— Что, даже на кофе не позовешь? — молодой человек обиженно надул губы.

Катя мысленно скривилась. Она и у женщин-то подобную мимику переносила с трудом, а человеку, называющему себя мужчиной, и вовсе не могла простить такого. Даже если бы она собиралась пригласить своего сегодняшнего ухажера в гости, то уже передумала бы.

— Я не пью кофе на ночь, — стараясь, чтобы в голосе не прорезалась брезгливость, ответила она. — Потом уснуть тяжело.

— Так я и не предлагаю тебе спать. — Молодой человек тут же перестал изображать обиду и игриво подмигнул ей.

— Все, спокойной ночи!

Не давая ему опомниться, Катя захлопнула дверь прямо перед его носом, порадовавшись, что, несмотря на солидный возраст дома, в парадной все же установлен кодовый замок, и навязчивый ухажер не последует за ней.

Вечеринка по поводу выхода из творческого кризиса скульптора Володьки Гарина неприлично затянулась, и время давно перевалило за полночь. Катя уехала одной из первых, а народ остался праздновать. Как бы после такой тусовки Володька не ушел в другой, гораздо более затяжной кризис. Впрочем, едва ли это как-то повлияет на его, с позволения сказать, творчество. Гарин был из тех, кто только языком трепать горазд, а на деле никто уже не помнил, когда он заканчивал хоть одно свое гениальное творение. Зато у него от бабки осталась огромная квартира в самом центре города, где было удобно устраивать разнообразные творческие и не очень вечеринки, поэтому его хвастовство и абсолютную бездарность ему прощали. Катя каждый раз клялась себе отказаться от очередного приглашения, но каждый раз его принимала. Не потому что ей нравились все эти пьяные люди, мнящие себя гениями, а потому что не хотела прослыть «дочкой богатого папы, забившей на своих закадычных друзей, с которыми когда-то приехала в Питер искать вдохновения и признания». Правда, с тех пор прошло почти десять лет, а закадычные друзья, в отличие от нее, так и не повзрослели, да и признания особого не снискали.

Лифт поднимался на предпоследний этаж так долго и так протяжно при этом скрипел всеми несмазанными частями, словно высказывал ей все, что думает о таких поздних возвращениях домой, напоминая в этот момент соседку из квартиры напротив. Выйдя из лифта, Катя остановилась на секунду, прислушиваясь к звукам в той самой квартире, но за дверью стояла гробовая тишина. Либо старая сплетница уже легла спать, либо затаилась, понимая, что Катя давно заметила ее наблюдения за собственной персоной.

Дом, в котором Катя купила квартиру всего полгода назад, был довольно старым, построенным где-то в начале шестидесятых годов прошлого века. Хотя некоторые и утверждали, что по меркам этого города он еще достаточно молод. Большинство жильцов здесь родились и выросли, давно друг друга знали, и к каждому новичку относились настороженно. Для всей парадной, застывшей в прошлом веке, Катя была как бельмо на глазу: молодая, незамужняя, с горящим в окне по ночам светом и, прости господи, кошкой без шерсти. Или наркоманка, или проститутка — к гадалке не ходи. Пожалуй, с одной только соседкой с последнего этажа у нее и сложились более или менее дружеские отношения.

На всякий случай показав «глазку» неприличный жест, Катя направилась к своей квартире.

Резкий запах гари ударил в нос, едва только она открыла дверь. Катя остановилась, и не проходя в квартиру, и не отступая обратно. Между прихожей и просторной гостиной, соединенной с кухней, не было двери, а потому она хорошо видела желтую полоску света, протянувшуюся по полу от окна к стене, и никакого дыма в ее свете не заметила. Значит, в квартире ничего не горит. Опять кто-то жег бумагу перед вытяжкой, которая в старом доме работала неправильно. Такое уже случалось, поэтому Катя даже не удивилась. В этом доме постоянно что-то случалось.

Она осторожно вошла внутрь, прикрывая лицо теплым шарфом, и закрыла за собой дверь. В квартире стояла полная тишина, даже Анхе, чертовка лысая, не бежала ее встречать. Впрочем, это ленивое животное так и не признало в ней свою хозяйку, а потому никогда не встречало у порога, не мурчало у нее на руках и не приходило в поисках ласки, как делают все нормальные кошки.

Щелчок выключателем не привел к нужному эффекту: прихожая так и осталась погруженной в темноту. Катя тяжело вздохнула, принявшись раздеваться, но тоже не удивилась. Свет в этой квартире часто ни с того ни с сего переставал включаться, а иногда зажигался среди ночи, поначалу доводя ее до нервной икоты. Дому сто лет в обед, чего от него ожидать? Но за большую двухуровневую квартиру, весь верхний этаж которой был оборудован под мастерскую, она простила бы ему что угодно. Дом был построен таким образом, что верхний этаж как будто делился пополам. Квартиры, выходившие окнами во двор, были самыми обычными, а те, которые смотрели на парк, выглядели как огромные студии без внутренних стен с окнами от пола до потолка. Когда-то их сдавали в аренду художникам, но теперь почти все помещения были выкуплены. Кто-то из предыдущих владельцев объединил верхнюю и нижнюю квартиры в одну, которая потом и досталась Кате.

Разувшись и скинув пальто, девушка наощупь прошла в ванную, вымыла руки и тут же направилась наверх. Даже без кофе спать еще не хотелось, и если свет все же включится, она сможет немного поработать, однако уже на верхней ступеньке она остановилась. Здесь запах гари стал меньше, зато заметно тянуло холодом. Она точно помнила, что не открывала сегодня окна, и уж тем более не оставила бы их незапертыми в мастерской. Неконтролируемая влажность картинам вредна, а в этом городе за ее контроль не могут отвечать даже синоптики. Тем более с самого утра шел снег, а старое окно во всю стену открывалось либо полностью, либо никак.

Катя быстро вошла в мастерскую и увидела распахнутое настежь окно. Если теперь старая задвижка не удерживает его, то, возможно, ей все же стоит пересмотреть свою любовь к этой квартире. Или же поменять окна на современные, как давно советовал отец. Кате очень нравились эти старые деревянные рамы с потрескавшейся краской, поэтому следовать его совету она не спешила.

Захлопнув раму и вернув задвижку на место, она вдруг замерла, подсознательно отмечая нечто странное. Медленно опустила голову и в желтом свете фонаря увидела на узком пороге под окном как будто выжженные следы чьих-то рук. Тонкие длинные пальцы хватались за край деревяшки снаружи, словно кто-то, раскаленный добела, влезал в ее квартиру. Не входил, а именно вползал. Сердце пропустило удар и тут же усиленно застучало в животе, а ноги подогнулись от слабости. Катя поняла, что на первом этаже пахло именно жженой древесиной, а не бумагой. Еще медленнее, чем до этого, она обернулась, разглядывая другие следы от ладоней. Неизвестное существо влезло через окно и, видимо, на четвереньках поползло по комнате в дальний угол, где стоял мольберт с натянутым на подрамник холстом, еще чистым, но уже подготовленным к написанию картины.

Катя вскрикнула и дернулась в сторону, увидев, как на полу появляются новые следы. Невидимое существо все еще находилось в студии и неторопливо ползло к мольберту, оставляя за собой выжженный паркет. Снова запахло гарью. Нужно было бежать, но Катя не могла сдвинуться с места. Ноги приросли к полу, а руки судорожно скребли по стеклу за спиной. Она чувствовала, как по щекам текут слезы ужаса, а сердце колотится так сильно, что сотрясает ударами все тело. Спящая в кресле Анхе вдруг подскочила с места, выгнула спину и зашипела, но убегать тоже не торопилась.

Существо наконец добралось до мольберта, ухватилось длинными пальцами за ножки и начало подниматься вверх. Почернел и оплавился край холста, а затем на нем начали появляться непонятные линии. Они вспыхивали на мгновение искристым огнем, но тут же гасли, оставляя после себя все те же выжженные следы. Катя вдруг поняла, что существо… рисует?

Наверное, она все-таки умерла бы от ужаса, если бы в этот момент не услышала знакомый голос:

— Катюша?

Линии на картине мгновенно остановились. Катя обернулась и увидела на пороге комнаты Антонину Семеновну, ту самую соседку, с которой поддерживала дружеские отношения. Квартира Антонины Семеновны находилась на том же этаже, что и Катина мастерская, но выходила окнами во двор.

— С вами все в порядке? Я вышла мусор вынести, а у вас дверь распахнута.

Катя торопливо огляделась, пытаясь понять, какой именно мусор выносила соседка в первом часу ночи и как дверь в мастерскую, которую она не открывала, может быть распахнута, и вдруг обнаружила, что через большое окно комнату заливает яркий солнечный свет. Она взглянула на часы, обнаруживая, что те показывают девять утра.

— Все… в порядке, — выдавила она из себя.

Соседка неодобрительно покачала головой.

— Вы бы прогулялись, сегодня такая хорошая погода: морозно, но солнышко светит. Совсем себя изведете своей работой.

Катя судорожно кивнула, с трудом понимая, о чем она говорит, а затем увидела разбросанные по полу краски. Ее ладони оказались измазаны чем-то черным. Она поднесла руки к лицу и принюхалась. Это определенно была акварель. Катя торопливо подбежала к холсту и наклонилась к нему. Черные линии тоже пахли акварелью. Так что же это — она сама нарисовала? И не кистью, а руками?

Она посмотрела на порожек под окном, но на старой облупившейся белой краске не было никаких следов. Как не было их и на полу, и на ножках мольберта. Она шумно выдохнула и снова повернулась к застывшей столбом соседке, но стоило ей сделать шаг в сторону, как спящая в кресле Анхе подскочила, выгнула спину и зашипела. Не то на нее, не то в пространство. Катя дернулась обратно к мольберту, но тут же остановила себя. Чертова кошка просто испугалась ее резкого движения. Никого, кроме нее и соседки, в комнате не было и быть не могло.

— Нас прислали за господином Дворжаком. Вам ничего не грозит. Вам просто нужно пойти с нами…

Когда подобную фразу говорит накачанный мужчина под два метра ростом, рядом с которым стоит еще один такой же, похожий на него как брат-близнец, трудно сохранять спокойствие и самообладание. Однако Войтех знал, что мужчина не врет. Обострившаяся до неприличия интуиция подсказывала, что ему действительно нечего опасаться. По крайней мере, пока.

Он видел, как Нев соединил кончики пальцев и вопросительно посмотрел на него. Войтех понимал, что тому хватит секунды, чтобы избавить их от проблемы в виде черного Гелендвагена и двух внушительных близнецов с короткими стрижками и в строгих костюмах. Однако в ответ на взгляд Нева он только едва заметно качнул головой и медленно поднялся из-за стола.

— Я к вашим услугам, господа.

— Войтех?..

От внимания Лили не укрылся его обмен взглядами с Невом, в голосе ее звучала тревога, но стоило ему остановить ее жестом, как она тут же замолчала, признавая за ним право решать, как поступить.

А вот Саша, конечно, тут же вскочила на ноги и спросила, может ли она поехать с ним. Наверное, ему было не суждено понять эту женщину и ее логику. По крайней мере, он не представлял, зачем ей ехать с ним. Чем она в случае чего сможет помочь?

К счастью, ей не разрешили. Войтех видел волнение в ее взгляде и чувствовал ее страх, поэтому постарался уверенно улыбнуться, коснувшись ее руки.

— Все будет хорошо, — заверил он. — Оставайся с остальными.

Он не любил обещать то, в чем сам не был уверен, но сейчас почти не сомневался, что все действительно будет хорошо. Или хотя бы правильно.

Его проводили к машине и предложили сесть на заднее сиденье. Именно предложили, а не заставили — его сопровождающие вели себя с ним строго, но вежливо.

И все же когда дверца машины захлопнулась, отгородив его железом и тонированным стеклом от оставшихся на летней веранде кафе друзей, Войтеху снова стало не по себе. Он не любил терять контроль над ситуацией, а на заднем сиденье чужой машины, один против троих крепких мужчин, к тому же без оружия, он ничего не мог контролировать.

Они ехали довольно долго. Войтех жил в Москве уже не первый год, но совсем в другом районе, поэтому не ориентировался и не понимал, куда его везут. Сопровождавшие его мужчины молчали, не переговариваясь даже между собой, и он сам тоже не задавал вопросов, понимая, что не получит ни одного конкретного ответа. Ему оставалось уповать на интуицию, которая убеждала его, что эти люди никак не связаны с ЗАО «Прогрессивные технологии», на которое он работал последние три года. Об этом говорил и тот факт, что его сопровождающие не взяли с ними Ивана, который взломал счета ЗАО и вычистил с них деньги. К тому же они явно ничего не знали о Неве, иначе вели бы себя с ним по-другому. Стало быть, их послал не Директор, убить которого Войтеху не хватило духу.

Когда машина наконец сбросила скорость и припарковалась, Войтех не имел ни малейшего понятия о том, где находится. Он даже не был уверен, что они все еще в Москве. Несколько раз он слишком глубоко погружался в свои мысли, прислушиваясь к внутренним ощущениям, поэтому вполне мог пропустить момент, когда они выехали за МКАД.

Место, в котором они оказались, походило на городской лесопарк: деревья здесь росли довольно хаотично, но при этом между ними петляли ухоженные дорожки, по краям которых стояли скамейки и мусорные урны. Парк казался пустынным, несмотря на солнечный теплый день. Вероятно, они все же оказались на какой-то окраине, не в самом популярном месте. Выйдя из машины, Войтех быстро оглянулся, но ближайшие жилые дома виднелись слишком далеко. Рядом с их Гелендвагеном было припарковано всего две машины: точно такая же, как та, на которой привезли его, и еще один Мерседес — черный Майбах. На обеих машинах стояло по «мигалке», в каждой сидел только водитель.

Двое мужчин, с которыми он приехал, попросили его — снова строго, но вежливо — следовать за ними. При этом вперед пошел только один, второй предпочел идти за Войтехом, словно боялся, что тот сбежит. Почему-то это предположение насмешило его: следовало быть совсем уж отчаянным, чтобы попытаться сбежать в такой ситуации.

Они прошли по тропинке около сотни метров и свернули в сторону, оказавшись на такой же пустынной алее. Здесь тоже через каждые пятьдесят метров стояли аккуратные лавочки, но только на одной из них сидел мужчина. Вокруг его лавки, то убегая в лес, то возвращаясь обратно, радостно носился рыжий кокер-спаниель.

Один из охранников жестом предложил Войтеху пройти к лавке, что он и сделал, но уже в полном одиночестве. Когда он подошел, сел и снова оглянулся по сторонам, никого из охраны уже не было видно: они словно растворились в воздухе, бесшумно и не привлекая лишнего внимания. Хотя едва ли здесь можно было привлечь чье-то внимание, кроме снующих по стволам деревьев белок. Войтех понимал, что охрана никуда не делась, и стоит ему повести себя неправильно, он с этой лавки может и не встать.

— Добрый день, господин Дворжак, — поздоровался с ним мужчина, не поворачивая к нему головы, вместо этого гладя снова подбежавшую к нему и вставшую лапами на лавку собаку.

— Добрый, — согласился Войтех. — Не сочтите за грубость, но я не знаю, как к вам обращаться.

Его голос прозвучал ровно, ни грамма волнения в нем не отразилось. Наверное, потому что с того момента, как Войтех увидел собаку, он окончательно успокоился. Хозяин рыжего кокер-спаниеля не внушал угрозы.

— Можете никак не обращаться, — разрешил мужчина.

На вид ему было около пятидесяти, но могло быть и ощутимо больше: незнакомец относился к тем людям, которые следят за собой — и за внешностью, и за здоровьем. У него были густые и очень светлые волосы, седина в таких терялась, скрадывая несколько лет, гладко выбритое лицо, ухоженные руки. Любые недостатки фигуры прятал великолепно сидящий на нем костюм, а дорогие ботинки не подходили для прогулок по лесу. От мужчины веяло уверенностью и властностью, что было неудивительным для человека с двумя машинами охраны.

— Хорошо, обойдемся без имен, — легко согласился Войтех. — Зачем я вам понадобился? Вы, очевидно, хорошо меня знаете, но я не представляю, чем я могу быть полезен человеку вроде вас.

Собака, громко залаяв, вновь унеслась прочь за очередной белкой, а мужчина наконец посмотрел на Войтеха. И даже улыбнулся. По крайней мере, его губы скривились в улыбке. Мутно-серые глаза оставались при этом холодными.

— Да, я хорошо вас знаю, — подтвердил он. — Я знаю, что некоторое время вы были тесно связаны с одной организацией, которая занималась… нестандартными задачами. Я знаю, что вы проводили для них расследования с определенной спецификой. Вы ловили некроманта в Санкт-Петербурге, искали пропавших на год людей в Красном Яре, нашли древний портал в другой мир в Научном городке в Тверской области. Вы даже засветились в родной Праге, когда в Староновой синагоге произошло весьма брутальное убийство археологов, изучавших подземный лабиринт. Наверняка у вас была еще масса эпизодов, но это те, о которых известно мне.

Внешне Войтех никак не изменился, как минимум, он на это очень надеялся, но внутри пробежал неприятный холодок. Интуиция ошиблась: его привезли сюда из-за ситуации с ЗАО.

Однако паниковать было поздно, поэтому он постарался проигнорировать надвигающийся страх, мерзкой волной поднимавшийся по спине к затылку. Сейчас ему это удалось достаточно хорошо.

— Я также знаю и то, что с той организацией ваши пути разошлись, — продолжил мужчина, когда Войтех промолчал на его первые заявления. — И как ни странно, хуже от этого стало не вам, а им… что уже само по себе заставляет вас уважать.

Это было настолько неожиданно, что Войтех, до сих предпочитавший смотреть вперед, скользя взглядом по деревьям, покрытым свежей листвой, резко повернул голову к собеседнику. Если его сюда привезли наказать за то, что он сделал, то мужчина определенно начал очень уж издалека и вел разговор странным путем.

Незнакомец усмехнулся, заметив его реакцию, и покачал головой.

— Расслабьтесь, Дворжак. Мне нет дела до того, что вы натворили. Пока нет. Я пригласил вас сюда, чтобы попросить вашей помощи.

— Пригласили? — с нервной насмешкой переспросил Войтех.

— Как мог — так и пригласил, — ничуть не смутился мужчина.

— Так какая помощь вам нужна?

Его собеседник на время снова отвернулся, уделив внимание подбежавшей к ним собаке. По тому, как долго он с ней возился, не желая отпускать, Войтех понял, что грядущий разговор его угнетает, и он просто тянет время, чтобы как можно дольше его не начинать.

Однако чрезмерно активное животное в конце концов снова унеслось прочь. Мужчина вздохнул и сказал:

— У меня есть дочь. Уже взрослая, ей двадцать восемь, живет в Питере. И в последнее время ее что-то преследует. Я хочу, чтобы вы выяснили, что это.

Он произнес это так быстро и четко, что сразу стало понятно: эту фразу он готовил заранее, формулировал и оттачивал в голове.

Войтех вопросительно приподнял брови, давая понять, что ему нужно немного больше информации, но собеседник, бросив на него мимолетный взгляд, покачал головой.

— Это все, что я могу вам сказать. Остальное вы должны выяснить сами.

Даже Директор давал ему больше информации. Войтех помолчал немного, но все же решился уточнить:

— Что именно вы имеете в виду, говоря, что вашу дочь преследует «что-то»?

— Мне кажется, в таких вещах вы должны понимать больше меня, — недовольно процедил мужчина.

— Хотя бы как это выглядит?

Он пожал плечами.

— Я это не видел. Да и дочь заикнулась всего один раз. Давно, еще зимой. Больше не рассказывала. Я сначала понадеялся, что это прошло, а потом понял: нет, все стало только хуже, но она боится говорить об этом.

— Что именно она рассказала в тот раз? — не унимался Войтех. Ему нужно было получить хотя бы минимальные сведения. Пока слова мужчины выглядели несколько… странно, и как начинать расследование с такими вводными данными, он не представлял.

Мужчина нахмурился, поджав губы. Было видно, что ему нелегко дается эта тема, но он все-таки рассказал:

— Она говорила, что ей мерещится какое-то существо, поселившееся у нее дома. Сверхъестественное существо. Говорит, оно заставляет ее рисовать страшные картины.

— Рисовать картины? — удивился Войтех.

— Моя дочь — художница. И последнее время она действительно стала рисовать несвойственные ей картины. Все в черном цвете, мрачные, депрессивные. Она стала грустной и замкнутой. Почти перестала общаться с друзьями. И с нами.

— Замкнутость, видения, странные картины… — подытожил Войтех. — Это может быть психическое расстройство. Или наркотики. Почему вы обратились ко мне?

Мужчина снова посмотрел на него, на этот раз взгляд его казался вполне свирепым. Ему определенно не понравилось предположение Войтеха.

— Я обратился к вам, потому что другие тоже твердили про психику и наркотики, — отчеканил он. — Но мои люди следили за ней: никаких наркотиков, никаких странных знакомств, а причин сходить с ума у нее нет. Я обратился к вам, потому что человек, утверждавший, что видел НЛО, должен уметь искать другие объяснения подобным видениям. И вы его найдете, потому что в противном случае и вы, и ваши друзья ответите за все свои художества с ЗАО «Прогрессивные технологии». А если найдете, то я навсегда избавлю вас от возможных проблем, с ними связанных. Такая вот сделка, господин Дворжак. Я могу как спасти вас и ваших людей, так и уничтожить. Выбор за вами.

Наверное, ему стоило испугаться, но Войтех почему-то только улыбнулся. Немного грустно, потому что в этот момент отчаянно позавидовал неизвестной девушке: если бы его отец в свое время так отреагировал на рассказ об НЛО, вся его дальнейшая жизнь могла сложиться совершенно иначе.

— Знаете, совершенно необязательно угрожать человеку, чтобы чего-то добиться от него, — заметил Войтех. — Необязательно запугивать его охраной и встречаться в пустынном парке как в дурном фильме про шпионов. Необязательно пытаться его купить. Но я принимаю условия вашей сделки. И с удовольствием займусь делом вашей дочери. Только мне потребуется от вас все возможное содействие.

— У вас будет все, что вы попросите, — заверил мужчина, заметно смягчившись. — Деньги не имеют значения. Все, что можно на них купить, будет вам предоставлено. И любая имеющаяся у меня информация тоже.

— Хорошо. Тогда для начала попросите своих ребят вернуть меня в кафе к друзьям.

Мужчина снова покачал головой.

— Нет, ребята отвезут вас сразу на вокзал. У вас поезд скоро. Позвоните друзьям, пусть захватят ваши вещи и присоединяются к вам. На сборы у них не больше часа. Кое-какую информацию о моей дочери я вам сейчас пришлю на почту, будет время изучить в поезде.

С этими словами он поднялся со скамейки, неожиданно пронзительным свистом подозвал к себе собаку и пошел прочь.

В родном городе Саша первым делом заехала к родителям, чтобы взять запасные ключи от своей квартиры. Ее связка осталась в сумке, которая исчезла в момент похищения. Саша подозревала, что сумку вместе с ней доставили в лабораторию, где она и закончила жизнь в момент взрыва. Вместе с ключами от квартиры, машины и всеми документами.

