донна из монастыря в Ромне?

Холлан устало покачал головой. Когда же это закончится?

– Он был начальником стражи в Сон-Варте.

Самое агрессивное княжество на границе, говорила Милифри. Холлан с трудом припомнил мужчину с квадратной челюстью, который неприязненно смотрел на наёмника.

– Я отправил его обратно в Сон-Варт. Там традиционно считают твоё племя трусами, но Донн изменил своё мнение, сражаясь бок о бок с тобой. Его задачей было прощупать почву, поднять старые связи. В любом случае, они не те, кого радует граница с Союзом племён. Когда мы заручимся поддержкой нескольких пограничных княжеств, то сможем продать министрам возрождённое Племя-под-Луной. Они согласятся признать его – это лёгкий путь к подавлению Союза, причём чужими руками. Конечно, из-за того, что сосед Сон-Варта – Громный дол – вступил в Союз, положение княжества пошатнулось, но у нас всё ещё есть шансы.

Холлан шлёпнул по руке, чтобы убить комара, но тот оказался проворнее и успел улететь.

– Илисон – наш последний шанс, Холлан. Объединённые земли в своих решениях всегда опираются за закон. С твоей помощью мы докажем, что она – наследница Племени-под-Луной.

– Она не наследница, – сказал Холлан.

– Это неважно, – улыбнулся Маарсуун, глава возрождённой Лиги и отличный торговец.

Молодой человек встал и перед уходом сказал:

– Знаешь, Холлан… Может быть, я могу предложить тебе то, что ты захочешь купить. Я предлагаю тебе будущее, в котором есть надежда.

Мысленно Холлан послал его в далёкое непристойное путешествие.

Холлану пришло в голову, что он провёл под кустом достаточно времени, чтобы каждый знал, где его найти. А теперь, когда алкоголь закончился, может возникнуть очередь из желающих капать ему на мозги, да и ноющие мышцы требовали движения. Поэтому он взял бочонок с пивом под мышку и направился искать другое местечко.

Когда он заметил Милифри, было уже поздно – она первая увидела его. Девушка сидела на пригорке, обхватив колени руками, и наблюдала за тем, как тренируются воины возрождённой Лиги. Она с презрением оглядела наёмника. Выглядел он и правда отталкивающе – лицо покрывала щетина, кожа была в грязи, как и одежда, и Холлан, хоть сам и не ощущал – принюхался уже, однако был уверен, что от него знатно воняет. Он решил, что последний факт заставит наследницу покинуть уютное местечко у берёз, и сел рядом. Но Милифри не спешила уходить.

– Ты именно такой, как Илисон говорила. А я не верила.

Холлан помолчал, сделал пару глотков пива. Напиток действовал хорошо на его состояние. В голове потихоньку прояснялось. Холлан вдруг увидел лазейку. Илисон сказала, что ему некуда деться. Это правда – но только если он захочет уйти один. А если вернётся в Порт-Акар с Милифри, то всё ещё может сложиться не самым худшим образом. Почему бы не попробовать ещё раз поговорить с девчонкой? Хуже точно не будет.

– Я именно такой, – согласился Холлан. – И не пытаюсь быть никем другим.

– Ты на что это намекаешь? – с металлическими нотками в голосе спросила Милифри.

– На тебя, – пошёл в атаку наёмник. – Ты никогда не будешь воином, и ты это знаешь. Ты даже не пытаешься тренироваться со всеми.

Милифри нахохлилась, сжала губы, но не спорила.

– Находиться рядом с Марсеном становится всё опаснее, – продолжал Холлан. – Да и ты для него обуза.

– Если я не могу воевать, это не значит, что я бесполезна! Я много знаю!

– Даже если ты знаешь больше Марсена, то сейчас у него достаточно советников, кроме тебя.

– Ты прав, – помолчав, сдалась Милифри. – От меня нет никакого толку.

– Мы ещё можем вернуться, – сказал Холлан.

– Да, принесу пользу, выйдя замуж за соседнего князька… – горько сказала наследница. – Впрочем, это не худший вариант.

– Мы с тобой возьмём коня, уедем…

– А Базиль? Он мне рассказал. Зря ты так с ним, он тебя обидеть не хотел.

– Звучало так, как будто хотел, – проворчал Холлан.

– Да ему же четырнадцать! – воскликнула Милифри. – Ты и сам не всегда можешь сдержать свои чувства, хотя тебе под сорок!

Она была права. Но Холлан не хотел терять нить разговора. В нём забрезжила надежда.

– И Базиля возьмём, – согласился он. – Выйдем на большой конный путь, наймём экипаж. Сначала поедем в Порт-Акар, к Шейну, пошлём весточку твоему отцу. Спросим, стоит ли тебе сразу возвращаться в Стэн-Ноут, раз там сейчас накалилась обстановка. А пока ждём ответа, погуляете с Базилем по городу. Столица красивая, а летом особенно. В пассажирской части порта есть ресторанчики. Можно сесть на балконе и смотреть, как суда разгружают, наблюдать за людьми в странных одеждах. Поискать на рынке островные украшения. Или уехать от суеты в пригород и гулять по пляжу, просто любоваться на море.

Милифри улыбнулась.

– Да ты, оказывается, романтик. Но пожалуйста, прекрати, ведь я уже готова согласиться.

Холлан замолчал, надеясь, что ему удалось подселить в голову Милифри новую мысль. Они просто сидели и слушали птиц, шум ветра, звуки из лагеря.

– Я подумаю, – наконец-то прервала тишину Милифри, а потом добавила: – Слушай, наёмник. Пока мы здесь, может, ещё немного поучишь меня? Ты хоть и был в отключке пару суток, но всё равно учитель из тебя получше, чем из Марсена.

– Это не в моих интересах, – хмыкнул Холлан. – Хотя всем тут на них плевать.

– Может, потому что интересы у тебя уродские, – заявила наследница.

Холлан пожал плечами:

– Какие есть.

– Это Илисон тоже говорила, – вздохнула Милифри. – Упёртый, как горный баран.

Холлан улыбнулся.

– Давай поучу тебя, как вырваться из захвата.

Они отрабатывали приёмы, которые знал Холлан. Приходилось адаптировать их под рост и вес девушки, но вроде бы получалось. Холлану всё ещё трудно было удерживаться в вертикальном положении, поэтому несколько раз девушке удалось свалить его с ног. Наёмник увлёкся, даже забыл про свой бочонок с пивом. Милифри не хотела отдыхать, но наёмник сказал, что надо. Они сидели на пригорке и вновь молча наблюдали за жизнью лагеря.

– Смотри! – Милифри указала на спуск.

Со стороны Дайса прискакал всадник, спешился, побежал к шатру. Не прошло и нескольких минут, как полог шатра отогнулся, кто-то выкрикнул слово – похоже, имя, потому что Рори, сидевший неподалёку на корточках, подскочил. Он что-то крикнул в ответ, приложил руку ко лбу, чтобы солнце не слепило глаза, огляделся и побежал в сторону пригорка.

Милифри забеспокоилась, вскочила на ноги. Холланом овладели плохие предчувствия. Ещё не добежав, Рори закричал:

– Марсен зовёт! Плохие новости – князь Лиам погиб!

– Отец… – прошептала Милифри и схватилась руками за грудь.

Милифри ворвалась в шатёр, а Холлан, секунду поколебавшись, всё же зашёл вслед за ней. У стола стояли Марсен, Аарен, Илисон и ещё пара неизвестных Холлану человек. Перед ними – мужчина в чёрном, потный, весь в дорожной пыли.

– Что произошло? – задыхаясь, выкрикнула Милифри.

– Повтори коротко, – приказал Марсен.

Гонец глотнул воды, кашлянул и сказал:

– Князь Стэн-Ноута бросился на помощь в Стэн-Кар – получил весть, что они в осаде. Оказалось, это в ловушка. Стен-Кар вступил в Союз племён. Пленных не брали. Стэн-Ноут в окружении, но долго не протянет – там почти не осталось воинов.

– А моя мать, Фрида? Моя сестра? – закричала Милифри.

– Они в Стэн-Ноуте, ваше высочество, – тихо сказал гонец.

– Стэн-Кар… Ублюдки! Они же часто гостили у нас, отец… отец показывал им дворец! – Милифри кричала, а из её глаз текли слёзы.

– Мили, пожалуйста, успокойся, – заговорил Марсен.

– Марсен, мы должны что-то делать! Мы должны идти на помощь! Пошли своих воинов!

– Мы не можем этого сделать, ты это прекрасно понимаешь.

– Конечно, можем! Воины из Флинтена в пути, нас поддержит Сон-Варт! Отправь людей, прошу!

Марсен молча взял Милифри под локоть и повёл к выходу, а она вцепилась в его одежду и с жаром повторяла снова и снова, что он должен послать помощь. Холлан поспешил вынырнуть в открытую щель шатра.

– Марсен, пожалуйста! – голос Милифри содрогался от рыданий.

– Ты ведёшь себя по-детски, – отрезал Марсен, и Милифри замолчала, как от пощёчины. – Ты знала, что такое война. Я предлагал тебе уйти – ты осталась. У меня нет ни времени, ни сил на истерики. Уходи сейчас.

– Мне… мне некуда больше идти, – всхлипнула Милифри и закрыла лицо руками.

– Мне жаль, – сказал Марсен, развернулся и заметил Холлана. – Тебя это тоже касается. Времени больше нет – или оставайся с нами, или убирайся. Мы как-нибудь обойдёмся.

Глава Лиги скрылся в шатре. Холлан подумал, что Марсен был прав – ему никогда не стать таким, как Илисар. Марсен едва удерживает то, что сам на себя взвалил. Илисар тащил на себе долг рода, ответственность за племя и воспоминания о свободе путешествий, которую, он и сам понимал, не суждено больше испытать. Наверное, он злился, как и сказал Марсен. Но он не злился так, как Марсен.

Милифри стояла, не отрывая рук от лица, такая маленькая, хрупкая, посреди огромного лагеря, в котором всем было на неё плевать. Холлан хотел подойти, но не знал, что сказать. Его опередил Базиль, взявшийся не пойми откуда. Подошёл к девушке, зашептал что-то – она сначала отпихнула его локтём, потом повернулась и уткнулась лицом в его грудь, а он обнял её своими большими ладонями.

На секунду он встретился взглядом с Холланом. У мальчишки на лбу была царапина. Холлан отвёл взгляд и пошёл куда глаза глядят – главное, подальше от людей.

Холлану было четырнадцать – как сейчас Базилю. Шестнадцатилетняя Илисон, достигшая пика своего упрямства, потащилась в пещеры. Говорили, там обитают духи тех, кто хотел пройти через Северный предел, но не смог. Илисон в это не верила, но рассудила, что заблудившиеся брали с собой какие-то вещи, может и ценные. Холлану положено было сопровождать её в приключениях, и она этим бессовестно пользовалась. Для похода Илисон набрала еды, запаслась водой и оружием, не забыла взять верёвку и огниво – и всё это навесила на Холлана.

