Максимов Анатолий Борисович, капитан 1-го ранга в отставке, принял присягу на крейсере «Аврора» в 1952 году. Ветеран флота, военной контрразведки, разведки и Внешторга. Почётный сотрудник госбезопасности. Занимается историей. Член Союза писателей России. Лауреат премии «Щит и меч».
Тысячу лет Запад пытался ликвидировать Российскую государственность. Только в ХХ веке им инспирированы против России Русско-японская, Первая и Вторая мировые войны. И молодая Страна Советов испытала на себе интервенцию четырнадцати государств. В послевоенный период невидимая часть айсберга холодной войны резко активизировала попытки «мирного разрушения» Советской России путём ведения экономической войны.
Была создана КОКОМ — Комиссия по контролю поставок передовых технологий и оборудования в соцлагерь. Шло недопущение России к международному разделению труда в науке и технике. Тогда на «тропу тайной войны» вышла отечественная научно-техническая разведка. И если КОКОМ — это «броня», то НТР — это «снаряд», который сокрушил её. На Западе деяния НТР оценили так: «в индустриальном шпионаже КГБ нет равных». А главное — НТР приняла участие в создании надёжного ракетно-ядерного щита Отечества.
На фоне общей работы НТР в рукописи показаны её достижения в 60-70-е годы. Свою рукопись автор считает записками чернорабочего разведки из указанных годов. Однако и затронуты вопросы по истории «технической» разведки во времена Ивана Грозного. По мнению автора, рукопись наглядно демонстрирует аргументированный факт: отечественная разведка — политическая, контрразведовательная и научно-техническая холодную войну не проиграла…
1.0 — создание
Полностью изжить трафарет из разведки. Все время приспосабливаться к мировой обстановке.
Использовать то, что нам Бог предоставляет… Разведка — святое, идеальное для нас дело.
© Максимов А.Б., 2021
© Дизайн, Зайнев И.И., 2021
© ООО "Издательство Родина", 2021
Когда тебе восемьдесят пять лет, то есть желание и, надеюсь, силы попытаться дать самооценку не своей судьбе, а судьбе твоего выбора на весьма интересном жизненном пути. Он был весьма долог и не без трагических обстоятельств в семейной жизни, да и на службе. Фактически безоговорочно хотелось бы утверждать: счастливое время было в детстве, как не странно, в годы войны.
Не был автор участником ее, но свидетелем, жадно впитывающим все стороны известных нам, школьникам, эпизодов этого тяжелейшего времени в судьбе нашего народа.
Жизнь распорядилась так, что половину ее до двенадцати лет пришлось пребывать на территории ГУЛАГа, где отец-геологоразведчик искал нефть и газ в отрогах Северного Урала.
Чаще всего доброе начало преследовало автора всю жизнь, а это юношеская спортивная школа и в это же время — аэроклуб в ближайшем Подмосковье, военно-морское училище с инженерным уклоном в Великом Городе на Неве и затем — флот.
Переход в военную контрразведку стал очередным выбором в годы, когда шло хрущевское миллионное сокращение армии. Но и здесь с флотом автор не расставался.
Затем был выбор новой стези на служебном пути, причем самый судьбоносный, — приход в научно-техническую разведку госбезопасноти с работой с позиции Внешторга в десятке стран, иногда по нескольку дней или недель, а временами — годами.
Далеко не многим пришлось испытать себя в роли «предателя Родины» и рисковать свободой во время встреч с контрразведкой противника. Каждая из таких встреч в Канаде, Штатах и в Европе грозила разоблачением и тюремным заключением. И уже чрезвычайно редко о ком на Западе заявляли бы в прессе о том, что работавший с их спецслужбами «московский агент» был разоблачен «русским КГБ и замучен в подвалах Лубянки»?!
Оценка вышеуказанных усилий на фронте тайной войны греет душу до сих пор: это звание «почетного чекиста» или в полной мере — «Почетный сотрудник госбезопасности» с занесением в «Книгу памяти».
Но были и не столь приятные моменты в кадровом вопросе: две попытки уволить меня из рядов чекистов и торжество справедливости, когда это не случилось, вопреки требованию члена ЦК партии — министра внешней торговли. Или появление в кадрах «сведений» о якобы не официальных контактах автора с зарубежным лицом.
Приход в стены специального учебного заведение по подготовке кадров разведки пришлось на двадцать пятый год службы в рядах защитника Отечества.
Работа в госбезопасности делится на два периода, в частности, только в разведке: двадцать лет на «разведывательном поле» и тридцать лет в «кузнице кадров разведки». Причем, в «кузнице» — не один год в качестве наставника и ветерана-отставника. В этот «ветеранский» период душу согревает активная работа в Ассоциации ветеранов внешней разведки, Военно-научном обществе Минобороны и Союзе военных моряков.
Если не считать «трагедией» с попытками удаления автора из госбезопасности, то настоящая беда настигла семью автора, когда погибли сын-военный моряк и крохотная правнучка, а затем стремительно ушла из жизни наша дочь — ее бабушка.
Публикация статей в ведомственных журналах, переросла в глубокое увлечение рукописями самого различного жанра. Это была своеобразная мера — «спасательный круг», без которого ветеран, оторванный от активной жизни не находит себя в чем-либо более-менее серьезном деле.
И стол в московской квартире в Гольяново, и обширный кабинет в мансарде деревенского дома в деревне стали свидетелями появления на свет более тридцати книг о разведке (особенно о ее знаменитых сотрудниках), современной политической публицистики и исторических событиях, а из научно-популярных — о гении электричества, тайнах Тунгусского метеорита и Атлантиде. Особое пристрастие автор питает к событиям в жизни разведки в годы Великой Отечественной войны.
Автор благодарит судьбу за то, что она поддерживала его начинания на всем жизненном пути. В том числе и в трудное время отрицательного отношения разведывательных «верхов» к его книгам, когда делалась попытка учинить публичную расправу над автором. Этому факту помешали коллеги по ветеранскому корпусу.
А за давностью лет свою шестидесятилетнюю судьбу на поприще защиты Отечества в рядах коллег из государственной безопасности автор находит в оценке будущего России в словах митрополита Виталия, первоиерарха Русской Православной Церкви за границей. С болью в сердце он говорил в 90-е годы:
…Война в условиях мира — таково истинное определение роли разведывательной службы. Ей нельзя нанести удар разоружение.
Разведка нужна, чтобы руководство страны четко знало планы и замыслы противоположной стороны.
Ибо разведка имеет не постоянного противник, а постоянный интерес.
Вероятно, читателя может насторожить некая игривость в названии рукописи «чернорабочий разведки». Однако в этом есть определенный смысл: автор работал в Центре всего шесть лет, из пятидесяти, отданных разведке, то ли в качестве ее офицера либо в ранге ветерана.
Так что чуть конкретнее вышло из-под пера автора за двадцать лет его работы на писательском поприще? Ибо первая печатная книга появилась в 1999 году с интригующим названием (и содержанием) «Записки чернорабочего разведки. «Операция «Турнир».
Рукописи были биографического характера, из истории разведки — чаще всего автор предпочитал в логике его рукописей «развязывание узелков»: например, об операции «Снег» и «мценской инициативе Сталина», о «деле Пеньковского»…
Особое увлечение автор испытал при подготовке трех рукописей — биографий атомных разведчиков, Героев России: Леониде Квасникове, Владимире Барковском и Анатолии Яцкове.
А начало серьезным исследованиям в области деятельности разведслужбы от Руси и России до Российской империи и Советской России положила обширная рукопись «Разведка Великой Отечественной». Причем через годы с момента издания этой рукописи на полках Ассоциации и магазинов появились отдельными книгами «Тайный фронт Великой Отечественной войны» и «Тайный фронт холодной войны».
Из «гражданских» — биография Николы Тесла, трижды изданная и переизданная, или «Большая ложь» об инспирировании Западом разрушительных войн против царской и Советской России либо «Нюрнберг: балканский и украинский геноцид».
Работа нескольких десятилетий — и ведь было нечто яркое в ней? А это — судьба удивительной личности из числа «помощников» в делах НТР. Речь идет о человеке сложной судьбы, человеке из дня атомной бомбардировки Хиросимы. Двадцать лет он был связан с нашей разведкой, работая, в частности, на «космическом поле» нашей НТР.
Ему было чуть за тридцать лет, когда автор установил с ним негласное сотрудничество, затем — активная работа по широкому кругу научных и технических вопросов. Ему было ближе к шестидесяти, когда, в результате предательства, он был арестован и быстро отпущен: нет в его стране закона о шпионаже. И он не работал во вред Страны восходящего солнца. Видимо, тревожная работа с разведкой истощила его жизненные силы.
Автор, стоявший у истоков его тревожных дел с разведкой, не мог выразить личную благодарность в конце его жизненного пути за личный вклад в появлении в Стране Советов западных новинок в области авиакосмической техники. Он ушел из жизни, а дела его остались…
О делах многих и многих коллег автора по научно-технической разведке и их «помощников» из числа иностранцев, пока еще безымянных героях НТР, речь пойдет в предлагаемой рукописи. Главной фабулой ее является многолетняя борьба с санкциями Запада против России.
Из рукописи видно, что развязанная антирусскими силами конфронтация с Россией уже сто лет продолжает тысячелетнюю попытку Запада ликвидировать Российскую государственность путем экономической войны либо в прямой военной форме. На Западе, с подачи Америки, появился «запрещающий цербер» — Комиссия по контролю за эмбарго в соцстраны.
В основе главного содержания рукописи заложен тезис: запреты для России во все времена были «стеной» против участия нашего Отечества в равноправном международном разделении труда, а работа разведки преодолевала эту «стену». Причем был взят на вооружение лозунг:
«Если КОКОМ — это «броня», то НТР — это «снаряд», пробивающий эту «броню».
Это предисловие вовсе не традиционное, ибо сама обстановка вокруг темы «борьба против санкций Запада» носила характер необычности. И указанный ранее девиз — это и есть «ключ к ящику Пандоры», в котором Запад хранит научно-технические секреты далеко не всегда мирного прикладного значения.
Как подметил весьма оригинально наш глава Советской России Никита Хрущев:
Например, место-объект может быть связан с космической проблематикой, время — подготовка наших космонавтов к выходу в открытый космос, а информация, в частности, в виде образца — специальный узел для стыковки космических грузовых кораблей в автоматическом режиме…
Ниже речь пойдет о личности одного из «помощников» наших разведчиков, правда, в «растворенном» виде среди других ему подобных, сотрудничавших с НТР, то ли сознательно из идейных побуждений или из-за материального интереса.
Его истинное имя, естественно не будет названо, в Японии остались его родные, коллеги, друзья. В переписке он проходил под псевдонимом «Хикари». И выбран он не случайно.
Обращаясь к автору, он как-то сказал:
— Мы начали работать совсем недавно, как вы говорите, «над щепетильными делами». И новое мое имя специально для вас пусть будет простым.
— И что вы предлагаете, — спросил автор, радуясь самому факту такого разговора о безопасности в их работе.
И тут автор вспомнил, что скоростной экспресс из Токио в Осака имеет собственное имя Хикари», что означает «Луч солнца». Но разе сам, сидящий перед автором новый его искренний друг Советов, не может стать именно таким «лучом» в делах научно-технической разведки?
И автор обратился к своему новому японскому другу:
— Так что вы предлагаете?
— Почему бы не взять псевдоним «Камикадзи»? Это означает «Божественный ветер».
— Но ведь это, как мне представляется, от зловещего имени японских летчиков-самоубийц «камикадзи»?! — воскликнул автор.
— Вы правы, — сказал печально японский друг. — И вы правы, в нашей работе может быть что-то от «камикадзи».
И оба согласились, что Хикари звучит много лучше.
Мог ли автор предположить, что через двадцать лет его нынешний друг окажется в японской тюрьме Сугамо, где несколько десятилетий назад томился наш уникальный разведчик и удивительная личность Рихард Зорге?!
Вот такой разговор состоялся после выполнения Хикари «проверочного» задания — добыча кристаллов для американских армейских радиостанций переносного типа. А путь, по которому следовали образцы был весьма долог: из Америки в Европу, затем, чтобы запутать следы, — на Ближний Восток, где они и «потерялись».
Хикари был родом из Хиросимы и в то трагическое лето уехал в деревню к родным дяди километрах в пятидесяти от города-атомной мишени. Огромную вспышку воспринял как учение корабельной артиллерии на крупнейшем кораблестроительной верфи завода «Мицубиси». Той самой верфи, где создавались самые большие в мире линкоры.
Но потом… В город не пускали, говорили, что города нет — его стерла с лица земли американская авиабомба. Жить Хикари было негде, ибо он остался не только без дома, но и без всех его городских родственников. То, что он увидел в городе Хикари, поразило его душу и все последующие мысли. Он весь горел желанием протестовать, но как?
И только два человека из разного мира помогли ему прейти в себя и настроили на деловой лад его растревоженную душу, вывели его из глубокого пессимизма.
Из русского плена вернулся его дядя, в деревне которого он жил. Дядя говорил, что Хикари уже взрослый человек и ему следует выбрать жизненный путь на годы вперед. В Квантунской армии он воевал всего несколько дней, потом — плен. И Хикари было удивительным слышать, что японских военнопленных не содержали в строгости, а кормили даже лучше, чем солдат, их охранявших
А Хикари рассказывал, что в то трагическое время вблизи Хиросимы, да и по всей Японии, царил голод. Дядя выжил и, как он говорил, там, в России, он понял главное — Советы не враги Японии. Там он выучил русский язык и по возвращении немедленно был востребован коммерческой фирмой, ориентирующейся на торговлю с Союзом.
Дядя стал в жизни Хикари главным наставником, ибо он посоветовал поехать племяннику в Токио и, поступив в университет, пройти обширные курсы при православной церкви, где бесплатно учат русскому языку. Дядя настаивал, что знание русского языка — это «кусок хлеба на всю жизнь».
Все эти беседы со старшим по жизненному опыту дядей настроили Хикари на оптимистический лад. Через много лет он говорил автору, что именно благодаря настойчивости дяди его жизнь удалась.
Случилось так, что в униженной разгромом Японии с атомным безумием на его земле, Хикари пришлось встретиться с человеком из Страны Советов. Об этой стране, учась в своеобразном «колледже» при русской церкви, Хикари многое узнал, понял и пропитался уважением к ее подвигу в разгроме фашизма в прошедшей войне. Понял он и тот факт, что две атомные бомбы, сброшенные на его города, это не месть американцев, а угроза русским, да и всему миру, если кто-либо решиться перечить Америке.
У Хикари не было друга, с кем он мог бы поделиться своими мыслями об узнанном о Советах. И определенное спокойствие постигло его, когда он встретил автора — сотрудника Советского торгпредства в Японии и чуткого товарища вне работы по торговым делам. Они были еще молодыми людьми — ему за тридцать, а автору почти тридцать.
И оба они были полны желанием «исповедоваться» за преступления в годы войны с ее атомным финалом. Эта тема не раз поднималась в их беседах. В такие моменты им обоим было неловко смотреть друг другу в глаза. Без слов они одобряли витающее над Планетой чувство покаяния за содеянное Человечеством на Земле. Все это сблизило их, а торговые дела укрепили в лице Хикари у его руководства мысль, что он на «рынке Советов» желаем. Так для автора начался период вовлечения Хикари в дела разведки.
В тридцать лет Хикари заинтересовалась коммерческая компания. И было это то время, когда японская индустрия трудилась под тремя лозунгами. Дело в том, что война разрушила промышленность и поднимать ее приходилось с самого начала. Японцы решили, что их «начало» — это сегодняшний день развитых стран Европы и США.
Япония пришла на мировой рынок последней. Однако смогла пройти за пятидесятые годы один из трех этапов в своем индустриальном развитии. И первый из лозунгов тогда стал: «любой японский товар — лучшего качества». В шестидесятые к этому лозунгу прибавился еще один: «лучшее качество на новейший товар», особенно в машиностроении. Впереди были семидесятые и восьмидесятые, когда Япония взяла на вооружение призыв: «качество-новизна-идеология товара».
В Союзе в шестидесятые годы шла Большая химия. Это было время обмена стран делегациями и выставками. В середине шестидесятых в Москве проводилась одна из первых международных выставок — «Химия 65». Для участия в ней японской стороны готовил в Торгпредстве автор. В то время автор отвечал по линии Внешторга за закупку химического и нефтехимического оборудования в значительных объемах. И потому он был желанным представителем Советов в крупных машиностроительных компаниях с их маленькой «приставкой» — коммерческой фирмой. Как бы промежуточного звена между СССР и Японией в торговле с фирмами-монстрами делового мира Страны восходящего солнца. Сами «монстры» предпочитали пока оставаться в тени. В этом «промежуточном звене» автор и нашел Хикари. Причем нашел на многие годы «делового сотрудничества по щепетильным делам» нашей научно-технической разведки с целью проникновения в «рынок» запрещенных к поставке в Союз товаров.
И если в шестидесятые годы Хикари был для автора коллегой по разведработе, то в семидесятые уже другом и по работе, и по взглядам на мир, и по жизни.
Хикари оказался классическим «помощником» в делах нашей НТР: в нужном месте, в нужное время и с нужной информацией. Однако, вся предлагаемая рукопись выходит за рамки работы НТР только с Хикари. Ведь космической проблематикой и другими разведывательным заданиями автору и его коллегам пришлось заниматься с участием и других «помощников».
И тем не менее, где это возможно, автор будет «вспоминать» и о Хикари — и «помощник», и создатель спецгруппы, и хороший товарищ по «разведывательной упряжке».
«…В обход КОКОМ НТР Советов осуществила в 1980–1985 годы несколько успешных и иногда острых операций по добыванию технологических линий, современных образцов техники и документальных материалов…».
…За сорок лет существования этот охватывающий весь мир тайный аппарат накопил огромные знания и опыт.
Методы его работы досконально проверены с точки зрения их пригодности для достижения целей СССР в разных регионах мира.
В 2010 году появилось на свет обширное издание «Разведка Великой Отечественной». В ней автор (он же автор даннрукописи) изложил несколько нетрадиционный взгляд на мастерство ой разведки советской госбезопасности.
Такой вывод заключался в том, что был проделан анализ трехсот событий и эпизодов деяний разведки в тысячелетий период выхода Российского государства в Великую Державу — от Руси до царской России и от Российской империи до Советский России. В этом издании высказывается мысль, что в работе отечественной разведки существуют «реальные устойчивые признаки», свойственные эффективной ее деятельности в указанный период.
Эти, добытые путем тщательного анализа, признаки автор назвал «краеугольными камнями разведывательного мастерства» для всех направлений активности разведки, особенно в советское время — политического, экономического, контрразведывательного и научно-технического. А именно:
* наступательность — знать, предвидеть, упреждать;
* «инструментарий» — разведчики, агенты, операции;
* территории — разведываемая, третьи страны, СССР.
Были сформулированы и обоснованы «ступени» мастерства: восхождение (досоветский период), развитие (довоенный), проявление (военный), совершенствование (послевоенный период). Они фактически фиксировали состояние работы разведки в четырех ее непрерывных главных особенностях: расширение разведзадач, внедрение в дела разведки акций тайного влияния, выделение агентурного метода в основной и реорганизация самого органа. Весьма характерно, но к началу Второй мировой войны и даже Отечественной, разведка не имела статуса самостоятельной службы. Это был лишь подотдел в системе госбезопасности. И когда речь шла о «технической» (научно-технической) разведке, то ее состав не превышал 3–4 человек. Причем, четвертым стал ее будущий идеолог и преобразователь Леонид Романович Квасников (1938). А значит, руководство этого направления разведки не было привилегией первых лиц в государственной структуре. Однако, в первое полугодие войны внешняя разведка получила прямой выход к высшему руководству страны (до этого более ста дней к ней «сверху» за «помощью» не обращались). К середине войны по обе стороны Атлантики в резидентурах работало почти десять человек только по линии НТР. И к концу войны в ее рядах находилось уже тридцать сотрудников (в резидентурах и Центре).
Тысячелетняя деятельность зарождающейся отечественной разведки в интересах всех периодов Российской государственности, как и два десятилетия советского периода, в преддверии и канун войны дали, по мнению автора, достаточно убедительных свидетельств в пользу так называемой «агентурной триады»:
во-первых, взятый на вооружение агентурный метод в качестве основного метода разведработы;
во-вторых, две основные категории разведчиков-профессионалов (разведчиков-патриотов) и агентов (патриотов и привлеченных к сотрудничеству);
в-третьих, «железное правило» при формировании любой агентурной сети источников информации — во главе ее должен стоять разведчик-агентурист.
ФИТИН
Павел Михайлович
1907–1971
В органах ГБ с 1938 года.
Возглавлял внешнюю разведку в 1939–1946 годах.
В годы ВОВ под его руководством действовали резидентуры в 27 странах: было получено 41000 документальных материалов. Разведка проникла в секреты создания американского атомного оружия, лишив США монополии на него.
Уволен из органов в 1953 году.
В отношении НТР еще в годы войны складывалась ситуация с появлением феномена в виде конкретных активных действий по операциям: «Воздух» (авиация), «Радуга» (радиолокация), «Зелье» (взрывчатые вещества), «Парфюмерия» (химбакоружие) и вершиной достижения и триумфом успеха стала операция «Энормоз» (атом).
Анализируя десятки событий и эпизодов из деяний внешней разведки (особенно ее НТР) в послевоенное время (50-70-е годы), автор столкнулся с необходимостью обозначить новые вехи — признаки в ее мастерстве в новых геополитических условиях противостояния отечественной госбезопасности — фактом появления феномена «холодная война».
Казалось бы, «механизм тайной войны» был хорошо «обкатан» в годы Великой Отечественной на четырех «разведывательных полях» — за рубежом в резидентурах, в странах союзников, условно «нейтральных» с прогерманской ориентацией и в тылу германских войск на временно оккупированной советской территории.
Для НТР в работе наступил «золотой век» в послевоенный период. Это случилось, когда стремительно стала осложняться оперативная обстановка в разведываемых странах главного противника (прим. автора: в послевоенные годы «доктрина» разведки госбезопасности в вопросе выделения «главного противника» неоднократно подвергалась изменению в «количественном отношении» — семь стран и пять стран НАТО, США-НАТО-Китай и, наконец, одна страна — США).
Тогда особенно важное значение приобрел третий признак из «краеугольных камней» — это третьи страны и собственная страна — СССР. Забегая вперед, следует отметить тот факт, что начиная с 60-х годов многие задания НТР выполнялись через третьи страны и с территории Союза. Причем в последнем случае — поток информации составил до 50 процентов от общего объема выполненных заданий этим направлением разведки, а по образцам — в подавляющем большинстве.
Невозможно понять мир прошлого столетия и сегодняшнего времени без осмысления работы отечественных спецслужб в переломные моменты противостояния между Западом и Востоком. А это — Русско-японская и Первая мировая войны, Гражданская и Интервенция, а затем война в Испании (первое сражение с фашизмом!), японская агрессия в Юго-Восточной Азии и Вторая мировая война. И наконец, самая кровопролитная — Великая Отечественная с ее перерастанием в холодную войну в послевоенное время.
Уже менее чем через год после окончания Великой Битвы Народов против фашизма в американских штаб-квартирах политиков и военных один за другим стали появляться тщательно разработанные планы разгрома Советский России. Это надо было понимать так: как планы ликвидации Российского государства как такового.
В высших эшелонах власти в США возникали директивы: «Тотелити», «Чаризтир», «Флитвуд», «Тройан» и, наконец, «Дропшот».
Разведка знакомила Москву с чудовищными и циничными расчетами, содержащимися на каждой странице этих документов: «первый удар по 20 городам…», «сбросить 133 атомных бомбы на 70 советских городов, из них — 8 на Москву и 7 на Ленинград.», «сбросить 200 атомных бомб на 100 городов.», «сбросить 300.». При этом указывалось в них и такие цифры: на сколько процентов будет разрушена советская промышленность, сколько миллионов человек погибнет после первого, второго, третьего ударов… Приводилось точное время нападения — год, месяц, день?!
По пунктам был расписан «порядок», который Штаты намеревались предписать нашему Отечеству после победы:
Идея подготовки каннибальских планов в отношении своего союзника — России, начала созревать еще до окончательной победы над Гитлером. А после первого атомного взрыва Америка стала корректировать планы уже атомной войны. И длилось этот кошмар до тех пор, пока горячие головы в Белом доме, на Капитолийском холме и в Пентагоне не пришли к выводу, что в этих условиях (существование прекрасно отмобилизованной Красной Армии) война невозможна.
Появление в 1949 году в Советском Союзе собственной атомной бомбы вызвало шок у тех, кто намеревался по-своему распорядиться территорией и населением Страны Советов.
Далее будет говориться о роли НТР в ликвидации монополии Штатов на ядерное оружие. А пока хотелось бы повториться: советская сторона знала об этих американских изуверских планах. В практической работе разведки не было ни одного плана атомного нападения на СССР, о которых не были бы осведомлены органы госбезопасности, а от них — советское руководство и военное командование.
Холодная война — это комплекс скоординированных западных длительных атак на структуру и население нашего Отечества. Главные среди них направления — экономическая и психологическая войны с применением всех способов тайной войны.
Сегодня развертывание против России идеологического и психологического наступления облегчается тем фактом, что, согласно конституции в нашей «капитализированной» стране в ней не прописана национальная идея. Но ведь комплекс мер Запада в рамках психологической войны представляет не меньшую опасность, чем приготовления в военной области.
После смерти И.В. Сталина десятилетия во главе Компартии стояли люди, чья некомпетентность была прикрыта непререкаемым положением в иерархии власти. Это вело к неспособности эффективно прогнозировать события, опираясь на компетентную информацию серьезных ученых — социологов, политологов, философов, историков и, конечно, разведчиков. Особенно это сказалось во второй половине ХХ столетия с ее преобразованиями из рук «партийного герострата» Горби в 80-х годах.
В этой рукописи приводятся некоторые примеры опасных действий «кремлевских старцев», но на два из них хотелось бы обратить особое внимание уже сейчас.
Итак, середина 70-х годов — только-что прошли Хельсинские соглашения. Речь идет о попытке «кремлевских старцев» привязать Штаты в торговых делах к импорту из этой страны огромного объема оборудования. Уверовав в успех этой вполне прогнозируемой провальной «доктрины», была предложено Внешторгу прекратить большинство переговоров с европейскими традиционными партнерами и все силы импортных торговых объединений бросить на американский рынок. Но всем было ясно, что этот рынок более дорогой и… ненадежный своими торговыми обязательствами, в основе которых лежит политическая зависимость.
Разведка предупреждала: Вашингтон дал указание серьезно «втянуть Россию в рынок и найти предлог прервать любые переговоры». Так оно и случилось. Потери только одного из советских торговых импортных объединений составили около миллиарда долларов (всего годовой бюджет по импорту-экспорту во Внешторге составлял 50 млрд.). Протесты профессиональных внешнеторговцев по поводу большой вероятности провала «операции братания» со Штатами не возымели успеха. К предупреждениям разведки не прислушались.
В восьмидесятые годы правление Горби ознаменовалось нарастающей угрозой тайного вмешательства Запада во главе с США во внутренние дела нашего Отечества. Поток информации по линии аналитической службы разведки предупреждал «верхи» о конкретных шагах западных спецслужб по созданию в стране нестабильной обстановки, включая помощи «пятой колонне». Однако, Горби и его окружение «перешли Рубикон», когда фактически перестали реагировать на поступающие от разведки тревожные сигналы.
Как это делалось: документы разведки исчезали в недрах окружения главы государства, оставаясь безответными.
Об этом вопиющем факте в истории нашего государства рассказал в своих воспоминаниях начальник внешней разведки и председатель госбезопасности В. А. Крючков.
О том, что это были сознательные действия будущего лауреата Нобелевской премии, полученной им за развал социалистического лагеря, коммунистический лидер-герострат поведал миру сам в пространном выступлении в Стамбульском университете.
Вот почему правомерным следует констатировать неопровержимый факт: советская разведка холодную войну не проиграла! Ее принцип наступательности — знать, предвидеть, упреждать — все послевоенное время сбоя не давал. А работа НТР в 70-80-е годы оказалась самой результативной в сфере добывания информации по новейшим технологиям и образцам техники, как для военных областей применения, так и для народного хозяйства.
Когда речь идет о расширении и усложнении задач советского периода в работе внешней разведки, то весьма характерны примеры ее успехов в 20-30-е годы на научно-техническом направлении в оказании действенной помощи отечественной военной промышленности.
В средине тридцатых годов работа отечественной НТР получила высокую оценку со стороны правительства. В ней говорилось, что это направление рассматривается «как жизненное звено внешней разведки» и что «соответствующая ее деятельности информация в целом отвечает потребностям оборонных и народно-хозяйственных отраслей промышленности страны».
В десятилетия после окончания войны для разведки госбезопасности возникла объективная реальность: придание разведработе непрерывный характер на широком фронте тайной войны. Это означало совершенствование мастерства на главных направлениях ее работы — политическом, контрразведывательном, научно-техническом.
«Широкий фронт» подразумевал (и воплощался в жизнь) и более «мелкие фронты», как это имело место по главным направлениям в НТР — атомному, авиаракетному, электронному, химическому, медицинскому…
Естественно, для работы на таком «широком фронте» нужны были кадры с тройным набором профессионализма — в качестве разведчика, технически грамотного и сотрудника прикрытия. И потому из года в год росло количественное пополнение сил НТР — разведчиками и средствами в лице агентуры.