Саша предпочла бы взять ключи у Максима. Он жил ближе, и от него у нее всегда было меньше тайн, чем от родителей, но он не брал трубку. Ей повезло хотя бы в том, что мама была дома одна.

— Настя купила новую мебель, поэтому отец вместе с Максимом и его отцом уже второй вечер там. Собирают, — пояснила по телефону мама немного раздраженно, из чего Саша сделала вывод, что она недовольна таким положением вещей.

Муж Насти, младшей сестры Макса, был человеком совершенно неприспособленным к хозяйству, поэтому она даже не удивилась.

— А где твои ключи? — спросила мама, когда Саша вошла в прихожую.

— Потеряла.

— Потеряла? В девятом часу вечера?

Саша поняла, что быстро забрать ключи и уйти не получится.

— Я не знаю, когда их потеряла, просто я только что из Москвы.

Мама несколько секунд разглядывала ее внимательным взглядом, а затем захлопнула дверь и потянула ее к шкафу, где хранилась верхняя одежда.

— Ну-ка, раздевайся и рассказывай. У тебя новый номер телефона, новая куртка, и ты потеряла ключи. Саша, что происходит?

— Да ничего не происходит, — как можно легкомысленней отмахнулась та. — Я потеряла телефон вместе с ключами. А куртку давно купила, просто ты ее не видела.

На самом деле куртку она действительно купила всего лишь на прошлой неделе. Из лаборатории Саша, как и Нев, сбежала в одной только больничной пижаме, поэтому им пришлось заняться шопингом еще до возвращения в Москву. Но говорить об этом маме, она, конечно же, не собиралась.

Вера Николаевна, видимо, поняла, что правды от дочери не добьется, поэтому только тяжело вздохнула и вытащила из ящика маленькой тумбочки связку ключей.

— Может, хоть еды возьмешь? — предложила она. — Если ты только из Москвы, едва ли у тебя дома что-то есть.

От еды Саша отказываться не стала. Все, что могло быть дома, за полторы недели наверняка пришло в негодность, а заезжать в магазин у нее не было ни сил, ни желания. Пришлось все же раздеться и пройти на кухню, чтобы помочь маме упаковать ужин в контейнеры.

— Когда ты окончательно переезжаешь в эту свою Москву? — поинтересовалась Вера Николаевна, вытаскивая из холодильника многочисленные кастрюльки и миски и выставляя их на стол.

Саша преувеличенно внимательно перекладывала все это в контейнеры, поэтому равнодушно пожала плечами.

— Я больше не переезжаю в Москву.

Она приняла это решение импульсивно час назад, выйдя из Сапсана на перрон Московского вокзала, и за этот час поняла, что оно единственно правильное. Как бы ни сложились дальше их отношения с Войтехом, найдет он слова и время поговорить с ней или же предпочтет молча уйти от разговора, Саша в Москву не переедет. Она родилась в Петербурге, здесь вся ее жизнь, и она отсюда не уедет. Как и не начнет этот разговор первой. Хватит. За три года она сделала сто первых шагов, давно перешла середину на их пути друг к другу, пора и ему хоть как-то проявить себя.

В глубине души она понимала, что несправедлива к нему. Он первым поцеловал ее два года назад, когда она еще даже не осознавала своих чувств к нему. И тот вечер не продолжился лишь потому, что она сама остановила его. Он молча принял ее решение не ездить больше на расследования, но бросил все дела и примчался к ней, когда ей потребовалась помощь. Терпеливо оберегал ее, не спал ночами, пока ей грозила опасность. Был ей другом, пока она разбиралась в себе и со своим браком. Миллион раз признавался ей в любви не словами, а действиями. Сдерживал ее импульсивные порывы не потому, что не хотел отношений с ней, а потому что знал, что порой ее эмоции бегут впереди мыслей, и о своих необдуманных поступках она пожалеет.

Саша все это понимала и всегда была благодарна ему за это. Но почему-то именно сейчас так хотелось, чтобы он пришел к ней первым с уже готовым решением их проблемы, и у нее не осталось бы выбора, кроме как согласиться с ним. Возможно, в ней говорила обида за его ложь, возможно, усталость от всего произошедшего. Так хотелось знать, что она все еще нужна ему и он не готов так просто смириться с ее потерей.

Мама снова смотрела на нее некоторое время, прежде чем задать следующий вопрос. Саша чувствовала на себе ее взгляд, но продолжала упорно заниматься едой.

— Ты поругалась с Войтехом?

— Что-то типа того.

Вера Николаевна внезапно с силой захлопнула дверцу холодильника, подошла к дочери, развернула ее к себе и включила дополнительное освещение над столом. Саша не сразу поняла, что она ищет на ее лице.

— Он тебя ударил?

— Мама! — Она оттолкнула руки матери от себя и сделала шаг назад. — Ты что говоришь?

— А что я могла подумать? Телефон, ключи. Выглядит так, как будто ты сбежала впопыхах.

— Господи, да что угодно ты могла подумать! Что у меня украли сумку, что я напилась и потеряла ее, что меня похитили и я сбежала от похитителя, бросив вещи, в конце концов!

Вера Николаевна снисходительно улыбнулась, давая понять, что она думает о подобных версиях.

— Знаешь, как часто я вижу таких женщин на приеме? Внешне благополучных, обеспеченных, способных заплатить за лечение в частной клинике, но стоит приглядеться получше…

— Что ж ты про Максима никогда такого не думала?

— Максима я знаю двадцать лет, а твоего Войтеха видела два раза в жизни.

Саша закрыла лицо ладонями, радуясь лишь тому, что синяк от укола на шее окончательно сошел еще позавчера, иначе она бы не смогла убедить маму в том, что это все лишь ее фантазии. Она опустила руки и постаралась улыбнуться.

— Ничего такого не было, — заверила она. — Ключи и телефон я действительно потеряла, а с Войтехом у нас просто возникли некоторые разногласия, только и всего. И я поняла, насколько сильно люблю Питер, и не хочу уезжать отсюда.

Мама если и не поверила, то как минимум согласилась с таким объяснением. Они быстро расправились с едой, уложили все в объемный пакет, и Саша принялась одеваться. Лишь у самой двери Вера Николаевна снова вернулась к этой теме.

— Я недавно разговаривала с мамой Максима, она говорит, что у него пока никого серьезного нет.

— Было бы странно, если бы он собрался жениться всего через несколько месяцев после нашего развода, — хмыкнула Саша, завязывая шнурки на ботинках.

— Ну, тебе это не помешало собраться переехать к другому мужчине в Москву. Спасибо, что не сразу в Прагу.

Саша пропустила колкость мимо ушей, поэтому Вера Николаевна продолжила:

— Ты бы помирилась с ним. Максим, конечно, мальчик обидчивый, и ему есть за что обижаться, скажем прямо, но он тебя так давно любит. Возможно, простит.

Саша наконец расправилась со шнурками, взяла с пола пакет с едой и выпрямилась, посмотрев на маму.

— Мы развелись по двум причинам: потому что я не могла родить ему детей и потому что другого любила больше. С тех пор ни одна из этих причин не потеряла актуальность. Ты считаешь, возвращаться на тех же условиях, на которых уходила, не лицемерие?

Вера Николаевна ничего не ответила. Все это было вчера, а сегодня Саше с самого утра пришлось заняться другими важными делами: утерянными документами и работой, которую она прогуливала уже полторы недели без внятной причины. Если она не собирается уезжать из Питера, хорошую работу терять не следовало.

Пока остальные изучали образ жизни Катерины Ляшиной и пытались придумать, где и как с ней познакомиться, Саша навестила бывшую однокурсницу и свою хорошую подругу, которая выписала ей липовый больничный задним числом на две недели, заплатила пошлину за новый паспорт и отогнала машину на платную стоянку. Запасной ключ от Ауди нашелся дома, но права и свидетельство о регистрации остались в той же многострадальной сумке. Наверное, Саша даже рискнула бы поездить несколько дней без прав, но если вдруг Ауди угонят, без документов она даже страховку не получит.

Все это отнимало время и нервы, зато позволяло отодвинуть чувства и эмоции на задний план. Как тогда, в вертолете…

Другие могли позволить себе заниматься только расследованием, а ей нужно было восстанавливать с нуля свою жизнь. По крайней мере, для начала хотя бы документально.

Саша как раз стояла в очереди, чтобы подать заявление об утере старого паспорта и выдаче нового, когда позвонил Ваня.

— Айболит, ну ты где ходишь? Наш экстрасенс сейчас уходит художницу соблазнять, самое интересное пропустишь.

Саша посмотрела на очередь, которая двигалась удушающе медленно, на бумажки в руках. Наверное, не случится ничего страшного, если она займется этим чуть позже?

— Сейчас буду, — пообещала она.

— И купи еды какой-нибудь. У нас, кроме корицы, и пожрать нечего. Дворжак задолбал уже своей корицей, скоро из ушей полезет. Откуда он ее только на съемной квартире взял, ума не приложу!

Этим утром Лиля позволила себе поваляться в постели несколько дольше, чем обычно. Ситуация с ЗАО и Обществом еще не разрешилась до конца, новый неприлично богатый заказчик несколько нервировал, расследование пока оставалось непонятным, но в квартире Нева она всегда чувствовала себя в безопасности. Высокие потолки, деревянные окна, старые обои на стенах, сотни книг — все это действовало на нее умиротворяюще. Ей просто необходима была маленькая передышка, чтобы затем с новыми силами взяться за расследование, которое может решить огромную кучу их общих проблем. Общих, потому что со своими ей все-таки придется разбираться самой.

Нев ушел рано, поцеловав ее на прощание и велев обязательно позавтракать (завтрак, конечно же, он оставил для нее на столе). Ему тоже нужно было решить вопрос с прогулами на работе, но Лиля не сомневалась, что это не составит труда. На ее взгляд, он был слишком ценным преподавателем, чтобы руководство университета, где он работал много лет, разбрасывалось такими кадрами.

— Только без магии, — попросила она, когда он уже стоял в дверях.

Он ответил что-то невнятное, в чем ей одновременно послышалось и «посмотрим», и «как пойдет», и «не буду обещать».

Наконец, когда часы показали начало одиннадцатого, Лиля все же поднялась с постели. Прошлась по комнатам, постояла немного у дурацкого гобелена на стене в гостиной, который прикрывал дверь в тайную комнату, где Нев хранил самые редкие, старые и опасные находки. Там же лежала и Книга Темных Ангелов, которую Лиля однажды пыталась выкрасть у него.

Она машинально дернула за ручку, но дверь, конечно же, была заперта. И не только на ключ. Нев всегда запирал ее, даже от самой Лили.

— Это для твоей же безопасности, — говорил он, но иногда ей казалось, что дело не только в безопасности. Как бы то ни было, а она все еще оставалась членом тайного Общества, призванного охотиться за опасными артефактами и обезвреживать таких людей, как Нев.

Умывшись и позавтракав оставленными ей блинчиками, которые после разогрева в микроволновке оказались ничуть не менее вкусными, чем сразу со сковороды, Лиля наконец открыла ноутбук. Пора было заняться выполнением задания Войтеха и собрать сведения о доме. Год постройки и планировку квартир она нашла быстро, но это мало что давало. Типичный дом начала шестидесятых, типичные парадные, типичные квартиры. Разве что последний этаж отличался от привычного, но и в нем не было ничего необычного. В Санкт-Петербурге она нашла не один десяток таких домов. Следовало собрать сведения о жильцах, о том, что происходило в их квартирах если не за все время существования дома, то хотя бы за последние годы. Катя могла быть не единственной жертвой неизвестной сущности: такие «гости» иногда поселяются в домах или квартирах и изводят хозяев. Тем более в городе, практически построенном на костях.

Однако добыть подобные сведения самостоятельно Лиле было не под силу, да и потребовался бы не один день. Если бы Дементьев все еще не валялся в больнице под Новосибирском с пулевым ранением, она бы обратилась к нему. Следователь часто помогал им. Но и этот вариант в данный момент был ей недоступен.

В Санкт-Петербурге жил еще один человек, который мог помочь. Лиля не общалась с ним больше года, однако почти не сомневалась, что он ее помнит и от встречи не откажется.

С журналистом Димой Решетниковым она познакомилась два с половиной года назад, когда они только начинали заниматься расследованиями аномальных явлений. Дима был человеком настырным, пронырливым, нахальным, даже наглым, не принимал отказов, не знал, что такое личное пространство. Это немного раздражало, но одновременно и привлекало. Его напору сложно было противостоять. Уже во вторую встречу он предложил Лиле выйти за него замуж и не переставал предлагать каждый раз, когда они разговаривали. Поначалу Лиля не исключала вариант, что однажды согласится на небольшой роман с ним, но в тот момент она была занята «соблазнением» Войтеха, а затем в ее жизни появился Нев, и Дима так и остался не у дел.

Конечно же, он не только помнил ее, но и сразу узнал по голосу, хотя она звонила с другого номера и даже не успела представиться.

— Лилечка, я уже и не надеялся когда-нибудь услышать тебя, — заявил он, едва она успела поздороваться.

— Рада, что ты меня помнишь.

— Я тебя никогда не забуду.

Лиля хмыкнула. Да уж, за этот год он совсем не изменился, если такие люди вообще способны меняться.

— Мне нужна твоя помощь, — сразу начала она, но Дима тоже не растерялся:

— Сегодня в шесть, ресторан «Строганов» на Конногвардейском бульваре. Там и обсудим.

— Нет. Мы обсудим это сейчас, — твердо сказала Лиля. — А если ты к вечеру нароешь информацию, тогда и встретимся.

Дима весело рассмеялся.

— Идет. Что у тебя за дело?

— Мне нужно раздобыть сведения об одном доме, — Лиля назвала адрес. — Все, что там происходило странного. Вдруг какие-то нераскрытые исчезновения людей, непонятные убийства, самоубийства…

— Стук по ночам, темные фигуры в пустых квартирах, — перебил ее Дима. — Опять ищете призрака-убийцу?

Теперь пришла Лилина очередь смеяться.

— Какой ты догадливый.

— Я же журналист, любовь моя. За какой срок нужны данные?

— Лучше за все время существования дома, но можно хотя бы за последние лет пять.

— Понял. Тогда сегодня в шесть в «Строганов».

— Если добудешь сведения, — напомнила Лиля.

— В этом можешь не сомневаться. Я для тебя луну с неба достану, не то что информацию.

Попрощавшись с Димой, Лиля решила наведаться и в ТСЖ Катиного дома. Обычно управляющие там тоже ушлые люди, которые могут обладать необходимыми сведениями. Лиля не сомневалась в том, что их добудет и Дима, однако считала, что пополнить данные неподтвержденными слухами тоже будет не лишним. А кто, как не сами жильцы, знают свой дом лучше всех? Лучше всего, конечно, было бы пообщаться с соседями, но на такие вопросы не ответят постороннему человеку, а вызывать подозрения ей не хотелось. Да и опрос жильцов тоже слишком затратен по времени.

Лиля надеялась, что председателем ТСЖ окажется мужчина. Обычно они как на духу выкладывали очаровательной блондинке все. Но здесь ей не повезло: председателем являлась женщина лет пятидесяти с небольшим. Кроме того, Лиля пришла не в часы приема. Пришлось узнавать домашний адрес и идти к ней домой, отрывать от дел. Увидев на пороге ослепительно красивую блондинку-москвичку, которая хочет купить квартиру в этом доме, чтобы переехать в Петербург, управляющая и вовсе скривилась.

— Дом у нас старый, капитального ремонта сто лет не было, что вам здесь делать? — хмуро спросила она, тем не менее пригласив Лилю в квартиру.

— Зато сквер под окнами, — улыбнулась Лиля.

— Это парк, — припечатала управляющая.

На взгляд Лили, называть парком несколько десятков еще голых деревьев было некоторым преувеличением, однако она не стала спорить.

— Торговых центров здесь нет, из больших магазинов одна «Лента». Кинотеатр — и тот один. Поискали бы вы лучше квартиру в другом районе.

— Но мне нравится этот.

— Тогда вот, — управляющая неопределенно кивнула головой в сторону окна, — через дорогу новые кварталы. Здесь все жильцы друг друга знают, живут едва ли не с самой постройки, детей вместе растили, не дадут они вам жизни. — В ее взгляде неожиданно промелькнуло что-то вроде сочувствия. — К новым людям постарше еще более или менее относятся, а молодых незамужних женщин не любят. Сначала ремонт на полгода затеете, стены снесете, потом будете шумные вечеринки устраивать. Участкового жалобами завалят.

«И тебя тоже, — мысленно хмыкнула Лиля. — А лишней головной боли ты не хочешь».

Тем не менее она сделала себе мысленную пометку рассказать об этом Войтеху. Не то чтобы в этой информации было что-то важное, но она подумала, что и Катю здесь едва ли любят. Пусть заодно выяснит, какие у нее отношения с соседями, не поступало ли жалоб. Уж на что способны вредные соседи, Лиля знала не понаслышке. Под квартирой их родителей, когда они с Ваней были еще детьми, жила такая вредная соседка. То они мешали ей топотом, то дети слишком часто плакали, то папа слишком громко включал телевизор. Доходило до маразма: она строчила жалобы участковому на то, что мама привела в дом подружку и они громко смеялись.

После общения с управляющей заходить в квартиру, которую снял Войтех, Лиля не стала. До встречи с Димой оставалось совсем немного времени, квартира Нева находилась в другом конце города, а ей стоило еще зайти хотя бы на маникюр. Сначала похищение, потом несколько дней взаперти, стремительный побег, напряженная неделя в Москве — все это время ей было не до себя, а идти с мужчиной в ресторан, пусть даже безо всяких на него планов, как минимум без приличного маникюра казалось ей неправильным.

По лестнице Войтех почти бежал и, только оказавшись на улице, позволил себе остановиться и глубоко вдохнуть, подставляя лицо холодному ветру. Разговор с Сашей — или, правильнее сказать, попытка разговора — и так достаточно сильно выбил его из колеи, но столкновение с Максимом по-настоящему напугало. Не потому что он боялся Сашиного бывшего мужа. Его напугало видение, которое промелькнуло перед глазами, когда они пожали друг другу руки.

Это было всего мгновение, одна сцена, практически кадр, но от него тело начинало непроизвольно дрожать. Войтех видел пистолет в своих руках, и этот пистолет был направлен на Максима.

— Нашел где встать, — буркнула женщина, выходившая из подъезда следом, с трудом огибая его.

Только сейчас Войтех сообразил, что действительно остановился не слишком удачно: прямо у выхода. Он торопливо посторонился, а потом побрел вдоль дома, даже не застегнув толком куртку, позволяя пронизывающему ветру проникать под одежду. Сейчас он этого почти не замечал.

По какой причине он мог наставить пистолет на Сашиного бывшего мужа? При каких обстоятельствах? Когда это случится? Вопросы бешеным клубком крутились в голове, но Войтех не находил для них вариантов ответа. Кроме чрезмерно пугающих, о которых не хотелось думать.

А еще не хотелось вспоминать, но картинки прошлого сами собой выпрыгивали перед глазами, непрошеные и ненавидимые. Войтеху очень хотелось об этом забыть, но он не мог. Возможно, когда-нибудь и удастся, но пока прошло слишком мало времени, воспоминания даже не потускнели.

Он до сих пор ощущал в ладони рукоять пистолета. Слышал, как пиликнула принятым кодом и отворилась дверь. Видел, как со звериным рычанием в комнату ворвались зомби, готовые разорвать его на куски по велению хозяина. Вспоминая об этом, он чувствовал, как правая рука тянется к виску, а в голове остается только одна мысль: «Главное — успеть, и чтобы насмерть».

Все изменилось за одно мгновение, но тогда он не успел его осознать. Краем глаза он увидел, как некромант вошел следом за своими созданиями, противно скалясь. Он хотел видеть, как все произойдет, и это желание погубило его.

Когда-то давно Войтех не смог убить его. Он держал дуло пистолета у его головы, а рядом друзьям грозила смерть, страшная и мучительная. И тогда он не смог убить. Потому что на кону стояла не его жизнь? Потому что еще оставалось время? Войтех не знал.

Он знал только то, что в этот раз очнулся лишь тогда, когда некромант рухнул на пол с простреленной головой, и в то же мгновение все зомби тоже повалились как подкошенные.

Всего одно мгновение, которое он даже толком не запомнил, навсегда определило его место в этой жизни. Войтех оказался не героем, готовым пожертвовать собой ради других, а всего лишь тем, кто готов на все, чтобы выжить самому.

Нет, он не жалел об этом, и это обстоятельство его немного пугало. Он слышал о том, что убивать сложно только в первый раз, а потом это действие перестает быть чем-то из ряда вон выходящим. Ему удалось убедить себя, что такие экстремальные обстоятельства не считаются. Он совершил свое первое убийство практически неосознанно, не помнил ни сам момент выстрела, ни звук, его сопровождавший, а значит, никогда не совершит второе, если только не будет поставлен в аналогичные обстоятельства.

Он поверил в это и успокоился, и вот теперь видение всколыхнуло в нем свежий страх. Судя по видению, Максим ему ничем не угрожал, но он все равно навел на него пистолет. Почему? Может быть, все-таки потому, что он мешал ему помириться с Сашей?

Войтех остановился и тряхнул головой, прогоняя эти мысли. Нет, такого не может быть. Даже если Саша не простит его, а Максим ее — сможет, он просто пожелает им счастья. И, возможно, все-таки вернется в Прагу. Убивать более удачливого соперника он точно не станет.

Несколько раз повторив это про себя, как мантру, Войтех оглянулся по сторонам, пытаясь понять, куда забрел. Он плохо ориентировался в Питере — еще хуже, чем в Москве, — поэтому как ни пытался сориентироваться, не мог понять, в какую сторону ему идти, чтобы вернуться к съемной квартире. Перед ним была довольно широкая улица, полупустая в это время суток, с высокими старинными домами по обе стороны, которые осуждающе смотрели на нее грязными окнами, но Войтех никак не мог найти какую-нибудь табличку, на которой было бы подписано ее название.

Проходящий мимо мужчина зацепил его плечом, пробурчал извинение и пошел дальше. Войтех понял, что он опять остановился посреди дороги. Достав смартфон, он отошел ближе к стене дома, чтобы никому не мешать. Самый простой способ сориентироваться и найти дорогу — загрузить карту.

Пока умный телефон искал его на карте, как будто специально делая это медленно и лениво, Войтех скользил взглядом по домам, людям, проезжающим мимо машинам. На город уже опустились сумерки, подсвечиваемые желтыми фонарями. Людей и машин вокруг было не так много, и именно поэтому Войтех заметил его.

Он стоял на противоположной стороне дороги и смотрел на него. Войтех сначала узнал его по одежде: в лаборатории в тот день он был одет точно так же. Потом уже заметил знакомую ухмылку и зафиксированный на нем холодный, змеиный взгляд.

Убедившись, что Войтех его заметил, некромант издевательски помахал ему рукой, а потом повернулся и пошел прочь.

Войтех не понимал, как такое возможно. Он видел этого человека с пулей в голове, тот был совершенно точно и бесповоротно мертв! Даже если это какие-то особые некромантские штучки, через пару минут лаборатория взлетела на воздух и сгорела в адском пламени, а вместе с ней сгорело и тело некроманта. Он сам едва успел выбраться и отбежать на безопасное расстояние, чтобы взрывная волна лишь немного оглушила его, но не покалечила.