Холлан не любил темноту, сырость и холод, колючие камни, свист ветра, эхо. В духов заблудившихся он тоже не верил. Когда Илисон полезла в очередную пещеру, он сказал, что подождет снаружи. Илисон сначала грубо приказала ему идти с ней. Потом уговаривала. Потом сорвалась и наговорила всякого. Холлан снял с себя мешки, кинул ей под ноги и ушёл в деревню. А Илисон ушла в пещеры.

Холлана терзали сомнения. Он не знал, чем себя занять, чтобы отвлечься от тревожных мыслей – не об Илисон он беспокоился, а о том, что Илисар узнает. Взгляд юноши упал на сапоги – все в грязи, полы перепачкаются. Холлан взял у входа тряпку, сел на самой верхней ступени лестницы, ведущей во дворец, и принялся чистить обувь, уделяя каждому пятнышку внимание, которого оно, конечно, не заслуживало. Он так увлёкся, что не заметил, как открылась дверь за спиной.

– Ты давно тут сидишь, – раздался голос Илисара.

Холлан вздрогнул и что-то буркнул в ответ, хотя Илисар не спрашивал, а утверждал. Холлан сделал вид, что всецело занят грязью, забившейся в складки у мыска.

– Где Илисон? – тихо спросил князь.

Холлан пожал плечами, не глядя на него. Он боялся.

– Холлан.

Мальчишка продолжал чистить сапог, внутренне сжавшись.

– Холлан, где она?

– Она пошла в пещеры.

– Почему ты не с ней?

Илисар спустился на несколько ступеней вниз и теперь стоял прямо перед ним. Молчал и ждал ответа. Он мог так до ночи простоять, пока не добьётся ответа.

– Она не потеряется, – буркнул Холлан.

Его голос звучал неуверенно. Илисар продолжал молчать, и Холлан наконец-то поднял глаза. Хорошо было бы увидеть на лице князя ярость, как на лице его деда – тот к старости стал совсем неуравновешенным. Но Илисар выглядел спокойным, только карие глаза на мгновение сощурились, изучая Холлана.

– Ты меня разочаровал, Холлан.

Князь сбежал вниз по ступеням, позвал Барса. Илисон нашли через два дня, уставшую, голодную и злую. Она не разговаривала с Холланом ещё месяц, а он таскался за ней тенью и не упускал ни на миг, стараясь загладить вину. Не перед ней. Перед Илисаром.

Тот больше не говорил об этом случае и никак не показывал, что его отношение к Холлану изменилось. Холлан же сгорал от чувства вины. Он уже извинился перед Илисон и пообещал пройти с ней по пещерам хоть всю землю насквозь, а та только махнула рукой – она охладела к пещерам и нацелилась на Зубья Арсы – самые острые и неприступные скалы в окрестностях. Холлан извинился перед Илисаром, а тот только кивнул, словно Холлан извинился за то, что перепутал названия звёздных покровителей племени. Юноше казалось, что этого недостаточно и что Илисар запомнил этот случай навсегда.

Холлан долго собирался. Он стоял перед дверью библиотеки минут десять, прежде чем решился зайти. Илисар сидел на широком подоконнике, углубившись в чтение книги. Холлан узнал по обложке – стихи на островном наречии. Стихов юноша не любил, они были для него как заклинания. Песни – ещё куда ни шло, а эти обрывочные рифмующиеся строчки как понимать?

При появлении Холлана князь отложил книгу и вопросительно посмотрел на юношу. Холлан подошёл, вытащил из-за пояса плётку и протянул Илисару. Тот взял её, повертел в руках, внимательно разглядывая. Погладил и вздохнул.

Холлан стоял, хмуро глядя в пол и опустив руки.

– Хочешь избавиться от чувства вины? Да ещё и за мой счёт?

Холлан угрюмо молчал.

– Ты думаешь, мне хочется тебя, да и вообще кого-то, бить?

Князь встал, сунул плеть Холлану в руки, и тот едва успел перехватить её, чтобы не упала.

– Это путь раба, Холлан.

Илисар вышел из библиотеки, оставив книгу лежать на подоконнике. А Холлан так и стоял, ничего не понимая. Со старым князем было просто – если он злился, то хватал первый попавшийся под руку предмет и начинал колотить Холлана, выкрикивая проклятья. Нужно было выдержать первый десяток ударов. После этого старик выдыхался, отбрасывал предмет и, добавив пару крепких слов, выгонял мальчишку, иногда пинком помогая с направлением. Илисон тоже доставалось. Но это были всего лишь синяки и царапины. Разочарование Илисара разрывало Холлану сердце.

А теперь ещё это. Путь раба. Чего же он хочет? Какой-то другой путь? Может, путь воина? Или путь мужчины племени? Холлан до темноты бродил по немногочисленным улочкам Луны-у-Ворот. Он останавливался, дотрагивался до чёрного ромба на шее – знак раба. Вспоминал, как Илисар сам, хоть это было не принято, нанёс Холлану знаки племени на щёки. Илисон такой чести не удостоилась. Холлану было тошно от себя.

Вечером Холлан зашёл в кабак и спросил одного из близко знакомых воинов: что ему помогает, если он сделает что-то не то. Воин был в компании приятелей, и те начали наперебой выкрикивать названия спиртных напитков, которые должны заглушить чувство вины. Один даже угостил Холлана виски. Холлан несмело отнекивался, но затем сдался. Напиток обжёг желудок и только добавил физического раздражения к душевному разладу. Воин сказал, что надо ещё. Холлан сомневался, что это имел в виду Илисар. Князь вообще мало пил. У него было припасено несколько бутылок островного рома – как он говорил, на случай меланхолии. Но чаще он справлялся с меланхолией, перечитывая томик стихов. Холлан сам не заметил, как употребил два стакана самогона. Алкоголь ударил в голову, но жжение в груди так и не проходило. Воин, уже и сам изрядно поддатый, сочувственно кивал, когда Холлан путано объяснял про Илисон и пещеры, про князя и библиотеку. В итоге воин заявил, что если кто Холлану и поможет, так это Саури. Саури вообще всем рада помочь. Мужики загоготали, а Холлан отчего-то решил, что это отличная идея.

Про Саури много чего говорили, и многое оказалось правдой. По крайней мере то, что смог узнать Холлан за короткие два часа, на которые у него хватило денег. Это было странно, жарко, неловко. Холлан, выходя из её дома на непослушных ногах, решил, что повторит это не раньше, чем через год. Только утром, погрузив голову в бочку с ледяной водой, он запоздало подумал, что она могла бы посмеяться над ним, но не стала. Она была старше Холлана в два раза. Она была терпеливая, медленная, мягкая, как корова. А он… словно новорожденный телёнок, едва стоящий на ногах. Холлан помотал головой и снова окунул голову в бочку, чтобы прогнать неуместное сравнение.

После выпитого вчера Холлана немного покачивало, а мысли текли медленно, как сквозь кисель. Это ему совсем не нравилось, и он решил больше никогда в жизни не притрагиваться к спиртному. Он снова ходил туда-сюда по улицам, вышел к небольшому пастбищу, где гуляли козы и овцы. В конце концов он не выдержал и пошёл во дворец.

Набравшись решимости, он постучал в дверь кабинета Илисара.

Князь сидел за столом и что-то выводил пером на бумаге. Часто он писал дневник, иногда отсылал письма друзьям из старой жизни, реже что-то рисовал.

– Какой другой путь, Илисар? – без предисловий спросил Холлан.

– А ты как думаешь?

– Я не знаю…

Илисар молча чертил что-то на бумаге. Он ждал. Он любил, когда Холлан рассуждал самостоятельно.

– Я подумал, что это путь воина, спросил в кабаке. Мне сказали, в общем… Я выпил… – Холлан сжал кулаки и выпалил: – Я был у Саури.

Илисар отложил перо и странным сдавленным голосом спросил:

– Помогло?

Холлан помедлил:

– По-моему… Я что-то не так понял.

Князь закрыл лицо руками, и Холлан испугался, что тот окончательно разочаровался и сейчас выгонит его навсегда. Плечи Илисара мелко затряслись, он откинулся на стуле и захохотал в голос. Он стёр выступившие слёзы и, задыхаясь, выдавил:

– Извини, Холлан! – но тут же зашелся в новом приступе смеха и прохрипел: – Он не так понял!

Холлан почувствовал, как стискивавшие сердце оковы тают. И кто сказал, что боль лечат болью? Холлан улыбался, пока Илисар вытирал слёзы. Потом князь убрал с лица и улыбку и серьёзно сказал:

– Путь мужчины, Холлан, это не топить вину в бутылке и не душить в объятьях страсти. Поверь, ты не в последний раз разочаровываешь меня. Прими это. Ты всю свою жизнь будешь кого-то разочаровывать, особенно тех, кому ты небезразличен. Тебе нужно научиться жить с этим.

– Но что же мне делать, Илисар?

– Делать? Просто делай каждый день то, что должен, настолько хорошо, насколько можешь. Спрашивай себя каждый вечер: сделал ли сегодня все, что было в твоих силах, чтобы выполнить долг, и отвечай честно сам себе. Понял?

Холлан неуверенно кивнул. Звучало слишком просто для Илисара. Холлан часто не понимал, что тот имеет ввиду, но старался запомнить и обдумать. А тут – просто выполнять свой долг?..

Илисар улыбнулся:

– Что-то понял. Остальное запомни на будущее, поймёшь потом.

Прошло двадцать три года, и Холлан понял. Он и правда ещё много раз разочаровывал Илисара. Он знал это, хотя князь чаще всего ничего не говорил. И другие люди разочаровывали князя, но он продолжал изо дня день верить в лучшее в них и прощать им все ошибки. Это был путь Илисара, которому тот следовал. Холлан подумал, что он сам только начал нащупывать свой.

Базиль нашёлся у ручейка. Наверное, Милифри нужно было остаться одной. Мальчишка сидел, скрестив ноги, а перед ним на влажной почве было расчерчено поле для гаданий. Базиль хмуро глядел на камушки и грыз ногти – от Милифри подхватил. Заслышав шаги, он обернулся, увидел Холлана и одним движением сгрёб камушки.

– Что там духи? Наобещали тебе ещё пару блондинок? – неуклюже пошутил Холлан.

Базиль поднял брови и несмело улыбнулся. При ближайшем рассмотрении оказалось, что на лбу не только царапина, но и шишка. Холлан присел рядом, взял наугад камушек и грустно усмехнулся – ну что ещё он мог вытащить как ни знак луны.