Если войну НТР начинала в составе 3–4 человек, то заканчивала — в 30 сотрудников, а к середине семидесятых годов — это был уже огромный коллектив в 1000 человек.
Особенно стремительно стали развиваться все направления внешней разведки с 50-х годов. Это был 1954 год, когда была создана сильная в организационном отношении госбезопасность — КГБ, а в нем — специальный разведывательный орган. Причем ее руководством стали заниматься первые лица государства в ЦК партии, Верховном Совете и Совмине. И задачи для ПГУ — Первого главного управления (внешней разведки) утверждались Инстанцией в лиц указанных выше трех ведомств.
Правда, для НТР существовала еще одна Инстанция — ВПК (Военно-промышленная комиссия), главный заказчик конкретных заданий, поступающих в нее в виде заявок от оборонных отраслей промышленности и не только от них.
Эффективность внешней разведки была весьма высокой весь период холодной войны, вплоть до трагических событий 1991 года. Холодная война — это новые исторические условия и на их фоне разведка справилась с задачами в интересах национальной безопасности нашего Отечества.
Значимой вехой в предвоенные годы стало создание ШОН — Школы особого назначения, первого учебного заведения с целью подготовки кадров для разведки. Так было положено начало в подготовке разведчиков-агентуристов и среди них — плеяда будущих атомных разведчиков Владимира Барковского, Анатолия Яцкова и Александра Феклисова.
Именно они, и их идеолог в НТР Леонид Квасников, создали еще в годы войны будущий «снаряд» для разрушения «брони» пресловутого запрещающего американского органа КОКОМ — Комиссии по контролю за импортом в Союз передовых технологий и оборудования. Этот «монстр» стал — главным инструментом холодной войны в стремлении создать для СССР и соцлагеря атмосферу серьезного отставания в области науки и техники.
Так случилось с будущим атомным разведчиком Владимиром Барковским (выпускник 1940 года), который прибыл в Британию в качестве «разведчика общего профиля» и под бомбежками германского люфтваффе весь период Мировой войны работал с «техническим составом» из числа агентуры.
Эту своеобразную привилегию он получил в связи с тем, что имел базовую инженерную подготовку. Но именно эта стезя в работе с десятком специалистов только по атомной проблематике привела его на пьедестал Героя России. Вот тебе и «разведчик общего профиля»?!
Нечто подобное случилось и с его коллегами по «атомным делам» Яцковым и Феклисовым по другую сторону Атлантики — в США.
Особенно эффективность НТР проявилась в вопросах создания ракетно-ядерного щита. Что позволило в начале 60-х годов во время разразившегося Карибского кризиса разговаривать с Америкой на равных. В мирном завершении этого кризиса принимала участие внешняя разведка и разведка Минобороны.
Однако, именно после этого события на грани возможной ядерной войны между Западом и Востоком США, страны НАТО и весь мир стали считаться с Советским Союзом как с Великой Ядерной Державой. По мнению автора, в те тревожные дни названный на Западе кризис, как «блеф Хрущева», на самом деле привел Страну Советов к указанному выше результату.
Начало 60-х годов стало важным моментом в нацеливании множества заданий по линии НТР на работу по главному противнику с территории третьих стран, в том числе были сделаны первые шаги к серьезной активизации работы на и с территории Союза. Это случилось в результате осложнения оперативной обстановки в США и странах НАТО. И, как следствие, началось наступление на объекты США и Англии, находящихся за пределами их территории.
Как не вспомнить мудрые наставления И.В. Сталина из 1952 года в его «Конспективных заметках о разведке»:
С середины XVI века, казалось бы, все усложняющиеся задачи разведки требовали от разведывательного процесса эффективного управления, причем в рамках самостоятельного органа?! Но в отдельный орган внешняя разведка была выделена только в советское время, хотя и в составе Комитета госбезопасности. В вопросе создания эффективной кадровой силы в интересах НТР это случилось лишь в самом конце 60-х годов (1968–1991), когда, как уже говорилось, появился на свет факультет НТР.
Только раз этот запрет был нарушен — в канун нападения Гитлера на СССР. Тогда, 16 июня, все же разведка рискнула подготовить развернутую справку-анализ и предупредить Кремль о том, что «нападение можно ожидать в любой момент» (сведения от «Красной капеллы»), а от ценного агента в гестапо «Брайтенбаха» еще 19 июня было сообщено о дне и часе начала атаки на СССР.
Первые послевоенные годы ИНФО, вместе с разведкой госбезопасности, «кочевало» из стен НКВД в МИД и МГБ. Лишь в середине 50-х годов появилось самостоятельная группа и служба ИНФО в рамках внешней разведки Комитета госбезопасности.
В годы запрета от этой службы требовали передавать в «верха» только фактический материал без какой-либо аналитической работе с ним. Так, почти на десятилетие от «живой информации» была оторвана ее важнейшая часть — аналитическая, подготовленная компетентными профессионалами.
Трудное становление внешней разведки было завершено в 1954 году (КГБ) и в ее стенах появилось целое самостоятельное направление — НТР. Ее идеолог и организатор Леонид Квасников в этих условиях «брожения» разведки из ведомства в ведомство сумел сохранить кадры и развить ее работу по специфическим операциям.
В годы войны (и сразу после нее) научно-техническое направление разведки делами доказало свою профпригодность путем «триумфального служения» Отечеству в атомных, электронных и кибернетических, по ракетостроению и иных операциях в интересах оборонной промышленности страны.
В 50-х годах остро стоял вопрос о перевооружении Красной Армии новейшими видами военной техники. По определению вождя — «артиллерия — Бог войны» и это направление в армии требовало особого подхода в условиях развития электронной техники. Разведке было поставлено задание по получению образцов новейших боеприпасов к зенитной артиллерии. И эта задача была решена с позиции третьих стран — наши конструкторские бюро получили новинки образцов и информацию к ним (новые бризантные вещества и радиолокационные взрыватели).
На фоне Великих Побед Советской России информационная сеть нашей разведки стремительно пополнялась ценными агентами, имевшими доступ к секретам высшей степени важности. Так было в США, Англии и Франции…
И об авиакосмической проблематике. Сразу после решения атомной проблемы встал вопрос о носителях атомного заряда на театр военных действий и освоении космического пространства. Носителями в обоих случаях могли быть только ракеты. Эта насущная необходимость потребовала силами наших ученых, специалистов и. разведчиков получать информацию «по теме» из-за рубежа. Естественно, информация по этой проблематике для советской стороны была в реестре «строго эмбарго». Ибо КОКОМ не дремал. Но.
Как тут не вспомнить аксиому-критерий оценки эффективности отечественной разведки: быть в нужное время, в нужном месте и с нужной стране информацией?!
Профессиональная подготовка разведчиков началась еще в начале XIX века. Но достигла регулярной подготовки на плановой основе лишь в советское время в конце 30-х годов. И с этого момента в «кузнице кадров» — ШОН (1938), РАШ (1943), ВРШ (1948), КИ (1968) приоритетной задачей стала подготовка разведчиков-агентуристов.
Высшим достижением в деяниях разведки госбезопасности при создании агентурной сети на перспективу следует отнести работу разведчиков-агентуристов лондонской резидентуры в 30-40-е годы. «Кембриджская пятерка» (1935–1963) проникла в основные правительственные структуры Британии и в ее спецслужбы, а затем — Америки.
Это позволило советской стороне контролировать деятельность Запада в канун Второй мировой войны и в ходе ее, когда за неустойчивыми союзниками был нужен глаз да глаз. Признание эффективности «Пятерки» исходило и от «мирового разведывательного сообщества», которое назвало ее «лучшей в годы войны». Но она и после войны много сделала для сохранения мира на Планете Земля.
К этому следует присовокупить тот неоспоримый факт, что в предвоенные годы советская разведка (госбезопасности и военная) в создании мощной агентурной сети за рубежом в значительной степени была обязана разведчикам-интернационалистам как профессионалам, так и агентам-групповодам. Причем, это, в первую очередь, относится к Британии («Кембриджская пятерка»), в Германии («Красная капелла»), в США (группа «Мера») и в других странах на Среднем и Дальнем Востоке (группа Рихарда Зорге).
Так, к началу войны среди 197 нелегалов трудились 97 интернационалистов, выходцев из двух десятков стран и пришедших в разведку из Коминтерна. В годы Гражданской войны в Испании десятки интернационалистов работали с нелегальных позиций в структуре мятежного генерала Франко. Так, Ким Филби был отправлен из австрийского отделения Коминтерна в штаб-квартиру Франко под прикрытием журналиста британской прессы.
Арнольд Дёйч, известный своей успешной работой на Британских островах, был приглашен в разведку госбезопасности по предложению ИККИ — Исполнительного комитета Коминтерна. Будучи «отцом пятерки», Дёйч и его будущие «неформальные члены «Пятерки» имели прокоммунистические взгляды и видели в СССР единственную силу, способную противостоять распространению в Европе и мире фашистской угрозы.
В одном из писем в штаб-квартиру разведки госбезопасности Арнольд Дёйч (советский гражданин Стефан Ланг) так отзывался о своих «помощниках» из «Пятерки»:
Разведчик Дёйч-Ланг один из первых начал конкретную работу по подготовке ценных агентов на перспективу. И тому пример — его «крестники» из «Кембриджской пятерки» работали почти тридцать лет.
Авторитет Страны Советов, как реальной силы по возможному разрушению гитлеровского Третьего рейха, подвигли на сотрудничество с советской разведкой участников группы «Красная капелла». Этот авторитет придавал силы бойцам Сопротивления в разных уголках Европы. А это — Югославия, Италия и Франция, Греция и Албания, Болгария, Норвегия и Дания, Голландия. А по ту сторону Атлантики — антифашистские группы в Аргентине и Бразилии, Боливии и Мексике. Рядом из них руководил талантливый нелегал-интернационалист Иосиф Ромуальдович Григулевич.
Накануне и во время Великой Отечественной войны зарубежные резидентуры, а затем в тылу оккупантов разведчики подполья, спецпартизанских отрядов и разведывательно-диверсионных групп активно работали над проникновением в спецслужбы не только противника, но и всех воюющих стран. Директива Центра указывала, что в работе по этим службам, где, как показал опыт, чаще всего сосредотачивалась интересующая разведку информация в области военно-политического, военно-экономического и военно — стратегического характера.
ГРИГУЛЕВИЧ
Иосиф Ромуальдович
1913–1988
Сотрудник внешней разведки, спецагент-нелегал, разведчик-агентурист.
Сотрудничал с разведкой с 1936 года. На нелегальной работе в Латинской Америке и в Европе (1937–1955).
Во время войны организовал саботаж и диверсии в порту Буэнос-Айреса и на судах, идущих с грузом для Германии в Европу (1941–1944). Нелегал в Италии под прикрытием посла Коста-Рика (50-е годы).
Ученый-этнограф, член-корреспондент АН СССР, автор ряда научных работ и художественных произведений.
Конец сороковых годов ознаменовался выходом Советского Союза в число держав — обладательниц ядерного оружия. Это стало возможным на практическом уровне в результате усилий отечественных ученых и специалистов, а по линии госбезопасности и военной разведки — разведчиков в резидентурах Британии и США еще в годы войны и после нее.
Первая информация (и последующая) в виде документальных сведений начала поступать в Москву еще в конце 1941 году из лондонской резидентуры. Затем, после проникновения в объекты Америки — центры по ядерным исследованиям разведчики (госбезопасности и военные) предоставили нашим ученым и специалистам такие конкретные и объемные сведения, которые помогли сэкономить стране в науке и технике «по теме» значительные средства и главное… время.
Среди агентов блистал физик-ядерщик, аналитические способности которого оказались востребованными сотрудниками всех закрытых друг от друга секторов американского центра создания атомной бомбы.
В шестидесятые годы в Британии активно действовала по линии НТР нелегальная резидентура в составе разведчика-агентуриста, спецагентов-нелегалов и привлеченных к работе агентов из числа иностранных специалистов. Резидентура проникла в НИЦ британского флота по созданию атомных подводных лодок. Но вот что характерно: в состав этой резидентуры вошли два интернационалиста уже чрезвычайно активно поработавших в Штатах в области «атомной разведки».
Ценность усилий разведчика измеряется полезностью приобретенного им источника информации. Еще более высоко оценивается работа разведчика по созданию агентурной сети с помощью агентов-вербовщиков, как один из приемов в повышении безопасности работы и эффективности информационной отдачи источников. Опытный агент-вербовщик становится агентом-групповодом. И один из примеров тому — работа разведки по линии НТР в североафриканской стране путем проникновения на американскую авиабазу.
В военной теории существует понятие «военное искусство». Однако подобный термин в истории внешней разведки не имел места в хождении. И даже отсутствовало такое понятие, как «мастерство советской разведки госбезопасности».
Прорвать этот по-своему неверный подход к оценке успехов отечественной внешней разведки, но уже с практических позиций попытался автор этой рукописи. Еще в 90-е годы, в бытность его работы на кафедре разведки в «кузнице кадров», он поднял этот вопрос и, естественно, с согласия членов кафедры издал закрытую рукопись-анализ деяний отечественной разведки «История тысячелетнего мастерства разведки госбезопасности». Главным выводом анализа стали твердые и весьма доказательные факты в том, что «оценка действий разведки как истинное м а с т е р с т в о имеет право на существование».
Но был и «гнев» в верхах разведки. Ибо такое высокое определение места разведки в иерархии спецслужб госбезопасности, расходилось с существующими положениями, на которые опиралась учебная программа в «кузнице кадров». А поддержка автора кафедрой разведки?
И была издана автором в открытой печати книга «Разведка Великой Отечественной». Причем, на основе только открытых источников, — она содержала 600 страниц текста, ряд схем и диаграмм, а главное — почти сто портретов известных разведчиков с краткой аннотацией их жизненного пути.
Она появилась весной 2010 года, и только осенью автор узнал, что книга заняла первое место в конкурсе изданий к 65-летию победы, организованному Военно-научным обществом Минобороны. Автор заочно был принят в ее ряды и награжден медалью «За заслуги в научной деятельности» (для сведения: с тех пор ВНО награждало автора за его книги из области истории разведки, спецслужб и Русского государства еще дважды этой же медалью).
А что же Академия внешней разведки? Пятьдесят книг этого «якобы бунтарского содержания» пролежали четыре года на складе и так и не были представлены на суд ни ее сотрудникам, ни на ознакомление слушателям. Правда, в Ассоциации ветеранов внешней разведки она нашла свое место в виде подарочного издания. «Наградой» автору, по указанию из Ясенево, стало «отлучение» от жизни Академии, где он проработал тридцать лет.
… К середине ХХ столетия русская, российская и советская разведки прошли все «ступени» восхождения к мастерству. Теперь речь шла о всестороннем совершенствовании достигнутого уровня. И в 80-е годы советская разведка обладала всеми высшими оценками в ее деятельности, тем самым выделяющими отечественную разведку среди других разведок «мирового разведывательного сообщества».
Целесообразность — это сила, которая превращает возможность в действительность.
…Каждый понимал, насколько ответственно и необходима для нашего государства разведывательная деятельность.
Случилось так, что некая справка была приобщена к материалам комиссии по расследованию факта нарушения японской фирмой запретов КОКОМ. А сам факт нарушения стал достоянием японских и американских властей в результате предательства сотрудника японской торговой фирмы — многолетнего посредника между Россий и Западом в «щепетильного» характера делах с разведкой.
А чтобы пригрозить другим фирмам, которые могли или сотрудничали с Союзом на «поле эмбарго», сам факт такого разоблачения был предан гласности на Западе, а затем в Союзе.
Но на Западе понимали, что «щепетильными» делами Россия занимается не спроста: злосчастное эмбарго отравляло торговые отношения с Россией не только соцлагерю, но и многим странам мира и даже тем, кто был членом КОКОМ.
История ХХ столетия — это революционное преобразование всех сторон жизни человечества в условиях беспримерной борьбы двух идеологий и экономических систем.
Как уже говорилось, холодная война породила такое явление в отношениях Запада к Востоку, как экономическая и психологическая войны. Но если психологическая война привела к массе тайных операций между Западом и Востоком, то ее родная сестра — экономическая война создала беспрецедентные в истории человеческих отношений между нациями запреты на использование достижений в области науки и техники.
Строжайшим эмбарго была объявлена продажа передовых технологий в страны Восточного блока. США вовлекли в систему КОКОМ десятки государств на всех континентах. В середине 80-х годов список товаров эмбарго перевалил за 100 тысяч позиций. Особенно этот список стал пополняться после 79-го года, когда наступил очередной виток конфронтации двух Великих Держав. В список входили как оборудование для очистки воды, так и вертолеты последних моделей.
Середина семидесятых годов ознаменовалась потеплением в отношениях между СССР и США. На самом «верху» в среде «кремлевских старцев» было принято решение о начале широкомасштабного торгово-экономического сотрудничества с американцами. Автор в это время работал под «крышей» Минвнешторга в Москве в одном из крупнейших импортных машинно-технических торговых объединений. Работал на уровне профессиональных внешнеторговцев, ибо имел торговый опыт в Японии, Канаде и здесь, в Москве.
Указание сверху об ориентации на США профессионалы Внешторга встретили настороженно — американский рынок был не только дорогим, но и далеко не всегда конкурентоспособным по сравнению с традиционным для Союза западноевропейским и японским рынками. Большой помехой была правовая сторона, связанная с арбитражными судами, — он явно склонялся в пользу американской стороны (дело в том, что арбитраж представляли американцы в тех местах, где зарегистрированы были их фирмы). А указание «сверху» было до нелепости странным: прекратить все конкретные торговые переговоры с фирмами Европы и Японии — традиционными партнерами Союза и отдать предпочтение американцам.
Заигрывание «кремлевских старцев» с США дорого обошлось стране. Выделенных «триадой» — ЦК, Совмином и Верховным Советом — средств на закупки за океаном не хватало. «Триада» распорядилась заключать контракты с американскими фирмами на выгодных для них, а не для России условиях. Это означало переплату на 15–50 процентов по сравнению с контрактами, заключенными в Европе и Японии.
Автор был свидетелем и участником протеста внешнеторговых профессионалов против такого значительного расходования государственных средств в валюте и без того нищающего народа. Тогда в торговом машинно-техническом объединении, в котором работало около четырехсот человек, прошло бурное открытое партийное собрание с резолюцией-обращением к правительству: переплата американский стороне будет огромной. В нем говорилось, что американская администрация в любой момент «перекроет кран» поставкам в нашу страну, и потери на традиционном рынке в Европе и Японии при восстановлении старых переговоров так же будут иметь место.
Протест-рекомендация с хорошо аргументированными выкладками был направлен в партком Минвнешторга, который пытался подавить «бурю в стакане воды», но получил от сотрудников объединения отказ. Цена этому — замена секретаря мятежной парторганизации. Думается, письмо-протест за пределы стен министерства не вышло.
Последовавшая в конце семидесятых годов новая конфронтация Штатов с Россией привела к расторжению американской стороной всех торговых сделок в Внешторгом. Правда, американская сторона убытки своим фирмам компенсировала. А Советская Россия понесла в масштабах Внешторга ущерб в миллиарды долларов: он вынужден был восстанавливать деловые отношения со старыми партнерами, причем уже в новых, более дорогих для советской стороны, ценах.
Кроме финансовых убытков, потеряно было время по вводу в стране новых импортных производственных мощностей (прим. автора: более всего пострадали машинно-технические объединения; так объединение автора потеряло около миллиарда инвалютных рублей при годовом объеме закупок в 4 млрд; а весь бюджет Внешторга составлял всего 50 млрд).
В этом документе реалии взаимоотношений выглядели так: «акции против советских лиц и фирм», «акции против смешанных обществ», «черные списки КОКОМ», «сокращение помощи народам с тоталитарным режимом»… Наконец, прямо указывалось на необходимость втягивания советской внешней торговли в русло американо-советских отношений, замена закупок в Европе на закупки в США, особенно машин и оборудования. И далее в проекте-меморандуме была заложена «экономическая бомба»: «.по рекомендации Службы экономической обороны в госдепе США найти предлог в политических ошибках России и запретить торговлю с СССР».
Таким образом этот план-проект-меморандум предусматривал, и так оно и случилось, дезорганизацию работы советского Внешторга по времени и расходам. Специально созданная при посольствах США СЭО стала организатором новых правил торговли с Восточным блоком. Фактически это была контрразведывательная служба не только против стран соцлагеря, но и против союзников Америки по НАТО, нарушающих эмбарго КОКОМ.
К этому следует добавить, что, как это часто случается в Штатах, это новое подразделение госдепа с функциями полицейского надзора укомплектовывалось в основном кадровыми и бывшими сотрудниками ЦРУ и РУМО — военной разведки.
«Так оно и случилось…». Последовавшая конфронтация принесла Внешторгу убытки в масштабах кратных чуть ли не четверти всего его бюджета на международном рынке?!
Вот и напрашиваются, как минимум два вывода: во-первых, ни один агент влияния западных спецслужб в нашем правительстве, если таковой там был бы, не смог бы нанести указанный выше столь огромный вред собственному Отечеству (прим. автора: это случилось в восьмидесятые и девяностые годы, когда произошло «братание с трагическими слезами на глазах», при герострате Горби и Борисе-непредсказуемом) и во-вторых, подобными шагами Запад сам себя «приговорил» к широкомасштабным акциям научно-технической разведки советской госбезопасности.
На международную арену, где господствовали санкции против Восточного блока, вышел «снаряд» в лице НТР, который победил «броню» КОКОМ.
«Кремлевские старцы» все более теряли голову, зациклившись на братание с Западом. Эту особенность — потакание противнику подметили советники Белого дома и фактически подловили Москву на «некомпетентном желании привязать США к Союзу», втянув Штаты в торговые отношения.
Лицемерие в отношениях России со стороны американской администрации не знало границ. То, что она залежалый товар поставляла в новую Россию Горбачева и в новейшую Россию Ельцина, не требует доказательств. Одни «ножки Буша» чего стоят…
Но ведь ситуацию упреждала наша разведка, ибо в Кремле и у Горбачева и у Ельцина находились документы американского сената, в которых говорилось:
После, мягко говоря, ошибок младореформаторов девяностых годов, «авгиевы конюшни» пришлось разгребать новому премьеру в 2000-х.
Созданная в 1951 году в тот момент насчитывала 2000 запрещающих позиций, а ко времени «послабления» работы КОКОМ в отношении новейшей России (1995) перечень запретов ее составлял 100 000 позиций.
Но если КОКОМ — это система Запада против Востока, то наша НТР (в том числе и в соцстранах) — это «орудие взлома» строгого эмбарго на поставку в Союз передовых технологий так называемого «двойного назначения» — для мирных и военных целей. В условиях международного разделения труда, носящих уродливые формы доступа к его результатам, всеобъемлющая деятельность КОКОМ «уравновешивалась» работой всепроникающей НТР. Как говорили на Западе:
Как в конце XIX века гений электричества Никола Тесла и начале ХХ века автомобиль вызвал бурный рост в мире всех отраслей промышленности, создав индустрию электротехники и автостроения, так авиация породила новые технологии для создания многоцелевой авиатехники.
С середины сороковых годов Советский Союз серьезно занимался атомной проблематикой. Вершиной наступления на монопольное владение «ядерной дубинкой» в руках Америки стало 29 августа 1949 года, когда была взорвана первая советская атомная бомба.
В цепочке «электричество-автомобиль-авиация-а-том-космос» событие в тот судьбоносный год и последующих лет емко определено академиком Евгением Велиховым, который не понаслышке знает, что такое атомный либо ядерный взрыв:
Еще в годы Великой Отечественной войны в недрах внешней разведки началось формирование основных направлений в работе НТР: операция «Энормоз» — по атомной проблематике, «Воздух» — по авиаракетной, «Радуга» — по электронике, «Зелье» — по взрывчатым веществам, «Парфюмерия» — по защите от химбакоружия. В послевоенный период, и с момента создания Комитета государственной безопасности в 1954 году, ядерная, авиакосмическая, электронная и другие проблематики стали основополагающими в работе НТР на многие десятилетия. Именно эти области науки и техники напрямую способствовали укреплению оборонной мощи Союза, его экономического и народнохозяйственного потенциала.
Чтобы лучше представить, как формировалась разведывательная работа НТР, в частности, с территории Союза, следует кратко рассмотреть взаимосвязь некоторых явлений в экономической жизни Запада и Востока. К ним относятся: научно-технический прогресс и внешняя торговля, КОКОМ-ВПК-НТР или НТР-КОКОМ, НТР — МВТ — эмбарго и, наконец, «космические» задания для разведки (где ВПК-Военно-промышленная комиссия, МВТ — Минвнешторг).
Задание — заданием, а источники информации? Вот один из примеров, когда разведывательная информация приобрела реальный интерес научно-технической разведки. Речь идет о перспективном «подключении» сил и средств НТР к японской «трубе промышленного шпионажа».
Страна восходящего солнца, позднее других индустриально развитых стран пришла на мировой рынок, и вынуждена была (автор не ошибся: именно «вынуждена», чтобы не отставать от мирового разделения труда!) создать эффективную систему добывания коммерческой и научно-технической информации у зарубежных конкурентов японских корпораций.
Весьма характерно, но в Японии нет разведывательного органа, подобно ЦРУ, РУМО, СИС, СВР и так далее. Это не предусмотрено конституцией страны. Существующее Исследовательское бюро (ИИБ) при кабинете министров (так называемое «японское ЦРУ») состояло в семидесятые годы всего из 120 человек, причем 30 из них прикомандировывались к ИИБ из других министерств. И что весьма не характерно для разведывательного органа, не обнаружены резидентуры ИИБ за рубежом. Политическую информацию добывают дипломаты, а недостающую часть Япония получает от спецслужб западных партнеров — ЦРУ, СИС и других.
Токио опередило Запад в системном получении экономической информации в борьбе с их конкурентами. Успех заключается в тесном взаимодействии японских государственных ведомств, например, МИТИ (министерство промышленности и торговли) и частного сектора. Орган в системе МИТИ, оказывающий помощь японским корпорациям, является Джетро — Организация японский внешней торговли. Вот она-то и добывает коммерческую информацию, необходимую для расширения внешней торговли.
По данным семидесятых годов Джетро — это 84 отделения в Японии и 78 в 57 странах. В ней работает 900 человек (300 — иностранцев и 300 — японских подданных за рубежом). В их задачу входит сбор информации о тенденциях на рынке, экономике, промышленности, технике, новым товарам… Любая информация о новых технологиях становится объектом интереса сотрудников Джетро. И не столь важно, откуда она впервые поступает: из открытой печати либо на конференциях или от частных лиц-специалистов.
Завершая главу о научно-техническом прогрессе и внешней торговле и искусственно созданных санкциях Запада против Востока, хотелось бы заметить об одном из успехов Союза против пресловутого монстра в лице КОКОМ:
…Война в условиях мира — таково истинное определение роли разведывательной службы.
Ей нельзя нанести удар разоружением.
Тысячелетний период становления России в Великую Державу — это особенности развития русской, российской и советской государственности. Причем в условиях широкой сферы ее деятельности на международной арене в отстаивании ее интересов при постоянной угрозе извне.
Бок о бок с дипломатическими успехами России шла постоянная работ ее разведки. И если были цели у нашего государства за рубежом, то многогранные задачи разведки соизмерялись с интересами страны во внешних делах.
Государству необходимо было знать о жизни зарубежных партнеров и противников для успешного развития политических и торгово-экономических отношений либо для упреждения событий на случай военной угрозы. На тропу тайной войны вышли разведчики и их негласные помощники — информаторы.
Разведка вершила свою работу постоянно и на конкретных направлениях, своей полезностью завоевав себе право самостоятельной службы в системе госаппарата.
В конце многовекового пути своим трудом разведка сформировала в глазах правителей Государства Российского твердое убеждение: агентурный метод — основной метод разведывательной работы, а разведчик-агентурист — главное действующее лицо в создании эффективной тайной информационной сети за рубежом.
Десять веков в жизни русской, российской и советской разведки — это неопровержимый факт из истории восхождения ее к мастерству, которого она достигла в высшей мере в советский период Российской государственности.
Так было на всех направлениях отечественной разведки: политическом и экономическом, контрразведывательном и техническом (научно-техническом).
Идея активного использования знаний и навыков иностранных закулисных дел мастеров, как за рубежом, так и в России, была взята на вооружение в течение многих веков Российской государственности — княжеской, царской, имперской и советской.
Еще не научная, но…
Случилось так, что в 1549 году царь Иван Грозный учредил Посольский приказ с дипломатическими функциями, включая получение сведений технического характера (кстати, этот Приказ просуществовал до 1717 года, когда реформатор Петр Великий создал Коллегию иностранных дел — значит «живуча» свое полезностью была посольская служба заложенная тем русским царем?!). И вот, менее чем через десять лет, первый русский посол в Англии привез в Россию группу английских мастеров (специалистов). Так было положено начало участия дипломатов в акциях научно-технической разведки.