Тем не менее Войтех не сомневался, что на другой стороне улицы был тот самый питерский некромант, словно вернувшийся с того света. И сейчас он уходил прочь.

Действуя на голых инстинктах, Войтех рванул вперед, стараясь не упускать мужчину в длинном черном плаще из виду. В результате он выскочил на проезжую часть прямо под колеса какому-то автомобилю, который оглушительно загудел на него. Войтех едва успел отскочить назад, увернувшись от столкновения в последнее мгновение.

Вторую попытку пересечь дорогу он предпринимал уже более осторожно, глядя по сторонам. Он все равно делал это в неположенном месте, поэтому машины возмущенно сигналили, но, к счастью, их было не так много, чтобы он не смог просочиться.

Тем не менее на какое-то время он потерял некроманта из вида и не сразу нашел снова. Тот уже добрался до конца улицы и поворачивал за угол. Войтех бросился вдогонку, хотя и не совсем понимал зачем. Добить его? Или просто убедиться, что это действительно он и он на самом деле жив?

Свернув за угол, Войтех оказался в небольшом переулке, совершенно пустом. Некромант наверняка успел снова скрыться за поворотом. Следовало еще немного прибавить, хотя в глубине души Войтех понимал, что, скорее всего, уже окончательно потерял его. Тот знал этот город и этот остров гораздо лучше него, мог скрыться в любой подворотне, которую Войтех даже не заметит, проходя мимо.

Тем не менее он побежал вперед, надеясь увидеть, где снова мелькнут полы черного плаща. Людей вокруг совсем не было, заметить движение на пустой улице не так сложно.

Выбравшись из переулка, Войтех снова на мгновение замер. Прямо перед ним возвышалось старое, уже неиспользуемое здание с почти полностью выбитыми стеклами. То самое, в подвале которого некромант когда-то держал похищенных им девушек. Где-то поблизости должно было находиться старое лютеранское кладбище, но сейчас его, судя по всему, скрывало само здание.

Войтех не понимал, как он здесь оказался. Он думал, что находится совсем в другом месте, но части острова жили в его голове настолько разрозненно, что он вполне мог ошибаться. Через дорогу, у самого здания, он вновь увидел фигуру некроманта и поторопился за ним. Тот явно направлялся в свое прежнее убежище.

На этот раз дорогу он пересек без приключений: здесь машин не было совсем. Как и людей. Город словно вымер, давая Войтеху возможность остаться один на один со своим врагом. К тому моменту, как он добрался до полуразрушенного здания, некромант снова исчез из вида. Войтеху оставалось только войти внутрь уже знакомым путем и спуститься в не менее знакомый подвал. Лишь на лестнице, ведущей вниз, Войтех вспомнил, что сегодня, идя на свидание с девушкой, во избежание неловких ситуаций решил не брать с собой пистолет.

— Sakra, — сквозь зубы процедил он, вглядываясь в плотную темноту у подножия лестницы.

Здесь совсем не было света. Выбитые окна остались наверху, а в подвале он не видел даже собственных рук. Под ногами наверняка валялись разбитые кирпичи и доски, запнуться о которые и сломать себе что-нибудь не составило бы труда и при свете дня, что уж говорить о полной темноте. Тишина давила на уши, заставляя прислушиваться к каждому шороху, мучительно пытаться определить, кто издает его: случайная крыса или притаившийся за его спиной некромант. Ледяной холод змеей скользил по позвоночнику, скручиваясь в мерзкий клубок в животе.

Здравый смысл велел развернуться и пойти прочь. Рассказать друзьям о том, что он видел, взять оружие, а лучше — Нева, и снова прийти сюда. Это было разумнее и безопаснее, но Войтех знал наверняка, что, когда придет сюда во второй раз, он здесь уже никого не найдет. Здравый смысл и на это заявил, что так будет только лучше, но Войтех проигнорировал его.

Достав из кармана смартфон и включив на нем фонарик, он медленно спустился к подножию лестницы и осторожно двинулся вперед, скользя лучом света по переплетению старых труб и до боли вглядываясь в странные силуэты, мелькающие в темноте, ища среди них человеческий. Рука, держащая смартфон, слегка дрожала от напряжения и бьющегося на грани разрыва сердца, но Войтех продолжал упрямо продвигаться вперед, не слушая ни здравый смысл, ни вопящую во всю глотку интуицию.

Когда за спиной у него раздалось приглушенное рычание, смешанное с хриплым дыханием, он даже не удивился. Он словно бессознательно — или все-таки вполне осознанно? — повторял собственное приключение двухгодовой давности. Как и тогда, обернувшись, он увидел перед собой пятерых мертвых бомжей. Он не мог сказать, были ли это те же бомжи или другие несчастные, убитые и поднятые некромантом: Войтех тогда не запомнил их лиц. Он выстрелил тогда одному из них в лоб, целился в других, и подсознание как будто нарочно стерло их лица из его памяти.

Как и тогда, он бросился бежать прочь, загоняя себя в ловушку маленькой комнаты с замком на хлипкой двери. Он смутно помнил, что в прошлый раз ее выломали, но сейчас она почему-то вновь была на месте. Ее едва ли кто-то чинил, поэтому, скорее всего, он забежал в другое помещение, просто очень похожее. Подвал не отличался архитектурным разнообразием.

Заперев замок, Войтех отступил к противоположной стене, все еще с трудом понимая, что происходит и как он мог позволить загнать себя в эту ситуацию. На этот раз без друзей и без оружия. Войтех заранее знал, что не пройдет и двух минут, как зомби выломают дверь и ворвутся внутрь.

Единственное, что он в панике смог придумать, это набрать номер Нева. Удивительно, но в подвале на пустыре телефон отлично ловил сеть.

— Алло?

— Нев, вопрос на засыпку: а вы еще не научились мгновенно перемещаться в пространстве? — нервно спросил Войтех, не сводя глаз с двери, которая уже сотрясалась от ударов. — Вы вроде бы не раз хотели.

— Что? Войтех, это вы?

— Да, я. Я в подвале того здания… Ну, помните, где нас едва на куски не порвали мертвые бомжи? Так вот… Ситуация вроде как повторяется, и мне очень нужна ваша помощь.

— Войтех, я не понимаю, о чем вы говорите? — недоумевал в трубке Нев. — Вы в порядке?

Войтех нервно рассмеялся.

— Пока да, но это ненадолго, — почти прокричал он в трубку. — Потому что я в ловушке, и с минуты на минуту меня порвут в клочья мертвые бомжи! Мне нужна ваша помощь, Нев!

В трубке повисло молчание, а дверь уже слетела с одной петли. Войтех сильнее сжал телефон в руке, чувствуя, что задыхается. На грудь давило что-то очень тяжелое, причиняя боль.

— Нев, пожалуйста, — пробормотал он, чувствуя, как в горле застревает ком страха. — Сделайте что-нибудь.

— Очнитесь, — велел Нев.

— Что?

— Вы знаете правила, Войтех. Просто очнитесь.

После очередного удара дверь слетела с петель, и зомби ворвались внутрь. В мгновение ока они оказались рядом с Войтехом, протянули к нему сильные руки, хватая его. Он дернулся, пытаясь освободиться…

И едва не свалился с узкой кушетки. К счастью, несколько рук удержали его и положили обратно.

— О, ну хоть очнулся, — весело заявил незнакомый мужчина в белом халате. — Уже хлеб. Вроде ничего не сломано, но голову надо бы проверить, возможно, сотрясение. Эй, приятель, ты как? Ты помнишь, кто ты? Знаешь, где находишься?

Войтех испуганно озирался по сторонам, все еще дезориентированный, но уже постепенно осознающий, что он в больнице. Кто он, он тоже помнил.

— Как я здесь оказался?

— Дорогу надо осторожнее переходить, — фыркнула полная медсестра, по-киношному держа перед ним шприц и выпуская в воздух струю прозрачного лекарства.

Войтех обессиленно откинулся на кушетку, чувствуя, как тонкая игла впивается в вену. Значит, ему все привиделось. Он шагнул на проезжую часть и не увернулся от столкновения, машина его все-таки сбила. Все остальное было его галлюцинацией.

Он облегченно выдохнул и улыбнулся, спокойно давая врачам делать свое дело. Все тело болело, как будто его били ногами, долго и упорно, но он помнил слова врача о том, что у него ничего не сломано. Это успокаивало.

Однако облегчения и спокойствия хватило ненадолго. Ровно до тех пор, пока он не вспомнил: некроманта, живого и невредимого, он увидел до того, как неосторожно шагнул на проезжую часть.

Войтех надеялся, что его отпустят, как только подлатают голову и убедятся, что он в сознании, все помнит и все осознает, но врачи настояли на наблюдении до утра. Наблюдение заключалось в том, что вечером и утром ему измерили давление, посветили в глаза фонариком и спросили, жалуется ли он на что-нибудь. Войтех, естественно, уверенно заявил, что не жалуется, хотя чувствовал себя так, словно выпал из окна.

К счастью, из больницы связались с «родственниками»: по памяти Войтех смог продиктовать только Сашин номер, и его заверили, что по нему позвонят и предупредят о том, что он в больнице и что пробудет здесь до утра. А также о том, что волноваться совершенно не о чем и приезжать не нужно. Он искренне надеялся, что Саша и не приезжала.

Однако утром, не обнаружив ее в ни в коридоре отделения, ни в общем холле, он испытал нечто похожее на разочарование: раньше Саша наверняка примчалась бы, что бы он там ни просил, да еще и попыталась бы порулить процессом его обследования. Особенно если учесть, что его привезли в ту самую больницу, где она работает. Разочарование это продлилось ровно до тех пор, пока он не вышел на крыльцо. Саша обнаружилась там: стояла в «месте для курения», то есть у урны. Войтех против воли улыбнулся и подошел к ней ближе, стараясь не слишком заметно хромать.

— Я же сказал, что можно не приезжать. Добрался бы на такси.

Саша ушла в свои мысли так глубоко, что не обратила внимания ни на хлопнувшую дверь, ни на шаги за своей спиной, хотя слышала их. Только когда он заговорил, она вздрогнула и обернулась.

Она с самого утра перезвонила в отделение и на правах коллеги выяснила все подробности его состояния, но, приехав за ним, заходить внутрь не стала. В ее больничном листе стоял диагноз «пневмония», а внешний вид на него не тянул, поэтому она не хотела светиться перед коллегами и начальством. Однако не приехать не могла.

Дежурный врач убеждал ее, что Войтеху несказанно повезло: машина, перед которой он выскочил на дорогу, успела затормозить, удар был слабым, поэтому он ничего не сломал и даже признаков сотрясения мозга нет. Теперь, когда она увидела его, небритого и как будто уставшего, ей показалось, что он пострадал несколько сильнее, чем она думала, но поскольку умирать на пороге больницы Войтех явно не собирался, она улыбнулась в ответ.

— Я решила сопроводить тебя на всякий случай, чтобы ты нечаянно еще и под такси не попал.

— Благоразумно, — кивнул он. — Тогда поехали. Я что-нибудь пропустил?

— Кроме фантастической картины, как Ваня, волнуясь за человека, над которым он всегда насмехался, звонит человеку, который спит с его сестрой, и спрашивает, не видели ли они друг друга? — Саша, которая уже успела выбросить в урну сигарету и направиться к припаркованной рядом машине, остановилась и состроила комичную рожицу.

— Боже, скажи, что ты сняла это на видео? — с притворным огорчением протянул Войтех, страдальчески скривившись. — Я бы так хотел это видеть…

Саша рассмеялась и продолжила путь к машине. Волнение, которое сопровождало ее всю бессонную ночь и которое звонок медсестры из больницы только усилил, наконец начало отпускать.

— Обойдешься, будешь знать, как не ночевать дома.

Они забрались в машину, и, выехав на дорогу, Саша нарочито будничным тоном добавила:

— А еще мы с Ваней украли у Кати картину.

— Что? — Войтех выразительно посмотрел на нее, удивленно вскинув брови. Прямо перед этим он хотел попросить заехать в какую-нибудь кофейню за завтраком, потому что умирал от голода, а в его съемной квартире в лучшем случае мог остаться кусочек пиццы. Однако после заявления Саши еда была забыта. — Зачем? И… как?

— А что еще ты хотел от двух человек, которые однажды в чужой стране взломали чужой офис? Нас опасно оставлять наедине, мы вечно нарушаем закон. На самом деле это я виновата, — она вздохнула и бросила на Войтеха быстрый взгляд, но тут же вернулась к дороге. — Мы с Ваней наблюдали за Катей, и в какой-то момент мне показалось, что она странно себя ведет. Она снова рисовала ту картину, которая напугала тебя, а потом открыла окно. Ну и я… — Она откашлялась, как будто ей было неловко признаваться в том, что она нафантазировала себе. — Я вспомнила, как погибла ее мать и испугалась. Мы с Ваней побежали к ней домой, но оказалось, что она просто хотела проветрить комнату. Но ты не волнуйся, я малость подтерла ей память, она не помнит о нашем вторжении, и тебя мы не раскрыли.

— Ты правда считаешь, что твои манипуляции с чужой памятью могут меня успокоить? — насмешливо поинтересовался Войтех.

Он потер рукой лоб, приводя мысли в порядок. При этом задел шишку и болезненно поморщился, торопливо отдергивая руку.

— Ладно, что сделано, то сделано. Все лучше, чем если бы она действительно шагнула из окна. Скажи, как тебе картина?

Саша, конечно, заметила его гримасу, но решила пока ничего не спрашивать, сделать это чуть позже. Все равно он свернет разговор, раз уж сейчас есть для этого такой хороший повод — обсуждение расследования.

— Можешь себе представить, как она мне, если Ваня ее спер. Я как взглянула на нее, так… — Она тяжело сглотнула, вспоминая. — Ощущения были такими, как будто я снова стою на балконе по ту сторону перил и не могу управлять своим телом. Пальцы разжимаются, и я вот-вот упаду вниз с десятого этажа. Я от ужаса не могла от нее глаз отвести. Вот Ваня и украл ее, чтобы лучше разобраться дома.

— Значит, дело не во мне, — пробормотал Войтех. — Тогда, вероятно, причина в картине. Надо нам всем на нее посмотреть и сравнить ощущения. И обсудить. Дай телефон, пожалуйста. Нужно позвонить Неву и Лиле, а мой вчера безвременно скончался.

Саша взяла лежащую между сиденьями сумку и протянула Войтеху.

— В главном отделении возьми, а то если я начну искать, мы обнимем столб. Кстати, — она снова быстро посмотрела на него, — расскажешь мне все-таки, как так получилось, что внимательный и осторожный Войтех Дворжак попал под машину?

Залезая в ее сумку, Войтех тяжело вздохнул. К утру он окончательно запутался в собственных воспоминаниях и уже сам не знал точно, видел ли некроманта или все это ему показалось. Логика утверждала, что раз уж он кинулся на дорогу, не глядя по сторонам, то должен был увидеть что-то такое… шокирующее. И тогда получалось, что на той стороне улицы действительно стоял некромант.

В то же время здравый смысл твердил, что его не могло там быть, потому что он мертв. Чертовски трудно выжить, получив пулю в голову и взорвавшись. И даже если бы чудо случилось, то с чего некроманту снова возвращаться в Питер и лезть опять к нему, Дворжаку? Как некромант вообще мог узнать, что он в Питере?

И те, и другие аргументы звучали разумно, но противоречили друг другу.

— Мне показалось, что на другой стороне улицы стоит некромант, — все-таки признался он. — По крайней мере, так я это помню. Но я не уверен, потому что… — он не договорил, поскольку и так были понятны причины его сомнений.

Саша снова посмотрела на него, и на этот раз задержала взгляд надолго: красный светофор вполне позволял отвлечься от дороги.

— Но ты точно уверен, что… — Она осеклась, решив переформулировать свой вопрос. Они все знали, что Войтех убил некроманта, но, возможно, только Саша понимала, как он это переживает. — Что он погиб в лаборатории?

— Я, конечно, пульс не проверял, — признал Войтех, уже крутя в руках ее телефон, — но других вариантов не вижу.

Его рука замерла, а вместе с ней замер и смартфон. Войтех нахмурился, обдумывая внезапно пришедшую в голову мысль, которая могла все объяснить.

— Вероятно, опухоль дает о себе знать. Врачи же предупреждали, что могут быть галлюцинации. Я тогда подумал про видения, но вдруг одно другому не мешает?

Загорелся зеленый свет, но Саша так и продолжала стоять на месте и смотреть на него, пока ей не посигналили сзади. Нога автоматически переместилась на педаль газа, но лишь несколько секунд спустя Саша повернулась к дороге.

— Может быть, нам стоит позвонить Долгову? — как можно спокойнее предложила она. — Он диагност, занимался изучением таких опухолей. И, может быть, тебе будет легче, если он тебя обследует, а не я? Я понимаю, почему ты не рассказал обо всем мне, когда узнал сам.

— Да что толку от Долгова без медицинского оборудования? — фыркнул Войтех. — И никуда моя опухоль не денется, вернемся в Москву, тогда пусть и разбирается.

Он замолчал. Соблазн оставить ее последнюю фразу без комментария был велик, очень велик, но Войтех все же пересилил себя:

— Не знаю, как это понимаешь ты, но я тебе не рассказал потому, что не хотел тебя пугать. Не хотел, чтобы ты становилась рядом со мной врачом. Это вытеснило бы из нашей жизни все хорошее, что в тот момент было. А я и так всегда знал, что долго это не продлится. И не хотел сокращать срок еще и своей внезапной «болезнью».

Саша промолчала, преувеличенно внимательно следя за дорогой. Она много что могла сказать на это, но все слова были бы невзвешенными и импульсивными, разговор едва ли закончился бы чем-то хорошим. Возможно, она просто испугалась, но решила дать ему время прийти в себя. И себе тоже.

— Ты, кажется, собирался звонить Неву и Лиле? — напомнила она спустя целую минуту. — Мы уже скоро будем дома, а им еще ехать и ехать.

— Тогда давай заедем куда-нибудь, где можно купить кофе и готовый завтрак, — предложил Войтех, принимаясь листать ее телефонную книжку в поисках нужного контакта.

Продолжать разговор об их отношениях ему тоже не хотелось. Как минимум, здесь и сейчас.

— О, ты голоден? — весело отозвалась Саша. — Это хороший признак, так и быть, Долгову пока не звоним. Я знаю неподалеку прекрасную кофейню, где подают вкусные и обильные завтраки. Будем есть там, потому что я голодна, кажется, еще сильнее тебя. А если мы возьмем с собой, угадай, кому достанется большая часть?

Саша никогда не считала себя знатоком искусства и была так же далека от него, как Юпитер от Земли. С самого детства она знала, что будет врачом, потому что никакого другого выбора у нее в общем-то и не было. Ее родители были врачами, родители ее родителей были врачами, и даже прадед по отцу, муж той самой прабабки, которая наградила ее проклятием и подарила защиту от него, пожертвовав собой, был уважаемым врачом. Благодаря этому семья даже в самые худшие годы жила неплохо, прабабка могла себе позволить путешествовать, пытаясь найти способ избавиться от проклятия, и оставила в наследство большую трехкомнатную квартиру в самом центре города.

Саша с самого рождения росла во врачебном окружении и ни о какой другой профессии помыслить не могла. Учила химию и биологию, неплохо разбиралась в математике и была абсолютно далека от искусства даже в те годы, когда посещала хореографическую школу. Чем руководствовались родители, отдавая ее туда, она не понимала до сих пор. Она бросила танцы в двенадцать лет, как только осознала, что имеет право на собственные интересы и взгляды и не обязана во всем подчиняться взрослым. Когда она объявила о своем решении родителям, те лишь пожали плечами.

— Мы думали, тебе нравится, но если ты не хочешь, то не ходи, — заявила мама.

Саше действительно не нравилось. Преподаватели заверяли, что у нее неплохо получается и при ее комплекции она просто находка для парных танцев, но она ненавидела хореографию всей душой. А такой предмет, как история хореографии, и вовсе не укладывался у нее в голове. В школе Саша с легкостью запоминала сложнейшие химические формулы, в университете никогда не путалась в многочисленных названиях мышц на латыни, но запомнить, в какой стране появилась мазурка, и объяснить словами, чем отличается кадриль от польки, не могла категорически.

Не лучше дела обстояли и с живописью. Даже обязательные для всех петербургских школьников посещения Эрмитажа она переносила с трудом. Все время экскурсии еще могла бы провести в Египетском зале, рассматривая мумии, но стоять возле картин и слушать экскурсовода было выше ее сил, навевало скуку и сон.

Вот и сейчас она непонимающе смотрела на стоящую перед ней картину Кати Ляшиной и не испытывала никаких чувств: ни восторга талантом мастера, ни восхищения красотой линий. Даже того липкого ужаса, который опутал ее в первый раз, тоже больше не было. Картина словно умерла. Поскольку ужаса больше не испытывал никто, ее не стали накрывать или поворачивать к стене, так и оставив стоять в проходной комнате.

Нев и Лиля уехали почти сразу после совещания, поскольку их помощь в расследовании пока не требовалась. Ваня ушел к ведьме, а Войтех после его ухода шепнул Саше, что, по его мнению, ведьма вовсе не так молода и красива, как рассчитывает их общий друг. Теперь Саша очень ждала возвращения Вани, предвкушая красочный рассказ. Сам Войтех, по камерам убедившись, что Катя дома, недавно проснулась и вроде бы никуда не собирается, отправился к ней. Саша осталась в его квартире одна, поскольку ей задания не дали, а ехать домой и сидеть там одной не хотелось. Вечером она обещала Максиму поужинать с ним «в благодарность за найденные документы», а до того момента была совершенно свободна.

Чтобы избежать искушения непрерывно наблюдать за ушедшим к Кате Войтехом, Саша решила заняться картиной. Пусть она ничего не понимает в живописи, но, на ее взгляд, конкретно в этой картине и понимать было нечего.

Саша была уверена, что в ней что-то есть. То, что поначалу вызывало ужас, но потом почему-то перестало действовать, стоило принести картину сюда. Конечно, дело действительно могло быть в Кате, но версию Лили с углом падения света тоже не стоило исключать. Саше не давал покоя тот факт, что Ваня, находившийся в мастерской и с ней, и с Невом, сам ничего в картине не увидел.

Она открыла один из Ваниных ноутбуков и нашла на записи нужные моменты с собой и Невом. К сожалению, записи с Войтехом не сохранилось из-за поломки камеры, причину которой они так и не выяснили. Ваня еще утром вырезал эти эпизоды и сохранил в отдельную папку. Саша по очереди просмотрела каждый, останавливая запись и внимательно рассматривая детали. И она, и Нев стояли ровно напротив картины, когда смотрели на нее, а Ваня — чуть сбоку. Судя по словам Войтеха, в момент видения он тоже находился прямо перед картиной. Может быть, дело в этом?

Саша торопливо встала с кресла, подошла к холсту и остановилась напротив. Ничего. Сделала несколько шагов вперед, приближаясь, затем назад, чуть удаляясь. Ничего не произошло. Она снова взглянула на монитор, где стоп-кадром застыла она сама в студии Кати несколько часов назад. Теперь стоило попробовать воспроизвести освещение. Пусть они все испытали на себе воздействие картины в разное время дня, но все же?.. В этом городе ночи иногда бывают светлее, чем дни. Погода стояла пасмурная, а потому едва ли несколько часов будут иметь важное значение.