– Это в нашем мире значит «свет», – сказал Базиль. – А в мире духов – «прозрение».

Мальчишка брал каждый камушек с земли, протирал от налипшей земли о рубашку и складывал в мешочек.

– Послушай… – начал было Холлан.

– Меня лесничий научил. Или охотник. Не знаю, – заговорил Базиль, протирая камушек с двумя параллельными линиями. – Я был маленький, не помню даже, где раньше жил. Да и это где было, не помню. И имя своё старое не помню. Зима была, я шёл через лес. Замёрз – ужас. Думал, что всё. А тут избушка на поляне. Снег притоптан, поленья лежат. Я постучал в дверь – не открывает никто. Я ещё постучал – опять ничего. Подёргал ручку – открыто. Заглянул. Темно, свет почти не попадает, потому что окошки маленькие, стекла мутные, и те все в морозных узорах. Красиво.

Базиль покрутил в руке белый камушек с розовыми прожилками. Холлан не разглядел знак.

– В печке огонёк теплится, еда какая-то на столе – но я брать не стал. Стащил с лавки шкуру, устроился у огня и заснул. Не знаю, сколько времени прошло, вдруг слышу – кто-то стучит ногами на крыльце, снег стряхивает с обуви. Я сел, в шкуру завернулся, трясусь от страха. Дверь открывается – а там дед. Я тогда решил, что он совсем старый, а теперь думаю, что он не сильно старше тебя был.

Холлан только усмехнулся.

– Он, значит, застыл и смотрит на меня. А я на него. Закрыл дверь, прошёл мимо. Повесил чайник, раздул огонь. Поставил на стол две тарелки, сел и смотрит. Ну я осмелел и выполз из-под шкуры, сел с ним. Мы поели, попили чай, потом он стал укладываться спать на печку, а мне кинул одеяло. Я так на лавке потом и спал. Он ничего ни разу не сказал. Я решил, что он немой. Вот так он уходил на охоту, приходил, вообще как будто меня не было. Я стал замечать, какие он травки в чай кладёт. Они у него на стене пучками висели. И однажды к его приходу сам приготовил, хотя я был такой маленький, что тяжело было поднять полный чайник. Он вернулся домой, принюхался к чаю, на меня так удивлённо посмотрел, но выпил. Утром сам делал, а вечером я. И вот приходит один раз злой – ничего не поймал, а у нас мясо кончилось. Берёт этот мой чай. Нюхает… Потом ка-ак хлопнет кулаком по столу да ка-ак заорёт: «Хорош этот сраный базилик в чай ложить, дубина!»

Базиль так смешно изобразил разъярённого лесника, что Холлан расхохотался.

– Оказывается, я листочки базилика с мятой путал. А он терпел, ждал, что я додумаюсь. Он меня так и стал называть – Базиль. Сначала в шутку, а потом прижилось имя. Начал меня учить. Сначала травки смешивать, потом, когда весна пришла, искать и различать – что ядовитое, а что нет. Птиц слушать. Ещё у него был огород и несколько яблонь, слива, вишня кислющая. Это он меня научил про духов, что если зверюшку убить, нужно потом лес заговорить, чтобы не ответил… И на камушках научил. Это он мне первый прочитал, что меня ждёт. А потом я сам видел.

Холлан здесь хотел вмешаться, но Базиль ещё не закончил.

– А одной осенью, мне тогда уже лет восемь было, возвращаюсь домой – ходил собирать ягоды какие-то – а он просто лежит. На улице. Рукой держится за сердце и смотрит в небо. Умер. Я выкопал могилу, положил ему в руки яблоко – он говорил мне, что тогда его лес примет, понимаешь? И он станет частью леса. Я в тот же день собрался и ушёл.

Базиль убрал последний камушек, взвесил на руке мешочек и убрал во внутренний карман жилетки. Отряхнул руки и, глядя на ручеёк, заговорил:

– Я не то имел в виду, когда сказал, что не хочу быть как ты, Холлан. У меня, знаешь, сколько было учителей? Сотня! Я на столько этих наёмников и воинов насмотрелся, больше, чем ты думаешь! Я, наоборот, хочу быть как ты! Тебе всё так легко даётся, ты сильный, ты столько всего знаешь, столько умеешь! Только… тебе на это всё как будто плевать.

Холлан не нашёлся, что ответить. В этом было слишком много правды и неправды.

– Но я думаю, что ты меня лучше других научишь.

Холлан вздохнул и наконец сказал то, что собирался:

– Не обязательно в бою умирать, Базиль.

– Дело не в том, чтобы умереть, – возразил мальчишка. – Худшее, что может случиться – это умереть случайно и бесполезно. Нужно принести пользу, помочь! Как Алуин… Что бы вы делали, если бы у Шорна, когда мы встретили Аарена, я не схватил лошадь?

– Тут нечем гордиться. Слушай, Базиль. Мы ещё можем уйти. Возьмём Милифри, уедем – не в Порт-Акар, во Флинтен. Котари нас примет, – Холлан говорил, но уже не верил сам себе.

– Я никуда не пойду, Холлан.

– Из-за Милифри?

– Из-за всего. Если мы сейчас уйдем, то Серый князь точно победит. И у нас будет самая бессмысленная и зря прожитая жизнь, какую только можно представить. Можешь считать меня последним идиотом, но я лучше по пути сдохну в надежде, что об моё тело Серый князь споткнётся.

Холлан прихлопнул комара, который сел ему на руку. Бросил взгляд на лагерь. Оглядел ручеёк, деревья и кустарники. Заметил пустую бутылку – неужели и тут за эти два дня отметился?..

– Это я тут последний идиот, Базиль. Извини.

Ему вдруг стало гораздо легче, как будто он, как тот лесник, сбросил груз, который долго-долго тащил в душе. Всё, что когда-то говорил Илисар, всё, что Холлан не понимал и оставлял на последок, то, что законсервировал глубоко внутри, прикрыв вынужденной притворной ненавистью – всё вылезало на свет, разворачивалось и сияло забытыми красками.

– Давай перекусим и пойдём тренироваться? – предложил Холлан.

– Серьёзно?! – Базиль вскочил и на радостях запрыгал на одной ноге.

– Только сегодня аккуратно, – улыбнулся Холлан. – Я не в форме.

Воины медленно двигались по западной части пограничных территорий. Не будь с ними повозок, путешествие сократилось бы как минимум вдвое. Но как сказал лысый мужчина со шрамами, воинов нужно кормить. К тому же, коней хватало лишь на половину воинов.

Неплодородные холмы покрывал стелящийся кустарник и вереск, от пурпурного цвета которого уставали глаза. Земли эти были малонаселёнными – люди всегда предпочитали селиться в низовьях Ары. Каменистая долина верхней Ары приютила небольшие общины, представлявшие собой нечто среднее между племенами и княжествами. Скромные лачуги теснились у дома побогаче, рядом с которым обязательно был вырыт колодец, по улочкам свободно расхаживали куры. Козы бродили по вереску и обдирали редкие кустики. Жители таких поселений с завидным упорством возделывали неблагодарную почву и редко улыбались. Наверное, размышлял Холлан, их в незапамятные времена тоже загнали, вытеснили из родных мест. Тем не менее, когда они видели Марсена, скупые улыбки озаряли их лица. Они верили, что он сможет что-то изменить. Марсен предпочитал не пользоваться дружелюбностью общин и всегда старался остановиться на ночлег дальше от поселений.

Холлан тренировал Базиля. Они вместе решили, что раз мальчишка стреляет из лука уже довольно хорошо, то лучше посвятить время бою на мечах. Милифри часто сидела рядом, но даже не смотрела – ей просто было некуда больше идти. Она вертела в руках свой треугольный серебряный медальон со знаком Стэн-Ноута – круг, а в нём перевёрнутый треугольник. Холлан нашёл его в кошеле, ещё когда расплачивался с трактирщиком в Дайсе, а после того, как они выдвинулись, отдал Милифри. Прибегал Рори, когда находилась свободная от поручений Аарена минутка, рассказывал о лошадях, громко смеялся, обещал показать Базилю, как дерутся кочевники, а потом совсем осмелел и притащил Милифри пучок фиолетовых цветов – под метр высотой, с растрёпанными кисточками.

Девушка отвлеклась от медальона, а её брови поползли вверх.

– Это ещё что?

– Понюхай! – улыбнулся Рори.

Недоверчиво приняв букет, Милифри поднесла его к лицу.

– Ягодами пахнет.

– К вашим услугам, – по-шутовски поклонился Рори и, пританцовывая, удалился в лагерь.

– Это что за цветы, Базиль? – спросила Милифри.

– Козий чай, – охотно ответил Базиль, опустив палку, с которой отрабатывал удар. – Сказка есть такая, я тебе потом расскажу.

То ли не заметил очевидные ухаживания Рори, то ли уже остыл к Милифри. Холлан только покачал головой – поди разбери этих подростков.

– Эй, учитель, ты там заснул?

Холлан выкинул из головы чушь и пошёл в наступление.

Эльзар поначалу наблюдал издалека. Холлан не знал, как к нему относиться. Первым порывом было перенести на него неприязнь, которую он испытывал к Илисон. А ещё эти его свежие татуировки… Как только Холлан возвращался мыслями к самонадеянности Илисон, сразу хотелось ударить женщину по её тупой башке. Знаки племени были проклятьем, поводом для насмешек, причиной косых взглядов. Если план Марсена провалится, может, у Эльзара будет шанс вернуться на острова. Там на него будут смотреть, как на чудака, который переусердствовал с сувенирами из поездки по дикому континенту… Это если он выживет.

Холлан ждал, что Эльзар подойдёт во время тренировки и попросит разрешения присоединиться. Но похоже, что на островах были какие-то свои правила хорошего тона, которым Эльзар был обучен – и очевидно, это не было заслугой Илисон. Эльзар нашёл его вечером, после ужина, и вежливо попросился на уроки. Обстоятельно рассказал, чему учился и что умеет. Холлан что-то слышал раньше о боксе, а фехтовать на узких островных шпагах даже как-то пробовал сам. На континенте это было практически бесполезным умением. И конечно, Эльзар умел стрелять из ружья. Но запрет на порох и на этом таланте ставил крест. В детстве Илисон учила его драться на мечах и рукопашному бою тоже, а перед отъездом в Порт-Акар нашла сыну пару отличных учителей. Но отец воспротивился этому и, стоило ноге Илисон ступить на корабль, запретил Эльзару заниматься дикарскими глупостями. Но Эльзар не забыл учителей и, когда накапливалось достаточно карманных денег, тратил их на уроки. Он выглядел стройным, но при этом мускулистым. И всё же Холлан понимал, что работы с ним предстоит гораздо больше, чем с Базилем и даже с Милифи, но, подумав, согласился – вреда от этого точно никому не будет.