И историки «русского промышленного шпионажа» за рубежом, да и у нас, утверждают: родоначальником его на государственном уровне все же был Иван Грозный (1530–1582), а не царь Алексей Михайлович с его Приказом тайных дел (отец Петра I). Или император Николай Первый в 30-х годах XIX века, сформулировавший первое задание по НТР для военных атташе за рубежом.
Еще в бытность Ивана Грозного пленные мастера оказывались в Москве или мастера пушечного дела, например, в качестве наемников из-за рубежа.
История отметила и такой факт, что ряд иностранных мастеров вредили развитию отечественной индустрии. Так в одном из донесений в адрес шведскому королю (1648) посол этой страны в России сообщал: «Как эти (иностранные) специалисты уедут отсюда, то тульские и другие горные заводы не в состоянии будут вредить горным заводам вашего королевского величества, ибо я достал для русских плохого кузнечного мастера.».
Только после первого визита Петру I в Англию с ним в Россию приехало 900 человек, начиная с вице-адмирала до корабельного повара (1697–1698). Позднее был использована практика стажировки за рубежом офицеров русской армии и флота, которые, кроме обучения, выполняли разведывательные задания, например, в сфере военного судостроения.
В начале XIX столетия в Россию шел поток иностранных специалистов, причем не десятки, а сотни их работало в «горном деле». Закупка иностранного оборудования шла полным ходом. Это делалось скрытным образом, и участниками этих «щепетильных» дел становилось все окружение российских императоров, министры, губернаторы и командующие военными округами, особенно в приграничных местах.
Почему скрытно? Но уже в то время Запад налагал санкции на появление в России новинок и просто отдельных видов оборудования. Так делали Франция и Англия.
Начало XIX столетия было удивительным с точки зрения НТР — объектом стали французские аэростаты, разработка которых была перенесена в Россию (1811–1813). Механики с горных заводов на Урале получили устную информацию о современных водоотливных устройствах, изобретенных англичанином Уайтом (1826).
Почему только устную? Не были те русские умельцы обучены грамоте, и потому только смотрели и запоминали услышанное, а затем — создавали в Отечестве свои более совершенные устройства.
И вот первое императорское задание для НТР: по инициативе военного министра Николай I дал указание (по списку) начать собирать сведения обо всех открытых изобретениях и усовершенствованиях, «как по части военной, так и вообще по части мануфактур и промышленности, и немедленно «доставлять об оных подробные сведения».
Были получены новейшие сведения по патронам и ружьям, а затем последние достижения французских инженеров в области военных объектов: «чертежи и описание нового вида зажигательных ракет, ударного оружия и чертежи крепостей, осадной, береговой и горной артиллерии» (1835 год, 6500 франков).
В середине XIX столетия в Санкт-Петербурге был создан Корабельный технический комитет. В его задачу входило «изучение, обобщение и освоение опыта иностранного военного кораблестроения, создание и использование нового вооружения и технических средств флота» (1856). А позднее появился Морской технический комитет с тем же разведывательным заданием (1867).
В это же время был высочайшим указом учрежден «Проект общих статей инструкции агентам, направляемых за границу» (под «агентами» имелись в виду военные атташе).
Среди прочих заданий, которые предстояло выполнить ученому в этой стране было три непосредственно связанных с НТР: удешевление процесса добычи нефти, секреты бездымного пороха и более высокой бризантности нового взрывчатого вещества.
По первому заданию ученый подготовил подробный анализ, сделанный на основе устных бесед с компетентными людьми, по второму — получил секретную формулу, а по третьему — на основе статистических сведений о движении объемов химических компонентов ВВ по железной дороге вычислил его состав.
В самом начале ХХ столетия в делах «русской НТР» наступил кризис. На совещании генштаба армии по «состоянию программ для военных агентов» (прим. авт.: «атташе») выяснилось, что «техническая служба» (НТР) работает «крайне неэффективно». И хотя в годовую смету расходов ГАУ — Главного артиллерийского управления русской армии было предложено внести специальную статью на покупку «секретных чертежей и документов», обобщенные разведзадания без конкретики оставались за рубежом невыполненными. И тогда в «верхах» армии и царского правительства было найдено «гениальное решение»: «…красть чужие технологии Российской империи больше не требовалось…».
В канун Первой мировой войны отечественное морское ведомство вынуждено было констатировать по поводу состояния дел в русском военном самолетостроении, которое оно создавало с 1910 года на «доброхотные рубли» населения: «наши заводы. зарекомендовали себя с самой неблагоприятной стороны, как в смысле недостатка в тщательной работе с деталями, так и в смысле соблюдения сроков».
Военное ведомство вынуждено было вывезти из-за рубежа 1800 самолетов и 4000 двигателей к ним. Да и те, завезенные в северный порт на российских железных дорогах понесли существенные потери.
Молодой Советской республике достались полностью разрушенные фабрики заводы, парализованная работа в области НИОКР, недостаточное количество квалифицированных инженеров и специалистов.
Для решения этой проблемы следовало продолжить «политику царского правительства» — привлечь иностранные научно-технические и военно-технические инвестиции (технологии, оборудование, специалистов).
Но для Запада новая Россия оказалась «инородным телом» с православным прошлым и советской властью. Она была, как и тысячу лет назад, опасным противником с необъятным природным богатством и людскими ресурсами, не раз уже возрождавшими Отечество из пепла.
Вот и пришлось в ответ на санкции Запада, как и при Петре I, переманивать иностранных специалистов и создавать им комфортабельные условия труда.
А как же «кража» (добыча) западных технологий и образцов военной техники? Все как прежде, особенно, когда дело дошло до авиаракетной техники, атомных проектов, электроники.
…Мои предшественники по линии этой разведки проделали огромную работу и создали такую базу и такую кадровую основу, которые позволили нам решать задачи просто удивительного свойства. Разведка была самым рентабельным хозяйством в нашей стране.
Спустя четыреста лет вождь нового Пролетарского государства Иосиф Виссарионович Сталин сформировал систему эффективной научно-технической разведки, объединив усилия различных ведомств. При этом, в 30-е годы были созданы условия для массовой эмиграции в Советскую Россию квалифицированных специалистов из Германии и других стран Европы.
Организованные в 1918 году органы госбезопасности дважды структурно усовершенствовалась путем учреждения внешней разведки (1920) и «технической» (научно-технической) в 1925 году.
Триумф НТР пришелся на годы войны — это проникновение в атомные секреты Запада (в 1949 году взорвана первая отечественная атомная бомба), а после войны — электроника и кибернетика (50-е годы). Но все годы — военные и послевоенные — повышенный интерес НТР был прикован к западным достижениям в области ракетостроения и, тем более, к космической технике.
Время требовало стремительного укрепления ракетноядерного щита для защиты не только Советской России, но и тысячелетней Российской государственности как таковой. Ибо традиционные противники всего российского не желали «вложить-мечи-в-ножны».
В Советской России, еще при жизни «вождя мирового пролетариата» Владимира Ильича Ленина звучал его призыв в отношении успехов капиталистического Запада:
Казалось бы, могли бы оплатить и иногда похищать, но с первых дней существования государства новой формации наша страна почувствовала «звериный оскал западного капитализма». Запад не мог простить своего поражения в годы интервенции четырнадцати государств на растоптанную Первой мировой войной Россию.
Но победили не запрещающие тенденции Запада, а коммерческий разум. Там в середине 20-х годов поняли лозунг «русского вождя» И.В. Сталина, если якобы не реален «русский рынок», но все же Россия привлекательна с точки зрения дипломатических отношений, например, стала для Америки лишь в 1933 году.
И еще — почему? Россия стремилась «догнать и перегнать передовую капиталистическую индустрию». «Пирог» для торговых партнеров-противников был более, чем привлекателен. И вполне осязаем. Особенно когда темпы развития не позволяли большевикам использовать скудные собственные достижения отечественной науки и техники. Пока — скудные…
Партия приняла решение с призывом: «широчайшему использованию западноевропейского и американского научно-промышленного опыта» (1927). В течение первой пятилетки (1928–1932) Советская Россия широко импортировала и отдельное оборудование, и целые заводы.
Союз пошел бы только по проторенному пути, как это делали другие государства, имея в виду импорт. Ведь импорт уменьшал количество тупиковых исследований в создании новых технологий, если бы опирались только на свой отечественный опыт. Страна ощущала серьезную нехватку своих отечественных специалистов из-за оттока наших умов из страны за рубеж в тревожные для Отечества годы. Кроме того, закупки давали экономию времени, материальных и людских ресурсов.
Однако, вскоре нашлась серьезная работа и для отечественной НТР. Это случились потому, что резко сократилось появление «гостей» из-за рубежа, особенно из Германии. Причина? Секретность работ на военных предприятиях оборонной промышленности и приход Гитлера к власти в 1933 году. Правда, специалисты с Запада все еще продолжали приезжать, но уже чаще всего в качестве «учителей» — для подготовки кадров ИТР — инженерно-технических работников.
Сейчас говорят, что мол Сталин своим призывом «догнать и перегнать Запад» сыграл негативную роль в развитии, в частности, отечественной науки. Вместо того, чтобы мол идти своим отечественным путем, «СССР копировал достижения Запада». Только эти «доморощенные критики» из сегодняшней «пятой колонны» забывают, что у вождя был и другой призыв: «за годы пройти столетия». Ибо на «мировом горизонте вставала с колен поверженная и униженная Германия с ее деклассированным и фашистского толка населением, а военная машина Третьего рейха взяла на вооружение лозунг Гитлера: «Дранг нах Остен» — «Поход на Восток».
Но разве эти же задачи не стояли перед нашими учеными-атомщиками в годы войны, лишившие Запад ядерного превосходства в оружии массового уничтожения? Тогда первая атомная бомба в Отечестве была точной копией американской? Хотя затем мы пошли своим и более оригинальным путем. Или в 60-е годы «Большой химии» не закупались целые заводы, с которых копировались десятки предприятий с производством, в частности, «химии для сельского хозяйства»?
И именно так, отечественный лидер Н.С. Хрущев (19531964), далеко не всегда предсказуемый в народнохозяйственных делах, «топая ногами на Сталина», все же пошел по его пути. Он создал три приоритетных и фундаментальных направления в отечественной военной науке и технике: атомное, ракетное (военно-космическое) и электронное (электро-вычислительное). А в чем опора? На достижения Запада путем закупки оборудования и «львиная доля» из секретов через возможности отечественной НТР.
Берясь за указанные выше направления, наш лидер признал естественной ситуацию, когда следует активизировать работу по массовому секретному изъятию за рубежом передовых достижений в науке и технике. И потому за годы его правления вопрос о повышении эффективности нашей НТР (госбезопасности, военной и «добывающих ведомств») ставился на заседаниях ЦК, Совмина и Верховного Совета почти десять раз (1952–1964). А отечественная НТР госбезопасности при нем и после него выросла в структурном и кадровом отношении, а значит в эффективности до такой величины, что на Западе стали констатировать факт:
И все эти начинания вылились в скромную строку: «максимально использовать конструкторскими и проектными организациями достижений отечественной и зарубежной науки и техники, модернизировать их с использованием зарубежного опыта». Правда, в это время набрал силу КОКОМ (создан в 1951 году). И зарубежное высокотехнологическое оборудование «можно было заполучить только на Западе, только с помощью НТР и только «взломав» «броню» санкций «монстра КОКОМ».
Вот что характерно в работе «добывающих ведомств» — это их система по добыванию западной информации (документации и образцов). А это ряд незыблемых принципов на весь период существования СССР. Принципы, заложенные еще в 20-е годы, в современной «капитализированной России» оказались почти полностью разрушенными пресловутой конверсией, как и отечественный ВПК — Военно-промышленный комплекс (начало его ликвидации положил Нобелевский лауреат Горби и варварски продолжил Борис Непредсказуемый (80-90-е годы).
Опора на четыре основополагающих принципа совершенствования «государственного промышленного шпионажа» так же оказались под угрозой полного искажения. Так что это за принципы:
Последний принцип касалось еще одного момента: иерархия распределения разведывательных заданий по степени сложности. Ибо то, что могут, например, три первых «добывающих ведомства», не по силам двум следующим. Здесь «метод проб и ошибок», то есть попытки добывать, приводили к расшифровке «советского интереса к тайнам Запада». И как тут быть с принципом «любой ценой»?!
Процедура заказов на необходимую западную секретную информацию состояла из подачи заявок в ВПК со стороны ее научных и промышленных заказчиков. ВПК составляла сводный годовой план-перечень вопросов, распределяя по степени сложности среди «добывающих ведомств».
Как это не странно, но «скудность средств» и конспиративность сыграли «злую шутку» с потребителями. Суть ее в следующем.
Как печально шутили разведчики: на одной улице работали два НИИ и оба изобретали новинку. Но одно трудилось самостоятельно, не жалея средств, а другое «почивало-на-лаврах» с помощью добытой секретной информации.
И ВПК постановило: два раза в год заказчик (через ВПК) должен отчитываться пред НТР о движении секретной информации по секретным путям в наших НИОКР и промышленных предприятиях.
Об эффективности работы НТР еще в предвоенные годы с использованием внешнеторговых организаций НКВТ — Наркомата внешней торговли, говорится в германском трофейном документе-справке отдела гестапо «Об организации и деятельности советской разведки» (03.12.1941):
О размахе деятельности НТР в 20-е годы говорит история создания Амторга — Американский торговой корпорации. И весьма характерен тот факт, что в ее появлении принимал участие Ф.Э. Дзержинский, который возглавлял некую концессионную комиссию. Сам этот факт говорит о том, что Амторг планировался для использования этого прикрытия в интересах добывания секретной информации.
О характере деятельности Амторга широко рассказывается в обширном издании Сергея Чертопруда «Научно-техническая разведка от Ленина до Горбачева». На ее четырехстах страницах дается развернутое описание работы этого направления разведки, начало которого было положено почти сто лет назад. Особенно, довольно детально освещено на документальной основе ее эффективность в советский период Российского государства.
Причем активно помогал советской НТР с позиции Амторга доктор Хаммер, лично известный В.И. Ленину. Позднее о его скрытной деятельности стало известно спецслужбам Америки и в одной из их справок содержатся признания «американского русского», некоторое время работавшего там. Мол он «видел информацию, касающуюся военных и военно-морских сил США, которую собирали в Амторге и направляли в Россию».
В это же время торговые организации, подобные Амторгу, появились в виде акционерных обществ — Востваг (Германия, 1922) и Аркос (Англия). Следует обратить внимание на тот факт, что это случилось в странах высокой индустрии.
В сфере НТР был задействован ОМС — Отдел международных связей Коминтерна. Причем сотрудничество с «добывающими ведомствами» Советов было узаконено еще в проекте «Положение об отделениях Коминтерна». Форма сотрудничества носила разнообразный характер: от обмена конфиденциальной информацией до привлечения к секретному сотрудничеству коммунистов и не только их.
ДЗЕРЖИНСКИЙ
Феликс Эдмундович
1877–1926
Организатор и первый руководитель советских органов госбезопасности.
Создатель контрразведки (1918) и политической (внешней) разведки (1920). Член ВРК (1917), председатель ВЧК-ГПУ-ОГПУ (1917 — 1926), член коллегии НКВД РСФСР (1922), начальник 00 ВЧК (1919 — 1920).
Крупный партийный и государственный деятель. Работал на руководящих должностях во ВЦИК, СНК, СТО, ВСНХ, член Оргбюро ЦК РКП(б), кандидат в члены Политбюро ЦК ВКП(б).
Нарком путей сообщения, председатель комиссии по улучшению жизни детей.
Из среды коминтерновцев вышли знаменитый Герой Советского Союза Рихард Зорге, Арнольд Дёйч — «отец» «Кембриджской пятерки», и многие другие.
В преддверие войны в НКВД вводится новое штатное расписание. Кадры разведки получили пополнение. В разведку пришел будущий идеолог и организатор, без преувеличения всех побед НТР на тайном фронте, Леонид Романович Квасников (1938–1963). И будущие атомные разведчики Владимир Борисович Барковский, Александр Семенович Феклисов и Анатолий Антонович Яцков. В апреле 41-го года вся разведка перешла на линейный принцип работы. НТР стала 10 отделом (в переписке линий «Х»).
Это означало, что в резидентурах разведчики под прикрытием должны были заниматься не всеми вопросами, а каждый на «своем» направлении — политическом, экономическом, научно-техническом. С началом войны ГКО — Государственный комитет обороны, возглавляемы И. В. Сталиным, дал указание: использовать экономические связи с США, Британией и Канадой для получения научной и технической информации через советских специалистов, работавших в этих странах над заказами СССР по лендлизу.
Резидентуры в Нью-Йорке и Лондоне получили указание: сосредоточить усилия в работе над военной тематикой — радиолокаторы для армии и флота, самолеты и авиамоторы повышенной мощности, гидроакустическая аппаратура, средства ведения химической и бактериологической войны и защиты от них, химии и нефтепереработки. А с конца 1941 года — особое задание по атомной проблематике.
К концу войны в 1945 году в НТР работало 30 человек, причем половина из них была занята на американском и британском направлениях.
После войны главным противником страны и разведки стали Соединенные Штаты. Это был ответ на желание Запада (США и Британии), опираясь на уже разработанные планы военной атаки Советской России, окончательно решить «русский вопрос», но уже с применение современных средств массового уничтожения.
Вот почему убийственно и изуверски звучит мысль президента Гарри Трумэна, изложенная в докладе «Американская политика в отношении Советского Союза» (1946):
И это все — против нашего Отечества, на территории которого только что разыгрались исполинские сражения Великой Отечественной, да и Мировой войны? Против страны, за плечами которой стоял титанический труд народа по восстановлению сметенного и разрушенного войной хозяйства?
В 60-е годы НТР, наряду с политической и внешней контрразведкой, была признана основным направлением работы НТР. После войны внутри НТР были пять направлений работы. Правда, они к концу этого десятилетия превратились в семь.
Их «нарезал» идеологи НТР Л.Р. Квасников, в годы войны сам бывший атомным разведчиком в Америке. Ими стали: атомное, авиакосмическое, электронное, медицинское, химическое, по разной технике (вооружение) и информационное (контроль за исполнением заданий ВПК). Каждое направление курировало 2–3 человека, хотя в год прихода автора в химическое направление, там работало семь человек и возглавлял его ветеран войны и разведки Николай Прокопьевич Карпеков.
В начале 70-х годов по предложению председателя КГБ Ю.В. Андропова была разработана советская разведывательная доктрина. В документе говорилось о задачах НТР с нацеливанием на главных противников и их союзниках по НАТО (прим. автора: в 50-70-е годы число главных противников менялось — от одного до трех и пяти, а в 80-х снова до одного и опять США).
Что оставалось неизменным — это особенности работы с информацией: в области ракетно-ядерного вооружения, прогнозирование новых научных открытий; анализ, обобщение и реализация в ведомства сведений по теоретическим и прикладным исследованиям. И всему этому придавалась особая окраска: первейшая необходимость направления действий НТР на «активные операции, способствующие росту экономической и научно — технической мощи Советского Союза». Указывалось, что «в проведении активных мероприятий использовать не только возможности КГБ в целом, но и других советских учреждений, ведомств и организаций, а так же вооруженных сил».
Вот некоторые откровения писателя-исследователя Сергея Чертопруда, который сообщал о факте разрешения специальных операций, где могут «использоваться острые средства борьбы» и в качестве одного из таких средств может быть применен «захват и негласная доставка в СССР лиц, являющихся носителями важных государственных и иных секретов противника, образцов оружия, техники, секретной документации (Брыкин О. «Исповедь офицера разведки. 1998).
В начале 80-х годов (с 1963 года НТР — это Управление «Т» ПГУ КГБ) в этом направлении разведки служило около 1000 человек, причем 300 из них работало за рубежом и в ведомствах прикрытия в Союзе.
Ну не правда ли, что сколь мудро оценил роль НТР для страны бывший глава внешней разведки и председатель КГБ Владимир Александрович Крючков (1974–1988, 1988–1991) в 2002 году:
«Она получила мощное развитие еще до меня до меня… Научно-техническая разведка, которой занимаются разведки всех стран, — это составная часть научно-технической революции. Мы встроили работу научно-технической разведки в нашу народно-хозяйственную структуру.
Мои предшественники по линии этой разведки проделали огромную работу и создали такую базу и такую кадровую основу, которые позволили нам решать задачи просто удивительного свойства. Разведка была самым рентабельным хозяйством в нашей стране».
Несмотря на санкции КОКОМ в области торговли с Союзом, за рубежом регулярно бывали наши ученые и специалисты. С помощью ГКНТ — Госкомитета по науке и технике систематически организовывались стажировки сотрудников институтов Академии Наук в лучших университетах мира. Например, в 1980 году около 400 советских граждан посетили Массачусетский технологический институт в Америке и приняли участие в международных конференциях и симпозиумах.
Завершить краткий экскурс в историю советской НТР хотелось бы рассказом о могучем, организующем органе — ВПК, главном заказчике заданий для НТР (госбезопасности, военной разведки и других трех «добывающих ведомствах»). Комиссия координировала деятельность всех пяти «добывающих ведомств» путем раздачи заказов и передачу добытой информации в девять министерств, отвечающих за вооружение, и в три в области нефтедобычи, нефтехимии и химии, а также в ряд электронных.
Аббревиатура «ВПК» идентична сокращенному названию «Военно-промышленный комплекс», в нашем, разведывательном случае, означает Военно-промышленная комиссия. Правда, на нее возлагалась и координация работы всех оборонных комплексов страны. Даже на Западе признали тот неоспоримый факт, что по линии НТР эта Комиссия сыграла важнейшую роль в развитии отечественного вооружения.
Алгоритм работы ВПК был простым, но оптимальным (всего пять пунктов):
— комиссия собирала заявки от оборонных министерств;
— на их основе разрабатывался разведывательный план на год;
— индивидуальный план передавался всем «добывающим ведомствам» Союза и разведок соцстран;
— сбор информации, добытой за год, ее обработка и распределение по «заказчикам»;
— подсчет средств, сэкономленных промышленостью и НИИ за счет разведок.
В распоряжении ВПК существовал ежегодный фонд в переводе на французскую валюту в размере 12 миллиардов франков. Военные, командующие ВВС, ВМС и ВС отмечали, что в отношениях с ВПК «все вопросы решались очень оперативно, с назначением соответствующих лиц за доработку и исполнение возможных вопросов». (от автора: по линии только его работы и коллег в ведомстве прикрытия и только по трем комическим заданиям (стыковочный узел, космос на земле, кондиционер) сэкономлено было около 50 миллионов инвалютных рублей, ибо подобной техники в Союзе не производилось; это не считая вклада в снижение цены на 200 миллионов инвалютных рублей в миллиардном контракте с пятью странами — пятнадцатью компаниями).
Предатель Ветров, агент французской разведки (70-е годы), рассказал столь много о работе НТР, что на Западе появилось два емких определения:
Вот только некоторые данные из того самого «видимого айсберга», раскрытого контрразведками ФРГ и Франции, а также американским ЦРУ в конце 40-х годов: блокировано 400 контрактов, арестовано 800 посредников, нанесен ущерб западной экономике в размер 800 миллионов марок. Но это была, по мнению западных экспертов, только «вершина айсберга русского промышленного шпионажа», причем с самых первых шагов холодной войны с ее будущими явно не столь уж полезными санкциями по линии КОКОМ.
Казалось бы, появление агента в гестапо Третьего рейха мало что имело с работой НТР. Однако, долгое время в архивах разведки госбезопасности хранились 28 томов рабочего дела ценного источника берлинской резидентуры, проходившего под кодовым наименованием А-201 и вошедшим в историю советских спецслужб под именем «Брайтенбах». Чаще всего его имя шло в сочетании: «Наш человек в гестапо» (даже под таким названием вышла в 90-е годы книга, к появлению которой приложил руку автор).
В 1941 году на нашего агента возложили обязанность обеспечивать безопасность сооружения военных объектов Третьего рейха, в том числе и на Востоке.
В 1934 году Брайтенбаху повезло: с ним начал работать советский нелегал Василий Михайлович Зарубин. Наш разведчик об агенте писал в Центр: «Это верный, надежный, добросовестно работающий с нами на материальной основе агент». Почему «повезло»? Все же он был гестаповцем?!
Однако мотивация поступков человека редко бывает однозначной. А «повезло» в том смысле, что в самый разгар репрессий против кадров разведки, талантливый нелегал Зарубин смог найти аргументы и защитил агента из гестапо, который все же был оставлен в советской агентурной сети в гитлеровской Германии.
Брайтенбах не был убежденным нацистом и, по его словам, «симпатизировал русским еще со времени Цусимского сражения», свидетелем которого он с борта корабля немецкой эскадры наблюдал за столкновением русского и японского флотов.
Вилли ЛЕМАН
«Брайтенбах»
1984–1942
Антинацист, агент советской внешней разведки (1929–1942).
Руководитель германской контрразведки по разработке советских представительств в Германии (1930–1933). Руководящий сотрудник гестапо по борьбе с рабочим движением, слежением за советскими гражданами. Ответственный за контрразведывательное обеспечение военной промышленности «третьего рейха» (1936–1942).
Источник ценной информации политической, контрразведывательной, военно-стратегической, экономической и научно-технической.
19 июня 1941 года сообщил точную дату и час нападения Германии на СССР.
А что касается денежного содержания, то любопытен такой факт: по ведомости, сохранившейся в личном деле агента, он как получал 550 марок в 1929 году, так и продолжал их иметь в 1941-м. Но это были не столько личные расходы, сколько суммы на поддержание отношений с полезными связями. Агент-«гестаповец» скептически относился к национал-социализму и режиму фашистов, считал, что с Россией нужно искать мира и сотрудничества.
О том, что наш агент был на высоком счету в гестапо, говорят такие факты: после прихода нацистов к власти Брайтенбах был взят в эту службу из полиции как специалист высокого класса, хотя его возраст не позволял там работать.
И уже в конце 1933 года он был отмечен среди четырех сотрудников гестапо. Тогда в предновогоднюю ночь на встрече с Гитлером тот ему лично вручил свой портрет с дарственной надписью (к этому моменту в нацистской Германии еще не разработали ордена отличия за службу, которых страна была лишена после унизительного Версальского договора).
За годы работы с советской разведкой агент передавал материалы политического и экономического, военного, научно-технического, разведывательного и контрразведывательного характера.
От него были получены сведения об использовании ракет инженера-конструктора фон Брауна (1935) и информация об уровне работ немецких ученых над атомным оружием, а также документы о работе разведок против СССР.
Он курировал наблюдение за советскими гражданами и разведчиками в Германии. Его усилиями были спасены от ареста несколько советских разведчиков. И в их числе Арнольд Дёйч, который успел укрыться на Британских островах, где и совершил свой подвиг, создав «Кембриджскую пятерку».
Годы репрессий в нашей стране прервали контакт с ценным агентом на долгие, и столь важные для того времени, месяцы. В 1940 году по своей инициативе Брайтенбах восстановил контакт с берлинской резидентурой. Чрезмерно рискуя, он передал в посольство письмо, в котором, в частности, с болью призывал к возобновлению работы с ним: «Грядет война, а вы^».
19 июня 1941 года Брайтенбах срочно вызвал на встречу сотрудника резидентуры Бориса Николаевича Журавлева и, сильно волнуясь, сообщил трагическую весть: в 3 часа утра 22 июня Германия вторгнется на территорию СССР! Шифртелеграмма с этим сообщением срочно ушла в Москву, но была доложена «наверх» в искаженном виде и к сообщению отнеслись, как провокационному…
Брайтенбах — Вилли Леман был родом из семьи учителя. Десять лет служил на флоте артиллеристом, а с 1911 года продвигался по служебной лестнице в полиции и контрразведывательных органах Германии.
Работа с ним охватывает четыре периода его информационной отдачи: до прихода фашистов к власти (19291933), действия Германии по развязыванию Второй мировой войны (1933–1939), при подготовке нападения на СССР (1939–1941) и на начальном этапе советско-германского противостояния на Восточном фронте (1941–1942). Последний период — это учет информации агента, полученной еще до начала нападения Гитлера на СССР.
В 1942 году к Брайтенбаху был послан агент-связник, который попал в руки гестапо. Гитлеровцам стал известен домашний телефон Лемана, и в декабре он с работы домой не вернулся. После войны стало известно, что Леман был расстрелян в подвалах гестапо. Каких-либо документов о его допросах найдено не было.
В 1969 году вдове Вилли Лемана были вручены золотые часы с надписью: «На память от советских друзей». Это был скромный знак внимания и дань уважения антифашисту и агенту советской разведки за его вклад в борьбу против нацистского режима (примечание автора: во время подготовки в ВРШ его руководителем учебного отделения был Борис Николаевич Журавлев).
В вопросах радиолокации советская сторона серьезно отставала и, к началу войны с Германией, наша армия, авиация и флот не имели систем радиолокационной обороны или наведения. Пока шла Странная война Германии с Англией, гитлеровская люфтваффе не смогла «разбомбить» Британские острова и принудить англичан сдаться на милость победителя.
Этому способствовали два британских феномена: самоотверженные летчики-истребители и радиолокационная противовоздушная оборона. Однако, наши неустойчивые союзники с Советами радиолокационной техникой не делились ни за деньги, ни из-за союзнических побуждений. Вопросами радиолокации занималась наша разведка, как на Британских островах, так и по другую сторону Атлантики.