Саша притащила с кухни два стула и постаралась расположить их так же, как стоял мольберт в Катиной студии, а затем с трудом водрузила на них большую картину. Несколько раз поправляла, едва ли не с линейкой измеряя расстояние до окна и двери. Затем взяла плед, которым они поначалу укрывали картину, набросила его на полотно и, сосчитав в уме до десяти, резко сорвала его, повторяя ситуацию, в которой картину впервые увидел Войтех. И снова ничего. Все те же черные и серые линии, вызывающие лишь недоумение.

— Что же с тобой не так? — вслух пробормотала Саша, разглядывая эти линии.

Ей нужна была консультация того, кто понимает в живописи немного больше, чем она и ее друзья. Что если в картине есть какой-то секрет, который они не видят, но который увидит человек, знакомый с правилами и приемами живописи? В голову сразу пришла мысль, где такого человека найти. Одна из ее одноклассниц не далее как в прошлом году вышла замуж за самого настоящего художника, который не только писал картины, но и устраивал для них выставки.

Саша быстро схватила телефон и открыла список контактов, чтобы найти номер Риты. Хвала всем богам и современной технике, что все данные теперь синхронизируются со всякими облаками и учетными записями, и потеря телефона больше не приводит к их утрате. Стоит ввести свою электронную почту и пароль, как все контакты и фотографии тут же появляются в новеньком аппарате.

Маргарита Гронская, в девичестве Истомина, на самом деле никогда не училась с Сашей в одном классе, поскольку была на целый год младше. Зато ее бабушке, учительнице немецкого языка Вере Никифоровне, однажды досталось классное руководство в пятом «А», в котором училась Саша. В семь лет Рита потеряла обоих родителей в автокатастрофе, и бабушка забрала ее к себе. Из-за этого девочке пришлось сменить школу, но влиться в новый коллектив ей так и не удалось. Дети порой бывают жестоки: они не приняли скромную, вежливую сироту, переживающую тяжелую психологическую травму. Да и сама Рита не стремилась ни с кем подружиться. После уроков она приходила к бабушке и незаметно сидела на задней парте, пока та вела занятия у других классов.

Так она и прожила бы в одиночестве все школьные годы, если бы класс, в котором училась Саша, не оказался невероятно дружным и не принял к себе внучку своей обожаемой учительницы.

Вера Никифоровна относилась к тем учителям, которые всю себя отдавали школе, умела рассказывать интересно даже самые нудные и непонятные темы, готовила много дополнительного материала, который привносил разнообразие в скучную школьную программу. Будучи довольно строгим преподавателем, она не выделяла среди детей любимчиков: могла запросто поставить двойку не выучившему урок отличнику и с гордостью нарисовать пятерку за прекрасную работу отстающему. Впрочем, по ее предмету отстающих почти не было. Она всей душой любила немецкий язык и сумела привить эту любовь своим ученикам. Она приносила на уроки фильмы, каждые выходные организовывала поразительные по содержанию экскурсии и интересные походы, тратила время и вдохновение, отдавая его ученикам, и те платили ей искренней любовью. Они взяли шефство над ее внучкой, и вскоре Рита настолько хорошо влилась в их класс, как будто давно в нем училась. Конечно, на уроки она ходила со своим классом, но на все экскурсии, в кинолектории, в музеи и в походы — только с классом Веры Никифоровны. Спустя полгода старшие на год дети искренне считали ее своей одноклассницей, а она тянулась к ним, стараясь не отставать, порой учась по их учебникам и делая вместе с ними домашние задания.

Общительная Саша, после окончания школы продолжавшая так или иначе поддерживать отношения со многими одноклассниками, перезванивалась и с Ритой. Они не были так уж дружны, Рита по природе своей ни с кем близко не сходилась, но поздравляли друг друга со всеми праздниками и запросто могли забежать в кафешку поболтать о жизни, если нечаянно встречались в городе.

Рита на звонок ответила быстро, но говорила почему-то шепотом.

— Я не помешала? — спросила Саша, не понимая причину такого странного ответа, хотя ей и показалось, что ее звонку Рита обрадовалась.

— Нет, что ты, — заверила та. — Просто малышка спит.

Саша нахмурилась, пытаясь вспомнить, когда разговаривала с Ритой в последний раз и упоминала ли та ребенка. По всему выходило, что после поздравлений с Новым годом, они не общались. Обе родились осенью, а всю зиму и весну Саша была занята личной жизнью, мотаясь между Санкт-Петербургом и Москвой. Ее едва хватало на общение с самыми близким друзьями, к которым Рита не относилась.

— У тебя ребенок? Поздравляю! Когда ты успела?

— Так ведь на Новый год. Ты как раз звонила.

Саша только сейчас вспомнила, что, когда она позвонила в начале одиннадцатого вечера тридцать первого декабря, чтобы поздравить, разговаривала Рита странно и беседу быстро свернула. В этом была вся Маргарита: сказать, что «занята» и сейчас не самое лучшее время для поздравлений, она не могла, боясь обидеть собеседника. И в этом была вся Саша: поняв, что ее звонок не очень вовремя, она быстро прощалась, даже не думая обижаться, и тут же забывала об этом.

Справившись об имени и самочувствии новорожденной девочки и поболтав немного о всяких пустяках, Саша перешла к делу, сказав только, что ей подарили странную картину и она хочет, чтобы на нее взглянул кто-нибудь, кто разбирается в живописи.

— Конечно, я передам твою просьбу Марку, — тут же отозвалась Рита. — Думаю, он не откажется. Ты сможешь привезти ее?

Саша с ужасом взглянула на картину, которую с трудом подняла на стул, и представила, что ей придется тащить ее куда-то.

— Или она большая? — правильно поняла ее молчание Рита.

— Ну, так…

— Тогда я попрошу Марка приехать к тебе.

Договорившись о том, что если муж Риты не приедет к ней до вечера, то Саша сама привезет ему картину (она еще помнила, как Ваня легко ухватил ее одной рукой, и подумала, что ему не составит труда поехать с ней), они клятвенно пообещали друг другу встретиться в городе, как только потеплеет, и наконец попрощались.

— Вот ты где, — удивленно протянула Лиля, останавливаясь на пороге потайной комнаты Нева и не решаясь пройти дальше. — Я звала тебя, но ты, видимо, не слышал.

Нев не обернулся, как будто так и не услышал ее. Лиля неловко переступила с ноги на ногу, глядя ему в затылок и гадая, в чем дело. Он никогда ее не игнорировал, а сейчас продолжал стоять у окна — того самого, в котором она когда-то проделала отверстие, чтобы забраться в его квартиру, — и смотреть на улицу, словно там происходило нечто настолько захватывающее, что он никак не мог оторваться.

Странным было и то, что он смотрел в окно именно этой комнаты, хотя обычно старался даже не открывать ее, когда Лиля была дома. Она оглянулась по сторонам и едва заметно поежилась. Эта место пугало ее. И не только из-за неприятного эпизода, произошедшего здесь, хотя сердце до сих пор начинало биться быстрее, когда она вспоминала, как каменеет тело и дышать становится труднее от прикосновения к его книге.

Комната была полна странных предметов: пугающих статуэток, масок, старых книг, шкатулок с неизвестным ей содержимым… Некоторые предметы выглядели реквизитом не то к ужастику, не то к экранизации фэнтези, а другие, напротив, настолько обыденно и невинно, что пугали еще больше, потому что выбивались из общего ряда.

Лиле казалось, что все это место пропитано угнетающей энергетикой, и находиться в комнате ей было неприятно. Даже если эта «энергетика» существовала исключительно в ее воображении, которое подстегивал всегда тяжелый, немного спертый воздух: Нев редко проветривал здесь.

Когда он не отреагировал на очередной оклик, Лиле пришлось пересилить себя и пройти в комнату, чтобы тронуть его за плечо.

— Нев!

Он так вздрогнул, словно внезапно что-то с диким грохотом упало рядом с ним. Это в свою очередь заставило вздрогнуть и Лилю.

— Прости, не слышал, как ты вошла, — переводя дыхание, виновато объяснил Нев свою реакцию.

— Неужели? — Лиля не удержалась от саркастичных ноток в голосе. — А как я звала тебя сто раз, тоже не слышал?

— Прости. — Он смущенно улыбнулся, избегая смотреть ей в глаза, снял очки и потер переносицу. — Слишком глубоко задумался.

— О чем же? Об этой картине? Поделись, — предложила Лиля, скрестив руки на груди и глядя на него с тревогой.

— Нет, — признался Нев, делая шаг в сторону и по-прежнему избегая встречаться с ней взглядом. — То есть не совсем. Сначала я думал о картине и о Кате, а потом ушел мыслями в какие-то дебри. Знаешь, как это бывает?

Он неловко пожал плечами и прошелся по небольшой комнате, протирая очки платком, который достал из кармана брюк. Лиля провожала его скептическим взглядом. Она не припоминала, чтобы он когда-нибудь задумывался настолько глубоко, чтобы не слышать ее. Даже зачитываясь книгами, он пусть не сразу, но реагировал на ее голос.

Нев остановился рядом со столиком, на котором лежала Книга Темных Ангелов, и замер, глядя на нее. Рука, протиравшая стекла очков, почти остановилась.

— Я подумал о Саше. О том, что она сказала: не нужно быть в чем-то виноватой, чтобы потусторонняя сущность прицепилась к тебе. Она ведь страдает, ты знаешь? Я защитил ее от Ангела… Точнее, восстановил защиту, но такая жизнь не совсем полноценна, да? И с этого мысли перескочили на ритуал…

Сердце Лили пропустило удар, а потом тревожно забилось быстрее. В глубине души она сразу поняла, о чем идет речь: соединить мысленно Сашу, ритуал и книгу, на которую Нев задумчиво смотрел, не составило труда, но она все же решила уточнить:

— На какой ритуал? Ты имеешь в виду тот, что мы провели, чтобы восстановить защиту ее кулона?

Он не ответил. Продолжал стоять неподвижно, глядя на книгу и сжимая в одной руке дужку очков, а в другой — платок, который уже отнял от прозрачного и как всегда абсолютно чистого стекла. Висевшие на стене старомодные часы — одни из тех, из которых каждый час выпрыгивала кукушка, — громко тикали, действуя на нервы. Лиля смотрела на Нева, разве что дыхание не затаив, не понимая, что с ним вдруг случилось. Она заметила его странное состояние еще утром, но решила, что он просто засиделся допоздна с книжкой. С ним такое бывало: когда он увлекался, он сидел на кухне часов до четырех утра, подливая себе чай и таская из коробки печенье, а на утро едва мог продрать глаза, выглядел заторможенным и впадал в прострацию, засыпая на ходу.

Теперь она поняла, что дело не в увлекательной книжке. Нев наконец повернулся и встретился с ней взглядом. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, а сами глаза казались чужими и холодными.

— Скажи, а дар Богатства — Перстень Темных Ангелов — ведь тоже у вашего Общества? — вместо ответа на ее вопрос поинтересовался Нев.

Он спросил это так спокойно и уверенно, что у Лили по спине побежали мурашки. Несмотря на всю обретенную силу, Нев мало изменился в повседневной жизни. Может быть, стал немного увереннее в себе и веселее, но в целом разница была не очень заметна.

Кроме таких вот моментов, когда его взгляд становился холодным, равнодушным и вместе с тем пробирающим до костей. Зрачки не расширялись, то есть он в такие моменты не призывал Избранника и его силу, но Лиле казалось, что иногда Избранник сам незаметно выбирался наружу. В такие моменты Нев ее по-настоящему пугал.

Ее взгляд машинально метнулся к двери, но та осталась слишком далеко. Чтобы добраться до нее, Лиле пришлось бы миновать Нева, а он смог бы ее перехватить. Хотя даже успей она выскочить за дверь, что дальше? Едва ли можно убежать от темного мага.

Лиля прикрыла глаза и тряхнула головой, прогоняя эти мысли. Откуда они вообще взялись? Нев ведь ничего такого еще не сделал и не сказал…

Да, только спросил про Перстень Темных Ангелов, который она выкрала из-под самого его носа пару лет назад, пользуясь тем, что тогда никто не знал правду о ней, ее работе на Общество и роли в их команде.

Почему он вдруг вспомнил об этом сейчас?

— Лиля?

Голос Нева заставил ее снова открыть глаза и посмотреть на него. Чужой холодный взгляд испарился, Нев смотрел на нее как обычно, слегка хмурясь. Может быть, все это ей вообще привиделось?

— Прости, что ты спросил? Кажется, теперь задумалась я, — она нервно улыбнулась.

— Я говорил о Перстне Ангелов, — повторил Нев. — Я думал о том, что ты сказала сегодня утром. Про Библию Дьявола. И понял, что твое Общество, скорее всего, владеет и Перстнем. Так ведь? Мы знаем, что он принадлежал колдуну, останки которого мы нашли в пещере в Красном Яре. И мы знаем, что его убили люди из Общества. Вероятно, они забрали и Перстень. Уничтожить его нельзя, как и Книгу. Значит, он хранится где-то у вас. Так?

— Зачем тебе это? — Лиля нахмурилась. — Тебе мало той силы, что дает Книга?

— Не только Книга, — заметил Нев, надевая очки обратно. — Еще два Ангела отметили меня своей милостью. Смерть и Жизнь.

Лиля почувствовала, как холодеют пальцы. До сих пор она была уверена, что он не осознает этого. Ведь он сам когда-то говорил, что не знает, какие именно дары приносят Жизнь, Смерть и Любовь. И утверждал, что не помнит, как умирал однажды на целых полчаса. А оказывается, он в курсе всего.

— И что, тебе не терпится собрать все их дары? — с отчаянным вызовом в голосе и взгляде поинтересовалась она. — Чтобы стать всесильным?

Нев улыбнулся и покачал головой. Он подошел к ней ближе, положил руки на плечи и поцеловал в уголок рта.

— Лиля, той силы, что у меня есть, больше, чем достаточно. Я никогда не стремился ни к чему подобному.

Она немного расслабилась, улыбнулась ему в ответ и спросила уже спокойнее:

— Тогда зачем тебе Перстень?

— Мне он не нужен, — пожал плечами Нев. — Я же говорю, просто мысли прыгали по разным темам, и я вспомнил о нем. Насколько я понимаю, дар Любви такой же неосязаемый, как и у Смерти с Жизнью. То есть Перстень — единственный артефакт Ангелов, который может где-то быть. И достаться кому-то не тому. А потом я понял, что, вероятно, зря беспокоюсь по этому поводу. Наверняка он где-то у вас, в безопасности. Просто скажи, так это или нет, не надо говорить, где он. И я не собираюсь тебя просить его достать. Меня всего лишь пугает мысль, что еще какой-нибудь безумец, вроде некроманта, который орудовал в Питере и которого Войтех убил, может добраться до него.

— Перстень в безопасности, — заверила Лиля. — Можешь не волноваться.

По его губам скользнула удовлетворенная улыбка.

— Вот и славно. Так зачем ты меня искала?

— Хотела уточнить: разве ты не собирался ехать в университет? Ты же говорил, что у тебя какие-то дела. И будешь ли ты перекусывать что-нибудь?

Нев посмотрел на часы, демонстрируя притворный испуг.

— Ты права, что-то я совсем замечтался. Нет, перекусить уже не успею, но буду очень благодарен, если ты сделаешь мне пару бутербродов с собой.

— Конечно, я мигом, — заверила Лиля, заторопившись к выходу из комнаты. — Не забудь только здесь все запереть, — на всякий случай напомнила она, исчезая из вида.

— Не забуду, — тихо пробормотал Нев, глядя в самый темный угол комнаты, в котором все это время стояла молчаливая и неподвижная фигура в бесформенном балахоне. — Не торопи меня. Сделка заключена, но ты же можешь подождать?

Конечно, ему ничего не ответили. Фигура просто молча испарилась.

Едва Саша открыла дверь и увидела мужа Риты, ей сразу стало неловко за собственную лень, а картина показалась не такой уж громоздкой и тяжелой. Дотащила бы она ее как-нибудь до машины, не сломалась. Высокий блондин лет тридцати с небольшим, стоявший на пороге, не просто держал в руках трость, а тяжело на нее опирался.

Наверное, на Сашином лице отразились какие-то не те эмоции, потому что он поспешно представился:

— Привет, я Марк. Рита сказала, вам нужна помощь с картиной?

Саша еще несколько секунд, мысленно ругая себя, смотрела то на него, то на трость, а затем, опомнившись, посторонилась и пропустила его в квартиру.

— Да-да. Большое спасибо, что приехали. Почему Рита не предупредила? Я бы привезла картину сама.

Марк, уже прошедший в тесную прихожую и начавший раздеваться, остановился и непонимающе посмотрел на нее. И лишь секунду спустя догадался, о чем она. В его глазах промелькнуло что-то похожее на раздражение, но, когда он заговорил, голос звучал спокойно.

— Вы про это? — Он чуть приподнял трость. — Я с ней очень давно, привык и не обращаю внимания. Так что приехать было несложно. Можно не считать себя сволочью, напрягшей несчастного инвалида.

И хоть он улыбался, Саша почувствовала, как щеки наливаются румянцем, поэтому поспешила указать на дверь в комнату, которая сейчас была прикрыта: до этого она пила чай на кухне, а находиться в одной квартире с картиной, хоть та больше и не пугала ее, было неприятно.

— Тогда проходите, картина там. Можно не разуваться.

Марк снова зыркнул на нее, теперь уже точно с раздражением, которое на этот раз проявилось и в его тоне:

— Я же сказал: давно привык.

Саша снова мысленно выругалась. Заметив выражение ее лица, Марк внезапно рассмеялся:

— И, предупреждая ваш следующий вопрос: стул мне не нужен, стоять проще, чем садиться и вставать.

Саша улыбнулась в ответ, хотя все еще чувствовала себя неловко. Марк довольно шустро скинул с себя куртку и ботинки и прошел в указанном направлении. Саша собралась последовать за ним, но в этот момент в замке повернулся ключ: вернулся то ли Ваня, то ли Войтех, то ли оба сразу.

— Привет. — Это все-таки оказался Войтех. — А ты чего тут стоишь? Меня встречаешь? — Он удивленно приподнял бровь и криво улыбнулся, давая понять, что это шуточная версия.

— Справляюсь с неловкостью, — честно призналась она.

И тут же из комнаты раздался незнакомый Войтеху голос с нотками насмешки:

— У того, кто вам это подарил, так себе со вкусом.

Войтех удивленно замер, скинув с себя только один ботинок, и посмотрел на Сашу.

— Это еще кто?

— Художник, — почему-то шепотом пояснила та. — Я подумала, что нам не помешает мнение эксперта, вдруг мы чего-то не понимаем в этой картине. Это муж моей подруги, Марк Гронский.

Войтех согласно кивнул и наконец разулся до конца.

— Да, это хорошая идея, раз уж у нас есть возможность обратиться к эксперту. Только скажи, какая у нас легенда? Мы говорим о странностях картины или просто хотим узнать художественную ценность?

— Полагаю, стоит сказать о странностях. Толку нам с художественной ценности этой мазни? И так понятно, что никакой.

Если Войтех и собирался что-то ответить, то не успел, потому что из комнаты в прихожую как раз выглянул приглашенный художник. Увидев Войтеха, он посмотрел на Сашу, а потом снова на него.

— У нас будет консилиум или вы тот, кто подарил девушке это произведение искусства?

— Ну, «подарил» — это громко сказано, — улыбнулся Войтех. — Скажем так, я привлек к ней внимание, а вот подарил ее другой. Меня зовут Войтех, кстати.

Он протянул гостю ладонь для приветственного рукопожатия.

— Марк, — тот пожал ее, чуть задержав взгляд на тонкой перчатке, но спрашивать ничего не стал. Вместо этого снова посмотрел на Сашу, теперь уже не скрывая ухмылки. — Весело тут у вас. Ну, рассказывайте, что вы хотите о ней услышать? Про вкус я уже сказал, — он бросил быстрый взгляд на Войтеха, — менять мнение не стану.

Войтех поднял руки, давая понять, что не имеет претензий. Они втроем вернулись в комнату, где на двух стульях их дожидалась большая черно-белая картина. Скользнув взглядом по столу, где остался стоять Ванин ноутбук, транслирующий видеосъемку мастерской Кати, Саша быстро шагнула к нему и захлопнула крышку. Впрочем, Марк уже наверняка увидел трансляцию, когда находился здесь один, но либо принял за непонятный фильм, либо просто оказался слишком хорошо воспитан, чтобы задавать вопросы.

— Что вы чувствуете, глядя на эту картину? — спросила Саша, стараясь лишний раз не смотреть на переплетение темных линий. Хоть сегодня в них уже никто ничего не видел, воспоминания все равно оставались яркими.

Марк остановился в метре от картины и уставился на нее, чуть наклоняя голову то в одну, то в другую сторону.

— Я чувствую, что кого-то сильно обманули, сказав, что это произведение искусства.

— А как же «в искусстве нет запретов»? — не удержалась Саша.

Марк искоса посмотрел на нее и улыбнулся.

— Запретов нет у тех, у кого уже есть имя. Либо кому повезло попасть в волну и подняться на этом. Все остальные должны следовать правилам, как минимум на первых порах. Впрочем, — он вздохнул и снова повернулся к картине, — на взгляд некоторых современных художников, я махровый консерватор, который пишет никому не нужные пейзажи и ничего не понимает в настоящем искусстве. Но я, если честно, даже затрудняюсь определить жанр этой картины. Не то абстракция, не то экспрессионизм. Не то просто кто-то краску на холст разлил.

Саша прыснула, но тут же снова изобразила серьезность.

— Дело в том, что меня эта картина… кхм… скажем так, пугает.

— Пугает? — Марк удивленно обернулся к ней, на этот раз полностью, переставив трость, хотя было видно, что ему это тяжело. Саша сделала себе мысленную пометку выяснить у Риты, что случилось с его ногой, и по возможности предложить какую-то помощь.

— И не только меня, — призналась она.

— Кроме Саши, что-то странное в этой картине увидели еще я и один наш друг, — добавил Войтех. — Причем мы видели это, когда картина… скажем так, стояла в другом месте. Все мы испытывали странное, я бы сказал, гипнотическое воздействие картины. А когда она… переехала сюда, это ощущение пропало. Мы не знаем, то ли дело в том, как падает свет, то ли еще в чем-то… Как вы думаете?

Марк долго и внимательно разглядывал Войтеха, как будто пытался что-то прочитать по его лицу, потом так же долго смотрел на Сашу, а затем скользнул взглядом и по квартире. Саша неловко переступила с ноги на ногу, понимая, как все это выглядит для постороннего человека. Наверняка он понял, что они не живут здесь, видел трансляцию из мастерской другого художника и сопоставил все это с их странными вопросами. Однако, к ее удивлению, ничего спрашивать он не стал. Снова повернулся к картине, почти целую минуту, не отрываясь, смотрел на нее, затем обошел вокруг, как будто хотел увидеть что-то сзади. Наконец Марк снова остановился перед ней.