У Эльзара были такие же серо-голубые глаза, как у матери, но в отличие от неё, он смотрел прямо, в упор, не исподлобья, не пряча взгляд. Он внимательно слушал, тщательно повторял движения, а когда Холлан переключался на Базиля, отходил и записывал что-то карандашом в небольшую записную книжку. Он меньше всех подходил окружению, в котором все они оказались.

Как-то раз он сел рядом с Милифри, и та начала расспрашивать, что ещё он записывает, кроме упражнений. Холлан был рад, что девушка проявила интерес к чему-то кроме серебряной пластинки, и поглядывал на реакцию Базиля. Того, похоже, всецело увлекли тренировки.

Вечером Марсен собирал желающих у костра и рассказывал о племенах, о княжествах и пограничных территориях. Базиль пробирался поближе, слушал с открытым ртом, Эльзар делал заметки в записной книжке. Милифри присаживалась в стороне, а Холлан стоял рядом с ней, хоть ему и не было интересно – у него теперь было собственное племя, состоящее из подростков.

В этот раз Марсен рассказывал про общины, Холлан и так всё это знал – они живут в постоянном страхе. От Союза племён их спасает только то, что граница проходит по месту, где северная возвышенность обрывается и резко уходит вниз. Но если Серое войско захочет прибрать к рукам эти места, то им ничего не будет стоить пройти там, где спуск теряет крутизну. И никакие нерегулярные патрули из Баорта не спасут. Другое дело, что Союзу племён и даром не сдался этот кусок Земель. Они сосредоточились на крупных пограничных княжествах, но если всё пойдёт так же удачно, как сейчас, то скоро придёт и черёд общин.

К Холлану подошла Илисон. Он не встречал её несколько дней и с радостью оказался бы сейчас в первом кругу у костра под взглядом Марсена, лишь бы не говорить с этой женщиной.

– Смотрю, ты за Эльзара взялся! Отлично. А то я боялась, что вырастет такой же чахлый зубрила, как Элис. Но сын в меня! Видишь, строчит? Это у него чушь в голове не удерживается, – Илисон расхохоталась своей шутке. – Ещё бы отучить его от этой писанины.

– Илисон, ты не боишься? – вдруг спросила Милифри.

– Чего? – удивилась женщина.

И правда, это вопрос не к Илисон. Она никогда ничего не боялась.

– Что мы все умрём.

– Мы и так все умрём, девочка, – нравоучительно сказала Илисон. – Если тебе нужно утешение – это не ко мне. Я тебе скажу – бери в руки меч и тренируйся. Чушь это всё, что ты мне сказала, про кровь и что в живых стрелять не можешь, чушь! Мёртв должен быть враг, а не ты, понятно?

Милифри молча встала и ушла. Кажется, она устала разочаровываться в людях. Хотя нужно быть или смертельно пьяным, или затуманить мозги старыми сказками про Племя-под-Луной, чтобы счесть Илисон хоть сколько-нибудь очаровательной.

– Эй, братишка, – женщина понизила голос, а Холлан поморщился. – Насчёт мёртвых врагов. Смотри-ка сюда.

На Илисон был удлинённый кожаный жилет. По карманам были распиханы всякие нужные мелочи, поэтому они топорщились и бугрились. Илисон откинула полу и вытащила из-за пояса пистолет.

– Ты совсем сдурела? – громко сказал Холлан, не веря глазам.

– Да тихо ты, придурок, – Илисон сунула оружие обратно и оглянулась, не смотрит ли кто.

– Откуда это у тебя? – тихо спросил Холлан.

Провезти пистолет было невозможно. Как и порох. В порту каждое судно, каждого пассажира тщательно досматривали. Для поиска пороха специально натаскивали собак. Наказание было суровым – от высылки с континента до показательной казни. Всё равно находились любители приключений, пытавшиеся протащить оружие через таможню не целиком, а частями. Однажды разразился скандал, когда обнаружилось, что сын одного из министров спрятал детали в нижних юбках своей жены. Даже если кому и удавалось провезти или изготовить что-то подобное на континенте, Холлан был уверен, что этот авантюрист никогда и никому не покажет плоды своих усилий – не один друг сдаст представителям Порядка, так другой, в надежде, что его не обвинят в пособничестве или хотя бы проявят снисхождение в благодарность за сотрудничество. Ведь Порядок не знает жалости.

– Я годами возила с островов детали, Холлан! – зашептала Илисон. – Думаешь, чего я беременная таскалась туда-сюда? К женщинам в положении таможенники не придираются, знаешь? Боятся, что прям тут же и родим.

– А порох?

– Порох в мешочек, а мешочек сам понимаешь, куда, – Илисон хохотнула. – На армию не натаскаешься, конечно, но для личных нужд сойдёт.

– Марсен знает?

– Идиот ты. Он мне лично башку снесёт, если узнает. Ему же всё по правилам надо, чтобы никто потом не прикопался. Угораздило же связаться с западниками, но других-то нет! Похвастаться хотела. Не Мили же показывать, а?

– В кого ты стрелять собралась?

– Да может и ни в кого. Но так надёжнее. Знаешь, братишка, когда мы займём наши земли, мы сможем диктовать условия. И я добьюсь, чтобы нормальное оружие начали сначала экспортировать, а потом производить. Мы тогда быстро добьём Союз. Так что рот на замке, ясно?

Илисон запахнула жилет, хлопнула Холлана по плечу и ушла. Говорить Марсену он, конечно, не стал. Он вообще не хотел говорить с ним.

На следующий день кто-то разглядел в лучах солнца группу идущих навстречу людей. Марсен выслал всадника, и вскоре тот вернулся с новостями: это были двое сестёр и трое братьев последней милости. Теперь они остановились и ждали, пока войско доберётся до них. Холлану захотелось, чтобы с ними была Шелли, но её не было. Зато притащился культист.

Он оправился от ран, отросшие волосы должны были скоро закрыть часть татуировок. На нём была монастырская одежда. Одна женщина, невысокая, грузная, всё время одёргивала смешливую девушку с золотыми волосами, заплетёнными в две косы. Оба брата были в возрасте. Очевидно, они присоединились к войску не для того, чтобы сражаться. Сёстры и братья направились к Марсену, но, завидев Холлана с Базилем, подошли и сердечно поприветствовали их. Культист приблизился со всеми, но держался в стороне, стоял, опустив глаза.

– Ты теперь служишь двуликому божеству? – спросил Холлан.

Раньше он бы подумал, что это не его дело, но в последние дни внутри его происходила самая что ни на есть революция.

– Ты же знаешь, я был лекарем когда-то. Старший брат Лорен сказал, что так я смогу хоть частично искупить то, что делал, будучи служителем культа Пустоты.

Холлан хотел было спросить, верит ли бывший культист в то, что когда-нибудь искупит все свои грехи, но не стал. Это уж точно не его дело.

– Брат Кассар очень старается, – подтвердила золотоволосая сестра.

– Я взял то имя, что ты дал мне в Римерфаре, брат. Моё старое покрылось пылью и потеряло смысл.

Холлан пожал плечами. Это было имя начальника стражи Стэн-Ноута, который, скорее всего, погиб с князем Лиамом. Подошёл Марсен, и старшая из сестёр заговорила:

– Настоятели получили твою записку, Марсен. Ещё пятеро братьев и сестёр отправились сразу в Сон-Варт.

– Я рад, – просто сказал Марсен.

Было время обеда, и он объявил очередную остановку у реки, чтобы не тащиться по самой жаре. Лысый повар – Холлан никак не мог запомнить его имени – приготовил похлёбку, и к котлу выстроилась очередь. Наёмник с Базилем получили свои порции и отправились в тенёк к речке, подальше от суеты, где их уже ждали Милифри и Эльзар. Скоро прибежал Рори, вручил Милифри маленькую жёлтую кувшинку, которую та сунула в волосы за ухом.

Холлан сполоснул миску, растянулся на камнях. Базиль показывал Эльзару свои камушки и рассказывал, что означают символы. Эльзар записывал. Холлану подумалось, что юноша ещё не совсем осознал, какую роль играет в планах своей матери и Марсена. Записывает, как будто вернётся домой, на острова, и будет рассказывать учителям, а может и приятелям о том, как изучал дикие традиции континента. Милифри смеялась – Рори показывал ей, как девушки-кочевники плетут венки, но у него получался веник. Нужно было начинать тренировку, но Холлану хотелось ещё полежать, притворившись, что нет никакой Илисон, никакого войска, что и Серого князя тоже нет.

– Холлан!

Наёмник чертыхнулся и сел. Это был бывший культист.

– Прошу, брат, умоляю! Представь меня ей!

– Кому? – раздражённо спросил Холлан.

– Твоей сестре, Илисон! – воскликнул брат Кассар.

– Она мне не сестра. Подойди к ней сам.

– Холлан, да что тебе стоит, – влезла Милифри.

Кассар вздрогнул – кажется, он даже и не заметил компанию ребят. Значит, не увидел и татуировок Эльзара. Хорошо, иначе было бы не избежать вопросов. Чтобы этого не произошло – не хотелось объяснять ещё и это, Холлан потащился с ним в лагерь.

Илисон точила свои любимые ножи.

– Вот, – сказал Холлан, подталкивая Кассара. – Наш соплеменник с тёмным прошлым хочет познакомиться.

Дальше произошла неожиданность – не только для Холлана, но и для Илисон. Бывший культист несмело подошёл, протянул руки, как будто хотел обнять женщину, а потом рухнул на колени и воскликнул:

– Ваше сиятельство, прошу вас, именем Илисара – простите мои грехи.

Люди останавливались, оборачивались. Илисон оправилась первой, встала и, упиваясь своим новым титулом, важно произнесла:

– Ты прощён. Назови своё имя, подданный.

Холлан развернулся, чуть ли не бегом пробежал через лагерь.

– Что случилось? – вскочила Милифри, испугавшись выражения лица Холлана.

Тот коротко рассказал.

– А почему «сиятельство»? – спросил Базиль.

– Из-за луны, конечно, – ответила Милифри. – Так называли вождей, потом князей. Илисар Первый, лучезарный. Сияние, свет – это о племени.

– Это что, вот он тоже «сиятельство»? – Базиль тыкнул пальцем в Эльзара, который густо покраснел. – Смотри, он весь в тине – лягушку какую-то полез ловить, чтобы зарисовать!

– Перестань, – угрожающе сказал Эльзар, откладывая записную книжку с карандашом.

– А то что? Ослепишь меня своим светом? – задорно выкрикнул Базиль, отскакивая от Эльзара.