А это пример по работе против главного противника с территории третьих стран. Сразу после войны в поверженной Италии оставались военные базы бывших союзников Советского союза по антигитлеровской коалиции. На них находилась техника американского и английского производства.
И вот он снова в Италии, которую покинул с началом Мировой войны. Теперь от приобретенных им источников поступала важная политическая, научно-техническая документальная информация оборонного и народнохозяйственного характера. При непосредственном его участии был добыт комплект чертежей американского бомбардировщика Б-29, «братья» которого сбросили атомную бомбу на Хиросиму и Нагасаки. Они же стерли с лица земли в последние дни войны старинный германский город Дрезден только потому, что этот культурный центр Европы и мировой цивилизации отходил в будущую зону советских войск.
ГОРШКОВ
Николай Михайлович
1912–1995
Сотрудник внешней разведки (1938–1980).
Разведработа в Италии (1939–1941,1944-1950), где получал важную политическую и научно-техническую информацию.
Будучи резидентом в Алжире (1943–1944), привлек к сотрудничеству видного в будущем чиновника из окружения де Голля.
Резидент в Швейцарии (1954–1955), ГДР (1957–1959), Чехословакии (1970–1973).
Руководитель кафедры СД (1964–1970) и преподаватель в КИ (1973–1980).
Тогда в огне пожаров от бомб и обстрелов сотен бомбардировщиков погибло более ста тысяч гражданских лиц — это больше, чем в Хиросиме.
В указанном году Горшков разработал и успешно провел операцию «Бой» с целью добывания технической информации и образца зенитного снаряда с радиолокационным взрывателем английского производства. Резидентура исходила из того факта, что была большая вероятность нахождения нужного образца и информации к нему на складах артиллерийского вооружения английских войск, расквартированных в Италии.
Добывание образца и документации планировалось заполучить по частным каналам. Ибо было известно, что торговля оружием в стране происходила не только по государственной линии. Опытный агент резидентуры из числа деловых людей выяснил, что англичане продали итальянскому военному ведомству несколько тысяч снарядов с «электронной начинкой». Агент установил контакт с инженерами, техниками и администрацией артсклада.
Он помог им в разного рода закупках, и таким путем выявил среди них лицо — потенциального продавца снаряда. Образец снаряда и взрывателя, чертежи и техническая документация оказались в «легальной» резидентуре Рима, а затем — в Москве.
В Союзе главный конструктор ведущего оборонного НИИ дал заключение по добытому снаряду с электроникой: «…это в значительной степени способствовало сокращению сроков разработки аналогичной модели и затрат по производству».
«Высшим пилотажем» в разведке считается тот факт, когда агентурная сеть опирается на иностранца — агента-вербовщика. Автономность такого агента резко повышает безопасность работы с ним и повышает информационную эффективность всей агентурной сети.
Под легендой делового человека он начал работу по заведению связей в коммерческих кругах столицы этой страны. В клубе предпринимателей он познакомился с вольнонаемным сотрудником военно-воздушной базы США — «Икаром». Многоопытный разведчик сразу определил потенциальную ценность этой своей новой связи.
На базе дислоцировалась новейшая военная техника — бомбардировщики, истребители, самолеты-заправщики. Там находились ангары, склады авиационного вооружения, имелась служебная библиотека, где хранились технические материалы закрытого характера.
Выступая от ряда крупных европейских банков, Франсуа предложил Икару участвовать в выгодном для него деле, причем предпочтительно конфиденциальной и документальной.
Свою работу Франсуа начал с получения от источника информации с грифом «ДСП» — справочники, наставления, инструкции по обслуживанию базы. По своей инициативе Икар подобрал подысточников из числа сотрудников базы и через некоторое время предложил разведчику добыть комплектную документацию по самому что ни на есть новейшему стратегическому бомбардировщику Б-52. Материал был получен из спецбиблиотеки, где работал «добрый приятель» Икара. Понимая, что подобной закрытой информацией может интересоваться разведка из стран Восточного блока, в конечном счете, Икар дал согласие на сотрудничество с советской разведкой.
Наступил момент, когда на авиабазе работала агентурная группа из трех человек. Итог усилий группы -25 000 листов секретной документальной информации по авиационной, ракетной и электронной технике, материалы по линии американского военного командования, часть из которых представляла особый интерес для ГРУ ГШ Минобороны.
За большую плодотворную работу по организации проникновения на базу ВВС США Франсуа был награжден орденом Красной Звезды.
Осенью последнего года и тысячелетия, в 1999 году, на Британских островах произошел очередной политический скандал — сенсация на советскую тему. Речь шла о «патриархе» советской агентурной сети в «кладовых» английских атомных секретах.
Мелита Норвуд в течение сорока лет своей жизни передавала НКВД — МГБ — КГБ самые важные тайны Британии. В том числе полную информацию об участии в 40-е и последующие годы в разработке в Англии и США ядерного оружия. Норвуд стала важным источником информации по атомному оружию для Москвы в силу своей близости к России — она была выходцем из семьи латвийского политэмигранта. Ее отец, британский активист, стал издателем работ Ленина и основателем рабочей газеты.
В 1937 году Норвуд, еще в юности вступившая в британскую компартию, по собственной инициативе вызвалась сотрудничать с советской разведкой. Идеологическая ориентация Мелиты сложилась под влиянием матери, активистки женского социалистического движения в Британии. За два года до встречи с разведкой она стала нелегальным членом компартии под псевдонимом «Холла».
Норвуд работала в секретариате Британской ассоциации цветных металлов, имея доступ к документальной информации о проводимых там НИР. В довоенное время наиболее важными сведениями, полученными от Норвуд, стали документы по технологии производства алюминия и магниевых сплавов для авиации.
После некоторого перерыва в работе в 1941 году связь Норвуд была восстановлена. И снова она работала в той же Ассоциации, но уже секретарем самого директора. Случилось так, что Ассоциация стала одним из головных объектов Британии в системе Уранового комитета с задачей создания технологии получения урана и плутония.
Джон КЕРНКРОСС
1913–1995
Ценный агент внешней разведки в Великобритании, член «Кембриджской пятерки» (1935–1952).
Проник в МИД и министерство финансов Британии (1938–1942). В годы войны сотрудник дешифровальной службы: передал около 7000 документов по советско-германскому фронту (1942–1944), сотрудник английской разведки — курировал Югославию (1944–1952).
Прошел проверку на лояльность (1952), работал учителем в Канаде и по линии ООН в Риме. В Англии признан советским разведчиком в 1981 году.
Написал мемуары о работе дешифровальной службы в годы войны и свой «помощи русским в борьбе с нацизмом».
Во время и после окончания Второй мировой войны Норвуд продолжала работать в Ассоциации — фиктивной организации, служившей прикрытием для Британского ядерного проекта. Ее важнейшим достижением проникновения в этот сверхсекретный объект стал доступ к документации «отдела сплавов», непосредственно занимавшегося разработкой ядерного оружия.
С 1942 года от Норвуд поступала информация по той же проблематике, но уже в рамках англо-американского сотрудничества в создании атомной бомбы. В год Победы над фашистской Германией Норвуд прошла спецпроверку, получила формальный доступ к секретной информации и активно работала с нашей разведкой еще десятилетия — в 50-70-е годы. Информация от нее поступала в Москву через связного. Работой на разведку советскую разведку, значит, на Советский Союз, Мелита Норвуд гордилась. Полученную позднее награду — орден Красного Знамени — бережно хранила у себя дома, сама себе давая оценку: «Сталин знал о ядерных разработках в Британии больше, чем премьер-министр Эттли и члены его кабинета…».
Говоря о причинах, подвигнувших ее на сотрудничество со Страной Советов, Норвуд поясняла так: «.хотела, чтобы Россия могла разговаривать с Западом на равных, потому что ожидала, что на Россию нападут, как только война с немцами закончится.».
Академик Эндрю подчеркивал, что по количеству и важности переданной информации в Москву Норвуд по праву может стать в ряд с членами «Кембриджской пятерки».
Учитывая возраст, в Британии решили бабушку-агентессу в судебном порядке не преследовать. Но бытовало и другое объяснение — ее чрезвычайная, историческая уникальность в разведывательных делах по времени, месту и характеру информации.
Кто бы мог подумать, что «бумажные отбросы» могут нести секреты чрезвычайной важности. Пример тому был в годы войны, когда один из членов «Кембриджской пятерки» — Джон Кернкросс годами выносил подлинники шифртелеграмм, полученных с помощью особо секретного дешифратора «Энигма» в Британии и передавал «гору информации» в баулах советской разведке. И вот история с «бумажным носителем» информации повторилась, но уже в 80-е годы.
На какой основе он работал? Загадка — денег он не брал. Идеологические мотивы так и остались нераскрытыми. Возможно, этой основой могла быть «экзотика работы с секретами». Было замечено, что он получал удовольствие, когда попадались весьма нужные разведчику сведения. Именно «удовольствие», а не «честно выполненное обещания что-то», как говорил разведчик, «принести в клюве».
Но перечень полученных от него материалов весьма впечатлял. Так, в 1982 году его доля в разведывательных сообщениях составила 50 процентов по линии советской разведки и стран Варшавского договора.
О чем шла речь? Проекты Пентагона по авиакосмической проблематике, чаще всего от стадии разработки до рабочих чертежей:
— экспериментальные ракеты серии «МХ»;
— базирование, включая ракеты «Томогавк»;
— новейшее поколение американских моноблоковых ракет тип «Миджетмен»;
— баллистические ракеты «Трайдент» для подводных лодок будущего поколения;
— новейший стратегический бомбардировщик («проникающий»), получивший название «Стелс».
Чаще всего об удачных операциях НТР мир узнает, к сожалению, после провалов либо предательства. В 80-х годах в одной из сводок американских спецслужб для Сената США приводится ущерб от работы только одного разведчика и его источника информации. Ибо эта «пара похитила сведения из области авиационной радиолокации («бесшумной», «неуловимой»)», по крылатой ракете «Патриот», снарядам и системам ПВО для стран НАТО.
В сводке говорилось:
Еще не закончилась разведывательная эпопея с отечественным атомным проектом, а НТР занялось другим направлением в науке и технике — ракетостроением. Правильнее было бы сказать, что всю войну по обе стороны Атлантики: в Англии — талантливый разведчик Владимир Барковский и в Штатах — целая группа атомных разведчиков во главе с Леонидом Квасниковым занимались проблемой реактивной техники. И в последующие десятилетия эти глобального масштаба задачи — атомная, ракетная и космическая не снимались в НТР с повестки дня.
Остро встал вопрос с появлением ядерного оружия: ядерная составляющая оружия страны нуждалась в средстве доставки к ТВД — театру военных действий. Более того, работа в этом направление стала лишь прелюдией к развитию космической промышлености — ракетам, спутникам, орбитальных станций и спутников-шпионов, в первую очередь, для нужд армии и флота.
Сколь прав был академик Евгений Велихов, когда давал оценку подвигу всей плеяды атомщиков — ученым, специалистам и разведчикам: «мы, благодаря работе над ядерным оружием, сумели развить нашу науку
Главная ее задача — предотвращение экспорта военных устройств и новейших технологий в соцстраны. Списки КОКОМ обновлялись и были обязательными для всех стран — ее участников.
Сами списки КОКОМ оказались совершенно секретными. Но в работе Комитета отсутствовала юридическая база, ибо о самом Комитете нигде официально не говорилось. И поэтому национальные власти обычно рассматривали нарушение правил КОКОМ как незначительные проступки.
Эмбарго нарушалось во всех государствах-членах Комитета. Именно это его неправовое положение развязывало руки в акциях промышленного шпионажа. Причем не только в отношении к странам Восточного блока, но и между членами Комитета.
Почему так? КОКОМ «не любили» все страны НАТО, которые рассматривали эту организацию как «личное оружие» Штатов в конкурентной борьбе — такого своеобразного «междусобойчика» в рядах членов КОКОМ. Работу против КОКОМ с 60-х годов активно начали: разведка госбезопасности и военная разведки и три других «добывающих ведомств».
По оценкам западных спецслужб, за десятилетний период (1976–1986) за «железный занавес» через подставные фирмы ушло около 900 тысяч технологических документов и более 75 тысяч образцов и деталей конструкторских разработок. Говорилось, что совокупная «ценность для русских» превысила в десятки раз затраченные на их приобретение суммы.
И хотя в 1980 году Запад начал операцию «Экзодус» с целью блокирования каналов нелегального экспорта в страны Варшавского блока, поток информации по линии всех НТР Востока не прекратился. О масштабах активности всех НТР соцстран говорят, например, только перехваченные грузы первого года поставок: 2300 зафрахтованных, а за пять лет — около 11500 на общую сумму в 900 миллионов долларов.
Свою лепту в «щепетильные дела» привнес и автор, о чем будет рассказано позднее. Однако уже сейчас хотелось бы показать, как санкции КОКОМ можно было обходить «полулегальным путем». Причем в интересах нашей авиации, подводного флота и космической техники.
Зная обобщенное задание в работе НТР по техническим новинкам, автор извлек из научного журнала сведения о работе одной из американских ведущих фирм над проблемой волоконной оптики. Его насторожил факт уже существования технологии ее производства в несколько метров?! Об этом он сообщил в Москву. В ответ пришло задание.
Работая в Канаде с позиции ведомства прикрытия — Торгпредства, был найден канал в виде заказов по почте образцов волоконной оптики из Штатов.
В число «запутывания следов» о причастности советской стороны к нарушению «законов КОКОМ» был применен двуединый способ: «ошибка» в заполнении таможенной декларации на границе Канада-США и оплата стоимости образцов сразу же в таможне, «не отходя от кассы». Эти два документа, казалось бы, открывали «зеленый свет» в прохождении контроля КОКОМ. Но была еще и третья составляющая в преодолении «порога правил КОКОМ»…
Один из лидеров в сфере волоконной оптики — американская компания «Дау Корнинг» в начале 70-х годов объявила о создании световода длиной в десять метров.
Разведчик в это время в малочисленном отделении Торгпредства в Монреале представлял одиннадцать внешнеторговых объединений Минвнешторга. Одно из них — объединение «Внешторгреклама», а это означало, что «мелкую рекламу» по заданиям из Внешторга он размещал в десятке американо-канадских журналах. И потому в его адрес приходило, просто для сведения, более двадцати журналов, в том числе сугубо специализированных — от духов до химии, электроники и электроэнергетики, авиации и космоса…
И вот однажды ему на глаза попалась та самая заметка о волоконной оптике в американском производстве. После телефонного звонка в Америку на фирму-производитель, при получении «заказа по почте» «технология» добычи была, казалось бы, весьма проста — заполняя декларацию, нужно было указать область применения этого изделия в Канаде. Этой областью оказалась медицина, это означало, что налог будет максимальным в 40 процентов от стоимости «груза» и. никаких проверок по специальным справочникам. Дело в том, что область медицинской техники и фармацевтики наиболее тщательно охраняемая в Канаде, ибо это была «бездонная бочка» прибыли.
Потом были образец в 17 метров и еще-еще.
О положительных итогах «тотального промышленного шпионажа» Восточного блока стран, говорит и такой факт. Запад затрудняется оценить объем полученных Союзом запрещенных санкциями технологий. Но…
В отчете нашего ВПК о результатах работы НТР в 1979 году отмечалось, что было добыто почти 200 образцов техники и около 4000 документов. Всего к этому периоду НТР страны завершила 2000 операций. Причем сообщалось, что советские НИОКР в области только военно-авиационной индустрии сэкономили около 50 миллионов рублей.
А общая число заданий в помощь в исследованиях только в этой сфере и только в 1980 году ВПК выдало около 3600, из которых уже были выполнены 1000. Самое главное заключается в том, что реализация этих заданий помогли нашим НИОКР осуществлять работу по 3400 проектам. Этот год был одним из самых удачных в работе НТР госбезопасности, ибо из 6000 только образцов (техника, узлы, микросхемы, материалы…) в оборонную промышленность ушло 44 процента, в гражданскую — 28 и в КГБ — 28. Вот такова была годовая «рентабельность» НТР только за один год в интересах Советской России к концу 80-х годов.
В 2000 году Герой России, атомный разведчик Владимир Барковский с горечью отмечал, что, видимо, уже никогда не будет больших успехов у российской НТР: в 90-х годах в ходе «дикой капитализации» России была разрушена стройная система научно-технической разведки, взращенной усилиями выдающихся разведчиков — асов этого направления и разведки и госбезопасности в целом.
В «кузнице кадров», в угоду американским советникам, засевшим в Белом доме в годы правления Бориса Непредсказуемого, был уничтожен факультет НТР, созданный двумя атомными разведчиками — Анатолием Яцковым и Владимиром Борисовичем. А ведь факультет за двадцать пять лет дал путевку в жизнь по линии НТР и для других служб госбезопасности, более чем не одну тысячу разведчиков.
С горечью пишет эти строки и автор рукописи, ибо он отдал работе на «разведывательном поле» НТР двадцать лет оперативной жизни и еще больше — в подготовке кадров для нее.
Здесь говорилось, что ставшие известными итоги работы НТР в «поле», — это только «видимая часть айсберга советского промышленного шпионажа», ну а весь «айсберг» НТР?! Это.
И, видимо, никогда не станет известным коллективный подвиг разведчиков и их «помощников» из числа иностранцев и советских граждан этого направления госбезопасности на тайном фронте защиты нашего Отечества.
Россия уже более сорока лет живет под санкциями… И задействовав даже арсенал всевозможных ограничений, американцы с этой задачей не справились.
Послевоенный этап развития мирового сообщества характеризовался для советской стороны следующими периодами: научно-техническая революция (1956–1971), военно-техническая революция (1971–1981) модернизация обороны и народного хозяйства (1981–1991).
Так наступила эпоха активной интернационализации всей структуры общественного производства. И связано это было с переходом к автоматизации машин и процессов, химизации хозяйства, стремительное развитие радиотехники, электроники, кибернетики… (вот два примера из области появления новых структур: три министерства с электронным уклоном и три министерства с химическим).
Таковы были обязательные условия века научно-технической революции. А это означало: ни одна даже самая развитая страна не могла быстро двигаться вперед, если она не умела
Это случилось со Страной Советов с первых дней ее существования. Особенно этот факт стал заметным в годы войны, когда истекающая кровью Красная Армия одна три года противостояла гитлеровским войскам на фронте длиной более двух тысяч километров (прим. автора: в то время английский фронт в Африке составлял 300 километров, а американский на Тихом океане — 800).
Мало того, что неустойчивые союзники России по антигитлеровской коалиции три года не открывали в Европе второй фронт, но они не хотели делиться новой и более совершенной военной технологией и техникой.
Более того, советская сторона столкнулась с таким фактом: американские союзники были щедры на готовые лекарства, отпуская в кровоточащую войной Россию ограниченные партии в кредит. Так случилось с пенициллином. Секреты производства этого препарата для русских они не сбирались раскрывать ни даром, ни за деньги.
И новое задание по пенициллину Василий Михайлович Зарубин, резидент в Америке, поставил именно перед «Твеном» — Семеном Марковичем Семеновым.
1942 год. Нужно было добыть информацию по технологии изготовления чудодейственно лекарства и его образцы. Речь шла о спасении сотен тысяч жизней раненых бойцов, погибавших от заражения крови. Ибо получаемые партии из Штатов были каплей в море раненных на советско-германском фронте в тысячи километров.
Образец? Да, именно штамм очищенного американского пенициллина. Семенов имел обширные связи среди лиц еврейской диаспоры, занимавшихся научными и техническими изысканиями. Он нашел подход к потенциальному источнику информации — научному работнику фирмы-изготовителя пенициллина, завербовал его и в начале 42-го года получил от него несколько образцов штамма. Бесценный груз ушел в Москву.
Так усилиями «Великолепного Твена», разведчика с легендарной оперативной биографией, решался вопрос жизни и смерти советских солдат.
СЕМЕНОВ
Семен Маркович
1911–1986
Сотрудник внешней разведки. Работал в США по линии НТР (1938–1944) и Франции (1946–1949). Среди его связей были источники информации — специалисты в области химии, медицины, электроники, авиации, атомной энергетики.
Разведчик-агентурист.
Это лишь один эпизод в работе Твена-Семена Марковича Семенова, который в годы войны своим прикрытием в Амторге имел должность представителя «Совэкспорт-фильма».
И наша НТР была вовлечена в триаду операций, жизненно важных и в годы войны и после нее. Речь идет об операциях «Энормоз» (атом), «Воздух» (авиаракетная техника) и «Радуга» (радиолокация и электроника). Сотрудникам НТР по обе стороны Атлантики пришлось становиться «первопроходцами» в проблематике «триады» в судьбоносной помощи нашей науке и технике. Трагически сложилась в нашей стране судьба с кибернетикой.
Но если с «атомом» все же с опозданием страна и ее военная промышленность справилась, то с «электроникой-кибернетикой» наша наука, техника, промышленность и оборонные отрасли оказались в «хвосте» мировой цивилизации. И в пятидесятые годы запаздывали лет на пятнадцать.
В отличие от «работы Советов с атомом» разрыв этот было бы сложно преодолеть, если бы не… научно-техническая разведка госбезопасности. А конкретно — идеолог и реально мыслящий провидец Леонид Квасников, руководитель НТР, и выдающийся советский специалист по радиолокации академик Аксель Берг. В вопросе с кибернетикой они оказались единомышленниками.
Оба они рисковали, ибо на проблему кибернетики в Стране Советов смотрели косо. Это делали «представители консервативной философской элиты, которые уже задержали на многие десятилетия развитие информатики в нашей стране, как это случилось с генетикой и другими неугодными придворной философии науками».
НТР, не имея указаний сверху, не прекращала работу по сбору информации о кибернетике в годы войны и после нее. И ее усилия не пропали даром: благодаря материалам разведки удалось разрыв в уровне отечественных исследований по кибернетике сократить с пятнадцати до пяти лет.
В пятидесятые годы стартовала экономическая война против Союза и соцлагеря. Это было одно из условий холодной войны. И тогда «на тропу войны» вышла наша научно-техническая разведка госбезопасности и военная Минобороны. Совершенствуя от года в год свои формы и методы работы, ее главным предназначением стал «взлом» строго эмбарго фактически в интересах всех отраслей советской промышленности, особенно связанных с ее оборонной направленностью.
На этой «тропе» были весьма ценные «находки» по стратегии и тактике работы НТР, в частности, с позиции «третьих стран» и с территории Союза. И Внешторг и НТР внимательно следили за качественным ростом экономики Японии, которая в 60-е годы стала называться мировым сообществом «Японским чудом». Естественно, это столь «законное звание» присвоено ей было за внедрение передовых технологий и производство чрезвычайно высококачественной продукции.
В то же время, для всех, в том числе для НТР, стало понятным, что успех на мировом рынке Страна восходящего солнца имеет за счет мировых новейших достижений, оказавшимися в руках японцев далеко не классическими способами торговли. Теперь речь уже шла о возможности подключения в интересах советской науки и техники не только НТР, но еще четырех так называемых «добывающих ведомств». Их подключили к «японской трубе промышленного шпионажа» с разной степенью сложности в отношениях Союза с КОКОМ. «Труба» проходила через Японию.
Вот что сообщало Торгпредство СССР в Токио в 1973 году о факторах, повышающих экспорт из Японии оборудования и технологий. Причем, речь идет об открытых каналах торговли. В частности, справке из токийской резидентуры говорилось следующее:
С начала шестидесятых годов, взоры НТР серьезно обратили внимание на Японию в качестве плацдарма для сокрушения «брони КОКОМ». Внешторг стал желанным местом для разведчиков. Это ведомство объективно обеспечивало три фактора в работе НТР: работа проводилась в нужном месте, в нужное время и по добыванию нужной стране информации. НТР смогла встроить свои специфические возможности в «японскую трубу информационного потока». Более того, наладить целевые решения информационного характера (объемных образцов) с позиции Острова хризантем.
Критериями такой оценки места Японии в промышленном отношении в шестидесятые и последующие два десятилетия в интересах НТР явились, в первую очередь, связи с Америкой через транснациональные компании, смешанные американо-японские, взаимосвязь в конкретных делах, вхождение в международные фирмы и корпорации и появление в структуре японских торговых компаний наднациональных форм.
Другим положительным моментом в работе НТР стал выход на японские отделения и фирмы в Европе. И сами такие фирмы в Союзе способствовали усилиям НТР, как и их отделения в соцстранах. И наконец, весьма специфическими объектами интереса НТР стали сами японцы во всех ипостасях: от коммерсанта до специалиста и ученого. В основе этого интереса лежала весьма положительная черта японского национального характера — обязательность. Естественно, в случаях их привлечения к работе с разведкой или под прикрытием, например, Внешторга. И такая возможность имелась, ибо экспорт их в Союз нарастал и за успехом его стояли конкретные группы фирм в рамках больших корпораций, известных как «дзайбацу» («десятка крупнейших»).
Оправдать надежды «дзайбацу» посреднические японские фирмы, имеющих от их имени конкретные дела, стало «самурайской честью» любого японского коммерсанта. Эту особенность характера деловых людей Страны хризантем взяли на вооружение сотрудники НТР.
Простейшая схема деловых отношений Союза с Японией показывает, что выход на деловой мир этой страны в то же время означает выход на Америку, а в Европе — на Англию, ФРГ, Францию, Италию… Кроме того, другим направлением работы по Японии стали международные выставки: в капстранах, соцстранах и в Союзе (прим. автора: в начале семидесятых годов только 13 внешнеторговых объединений Внешторга приняли участие в 21 выставке в европейских странах интереса НТР, и среди них — несколько в Союзе).
И на всех выставках активно работал японский деловой мир, для которого «зацепиться» за Внешторг считалось верхом успеха. Тем более, начать конкретные переговоры: в терпении японских коммерсантов не было равных, ибо, общаясь по-деловому с сотрудниками НТР под прикрытием Внешторга, они просили дать им возможность поработать над конкретным предложением, а это означало допустить их к участию к конкурентной борьбе. Такое общение с конкретными японскими коммерсантом становилось началом работы с ними по «щепетильным делам».
Первые послевоенные годы главными исполнителями в союзной системе НТР были две службы — госбезопасность и минобороны. Однако, жизнь подсказала необходимость создания дополнительных каналов противодействию санкция КОКОМ, включая специфическую работу с территории Союза. И они появились в лице Минвнешторга (МВТ), как третье «добывающее ведомство», Комитета по науке и технике (четвертое) и Комитета по экономическим связям (пятое).
Справка. Экономическая война началась с первых дней появления Страны Советов, как попытка удушения России в новой ипостаси, и не прекращалась даже в годы Великой Отечественной войны. Именно в эти четыре года советская сторона остро нуждалась в передовых достижениях для кровопролитной борьбы с германскими войсками. Союзники Советской России по антигитлеровской коалиции по-своему понимали свои обязательства в войне против Третье рейха, стремясь экономически ослабить и Германию, и Россию.
Причем, об этом намерении США открыто заявил в печати будущий первый послевоенный президент Америки, в то время занимавший пост вице-президента:
Естественно, функциональная нагрузка этих пяти «добывающих ведомств» по линии КГБ и ГРУ, МВТ, ГКНТ и ГКЭС была различной. Обосновывалось это тем фактом, что силы, средства и методы работы, как реальные возможности решать специфические задачи с позиции каждого из ведомств прикрытия в интересах советской науки и техники, так же были различными. Если «первое» и «второе добывающее ведомство» — это профессиональные разведывательные службы, то остальные три лишь частично могли решать задачи скрытой работы над заданиями «щепетильного» характера. Речь шла о работе по добыванию информации — технологии и образцов на строгой конспиративной основе.
В трех последних спецгруппы по «эмбарго» появились еще в начале шестидесятых годов. Однако, эффективность их работы была невысокая в силу отсутствия кадров и опыта. Правда, уже в эти же годы, когда активизировалась работа НТР госбезопасности с позиции указанных ведомств прикрытия, эти группы стали возглавлять сотрудники внешней разведки (МВТ и ГКНТ) либо ГРУ Минобороны (ГКЭС).
Печально, но факт, не все было безоблачно с точки зрения государственной полезности в отношениях ведущего «добывающего ведомства» (КГБ) со спецгруппами ведомств прикрытия. Весьма характерен такой факт: до конца семидесятых годов руководство НТР было категорически против совместной работы разведки над заданиями ВПК с ведомством прикрытия. Здесь сказалась ведомственная разобщенность в решении задач государственной важности, и дело страдало.
Вот и пришлось сотрудниками НТР, например, в МВТ в полном смысле слова скрывать свое участие в делах министерства в спецгруппах «эмбарго». Государственный подход у рядовых сотрудников госбезопасности к этой работе оказался выше, чем их «высокие начальники» в Центре.
О том, что экономическая война в лице американского контролирующего органа КОКОМ ужесточается говорится в обращении к министру Внешторга в ноябре 1974 года и исходит она из Управления торговли со странами Америки:
САХАРОВСКИЙ
Александр Михайлович
1909–1983
Крупный руководящий работник органов госбезопасности, контрразведчик и руководитель борьбы с вражескими спецслужбами в блокадном Ленинграде (1939–1946).
Разведработа в составе резидентур в Финляндии, Турции, Греции, Болгарии, Румынии. Возглавлял внешнюю разведку в 1956–1971 годах. Под его руководством разведка госбезопасности активизировала работу по всем направлениям в сложные годы холодной войны.