— Нет, ну говорят, что если очень долго смотреть на Джоконду, то можно в обморок упасть, — наконец медленно, задумчиво произнес он. — Я уже молчу про «Крик» Мунка, но здесь я даже не знаю… Едва ли дело в падающем свете. Бывают такие картины, глядя на которые под разными углами и при разном освещении, видишь различные вещи, но там все дело в технике написания и игре цветных линий. Здесь же ничего такого нет. — Он вдруг обернулся к стоящим чуть позади Саше и Войтеху и спросил: — Вы когда-нибудь слышали про картину «Женщина дождя» Светланы Телец?

Оба отрицательно покачали головами.

— А «Руки сопротивляются ему» Билла Стоунхема?

И про эту они тоже не слышали. Так себе из них знатоки живописи.

— Знаете, если бы мы разбирались в таких вещах, мы бы вас не позвали, — хмыкнул Войтех, скрещивая руки на груди. Потом он вспомнил то, что говорил утром Нев, и предположил: — Или эти картины тоже были написаны с помощью дьявола?

Марк удивленно вздернул брови.

— Почему тоже?

Войтех махнул рукой.

— Да это друг наш рассказывал про библию, написанную якобы с помощью дьявола. И вроде как в ней есть его автопортрет. Вот я и вспомнил.

Саша явственно увидела, как в голове Марка рождаются вопросы, один интереснее другого, но он снова промолчал. Золото, а не человек. Хотя она уже могла себе представить, что он скажет Рите по поводу ее чокнутых подружек.

— В общем, первая картина написана украинской художницей в девяностые годы, — сказал он. — Мрачноватенький такой портрет, я видел, ничего особенного. Говорят только, что все покупатели возвращают картину обратно Светлане, утверждая, будто бы им начинают сниться кошмары. Зато вторая интереснее, — Марк загадочно ухмыльнулся, а затем кивнул на ноутбук, лежащий на столе. — Можно?

Саша открыла его, торопливо свернув окно с видеосъемкой, и отошла в сторону, сделав приглашающий жест. Марк подошел к столу, но садиться не стал, защелкал клавишами свободной рукой.

— Вот, любуйтесь.

Саша наклонилась над ноутбуком, но тут же отпрянула обратно.

— Ох, жесть!

На выведенной на экран картинке был изображен мальчик лет шести с девочкой чуть помладше. Лица у обоих походили на гипсовые маски, вылепленные рукой душевнобольного скульптора. Но не это пугало больше всего: дети стояли у стеклянной двери, к которой с другой стороны прижимались десятки раскрытых ладоней. Картина ничего, кроме отвращения и животного ужаса, не вызывала.

— Те, кто вешал эту картину у себя, говорили, что рано или поздно начинают видеть, как руки за стеклом шевелятся, — пояснил Марк, явно довольный произведенным эффектом.

Войтех, тоже подошедший взглянуть, нахмурился и торопливо отвернулся. Конечно, картина не произвела на него такого впечатления, как черно-белая мазня в мастерской Кати, но крошечные ладони на стекле действительно выглядели пугающе.

— Но все это не совсем то же самое, — заметил он вслух. — Здесь есть сюжет, довольно тревожный. Я имею в виду, картина визуально обращается к некоторым внутренним страхам. А тут, — он кивнул на картину на стульях, — нет никакого сюжета.

— Я просто хочу сказать, что иногда картины оказывают странное действие на людей, — пожал плечами Марк. — Говорят, некоторые способны даже устраивать пожары в тех домах, где висят, не сгорая при этом сами. Например, «Плачущий мальчик»… — Он оборвал себя и снова посмотрел на стоящую на стульях картину. — Вы правы, здесь нет никакого сюжета, но мы не знаем, какие чувства и эмоции вложил в нее тот, кто ее рисовал. Что если она способна транслировать эти чувства тем, кто на нее смотрит? Если вы, конечно, верите в подобное. Могу я узнать, кто художник?

Войтеху не хотелось называть имя Катерины, ведь этот питерский художник наверняка знает всех местных коллег. Что если он расскажет ей? Вдруг они довольно тесно общаются? Они и так несколько раз были слишком близки к раскрытию и провалу. Незримый дух ЗАО «Прогрессивные технологии» все еще висел над ними и угрожал их жизням. И все же имя назвать стоило, вдруг это скажет Гронскому что-то важное?

— Ее написала Катерина Ляшина, — после недолгого молчания признался Войтех.

— Ляшина? — Марк удивленно приподнял брови и снова повернулся к картине.

— Вы ее знаете? — уточнила Саша.

— Не так чтобы близко… Встречались пару раз, по-моему, даже не разговаривали, но я знаю ее картины. Поверьте, это — не Ляшина.

— В каком смысле?

— Это совершенно не ее стиль. Она пишет акварелью, такой романтический реализм, картины у нее в основном… — он замялся, подбирая слова. — Как бы вам так попроще объяснить…

— Как для тупых.

Марк посмотрел на Сашу и усмехнулся.

— Заметьте, это вы сказали.

Она улыбнулась в ответ.

— Заметьте, без сарказма. Мы реально не очень в живописи.

— Понимаете, она очень хорошо умеет передать движение. Ее картины легкие, как будто воздушные. Она не всегда четко прорисовывает детали, но при этом вы, глядя на ее работу, видите движение: движение изображенных фигур, кисти по холсту, света, тени, воздуха. Если бы Ляшина хотела передать через картину какие-то чувства, она бы это сделала. И если это, — он кивнул на картину, — написала действительно она, то ее стоит отвести к психиатру на предмет клинической депрессии.

— Сурово.

— Я знаю, о чем говорю.

Саша и Войтех переглянулись, и последний понимающе кивнул. Это было уже что-то, пусть оно и не очень проясняло ситуацию. Но в каком-то смысле слова Гронского соотносились со словами Нева. Хотя его видение пока их напрямую не подтвердило.

— Что ж, спасибо вам за… консультацию, — он улыбнулся Марку. — Понятнее не стало, но было интересно и познавательно.

— Да не за что, — тот пожал плечами и посмотрел на Сашу. — Если вам действительно подарили эту картину, и она вас пугает, мой вам совет: избавьтесь от нее до того, как она начнет вам сниться.

Саша улыбнулась.

— Приму к сведению. Рите привет передавайте, надо как-то встретиться.

— Вытащить ее из дома определенно будет нелишним.

Они попрощались, и когда за Марком закрылась дверь, Саша вернулась в комнату к оставшемуся возле картины Войтеху. Он так и стоял перед полотном, глядя на него внимательно, как будто надеялся снова вызвать у себя чувства, которые испытал в первый раз.

— Кажется, он нам не поверил, — весело заявила Саша.

— Будем надеяться, что в честь вашей дружбы с его женой он не станет заявлять на нас в полицию, — хмыкнул Войтех, продолжая задумчиво смотреть на картину. — И все-таки непонятно, почему она… «сломалась». Если дело не в свете и не в определенном переплетении линий, значит ли это, что дело все-таки в Кате или ее квартире?

— Вероятно. — Саша закрыла окно браузера, чтобы больше не видеть жуткую картину с руками. — Если это художество транслирует ее чувства, может быть, трансляция идет только рядом с автором или в месте, где оно было написано. Вайфай фиговый.

Войтех улыбнулся такому сравнению. Возможно, в Сашиных словах была доля правды.

— Сейчас Сидоров вернется, выскажет свое мнение по поводу общения с ведьмой, могла ли она реально навести порчу, — продолжила Саша. — А пока не хочешь за чашкой сладкого чая с шоколадкой рассказать, что ты узнал у Кати?

Войтех кивнул и наконец перестал гипнотизировать картину.

— Пойдем. Чай с шоколадкой никогда не бывает лишним. Особенно в твоей компании.

Договориться о встрече с женой фотографа, жившего раньше в квартире Кати, удалось лишь на восемь вечера. Несмотря на праздничный день, работа риэлтора не останавливалась и выходных не предполагала. Многие потенциальные клиенты использовали эти дни для того, чтобы посмотреть интересующие их квартиры и дома. Ирина и вовсе не желала сегодня встречаться, пытаясь перенести встречу на другой день, но Войтех оказался весьма настойчив, и она сдалась.

Широкий Московский проспект в это время дня выглядел довольно пустым: все желающие уже покинули город и жарили шашлыки на дачах. Сашу родители тоже звали, пришлось сослаться на важные дела на работе. Пока она, тихонько мурлыкая под нос песню из радиоприемника, вела машину к жилому комплексу, где в данный момент проживала вдова Николая Семенцова, Войтех, сидя на пассажирском сиденье, что-то читал в смартфоне, стянув с правой руки перчатку. Проклятый экран не реагировал на палец в перчатке, поэтому ему приходилось рисковать.

— Судя по всему, фотографом Семенцов был хорошим, — наконец сказал он.

Саша покосилась на его телефон, только сейчас замечая, что он не читал, а просматривал фотографии.

— Покажи.

Войтех протянул ей смартфон, и Саша, замерев на очередном светофоре, быстро пролистала ленту. Для черно-белых в основном снимков позировали девушки разной степени раздетости. Ничего пошлого, все значимые места были прикрыты либо тканью, либо другими частями тела, но Саша могла себе представить недовольство соседей фотографа, если только те видели его работы. А то, что современные пенсионеры прекрасно обращаются с компьютерами, имея при этом возрастное любопытство, сомнений не вызывало. Уж наверняка все соседи ознакомились с фотографиями Семенцова, когда грузчики еще не успели покинуть его квартиру после переезда.

— Не знала, что ты разбираешься в таких вещах, — улыбнулась Саша, продолжая листать фотографии.

— Я просто посмотрел на количество лайков, — признался Войтех.

Саша рассмеялась.

— Читер. Но фотки действительно ничего, особенно вот эта…

Она собиралась показать ему снимок, на котором сильно накрашенная брюнетка, судя по растяжке — балерина или гимнастка, замерла в какой-то фантастически-воздушной позе, но в этот момент экран вдруг на мгновение озарился белым цветом, а затем вместо фотографии на нем показался символ входящего вызова и одно имя: «Ляшин».

Саша испуганно протянула смартфон Войтеху.

— Кажется, Катин отец звонит.

На лице Войтеха не дрогнул ни один мускул, но по его напряженному «Добрый вечер, господин Ляшин» Саша поняла, что он тоже не ждал звонка. Она приглушила звук радиоприемника и старалась не прислушиваться к разговору, но ничего не могла с собой поделать: слух как будто специально обострился до крайности. Слов самого Ляшина она не разобрала, но по репликам Войтеха поняла, что заказчик интересуется ходом расследования и недоволен задержкой.

— Вы же понимаете, ситуация осложняется тем, что мы работаем без ведома Катерины, — спокойно ответил на что-то Войтех, и Саша подумала, как было хорошо, когда они все считали эти расследования всего лишь хобби. Они в любой момент могли все прекратить и уехать. По крайней мере, тогда они так думали.

— Заказчик недоволен? — осторожно спросила она, когда Войтех попрощался с собеседником и отключился.

— Не то чтобы недоволен, но хотел бы уже получить какие-то результаты, — криво усмехнулся Войтех. — Я пообещал ему перезвонить после разговора с вдовой фотографа.

Саша кивнула. Она слышала это обещание.

— Ты, наверное, уже привык к этому, а для нас необычно, — все же не удержалась она и тут же почувствовала на себе заинтересованный взгляд.

— Что именно?

— То, что нужно перед кем-то отчитываться. Что кто-то ждет от тебя результатов и оценивает их.

Войтех промолчал. В салоне автомобиля повисло довольно ощутимое напряжение. Саша тоже молчала несколько минут, но рано или поздно они все равно должны будут поговорить обо всем, поэтому она снова спросила:

— Ты боялся того, что однажды они будут недовольны твоей работой?

— Боялся, — коротко ответил Войтех. Наверное, в любой другой день он на этом и закончил бы, но сейчас понимал, что Саша ждет от него искренности. Возможно, это может стать первым кирпичиком в восстановлении ее доверия к нему. — Боялся до такой степени, что в какой-то момент это стало одним из самых страшных моих кошмаров. — Он вздохнул и продолжил, глядя исключительно в лобовое стекло: — Помнишь наше расследование в заброшенном военном городке? Когда нам всем снились кошмары под действием Зеркала Смерти.

Саша кивнула. Конечно же, она помнила.

— В самом первом сне я велел сворачивать расследование и уезжать. После этого Директор прислал мне письмо, в котором сообщал, что в моих услугах больше не нуждаются.

Саша снова кивнула, вспомнив и то, что при этом ему положили рядом с ноутбуком пистолет, полагая, что эта новость выбьет его из колеи настолько, что он им воспользуется. То есть в каком-то смысле его подсознание само положило ему пистолет.

— Тебе так нравилась эта работа?

— Мне нравилось то, что появилось вместе с ней. Я уже говорил вам недавно, в каком-то роде она дала моей жизни новый смысл. Возможность разобраться в себе, понимание, кем я стал. Не так-то просто однажды осознать, что ты можешь видеть прошлое и будущее. Подтверждение того, что там, на МКС, я не свихнулся от страха, что я действительно мог видеть НЛО, а потому не зря сломал себе карьеру. — Войтех вдруг понял, что голос начал звучать слишком эмоционально, поэтому осекся, несколько раз вдохнул и продолжил уже спокойнее: — Кроме этого, в какой-то мере она поспособствовала моему примирению с семьей, дала мне друзей, которых к тому времени уже не осталось. Тебя.

Саша бросила на него быстрый взгляд, вдруг понимая, что дыхание тоже сбилось, как будто это она сейчас рассказывала ему о самом сокровенном, а не он.

— Я знаю, что все это не стоит жизни людей, которые пострадали из-за меня, и даже не могу сказать, что не догадывался, как именно используют результаты моей работы в ЗАО. Я просто… предпочитал не думать об этом. Знаю, это эгоистично. И даже то, что, когда я узнал, как обстоят дела на самом деле, я с вашей помощью уничтожил ЗАО, меня не оправдывает, но ты, мне кажется, хотела правды. Вот она.

Саша только крепче сжала руль, борясь с желанием сделать лишний круг, чтобы у них было еще немного времени поговорить о важном, но время приближалось к восьми, их ждала вдова фотографа, а ей самой нужно было немного времени подумать над тем, что сказал Войтех.

Она припарковала машину и лишь тогда посмотрела на него. Как будто боясь, что она все же соберется продолжить разговор, Войтех торопливо сказал:

— Пойдем, нас уже ждут.

Саша быстро взглянула на себя в зеркало, убеждаясь, что выглядит достаточно паршиво. Она специально не стала не то что поправлять макияж, а смыла тот, который нанесла с утра, чтобы выглядеть бледной и измученной преследованием непонятной сущности. Еще в лифте Войтех внезапно взял ее за руку, то ли изображая семейную пару, как она и предлагала, то ли просто по желанию. Саша в любом случае отказываться не стала.

Ирина Семенцова действительно уже ждала их. И либо совсем недавно вернулась, либо и дома предпочитала ходить в строгом костюме и стильных домашних туфлях. Огромная квартира с дизайнерской отделкой и дорогой мебелью в стиле лофт выгодно подчеркивала холодную красоту хозяйки. На вид Ирине было около сорока, хотя гладкое лицо почти без морщин, строгий макияж, стройная фигура и хорошая стрижка могли скрадывать несколько лет.

— Добрый день, меня зовут Войтех, это моя жена Саша, — вежливо поздоровался Войтех и протянул хозяйке руку, решив, что ему, как иностранцу, будет простительно некоторое нарушение этикета.

Он не стал надевать снятую в машине перчатку, поэтому Ирина, чуть замешкавшись, пожала незащищенную ладонь. Войтех дернулся почти незаметно, кто-то другой со стороны и не увидел бы, Саша просто ждала этого.

— Проходите, — вежливо, но прохладно пригласила Ирина. — На кухню, пожалуйста, я еще не успела выпить кофе.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла вглубь квартиры, Войтех с Сашей последовали за ней. На довольно просторной кухне горело лишь тусклое бра над барной стойкой, на которую и кивнула им Ирина.

— Чай, кофе?

Саша попросила кофе, Войтех отказался от всего.

— По телефону я не совсем поняла цель вашего визита, — сказала Ирина, поставив перед Сашей чашку американо. Она не спрашивала, нужны ли сахар или сливки, как будто не подвергала сомнению собственное мнение в вопросах приготовления кофе. Саша вдруг подумала, что не понимает, что общего у этой женщины могло быть с фотографом: пусть не художником, но человеком, в ее представлении, творческим, близким к искусству.

— Дело в том, что мы сейчас живем в вашей бывшей квартире на Васильевском острове, — принялся выдавать заранее придуманную ложь Войтех. — И в последнее время нам кажется… То есть кажется моей жене, — он кивнул на Сашу, — как будто в нашей квартире есть еще кто-то, кроме нас. Понимаете?

Красиво очерченные брови Ирины медленно поползли вверх.

— Не совсем.

— Я много времени провожу на втором этаже, — начала Саша, — и иногда мне кажется, как будто за мной кто-то наблюдает…

— Там огромное окно, — пожала плечами Ирина. Она садиться на стала, прислонилась к кухонному шкафу и держала чашку в руках. — И много домов рядом. Может быть, кто-то и наблюдает.

— Нет, — Саша уверенно качнула головой и зябко поежилась, как будто вспоминая. Впрочем, она на самом деле вспоминала, что чувствовала полтора года назад, когда ее преследовал один из Темных Ангелов. — Ощущения очень яркие, как будто кто-то находится рядом со мной. Стоит повернуться — и я увижу его. Но я оборачиваюсь — и ничего не вижу. А иногда время как будто исчезает. Я ловлю себя на том, что не помню, что делала последний час. Как будто он просто исчез. Или порой рисую что-то, и не помню как это рисовала. Картины выходят жуткими, на них даже смотреть потом страшно.

Пока Саша говорила, Войтех видел, как меняется лицо Ирины. Она отчаянно пыталась сохранить невозмутимость, но он точно знал, что она понимает Сашины слова. Она уже видела это. В тот момент, когда он коснулся ее руки, перед глазами ожидаемо мелькнула вспышка: в ней Ирина стояла на втором этаже квартиры Кати — он узнал по огромному пространству и окну во всю стену — и резко оборачивалась к чему-то. Вспышка была короткой, но он успел увидеть испуг на лице женщины.

— И при чем тут я? — холодно спросила она, когда Саша замолчала.

— Вы жили в той квартире вместе с мужем, — напомнил Войтех, продолжая наблюдать за ее весьма красноречивой реакцией. — После его смерти ничего такого не чувствовали?

Ирина посмотрела на него и чуть прищурилась.

— Вы что, думаете, это, — она демонстративно усмехнулась, — призрак моего мужа является вашей жене?

— Я просто спросил, не чувствовали ли вы чего-то такого.

— Я почти не жила там после смерти мужа. Быстро продала квартиру и переехала сюда. Даже мебель всю там оставила. Вам лучше поговорить с той девушкой, которая у меня ее купила. И у которой, как я понимаю, вы сами купили эту квартиру.

— Мы ее снимаем. Хозяйка уехала куда-то в Китай, мы не знаем ее номера. Просто каждый месяц переводим деньги на карту.

— В любом случае я ничем не могу вам помочь, — Ирина поставила пустую чашку на стол и сложила руки на груди, давая понять, что прием окончен.

— Можете, — не двигаясь с места, заявил Войтех. — Вы тоже чувствовали что-то такое. Просто расскажите нам. Пожалуйста.

Ирина несколько долгих секунд разглядывала его, а затем перевела взгляд на бледную испуганную Сашу. На ее лице проступала внутренняя борьба, но сочувствие наконец победило.

— Это было не после смерти моего мужа, — едва слышно призналась она. — А до.

Войтех и Саша переглянулись. Если все это началось до смерти фотографа, тогда версию с его неупокоенным духом можно отбросить.

— Расскажите. Пожалуйста, — охрипшим от волнения голосом попросила Саша.

Ирина немного помолчала, как будто все еще решая, говорить или нет, а затем все же продолжила:

— На самом деле все это началось еще до того, как мы переехали в ту квартиру. Сейчас уже даже не вспомню, когда точно. Кажется, где-то сразу после прошлого Нового года или чуть раньше. Да, точно. У меня как раз несколько сделок было таких… продавала квартиры умерших людей. Еще коллеги шутили, что не к добру это. Как прицепится призрак какой-нибудь старушки-кошатницы, так не отвяжусь. Шутки-шутками, но где-то вскоре после этого мы с покойным мужем начали просыпаться по ночам от кошмаров. В самих кошмарах, конечно, нет ничего такого, и снились они нам разные, но почти каждую ночь. Среди этих сделок у меня вышла одна особенно хорошая. Владелец умер, а его дочь живет в Лондоне, ей отцовская квартира оказалась не нужна. Квартира была огромная, в хорошем районе. Высокие потолки, светлые комнаты, дорогая качественная отделка. Там владелец каким-то бизнесменом был, все мотался между Москвой и Питером, в квартире почти не жил, кухней так и вовсе, кажется, не пользовался. Вот после этой сделки у меня и накопилось достаточно средств, чтобы купить собственное жилье, до этого мы со свекровью жили. Мне эта квартира на Васильевском не очень нравилась, но Коля, когда увидел ее, прямо загорелся. Конечно, пришлось еще в нее денег вложить, там отделка страшненькая была, «цыганская», как я ее называю. В апреле прошлого года мы в нее переехали. Я дни считала до переезда, если честно. Коля пить начал, думала, хоть личная студия его отвлечет. Но… — она развела руками.

— Лучше не стало? — с сочувствием поинтересовалась Саша.

— Стало только хуже. Вроде бы и клиенты у него были, модели и актрисы портфолио заказывали, и снимки его в разных журналах печатали, а он все равно продолжал пить. А потом началось вот то, что вы описываете. Ему казалось, будто на него кто-то смотрит, кто-то стоит за его спиной. Тоже говорил, что порой словно провалы в памяти случаются. Иногда после таких провалов находил сотни пустых кадров в фотоаппарате. Как будто одно место на стене фотографировал. Я, конечно, говорила, что это все от алкоголя, но, знаете, и сама что-то такое чувствовала. Кошмары сниться перестали, зато наяву ощущения были погаными. И почему-то только в студии, на первом этаже такого не случалось. А потом Коля умер, я быстро квартиру продала, как раз клиентка-художница нашлась, и съехала.

— Катю вы, конечно же, не предупредили, — с упреком сказала Саша.

Ирина посмотрела на нее, чуть прищурив глаза.

— Я тогда не знала, что ей это тоже останется. Думала, на нас и закончится. То есть на Коле, потому что после его смерти я как раз перестала это чувствовать.

— А как умер ваш муж? — поторопился спросить Войтех, пока Саша своей честностью и принципиальностью окончательно не настроила Ирину против них.

— Инсульт, — Ирина почти равнодушно пожала плечами. — Я ему даже разводом угрожала, но ему было плевать. В последнее время перед смертью пил по-черному, пару раз даже съемки срывал. В тот день я задержалась на работе, показывала объект в области, ночевать осталась там же, в Сестрорецке. Домой возвращаться было уже поздно, погода отвратительная. Может быть, если бы приехала… — Ее голос сорвался, и она замолчала, продолжив лишь через несколько секунд. — Приехала к полудню другого дня, зашла домой, его нет. Куртка и ботинки на месте. Поднялась в студию, а он там. Сидел на стуле, который иногда для съемок использовал, прямо по центру комнаты. Так и закоченел, даже фотоаппарат из рук не выпал. Врачи сказали — обширный инсульт. Умер быстро. Не могу только понять, почему он там сидел? Дверь была заперта изнутри, значит, клиента у него не было. Если бы кто-то уходил, дверь снаружи запер бы. На самом фотоаппарате остались только пустые кадры, но он снимал их часа за три до смерти. Как будто сел на стул, фотографировал стену, а потом еще три часа так просидел и умер.