Тот кинулся на мальчишку и повалил его – он был старше, сильнее и выше Базиля, но тот был ловчее и привык к уличным потасовкам. Он быстро оказался сверху и захватил руку Эльзара, но тот каким-то образом выкрутился. Мальчишки катались по каменному пляжу и хохотали. Милифри презрительно фыркнула и продолжила попытки сплести венок.

– Сиятельства и высочества, на тренировку! – приказал Холлан, перекрикивая шум.

Ближе к ночи, на очередной остановке, Марсен объявил собравшимся воинам: сначала они идут вместе вдоль озера, на середине разделяются – примерно четверть остаётся и ждёт, пока Марсен переговорит с Йорхой, князем Баорта. Остальные продолжают путь вдоль озера, а затем берут севернее в сторону Сон-Варта. Позже Марсен с воинами Баорта догонит их.

Мало кто знал, но в их числе и Холлан, что этому решению предшествовали шумные споры. Милифри затащила его на собрание – Холлан не хотел слушать планы Марсена, но девушка настаивала. Может, им некуда деваться, но нужно хотя бы понимать, где они окажутся завтра.

Марсен собирался пройти вдоль озера Орт, по пути отправить гонца к князю Баорта, который значился в числе тех, кто поддерживает возрождённую Лигу и готов бороться против Серого войска. Сам же Марсен должен был продолжать путь на восток, а потом свернуть к северу и добраться до Сон-Варта. Там его должны ждать как воины Аэрлина Котари, так и другие, собранные по крупицам в пограничных княжествах и Объединённых землях. Из Сон-Варта предполагалось совершить нападение на Илор-Дей, бывшую столицу Племени-под-Луной. Сообщение о том, что Илисон вернула земли племени и заняла трон, должно было перетянуть на их сторону сомневающиеся княжества.

Аарен был категорически не согласен:

– Йорха – дикарь! Ты приказал мне из Шорна отправляться сразу в Дайс, но я сначала заехал в Баорт. Я знал, что тут могут быть проблемы. Хорошо, что он вообще пустил меня во дворец! Рори пришлось торчать за стенами. Йорха признаёт только силу. Сегодня он поддерживает тебя, а завтра к нему приедет Серый князь – и они станут лучшими друзьями.

– Если Йорха верит в сказочки, может хоть каждый день встречаться с Серым князем, – вставил один из собравшихся.

– Заткнись, – оборвал его Аарен. – Маарсуун, мы не можем рисковать сейчас, когда мы так близки к цели. С дикарями приходится говорить по-дикарски. Они не понимают другого языка! Вожак должен договариваться с вожаком.

Марсен устало потёр глаза рукой.

– Хорошо. Я заеду к нему, но тут же поскачу дальше, чтобы догнать вас.

– Не пойдёт, капитан. Он должен видеть свиту, блеск, мощь. Скажи ещё, что в своём рванье к нему явишься! Нужно сопровождение, нужен масштаб. Оставь хотя бы половину войска, покажись при всём параде!

– Мы это не выгодно, – спорил Марсен.

– Невыгодно будет, если он не предоставит своих бойцов! А если вообще перекроет путь к Сон-Варту? Вступив с ним в битву, мы потеряем половину, не меньше.

– Тогда так, – в Марсене проснулся торговец. – Остаётся четверть. Мы с тобой берём ещё пару человек и навещаем Йорху.

– Нужны Илисон и Холлан, – сказал Аарен. – Это его впечатлит.

– Илисон поскачет с войском в Сон-Варт. Холлан останется, но во дворец не пойдёт. И больше половины дня я на это тратить не намерен.

Аарен пытался спорить, но Марсен был непреклонен.

– Я всё сказал, – отрезал Марсен. – Если дикарь захочет посмотреть на моих воинов – пускай вылезает из пещеры.

Возвышенность, на протяжении всего пути тянувшаяся слева, наконец-то спустилась, но и теперь шла не ровно, а волнообразными холмами. На одном из таких холмов возвышалась над окрестностями крепость Баорт. Соседние холмы венчали сигнальные башни, последняя в цепи которых располагалась у территорий общин. Речка по правую руку разливалась к востоку, образовывая длинное и узкое озеро Орт. Противоположный берег покрывало поле цветущих люпинов.

– Переплыву и достану тебе цветы, моя княгиня, – пообещал Рори Милифри ещё вчера на закате.

– Тебя Аарен не пустит.

Рори рассмеялся, подмигнул и умчался к хозяину. Холлану казалось, что он просто поддразнивает Базиля своими заигрываниями с Милифри. Базиль не реагировал. В свободное от тренировок время он что-то рассказывал Эльзару, а Милифри просто сидела рядом и слушала. Выглядело так, как будто их случайный огонёк влюблённости превратился в дружбу.

Берег, где разбили лагерь, был чуть круче, но зато здесь росли деревья – каменистая почва уступала место более дружелюбной к растениям. Клёны, липы, кусты орешника. С десяток диких яблонек, покрытых мелкими плодами. Базиль сорвал несколько штук и теперь отплёвывался. Холлан попробовал – шкурка толстая, а семена ещё белые, чуть потемневшие. В общем, яблоки были бодрящие, но Холлан последовал примеру мальчишки и выплюнул кислятину, а взбодрился тем, что с наслаждением проплыл до середины озера и вернулся на берег уже в другом настроении.

А настроение у всех было тревожным. Лагерь разбили ещё с вечера. Марсен отправил гонца к князю Йорхе. Вскоре тот вернулся с сообщением, что князь будет рад принять не только Марсена с сопровождением, но и предоставить его воинам ночлег под крышей – погода портилась, набежали облака. Воздух был плотным и тяжёлым, но дождь никак не собирался. Где-то далеко на севере сияли зарницы.

Марсен вышел из палатки – шатёр разбивать не стали, ходил по лагерю, отдавал короткие приказы. Иногда останавливался, взлохмачивал волосы, присаживался на корточки и чертил что-то палочкой на земле. Аарен неотступно следовал за ним, постоянно споря.

Когда совсем стемнело, Марсен принял решение – кто остаётся, кто уходит в сторону Сон-Варта. О том, чтобы пятьдесят человек тащились на холм в крепость, не могло идти и речи. На встречу с Йорхой уходит сам Марсен, Аарен с Рори, двое командиров наиболее представительной внешности и один из братьев последней милости – это должно было впечатлить дикаря, как говорил Аарен. Он был категорически не согласен с тем, что Марсен отделяется от отряда, но капитан был непреклонен.

Большая часть войска под предводительством Илисон должна была выступить в утренних сумерках, чтобы не терять время. С ними отправятся телеги и повозки. Остальные дождутся возвращения Марсена и налегке быстро догонят их. Марсен отправил бывшего культиста и золотоволосую сестру с Илисон, Эльзара оставил с Холланом. Юноша не возражал – ему нравилось проводить время в компании ровесников. Марсен привёл себя в порядок, переоделся, закрепил тёмно-синий плащ серебряной брошью – Аарен свою отдал. Уже вскочив на жеребца, он подозвал Милифри. Та удивилась – она считала, что Марсен начисто выкинул её из головы.

– Если всё удастся, – сказал Марсен, – я придумал для тебя неплохую роль.

Оставив Милифри в недоумении, он ускакал в ночь в сопровождении пятерых всадников.

Утром Илисон выдвинулась ещё засветло. Лагерь опустел и выглядел жалко. Лишь утоптанная трава напоминала о том, что здесь ещё недавно располагалось небольшое войско. Вчерашние тучи разбежались, солнце поднималось в туманной дымке, старательно развеивая её яркими лучами и освещая Баорт. Огромная крепость из песчаника обвивала холм змеящимися стенами, грозила небу зубчатыми башнями и затмевала глухим бесцветием зелёные всполохи редких деревьев. Округлые ворота нижней стены поднялись и исторгали из себя поток всадников в синих и серых плащах. Блеск доспехов и синие знамёна Баорта придавали им сходство с волнующейся рекой. Холлан прикинул – их было не меньше двух сотен. Они направлялись на восток, по всей видимости, собирались присоединиться к отряду Илисон. Холлан и не думал, что у Йорхи столько людей. На собраниях говорили о полусотне воинов. Марсен, должно быть, доволен. Впрочем, сам капитан не спешил возвращаться к озеру.

Конечно, никто и не ждал его так скоро – ведь Йорха был любителем застолий. Это войско проснулось рано и отправилось в путь. А гости наверняка всю ночь просидели за столом гостеприимного хозяина, слушали музыкантов, пили вино, а теперь высыпаются в удобных постелях. Если удалось произвести впечатление на дикаря, то можно было и потерять полдня, ведь в обмен на дружбу князь Йорха предоставил своих воинов. С другой стороны, лучше было поспешить: они продвигались очень близко к границам Союза племён, и отряд мог привлечь внимание. И без того план Марсена усложнялся тем, что соседствующий с Сон-Вартом Громный дол вступил в Союз. Добровольно или под давлением – теперь было неважно.

Чтобы выкинуть из головы бесполезные мысли, Холлан нашёл в роще несколько сухих брёвнышек, установил их в утоптанной земле. В лагере не осталось палаток, только люди и кони. Наверх каждого брёвнышка Холлан поместил по яблоку и устроил между Базилем и Эльзаром соревнование по стрельбе из лука. Один должен был съедать все дикие яблочки, в которые попадает другой. Базиль стрелял хорошо, но и Эльзар старался. Скоро вокруг собрались зрители, кто-то даже принимал ставки. Солнце слепило глаза – Холлан специально поставил юношей спиной к замку. Во-первых, чтобы усложнить задачу, а во-вторых, чтобы не смотреть на эту громадину, которая всем своим видом показывала, что она не охраняет мир, а ждёт войны.

Воины развеселились, отпускали шуточки даже в сторону Эльзара, которого обычно сторонились из-за его матери – у Илисон было туго с чувством юмора, и она могла без предисловий двинуть в челюсть, если ей что-то не нравилось, поэтому все переносили её черты характера на Эльзара. И в этой расслабленной атмосфере не с первого раза расслышали крик:

– Смотрите! Смотрите!

Люди начали оборачиваться. Тот, кто кричал, указывал в сторону крепости. От ворот скакал всадник – с этого расстояния не было видно, кто это. Он гнал лошадь, а сам сидел, покосившись. Вдруг он резко дёрнулся и припал к шее лошади. Дёрнулся снова, съехал вбок… Холлан прищурился, приставил ладонь ко лбу, закрываясь от солнца, и разглядел на стене лучника. Конь скакал что есть мочи, и стрелы больше не могли достать цель. Он нёсся через сухую траву и низкий кустарник, сквозь алые и жёлтые всполохи полевых цветов, сквозь белую дымку тысячелетника, и вдруг стал припадать на заднюю ногу, сбиваться с шага – похоже, не сразу почувствовал рану. Холлан вдруг то ли узнал, то ли догадался, кто это.