Старший консультант Группы консультантов при председателе КГБ (1971–1975).
Далее в справке приводится «История КОКОМ» и сведения о ее действиях на поле контроля за указанным экспортом товаров эмбарго. Говорится о том, что с ноября 1949 года (КОКОМ была создана в 1951 году) к ней присоединились пятнадцать стран. К 1953 году ограничительные санкции достигли наибольшего объема — около 460 групп «стратегических» товаров.
В частности, там сообщается, что «страны Запада подготовили три секретных списка» товаров: полностью запрещающих к вывозу, запрещающих свыше определенной суммы, разрешающих вывоз, но под строгим контролем правительств, союзников США по санкциям.
Однако, говорится в справке, США вынуждены были смягчить ограничения, ибо спад торговли в пятидесятые годы потребовал от членов КОКОМ искать новые рынки сбыта, а это и соцстраны, и СССР. Естественно, этим послаблением от санкций, воспользовалась наша НТР и другие «добывающие ведомства».
В этом отношении при «взломе» эмбарго характерна операция группы японских посреднических фирм, входящих в «Большую десятку», в работе с Внешторгом. Не говоря уже о том, что в «десятку» не входят 200 японских фирм, имеющих деловые отношения более чем с тридцатью ведущими внешнеторговыми объединениями Внешторга. Да и сама «десятка» имела выходы на Союз через 100 «своих посредников» — малых фирм.
Все это стало благодатной почвой для использования Японии в делах НТР против санкций КОКОМ. Только на «японском направлении» «броню» КОКОМ существенно повредил «снаряд» НТР. А в шестидесятые и семидесятые годы НТР госбезопасности совместно с «третьим добывающим ведомством» удалось наладить эффективный канал добыванию информации и особенно образцов космической техники, часть из которых была спроектирована и изготовлена за рубежом «по лекалам советских специалистов».
Особое значение имеет работа НТР на международных выставках, в том числе на территории Союза. Вот один из примеров участия США в выставке «Полимеры-74». Здесь Америка была представлена тридцатью фирмами с ее континента и их европейскими отделениями, ряд которых являлся объектом интереса НТР.
В информационной справке МВТ дается представление по каким вопросам инженерно-технологического характера американские фирмы готовы был сотрудничать с Союзом.
Вот и получается, что в совокупности для всех «добывающих ведомств» объективные возможности позволили в работе, в частности, с позиции МВТ повысить в 60-80-е годы свой «добывающий потенциал» по информации и образцам, поступающих из-за рубежа.
НТР — составная часть научно-технической революции. Мы встроили работу НТР в нашу народно-хозяйственную структуру. По линии этой разведки проделали огромную работу…
Когда сегодня мы слышим о прошлом величии советского ВПК, то возникает ассоциация с американским ВПК — военно-промышленном комплексе. Наш ВПК существовал всегда, де-факто, и именно в американском значении.
Но среди закрытых ведомств, министерств и НИИ, занятых оборонной продукцией, буквосочетание «ВПК» означало Военно-промышленную комиссию, главного «законодателя» и заказчика по линии НТР в самом широком смысле слова. Она разрабатывала стратегию развития оборонных отраслей нашей индустрии и намечала каналы ей информационной помощи с позиции всех «добывающих ведомств».
Все «добывающие ведомства» имели задания на добывание нужной информации и образцов, которые невозможно было приобрести по легальным каналам внешней торговли. И часто имелись задания, когда такое добывание преследовало экономию средств. Особенно в этом плане проявила себя НТР госбезопасности, работая по народнохозяйственным проблемам.
Список запретных санкций, а точнее экономических диверсий США под флагом КОКОМ, весьма обширен. Взять хотя бы «контракт века» на строительство газопровода Уренгой-У-жгород-Западная Европа в начале 80-х годов. Тогда, стремясь сорвать эту выгодную сделку для обеих сторон — СССР и группы стран в Европе — американская администрация прибегла к системе санкций в рамках КОКОМ.
Так, были объявлены запретными к вывозу в Союз трубы диаметром в 1200 миллиметров под предлогом того, что якобы это готовые корпуса для межконтинентальных ракет. А компрессоры для перекачки газа в Европу — под предлогом, что это мол готовые двигатели для стратегических бомбардировщиков.
И таких «запретных санкций» было множество. Любые санкции «увязывались» якобы с фактом применения того или иного оборудования для военных целей. Но.
И нет худа без добра. Во-первых и во-вторых, мы наладили производство труб и компрессоров своими силами. А в-третьих, подобные санкции вели к потере Западом миллиардных доходов. Но была и четвертая сторона: несправедливость и недовольство навязанным протекционизмом своим компаниям со стороны американцев. И это стало той основой, которая помогла нашим «добывающим ведомствам» решать задачи по заданиям ВПК в обход санкций КОКОМ. На вооружение были взяты скрытность операций со стороны спецслужб (НТР и ГРУ) и «торговая технология» в рамках спец-групп (МВТ, ГКНТ, ГКЭС).
Активную работу против КОКОМ наша НТР (госбезопасности и военная) начала еще в начале шестидесятых годов. Однако, системно смогли это сделать лишь спецслужбы, обладающие особенностями «разведывательных технологий». Им-то и пришлось скрупулезно проработать вопрос о возможностях на Западе деловых людей, менеджеров, специалистов, ученых.
Опыт по линии промышленного шпионажа на Западе и НТР — на Востоке прослеживается в виде цепочки взаимосвязей в рамках научно-технической революции:
Правда, в этой цепочке НТР — вынужденная мера в условиях активности запрещающего монстра в лице КОКОМ. И опять же, НТР вынуждена была взять на вооружение приемы и способы, свойственные ПШ, привнеся в наиболее гибкие и эффективные особенности, свойственные наступательному характеру в работе нашей разведки.
К началу «капиталистической эры» в России, то есть к декабрю 1991 года, вопрос из вопросов встал на целое десятилетие о «полезности ВПК». И в решении этого вопроса правительство разрушающейся капитализацией промышленности «топталось на месте» под псевдолозунгом: что дает ВПК народному хозяйству в условиях военного разоружения страны. Но, как говорили тогда:
А ведь советский ВПК (приходится повторяться) — это своеобразный молох, поглощающий до 300 миллиардов рублей в год, среди которых значительная доля на нужды разведки, добывающей информацию и образцы в интересах советского научно-технического потенциала с ярко выраженным военных уклоном. Но это и экономия средств на собственные разработки в области и новых вооружений и технологий для народного хозяйства. Мощь ВПК, как радетеля за повышения уровня науки и техники в стране и как заказчика для НТР, подорвала «дикая капитализация» 90-х годов. Теперь над ВПК не стояли ни ЦК партии, на Совмин, ни Госплан и, тем более, Верховный Совет?! Даже министерства с военно-промышленным уклоном (они же главные заказчики через ВПК заданий для разведки) разогнали.
Младореформаторы впустили «в-огород-с-капустой» (в правительственные круги и в военно-промышленные объекты) «двух козлов» — в лице псевдопатриотов из «пятой колонны» и американских «добродетельных» экспертов, правда, из числа спецслужб Америки.
Борис Непредсказуемый выдвинул главный лозунг для ВПК: «Будем торговать оружием… За каждый танк нам посулили 3,5 миллиона долларов.». Ибо мол по танкам наша держава обставляла Америку в 4,5 раза, по БТР — в пять, по артиллерии — в девять. К этому времени экспорт военной техники страны составил 28 процентов, причем, сумма сделок достигла 20 миллиардов долларов. Но.
Заботы ВПК быстро «обогатились» новыми проблемами: наша военная техника устаревала, ибо свои военные НИИ были отданы на конверсию в интересах народного хозяйства. И через десять лет пришло время, потерянное в 90-е годы, когда НТР смогло начать более — менее работать в полную силу.
Тем временем, стремясь максимально ослабить оборонную и индустриальную составляющие расхристанной капитализацией России, КОКОМ составила новые списки санкций. Они предназначались не только для Новой России, но и для западных партнеров Америки по блоку НАТО.
Но и западные партнеры России и наша НТР помнили историю с «правом вето» КОКОМ на сделки с европейскими фирмами Союза еще в 80-е годы.
Вот почему на «генетическом» уровне западные фирмы, пострадавшие в торговле с Союзом от санкций КОКОМ, помнили нелицеприятные деяния «своего старшего заокеанского брата». Не потому ли эти шаги Америки в отношении своих союзников по НАТО (и не только в торговле с Союзом и соц-странами) повлекло за собой нарастание усилий промышленного шпионажа в двух направлениях: экономическом и научно-техническом.
На Западе, к середине 90-х годов, «труба ПШ» в междусобойчике западных стран работала в полную силу. Оставалось только российской НТР подключиться к ней. Однако, наша НТР была серьезно ослаблена младореформаторами…
Вот такой вывод содержится в докладе Американского общества за безопасность в промышленности. Он был подготовлен на основе информации, представленной 325 крупными американскими корпорациями. А само исследование осуществлялось при содействии Национального контрразведывательного центра — межведомственной группы экспертов, учрежденной правительством США.
В этой связи весьма интересно следующее: участвующие в подготовке доклада компании сообщали, что только за два года ими было зафиксировано в общей сложности 700 случаев похищения только коммерческих секретов.
Но вот что характерно: только 73 процента из этих похищений произошло на территории Америки, а остальные — в их зарубежных филиалах и представительствах, в частности, в Англии, Канаде, Германии, Японии, Китае, а также в бывших советских республиках.
И кто это вершил? В 64 процента случаев в организации утечки конфиденциальной информации участвовали американские граждане, в том числе сотрудники этих компаний. Причем в каждом из четырех случаев в них были замешены служащие, пользовавшиеся полным доверием со стороны руководства. По оценке исследователей, такое «доверие» обошлось американскому бизнесу в указанные годы примерно в 63 миллиарда долларов.
В докладе отмечалось, что экономическим и научно-техническим шпионажем занимались против американских компаний их иностранные и отечественные конкуренты, спецслужбы государств, «компьютерные взломщики». Из отличившихся в этом деле стран в докладе выделялись Китай и… Канада, казалось бы, весьма надежный Северный Сосед Америки.
Так что же шло по «трубе ПШ»? Стратегические планы развертывания производства американскими корпорациями, результаты НИОКР, новые промышленные технологии, коммерческие секреты, а также иная «интеллектуальная собственность».
Но вот что удивительно в поведении «пострадавших» компаний с многомиллионными бюджетами, лишь три четверти из них имели системную защиту конфиденциальной информации и особенностей новых исследований либо новинок в виде образцов. И только половина из них имела официальные инструкции и правила поведения для сотрудников, как потенциальных «предателе» интересов компаний?!
После окончания холодной войны (?!) разведывательное сообщество Америки столкнулось с уникальной проблемой. Место традиционных противников тех времен из стран Варшавского договора заняли торгово-экономические конкуренты весьма агрессивного настроя. Причем, в политическом аспекте они являлись союзниками США.
В середине 90-х годов, когда «главный шпион» в лице Советской России и соцстран сошли с арены, в разведывательном сообществе Америки развернулась дискуссия: следует ли ЦРУ и другим разведорганам помогать американским корпорациям добывать для них экономические и научно-технические секреты у зарубежных конкурентов?
Против выступили бывшие директора ЦРУ
Тем не менее, ряд сотрудников ЦРУ, работавшие в Японии, рекомендовали Штатам изучить опыт этой страны. Они отмечали главное «достоинство» деловых кругов Страны хризантем: создание довольно эффективной системы добывания коммерческой и научно-технической информации у зарубежных конкурентов.
И это несмотря на тот факт, что в Японии отсутствует на правительственном уровне разведывательный орган — он и конституцией не предусмотрен?! Правда, есть Джетро, но это якобы «слабосильная команда» для разведывательных дел. Но именно в годы, указанные выше, возросло число японских компаний, добывающих нужную закрытую информацию для нужд правительства и частного сектора.
В 60-70-е годы, когда санкции КОКОМ составили 167 групп позиций, на одном из направлений работы НТР в ведомстве прикрытия было выполнено около 150 заданий ВПК. Причем доставка информации и образцов оборудования осуществлялось из 14 стран на общую сумму в полмиллиона долларов.
О возможностях советской НТР против санкций КОКОМ заявила, вероятно, сама того не ведая, американская влиятельная газета «Вашингтон ивнинг стар». В одном из номеров в середине 1969 года она писала:
Герой России КВАСНИКОВ
Леонид Романович
1905–1993
Организатор и руководитель научно-технической разведки в 30 — 60-е годы.
В органах ГБ с 1938 года. Выезжал с разведзаданиями в Германию и Польшу (1939–1941).
Инициатор по добыванию сведений об атомных разработках в Англии, США и Германии (1940). Глава резидентуры НТР в США (1943–1945). Инициативный сбор информации по кибернетике (40-50-е годы).
Идеолог и начальник НТР (1948–1963).
Послабления в списках КОКМ были еще в 60-е годы, но они не допускали реэкспорт в соцстраны, путем строгого лицензирования на вывоз «стратегических» товаров даже со стороны капстраны.
Запрет? Да, но реэкспорт стал для НТР важным каналом для ввоза в Союз, под легендированным предлогом, машин и оборудования в интересах укрепления оборонного потенциала страны. И особенно этот путь оправдал себя при добывании оборудования для космической программы.
Из политических соображений Франция, например, являясь членом КОКОМ, ограничивала вывоз ряда товаров в соцстраны. Однако, имела так называемый «свободный сектор» торговли по спискам пресловутой комиссии, а значит имела право вывозить некоторые товары без лицензий. Или в ряд стран — по лицензиям, дававшимся на общих основаниях либо получала их автоматически. Казалось бы, преграда? Но…
Более серьезно к работе по спискам КОКОМ подходила Англия. В это стране имелись товары, запрещенные к вывозу во все страны мира. И все же там был «свободный рынок» — в страны Северной Америки, Африки, ЮВА. Отдельной строкой выделялась авиационная техника с запретом на вывоз в страны Ближнего Востока.
Для НТР подобное положение вещей с движением «нужных» товаров — технологий и техники в Союз под легендой (лицензирование и фиктивные контракты) не было в новинку. НТР всегда держала в поле зрения возникающие изменения на этом специфическом рынке. Причем постоянно, начиная с двадцатых годов прошлого века.
В этом отношении характерна следующая справка об «импортном эмбарго», над которым работали два «добывающих ведомства» — первое (НТР) и третье (МВТ).
Так с 1965 по 1977 годы было закуплено 16 видов оборудования, главным образом для испытания космонавтов и космическо-авиационной техники, на общую сумму около 40 миллионов долларов.
В справке подчеркивалось, что подобные закупки стали возможными только по линии спецгрупп во главе с сотрудниками НТР, работающими под «крышей» Внешторга. Это связано с тем фактом, что подобное оборудование возможно изготовить и закупить лишь на одной специфической направленности фирме-производителе.
Вне спецгруппы сотрудники объединения, не зная специфики в мерах предосторожности могли бы создать условия по расшифровке закупки и срыва поставок, столь важных, в частности, для советской космической программы.
Весьма характерно, что понятие «импортное эмбарго» родилось в стенах Внешторга и прошли годы и десятилетия, когда было принято решение о совместной работе спецгрупп под началом опытных сотрудников НТР — так называемых «подкрышников».
Советская НТР во всех пяти «добывающих ведомствах» к моменту старта «дикой капитализации» России получила весьма высокую оценку, как ранее уже говорилось, из уст бывшего французского шефа разведки Мариона:
Но еще в 1937 году правительственная оценка усилий НТР звучала, как «жизненное звено внешней разведки» и «соответствие государственной концепции развития страны».
Весьма правильно бывший шеф французской разведки отмечал, говоря о русской разведке:
Почему так? У разведки имеются в распоряжении средства, которыми никакие отрасли промышлености не располагают. Марион отрицал необходимость ликвидации в России спецслужб типа КГБ. Он замечал, что за рубежом такие службы всегда были, а
Сведения в области новейших технологий, электроники, информатики помогали развитию СССР. Причем, по мнению и Мариона, и шефа ЦРУ была полная уверенность, что
Весьма характерно, что Марион особо выделяет факт отставания Советов в политических интригах, но в превосходстве над американскими спецслужбами в области «индустриального шпионажа». Весьма любопытна оценка Марионом существа самой темы секретности. И когда его спросили: есть ли что выдавать и остались ли в мире секреты? Он обратил внимание на разведывательные средства, которых «очень мало». А те, что остались, не столь
Американские санкции сегодняшнего дня применены к любой области промышленного развития. Как известно, еще с двадцатых годов Запад мешал индустриальному становлению молодой страны Советов. И поэтому, именно в 1925 году, в системе советской госбезопасности родилось специальное подразделение — «техническая разведка» (научно-техническая). Это было связано со стремительными темпами восстановления порушенного Гражданской войной народного хозяйства.
Запад не оставлял надежды ликвидировать военным путем страну Советов — это «инородное тело в семье капстран». И вынашивались планы (в который раз) поделить Россию между государствами, именующими себя Великими Державами — Англией, США, Францией, Германией, Японией.
Советской России предстояло в кратчайшие сроки подготовиться к отстаиванию своей независимости на полях сражений. И лозунг вождя «за годы пройти дела столетий» был советскому народу очень даже понятен — в памяти была Интервенция четырнадцати стран в первые годы Новой России.
И потому НТР, в условиях дефицита времени и финансовых средств, вменялось добывать научную и техническую информацию — технологии и образцы, идеи, прямо касающихся усилению оборонной мощи страны. И оценка была со стороны нашего правительства весьма обнадеживающая на перспективу развития этого направления в работе внешней разведки:
К оборонным отраслям промышленности относились: тяжелая металлургия, горнодобывающая, станкостроение, тракторостроение, а из специальных, военных — по авиации, танкам, артиллерии, стреловому оружию, всем видам боеприпасов и производству топлива на основе нефтепереработки.
Свою работу «техническая разведка» организовывала, в первую очередь, в высокоразвитых в промышленном отношении странах. Как рекомендовали наши вожди:
Сейчас говорят, что Россия живет под санкциями сорок лет?! Но ведь она была в кольце запретов с первого дня существования как социалистическое государство. Экономическая блокада — это острое оружие было взято на вооружение против Советской России и в мирные дни, и в годы войны, и в послевоенный период.
Следующий пример из 2019 года — это показательный случай с запретами сегодняшнего дня. Тем более, он не относится к особым, казалось бы, секретам из авиационной техники.
А ведь речь идет о самолете гражданской авиации с прицелом на продажу за рубеж. Однако, еще много десятилетий назад Штаты запрещали покупать у Советов любую авиатехнику — военного или гражданского назначения, если хотя бы один винтик был изготовлен по американской технологии. И этот барьер по новым технологиям тогда, в пятидесятые-восьмидесятые, годы, преодолела НТР. Так было, в частности, с лайнером Ил-62…
Гражданский М-21, новейшее открытие в авиатехнике, встретил отказы на передачу на его производства композитных материалов, без которых нельзя изготовить «новое крыло». Отказали в продаже ноу-хау компании в Бельгии, естественно, под нажимом Штатов.
Дело в том, что самолет уже летает и в 2020 году должен быть сертифицирован. Затем начнутся его поставки мировым авиакомпаниям. Конкурентам самолет с заложенными в его изготовление передовыми характеристиками на рынке Западу не нужен. А самый простой способ — это ударить по ключевым поставщикам, чтобы, если не совсем отменить проект, но задержать его на максимально длительный срок.
Характерно, что предлогом для таких санкций стало решение минпромторга Америки, которое заявило: этот самолет будет, если не иметь военную «окраску», то поможет «русской военной авиапромышленности».
Запреты? Вот ответ наших конструкторов:
Вот как прокомментировал пресс-секретарь президента Дмитрий Песков в адрес эффективного широкого «фронта американских санкций» против России (АиФ, № 3, 2019):
Возможно, западные противники суверенной России и наши доморощенные злопыхатели из «пятой колонны», познакомившись с текстом этой главы, обвинят автора в предвзятости. Но виднее ли им? Знакома ли им весьма старая русская присказка: «сказка — ложь, но в ней намек — добрым молодцам урок». Это — про нашу НТР.
Территориальные подразделения НТР осуществили немало успешных, а порой острых уникальных операций по приобретению целых технологических линий, образцов современной техники и документальных материалов…
Нарастающие осложнения в обстановке для работы НТР в разведываемых странах в 60-80-е годы привносили значительные ограничения в деятельность «легальных резидентур» за рубежом. Однако, в условиях постоянного расширения и углубления научного и технического сотрудничества Союза с капиталистическими странами в работе НТР предоставлялись довольно устойчивые возможности на и с территории Союза.
Значение разведработы НТР с территории СССР в системе внешней разведки госбезопасности постоянно возрастало и к концу 80-х годов у нее набежал…тридцатилетний опыт успешной работы фактически в качестве самостоятельного направления. А этот опыт складывался на основе усилий, без преувеличения, десятков разведчиков и их помощников из числа иностранцев и советских граждан.
К тому времени их усилиями выполнялось до 50 процентов всех видов заданий по линии НТР. Руководство НТР отмечало:
В этот период работу НТР с территории Союза регламентировали постановления ЦК партии, приказы госбезопасности и самой внешней разведки. Они затрагивали вопросы функциональные, кадровые и совершенствования работы на этом направлении госбезопасности. О важности и эффективности работы разведки с территории Союза говорит хотя бы тот факт, что правительственные органы возвращались к этому вопросу многократно (1971, 1973, 1976, 1981, 1985).
Наступили для нашего Отечества трагические события. А в канун его на торжественном собрании в «кузнице кадров», посвященном 70-летию образования внешней разведки — 17 декабря 1990 года в своем выступлении глава разведки Леонид Шебаршин отметил нарастание острой тревожности в отношении Запада к нашему Отечеству. Он говорил:
И глава внешней разведки призвал учитывать новую обстановку в стране в работе по всем ее направлениям. С тревогой он обращал внимание, что наш мир называют условно «не-конфрантационным», а это означает: разведка должна ограничивать себя
Автор, присутствуя на этом собрании, почувствовал боль в словах главы разведки, ибо к этому времени он уже более десяти лет готовил кадры разведки в этом уникальном учебном заведении. И все коллеги автора были солидарны в том, что, говорил глава разведки:
Чем тогда можно объяснить, что резко была понижена планка профессионально-патриотической подготовки в Академии разведки? В его стенах сложилась уникальная обстановка: не имея кафедры истории разведки, миллионы были потрачены на строительство отдельного корпуса «здания приемов», где будущие офицеры разведки получали на учебных занятиях навыки сбора «крох информации с дипломатических столов»?
В это время были полностью разрушены десятилетиями создаваемая система работы разведки с территории Союза. Ибо ее прикрытиями были ведомства, которые канули в лета с началом «дикой капитализации России». Поэтому нынешняя рукопись — это память о былых успехах работы разведки, в частности, с территории Союза.
Где находили опору агентурной работы разведчики в ведомствах прикрытия? И в чем сказывалась специфика такой работы по добыванию информации и образцов техники, столь затруднительной с позиции «легальных резидентур»? А ведь именно в годы широкого насилия в мире санкций КОКОМ «революционное» отношение складывалось в привлечении к работе особого контингента — деловых людей в рамках всех видов их существования — специалистов, ученых, коммерсантов…
Деловые люди…
Исходя из личного опыта, деловой человек — это находка для нашей службы. Основные особенности характера деловых людей — бизнесменов, коммерсантов, менеджеров и им подобных — в силу «организующего синдрома» эта категория контингента нашей службы высветила в их полезности разведке принципы, близкие к разведывательной работе. Причем, чаще всего, сами они или не имеют доступа к нужной разведке информации либо имеют ограниченные возможности.
Их главной заслугой становилась способность к завязыванию новых полезных знакомств, изучение и подработка лиц с целью делового сотрудничества, установления доверительных отношений или получения конкретной выгоды.
Деловому человеку в его работе приходится опираться на скрытность действий и применения негласных путей ведения работы, как способа противодействия конкурирующим коллегам. Отсюда: меры особенной предосторожности при встречах с «нужными» людьми. Более того, ради скрытности своих негласных действий деловой человек может проводить встречи, меняя их место в городах и даже в других странах.
Особая значимость в характере делового человека имеет его способность решать широкий круг вопросов в собственной стране и за рубежом, причем довольно самостоятельно. Отсюда, столь нужные для «человека-от-разведки» черты характера, как напористость и гибкая предприимчивость.
Есть такая присказка в отношении инженера: мол он ничего не знает, но хорошо знает что и где можно найти. Так вот, коммерсант — это по-своему «многостаночник», ибо, не зная «где что лежит», находит пути к выходу на нужных людей для подхода в нужное место к нужной информации или образцу. И тому мы «тьму примеров видим».
Именно с позиции Внешторга, автор и его коллеги «по цеху» в шестидесятые-семидесятые годы «обросли» широким кругом «нужных» службе коммерсантов. На такое «обрастание» работал сам факт приезда коммерсанта в Союз — его появление в нашей стране хорошо легендировано возможностью будущих сделок с Внешторгом. Ибо всеми своими действиями коммерсант предрасположен к установлению контактов с интересующими его лицами в самом торговом ведомстве и вне его, например, с заказчиками на импорт или экспорт.
И в делах торговых, и в делах с заказчиками в роли «нужных» коммерсанту лиц могут выступать сотрудники НТР либо их «помощники» по линии прикрытия. В основе такого положения коммерсанта в отношениях с сотрудником НТР лежит отсутствие ломки устойчивых моральных принципов, свойственных буржуазии иных профессий. А со стороны нашего сотрудника лежит еще и принцип «отдачи предпочтения партнеру». Не говоря уже о том, что конкретные сделки, например, по линии внешней торговли, способствуют закреплению доверительных отношений с «нужным» разведке коммерсантом.
Доверие к такому источнику появляется тогда, когда тот на конкретном деле зарекомендовал себя надежным неофициальным партнером при работе над конкретными заданиями «щепетильного толка». Так следует поступать, чтобы прейти от заданий от имени ведомства прикрытия к более сложным от имени разведки. Указанное выше «ступенчатое» вовлечение коммерсанта (либо человека другой профессии), создает устойчивые предпосылки в душе «полезной связи» с целью, чтобы тот был уверенным в сотруднике Внешторга либо разведки в «щепетильных» делах против воли КОКОМ.
И случилось так, что еще с 60-х годов было подмечено: чаще всего коммерсанты, даже в самой фирме-производителе, не имеют доступа к секретам. Но они стали выступать в роли организаторов добывания нужной информации, причем далеко за пределами своей фирмы. И тогда в окружении коммерсанта, не без помощи курирующего его разведчика, стала складываться группа лиц типа ««подысточников». А главный вывод в отношениях с компаниями стал следующий: конкретная деловая выгода соизмерялась с нарушениями компаниями запретов КОКОМ.
Забегая вперед следует сказать, что одна из групп разведки по линии НТР в работе с территории Союза только в 6080-е годы выполнила значительный объем заданий по линии «строгого эмбарго» в интересах оборонной и хозяйственной информации и образцов новейшей техники по авиакосмической, электронной, химической и другим важным проблемам.
Казалось бы, одни и те же задания по важности ставились и «легальным резидентурам». Но было серьезное отличие: степень риска в резидентурах была весьма и весьма выше, чем при работе по образцам с территории Союза. Вот почему с резидентур были сняты фактически все задания по добыванию образцов.
Эти ограничения начали вводиться в 70-е годы, когда возникла реальная опасность в организация, самой добычи, и переправки крупногабаритных образцов в Союз. Расшифровка в этой ситуации приводила к крупным политическим потрясениям в виде шпиономании, нанося вред внешнеполитической работе советских дипломатов и государства в целом.
Провалы привели к тому, что НТР приходилось все же добывать расшифрованные образцы, но совершенно в новых условиях. С точки зрения временного фактора, провалы тормозили ввод в оборонные структуры новейших видов вооружения.
В качестве примера ниже приводятся сведения о комплексной работе с позиции одного из ведомств прикрытия в 1972–1977 годах. Тогда было поставлено со стороны ВПК 138 заданий, на основе которых были найдены и добыты технологии и образцы или оборудование было изготовлено «по советским лекалам» в виде технического задания. Такими странами были: США и Англия, Франция и Италия, ФРГ, Швеция и Швейцария, Япония. А доставка всего этого «разведанного богатства» шло через те же Японию, Швейцарию, Данию и Норвегию или через другие страны.
Серьезным своеобразным «помощником» в работе НТР стал экспорт топливно-сырьевых продуктов в западные страны. Покупателями нефти и нефтепродуктов стали страны интереса НТР: ФРГ, Италия, Франция, Швеция и другие развитые страны Запада. Но и советская сторона сама закупала стратегически важное сырье: обогащенный уран для атомных электростанций в сумме 2 млрд. долларов из ФРГ и Австрии, Италии и Франции (1973–1975).
Практическая значимость для работы НТР с территории Союза деловых людей, не только по типичным для этого направления разведки заданиям, но имела полезность на уровень весьма осведомленных в вопросах военно-стратегических и торгово-экономических планов Запада против СССР.
Чаще всего к работе с такого уровня людьми подключались «помощники» — сотрудники ведомств прикрытия.
Следующий пример раскрывает возможности по организации работы среди иностранцев высшего управленческого звена в области экономики, промышлености и торговли ФРГ с советской стороной.