Ирина заметно разволновалась, налила себе стакан воды из графина и залпом выпила.

— Так что мой вам совет, — она в упор посмотрела на Войтеха, как будто Саши и вовсе в квартире не было, — увозите жену оттуда. Срочно и подальше. Если оно к вам еще не прицепилось, то успеете. Я вот, видите, смогла.

Войтех зачарованно кивнул и сам почти не помнил, как они попрощались с хозяйкой и вышли на улицу. Очнулся лишь тогда, когда услышал Сашин голос:

— Бред какой-то. — Она чуть дрожащими руками вытащила из сумки пачку сигарет и прикурила, не торопясь садиться в машину. — Ничего не понимаю. Выходит, что это все началось еще с фотографом и его женой, потом они притащили это в новую квартиру, но после смерти фотографа «это», чтобы оно ни было, не последовало за Ириной, а осталось в квартире? И теперь преследует Катю? Я думала, тут уж либо человек, либо место. — Саша вопросительно посмотрела на Войтеха, как будто он мог знать ответ, но он не знал.

— Я сам понимаю не больше твоего, — признался он, вытаскивая из кармана снятую перчатку, чтобы вернуть ее на правую ладонь. К вечеру начался мелкий не то снег, не то дождь, и поднялся ветер, поэтому он немного замерз, но терпеливо ждал, пока Саша докурит, не садясь в машину сам. — Кажется, нам нужен мозговой штурм.

— Всенепременно. — Саша затушила докуренную только до половины тонкую сигарету о край мусорного бака и бросила ее внутрь. — А пока я предлагаю ехать домой, холодно до ужаса.

Войтех и не думал возражать.

В снятой Войтехом квартире все было спокойно, тихо и навевало сон. Ваня, развалившись, сидел в офисном кресле за письменным столом, на котором сейчас стоял всего один ноутбук, транслирующий происходящее в мастерской Кати. В углу тихо бубнил телевизор, показывая американский блокбастер. Видимо, не очень увлекательный, потому что Ваня в какой-то момент почти полностью убрал звук, а потом так его и не включил. Сам он при этом играл в стрелялку на телефоне, громко комментируя происходящее.

— Наконец-то, — вместо приветствия заявил он, услышав хлопок входной двери. — Я тут себе уже всю задницу отсидел, — добавил он, когда Саша и Войтех появились на пороге комнаты. — Пора меня кому-нибудь сменить.

— Я тебя сменю, — заверил Войтех, подходя ближе и вглядываясь в экран. — Как там Катя?

— Творит, — бросил Ваня, пожимая плечами и лишь мельком взглянув на ноутбук.

Катя действительно спокойно сидела на высоком стуле перед мольбертом. Войтех удовлетворенно кивнул и отвернулся. Ваня выключил игру, с некоторым удивлением взглянул на экран телевизора, как будто там давно шел совсем не тот фильм, который он начинал смотреть. Он встал, потянулся, хрустнув суставами, и поинтересовался:

— Как вы съездили-то? Узнали что-нибудь новое?

— Новое и крайне интересное, — отозвалась Саша из прихожей.

Она прошла на кухню, заглянула во все коробки от пиццы, которые так и остались стоять на столе, но ни в одной ничего не нашла.

— Ты что, все съел? — обиженно поинтересовалась она, возвращаясь в комнату.

— Да сколько там оставалось, — отмахнулся Ваня, ходя из угла в угол, чтобы размять затекшие конечности. — Так что там про фотографа-то?

— Фотографа преследовало нечто, как и нашу Катю. — Саша плюхнулась на диван, вытянула ноги и вкратце пересказала разговор с Ириной. — Так что вот, — закончила она. — Надо утром звать Нева, возможно, у него будут идеи, что такое могло прицепиться к фотографу и после его смерти осталось в квартире. Или, может быть, сейчас его напрячь? — она вопросительно посмотрела на Войтеха. — Лучше пусть он узнает еще дома, у него же умных книжек много, вдруг понадобится что-то посмотреть?

Войтех кивнул, бросил взгляд на часы, занимая место Вани в офисном кресле, и достал смартфон.

— Надеюсь, я не прерву что-нибудь романтическое, — заметил он, с улыбкой покосившись на Ваню. — Не хотелось бы злить темного мага.

Ваня, как раз дошедший до балконной двери и обернувшийся, чтобы пойти обратно, остановился и чуть прищурился, сверля Войтеха взглядом.

— Твоим здоровьем я готов рискнуть, — наконец выдал он.

— С другой стороны, Нев старше и опытнее, — тщательно сдерживая рвущийся наружу смешок, заметила Саша. — Наверняка он знает, что нужно вешать носок на дверь, если не хочешь, чтобы тебя потревожили. Ну, или в данном случае — выключать телефон.

Ваня перевел на нее раздраженный и немного растерянный взгляд, поскольку упоминание носка на двери ему ни о чем не говорило, но спросить ничего не успел.

— Добрый вечер, Нев, — первым сказал Войтех, поскольку гудки уже сменились довольно резким «Слушаю вас». — Надеюсь, я вам не помешал? У нас появились некоторые новые вводные данные.

Он обстоятельно пересказал ему разговор с женой фотографа, время от времени поглядывая на изображение Кати на экране. На задворках сознания начала скрестись какая-то тревожная мысль, но Войтех, занятый разговором, пока не мог поймать ее за хвост.

— Мы хотели бы завтра с утра все это обсудить, но, может быть, вы посмотрите в своих книгах, что это могло бы быть?.. Да, конечно, я понимаю, что информации непростительно мало…

Он осекся, заметив на экране что-то странное, подался вперед, словно пытаясь разглядеть мелкую деталь.

— Иван, а ты можешь показать тот угол? Его какая-нибудь камера снимает? — Он ткнул пальцем в экран.

Ваня, до этого прислушивавшийся к разговору Войтеха и Нева и пытавшийся представить себе вопросы последнего, не сразу понял вопрос. А когда понял, подошел к столу и, чуть отодвинув кресло с Войтехом, склонился над ноутбуком.

— Вот этот, что ли?

На экране показался абсолютно пустой угол Катиной мастерской, в котором не стояли даже картины. Саша тоже поднялась с дивана и подошла ближе, еще не понимая, что именно увидел Войтех, но услышав тревогу в его голосе.

— Странно, мне показалось… — Войтех тряхнул головой и снова поднес к уху трубку, в которой к нему взывал Нев. — Да, извините, мне тут просто кое-что показалось.

Ваня тем временем от скуки сменил еще несколько изображений, показывающих Катину мастерскую под разными углами. Войтех продолжал что-то сбивчиво говорить Неву до тех пор, пока на одном из изображений не появился некромант. Он стоял в Катиной мастерской, неприятно скалясь прямо в камеру и глядя Войтеху в глаза, словно мог видеть его сквозь пространство.

— Стой! Верни! — потребовал Войтех, вскакивая с места. Кресло с громким скрежетом отъехало назад и едва не опрокинулось, вовремя остановленное Сашиной рукой.

Ваня удивленно покосился на непривычно возбужденного Войтеха, но послушно вернул изображение, только на нем уже никого не было.

— Ничего не понимаю… — пробормотал Войтех растерянно. Он до боли в глазах вглядывался в экран, прекрасно осознавая, что на нем никого нет. Неужели показалось? Как тогда, на дороге?..

— Войтех, объясни, в чем дело? — потребовала Саша. Неприятная тревога теперь овладела и ею. Она не знала, что именно Войтех ищет на видео, но ей казалось, что она сама смотрит в экран ноутбука и не замечает чего-то очень важного.

Войтех сел обратно в кресло, на этот раз игнорируя голос Нева в забытой трубке. Его трясло, внутренности завязывались в тугой узел то ли из-за тревоги, то ли из-за страха. Он только не мог понять: это говорит интуиция или его просто пугает то, что на этот раз он действительно сходит с ума?

— Не знаю, — он покачал головой. — Я только что снова совершенно отчетливо видел его…

— Его? — переспросила Саша, уже догадываясь, кого именно он имеет в виду.

— Какой-то день у Катюшки нашей непродуктивный, — перебил их Ваня, но слова произнес медленно, как будто еще сам додумывал начатую мысль.

Войтех вопросительно посмотрел на него, мгновенно переключаясь с некроманта на происходящее с Катей, только почему-то тревога от этого возросла.

— В каком смысле?

Ваня вывел крупное изображение, на котором была видна не только Катя, но и холст перед ней: на него легло всего несколько черных линий.

— Она за мольбертом уже часов пять сидит, — пояснил Ваня. — И намалевала только это.

Саше показалось, что на нее вылили ушат холодной воды. Вот, вот что казалось ей странным! Вот чего она не видела на трансляции: чтобы Катя двигала рукой, в которой держала кисть.

— Можешь посмотреть, когда она рисовала в последний раз? — дрожащим от возбуждения и тревоги голосом попросила она.

Ваня пощелкал клавишами и переключился с трансляции на просмотр записи, после чего включил перемотку назад.

— Что-то вы оба нервные какие-то, — заметил он, глядя то на Сашу, то на Войтеха.

— Ускорь, — вместо ответа попросила Саша, поскольку Катя на записи так и сидела на стуле.

Ваня ускорил перемотку, потом еще и еще, и вот наконец Катя подняла руку к мольберту. Саша посмотрела на время внизу экрана.

— Она так уже почти три часа сидит!

— И что? — Ваня все равно не понимал ее тревоги. — Может, созерцает. Хотя… что вы там говорили про фотографа?

— Вот именно! — Саша испуганно посмотрела на Войтеха. — Что если с Катей то же самое? Нужно срочно что-то сделать!

Еще когда Ваня перематывал запись, Войтех тоже наконец поймал за хвост мысль, царапавшую сознание с того самого момента, как он сел за ноутбук и увидел Катю. У фотографа в его видении было странное выражение лица: бессмысленное, пустое, как будто здесь присутствует только оболочка, а мысли, чувства и сознание далеко. Полыхали вспышки, но снимал он пустоту перед собой. И точно такое же выражение лица было сейчас у сидящей перед мольбертом Кати.

Войтех снова поднес трубку к уху и лаконично попросил:

— Нев, приезжайте прямо сейчас.

Не слушая ответ, он сбросил звонок, поднялся с места и поспешил в прихожую.

— Нужно привести ее в сознание.

— Я с тобой! — тут же отозвалась Саша, на ходу хватая свою сумку.

Она всегда держала в ней маленький несессер с запасом необходимых медикаментов, который после знакомства с Войтехом прилично пополнился. Еще до того, как они узнали, что именно вызывает его видения, Саша выяснила, что в этот момент его сердце работает на износ, а артериальное давление заметно повышается, из-за чего иногда идет носом кровь. Именно тогда она добавила в несессер и препараты, призванные его экстренно понижать. Пользовалась редко, в последний раз почти год назад, когда они проводили расследование в Нижегородской области и Войтех потерял сознание в подвале дома, где когда-то происходили жуткие вещи. Но с тех пор она еще тщательнее следила за сроком годности препаратов и всегда пополняла запасы. Если Катя, как и фотограф до нее, рискует сейчас умереть от инсульта, у Саши были с собой все необходимые лекарства, чтобы попробовать не допустить этого.

— И я с вами, — не стал оставаться один Ваня, тоже вслед за ними торопливо выходя в прихожую.

Войтех в последний момент схватил ключи от Катиной квартиры, и они все вместе помчались к ней. Естественно, регулярно занимающийся бегом Войтех обогнал даже любителя экстремальных видов спорта Ивана, а Саша и вовсе отстала от них обоих.

По лестнице Войтех взлетел без проблем, сразу ко входу в мастерскую. Вот дверь открывал дольше, чем надеялся: руки почему-то сильно дрожали, и он никак не мог попасть ключом в замочную скважину. Но наконец он оказался внутри и сразу же бросился к Кате, которая сидела все в той же позе.

— Катя! — Он потормошил ее за плечо. — Катя, ты меня слышишь?

Та не отзывалась и не реагировала. Она медленно моргала и не теряла равновесия, но руки ее безжизненно лежали на коленях, а когда Войтех коснулся ее, кисть выскользнула из пальцев и упала на паркет, даже не запачкав его: краска давно высохла. Было непонятно, в сознании девушка или нет.

Когда Саша вбежала в мастерскую, Войтех еще пытался привести Катю в чувство, а Ваня бестолково суетился рядом.

— Дай мне, — с трудом проговорила запыхавшаяся Саша, тут же отодвигая обоих.

Как она и думала, пульс Кати уже стремился к опасному максимуму, а давление наверняка приближалось к критической отметке. Еще немного, и они бы опоздали. В отличие от Войтеха, Сашины руки не дрожали, и сама она внешне никак не выказывала волнения, в критических ситуациях включая «режим врача». Только сердце стучало сильнее обычного. Хотя Саша не могла сказать наверняка: от волнения за Катю или бега перед этим. Она быстро ввела в вену необходимое лекарство и оглянулась на ребят.

— Окно откройте.

Ваня тут же подбежал к окну и распахнул его настежь, впустив в просторную мастерскую холодный воздух, пахнущий дождем.

— Что с ней? — встревоженно спросил Войтех.

Саша снова посмотрела на сидящую перед ней девушку. Она не шевелилась и никак не реагировала на происходящее. Пульс начал медленно снижаться, но в сознание она пока не пришла.

— Нужно уложить ее.

Войтех с готовностью подхватил Катю на руки и уверенным шагом направился к лестнице на нижний этаж. Там он уложил ее на диван в гостиной, подсунув под голову маленькую подушку. Катя продолжала смотреть в одну ей видимую точку. Войтех непроизвольно погладил ее по голове.

— Давай же, очнись…

Саша еще что-то делала с ней, но должного эффекта ее действия не оказывали.

— Надо вызвать «скорую», — наконец решила она.

— Ага, и как мы объясним, кто мы такие и что делаем в ее квартире? — возразил Ваня. — Нам ее папаша голову отвернет, если узнает, что мы себя перед дочуркой раскрыли.

— То есть ты считаешь, что он не отвернет нам голову, если узнает, что мы не уследили за ней? Считай, что мы уже все равно трупы, а девушке нужно помочь!

— Я могу отвезти ее в больницу, — предложил Войтех. — Скажу, что зашел навестить, дверь была открыта. У нее провалы в памяти, она не может быть уверена, что закрывала ее.

— Нет, лучше «скорую», — настаивала Саша. — Не стоит лишний раз тормошить ее, тем более в моей машине будет не слишком удобно везти ее. И я должна остаться на тот случай, если понадобится еще помощь, а потом рассказать врачам, что уже вводила. Вот Ваня может уйти.

— Буду ждать вас внизу, — с готовностью кивнул тот, однако не успел он сделать и пары шагов, как Катя вдруг глубоко и шумно вдохнула, на секунду прикрыла глаза, а когда снова открыла их, взгляд ее стал осмысленным, и в нем промелькнул испуг.

Она настороженно осмотрела все вокруг, как будто не понимала, где находится и как здесь оказалась, скользнула взглядом по застывшему в неестественной позе Ване, с тревогой смотрящей на нее Саше, и остановилась на Войтехе.

— Войтех? — Его имя далось ей с трудом, как будто она очнулась после очень долгого сна.

— Катя! — Тот облегченно выдохнул и присел рядом с ней на диван, заглядывая в глаза. — Ты как? Ты в порядке?

— Что случилось? — она нахмурилась. — Кто эти люди?

— Это мои друзья, — не давая никому произнести и слова, ответил Войтех. — Я им много про тебя рассказывал, им очень захотелось взглянуть на твои картины. Вот мы и зашли. Дверь мастерской оказалась открыта, а ты словно в ступоре сидела перед мольбертом. Что случилось?

— Не знаю. — Катя поморщилась, закрыла глаза и потерла лоб. — Не помню. Мне кажется, я только что была в совсем другом месте. Там было так страшно… Или я просто спала и мне снился кошмар?

— А что за кошмар? — тут же заинтересовался Ваня, возвращаясь от двери.

— Можно мне сначала осмотреть вас? — попросила Саша. — Я врач. У вас было очень высокое давление, нужно убедиться, что сейчас все в порядке.

Катя снова удивленно посмотрела на них, как будто уже забыла о присутствии посторонних людей в своей гостиной.

— Кто вы такие? Как вы тут оказались?

— Я же сказал, это мои друзья, — напомнил Войтех, нахмурившись. Судя по всему, девушка оставалась дезориентированной.

— Какого черта ты притащил сюда друзей? — Катя села на диване, бросив на Войтеха взбешенный взгляд. Этот внезапный переход от растерянности к раздражению пугал его еще сильнее. — Кем ты себя возомнил? Вон отсюда! Вы все! Убирайтесь!

— Кажется, картинки нам не покажут, — едва слышно хмыкнул Ваня, снова направляясь к выходу.

— Катя, пожалуйста, спокойнее, мы уже ходим, — попросила Саша. Оставлять ее одну сейчас казалось ей не лучшим вариантом, но злить — еще худшим. И вовсе не из-за ее отца, а из-за нее самой. Сейчас ей требовался покой. — Вам лучше не волноваться и до утра не вставать с дивана. Да, наверное, прийти без звонка было не лучшей идеей, мы извиняемся и уже уходим. Вы, главное, не волнуйтесь, вам нельзя. — Она перевела взгляд на Войтеха. — Мы подождем тебя внизу.

Саша надеялась, что одному ему удастся успокоить Катю. Тот кивнул, давая понять, что попытается это сделать. Тогда она торопливо догнала Ивана в прихожей и секунду спустя за ними захлопнулась дверь.

Войтех посмотрел на все еще взволнованную и раздраженную хозяйку квартиры, примирительно улыбнулся и даже позволил себе осторожно коснуться ее руки.

— Прости. Это было спонтанное решение, мы не собирались врываться. Просто я испугался за тебя.

Как минимум это было истинной правдой. Катя, словно почувствовав это, немного успокоилась и легла обратно на подушки. Остатки сил покинули ее, и она даже не смогла ничего ответить. Тем не менее Войтех видел, что сейчас она просто устала и напугана, но сознание ее определенно здесь, никуда не делось. Он встал, взял плед, валявшийся на кресле рядом с диваном, и укрыл им ее.

— Отдыхай. Тебе действительно лучше полежать. Не хочешь рассказать, что тебе снилось?

Она помотала головой, натягивая плед до самого носа. Войтех видел, что ее то ли слегка знобит, то ли просто трясет, но сейчас больше ничем не мог ей помочь. Он только понимал, что времени у них осталось мало.

— Тогда отдыхай. Я сам захлопну дверь.

Катя не стала его останавливать.

Катя беспокойно ходила по большой гостиной, совмещенной с кухней, то и дело натыкаясь на углы мебели. После ухода Войтеха и его странных друзей она не смогла долго лежать, как советовала брюнетка. Руки дрожали, голова кружилась, и ее немного мутило. С каждым днем все становилось только хуже, и если раньше ей удавалось чем-то отвлекать себя, то сейчас не радовало даже новое знакомство с приятным и симпатичным мужчиной. Каждую минуту неумолимо тянуло в мастерскую. Взять в руки кисть, расчехлить краски и писать. Она одновременно хотела этого и боялась. Боялась, потому что каждый раз после очередного «сеанса» ей становилось плохо физически и морально. Она совсем не помнила часов, проведенных за мольбертом, и это пугало еще сильнее. Картины, написанные в таком состоянии, вызывали восторг и отвращение одновременно. Хотелось вынести их на помойку и сжечь, но эти мысли причиняли почти физическую боль.

Она ходила по комнате и не знала, что ей делать. Нужно подняться и посмотреть, что она нарисовала в этот раз. Забавный нерешительный поклонник сказал, что нашел ее в мастерской. Значит, она что-то рисовала. Ей казалось, что если она прямо сейчас не узнает, что осталось на холсте, просто сойдет с ума.

Она торопливо подошла к лестнице и даже ступила на первую ступеньку, но тут же остановила себя. Хватит. Это надо прекратить. Она сходит с ума, пора это признать и обратиться за помощью к отцу. Когда она первый раз рассказала ему об ощущении, что ее кто-то преследует, он сразу забеспокоился, словно к этому были какие-то предпосылки. Тогда Катя решила больше ничего не говорить, не беспокоить зря, ведь она сама не знала наверняка, так это или нет. И еще боялась, что он сочтет ее сумасшедшей. Но сейчас ей было плевать. Пусть считает. Только пусть поможет, сделает что-то! Оставаться и дальше один на один с кошмарами стало невыносимо.

Она зашла в спальню, вытащила из шкафа чемодан и принялась кидать в него одежду. Катя решила прямо сейчас ехать на вокзал. Ну и что, что поезда не будет до утра? Она подождет там. Где угодно, только не в этой квартире.

Тошнота усилилась, и в голове шумело так сильно, что мысли перестали оформляться в связные предложения. Вместе с одеждой в чемодан улетела настольная лампа, зимние ботинки и книжка, которую она читала. Да, и самой бы не забыть переодеться: ее одежда измазана краской, полиция остановит ее в таком виде.

Катя полностью разделась, вытащила из шкафа новенькое вечернее платье, которое купила как-то по случаю и еще ни разу не надевала. Если она приедет такая нарядная, отец не испугается сразу. Не подумает, что что-то случилось. Ей не хотелось пугать его с порога. Она натянула платье прямо на голое тело, закрыла чемодан, вытащила его в гостиную и остановилась. Где же телефон? Нужно вызвать такси. Побыстрее, пока не развели мосты.

Уехать, срочно уехать! И больше не возвращаться в эту квартиру. Никогда. Все началось, когда она переехала сюда. Поэтому больше она сюда не вернется. Нужно только найти телефон…

И ей совсем не жалко оставшихся тут вещей и картин. Она купит новые вещи и напишет новые картины. Легкие, красочные, какие писала раньше. Где же чертов телефон?!

Неужели наверху? Катя снова подошла к лестнице и посмотрела наверх. Да, наверное, он там.

Подниматься почему-то было страшно. Стены вдруг почернели, покрылись влажным мхом и стали отвратительно вонять. По ним потекла черная краска, как будто кто-то нескончаемым потоком лил ее сверху. Сердце забилось еще сильнее, стучало уже в голове, и Катя не сразу сообразила, что еще один стук, вторивший ему, — посторонний. Он сбивал ритм сердца, гвоздями впиваясь в голову, поэтому она раздраженно обернулась.

Стучали в дверь. Кто мог прийти в такой час? Если снова соседка, она спустит ее к чертям с лестницы!

Катя торопливо спустилась вниз и распахнула входную дверь. На пороге оказался тот самый поклонник и еще какой-то седой мужик, которого она не знала.

— Ты не вовремя! — она попыталась захлопнуть дверь, но Войтех ловко удержал ее.

— Катя, постой, я здесь, чтобы помочь тебе. Мы оба здесь для этого. Пожалуйста, позволь нам войти и все тебе объяснить.