Наёмник бросился туда, где паслись кони Лиги, вскочил на пегую лошадку, прямо так, без седла, и направил её навстречу раненому всаднику. Они встретились посреди поля. Наездник висел в седле, и только намотанные на руку поводья не давали упасть. В спине торчало несколько стрел. Холлан не стал вытаскивать юношу из седла, постарался аккуратно уложить на шею лошади – хотел вести раненое животное на поводу, но тут юноша застонал и что-то прохрипел. Из его рта потекла кровь с розовой пеной.

– Рори, держись, – заговорил Холлан, – потом скажешь.

Юноша-кочевник вцепился рукой в одежду Холлана и захрипел ему на ухо:

– Аарен – предатель… Серый…

Рори не договорил, тяжело завалился на плечо Холлана. Он был мёртв.

Пока Холлан добирался до лагеря, из ворот крепости выехало трое всадников. Они не спешили. Сестра и брат последней милости прочертили в воздухе скорбный круг, и многие воины вторили им. Милифи убежала к реке, Базиль остался.

– Что будем делать? – спросил единственный оставшийся командир Лиги и, прочитав на лице Холлана затруднение, добавил: – Моё имя – Кит.

Неуверенность Холлана объяснялась вовсе не этим, хотя имени мужчины он и правда не помнил. Холлан посмотрел на воинов – все столпились вокруг, ожидая именно его, Холлана, слов. Впрочем, ничего удивительно: ведь Марсен нацелился на Илор-Дей, столицу Племени-под-Луной, и ни для кого не было секретом, что на трон он собирался посадить Илисон. Илисон, которая, не стесняясь, при всех называла Холлана братишкой.

– Нужно выехать на встречу всадникам, – первым заговорил Эльзар. – Так принято. Они едут с ультиматумом.

– Мы их убьём и поскачем за Илисон! – выкрикнул Базиль.

Кто-то из воинов горько рассмеялся.

– Эльзар прав, – сказал Холлан. – Если бы они хотели убить нас, их было бы больше. Скорее всего, они предложат сдаться. Но если Рори говорил о Сером князе, то…

– У нас нет времени на сказки! – выкрикнул кто-то и воинов, и некоторые поддержали его.

– Серый князь, – повысил Холлан голос, – или тот, кто выдаёт себя за него, никого щадить не будет. Он предложит нам жизнь, только чтобы не терять в бою с нами своих воинов. Но разве есть вера его обещаниям?

– Тогда мальчишка прав! – сказал другой воин. – Уходим сейчас, пока не поздно.

– Куда? – вмешался широкоплечий мужчина. – Мы все видели утром воинов Йорхи. Теперь понятно, почему часть была в сером. Они пошли наперехват Илисон. Даже если мы выступим сейчас и нас не догонят преследователи, то мы врежемся в утренний отряд.

– Кроме того, – вновь заговорил Кит, – если есть шанс, что капитан Маарсуун жив, то мы должны во что бы то ни стало освободить его!

Раздались одобрительные возгласы, воины зашумели, и Холлан выкрикнул:

– Надеть доспехи! Приготовить лошадей. Кит, готовь отряд к бою. Эльзар, ты готов?

Юноша кивнул и добавил:

– Их трое, нам тоже нужен третий.

Вызвался широкоплечий воин. Холлан надел кожаные доспехи, которые ему выдали ещё в Дайсе – здесь все носили такие. Доспехи были неновые, зато их укрепили металлическими пластинками. Наплечники были утыканы заклёпками, как будто прошлый хозяин от скуки пытался выбить что-то вроде узора. Базиль помог с застёжками и принёс меч, который Холлан закрепил на поясе.

– Бери Милифри, брата и сестру последней милости. Уходите вдоль озера. Где будет поуже – переплывайте и бегите как можно дальше, ясно?

– Я не побегу, Холлан.

– А княжна? Кто её защитит?

– Она тоже не пойдёт.

– Не время спорить, Базиль!

– Они нас увидят и догонят, сам знаешь. Там же равнина.

Конечно, Холлан знал.

– Тогда просто прячьтесь.

Всадники из Баорта остановились посреди поля, ждали. Это был Аарен на своём золотистом жеребце. Красный огонь, вспомнил Холлан. Мужчина был облачён в серебристые доспехи, созданные как будто для того, чтобы их владелец мог красиво сиять на солнце, но не свободно двигаться – они выглядели громоздкими и неподъёмными. Свалить на землю, подумал Холлан. Шея уязвима. Аарена сопровождали двое молодых знаменосцев в кирасах. Один держал флагшток с синим полотном и золотой звездой Баорта, а второй – серый флаг, перечёркнутый по диагонали белыми линиями. Аарен выехал вперёд, и Холлан направил своего коня навстречу.

– Именем Серого князя предлагаю вам сдаться, – сказал Аарен. – Серый князь пришёл бы сам, но он сейчас развлекает себя беседой с Маарсууном. Они начали ещё ночью, но капитан на редкость неразговорчив.

– Мы отказываемся, – ответил Холлан.

– Неужели хочешь повоевать? – искренне удивился Аарен. – Холлан, да брось! Очевидно же, что тебе претит вся эта идея с заварушкой. Серый князь может предложить кое-что получше.

– Что он предложил тебе?

Аарен усмехнулся:

– Ничего необычного. Это Маарсуун стоит в очереди на корону, а я в Сууридаре никто. Скромный участок земли с видом на реку где-нибудь на юге, десяток деревень, виноградники – мне много не надо.

– Столько стоит твоя преданность? – сквозь зубы произнёс Холлан.

– Как поэтично. Но разве я скрывал, что план Маарсууна кажется мне бессмысленной авантюрой? Я много раз пытался убедить его остановиться. Я видел Шорн, Холлан, я видел Фланову пустошь – гнилые места, гнилые люди. Пограничные княжества заняты мелкой грызнёй. Эта гниль распространяется, пока министры перебирают золото от торговых сделок в Порт-Акаре и прикрываются книгами законов. Землям нужна сильная рука! И Сууридар от этого только выиграет. Серый князь милосерден к покорным. Тем более, ты можешь пригодиться.

Холлан чуть не рассмеялся – ещё пару месяцев назад он не был нужен ни единому человеку на свете, а тут его готовы разорвать!

– Не смейся, Холлан из Племени-под-Луной. Когда я рассказал Серому князю о плане Маарсууна, тот решил запереть возрождённую Лигу среди врагов, как это сделали годы назад с её предшественницей Объединённые земли – для этого пришлось усилить давление на Громный дол и захватить Вирру. А всех вас, помеченных татуировками, отправить к князю Пустоты – он вас заждался. Но я предложил вариант получше: мы посадим тебя на трон в Илор-Дее.

– Что? – не поверил Холлан своим ушам.

– Да, именно тебя. С Илисон сложно вести даже обычную беседу, а нам нужен спокойный рассудительный человек, с которым можно всё обсудить за бутылочкой-другой хорошего виски. Ты сядешь на трон, мы объявим, что Племя заслужило прощение Серого князя. Пограничные княжества с радостью встанут под серое знамя, когда увидят, насколько щедр князь. Поверь, многие устали от политики Объединённых земель – из-за игнорирования Союза плёмен вся оборона границ ложится на пограничье.

– А что с Эльзаром? – Холлан тянул время, надеясь, что его отряд сумеет лучше подготовиться.

– Хороший мальчик, да? – понизил голос Аарен. – Умный. Не повезло с матерью, а теперь ещё оказался вдали от дома. Стоит его пожалеть, прикормить – он согласится с нашими доводами. С тобой я откровенен, Холлан, ведь это тебе нравится, так? Давай же, решай. Время идёт.

– Рори ты не пожалел.

– Ты упрям, – Аарен поджал губы, цокнул языком. – Рори жаль. Он был хорошим слугой. Я старался держать его подальше от дел, а ему вроде было всё равно. До сегодняшнего дня. Знаешь, эти кочевники – они там, где им хорошо. Сегодня улыбаются тебе, а завтра скачут во весь опор в противоположную сторону. Блондинку свою побежал спасать.

– Что, на неё планов у Серого князя нет?

Аарен вздохнул, поглядел в небо, как будто по солнцу хотел определить час. Обернулся на знаменосца. Тот пожал плечами, зевнул. Опустил флагшток, потянулся. Холлан понял – это сигнал.

– В лагерь! – приказал Холлан и развернул коня.

– Ты пожалеешь! – кричал ему вслед Аарен. – Это был твой шанс!

Холлан ударил коня по бокам и гнал что есть мочи обратно. За его спиной пасть замка вновь разверзлась и выпустила из своего чрева новых воинов – почти все они были в сером.

Воинам Лиги не нужно объяснять, что такое дисциплина. Все уже были собраны, вооружены и готовы к бою.

– Холлан, – позвал Кит, – смотри. Всего десятка три всадников. За ними вышли пешие – пара дюжин. Наши силы равны, и у нас преимущество в количестве коней.

Холлан всматривался туда, куда указал командир. Конные воины разделились – одни заходили с востока, другие с запада.

– У многих за спиной сидит второй воин, Кит. Коней, похоже, отдали тем, кто нападёт на отряд Илисон. А пешие… Приглядись. Это культ Пустоты. Они одержимы смертью, и это делает их опасными вдвойне.

Одно было им на руку – дикое Серое войско тоже предпочитало лёгкие доспехи, а культистам они вообще были ни к чему.

– Ты прав, – покачал головой Кит. – Значит, они нападут с двух сторон, чтобы разрушить строй, а подоспевшие культисты вступят в битву. Лучники не успеют остановить их.

– Сколько у нас луков?

– Полдюжины, – покачал головой Кит.

– Я могу стрелять! – раздался голос Милифри.

– Я сказал – прятаться! – закричал Холлан без предисловий, резко обернувшись к девушке. – От тебя нет толку, стрелять ты не можешь – не путайся под ногами!

– Дай мне лук.

Металлические нотки в голосу Милифри заставили пробежать мурашки по спине Холлана. Кит вытянулся, поднял подбородок.

– Бери хоть все – только убирайся к реке. Эльзара и Базиля забирай! Чтоб я вас здесь не видел!

Холлан видел, как все они, вооружённые луками, направлялись к рощице и зарослям у реки. Базиль, кроме лука, тащил меч, за пояс был заткнул нож Илисон. Кожаные доспехи были велики ему в ширину, как ни утягивай, а на Милифри вообще болтались юбкой до колен. Холлан отвернулся и пошёл на предназначенное ему место.

Солнце палило, возвращалась вчерашняя духота. С севера надвигалась тёмная, озаряемая всполохами зарниц туча. Жужжали насекомые, донимая лошадей. Шумела река. Всё реже обменивались короткими фразами воины. Всё ближе слышался стук копыт о мягкую траву. Холлан приподнял шлем и стёр со лба пот. На минуту он позволил себе закрыть глаза и дышал, как старик Акрус учил. Раз ‒ вдох, раз, два, три ‒ выдох.