В конце 1976 года в ФРГ был задержан при выполнении сложного разведывательного задания по линии НТР сотрудник одной из «легальных резидентур». Для оказания помощи в освобождении его и предотвращения раздувания шпиономании в стране разведчики под прикрытием Внешторга вышли с предложением использовать канал официальной торговли для спасения коллеги. Способ: выход на влиятельные деловые круги Германии для торгово-экономического давления на правительство страны с целью не доведения до суда «дела о шпионаже», связанного с задержанием советского разведчика.
В результате целенаправленного изучения характера и уровня переговоров Минвнешторга с представителями влиятельных фирм ФРГ было выяснено: на 1 января 1977 года в пяти импортных, импортно-экспортных и экспортных внешнеторговых объединениях велись переговоры с 25 западно-германскими фирмами по 27 конкретным контрактам на общую сумму в 1,5 млрд. инвалютных рубле. Один из этих контрактов намечалось заключить уже в начале января следующего года на сумму в 200 миллионов.
Среди партнеров находились представители фирм «Крупп» (переговоры на сумму до 200 млн.), «Фридрих Уде» (около 125 млн.), «Бомин» (около 190 млн.). Причем последняя — на традиционную поставку из Союза в Германию нефти.
Все указанные фирмы имели тесные связи с экономическими, промышленными и правительственными кругами. Эти фирмы, собственно, были сами «правительством» в стране. К изучению вопроса и подготовку предпосылок по оказанию давления на «верха» Германии было подключено несколько разведчиков и привлеченных к делам разведки сотрудников МВТ.
Руководство разведки вышло на высокий уровень руководства Внешторга и решение было найдено. В бундестаге прозвучал вопрос: «Нужна ли Германии шпиономания против России?». Публичную конфронтацию с Россией удалось предотвратить.
И Новый год наш разведчик встречал в Москве.
При работе с позиции ведомств прикрытия только в Москве информационный поток по странам распределялся следующим образом: из США — 45 процентов, из стран НАТО — 20, из Японии — 18. Добываемая информация и образцы ежегодно составляла сумму в 20–30 миллионов долларов. Причем скрытая проработка, закупка и доставка в Союз осуществлялась при активном взаимодействии нескольких подразделений госбезопасности. И на самой территории такая «общая работа» велась регулярно.
Речь шла о сумме в один миллиард долларов при участии в большой коммерческой сделке нескольких десятков фирм-производителей, владельцев ноу-хау и банков. Участниками контракта были Англия, США, ФРГ, Франция и Япония. В этом случае, основная закрытая информация пришла от японских источников.
В целом помощь разведки, контрразведки и технических служб госбезопасности увенчалась успехом и позволила советской стороне располагать полным объемом коммерческой информации по всему миллиардному контракту.
Минвнешторг высоко оценил усилия разведки, сотрудники которой работали под его крышей. В адрес высшего руководства госбезопасности было направлено письмо с указанием конкретной экономии для Союза в 200 миллионов долларов. В этой работе принимали участие менее десяти сотрудников госбезопасности и лиц из числа советских граждан.
В операции «Пять стран» принимали участие члены агентурной группы «Сенсей», создания которой начинал автор в Японии в первые 60-е годы. Еще там, в Стране восходящего солнца, под прикрытием Внешторга сложился «дуэт» японского коммерсанта и сотрудников НТР, которые управляли группой все 60-70-е годы, до самого ее провала в 80-х годах из-за предательства одного из ее членов.
Эта группа особенно проявила себя в изготовлении за рубежом специального оборудования для испытания космонавтов и техники на Земле. Причем использовалась ее доставка через третьи страны.
Все семидесятые годы в западных политических и экономических кругах остро стоял вопрос о расширении деловых контактов с Советским Союзом.
Япония понимала, что заигрывание советских верхов с правительствами американских президентов Никсона и затем Форда является частью плана прорыва советской стороны из кольца торгово-экономической блокады. Перед разведчиками в ведомствах прикрытия была поставлена задача: осветить визит Никсона в Союз с точки зрения дальнейших японо-американских отношений и изменение их в связи с расширением советско — американских контактов.
Информация по оценке визита поступала от японского источника «Тимра» и исходила она из японского посольства в Москве, деловых и банковских кругов, японского министерства международной торговли и промышленности. В частности, удалось узнать позицию по участию японцев в разработке Тюменского нефтяного месторождения и факте давления в этом вопросе на японскую сторону Америкой.
Забегая вперед, хотелось бы сказать, что созданный информационный канал оказался особенно полезным, когда валютно-энергетический кризис охватил многие страны. Через возможности японских источников нужная информация регулярно поступала в разведку, освещая тему не один год.
Автор не заблуждается, что были и другие источники, но его доля присутствовала, о чем говорят рукописные справки с пометками «верхов» о срочности и подшитые потом в оперативные дела в первозданном виде. И делали уже это коллеги из информационной службы. Происходило это в момент переговоров с японской делегацией в Москве, и потому информация поступала в виде справок в Инстанцию — ЦК партии, Совет Министров и Верховный Совет.
А всего-то источниками информации были два бывших японских военнопленных, которых Красная Армия спасла от расстрела в Квантунской армии за пораженческие настроения. Один из них был коммерсантом, а другой в японском министерстве.
В оперативном плане японские источники, связанные с ведомством прикрытия в Москве, снабжали разведчиков НТР исчерпывающей информацией о настроениях деловых кругов Страны хризантем в отношении деловых контактов со странами Восточного блока. И потому, например, досье автора по этому вопросу постоянно пополнялось.
В семидесятые годы была несколько упрощена процедура получения экспортных лицензий на вывоз товаров из Японии. Этим воспользовалась наша НТР и японские источники активно работали по вывозу оборудования строгого эмбарго из этой сраны и, через Японию, из стран Европы и Америки.
Однако разведка понимала, что послабление — это «приоткрытая дверь» и этот факт носил временный характер. Сама же продолжительность этого явления была зависима от политического климата между США и СССР.
— «Тибр», инженер-химик, поставщик сведений по полимерам, жаростойким материалам для нужд промышленности, производящей специфическую военную технику по линии ВВС и ВМС;
— «Крон», имел доступ к производству твердых ракетных топлив для баллистических ракет;
— «Принт», передавал информацию по производству специальных каучуков.
Всего в тот период, на химическом направлении в ведомствах прикрытия работали разведчики только с семью ценными источниками информации.
Автор этой рукописи начинал работать с японцами на территории Страны восходящего солнца в самом начале 60-х годов и затем все шестидесятые и семидесятые годы — с территории Союза. Правда, был перерыв в несколько лет для работы в Канаде.
Интерес к «Восточному чуду» — Японии возник почти спонтанно, В конце пятидесятых годов эта страна завершила выполнение своего «пятилетнего плана» промышленного развития. Парадокс заключался в том, что «план» был выполнен… за год с небольшим.
Перспективный план выхода Японии на мировой рынок на десятилетия вперед заключался в «трех китах»: во-первых, любые товары должны быть конкурентно способными из-за их высокого качества; во-вторых, насытить промышленность передовыми технологиями и оборудованием; в-третьих, выйти на рынок с продажей новых оригинальных идей в области науки и техники. Естественно, на вооружение был принят «промышленный шпионаж» с позиции и правительственного (Джетро) и частного бизнеса.
Вот тогда-то через «трубу ПШ» потекли в Союз передовые технологии и образцы по пяти традиционным направлениям операциям НТР: «Энормоз» (атом), «Воздух» (авиакосмическое), «Радуга» (электронное), «Зелье» (ВВ) и «Парфюмерия» (химбакоружие). Эти названия направлений НТР достались новому послевоенному поколению разведчиков от военного времени.
В Стране хризантем у автора начался путь сотрудничества с одним из деловых людей, связь которого с разведкой продлилась двадцать лет. О нем речь пойдет позднее. А все началось с вовлечения его в «щепетильные» отношения с разведкой через добычу нужного образца военной техники американского производства.
Весьма необычным было задание Центра по ознакомлению с первым американским обитаемым спутником, который Штаты привезли в Японию для показа американскому контингенту войск в этой стране. Автор и его коллега «вычислили», где находится спутник, посетили заброшенную базу винтовой авиации и многочисленные фотографии ушли в Москву.
Автор имел дело с «заявителем», японским информатором, который передал за вознаграждение ноу-хау по новейшему процессу крекинга нефти.
По заданию Центра автору удалось выйти на главу фирмы «Бриджестоун», изготовителя покрышек для всех видов транспорта. Целью встречи с ним заключалась в установлении факта реальности создания универсальной по прочности и теплохладостойкости покрышки из полиуретана. Об этом хотели знать сотрудники советского НИИ, уже ранее посетившие фирму и ожидавшие положительного результата. Но, как оказалось, это было не так. И действительно, по сей день покрышка из полиуретана на рынке не появилась.
Автор вышел на выпускника Токийского университета, который в перспективе мог стать сотрудником японского НАСА в области твердых ракетных топлив (он со временем действительно стал руководителем этого направления). Будучи по натуре сторонником социалистических идей, автор уговорил молодого ученого, передававшим ему материалы «по теме» из японского и американского НАСА, проездом в Европу побывать в Москве.
Центр отнесся пренебрежительно к визиту и не помог ему познакомиться с лучшей стороной жизни в Союзе. И перспективный источник информации попал в руки «братии», осаждающей гостиницы с иностранцами. Как он сказал автору после возвращения в Токио: «с меня чуть ли не сняли носки…». И от контактов с автором он отказался. Автор понимал, какое потрясение получила душа этого молодого японца в стране, строящей социализм.
О возможностях работы с позиции пребывания в ведомства прикрытия — Торгпредстве в стране говорит и такой факт. Автор вышел «на нейтральной почве» на американского военнослужащего с авиабазы под Токио. Контакт с ним привел к тому, что была получена упреждающая информация о начале Штатами войны во Вьетнаме: дата и время, направление и силы авиаудара, маршрут полетов бомбардировочной авиации с Японских островов.
Уже работая под прикрытием Минвнешторга в Москве, автору удалось довольно широко использовать связи, заведенные в Японии. Этому способствовали два существенных фактора: работа в самом прикрытии профессионально и «вывод» известных ему связей по Японии на международные специализированные выставки в Союзе.
Сразу по возвращении из Страны хризантем, автор продолжил работу, начатую в стране по подготовке Выставки «Химия-65». Это была отличная возможность для встречи с полезными связями и с теми, кто уже был привлечен к сотрудничеству с разведкой.
Японский миллионер рвался на советский рынок с весьма нужной Союзу продукцией — промышленные холодильники и кондиционеры. Оказание ему помощи в «проникновение» на наш рынок, позволило автору поставить ему задание в помощь нашему авиапрому (что оказалось потом нужным и для подводных лодок, и для космических станций). Побывали под прикрытием выставок в Союзе японские специалисты, один из них привез образцы и технологию получения спецматериалов для жизнедеятельности космонавтов на орбите Земли.
В эти годы, 69-70-е, проявила себя агентурная группа, главный поставщик специальной техники для испытания на Земле космонавтов и приборов космических станций. В общей сложности были выполнены почти двадцать заданий «строжайшего эмбарго». Причем, часть из этой техники изготавливалась в третьих странах и затем скрытно переправлялась в Союз.
Перечень именно сейчас в этой главе подобной техники слишком длинная история. О ней речь пойдет в следующих главах. Но чтобы представить масштабы только одного пункта этого «щепетильного» космического задания можно привести все же пример: только запасных частей к такой «технике» приобреталось на 900 000 долларов.
Перерыв в работе с японцами случился, когда автор работал в Канаде. Но и здесь шла работа по космической тематике, а позднее и в Штатах во время коротких визитов по другим заданиям госбезопасности.
И каждый визит в западную страну всегда носил целенаправленный характер и связан он был со встречами с деловыми людьми и специалистами, которые передавали информацию для нужд нашей авиации и флота. И среди них: приборы испытания электронных компонентов, анализаторы твердых топлив для ракет, трубопроводы для транспортировки агрессивных сред к стартовым площадкам космических ракет.
Незадолго до поездки в Канаду на Экспо-67 весной 67-го года автор побывал в Японии с коротким визитом, там он получил от «Фузи» очередную информацию и образцы амберлитов. Была встреча и еще с двумя источниками, которые работали над синтетическими каучуками для космической техники и приборам контроля за качеством интегральных схем.
Но целевая поездка в Японию предусматривала еще и встречу с «Мангом» главой фирмы-производителя. Его автор знал с шестьдесят третьего года. Это был японский деловой человек с типичными чертами американского бизнесмена. Молодой коммерсант рвался на советский рынок, и помощь ему в этом деле оказалась решающей.
В этот визит в Страну хризантем с ним было оговорено задание на добывание оборудования и информации для конструкторского бюро, которое создавало пассажирский самолет нового типа. «Ил-62» не мог получить международный сертификат качества без системы кондиционирования воздуха стандартного по европейским меркам.
Требовалось добыть аналогичное оборудование американского лайнера «Боинг-707» — полный комплект установки, техническое описание и инструкции по эксплуатации. На приобретение выделялось 130 тысяч долларов.
Естественно, задание было поставлено разведке, ибо ни целиком, ни по частям «Боинг-707» в страны Восточного блока не продавался. Пока автор был в Токио, Манг стремительно нашел канал выполнения задания — через большую авиакомпанию.
Однако дело до доставки самой установки в Союз не дошло. Через пару месяцев Манг прилетел в Москву и привез с собой описание и нужные инструкции. Когда наши специалисты просмотрели гору этой информации в несколько тысяч листов, то их они вполне удовлетворили. Задание было выполнено. Более того миллионер за это богатство ничего не взял.
Это так сказать, деловая часть работы разведчика, но есть и другая: то ли парадоксальная, то ли смешная. Мои руководители в Центре не могли взять в толк, почему источник отказался от тысячи долларов в награду. Но им было разъяснено, что миллионеру нужны не деньги, а помощь в проникновении на советской рынок. И особенно во внешнеторговое объединение — «крышу» автора. Почему так? Именно через работу по «крыше» (промышленные холодильники на 10 000 тонн) он и стал помогать разведчику.
Но руководство было неумолимо. Мол нет такого миллионера, который отказался бы от живых тысячу долларов. Мол работай, парень!
— Максимов-сан, эти доллары я не могу взять, — вежливо, но со всей решимостью отказался на встрече «Манг». — Мы же с вами друзья…
И для автора наступило время мучительных раздумий: как сделать «другу» подарок за. тысячу долларов? За доллары тогда ничего купить было нельзя. Но за тысячу рублей можно было попытаться. На такую сумму автор в Москве сувенира не обнаружил, пришлось купить два по пятьсот рублей. Мангу был вручен грузинской чеканки маленькие стаканчики на серебряном подносе и рог, отделанный серебром. Проблем с вручение не было.
Позднее стало известным, что конструкторское бюро «Ил-62» использовало установку кондиционера «Боинга» в создании отечественных систем кондиционирования для стратегических бомбардировщиков, комических станций и атомных подводных лодок.
В благодарность за эту информацию и другие «щепетильные» задания наша служба помогла Мангу открыть в Москве его собственное коммерческое бюро.
А вот как строилась работа в интересах авиации и флота. Это пример работы на международной выставке в Сокольниках — был установлен полезный контакт с одним из скандинавских бизнесменов.
С ним автору пришлось решать две наиболее интересные проблемы по авиационной тематике и по подводным лодкам. Тогда автор еще не предполагал, что в недрах нашего генштаба вооруженных сил вынашивалась идея войны в Афганистане. Но когда она началась, автор вспомнил Плаза и те материалы, которые он добывал из Англии.
Задание касалось защиты бензобаков вертолетов от пуль и осколков. Нужно было добыть ноу-хау на изготовление полимера с заранее заданными размерами ячеек пенистого пенопласта. Автор сообщил Плазу название английской фирмы и ее адрес. Оговорили вознаграждение в 25 тысяч долларов. Договорились об условной переписке телексом и разговорам по телефону. Естественно, все выглядело как обычная коммерческая сделка, а о ее фиктивной стороне знали только он и автор.
Пришло три месяца, и довольный Плаз привез обещанное ноу-хау, которое представляло собой всего пятьдесят страниц. То есть по пятьсот долларов за страницу. Так вертолеты получили серьезную дополнительную защиту.
Можно сказать: «грязная работа», промышленный шпионаж?! Да, по форме, ну а по справедливости? Это даже не недобросовестная конкуренция — ее между Западом и Востоком просто не было. Игра шла в одни ворота: КОКОМ против Востока. Но сколько жизней летчиков и пассажиров потеряла бы наша армия, если бы не информация «шпиона» Плаза.
Эхо об этом событии из семидесятых годов аукнулось в 2003 году. И пришло оно с экрана телевизора из уст конструктора тех самых бензобаков. Он выражал благодарность нашей спецслужбе за полученную помощь в их проектировании:
И, заканчивая сообщение о работе с «Плазом», автор предлагает показать читателю, что означает работа разведчика с инициативным источником информации. Потому следующий рассказ приводится в том виде, как он изложен в указанной выше книге:
Плаз начал работать над заданием, и вскоре условный телекс уведомил автора, что «груз с резиновыми изделиями отправлен…». Насколько полезен был образец, как всегда, ни автору, ни его руководителям не было известно. Главная оценка заключалась в том, что задание с НТР было снято.
Работа в ведомстве прикрытия временам бывает «опасной» для карьерной жизни разведчика в таком учреждении.
Случилось так, что была получена от ценного японского источника достоверная информация о завышение цен на экспортируемые в Союз товары из западной страны. Речь шла о миллионных контрактах на поставку машинного оборудования и ноу-хау. Однако, парадокс заключался в том, что «верхи» разведки передали компрометирующую Минвнешторг информацию лично министру. И «министерские верхи» восприняли этот шаг, как «попытку КГБ заложить бомбу под Внешторг». Это действительно была «бомба», ибо уловить двухразовое завышение цен в министерстве не могли.
Министр настолько рассердился, что потребовал убрать из под крыши сотрудника разведки (то есть автора). Быстро «думающий» кадровый аппарат разведки объявил автора виновным в дискредитации госбезопасности и начал «процедуру увольнения» автора из органов. Но руководство НТР и разведки взяло под защиту своего сотрудника и доказало правоту его действий.
Искренне веря, что автор творит правое дело, когда есть возможность раскрыть глаза Внешторгу на не честные игры с ценами наших партнеров, автор доложил полученные сведения начальнику НТР. Тот направил сведения официальным путем, но как строго конфиденциальные, руководству Минвнешторга.
Но этот листок ставил под сомнение эффективность системы обсчета конъюнктурного рынка во Внешторге.
Его руководство стало спасать «честь мундира», заявляя, что это происки КГБ. И только вмешательство высоких инстанций с участием КГБ, разведки и Внешторга не дало ход амбициям торговых профессионалов. Что, собственно, и спасло «козла отпущения», коим чуть было не стал автор.
Автор все же остался под этой «крышей». А тогда? Чувствовал ли он себя в это ситуации именинником? И да, и нет. Во-первых, чуть не вылетел из Внешторга и даже из собственной службы. Во-вторых, автора не привлекали лавры, добытые путем конфликта с «сильными мира сего» во Внешторге.
А проработал он во Внешторге еще почти десять лет.
Сотрудник НТР в ведомстве прикрытия обязан быть трижды профессионалом: находчивым разведчиком и грамотным в «техническом» задании. Компетентность в работе по прикрытию создает стойкие условия для успеха на «разведывательном поле».
«Импортное эмбарго» в рамках работы НТР при Минвнешторге имело две особенности: для выполнения заданий по линии самой разведки («обкатка» потенциального источника) либо в помощь МВТ в налаживании такой работы в 60-70-е годы и затем в организации, наконец-то, совместной работы в 80-е годы двух «добывающих ведомств».
На основе импортного плана МВТ по товарам эмбарго разведчики изыскивали возможности организации скрытой закупки и поставки в Союз комплектного оборудования «строгого эмбарго». В этой работе использовался опыт разведчиков с их «активными связями» в Союзе и за рубежом.
В один из таких периодов в 60-е годы под прикрытием Внешторга НТР смог организовать поставку в Союз комплекс оборудования для имитации космической среды на Земле. Как ни странно, но именно в это время разведчикам НТР под прикрытием категорически запрещалось помогать коллегам по Внешторгу решать задачи с товарами эмбарго. С высоких трибун в Центре говорилось, что «нечего работать на дядю!».
Под «дядей» подразумевались ведомства прикрытия, и «государственный подход» коллег автора не встречал поддержки, а лично автору это стоило ярлыка «весьма строптивого сотрудника». Что, понятно, наказуемо…
А ведь вопрос стоял архиважно: избегать расшифровки заданий ВПК со стороны сотрудников из ведомства прикрытия, слабо компетентных в делах с эмбарго. Ведь не раз случалось, что расшифрованное перед Западом задание по товарам эмбарго, затем все же возлагалось на разведку — «первому добывающему ведомству» (НТР) либо «второму» (ГРУ).
Так случилось с заданием ВПК по трубопроводам для агрессивных сред — топлива к космическим ракетам.
Автор, с позиции эксперта при председателе внешнеторгового объединения, побывал в Штатах с целью ознакомления с ходом подготовки строительных чертежей. Это была и целевая поездка по заданию службы. Речь шла о получения сведений инженерного характера по специальным трубопроводам, стойким к агрессивным средам.
В это время доктор Хаммер опасался, что его компания может быть поглощена одной из семи «сестер» — монстров на рынке нефтедобывающего, нефтехимического и химического оборудования. В задачу автора-эксперта входило попытаться разобраться и с этой «загвоздкой» в делах «друга Ленина».
Десятиминутная встреча с доктором Хаммеров в его нью-йоркской квартире вроде бы развеяло сомнение Москвы. Но Хаммер приказал показать «русскому эксперту» досье с перепиской по тревожному вопросу. Это привело к поездке в город Канзас-сити, где работали проектировщики.
В досье автор обратил внимание на небольшую заметку из местной газеты. В ней говорилось, что жители небольшого городка в центральной части Америки подали в суд на компанию Хаммера, требуя компенсации за ущерб. Суть ущерба заключалась в том, что находящийся в сотни миль от завода компании от ядовитых осадков пострадал городок. Как выяснилось, по «русскому контракту» очистные сооружения имели те же характеристики, что в оборудовании, от которых пострадал городок. Правда, мощность оборудования по «русского контракту» значительно превышала американский контракт.
Когда «эксперт из Москвы» выяснил, что на будущем заводе для его страны стоят такого же типа несовершенные очистные сооружения, он получил доступ к документации по подобному заводу (позднее сообщение в ведомство прикрытия о неудачных этих сооружений привело к доработке проекта).
А пока в досье автор нашел полнейшее техническое описание нескольких трубопроводов. И среди них были те, которые могли быть применены для заправки горючим, возможно, для космических ракет (в досье содержались сведения на трубопроводы для шестнадцати видов агрессивных сред).
Понимая серьезность ситуации с очистными сооружениями, сотрудники фирмы-проектировщицы охотно откликались на разные просьбы автора по проекту. Они предоставили информацию по трубопроводам и сняли нужные документы для «интересов советского торгового ведомства».
Прикрытие было использовано для сбора информации по заданию НТР — передача на расстояние агрессивных жидких компонентов к космическим ракетам. В то время в Союзе цистерны с топливом находилось рядом со стартовой площадкой (и случилась трагедия, когда десятки людей погибли при взрыве цистерны!). А полученная информация касалась километрового трубопровода — особенностей конструкции и инструкции по его весьма специфической эксплуатации.
Возможно, работа по заданиям ВПК с позиции ведомства прикрытия все же ускорила появление «тандема» НТР-МВТ. Расшифровка… Да, ведь, чаще всего, речь шла об уникальных видах оборудования, число производителей которых и в Европе, и США было весьма ограничено. И тогда возникала ситуация, когда, кроме одной компании, не к какому было обратиться ни на прямую, ни «в обход».
Обстановка требовала ускорения включения разведчиков на официальной основе в «группы строгого эмбарго» в ведомствах прикрытия. И все же прошло почти десять лет государственного осмысления столь тревожной складывающейся ситуации с эмбарго.
А пока несколько заданий ВПК было провалено только потому, что шло время «политического братания» Востока с Западом и «горькое похмелье» после него. Только объявление в конце 70-х годов американским президентом Рейганом СССР «империей зла» образумило «кремлевских старцев» и «мягкотелых» руководителей разведки.
К середине 70-х годов НТР проводил работу с позиции ведомств прикрытия в нескольких ведущих в оборонном отношении министерствах — всего по двадцати запрещенным КОКОМ позициям. Странами, где шло производство были: США и Англия, Япония, ФРГ и Швейцария и Швеция, а тематика, из особенно значимых, — имитация космоса на Земле для подготовки космонавтов и испытания приборов.
Компаний-производителей было ограничено, более того, они являлись специалистами весьма специфического и глубоко индивидуального, инженерного конструирования. А доставка оборудования (иногда на нескольких железнодорожных платформах) шла через несколько стран по фиктивным документам.
Иллюстрация возможностей только одной группы разведчиков НТР и их «помощников» служат следующие примеры получения информации с позиции в ведомстве прикрытия: более 600 документов по Китаю и более 200 образцов из области химии и нефтехимии, электроники, авиакосмической проблематики (по Китаю было получено досье в тысячу страниц — анализ состояния электронной проблемы в этой стране, который подготовили американские «электронные монстры»; сведения были столь нужные, что в три дня был сделан перевод с английского для ознакомления в Инстанции — ЦК партии, Совмина и Верховного Совета). А вот пример из 1967 года.
Припомнилось, что, в бытность пребывания в Японии, автор имел «деловые контакты» с японским коммерсантом. От него получали образцы криостатов, но только не криостаты с близким к абсолютному нулю (по Кельвину всего 9 градусов).
Это был тот самый коммерсант, жизнь которого спасла Красная Армия, стремительно разгромившая Квантунские войска, чем он и его друг были спасены от расстрела за пораженческие настроения. Кратковременный визит в Страну восходящего солнца позволил встретиться с нужной связью и через три месяца этот американский образец был им привезен в Москву.
Правда, с юмором у наших финансовых органов было не все в порядке. Автор имел полномочия приобрести образец за 7500 долларов, а источник объявил цену в 15000. Он удвоил цену, ибо у него она была не каталожного характера. Образец был привезен в Москву, когда автор был в Монреале и его принял коллега по ведомству.
Позднее, через полгода молодой коллега рассказал, как криостат очутился на площади Дзержинского. Здесь приводится «зарисовка» из книги автора «Операция «Турнир» о его работе со спецслужбой Запада в качестве «предателя Родины» и много об НТР (1999):
«… реакция руководства на появление криостата в здании разведки была весьма своеобразной по той причине, это задание было на контроле руководства КГБ. А связано это было с тем, что стыковка грузовых космических кораблей срывалась все чаще — лазерный прицел отечественного производства не давал нужной точности при сближении «грузовика» со станцией длительного полета.
На вид прибор выглядел как обычный термос на литр, но его значение было более чем просто значительное: «грузовики» сгорали в атмосфере Земли. Начальник автора во Внешторге и коллега оказались в кабинете начальника разведки и тот спросил: «и эта штуковина может помочь нашему космосу?». И получив утвердительный ответ, тут же позвонил заказчику и через час образец был доставлен в конструкторское бюро космических ракет
Какую «экономию» принесла разведка в этом случае, судите сами: погибший космический грузовой корабль — это потеря для программы миллиона рублей, в то время как килограмм хлеба стоил 20 копеек, хорошая книга — один рубль, а автомобиль — 5000. Вознагражден был и автор, получив грамоту от председателя КГБ.
Чтобы лучше понять, как велась работа по привлечению к сотрудничеству источника информации на нужды военную и космическую программу, ниже приводится достаточно подробное описание этого процесса. Речь идет о бывшем участнике германского вермахта в войне на территории Африки. Его разработка по линии НТР была начата в связи с интересом к оборудованию его компании по производству особой полимерной пленки.
Изложение рассказа об этой работе дается в художественной форме (из той же книги автора).
В середине 70-х годов с позиции Внешторга автор начал изучение одной западногерманской компании, основной продукцией которой было оборудование для производства сверхтонкой полимерной пленки шестиметровой ширины и повышенной прочности.
Для советской стороны пленка имела многоцелевое назначение: как основа для фотопленки наших спутников-шпионов, для изготовления комплектующих изделий в электронике, на нужды военных и космоса. Наши специалисты работали в этой области, но не все у них получалось — так появилось задание ВПК для «добывающих ведомств». Компания интересовала автора, как разведчика, своими возможностями в ноу-хау и инженерных решениях.
Главным организатором и вдохновителем исследований, эксплуатации и работ в промышленном масштабе в этой весьма специализированной компании был ее глава «Мавр», человек весьма своеобразный.
Автор лично с ним не был знаком, так как он категорически отказывался приезжать в Союз. Поэтому технические и коммерческие переговоры в Москве проходили без его участия. Он даже не приехал на подписание контракта в десяток миллионов долларов. И только приехав в его компанию в Ганновере автор понял в чем дело.