— Если ты сейчас не исчезнешь, я вызову полицию, — по инерции пригрозила она.

Мозг, объятый паникой, просто не успел воспринять его слова. Сейчас Катя понимала только одно: пока они тут, она не может просто взять и уйти.

Хотя почему? Пусть остаются. Даже если хотят ее ограбить. Ей ничего не жалко.

И все же следующая фраза, которую сказал ей Войтех, достигла цели:

— Катя, все, что тебе кажется, на самом деле тебе не кажется.

Она остановилась, хотя уже направлялась к чемодану, и медленно обернулась.

— Что?

Войтех и сопровождавший его мужчина прошли за ней в квартиру, она смутно слышала, как за ними захлопнулась дверь.

— Я знаю, что у тебя бывают не только провалы в памяти, но и кошмары. Те самые, которые заставляют писать странные картины, — Войтех говорил спокойно и убедительно, медленно приближаясь к ней, но казалось, что он говорит с маленьким ребенком и боится его напугать. — Ты думаешь, что сходишь с ума, но это не так…

— Может быть, мы просто поднимемся наверх, я сделаю то, что должен, и мы закончим на этом? — неожиданно перебил его пожилой мужчина.

— Нет, я думаю, она имеет право знать.

— Все равно не поверит.

— По крайней мере, это будет ее выбор.

Тошнота как будто немного улеглась, и даже голова стала кружиться меньше, только сердце все еще грохотало в груди. Все, что они говорили, казалось Кате странным, но разве то, что происходит в ее жизни, само по себе не странно? Может быть, этот разговор ей тоже только кажется?

— О чем вы? — все же спросила она. — Откуда ты знаешь о моих кошмарах? Это снова твоя… экстрасенсорика?

— Можно и так сказать, — Войтех слабо улыбнулся. — Это неважно, Катя. Я занимаюсь расследованием подобных случаев. И мы, — он обернулся на своего спутника, который выглядел совершенно безучастным, — уже сталкивались с подобным. Поэтому мы знаем, что делать. То, что заставляет тебя видеть эти кошмары, живет… если так можно о нем сказать, в зеркале в мастерской. Оно пришло с семьей, которая жила тут до тебя. И теперь оно пытается извести тебя. Оно… питается тобой. Твоим страхом.

Катя тряхнула головой, пытаясь уложить в ней все то, что он сказал. Как бы странно это ни звучало, но в его словах был смысл. Ведь она сама сейчас думала о том, что все началось после переезда в эту квартиру. Она покупала сюда новую мебель, но очень многое осталось от прежних хозяев. И большое зеркало в стильной раме уже висело в мастерской, когда она переехала сюда. Она только немного перевесила его так, чтобы в нем не отражалось солнце, и косые лучи не портили картины.

Она кивнула в знак того, что поняла и поверила ему, а потом обхватила себя руками, словно замерзла. Катя внезапно поняла, что на ней надето нелепое вечернее платье, в котором она собиралась ехать на вокзал. В здравом уме она бы никогда до такого не додумалась. Не лучшее ли это доказательство его слов?

— Но… что это такое? Откуда оно там взялось?

— Думаю, что самое близкое определение, существующее в нашем языке, — это демон, — спокойно объяснил пожилой мужчина.

Он подошел ближе к лестнице, ведущей на второй этаж, Катя и Войтех машинально последовали за ним.

— То есть это сверхъестественная сущность, которая никогда не была человеком, — добавил он, заглядывая наверх и начиная осторожно подниматься. — С большой долей вероятности она бессмертная.

Катя, шедшая второй, остановилась и удивленно обернулась к Войтеху, но тот легонько подтолкнул ее вперед, и они все вместе поднялись в мастерскую. Здесь тревожное ощущение только усилилось, но от пожилого мужчины исходила странная уверенность, как будто он точно знал, что делать. Это успокаивало и пугало одновременно. Откуда он знает? Кто он такой? Войтех сказал, что они расследуют подобные случаи. Охотники за привидениями? Разве они существуют не только в фильмах и книгах?

— Кто вы? — Катя посмотрела на Войтеха, и внезапная догадка озарила ее: — Наше знакомство ведь не было случайным, да? Ты заранее знал, что что-то есть в моем зеркале, поэтому так стремился попасть сюда?

— Нет, я не знал про зеркало, — вынужден был признаться Войтех. — Я просто знал, что с тобой что-то происходит и тебе нужна помощь. Твой отец нашел меня, но просил сделать все незаметно для тебя. По большей части это мне удалось. Но времени осталось мало, сегодня ты едва не умерла. Поэтому у нас больше нет времени на скрытность.

Катя понимающе кивнула и со страхом взглянула на то самое зеркало. Второй мужчина уже стоял перед ним, с любопытством разглядывая. По крайней мере, ей так казалось, потому что лица его она не видела, да и вообще старалась смотреть в ту сторону меньше. Краем глаза она заметила и начатую картину, возле которой стоял стул. На холсте было всего несколько черных линий, но сейчас они почему-то не пугали ее. Как будто в глубине души она знала, что эти двое ей помогут. Или просто очень хотела в это верить.

— Но если эта сущность бессмертная, как вы можете помочь? — опомнилась она, снова посмотрев на пожилого мужчину.

— Если что-то нельзя убить, это еще не значит, что его нельзя изгнать, — спокойно отозвался тот.

— Это типа экзорцизма, что ли? — нахмурилась Катя. — Вы не похожи на священника.

В этот момент она встала так, что увидела в зеркале отражение мужчины. И тот взглянул на нее через зеркало. Катя вздрогнула всем телом и едва не вскрикнула, увидев абсолютно черные глаза и дьявольскую улыбку.

— Нет, Катя, я не священник. Но я послан ангелами.

Катя удивленно приподняла бровь. На ее взгляд, ничего ангельского в этих залитых чернотой глазах не было, но она не стала больше ничего спрашивать. Даже если его послал сам дьявол, чтобы вернуть сбежавшего из ада демона, она не станет возражать.

— Тогда делайте, что нужно, — разрешила она, а затем улыбнулась уголком губ, посмотрела на Войтеха и добавила: — Все равно я отсюда съеду.

— Лучше тебе немного отойти, — предложил тот, пряча ее за свою спину.

Тем временем второй мужчина коснулся раскрытой ладонью поверхности зеркала. То ли гладил ее, то ли искал наиболее подходящее место.

— Узнал меня, да? — пробормотал он едва слышно. — Я тебя тоже.

Его рука остановилась и теперь плотно прижалась к зеркальной поверхности. Секунду спустя от его ладони в стороны поползли мелкие трещины. Яркое освещение мастерской, которое никто не приглушил после того, как она писала здесь, внезапно потускнело, хотя все лампы продолжали гореть. Катя удивленно посмотрела на потолок, а затем перевела взгляд на Войтеха, но тот лишь молча кивнул, призывая ее тоже молчать.

— Не сопротивляйся, — произнес тем временем мужчина. — Ты не можешь ничего мне сделать.

Трещины поползли сильнее, послышался неожиданно громкий скрежет и хруст. Слишком громкий. Катя не сразу поняла, что это стон, смешанный с рычанием. Она попятилась назад, а Войтех отчего-то шагнул вперед, словно под гипнозом. Реальность снова почернела, превратившись в рваные мазки на холсте. Кате показалось, что кто-то словно подталкивает ее назад, и она отступила еще, к лестнице, уже ничего толком не видя перед собой.

Раздался звон бьющегося стекла, и реальность разлетелась перед глазами осколками. Катя дернулась назад, но там внезапно не оказалось пола. Она нелепо взмахнула руками, пытаясь поймать равновесие, но его невозможно было поймать.

Сердце на мгновение ушло в пятки, в голове успела промелькнуть мысль о том, что это конец, но в следующую секунду что-то до боли сжало предплечье. Катю дернуло вперед, руку пронзило резкой болью, но главное, что она перестала падать.

— Держу тебя, все в порядке, — выдохнул над ухом Войтех.

Катя открыла глаза, только сейчас понимая, что до этого держала их закрытыми. Зеркальная рама была пуста, пол усеивали тысячи мелких осколков. Пожилой мужчина отряхивал плащ. Когда он повернулся к ним, его глаза уже были похожи на человеческие. Теперь Катя обратила внимание на то, что они серые.

— Вот и все, — резюмировал он, улыбнувшись.

И улыбка эта была точно такой же, какую она видела в зеркальном отражении.

Этой ночью Саша не спала ни минуты. Она вернулась домой в четвертом часу, поскольку после решения Катиной проблемы они еще больше часа обсуждали предстоящий ритуал и все, что для него понадобится. Загвоздка состояла в том, что в этот раз им были нужны два дополнительных человека, и если одного она еще знала где взять, то со вторым возникла настоящая проблема. Кого можно попросить участвовать в ритуале по призыву темных сил, шансов остаться живым после которого не так и много? Кто согласится на это ради нее? В первую очередь, конечно, Саша подумала о родителях, но Нев твердо заявил, что ее кровные родственники исключены. Проклятие было сделано на крови, и родители только испортят ритуал.

Лучшим кандидатом на роль последнего участника казался студент медицинского университета Женя, который пару раз ездил с ними на расследования, но тот проходил стажировку во Франции и до лета возвращаться не собирался. Не то чтобы в скором проведении ритуала была такая необходимость, жила же Саша с проклятием тридцать лет, но никто из них не был уверен, что Общество не предпримет попытки вернуть себе Перстень. Да и теперь, когда свобода замаячила на горизонте, Саша не могла ждать.

Лишь спустя полчаса обсуждений, в которых мелькала даже идея позвать старшего брата Войтеха, Ваня вспомнил о еще одном человеке — Анне Замятиной. Девушке, сестру которой они спасли из лаборатории ЗАО. Мало того, что Анна в какой-то степени была обязана им, так она еще и знала, кто они на самом деле, и даже однажды видела ритуал Нева. Ваня уверял, что сможет уговорить ее.

Вернувшись домой, Саша честно легла в постель, но не смогла даже закрыть глаза. Сердце билось как сумасшедшее, пальцы непроизвольно сжимали кулон, нагрев металл до такой степени, что он казался почти горячим.

В этой постели полтора года назад она точно так же пыталась уснуть и не могла, потому что Ангел стоял рядом и ждал момента, чтобы забрать обещанную жертву. Сейчас ей тоже казалось, будто он рядом. Знает, что они задумали, и снова выжидает момент. Нев сказал, что ему придется снять с нее защиту, прежде чем окончательно избавить от проклятия. И Саше казалось, что Ангел ждет именно этого. Она убеждала себя, что это всего лишь игра ее воображения, но ничего не могла поделать. И этот страх, и возбуждение в предвкушении свободы не давали уснуть.

Завязав простыню в узел от непрерывного вращения с боку на бок, Саша встала. Квартира располагалась в старом доме, оконные рамы здесь оставались деревянными, уже немного рассохшимися, а батареи — еще чугунными, наверняка с большим налетом внутри, не пропускающим тепло, поэтому в комнате было прохладно. Накинув на себя теплый длинный халат с капюшоном, Саша вышла из спальни, прошла на кухню, не включая свет, затем зашла в гостиную, провожаемая скрипом старых половиц.

Большой дубовый шкаф занимал весь угол, немного заслоняя окно. Саша подошла к нему и раскрыла створки. Здесь она когда-то нашла альбом, завернутый в газету. Альбом с портретами всех ее предшественниц, носивших кулон, передававших его дочерям и внучкам, и умиравших после этого. Нев сказал, что, вероятно, сможет освободить и их тоже.

А если нет?

Если у него ничего не получится? Он не только не освободит всех проклятых женщин ее рода, но и убьет ее? Не лучше ли не пытаться? Она ведь уже знает о проклятии, от Максима из-за него ушла, чтобы не привязывать к себе. У нее есть огромное преимущество перед предшественницами: современные методы контрацепции позволяют не иметь детей, если этого не хочешь. Ее кулон останется с нею до самого конца. Надо бы узнать у Нева, если ее потом и похоронят с ним на шее, может быть, Ангелу она так и не достанется? И не нужно сейчас рисковать, шансы невелики. Еще ее прабабушка писала в дневнике, что от проклятия невозможно избавиться, так зачем же лезть в петлю добровольно?

Саша с силой захлопнула дверцы шкафа. Что за мысли? Конечно же, надо рискнуть. Невозможно жить в постоянном страхе, невозможно просыпаться ночами и проверять, не порвалась ли цепочка, не расстегнулся ли замок. Больше всего на свете бояться потерять кулон. Да, шансы невелики, но они есть. Нев когда-то говорил, что мог бы попытаться помочь ей, имея два дара Темных Ангелов, теперь у него их четыре. Все получится. Вот во что надо верить.

Но не только это тревожило ее. Предстоял еще разговор с Максимом. Он даже не думал отказываться от участия в ритуале для ее защиты, но тогда на кону стояла ее жизнь, она была его женой. Сейчас же все изменилось. Он хотел детей, она не могла ему их дать, это тоже была одна из причин их добровольного и легкого развода. Они не скандалили, не делили имущество и остались друзьями, какими были до брака. Но как она сейчас может прийти и сказать ему, что они нашли способ избавить ее от Ангела? Не сочтет ли он это лицемерием? Для него они не смогли найти выход, а для другого — смогли?

Саша знала, что утром все эти проблемы уже не будут казаться такими неразрешимыми, ночь всегда усугубляет их. Нужно просто уснуть, и завтра все будет по-другому, но сказать было проще, чем сделать.

Она открыла ноутбук и с удивлением обнаружила Войтеха в сети.

«Почему ты не спишь?»

Он ответил почти сразу, как будто тоже сидел за компьютером:

«Сидоров храпит так, что стены трясутся».

Саша улыбнулась, и тут же от него пришло новое сообщение:

«А ты?»

«Не спится».

«Боишься?»

«Немного».

«Хочешь, я приеду?»

Саша хотела. Возможно, так же сильно, как хотела избавиться от проклятия. Чтобы он приехал, сидел на этом диване, а она наматывала круги по гостиной. Она бы психовала, по сто раз повторяя свои страхи, а он улыбался и успокаивал ее. Говорил, что все будет хорошо, что с ней ничего не случится.

Нет, Войтех ведь никогда не обещает того, в чем не уверен.

Он говорил бы, что шансы гораздо выше, чем она думает. Что Нев — сильный маг, и если не сможет он, то не сможет никто. И наверняка говорил бы, что выбор только за ней.

Все это было бы возможно, если бы между ними не оставался повисший в воздухе разговор обо всем произошедшем. Саша знала, что если он приедет, она не сдержится, затронет эту тему. Она сейчас не в том душевном состоянии, чтобы рассуждать здраво, мыслить спокойно и логически. Она захочет услышать от него те слова, которые он ей не скажет. Они поругаются и, возможно, уже никогда не помирятся.

«Нет, не нужно. Я справлюсь».

Войтех молчал довольно длительное время. То ли уже успел куда-то отойти, то ли раздумывал, что ответить. В глубине души Саша даже надеялась, что он и не ответит, а через полчаса постучит в ее дверь, но он всегда делал так, как она просила.

«Тогда ложись. Попытайся уснуть».

Саша, конечно, легла, но так и не уснула.

Утро наступило слишком быстро. Она не успела даже придумать, как именно попросить Максима еще раз рискнуть своей жизнью ради нее. Но когда позвонил Войтех и сообщил, что Ване действительно удалось уговорить на эту авантюру Анну, Саша поняла, что дальше оттягивать некуда.

Прежде чем ехать к бывшему мужу, Саша сначала позвонила. Не хотелось поставить его и себя в неловкое положение, если у него дома кто-то есть. Мама, конечно, утверждала, что никаких серьезных отношений с другой женщиной у него в данный момент нет, да и сам он ни словом не обмолвился, когда приезжал, но несерьезных женщин тоже иногда приводят к себе. К счастью, Максим был дома и разрешил приехать, ни на секунду не задумавшись.

Другая женщина в его квартире все-таки была. Татьяна, приходившая к ним помогать с генеральной уборкой еще тогда, когда они жили вместе. С обычной ежедневной и еженедельной Саша справлялась сама, но несколько раз в год, когда требовалось вылизать всю огромную трехкомнатную квартиру вместе с окнами и самыми дальними уголками, возникала необходимость в помощниках.

— Решил, что откладывать эту катастрофу дальше уже некуда, — улыбнулся Максим, пропуская ее в квартиру. — Хотел завтра, но твои родители позвали всех на дачу. Тебя же тоже звали?

Мама действительно звонила позавчера, но Саша с трудом помнила, что отвечала.

— Ты, конечно же, отказалась? — правильно понял выражение ее лица Максим.

Саша неловко пожала плечами.

— Там же будут твои родители. Думаю, нам еще рано собираться всем вместе.

— Рано не рано, а однажды придется это сделать. Наши семьи слишком давно дружат, чтобы ты могла игнорировать все совместные праздники и встречи. Думаю, даже Дворжака тебе рано или поздно придется привести.

Саша вздохнула, понимая, что они подобрались к цели ее визита.

— Может, и не придется.

— Так и не помирились?

— Дело не в этом.

Максим только сейчас разглядел ее уставший встревоженный вид и кивнул в сторону кухни.

— Выпьешь со мной кофе? Мне тоже необходимо отдохнуть от этой проклятой уборки. С тобой это было проще.

Саша улыбнулась, проходя за ним на кухню. Здесь ничего не изменилось, только на широком подоконнике больше не хранились ее вещи. Она любила сидеть на нем, поэтому там всегда лежали плед, планшет, какая-нибудь наполовину прочитанная книга, пачка сигарет и прочие мелочи. Сейчас же подоконник был девственно пуст.

— Так что у тебя стряслось? — спросил Максим, подставляя чашку в кофемашину.

Саша села за широкий стол и сцепила под ним руки в замок. Почему-то так было немного проще.

— Мы нашли способ снять с меня проклятие.

Максим обернулся, удивленно приподняв брови.

— Вот как? Кажется, для этого был нужен какой-то перстень, но вы не знали, где его взять?

— Нев нашел его.

— Ну что ж… — Он немного помолчал, а затем улыбнулся: — Поздравляю. Это прекрасная новость. Только почему у тебя такой испуганный вид?

— Потому что теперь это еще опаснее, чем было в прошлый раз. И я не знаю, как мне решиться на это.

Максим поставил на стол две чашки кофе, подвинул к ней вазочку с печеньем и сел напротив.

— Почему опаснее?

— Потому что у Нева теперь четыре дара Ангелов, понимаешь?

— Разве это не дает ему больше силы?

— Лиля считает — да и все мы тоже, на самом деле, — что он может не справиться с этой силой.

Максим знал достаточно, чтобы ей не пришлось объяснять.

— Кроме того, в этот раз он должен быть со мной в круге. То есть нам нужны еще два человека. Еще два человека должны рискнуть жизнью ради меня. И если у них есть хоть какие-то шансы, то у меня, честно говоря, их не так много. Сначала Нев должен будет снять защиту, а ты знаешь, что это значит.

Максим кивнул, медленно поднес чашку к губам, как будто давал себе время подумать, а затем опустил ее обратно.

— Кто второй человек?

— Анна. Сестра той девочки, которая была с нами в лаборатории. Однажды она видела, как мы проводили похожий ритуал.

— Плюс она вам должна.

Саша кивнула, хоть ей эта мысль и была неприятна. Они спасли ее сестру, и, наверное, Сашиной заслуги в этом было больше всего. И даже не из-за них самих Карина попала в лабораторию, ее уже разрабатывал Долгов, он же ее сдал своим работодателям и сам же похитил. То есть Анна действительно была им должна.

— Мы ее не принуждали, — сказала Саша, как будто хотела оправдаться. — Она могла отказаться.

Она немного помолчала, а затем все же добавила:

— Ты тоже можешь. Я пойму.

— В самом деле?

Саша, до этого предпочитавшая рассматривать содержимое чашки, подняла голову и посмотрела на бывшего мужа. Нет, ни в его тоне, ни на его лице не было насмешки или желания отказаться от ритуала из-за страха. Да и Саша слишком давно и хорошо знала его, чтобы подозревать в этом. И боялась просить не потому что думала, что он может испугаться.

— Зачем тебе это, Саш? — спросил он. — В прошлый раз на кону стояла твоя жизнь. У тебя не было выбора, и у нас всех не было выбора. А сейчас? Ты хочешь добровольно рискнуть — зачем? Сама говоришь, что шансы у тебя невелики. Ради возможности иметь детей, которых даже не хочешь? Или может быть, — Максим прищурился, глядя на нее, как ей казалось, с подозрением, — ты не хотела их от меня, а от него очень даже не против?

Прежняя Саша уже вскочила бы с места и заявила, что он может не участвовать, если не хочет, но подозревать ее в том, что его она любила недостаточно сильно, не имеет права. Однако Саша нынешняя осталась сидеть. Когда речь заходит о собственной жизни, на некоторые принципы и убеждения можно закрыть глаза.

— Порой мне хотелось их от тебя, — как можно спокойнее сказала она. — О детях от него я не думала. Возможно, потому что к тому моменту, как мы начали встречаться, уже знала, что это невозможно. Но сейчас речь не о детях, а обо мне. Я не могу так больше, понимаешь? То есть могла бы, конечно, если бы не было вариантов. Но теперь, когда появился шанс, я не могу им не воспользоваться. Я не могу жить в постоянном страхе. Не могу все время переживать за сохранность кулона, потому что самый большой мой страх — снова остаться без защиты и пережить весь тот ужас, из которого вы меня едва вытянули. И лучше уж рискнуть и проиграть, чем всю жизнь думать, что не использовала свой шанс. Да, я знаю, что никто не обязан рисковать ради меня. И благодарна тем, кто это делает. Если бы у меня была возможность сделать все самой, я бы не стала никого просить. Но одна я не могу.

Максим вздохнул, поставил на стол чашку и пересел ближе к Саше, накрыв ладонью ее сцепленные в замок руки.

— Ты всегда была такой. Лучше попробовать и получить по лбу, чем испугаться и отойти в сторону. Наверное, ради просто бывшей жены я бы этого не сделал, но ты была, есть и всегда будешь моей маленькой соседкой, которую я люблю и для которой сделаю все.

Саша улыбнулась ему в ответ, почему-то вместо облегчения ощущая странную тяжесть на сердце, как предчувствие чего-то дурного.

— Хочешь, я помогу тебе с уборкой?

Его брови удивленно взлетели вверх.

— Поможешь с уборкой? Анне вы хотя бы сестру спасли.

Теперь она рассмеялась.

— Она приедет только пятичасовым Сапсаном, до этого времени мне все равно нечем заняться. Лучше я буду драить пол, чем накручивать себя. Нев сказал, что к ритуалу все подготовит сам.

Через незанавешенное окно в комнату падал свет уличного фонаря, желтой полоской расстилался по полу и переходил на противоположную стену и потолок. В этой полоске шевелились, извиваясь как змеи, причудливые тени, то переползая с места на место, то замирая в углу. Войтех смотрел на эти тени, и со стороны могло показаться, что он внимательно их разглядывает, пытаясь угадать, что именно их отбрасывает, но на самом деле мысли его были далеко.

Вроде бы они со всем разобрались: нашли и устранили причину Катиных провалов в памяти и страшных картин, избавили Сашу от проклятия, хотя на это уже никто и не надеялся, а интуиция все равно твердила ему, что это еще не конец. Он что-то упустил. Войтех давно научился доверять интуиции, которая в последние дни и вовсе обострилась до крайности, но никак не мог понять, что именно его тревожит.