«Свалить на землю», билась в висках Холлана единственная мысль. Пока ему удавалось лишь отступать.

Воины Лиги успели рассредоточиться по берегу озера группами, чтобы не всадники Баорта согнали их в одну точку, а наоборот – окружить всадников, не дать сблизиться со вторым отрядом. Силы были неравны, но воины Лиги превосходили дикое Серое войско мастерством. Но их преимущество сошло на нет, когда в мешанину боя врезались культисты. Фанатичное служение Пустоте и отсутствие страха перед смертью делало их опасными противниками.

Конь Холлана метался от страха, непривычный к шуму битвы, и вдруг татуированные мужчины налетели стаей со всех сторон, стащили наёмника с седла. Холлан рубил направо и налево, ослепнув от пота, и если бы не Кит, вовремя подоспевший на выручку, наёмник был бы уже мёртв. Кит ускакал к следующей жаркой точке, а Холлана уже атаковал новый враг. Рядом с головой просвистел меч. Холлан успел отклониться, и удар прошёл по касательной, лязгнув по заклёпкам наплечника. Удар, ещё удар. Брызги крови. Противник потерял равновесие, Холлан с силой пнул его ногой в живот, и когда тот рухнул на землю, вонзил ему меч в грудь. Он не успел даже оглядеться в поисках своего коня, как по правую руку сверкнуло серебро, и Холлан подставил меч под удар Аарена.

Золотистый конь был закован в такие же сияющие доспехи, как и его хозяин. Даже морда была защищена пластиной. Холлан успел заметить, что открытым остался лишь небольшой участок шеи животного и пространство у ног Аарена, но предатель обрушил на него ряд ударов, и Холлан мог только защищаться, пятясь от всадника. Как только Аарен сделал паузу – тяжело махать мечом, будучи запертым в груде металла – Холлан побежал. Аарен не торопил коня, ему доставляло удовольствие гнать Холлана.

– Беги, Загнанный! – кричал он в спину наёмнику. – Ты выбрал свою судьбу! Достойный сын своего племени!

Он даже приподнял забрало шлема, чтобы его было лучше слышно.

«Свалить на землю».

Холлан понимал, что Аарен тоже устал. В его доспехах, должно быть, жарко, как в печи. Но наёмник не смог бы подойти достаточно близко к Красному огню и попытаться сбить Аарена с коня.

Холлан взял левее, чтобы оказаться ближе к рощице у реки, где прятались Базиль, Милифри и Эльзар с братом и сестрой последней милости. Периодически оттуда летели стрелы, и враги пытались добраться до деревьев, но воины Лиги всегда успевали остановить их, если это не делала стрела. Задыхаясь, Холлан взмолился всем духам и богам, чтобы только лучник понял, что от него хотят, только бы смог… Ему почудилось шевеление в кустах, и он замедлился, подпустил Аарена на Красном огне ближе, отбежал так, чтобы всадник оказался между ним и рощей.

– Вам конец, – выплюнул Аарен, – Серый князь тоже решил поразмять свои старые кости.

Вдруг Красный огонь дико заржал, встал на дыбы, ударил копытами в землю, и Холлан бросился на Аарена. Он схватился за кромку кирасы у плеч и изо всех сил дёрнул мужчину на себя. Аарен не удержал меч, и тот с лязгом упал на камни. Он вцепился руками в голову Холлана и, сорвав с него шлем, ударил кулаком, закованным в металлическую перчатку. Красный огонь вновь дёрнулся и встал на дыбы, беспорядочно молотя копытами воздух. Холлан с криком рванул Аарена на себя, и тот наконец вывалился из седла, но его нога, неестественно вывернувшись, застряла в стремени. Аарен заорал от боли, а Холлан отпрыгнул, спасаясь от копыт обезумевшего коня. Тот в агонии танцевал танец смерти, бил копытами, ничего не видя вокруг. В его шее и боку торчали несколько стрел, кровь окропила речные камни. Аарен захлёбывался криком, выворачивался, пытался выдернуть ногу из стремени, но тут на его шлем обрушился удар копыт. Когда конь вновь встал на дыбы, в его открывшийся незащищённый живот воткнулась стрела. Красный огонь заржал и рухнул на бок, придавливая своего хозяина. По телу Аарона прошла последняя судорога, и он затих, а конь продолжал дёргать копытами, тяжело дыша.

У кустарника стояла Милифри. Она опустила лук и невидящим взглядом смотрела на несчастное животное. Её лицо было почти белым. Чуть поодаль, ближе к полю боя, из рощицы выскочил Эльзар. Он встал, расставив ноги, как будто пытаясь укорениться в земле, натянул лук и ждал. К нему быстро приближались культисты. Холлану потребовалось мгновение, чтобы заметить всё это, и перед тем, как броситься на помощь Эльзару, он крикнул:

– Где Базиль?!

Милифри, не отрывая взгляда от коня, указала в сторону неутихающей битвы. Её рука не дрожала. Холлан подбежал к Эльзару. Тот стрелял, вытаскивая стрелу за стрелой, и отчаянно мазал.

– В рощу! – приказал Холлан, а сам несколькими движениями разметал четверых культистов.

Они не носили доспехов – зачем защита тому, кто поклоняется смерти, чужой и своей. Смерть и подарил им Холлан. Он выискивал глазами Базиля и уже был готов врезаться в битву, как вдруг воздух сотряс клич:

– Хай! Хай! – крикнуло несколько человек.

– Хай! – всё слаженнее кричали они, не прерывая боя.

У Холлана застыла кровь в жилах. Он помнил этот клич. С ним войско Серого князя атаковало границы Племени-под-Луной. С ним они вошли в Луну-у-Ворот. Им они приветствовали вождя вождей, Серого князя.

Он ворвался в битву, разрезая её лезвием своего огромного меча, направляя мощные копыта вороного коня на несчастных, оказавшихся на пути – воинов Лиги, культистов – ему было всё равно. С ним была ещё дюжина воинов. Холлан с отчаянием понял, что воины Лиги устают, и всё меньше их стоит на ногах. Серый князь спрыгнул с жеребца и рубил, не глядя, и битва как будто ожила и отступала от него, окружая князя пустым пространством. И тогда взгляд Серого князя встретился со взглядом Холлана. Наёмник откинул мокрые от пота и крови волосы с лица, вытер правую щёку и повернулся к Серому князю знаком войны. Серый князь с ухмылкой стащил с головы шлем и широкими шагами пошёл на него.

Тогда, двадцать лет назад, Холлан не разглядел лица Серого князя. Он был огромным уродливым силуэтом, вырванным из черноты ночи светом луны. Сейчас же, хоть тучи уже наползли на солнце, у Холлана было несколько секунд, чтобы разглядеть воплощение ужаса северных племён. Серые патлы торчали во все стороны, и было не понять, где заканчиваются волосы и начинается воротник из волчьей шерсти, который был настолько неотделим от образа Серого князя, что тот не расстался с ним даже в середине лета. Всё то же короткое тело на длинных кривых ногах, широкие плечи, короткая шея. Расчерченное морщинами лицо искажала гримаса, которая читалась как смесь отвращения и превосходства. Этот оскал, маленькие чёрные глаза – вот что в последние часы жизни видел Илисар.

Он первым обрушил на Холлана тяжёлый удар, и тот едва устоял на ногах, подставив меч сверху. Атака следовала за атакой, и Холлану вновь приходилось отступать. Шум битвы стих. Все воины – и Лига, и Серое войско, и даже культисты – опустили мечи. Холлан с Серым князем оказались в окружении безмолвных зрителей.

Холлан пропустил удар, увернулся, но меч Серого князя задел не закрытую наплечником часть правой руки. Холлан быстро перехватил меч – ему было всё равно, какой рукой сражаться. Но усталость брала своё. Ещё одна ошибка, и Серый князь ударил по нижним рёбрам, разрывая застёжки кожаного доспеха и оставляя на боку Холлана кровавую полосу.

Хай! Хай! Хай!

Холлан неловко отступил, и Серый князь ударил плашмя под колено. Холлан повалился на землю, и Серый князь пнул его по свежей ране.

Хай! Хай! Хай!

Холлан, опираясь на меч, сделал попытку встать. Серый князь медленно обошёл вокруг. Он наслаждался моментом. Стоило Холлану подняться на одно колено, как князь ударил его сапогом в плечо. Холлан выронил меч, упал, тут же перекатился на бок, чтобы снова взять в руку оружие, но противник наступил ему на пальцы и другой ногой отбросил меч Холлана в сторону. Убрав собственный меч в ножны, Серый князь пнул Холлана в живот. У того потемнело в глазах.

Хай! Хай! Хай!

Ещё один удар пришёлся по рёбрам, по ране. Не смей кричать, Холлан. Не смей. Он уткнулся щекой в землю, и в нос ударил запах грязи, крови и лошадиного дерьма. Смерть в бою – разве не об этом…

Со стороны воинов вдруг раздался шум, предостерегающий возглас и юный голос твёрдо произнёс:

– Я вызываю тебя на бой!

– Нет! – прохрипел Холлан, выплёвывая кровь и приподнимаясь на локтях. – Нет!

Базиль стоял, такой длинный и нелепый в съехавших доспехах, с растрёпанными соломенными волосами. Его держали за плечи двое воинов.

– Отпустить! – сказал Серый князь. В его голосе было презрение. Он в несколько шагов преодолел разделявшее их пространство.

– Беги! – закричал Холлан.

Взвыв от боли, он поднялся на ладонях. Воины отошли. Холлан подтянул ноги, встал на четвереньки. Серый князь подставил под удар Базиля кожаный нарукавник и схватил его за запястье. Базиль выронил оружие, отступил на шаг. Холлан дополз до меча. Мальчишка выставил вперёд руку с ножом Илисон, но Серый князь увернулся, схватил Базиля за локоть и вырвал нож у него из руки. Холлан дотянулся до меча и, шатаясь, встал на ноги.

– Стой!

Серый князь вонзил нож с рукояткой, обмотанной цветными верёвками, Базилю в грудь, и тут же выдернул его, отбросил. Он оттолкнул мальчишку и, молниеносно вытащив меч, обернулся к Холлану. Базиль пошатнулся, удивлённо дотронулся рукой до груди и упал лицом в землю.

Холлан больше не чувствовал боли. В его жилах вместо крови горел огонь. Он рубанул сверху вниз, Серый князь успел перехватить удар только у бедра. Холлан резко приблизился и что есть мочи ударил Серого князя головой в нос. Всего один шаг назад, всего секунда замешательства – Холлану этого оказалось достаточно, чтобы поднять меч и резануть князя по открытой шее. Тот выронил меч и обеими руками пытался зажать рану, из которой хлестала кровь.