Как это бывает с людьми крупного телосложения, он в чем-то был простодушен и даже доверчив по-ребячьи. Этот гигант с лицом природной смуглости в годы войны служил в знаменитом танковом корпусе генерала Роммеля — автора многих танковых операций против англичан в годы Второй мировой войны. В Африке Мавр был ранен и на этом война для него закончилась.
В общении Мавр был весьма приятен и внимателен, особенно к «крыше» автора. В лице нашего Внешторга он видел вершину торговых возможностей для его компании, ибо такого масштаба заказы ему и не снились.
Факт повышенного интереса со стороны Мавра к текущему и возможно будущему заказу был использован для выполнения задания в интересах НТР. Нужно было через Мавра получить чертежи особенностей всей линии производства пленки и ноу-хау для работы на нем. В действующем контракте компания поставляла только отдельные узлы оборудования, а не всю линию целиком, тем более без ноу-хау.
Кроме Мавра другой фигуры кто бы смог передать нужную информацию не виделось. Нужно было уговорить его пойти на этот шаг.
И вот, наконец-то, автор прибыл в Г анновер. Атака на Мавра началась с того, что разведчик стал развивать перед ним — обычно делалось это наедине — перспективы торговли с его «крышей». Зная пакет будущих заказов — вид оборудования и объемы закупок, Мавру внушалась мысль, что освоение производства подобного оборудования в Союзе затянется на годы, даже при наличие всех данных по техническим решениям.
К этому времени компания Мавра уйдет далеко вперед: «…мы вам не будем конкурентами еще десятилетие и будем закупать у вас оборудования до ста миллионов., а вы сможете поставить такую массу оборудования в срок?».
Мавр поддерживал такие конкретные разговоры не без удовольствия. Следующим шагом было убедить «Мавра», что «портфель заказов» на ближайшие пять лет уже ждет своих производителей в разных странах Европы и в Японии.
Главным «оружием» в атаке стало заявление разведчика, что он предлагает участвовать компании Мавра в конкурентной подготовке технического предложения на закупку. Реакция Мавра была классической: «А мы не опоздаем участвовать в этой «борьбе»?».
И вот наступил «поворотный момент» перехода к беседе о конфиденциальной информации. Разведчик говорил, что особое «предпочтение будет отдано не тому, кто имеет лучшее техническое решение и более выгодные цены, но и кто сможет предоставить дополнительные услуги.».
Мавр стал горячо убеждать «представителя с портфелем заказов» в том, что его компания полностью гарантирует и будет обслуживать работу его оборудования в Союзе.
Наконец-то, наступил «момент истины», который может появиться после следующего предложения со стороны разведчика: «Это делают все, а вот помощь нашим специалистам в налаживании собственного производства? За пределами контракта? В рамках дружественных связей, а не только официальных?!».
«Что вы имеете в виду», естественно насторожился Мавр, «конкретно можно сказать?». Тут разведчик сделал длительную паузу и долго смотрел на Мавра, как бы читая в его глазах свою надежду на будущее согласие такой постановки вопроса. Мавр терпеливо ждал — ему торопится было некуда. И разведчик решился: «Рабочие чертежи в комплекте с ноу-хау в свете вашей работы… Более конкретно оговорим позднее?».
И хотя Мавр ответил, что он один не может решить этот вопрос, разведчик понял, что он не прочь пойти на встречу этой «щепетильной» просьбе. «Лед, кажется, тронулся». И разведчик стал оговаривать с Мавром вопросы конфиденциальности: круг допущенных к «неофициальной сделке» лиц.
Фактически, описанный выше разговор был одним из завершающих, а ему предшествовало ряд бесед, как бы по частям: оборудовании и ноу-хау, о негласности и круге лиц.
Из ФРГ разведчик увозил пакет рабочих чертежей, а ноу-хау Мавр обещал привезти сам, дав наконец согласие на визит в Москву.
— Почему не приезжаете вы к нам, в Москву? — спросил его разведчик.
— Боюсь! — откровенно признался Мавр. — Я служил в германском вермахте в годы войны и не хочу быть арестованным в России.
— Но ведь срок давности в отношении всех офицеров и солдат вермахта уже давно истек. Сейчас — середина семидесятых?
В ответ, причем вполне серьезно:
— А почему до сих пор судят у вас? — спросил Мавр.
— Вы в Египте были вместе с танкистами Роммеля? А снова уже туда после войны ездили?
— Нет. И не буду там. Я там воевал, — решительно отрезал Мавр. — А в Англии вы были?
— В Англии? Да.
— Но ведь в Египте вы воевали против англичан?
— Верно, и против России я не воевал.
И Мавр получил приглашением от имени главы председателя торгово-машинно-технического объединения, под крышей которого работал разведчик. Мавр приехал, пробыл сутки и улетел, сказав разведчику на прощание, что не хочет испытывать судьбу, ибо «поведение русских спецслужб непредсказуемо…».
Для связи с Москвой был включен еще один участник «похода в Россию», сотрудник коммерческого отдела фирмы. Он часто бывал в Союзе. И через него разведчик время от времени обращался к Мавру с просьбой по информации, иногда весьма узкоспециального характера или в отношении образцов новых пленок и композитных материалов. Хотя просьбы чаще всего носили деликатный характер, Мавр был аккуратен: «ордунг ист ордунг!». И заказ на партию очередного оборудования был использован для ввоза в Союз аппаратуры строгого эмбарго. Контракт с Мавром стал прикрытием для появления в Союзе запрещенного товара.
Шесть месяцев, проведенных автором на Экспо-67 в Коммерческом центре Советского павильона позволили завести полезные связи в среде канадских специалистов и получить информацию и образцы материалов для нужд флота, авиации и космоса. А уже будучи в Канаде под прикрытием Торгпредства, получать информацию по исследованиям психотропных веществ в военном НИИ минобороны страны, компоненты нового напалма, применяемого во Вьетнаме, специальные приборы для производства твердых ракетных топлив к ракетам и некоторые сведения из опыта эксплуатации канадских атомных станций.
Затем снова был Минвнешторг в Москве, с позиции которого добывалась современная электронная техника и оборудование для испытания космических приборов, а главное — техника для имитации условий глубокого вакуума при подготовке космонавтов. Цепочка поддержания контактов с нужными специалистами на уровне доверительных отношений действовала, в частности, на японском направлении: в стране, куда автор выезжал с заданиями НТР, на выставках в Москве и в соцстранах.
Один из таких японских специалистов, начало работы с которым было положено в Токио, легендированно проездом в Европу посетил в Москве промышленную выставку. С целью закрепления отношений с ним, бывшим японским комсомольцем, автор выполнил его просьбу о посещении Ленинграда. Он был потрясен посещением Пескаревского кладбища. И еще в Токио он передавал новейшие образцы специальных амберлитовых смол технологию их производства, полученную из Штатов, далеко не открытым путем. Смолы представляли интерес для к многих процессов производства: для получения сверхчистых материалов в химии, электронике, композитных материалов и для жизнеобеспечения длительного пребывания космонавтов в космических станциях.
«Камеры имитации условий космического пространства в СССР не существует… Срок изготовления только механического оборудования камеры в стране около 7 лет, а медицинскую часть с требуемыми характеристиками ни одна организация в Союзе не изготовляет.».
В начале 60-х годов в НТР работала по проблемному принципу в области авиации, электроники, химии, медицины. И конечно, по атомному направлению, особенно в области атомного судостроения и реакторов для подводных лодок.
Естественно, с момента создания ядерного оружия одной из главных задач стали вопросы носителей для него — авиационные и ракетные, в том числе морского базирования. То есть то, что со временем превратилось в проблему ВРЯН — внезапного ракетно-ядерного нападения, то есть предотвращение его со стороны Запада. Причем, не на голом месте базировалось у Союза подобное умозаключение — реальная опасность исходила от США.
По данным нашей внешней разведки американские упреждающие удары предусматривали реализацию конкретных доктрин с конкретными датами нападения — «дропшот», «устрашения», «ограниченного удара». Одной из дат (план «Троян») приходилась на 1 января 1950 года, и только взрыв первой отечественной атомной бомбы в августе 1949 года, веернее всего, предотвратил агрессию США и стран НАТО против Советской России.
Конечно, позиция Запада — это вековая мечта разрушить Российскую государственность с любым политическим строем — для советского правительства не была неожиданностью. И вскоре после войны в Кремле появились доказательства очередного витка в подготовке нападения на наше Отечество.
В обширном докладе «Американская политика в отношении Советского Союза» излагались основные мотивы и принципы готовящейся войны — это были мысли первого послевоенного американского президента Гарри Трумэна:
Новый технологический бум высшего уровня возник в послевоенный период, когда человечество серьезно занялось освоением космоса. При этом космические программы двух Держав — СССР и США решали двуединую задачу: создание ядерного щита и оружия возмездия с одной стороны и мирного освоения космического пространства — с другой.
Авиакосмическая и ядерная тематика в работе НТР занимала особое место потому, что она была на Западе наиболее запретная область науки и техники, и потому — наиболее интересующая советскую военную промышленность.
В первые годы 60-х сотрудники НТР в Японии смогли познакомиться с капсулой первого американского спутника. Затем, в последующие годы, — центрифуги, ТБВК (термобаров-лагокамеры) и имитаторы солнца регулярно поступали в Союз на нужды космической программы.
Как уже говорилось, в 1967 году разведчик НТР, работая под прикрытием Внешторга, помог с территории Союза решить проблему безаварийной стыковки грузовых кораблей со станцией длительного обитания космонавтов.
Семидесятые годы для советской космической программы — это было время работы людей в открытом космосе. Специальное конструкторское бюро работало над созданием скафандра для выхода за пределы космической станции. С этих же, указанных выше позиций, НТР помогла отечественным конструкторам создать собственную установку по производству специального волокна для скафандра, предназначенного для такого выхода. Такой скафандр планировалось использовать при высадке на лунную поверхность.
Справка. Это было время, когда в недрах отечественной фирмы «Звезда» конструировался такой скафандр на самом высоком уровне конструкторской мысли и технологий.
Разведчику НТР с позиции Внешторга и его источнику за рубежом удалось создать условия для советских специалистов, в результате чего были получены сведения кардинально улучшающие технологию производства одной из оболочек космических «доспехов» — внешней, защищающей от механических повреждений, в том числе от микрометеоритов.
К этому следует добавить, что над указанной темой разведчик работал в паре со своим коллегой по НТР и прикрытию, занимавшему высокое положение в торговом объединении. Этот «тандем» — автор и Седов Вячеслав Алексеевич прошел через годы работы в ведомстве прикрытия. Как происходила работа «над скафандром», рассказывается все в той же автобиографичной книге автора «Операция Турнир».
Нужно было раздобыть оборудование и ноу-хау для изготовления синтетического материала, а точнее — производство борного волокна, которое лежит в основе синтетической ткани. Здесь автору пригодилась работа с канадским изобретателем, который создавал синтетические ткани и их композитные варианты для нужд военных, полиции и пожарных.
Автор обратился за советом к японскому источнику Кондо, входящему в агентурную группу «Сенсей». Как и для автора, для него это направление работы было совершенно новое. Более того, фирмы-изготовители в Японии отсутствовали. Однако, некоторые из них могли разработать технологию, используя информацию из… Америки. Кондо был деловым человеком и в этом деле за ним стояла приличная сумм на заказ в три миллиона долларов.
И Кондо нашел японскую фирму, которую удалось уговорить взяться за создание нужного оборудования, конечно, в строгой тайне. Как говорил Кондо, что главную роль сыграли три миллиона, ибо «никто, кроме Советов, может сделать заказ на такое оборудование».
Затем начался поиск путей по выходу на информацию из американского НАСА, вернее, на фирму-поставщика оборудования и изделий для НАСА. Такая фирма в Японии так же нашлась, но она не собиралась делиться информацией с Кондо. Правда, готова была продать ноу-хау, полученного в Америке в результате промышленного шпионажа.
Наконец, после полугода работы Кондо с японцами, он привез специалистов и коммерсантов в Москву. В техническом и по этапном развернутом технологическом предложениях сумма, конечно, была значительно завышена: наша сторона оплачивала усилия по добыче информации, по изготовлению и ноу-хау, за секретность сделки, за риск попасть фирмы в списки КОКОМ, за фиктивный контракт. Приличная сумма? Но эта сделка нужна была для космической науки и техники, а также для престижа Страны Советов, которую не подпускали к мировым достижениям в области космоса.
С нашей стороны присутствовали специалисты из закрытого конструкторского бюро фирмы «Звезда». Они выступали от имени Министерства химической промышленности.
Первые встречи — это технические переговоры: уточнение спецификаций и характеристик отдельных узлов оборудования. Когда дошли до обсуждения контрольно-измерительной аппаратуры, переговоры зашли в тупик — японские специалисты отказывались назвать назначение и параметры десяти приборов, заявляя, что относится к ноу-хау.
Переговоры прервались, и Кондо стал уговаривать японцев назвать характеристики хотя бы нескольких приборов контроля. Эта согласованная с ним линия поведения дала совершенно неожиданные результаты. Японцы согласились раскрыть данные по двум приборам. Но когда они это сделали, то дальнейшие переговоры потеряли смысл.
Дело в том, что конструкторское бюро имело собственную установку по производству борных волокон, но у них шел большой брак, превышавший 80 процентов. Один из приборов предназначался для контроля… трещин на ванадиевой проволоке толщиной тоньше человеческого волоса. И вот, на этот «волос» осаждались молекулы бора.
Услышав о таком приеме контроля трещин, наши специалисты немедленно проверили это на своей установке. Все дело было в чистоте поверхности фильер, через которые протаскивали ту самую ванадиевую проволоку.
Результаты превзошли все ожидания: брак уменьшился до 15–20 процентов. Под благовидным предлогом переговоры с японской стороной были прерваны и. никогда больше не возобновлялись. А от затрат инвалютных рублей были сохранены те самые миллионы на закупку столь нужной нам другой техники.
Как позднее стало известно от Кондо, что та самая японская фирма наладила производство борных волокон в качестве термостойкого и прочного композитного материала. Вот так наша НТР стала инициатором новой отрасли науки и техники на японском рынке. Это был уже второй случай — первыми стали ТБВК для имитации условий космоса на Земле.
Немного из истории приобщения автора к «космосу». Он пришел в НТР, после окончания курса в «кузнице кадров разведки» — Высшей разведывательной школы, начало которой было положено в 1938 году.
В его ведение в химическом направлении были личные дела разведчиков за рубежом. Из одной из «легальных резидентур» пришел образец твердого ракетного топлива. Тематика автору была знакома, ибо в военно-морском инженерном училище он защищал диплом по боеприпасам для морской артиллерии.
И вот, через полтора года, он оказался в Японии под крышей Торгпредства. Появлению там предшествовала своеобразная «чехарда» с подготовкой для работы за рубежом: в спецшколе он готовился для работы в Англии, придя в Центр, — был включен в план замены разведчика в… Израиле, а, в конце концов, стремительно уехал в Японию. Парадокс?! Вовсе нет — для сотрудника НТР «путешествие» по миру обычное явление.
Так вот, после прибытия в Страну восходящего солнца, пришлось выполнять весьма не обычное «космическое» задание. Речь шла об американском спутнике.
«Москва. Романову.
По сообщению источника в штабе Национальных сил обороны Японии в ближайшее время в Токио будет доставлена капсула спутника, в которой первый американский астронавт был доставлен в космос.
Американская военная администрация в Японии намерена демонстрировать спутник американским военнослужащим и их семьям как образец освоения космоса возможностями США.
Направляем для сведения.
Юрьев».
Шифртелеграмма в то же день легла на стол начальника НТР — «Романова», известного с узком кругу разведчиков как Леонид Романович Квасников, который еще в последние годы тридцатых начал отслеживать работы Запада над ядерными исследованиями, возглавил затем нашу НТР в Нью-Йорке и организовал проникновение в американские секреты создания атомного оружия в рамках «Манхеттенского проекта».
Именно он, идеолог НТР, упредил сбор сведений о кибернетике и генетике, и двадцать пять лет возглавлял научно-техническую разведку госбезопасности.
В девяностые годы Леонид Квасников и его пять коллег по атомным делам были возведены в ранг Героев России. Правда, только двое из них получили это звание при жизни.
«Юрьев» был резидентом советской разведки в Токио. Казалось бы, обычная шифровка, которых проходит через руки разного уровня руководителей в Центре десятки в день со всех концов света. Но только не эта. Она говорила о возможности заглянуть за «забор секретности» американской космической техники.
Вызов автора в посольство не был неожиданностью: там располагалась наша резидентура. Через пару часов автор оказался в посольстве. В кабинете резидента находился шеф по линии НТР и коллега Игорь.
Резидент напомнил, что неделю назад ушло сообщение в Москву о демонстрации американского спутника в Японии и предположил, что спутник будет где-то в районе Токио. Сообщил, что резидентуре поставлено задание: найти спутник, увидеть его своими глазами и, если удастся, сделать фотоснимки. Нужна была, хотя бы, визуальная разведка с оценкой размеров и иных видимых параметров. И он поставил несколько конкретных вопросов.
С этого момента разведчики засели за карты Токио и его пригородов, благо, что разнообразие карт было весьма разнообразное. Разведчики предположили, что спутник может появиться на одной из авиационных баз. И потомку обратились к знаниям о размещении авиабаз близ Токио у наших военных соседей из ГРУ А рассуждения при поиске месторасположения авиабаз сводились к следующему: база должна быть доступна для посещения по расстоянию от города и по транспорту, то есть вблизи шоссе и железной дороги.
По этой причине база транспортной авиации в Тачикава отпадала — она находилась в тридцати километрах от Токио. Кроме того, она была активно действующей. Были отвергнуты и другие базы, где стояла истребительная авиация. Наконец, сошлись на мнении, что такой «удобной» авиабазой может быть фактически бездействующий аэродром для винтовой авиации. Располагался он на выезде из Токио в сторону Иокогамы — наиболее напряженной авто и железнодорожной магистрали между столицей и знаменитым морским портом страны Иокогама.
Под предлогом посещения советских судов в порту разведчики проехали мимо аэродрома и наметили подход к его воротам. На обратном пути зашли в китайский ресторанчик вблизи этих ворот и, сидя там, разобрались в системе охраны при въезде на территорию авиабазы. Было весьма приятно выяснить, что разведчикам повезло: охрану несли японские служащие, именно служащие, а не военные.
Выбрав пятницу, через пару дней где-то ближе часам к трем, разведчики приблизились ко входу на авиабазу. Расчет был на то, что спутник может быть доступен для осмотра в течение рабочего дня. Деликатность японских охранников поможет ускорить проезд через ворота иностранцев, которые в то время еще почитались в этой стране.
С некоторыми повадками лихих парней и небольшой грубости разведчики обратились к охранникам с просьбой показать, где находится спутник (тут следует дать некоторое разъяснение: все аэродромы американцев имели единую систему размещения объектов на нем — эдакий типовой проект: при входе — увеселительное заведение и при нем ресторан, бар, танцплощадка, а вдоль периметра аэродрома — дорога, соединяющая ангары и отдельные места на летном поле).
Русские и американский пилотируемые космические корабли: для одного человека — «Меркурий» — в центре, для одного человека — «Восток», слева и для трёх человек — «Восход», справа.
Космический корабль «Восток», на котором путешествовал Гагарин, почти в три раза больше «Меркурия».
Это различие означало, что ракеты, необходимые для запуска космонавтов Советского Союза на орбиту, должны были быть намного мощнее, чем ракеты, необходимые для отправки первых американских астронавтов в космос.
Первый американский спутник — это «подскок» в космос, без облёта Земли.
Японцы указали на стоящий вдалеке ангар с огромной цифрой «7». Именно там была желанная для разведчиков цель.
Через пару минут разведчики входили в ангар. Там, в свете нескольких прожекторов, на низком постаменте стояло творение человеческих рук — побывавший в космосе конусообразный первый обитаемый американский спутник. Рядом ходили два солдата морской пехоты в парадной форме и с винтовками на плече. На разведчиков они не обратили внимания, выписывая ногами пируэты, положенные для почетного караула.
Разведчики между собой не разговаривали — только односложные реплики. Ребята из морской пехоты — это не японцы. Они сразу же поймут, что для пришельцев английский язык не родной. И кто его знает, какие указания им на этот случай даны?
Осмотрели спутник: обгоревшая обшивка, внутри много приборов, панели с переключателями. От многократных, видимо, тренировок на панели краска протерлась до металла.
Но как там может поместиться человек? Даже моего небольшого роста? Места среди приборов фактически не было. Игорь начал фотографировать спутник со всех сторон. А автор попытался в него залезть, благо никаких запрещающих надписей не было. Солдаты безмолствовали.
Кое-как, сложившись вдвое, все же в него залез. Зазоры между головой и аппаратурой были минимальными. Тесновато. Но автор стал своеобразным «масштабом» для приборов, которые оказались на фото. Когда семьдесят два кадра фотоаппарата «Олимпус-Пен» закончились, отсалютовав солдатам, разведчики вышли из ангара и умчались с авиабазы.
Пленка была пленка проявлена, но фотографий на память разведчики не получили, и первой же почтой она была направлена в Москву. Как позднее узнали, это были первые такого рода сведения, полученные нашими специалистами.
В середине 60-х годов, почти трагически звучит признание советских специалистов по космической программе: оборудование для имитации условий космоса на Земле нужного качества может быть создано в Союзе только через ряд лет, а медицинскую электронную аппаратуру в стране никто не производит.
Ниже следует выдержка из письма Института биофизики — главного центра по имитации космических условий с целью тренировки космонавтов и испытания аппаратуры, в адрес ВПК и руководства Минвнешторга:
«Закупка камеры, входящей в список строгого эмбарго, обуславливается необходимостью решения значительного объема исследований и практических задач при условий имитации космического пространства и что реальной подобной камеры с возможностью испытания с человеком в СССР не существует…
Срок изготовления только механического оборудования камеры в СССР около 7 лет, а медицинскую часть с требуемыми характеристиками ни одна организация в Союзе не изготовляет.».
Характерно, что в то время интерес к получению (изготовлению, испытанию и поставку) зарубежной ТБВК — термобаровлагокамеры, имитирующей глубокий вакуум, проявляли Минобороны, Минобщего машиностроения (атомное), Минздрав, которые разрабатывали техническое задание на подобные камеры. Речь шла о поставке из-за рубежа камер объемом в 8, 17 и 100 куб. м. Причем каждая из них понижала вакуум на порядок, фактически до космического уровня.
В письме обозначался тот факт, что появление нужной камеры в Союзе преследует вторую цель: довести уровень отечественной промышленности в создании подобных камер до мирового.
Чтобы представить объем требуемого оборудования по линии строгого эмбарго достаточно заметить, что список запасных частей к камере в 100 кубов предусматривал сумму почти в миллион долларов!
К середине 60-х годов в Минвнешторге сформировывались группы «СИ», занимающиеся в ряде внешнеторговых объединениях «третьего добывающего ведомства» приобретением за рубежом товаров строго эмбарго. Как правило, эти группы стали возглавлять разведчики НТР, так называемые «подкрышники». В своем объединении автор вошел в такую группу. От предложения ее возглавить он отказался «из принципа». А принцип был простой: лучшая форма существования разведчика — это быть «полевым игроком».
Естественно, нужно было согласовать работу в группе с руководством НТР, но… был получен категорический отказ, даже приказ. Наивно рассуждал автор, что делает полезное дело при работе в группе «СИ». И заранее предполагал, что его в НТР поддержат, ибо, согласно приказа министра, он был уже включен в группу. И автор продолжил работу в группе, ссылаясь в беседах с руководством НТР на тот факт, что «отказ от такой работы не будет понят в Минвнешторге и не пойдет на пользу всех остальных «подкрышников».
Дорого или не дорого это стоило для автора. Уже через годы работы над «космическими заданиями» в ведущих ведомствах страны по космосу и во Минвнешторге проходили награждения, но автор из списка был удален по требованию «сверху» в НТР. Более того в 77-м году по этой же причине его имя оказалось вне списка в связи с награждением к 60-летию Октябрьской революции. Хотя список выполнения заданий «по космосу» по линии только НТР к тому времени был внушителен.
А в следующий год ему присвоили звание почетного чекиста, правда, за работу по линии внешней контрразведки. Совмещение этих двух направлений в работе разведчика не учли, хотя к этому времени он только по линии НТР имел четыре грамоты Председателя КГБ Ю.В. Андропова.
Ниже приводится несколько примеров по работе в рамках НТР по космической проблематике. Речь идет о помощи разведки в работах отечественных НИИ по подготовке длительной жизнедеятельности космонавтов и приборов на орбите Земли.
И только в один период — 1962–1967 годы.
Поэтому в поле зрения отечественных ученых и инженеров находились факты новых разработок Запада в области амберлитов (ионообменных смол), позволяющих создавать металлы и жидкие среды сверхчистого качества — абсолютно чистого, в котором отсутствовали даже следы других веществ.
Сегодня любая домохозяйка может купить простенькую систему очистки воды, главным узлом которой являются амберлиты, но тогда…
Работа над амберлитами велась в США, Англии, Франции и, конечно, в Японии. Серий амберлитов было множество. Широко велись над ними эксперименты по оборудованию ими промышленного производства. Дело в том, что универсальных смол не существовало, их нет и сейчас, а были избирательные смолы — для каждого материала своя.
Вот этим вопросом пришлось заниматься, работая в Японии и бывая там наездом. И с позиции Внешторга работая с фирмами из США и Франции.
Разведывательное задание гласило: добывать образцы, технологию производства и область применения с результатами испытания ионообменных смолы по американской маркировке серии «Х».
Разведчик понимал, что нужно искать источника, который смог бы на регулярной основе передавать разведке образцы и информацию, в первую очередь, американского производства. Разобравшись со спецификой проблемы, еще в Японии, он вел поиски среди специалистов химических компаний, которые были ведущими в области очистки воды. Исходил из того факта, что японцы весьма обеспокоены качеством своей продукции на мировом рынке, который зависит в большой степени от качества исходного сырья. Особенно в области электроники.
Предполагалось, что крупнейшие корпорации, известные в Японии как «большая десятка» — «дзайбацу», наладят для собственных нужд производство амберлитов, вернее всего, по американским лицензиям. Не исключалось, что в этом вопросе они, «дзайбацу», могли прибегать к промышленному шпионажу в отношении компаний в Америке и других странах. Так оно и случилось.
Удалось установить «деловой контакт» со специалистом на основе его интереса в Союзу, так как он считал себя социал-демократом, а в прошлом был японским комсомольцем.
«Фузи» плохо говорил по-английски, но общий язык с ним был найден. Более того, еще в Японии он начал передавать вначале образцы, а затем информацию для атомной, электронной, химической промышленности. Среди них были и те, что предназначались для нужд космической техники.
Информация касалась разработок в указанных выше странах смол и были экспериментальными. Отдельные их них удалось приобрести большими партиями, а их серийность и идентификация по разведзаданиям, говорила о том, что идут они для нужд атомной энергетики, микроэлектронике, судостроительной техники, жизнеобеспечения космических систем, в том числе и для длительного пребывания человека в космосе.
Для поддержания с источником информации постоянной связи Фузи был включен в агентурную группу «Сенсей».
Чтобы завершить очередной экскурс работы разведчика с позиции Внешторга по Японии, хотелось бы добавить впечатления автора о встречи в Стране восходящего солнца с… «эхом войны». Бывая за рубежом, приходилось познавать это трагического звучания «эхо», столь понятное для русских в Хатыне, французов в Орадуре, англичан в Ковентри, а в Японии в Хиросиме.
На Песаревском кладбище побывал Фузи. Его потрясение увиденным дневником Тани Савичевой стоит перед глазами автора по сей день. Вероятно, каждый, кто бывал в Хиросиме должен испытывать глубокое душевное волнение. Испытал его и автор.
Время было особым, ибо намекало на желание американского агрессора применить атомное оружие против Страны Советов, еще вчера вышедшего из кровопролитной войны. Ниже приводится случай из того времени, когда Германия и Япония были по одну сторону баррикад против СССР, согласно тройственной «оси Берлин-Рим-Токио».
Почти через двадцать лет «эхо войны» прозвучало в столице японской империи — Токио и настигло автора своей «консервативной дремучестью» японских верхов.
Итак, весна 63-го года застала автора в столице Страны хризантем — Токио. Однажды автор вошел в вестибюль многоэтажного здания супермаркета «Мицукоси». Визит в магазин только внешне носил характер бытового посещения, а по плану оперативной работы в городе был частью проверочного маршрута, его начального пути.
В вестибюле было прохладно благодаря темным мраморным стенам и полу — контраст по сравнению с ярким солнцем шумной Гинзы, торгово-увеселительного квартала японской столицы. Мягкий свет и ненавязчивая электронная музыка действовала умиротворяюще. Звук рождался в углу вестибюля, где на высоком постаменте сидела хрупкая японка в европейской одежде — тапере в подобных заведениях. Нужно было задержаться при входе и посмотреть, не войдет ли вслед наблюдение.
Разведчик подошел к девушке, которая, не переставая играть моцартовскую «Аве Мария», наклонилась к гайджину (так в Японии зовут иностранцев).
По легенде заход в супермаркет предусматривал посещение музыкального салона универмага, где намечалось обсудить проблему качественной записи произведений одного из советских композиторов.
— Вы не подскажите мне этаж, где находится музыкальный салон? — обратился разведчик к японке.