Нев был уверен, что уничтожил зеркало и изгнал прятавшуюся в нем сущность. Почему же тогда во время ритуала Войтех чувствовал его воздействие? И что вообще значило это странное видение? Произошло ли все на самом деле или существовало лишь в его голове? Максим ни словом не обмолвился о чем-то подобном, но в тот момент, когда он садился в машину, где его на этот раз ждали Нев и Лиля, Войтех поймал его взгляд и понял, что даже если странная комната и необычное видение существовали только в голове, то у них обоих. Максим тоже это видел и помнил. И это снова чертовки напоминало видения, которые насылало Зеркало Смерти. Полтора года назад им всем тоже снился один и тот же сон.

Поговорить об этом с Невом Войтех не успел. Тот уехал с Максимом, а Саша отвезла сначала Анну в отель, а затем его и Ваню сюда, в эту квартиру. Но если бы во время уничтожения зеркала в Катиной квартире что-то пошло не так, и Нев не был уверен в результате, наверное, он сказал бы? Может быть, это не интуиция, а паранойя? И Войтех просто ищет повод, чтобы задержаться в Санкт-Петербурге немного дольше, потому что разговор с Сашей так и не состоялся? Он не знал ответ на этот вопрос, как не знал наверняка, почему так и не смог поговорить с ней. Не то боялся узнать, что она не простит, не то ждал какой-то подсказки от Вселенной, что делать и как говорить, но все его обостренное восприятие почему-то упрямо молчало, когда дело касалось Саши. Как будто хотело, чтобы он сам решил проблему, в которую сам же вляпался.

Его мысли прервал скрип двери Ваниной комнаты, и мгновение спустя тот показался на пороге.

— Дворжак, ты не спишь? — громким шепотом спросил Ваня, глядя на диван.

— Нет, — отозвался Войтех, стоявший у окна.

Ваня вздрогнул и резко обернулся.

— Тьфу ты, черт! Какого хрена ты там делаешь?

Войтех пожал плечами, не став отвечать.

— Слушай, а у тебя таблетки есть?

— Какие таблетки?

— Обезболивающие. Плечо болит, ужас просто.

Войтех кивнул в угол, где лежала сумка с его вещами.

— Возьми в боковом кармане. Правда, они от головной боли, не знаю, помогут ли от ожога.

— Выпью две, — отмахнулся Ваня.

Когда Саша привезла их сюда, она даже умудрилась немного обработать Ванино пострадавшее плечо, хотя было видно, что она валится с ног. Плечо пострадало несильно, специальной помощи не требовало, но Саша все равно написала на бумажке название мази, которую ему лучше завтра купить. Однако даже маленькие ожоги бывают болезненными.

Ваня нашел в сумке Войтеха таблетки, проглотил две и еще две выдавил себе на ладонь.

— На будущее, — прокомментировал он. — А ты чего не спишь-то?

— Билеты нам покупал, — Войтех кивнул на раскрытый, но уже погасивший экран ноутбук. — Завтра втроем уезжаем одиннадцатичасовым Сапсаном.

Ваня удивленно приподнял бровь.

— Втроем?

— Твоя сестра сказала, что останется на все праздники.

— Да я не о ней. Ты что, тоже едешь?

Теперь пришла очередь Войтеха удивляться.

— Я живу в Москве, между прочим, — напомнил он. — И мне нужно доложить Ляшину о расследовании, он ждет. Надеюсь, вопрос с ЗАО на этом действительно решится, и вы все будете свободны.

Ваня медленно выпрямился, подошел к Войтеху, осмотрел его со всех сторон, как музейный экспонат, и наконец хмыкнул не то восхищенно, не то разочарованно:

— Ну ты и придурок… С другой стороны, может, так и лучше. Мы теперь все, как ты говоришь, свободны, расследований больше не будет, проклятие с Сашки сняли, она вдвойне свободна. Макс, конечно, позлится, но простит. В конце концов, видели глазки, что покупали. Он лучше всех знает, что у нее вместо мозгов одни эмоции. Побесилась — и вернулась. Понять и простить, что уж. Спокойной ночи!

Ваня хлопнул его по плечу и скрылся за дверью своей комнаты. Войтех еще несколько долгих секунд смотрел на дверь, медленно осознавая смысл Ваниных слов. Он убеждал себя, что так действительно будет лучше для всех, в первую очередь — для самой Саши, но ноги уже вынесли его в коридор и влезли в ботинки, а руки стащили с вешалки куртку.

Возможно, он уже опоздал. Саша могла все решить, а Максим и вовсе, забросив домой Нева и Лилю, поехать к ней, а не к себе, но Войтех чувствовал, что должен все узнать сегодня, прямо сейчас. Если он опоздал и с визитом, и с извинениями, он примет это. Но если еще не опоздал, если еще есть хоть крохотный шанс, он обязан его использовать. Он же сам всего полгода назад жалел, что упустил все возможности и бездарно потратил отведенное им время. Вселенная сжалилась над ним и дала понять, что время еще не упущено, а он снова наступает на те же грабли.

В три часа утра, конечно, не ходил ни один вид общественного транспорта, однако поймать такси оказалось несложно, и уже через пятнадцать минут он входил в темную парадную дома на Среднем проспекте. Даже если дверь сейчас откроет Максим и даст ему в челюсть, это все равно будет лучше, чем незнание.

Однако дверь открыла Саша, и Войтех почувствовал, как волна облегчения прокатилась от макушки до пяток. Если бы она была не одна, Максим едва ли позволил бы ей открыть кому-то дверь глубокой ночью. Она уже, наверное, успела лечь спать, потому что выглядела взъерошенной и сонной, зябко куталась в теплый халат, накинув капюшон на голову, и переступала с одной босой ноги на другую.

— Войта? Что-то случилось?

Он помотал головой.

— Нам нужно поговорить.

Саша нахмурилась, бросила взгляд на висящие на стене часы.

— В половину четвертого ночи? Это не подождет до утра?

— Я уезжаю утром. И слишком долго тянул.

Саша наконец посторонилась, пропуская его в квартиру. Он зашел, прислушиваясь к звенящей тишине вокруг. По крайней мере, она точно одна. Что, конечно, не отменяет того факта, что он все равно мог опоздать. Войтех торопливо скинул ботинки и швырнул куртку на вешалку, даже не убедившись, что она не упала, как будто боялся, что Саша сейчас передумает и выгонит его.

Саша провела его в гостиную и села на диван, показывая, что готова слушать. Войтех опустился рядом. И — странно — все те слова, которые крутились у него в голове по дороге к ней, снова исчезли. Как будто глубоко внутри стояла какая-то преграда на такие важные разговоры.

Саша молча смотрела на него, давая возможность начать первым. Он глубоко вдохнул — и как в омут с головой. Заговорил торопливо, не давая ей вставить ни слова, даже если бы она вдруг захотела:

— Саш, послушай, я знаю, что виноват перед тобой. И за то, что обманывал тебя с первой нашей встречи, и за то, что подверг смертельной опасности. За то, что произошло с тобой в лаборатории и после. Я виноват, я знаю. И знаю, что ты обижена на меня. Не только за все это, но и за то, что больше недели не находил слов, чтобы все объяснить. Что собирался уехать завтра, так и не поговорив. Теперь, когда все закончилось, когда ты свободна… и от меня с моими расследованиями, и — самое главное — от Ангела, ты можешь вернуться на свою работу, можешь вернуться к Максиму. Он простит тебя, я знаю. Возможно, так было бы правильнее, но… — голос сорвался, но Войтех тут же продолжил, не давая себе даже нормально вдохнуть: — Помнишь, я однажды сказал тебе, что для меня главное, чтобы ты была счастлива? Неважно, со мной или с другим. С тех пор кое-что изменилось.

Он снова прервался и на этот раз молчал дольше. Саша вынуждена была спросить:

— Что?

Войтех заставил себя посмотреть на нее, поймал взгляд карих глаз в полутьме гостиной.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива со мной, а не с другим. Да, я понимаю, что я не лучший выбор для тебя. Я не умею быть предельно честным, не умею говорить того, что ты хочешь услышать, не всегда поступаю так, как ты считаешь правильным. Я не могу дать тебе всего того, что может дать Максим. Мы разные, но… Но я люблю тебя. Действительно люблю. И прошу только об одном: останься со мной. Останься, несмотря на все мои недостатки, несмотря на все то, что я сделал. Если тоже любишь меня, останься. И я обещаю: я сделаю все, чтобы ты никогда об этом не пожалела.

Он замолчал, тяжело дыша и ожидая ее ответа, но она тоже молчала. Смотрела на него, и по ее взгляду он никак не мог понять, о чем она думает. В тот момент, когда он уже почти решил, что все потеряно, она внезапно взяла его правую руку и аккуратно, не касаясь кожи, стянула с нее тонкую матерчатую перчатку. Положила ее рядом с собой на диван и протянула ему свою руку ладонью вверх.

— Коснись меня.

Войтех непонимающе посмотрел на ее ладонь, а затем на нее.

— Что?

— Коснись меня, — повторила она. — Ты ведь ловишь видения от контакта. Коснись и посмотри, что нас ждет, если мы опять будем вместе.

Он снова перевел взгляд на ее ладонь. Протянул руку, замер на одно мгновение, боясь не самого видения, а того, что может увидеть в нем, а затем аккуратно прикоснулся к теплым пальцам. Видения не последовало, и он полностью положил свою ладонь на ее. Он ощущал лишь тепло и нежность ее кожи, пульсирующую на запястье жилку, слышал взволнованное дыхание. Мир перед его глазами остался прежним.

— Ну что?

— Я ничего не вижу.

Саша улыбнулась, и Войтех, увидев ее улыбку, улыбнулся в ответ.

— Мой дар как будто не работает с тобой.

— Это ведь к лучшему, не так ли?

Свободной рукой Саша стащила с него вторую перчатку и уже сама вложила пальцы в его ладонь, затем скользнула чуть выше, по предплечью, но и тогда видения не торопились его посещать. Совсем осмелев, Войтех наклонился к ней и коснулся ее губ в нерешительном поцелуе. Саша не остановила его, не отстранилась, и в данный момент это радовало еще сильнее отсутствующих видений. Он запустил пальцы в волосы на затылке, чуть крепче прижимая ее к себе и углубляя поцелуй. Саша отвечала ему с жадностью соскучившегося человека, который уже успел похоронить надежду еще когда-нибудь целовать его.

Войтех не помнил, как они оказались в спальне, как и когда исчезла их одежда. Саша скользила ладонями по его телу, то поднимаясь вверх, касаясь кончиками пальцев его лица, то опускаясь ниже, к груди, словно хотела убедиться, что он действительно не ловит видений от нее. Обнимая ее, он не мог сказать, что проверяет то же. По правде говоря, он вообще не мог ничего сказать. И меньше всего хотел думать о каких-то там видениях. Просто наслаждался ею в своих объятиях, понимая, что тоже боялся больше не почувствовать этого.

Лишь некоторое время спустя они смогли оторваться друг от друга. Не открывая глаз, Войтех коснулся лбом ее лба, слушая шумное дыхание и чувствуя, как бешено бьется ее сердце.

— Это значит да? — хрипло спросил он, не решаясь посмотреть на нее, хотя еще минуту назад, не стесняясь, разглядывал.

— Да, — выдохнула Саша.

— Ты вернешься со мной в Москву?

Она ответила не сразу, и ее ответ заставил уже появившуюся было улыбку снова исчезнуть.

— Нет.

Войтех даже дышать перестал, не зная, что сказать на это, но Саша продолжила сама:

— Ты переедешь ко мне в Питер?

Он все же улыбнулся. Его ничего не держало в Москве. Даже когда он работал на ЗАО, он мог жить где угодно. Теперь, когда ЗАО больше нет, тем более.

— Да. Конечно. Конечно, я перееду, если ты этого хочешь.

— Хочу больше всего на свете.

Лето выдалось на редкость прохладным и дождливым: заканчивался август, а количество теплых солнечных дней можно было пересчитать по пальцам. Одной руки. Вот и сегодня всю ночь по крышам и подоконникам Санкт-Петербурга барабанил дождь, но к утру он неожиданно прекратился, а еще чуть позже несмело, будто стесняясь, выглянуло солнце. Саша, сидевшая за рулем большой коричневой Ауди, чувствовала непривычную легкость на душе, с трудом заставляя себя следить за ситуацией на дороге вместо того, чтобы разглядывать отражающиеся в лужах дома и необыкновенно голубое небо. В это время года пробок на дорогах почти не бывало даже по утрам, поэтому до места назначения они с Войтехом добрались немного раньше необходимого.

Новоиспеченная организация «Институт исследования необъяснимого» занимала весь последний этаж небольшого четырехэтажного здания из красного и коричневого кирпича, построенного в конце позапрошлого века. Само здание находилось на улице Ораниенбаумской Петроградской стороны и когда-то было обычным жилым домом. Его давно переоборудовали под офисы, и теперь о былом назначении напоминала только странноватая планировка внутри здания, в которой еще можно было угадать отдельные квартиры. Саше повезло найти парковочное место совсем рядом с единственным входом, но выходить из машины она не торопилась. Заглушила двигатель и бросила взгляд на сидящего рядом Войтеха.

— До сих пор не верится, что мы это сделали, — улыбнулась она.

— Ты будешь говорить это каждое утро, приезжая на работу? — поддел Войтех, глядя на нее с ответной улыбкой.

На самом деле он и сам чувствовал нечто подобное, каждое утро просыпаясь с некоторой опаской: а вдруг все это — вся новая жизнь, в которой нашлось место и новой работе, и старым друзьям, и обновленным отношениям с Сашей, — ему приснилось? Но утро начиналось, и все оставалось по-прежнему.

— Всенепременно, — пообещала она, отстегивая ремень безопасности, а затем внезапно — как тоже делала каждое утро — наклонилась к нему и легонько коснулась губами его щеки: дальше просто не дотягивалась. — И так тоже буду делать. Мне нравятся эти новые привычки.

— Пожалуй, мне тоже, — согласился Войтех, вслед за ней отстегивая ремень и первым выходя из машины.

Они уже подошли ко входу в здание, когда заметили неспешно приближающихся к нему с другой стороны Нева и Лилю. Лиля держала Нева под руку и что-то воодушевленно ему рассказывала, активно размахивая картонным стаканчиком с кофе из кофейни у метро. Нев молча слушал, снисходительно улыбаясь и потягивая кофе из аналогичного стаканчика. Войтех предположил, что Лиля предлагает очередной проект по ремонту или перестановке в квартире Нева. С тех пор, как она туда переехала, она никак не могла перестать ее переделывать под свой вкус.

Ее влияние распространялось не только на квартиру, но и на самого Нева. Из его гардероба исчезли скучные одноликие серые костюмы, в которых раньше они видели его практически постоянно. На их место пришли модные джинсы, идеально сидящие рубашки, стильные джемперы и свитера, необычные куртки. Она изменила даже форму и оправу его очков. Нев ни с чем не спорил и на все соглашался. То ли ему было все равно, то ли и самому нравилось то, что она предлагает. Как минимум внешне благодаря ее усилиям он помолодел лет на пять, а то и на все десять.

Войтех остановился сам и придержал за локоть Сашу, указав на приближающуюся парочку и с улыбкой наблюдая за ними.

— Знаешь, я думала, на Нева так действует магия, — тихо призналась Саша, пользуясь тем, что те их пока еще не заметили. — Оказалось — любовь. Надеюсь, у них это надолго, мне нравится этот новый Нев.

— Никто из нас не знает, что и сколько продлится, — покачал головой Войтех. — Наверное, они правильно делают, что просто ловят момент, пока он существует… Доброе утро!

Последние его слова уже были обращены к приблизившимся друзьям, которые их наконец заметили. После обмена приветствиями Войтех потянул на себя входную дверь, пропуская внутрь сначала дам, а потом и своего старшего товарища, и только потом зашел сам.

Лифта в старом доме, конечно же, не было, а высокие потолки делали лестничные пролеты почти бесконечными, но при этом ступеньки были широкими и низкими, поэтому ежедневный подъем на последний этаж не доставлял проблем даже Саше, которая никогда не отличалась спортивными навыками и до сих пор не могла бросить курить. Несмотря на общий возраст здания, внутри оно выглядело вполне прилично и современно, хоть и сохранило некоторые аутентичные черты. На втором этаже располагалась коллегия адвокатов, которая когда-то не пожалела денег на ремонт, а появившийся «Институт» немного обновил его. Пожалуй, действительно старыми здесь оставались только кованные перила, но они выглядели так шикарно, что сменить их ни у кого не поднялась рука.

Не спеша поднявшись на свой этаж, они вышли в достаточно просторный холл, в котором их за высокой стойкой уже встречала улыбчивая девушка-администратор Лидия. После дежурных пожеланий доброго утра она протянула Войтеху стопку писем. На этот раз даже чуть более толстую, чем в предыдущие дни.

Основной поток заявок они принимали по электронной почте, но некоторые люди предпочитали пользоваться обычной. Войтех вздохнул, протягивая за письмами руку, затянутую в тонкую перчатку. Просмотр поступающих обращений возложили на него. Пока девяносто девять целых и девять десятых процентов обращений оказывались или приколами, или бредом сумасшедших. Благодаря своей интуиции Войтех легко их отсеивал. На рассмотрение шли лишь те заявки, при чтении которых он что-то почувствовал по той или иной причине. Конечно, все понимали, что эту систему еще предстоит отладить: когда заявок станет больше, Войтех уже не сможет изучать их все.

— А это для вас, Евстахий Велориевич, — Лидия протянула запечатанный конверт без марок и штемпелей Неву. — Курьер принес.

— Спасибо, — поблагодарил тот, заметно удивившись. На конверте значилось его имя, поэтому вопросов он задавать не стал. Возможно, все станет понятно из содержимого.

Лиля тем временем провела своим ключом по замку и открыла дверь в коридор, из которого тут же послышались голоса:

— Менеджер? Они серьезно? Мне говорили, что я буду следователем, а тут написано: менеджер! Я ушел из Следственного комитета, чтобы стать менеджером?! — возмущался Дементьев.

— Менеджером проекта, — спокойно отвечал ему Долгов. — Это круче, чем просто менеджер. И потом, это визитки. Для работы со свидетелями и объектами. Люди лучше реагируют на должность менеджера, чем следователя.

Четверо новоприбывших остановились, глядя на картину маслом: в длинном светлом коридоре, куда выходили многочисленные двери кабинетов, как лев в клетке метался бывший следователь, а теперь менеджер проекта Владимир Петрович Дементьев. И последнее обстоятельство его, мягко говоря, не радовало. Константин Долгов стоял рядом с дверью, на которой красовалась табличка «Медицинская служба» и за которой находились еще несколько кабинетов, в том числе его собственный и Сашин, прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди, и широко улыбался.

— Что за вопли, Дементьев? — весело поинтересовалась Саша.

Тот остановился и резко повернулся к ней, держа на уровне лица свеженькую визитку.

— Менеджер. Проекта, — раздельно произнес он. — Дворжак, я ушел из Следственного комитета не для того, чтобы стать долбанным менеджером!

— Ты ушел из Следственного комитета, потому что тебя оттуда уволили за наши художества в лаборатории «Прогрессивных технологий», — невозмутимо напомнил Войтех, изо всех сил стараясь сохранять серьезное выражение лица. — Которые ты же и возглавлял. И не переживай: как верно заметил Костя, это для определенных случаев. Корочки следователей нам обещали сделать на следующей неделе. Потерпи.

Согласен ли потерпеть Дементьев или же его чувство собственного достоинства оскорблено навсегда, никто из них узнать не успел, так как в этот момент хлопнула стеклянная дверь, отделявшая кабинеты от холла со стойкой администратора, и в коридоре показался Ваня с огромным букетом чайных роз в руках. Увидев друзей в полном составе, он тут же молча развернулся и собрался уйти, откуда пришел, но Лиля громко поприветствовала его:

— Доброе утро, братец! Куда это ты?

Ваня замер и вынужден был снова повернуться к ним. На лице его при этом появилось привычное нахальное выражение, но все поняли, что на этот раз оно призвано скрыть смущение.

— Какие розы! — насмешливо протянула Саша. — Не Анне ли нашей-свет-Николаевне ты их тащишь, Сидоров?

— К начальству подлизываешься? — подлила масла в огонь Лиля.

Ваня скорчил обеим гримасу и под смешки всех присутствующих прошествовал прямо к кабинету директора Института.

— Не контора, а дом свиданий, — проворчал Дементьев и махнул рукой, убирая визитку в карман джинсов.

Прежде, чем кто-нибудь успел ему ответить, дверь кабинета директора распахнулась, и оттуда стремительно вышла Анна, держа в руках тонкую папку. Лицо ее не выражало каких-либо эмоций, из чего остальные сделали вывод, что букет Вани она посчитала неуместным. Или хотела сделать вид, что посчитала.

— О, вы все здесь? — заметила она и язвительно добавила: — Чего стоим? Кого ждем? Инструктаж сам себя не проведет.

И с этими словами она открыла дверь большой переговорной, делая приглашающий жест.

— Ну и мегеру ты на должность директора выбрал, Дворжак, — снова проворчал Дементьев, на этот раз еще более притворно, чем в прошлый. — Каждое утро себя пятиклассником чувствую.

Обмениваясь улыбками, все шестеро сотрудников ИИН вошли в переговорную. Ваня присоединился к остальным последним, когда уже и сама Анна вошла и заняла место во главе длинного стола.

Пока все рассаживались и устраивались, Нев успел вскрыть переданный ему конверт и вытащить из него небольшую записку. Та оказалась довольно лаконичной, но заставила его сердце пропустить удар.

«Ты думал, я забыл о тебе? Я скоро приду, чтобы забрать дары, которые принадлежат мне по праву».

— Все в порядке? — встревоженно поинтересовалась Лиля, заметив, как он побледнел.

Нев торопливо спрятал записку и натянуто улыбнулся ей в ответ, заверив, что все прекрасно. Он видел, что Лиля не поверила ему, но настаивать она не стала. Конечно, он все расскажет ей позже. Ведь ее Общество охраняет Перстень, за которым неизвестный пообещал прийти. А Книга, которую они все-таки нашли среди останков его деревенского дома, и вовсе хранится у них в квартире. Она имеет право знать. Просто Аня не любила, когда они отвлекались во время инструктажей.

Убедившись, что все расселись по своим местам и готовы слушать, директор ИИН открыла тонкую папку и незаметно бросила еще один взгляд на цветы, которые Ваня положил на стол перед ней. Много лет у нее было четкое правило: никаких романов на работе, но внезапное предложение Войтеха возглавить организацию по изучению аномальных явлений, еще более внезапный переезд в Санкт-Петербург, где находился офис в то время еще будущего Института, а также удивительная настойчивость нового подчиненного грозили ей нарушением этого правила. И сопротивляться с каждым днем становилось все труднее.

Она заставила себя снова вернуться к папке.

— Итак, на повестке дня у нас три потенциально интересных дела, отобранных Войтехом: девочка-призрак из Твери, некромант-любитель в Сургуте и полтергейст под Челябинском. С чего начнем?