Холлан выхватил из ножен на поясе родовой клинок изображением луны и ударил им сбоку в шею Серого князя.

– Именем Илисара, – прошептал Холлан.

Серый князь повалился на колени, потом на бок. Воплощение страха племён, тот, в кого не верили, но всё равно боялись, сипел, хрипел, заливая землю вокруг себя кровью, жалко суча ногами и, наконец, затих. Тот, кто был воплощением смерти, наконец-то сдох.

– Серый князь мёртв! – выкрикнул кто-то из круга, и вдруг масса людей зашевелилась.

Воины Серого князя, расталкивая толпу, бросились бежать. Те кто был ближе к краю, уже сломя голову неслись по полю к Баорту. Кто-то хотел оседлать коней, но воины Лиги успевали стянуть их обратно. Те, кто всё ещё пытался сопротивляться, были мгновенно окружены, и им ничего не оставалось, как бросить оружие. Несколько культистов покончили с собой.

Холлан не видел ничего вокруг. Он бросился к Базилю и упал рядом с ним на землю. Он аккуратно перевернул мальчишку на спину, положил лохматую голову себе на колени. Базиль открыл васильковые глаза и сначала посмотрел в небо, а потом Холлану в глаза.

– Я помог? – прошептал он.

– Помог, – ответил Холлан.

Надо позвать сестру Её последней милости. Пускай перевяжет, пускай даст лекарства… Пускай молится своему двуликому божеству!

– Расскажи мне сказку, – попросил Базиль.

Слова давались ему с трудом, а рот и подбородок были красными от стекающей крови.

– Ты обещал, – укоризненно сказал он.

И Холлан, одной рукой гладя мальчишку по соломенным волосам, а другой держа его за руку, рассказывал сказку.

Когда-то боги спустились на землю, и каждый создал по племени. Сначала боги жили среди своих созданий, но чем дальше, тем меньше они нравились им – жадность, ложь, убийства… Приходилось защищать людей друг от друга. И тогда боги решили уйти. Небо было чёрным, и боги шествовали по небесной лестнице домой. Последним шёл Илор, который не хотел оставлять своё племя, но подчинился решению других богов. Племена, собравшись вместе, смотрели им вслед. Кто-то злился на богов за то, что они больше не станут оберегать их и наблюдать за своими собственными созданиями. Кто-то был покорен их воле. И тут вперёд вышел Илисар Лучезарный из племени Илора. Он крикнул: «Илор-до!» – Смотри на меня, Илор!

Илор обернулся, и тогда Илисар вскинул лук и выпустил стрелу. Стрела попала Илору прямо в глаз. Илор закричал, вытащил стрелу, но и его глаз больше не держался в глазнице. Бог выронил его и, роняя слёзы, которые оборачивались сияющими точками, побежал догонять других. Илисар поймал око Илора, размахнулся и забросил его на небо, где оно повисло без движения.

Мы – твои создания. Ты отказался защищать нас – мы справимся сами. Но на тебе лежит долг. Если ты не хочешь выполнять его, мы заставим тебя. Илор-дей. Смотри на нас, Илор.

Базиль смотрел застывшим взглядом в небо и улыбался. Подбежала Милифри, рухнула на колени, обняла Базиля за плечи и зарыдала, уткнувшись ему в грудь. Холлан так и продолжал гладить его по голове.

Звуки вокруг изменились. Воины зашумели, заговорили. Холлану было плевать. Кто-то выкрикнул:

– Это капитан!

Холлан очнулся лишь тогда, когда глава возрождённой Лиги соскочил с коня прямо рядом с ним и бросил:

– И этот… Жаль.

Холлан поднял глаза на Марсена. Левый глаз опух и был похож на спелую сливу, кровь из раны на лбу залила лицо, и его полуулыбка выглядела зловеще.

– Ты не ранен? Мили в порядке?

Его вопросы звучали равнодушно, как дань вежливости, и Холлан не стал отвечать. Молодой человек был уже у тела Серого князя.

– Теперь Серого князя и правда нет. Что ж, это можно использовать.

Марсен, прихрамывая, с каким-то нервным возбуждением ходил вокруг, вглядывался в землю. Холлан бездумно следил за перемещениями молодого человека, как будто это была надоедливая пчела, вьющаяся над мёдом. Не опасна, если не привлекать её внимание. Начнёшь отмахиваться – заметит и не отстанет. Милифри обернулась и тоже смотрела.

– Ага! – довольно воскликнул Марсен, подхватывая пику.

Он вернулся к телу Серого князя, поднял с земли меч и одним движением отрубил ему голову.

– В одном Аарен был прав, – приговаривал Марсен, – дикари. Они понимают только один язык – значит, я буду говорить на нём.

Он перевернул патлатую голову того, кто десятилетиями наводил ужас на племена и пограничные княжества и был причиной ночных кошмаров собрания министром Объединённых земель, насадил её на пику и поднял вверх. По древку потекла кровь. Изо рта с посиневшими губами вывалился язык, глаза под полуприкрытыми веками закатились. Милифри закрыла лицо руками.

– Его конь? Отлично!

Холлан как во сне повернул голову. Вороной жеребец не убежал далеко – нашел островок незатоптанной травы и мирно пасся, уткнув в неё морду. Марсен оставил пику, осторожно подошёл – жеребец не испугался. Марсен погладил коня по морде, провёл рукой по шее… Вернулся капитан уже верхом. Он обмотал руку куском ткани, схватил своё страшное знамя и с нехарактерной театральностью воскликнул:

– Вставай, Холлан из Племени-под-Луной! Плакать о мёртвых будем, если сами выживем.

Холлан провёл рукой по соломенным волосам Базиля, потом закрыл его веки.

– Ну что же ты сидишь! – вдруг закричала Милифри. – Иди! Ты там нужен!

Холлан осторожно переложил Базиля на землю, как будто боялся разбудить. Он хотел сказать, что вернётся, но вместо этого сказал:

– Не хороните его без меня.

Марсен собрал воинов, которые могли держать в руках оружие – их оказалось чуть больше дюжины – и повёл на северо-восток. Кита среди них не было. Ехали молча – каждый думал о том, что они могут не успеть. А если успеют – могут проиграть.

Позже им рассказывали, что сама рукопашная битва началась не так давно. Отряд заметил войско во главе с Йорхой ещё издалека и обрадовался подкреплению, но Илисон даже с такого расстояния узнала одежды Серого войска. Ей вначале не поверили, но ещё никто и никогда не смог переспорить Илисон, тем более, у неё был веский аргумент – она одна из немногих видела Серое войско вблизи. Гонец поспешил в Сон-Варт, чтобы предупредить о предательстве Йорхи. Командир Лиги уговорил Илисон потянуть время. Поэтому они дождались, когда князь Баорта, точно как Аарен, выехал вперёд и предложил сдаться. Илисон, естественно, послала его куда подальше. Пока Йорха возвращался к войску, пока отдавал приказы, воины Илисон перевернули повозки и некоторое время держали оборону, отстреливаясь из луков. Чуть опоздав к началу битвы, к отряду присоединился патруль Сон-Варта, случайно оказавшийся неподалёку.

Отряд Марсена ворвался в самую гущу сражения. Сам капитан ещё на подходе вынул меч, а свободной рукой поднял в воздух пику с головой Серого князя, но в пылу боя никто не замечал её.

Холлан сразу сцепился с одним из всадников Баорта, потом разметал кучку культистов… и вздрогнул, когда из центра сражения раздалось:

– Хай! Хай! Хай!

Это кричал Марсен. Воины Серого войска, по привычке подхватив клич, оборачивались на голос и замолкали, заметив, наконец, знамя главы Лиги.

– Серый князь мертв! Серый князь… Мёртв!

Серое войско бросало оружие и бежало. Князь Йорха немедленно сдался – он был дикарём хитрым. Он обладал в этих краях авторитетом и надеялся убедить всех, что подчинился Серому князю из страха за жизнь подданных. Разве не так поступали другие?

Холлан спешился. Он искал Илисон. Пока ему попался только бывший культист – а ныне брат Кассар. Он сидел, покачиваясь и убаюкивая обрубок руки, замотанный в плащ. Он так и не взял в руки оружия, как и обещал двуликому божеству – единственная клятва, которую он не предал. Может быть поэтому его новый покровитель снабдил его достаточной удачей и не дал новому служителю погибнуть, чтобы тот ещё долгие годы старательно отрабатывал старые грехи.

Илисон лежала на земле. Её глаза закатились, белки залила кровь. Женщина беззвучно шевелила губами. Она ещё была жива, но череп с одной стороны был разбит мощным ударом. Над ней стоял Марсен. Не обращая на него внимания, Холлан откинул полог её жилета. Пистолета не было.

– Ты знал? – спросил Марсен.

– Да.

– Почему не сказал?

Холлан не ответил. Он думал, что сейчас прибежит сестра Её последней милости, смешает какие-нибудь порошки. Зальёт в воду. Даст Илисон выпить. Илисон придёт в себя, сядет, скажет, что все идиоты.

Ведь её ничто не брало. Он всегда шла напролом и побеждала. Даже спорила она до последнего. Говорили, что когда за ней придёт князь Пустоты, она и с ним станет спорить. И вот он пришёл. И Илисон спорила.

– Если бы она успела выстрелить, всему пришёл бы конец, – сказал Марсен. – Несколько сот свидетелей! Министры разобрали бы каждого, кто меня знает, на кусочки, чтобы найти хоть пылинку пороха.

Холлана вдруг посетила страшная догадка. Он поднял глаза на молодого человека, всего в крови, своей и чужой, с опухшим глазом, улыбающегося своей вечной полуулыбкой, и тихо проговорил:

– Ты хочешь сказать, что…

Марсен сжал губы, сделал шаг вперёд и, стоя почти вплотную к Холлану, чётко и раздельно, как ребёнку, повторил:

– Я хочу сказать, что если бы она успела выстрелить, всему бы пришёл конец.

Холлан обеими руками схватил Марсена за ворот рубахи, а тот сквозь зубы прошептал:

– Убьёшь меня на глазах у моих воинов?

Обычно мягкие, черты его лица обострились от усталости, тревог и побоев. Складки, идущие от носа к уголкам рта, углубились, губы были сжаты, но весь его вид выражал несокрушимую уверенность.

Холлан оттолкнул его, а потом размахнулся и ударил в скулу. Марсен едва удержался на ногах, но отвечать не стал. Холлан развернулся и пошёл с поля боя. Нужно было возвращаться к озеру.

– Думай, что хочешь! – кричал ему в след глава Лиги. – Не нравится – уходи! У меня есть Эльзар, у меня есть культист. Ты больше не нужен!