Она произнесла традиционное японское «хай», склонила голову в знак уважения к посетителю и продолжила по-английски:
— Спасибо за посещение нашего универмага. Все, что вам нужно в области музыки, вы найдете на четвертом этаже. Можно воспользоваться лифтом или эскалатором. Большое спасибо! Большое спасибо! — ровным, хорошо заученными фразами, последние из которых произносились по-японски, ответила девушка.
Разговор занял не более двадцати секунд. Для проверки этого времни было маловато: сотрудники наружки могли еще не подтянуться вслед за разведчиком. И тогда он снова обратил свое внимание на японку.
— Вы чудесно играете. Эту классическую вещь может исполнять не каждый. Все же — Моцарт!
— Большое спасибо! — зарделась японка. — Большое спасибо!
— Вы — профессионал?
— Хай, — как эхо ответила девушка, почтительно подтвердив всем своим видом догадку гайджина. — Учусь в консерватории…
Разведчик понимал, что затрудняет работу, точнее подработку, студентки. Но он был не одинок — такое внимание также было частью ее работы. Правда, в отличие от других японок из сферы обслуживания эта девушка была не столь скованна в общении с иностранцами.
Две минуты возле японки-тапера дали возможность убедиться, что наблюдение за автором, по крайней мере в магазине, отсутствует. Возможно, его и не было вообще. И, поблагодарив миниатюрную японку, он поднялся на нужный этаж — в музыкальное царство.
Шел третий месяц пребывания разведчика в этой стране. Постепенно познавался город, но четырнадцатимиллионный массив людей, их жилищ и офисов, парков и храмов подавлял своим пространством от центра и до горизонта, даже если ты стоял на высокой Токийской башне, аналога Парижской. Поэтому большая часть городского ландшафта была вне пределов оперативного использования, автора — новичка в этой необычной обстановке. Правда, пока…
Помня о том, что лучшая легенда пребывания в городе с оперативной целью — реальный интерес к месту нахождения на маршруте проверки, разведчик уделял этому значительное внимание. Вот и сегодня он оказался в музыкальном отделе по конкретному поводу. Он хотел купить пластинку с записями любимого им композитора Дмитрия Дмитриевича Шостаковича.
Интерес к этому композитору пробудился в далеком северном городке нефтяников, когда связь с миром поддерживалась исключительно с помощью репродуктора. В этот городок на северной оконечности Уральских гор он приехал с мамой и братишкой за месяц до начала Великой Отечественной войны.
Начало войны запомнилось семилетнему мальчишке огромным плакатом «Родина-мать зовет!» и песней-призывом «Вставай страна огромная». С площади в сторону станции уезжали грузовики с призывниками. И только доносились звуки музыки, вся ребятня бросалась на раздирающие душу отзвуки из песен «Амурские волны» либо «Прощание славянки».
«Прощание славянки». Щемящее чувство возникает до сих пор при звуках этого марша, мелодия которого прошла через всю жизнь разведчика, его сверстников и тех, кто воевал. За многие годы из сотен мелодий, любимых с детства, осталась в памяти с десяток. И среди них — «Прощание славянки» и Ленинградская симфонии Шостаковича.
Дмитрий Дмитриевич вошел в жизнь автора — будущего ветерана флота, военной контрразведки и разведки в сорок втором году, благодаря черной радиотарелке. А по-своему материализовался успех его трагической симфонии, когда из города на Неве приехали дети, вырвавшиеся из кольца блокады. Их вид, скупые вспоминания о пережитом и сводки Информбюро об осажденном Ленинграде слились для будущего разведчика в звуках, как он узнал позже, Героической симфонии Великого Композитора.
… В музыкальном отделе универмага было пусто. Встретила служительница средних лет с традиционной японской учтивостью. Она быстро поняла просьбу покупателя. Просмотрела картотеку, а затем толстую книгу-каталог, промолвила: «одну минуточку» и исчезла за перегородкой.
Оттуда она вышла вместе с мужчиной, видимо, старшим в отделе. Но если японка чуть-чуть говорила по-английски, то японец не говорил вообще. Однако, отвлекаясь на японские церемонии, все трое все же поняли друг друга: гайджин ищет музыку русского композитора Шостаковича, гайджин ищет шестую симфонию. Правда, разведчик быстро понял, что симфонии в отделе в данный момент не имеется, но через три дня ее для него найдут. Это его устраивало, ибо давало возможность легендировано посетить универмаг снова.
На четвертый день разведчик снова оказался в универмаге. Здесь его встретили двое его знакомых, а затем к ним присоединился еще один японец, совсем седой, и та самая японская девушка-тапер, которая теперь выступала в роли переводчицы.
— Руководство универмага благодарит вас за посещение универмага «Мицукоси», — сказала студентка и затем повторила эту фразу еще три раза. — Руководство универмага глубоко сожалеет, что не может удовлетворить вашу просьбу, просьбу глубоко уважаемого посетителя. Мы можем вам предложить любую симфонию музыканта Шостаковича, — перевела студентка слова седого японца.
— А шестую? — уточнил разведчик, чем ввел в замешательство всех четверых.
— Мы благодарим вас за визит в наш отдел и готовы предоставить вам всю коллекцию русских композиторов, — с поклоном начала повторятся четверка.
— А как же шестая симфония? — решительно обратился разведчик к переводчице.
Все молча взирали на настойчивого иностранца, явно что-то скрывая. А он подумал, что симфонии у них в данный момент просто не имеется? И потому спросил, что нельзя ли заказать эту симфонию с доставкой через месяц или более. И опять начались церемонии с благодарностью. И когда в четвертый раз не был получен вразумительный ответ даже на доставку симфонии из Штатов или Англии, пришлось прекратить объяснения и в сопровождении студентки-тапера отправиться вниз к выходу.
То, что он услышал затем от нее, и поразило и озадачило его. Он знал, что не в характере японцев отказывать посетителю на любом уровне отношений. Но вежливость в этом случае лишь прикрывала истинное положение вещей с… симфонией, знаменитой музыки двадцатого столетия. Тут-то и стало известно, что истоки отношения японцев к этой симфонии кроются в японо-германских связях в годы войны. Второй мировой. Студенка доверительно рассказала разведчику, что по просьбе германской стороны Героическая симфония попала в черный список японских производителей пластинок. И по сей день эти списки не отменены.
Так вот каков был секрет «неразговорчивости» сотрудников музыкального отдела?! Почти двадцать лет прошло после Великой Победы над фашизмом, а эхо войны все еще витало над японскими островами, хотя и в такой уродливой форме.
70-е годы были отмечены предельными перегрузками в работе наших ракетчиков, проектировщиков и производителей. Кроме проектов-гигантов: «Энергия» и «Мир» с его модулями и кроме орбитальных космических станций и грузовых ракет, велись работы по созданию специализированных спутников серии «Радуга», «Метеор», «Надежда», «Океан», «Фотон», «Горизонт», автоматических лабораторий, новых спутников связи — «Молния» и новых типа «Интеркосмос».
До момента, когда наши космические программы сделались международными, КОКОМ совершал свое «черное дело»: запрещал экспорт в Союз высоких технологий. Наши специалисты и ученые оказались в положении, когда советской стороне не разрешалось запускать любые космические аппараты, если в них имелась хотя бы одна американская деталь или были использованы технологии из Штатов для ее изготовления.
И потому наша НТР усиленно работала, чтобы нужные детали и технологии был у наших специалистов в нужное время и в нужном количестве. Одновременно помогая, развивать собственное производство космической техники.
В архиве автора сохранилась памятка о спецзакупках по линии НТР и по линии МВТ с позиции Внешторга за 19741976 годы. Всего поручений было полтора десятка на общую сумму не в одну сотню тысяч инвалютных рублей. Заказчиками были семь министерств, связанных с космической промышленностью. Информация и образцы поступали из США, Англии, ФРГ, Швейцарии, Швеции и Японии. Спецзакупка включала в себя задания в интересах космических программ — это вакуумные камеры (еще с 60-х годов), центрифуги и солнечные имитаторы, а для всех отраслей промышленности — технология и оборудование для покрытия проводов термохладостойким тефлоном.
Следует напомнить, что ранее уже приводился пример о запчастях к вакуумной камере, объемом в 100 кубов, стоимостью почти в миллион. Практика работы Внешторга с запчастям, чаще всего предусматривала пять-семь процентов от общей стоимости контракта. Простая арифметическая задача показывает какого объема оборудования удавалось подготовить за рубежом: спроектировать, изготовить, испытать и доставить в Союз в обход эмбарго КОКОМ по фиктивным контрактам.
Полностью изжить трафарет из разведки… Использовать мировую обстановку.
Вести атаку маневренную, разумную. Использовать то, что Бог нам предоставляет.
Если мы вольно или невольно ступим на скользкую безагентурную дорожку — разведка обрекает себя на самоуничтожение. Без агентуры не было, нет и не может быть разведки.
Следует осветить работу этой группы по космической проблематике, хотя бы в общем виде: это очередной шаг в полезности усилий НТР в укреплении обороноспособности Союза и не только ее. Почему так? Ибо информация по этой проблематике имеет значение и для народного хозяйства.
Здесь уместны провидческое высказывание академика Евгения Велихова:
И если по оценкам Запада оборонная промышленность страны якобы на семьдесят процентов заимствована через источники за рубежом, то доля НТР с территории страны составляет до 30 процентов по информации и до 50 — с территории Союза ото всей научно-технической разведки.
Вот почему, следуя указанию указанных выше компетентных личностей, следует затронуть вопрос о становлении группы в качестве квалифицированной разведывательной структуры агентурного проникновения в объекты главного противника — США, но с территории третьих стран и Союза.
Вот как автор-ветеран приводил пример с выходом на нужного человека из делового мира, выступая в «кузнице кадров разведки»:
Диапазон практических заданий разведки, выполненных этой группой, весьма широк во всех областях науки и техники — авиакосмической, электронной, химической, медицинской, атомной, вооружения
Вот только один «срез» за несколько месяцев в 1977 году: вибростенды, логические тестеры, фотопленки, характеристики на специалистов.
В одном из его посланий раскрывается структура оплаты за образец твердотельного генератора американского производства: при фирменной цене в 450 долларов предлагается оплатить косвенные расходы — транспорт, «комиссионные промежуточного торгового агента», проход таможни в Японии и «наши комиссионные». «Наши» — это за риск и чуть-чуть за работу.
Хикари готов был получить специальную смазку для космической аппаратуры. Но это задание было одно из «легких», но он подсказал, что лучше всего через Францию или другую страну НАТО в Европе.
И вот как проходило выполнение этого задания.
Среди связей, с которым пришлось работать разведчику с позиции «крыши» Внешторга, оказался французский коммерсант «Рубин». Вышел он на него на международной выставке «Химия-65».
Рубин был французским гражданином русского происхождения. Обладал он мощным басом, яйцевидной совершенно лысой головой и умением рассказывать анекдоты. Шестидесятилетний весельчак и балагур с прекрасным литературным русским языком привлекал к себе внимание заразительной жаждой жизни. Мимо такого «экземпляра» разведчик пройти не мог.
Разведчик ввел Рубина в круг сотрудников своего торгового объединения, чем помог ему завязать полезные деловые контакты с Внешторгом. И первая же просьба по добыванию образца была им воспринята с пониманием. Через месяц он привез нужную смазку, причем прямо в кармане пальто, как он рассказал с гордостью. Такой его шаг стал предлогом поговорить с ним о скрытности его действий при оказании «щепетильных» просьб разведчика.
И такое случилось не раз. Отношения становились все более перспективными, ибо от задания к заданию степень сложности их увеличивалась. Наконец, было принято решение о постановке ему задания, весьма сложное, и деликатное.
Нужно было достать образец молибденовой смазки, применяемой в системе гироскопов ракет НАТО. Естественно, для каких целей предназначена смазка ему не говорилось. Да и сам разведчик лишь косвенно догадывался, что речь идет для работы аппаратуры при весьма низких температурах. А номер задания намекал, что это могла быть смазка для навигационной системы, работающей в космических условиях.
Недели через три Рубин приехал в Москву и сообщил, что путь для добычи образца найден: работник фирмы «Боинг» в Париже имеет среди французских военных конкретные связи с выходом на обслуживание ракет. Но он спрашивал, сколько нужно этой смазки.
Как положено разведчик, запросил свой информационный отдел, там уточнили просьбу у заказчика — военного исследовательского института. И Рубину было сообщено, что требуется стандартная упаковка в пять килограмм.
Вскоре Рубин вернулся из Парижа… Парадоксальность ситуации автор данной рукописи хочет изложить в стиле беседы с источником на «заданную тему»:
— Я видел своего друга из «Боинга» и просил его достать нужное количество, а он мне в ответ: можешь мне не говорить для кого. Это — для русских. Он еще добавил: для всех ракет НАТО нужно всего двести граммов этой смазки?!
Для разведчика это был, естественно, шок — какая нелепость. Но Рубин добил его окончательно добил:
— Мой друг, зная о моей работе с русскими внешнеторговыми фирмами, предостерег меня от участия в секретных делах с русскими… Более того, он сказал, что по его следам идут люди из Сюртэ насиональ — французской контрразведки и что они уже интересовались о характере его деловых связей с русскими.
Но еще более разведчик был поражен, когда Рубин все же выложил перед ним маленькую, ну просто крохотную, коробочку в которой было не менее грамма нужной смазки. Однако и этого количества хватило для наших специалистов, чтобы разгадать секрет состава смазки.
Что же касается Рубина, контакт с ним пришлось свести на нет — безопасность есть безопасность. И для нас, и для него. А жаль — человек большой энергии, он явно подходил для наших «щепетильных» дел и гордился специфическими заданиями. Как он замечал: «чего только русский для русских не сделает!».
Во второй половине 70-х годов НТР участвовала в модернизации фотооборудования спутников-разведчиков серии «Космос», запуск которых к этому времени перевалил за тысячу.
И вот опять же, каждый запуск спутника «Космос» стоил миллион рублей, как и те грузовые ракеты, которые не могли стыковаться в автоматическом режиме с орбитальной станцией длительного использования. Тогда разведка помогла разрешить ситуацию. Только по этим двум «космическим позициям» ВПК эффективность разведки в лице НТР имеет конкретное выражение в процентах от общего бюджета страны на космическую программу.
За период с середины 60-х по вторую половину 70-х годов агентурная группа «Сенсей» смогла провести масштабные акции, когда в создании весьма специфического оборудования для космической программы были задействованы несколько специализированных компаний в ряде стран Запада. Доставка такого оборудования в Союз носила характер уникальных операций с многотонными грузами.
Однако, были операции и, казалось бы, менее заметные — с килограммами или вообще с граммами и долями граммов вещества, без которых аппаратура либо оборудование в космосе выглядело бы простым куском металла.
Так что же подразумевал бывший шеф французской разведки Марион, отмечая: «…в промышленно-индустриальном шпионаже у КГБ равных нет»? Вот только несколько примеров из «космической программы» разведчика и агентурной группы «Сенсей». В самом общем виде ниже приводится градация работы НТР с позиции только одного ведомства прикрытия:
— ракетное топливо, разведчик — первый американский спутник, трубопровод для заправки ракет;
— разведчик и агент — жизнеобеспечение космонавтов, смазки, имитаторы солнца, скафандр;
— разведчик, агент и возможности прикрытия — имитация условий космоса, космическая разведка.
И вот что характерно: работа разведчика с агентурной группой «Сенсей» — это работа трижды профессионала — в разведывательном, техническом и внешнеторговом отношениях. И потому все, о чем здесь идет речь, — это примеры эффективной работы в интересах развития и укрепления обороноспособности Отечества с опорой на космос с участием разведки.
Весьма необычен тот факт, что в торговом объединении Внешторга по линии прикрытия сложился весьма результативный тандем из двух сотрудников НТР — автора и его коллеги Седова, разведчика-профессионального внешнеторговца. Он занимал высокий пост в качестве заместителя председателя этой торговой структуры. Оба они имели прямое отношение к работе в прикрытии спецгруппы «СИ», занятой закупкой товаров «строго эмбарго».
Работа строилась по принципу использования возможностей каждого из тандема — зампред и эксперт. Последний выступал в роли «полевого игрока» или, как он себя называл «чернорабочего разведки». А тандем зарождался в советском Торгпредстве в Японии, затем был продолжен в 65-68-м, и после возвращения автора из Канады, в 72-78-х годах.
Формирование ее было положено в конце 1963 года в Токио, когда автор — сотрудник направления НТР в «легальной резидентуре» с позиции прикрытия установил контакт с молодым японским коммерсантом, торговая фирма которого искала пути заключения торговых сделок с Союзом. Она выступала, как «передовой отряд» одной из известных «дзайбацу» с заданием проникнуть на рынок Советов.
И импортное внешнеторговое машинно-техническое объединение (более двух миллиардов закупок в год!) в лице автора, его представителя в Торгпредстве, был желанной «добычей» в работе японского коммерсанта. Как он признавался позднее, отношение к нему в его компании и в среде руководства «дзайбацу» после такого знакомства резко повысилось.
Дядя Хикари в прошлом был японским комсомольцем. И сам Хикари в дни знакомства — социалистом по духу, но без активного участия в политической жизни. Его главное профессиональное богатства стало знание русского зыка, который он изучал в Софийском (русском) университете.
Ориентацию на русский язык ему подсказал его дядя, побывавший в русском плену как солдат Квантунской армии. И доброе слово о русских Хикари услышал от своего дяди. И вот теперь его честолюбивым желанием был выход на советский рынок и знакомство с Россией.
Со временем работа с Хикари на деловом поприще переросла в добрые личные отношения. И первые разведзадания носили, казалось бы, нейтральный характер — сбор сведений о знакомых автору коммерсантах, рынке… Более глубокое использование его возможностей не позволяло строгое «табу» со стороны руководства НТР: работу по «щепетильным» заданиям с теми, кто бывал в официальных советских учреждениях не проводить.
По возвращении в Союз разведчик с позиции прикрытия во Внешторге стал встречаться с Хикари в Москве, и в 1966 году установил с ним агентурные отношения. Правда, предварительно проверив его на конкретной работе по добыванию информации и образцов разведывательного характера, том числе образцов американского происхождения. А это были: образцы кристаллов для американских армейских радиостанций с использованием скрытого канала доставки через третьи страны: США — ЮВА — Ливан — Япония.
Справку он доложил заместителю главы НТР Владимиру Борисовичу Барковскому, замечательному атомному разведчику и будущему Герою России. Тот внимательно с ней ознакомился и высказал свое несогласие с тем фактом, что автор просил в ней считать Хикари в качестве доверительной связи.
Но слова его старшего коллеги окрылили автора, ибо он услышал следующее: «…он у тебя уже не один год работает как агент, а ты все еще его считаешь доверенным?!». И Владимир Борисович косо на верхнем левом углу написал пространную резолюцию с выводом, что это уже агент.
Парадокс заключается в том, что мелкий подчерк по всему тексту оказался для автора недоступен и кое-что он не разобрал. Об этом факте автор перед Владимиром Борисовичем сознался через десятилетия спустя, когда они вместе работали в Краснознаменном институте на кафедре разведки.
Был разработан план вовлечения в работу другого сотрудника торговой фирмы Хикари — ее руководителя, который со временем стал доверительной связью влияния, и устроил на фирму еще одного нужного делового человека. Так образовалась «ось» — Хикари — «Косаи» — «Вакос», последний прикрывал работу двух источников информации по линии НТР. Особенностью их работы стал факт: в конторе фирмы, открытой в Москве в интересах разведки, поочередно менялись ее руководители — наши особо доверенные лица.
К середине 70-х годов в группу «Сенсей» входило: групповоды, связь влияния, связи из числа фирм-производителей и одной торговой фирмы. На «основной состав» замыкались специалисты (работали «втемную») из фирм-производителей в Японии, Австрии, ФРГ, Италии и торговая фирма. «Основной состав» работал с рядом членов группы под «чужим флагом». Всего в группу входило 10–12 деловых людей и специалистов.
Указанные коммерсанты и специалисты, в частности, для нужд космической программы, имели возможности по добыванию информации и образцов в области химии, криогеники, взрывчатым и отравляющим веществ, электроники и радиотехники, спецвакуумной техники, спецкомпозитных материалов, узкоспециальной фототехники, медицинской аппаратуры…
В этих вопросах группа имела устойчивые выходы с позиции третьих стран — Японии и других на научные и промышленные объекты главного противника — США.
Весьма характерен тот факт, что группа входила в состав так называемого «химического направления» сотрудников НТР, работающих с позиции Внешторга. То есть она была лишь частью общей сети, состоявшей из 30 источников в 27 торговых фирмах и фирмах-производителях. Причем размещенных в более чем 10 третьих странах. С позиции третьих стран все они имели подходы к американским объектам в США (29), Мексике, странах Европы, Южной Америки и ЮВА. В разной степени эти возможности использовались в работе по космической проблематике.
И все же спецзадания на «строгое эмбарго», начиная со второй половины 60-х годов, потребовали специализацию в работе и выделили членов будущей группы «Сенсей» в основную силу по добыванию оборудования для космической программы.
Почему это случилось? На «мелких» заданиях «по теме» была проторена дорожка для решения серьезнейших задач в интересах «русского космоса». Расширение и углубление по сложности разведзадач стало носить непрерывный характер, а формирование группы явилось оперативной необходимостью. В основе этой потребности лежали возможности сети источников и их опыт конспиративной работы.
Ниже приводится перечень разведзаданий по космической проблематике за 1963–1977 годы с позиции Внешторга и в рамках группы «Сенсей» силами разведчиков НТР, как «первого добывающего ведомства» либо в контакте с «третьим добывающим ведомством» — Минвнешторгом
1963. Спутник. Проникновение на авиабазу для осмотра и фотографирования капсулы, в которой первый американский астронавт достиг космических высот. Япония (США).
1963–1967. Амберлиты. Добывание образцов ионообменных смол и технологии их изготовления для производства ТРТ и систем жизнеобеспечения космонавтов на орбитальной станции. Япония, Англия, Франция (США).
1965. Смазки. Добывание образца хладостойкой молибденовой смазки для гироскопов ракет НАТО с целью использования ее в космических навигационных системах. Франция (США).
1966–1967. Центрифуги. Поиск разработчика-изготовителя за рубежом по техническому заданию советских специалистов с целью создания оборудования для подготовки космонавтов и испытания космической техники на перегрузки; скрытое изготовление и вывоз его в Союз. Япония, Швеция, Австрия (США).
1966. Имитаторы солнца. Добывание образцов специальных ламп для имитации «космического солнца» в земных условиях с целью испытания космической техники. Япония (США).
1966. Кондиционер. Добывание документации по изготовлению кондиционера воздуха с целью создания отечественных установок для нужд космической и авиационной техники, а также для атомных подводных лодок. Япония (США).
1966–1968. Термобаровлагокамеры. Организация в рамках технического задания советских специалистов разработки, изготовления, испытания и скрытой доставки из-за рубежа камер объемом в 8, 17 и 100 куб. м для имитации условий глубокого вакуума на Земле с целью подготовки космонавтов, проверки оборудования и аппаратуры и их жизнеобеспечения на космических орбитальных станциях. Япония, Франция, Англия (США).
1967. Лазерный прицел. Добывание образца криостата для лазерного прицела стыковочного узла космических кораблей-грузовиков к орбитальной станции длительного обитания космонавтов. Япония (США).
1970. Газоанализатры. Скрытая закупка и поставка в Союз контрольно-измерительной аппаратуры для процесса производства твердых ракетных топлив (ТРТ), применяемых в космических и наземных ракетных проектах. Канада (США).
1974. Имитатор солнца. Скрытная разработка, закупка и поставка в Союз оборудования и микропроцессора для изготовления зеркал к имитатору солнца, необходимого для испытания космической техники и скафандров для работы в открытом космосе. ФРГ. Австрия (США).
1975. Спецтрубопроводы. Получение информации об особенностях изготовления и эксплуатации трубопроводов агрессивных сред, в частности, жидких компонентов топлива для космических ракет; решалась проблема безопасности процесса заправки ракет путем выноса установки подачи топлива на значительное расстояние от стартовой площадки. США.
1975. Скафандр. Добывание технологии производства борных волокон для изготовления композитного материала, применяемого в защитной оболочке скафандра (внешней) от микрометеоритов; решалась проблема безопасного выхода космонавтов в открытый космос. Япония (США).
1976. Спецпленка. Получение информации по технологии производства сверхтонкой и сверхпрочной полимерной пленки для нужд космоса, военного использования и электроники. ФРГ.
1977. Спутник-шпион. Скрытный поиск разработчика и изготовителя спецоборудования, получения ноу-хау для производства сверхтонких фотопленок с высокой разрешающей способностью для спутников серии «Космос»; в результате количество запускаемых спутников сократилось в три раза. Япония, Англия, Бельгия (США).
В таблице показана работа разведчиков и вне группы «Сенсей», которая участвовала в выполнении 17 разведывательных заданий по космической тематике. Как видно из приведенных сведений, информационная помощь НТР (документальная, образцами и оборудованием) в решении проблем советской космической программы относилась к области обеспечения жизни космонавтов в орбитальных станциях, навигационной аппаратуре, материальной части и ракет, имитации условий космоса на Земле.
О том, что двадцатилетняя работа группы «Сенсей» носит характер «высшего пилотажа» на «разведывательном поле» НТР трудно оспаривать. Но это задание — «лебединая песня» японского друга автора Хикари и его коллег.
Позднее эта операция стала носить условное название «Винты». И хотя это задание в прямом смысле не носит космический характер, тем не менее, оно касается ракетной техники почти на уровне космической.
Диапазон заданий группы значительно шире, чем только космическая проблематика, по которой работа велась годами. К такой, «другой» проблеме относится тематика по подводному судостроению. Так, в начале 80-х годов группой была получена сверх закрытая документальная информация и оборудование по изготовлению гребных винтов атомных подводных лодок.
Для решения этой остро приоритетной разведывательной задачи в ход был запущен механизм, отработанный разведчиками НТР под прикрытием Внешторга. Причем использовались неофициальные отношения с японскими фирмами. Хикари смог перевести полуофициальные отношения с руководством японской фирмы-производителя в строго конфиденциальные. Такие отношения терпеливо формировались через возможности группы «Сенсей» и через руководство самой фирмы Хикари. Цель была весьма конкретная: воздействие на производителя, создававшего уникальный наукоемкий продукт, рынок которого был узко ограничен.
Зная положение дела с рынком сбыта, сам Хикари и его руководство «агитировали» фирму (влиятельных и подработанных на ней коммерсантов и специалистов) пойти на риск, доверившись компетентным представителям из МВЭС — Министерства внешнеэкономических связей (в пошлом Минвнешторг). Именно так создавалась вокруг нужной фирмы нужная разведке атмосфера.
Сотрудничество с «русской разведкой» под флагом торгового ведомства позволило нашему военному судостроению значительно сократить сроки разработки и производства бесшумных гребных винтов для АПЛ нового поколения и удешевить этот процесс. Так была решена крупная проблема стратегического значения для военно-морских сил страны.
Работа разведчиков по операции «Винты» высоко оценивалась в штаб-квартире НТР:
«…
Почему американская сторона смогла оценить в этом серьезном противостоянии НТР с КОКОМ собственный ущерб? Дело в том, что в середине 80-х годов агентурной группе «Сенсей» был нанесен фактически непоправимый удар. В результате предательства одного из сотрудников фирмы-прикрытия японским и американским компетентным органам стало известно о работе японских коммерсантов и специалистов по спецзаданиям советской стороны.
Два главных организатора были задержаны и судимы, но быстро вышли на свободу. Естественно, в сложившейся ситуации работу по заданиям НТР они возобновить уже не могли.
Японскому другу автора Хикари финал его двадцатилетнего сотрудничества с НТР в интересах нескольких отраслей советской промышленности, особенно в космическом направлении, пройти бесследно не могло: выйдя на свободу, он вынужден был пользоваться кардиостимулятором…
Глубочайшее спасибо ему и мир его праху!
И что же, все-таки, группа? Конечно к моменту завершения работы структура и ее состав изменился — и в кадровом, и в объектовом, и территориальном отношениях. Но, как это ни странно, в научно-технической революции 60-70-х годов работа группы «Сенсей» над заданиями советской разведки в интересах оборонной индустрии Страны Советов привнесла определенный вклад в мировую копилку достижений.
Речь идет о трех научных и технических идеях советских ученых и специалистов, реализованных в интересах отечественной космической программы. Это — разработка для Союза специальных ТБВК — термобаровлагокамер, совершенствование производства композитного материала для внешней оболочки космического скафандра и технология изготовление сверхтонкой и сверхпрочной полимерной пленки для фотоматериалов, причем не только для космоса, но и для военных целей и электроники.
Ведь разработка технических условий — это не было результатом промышленного шпионажа со стороны Союза. Собственная мысль наших ученых и специалистов опережала другие страны, а разведка помогала сократить время и средства для реализации идей, столь преследуемых со стороны запрещающего органа в лице «монстра» КОКОМ.
Ниже приводится описание работы НТР с позиции ведомства прикрытия в области оказания помощи в запусках спутников-шпионов серии «Космос».
В начале девяностых годов со страниц ведущих газет страны и в сообщениях ТАСС исчезли маленькие заметки с сообщениями о запуске очередного спутника серии «Космос». К этому времени общее число запусков подходило к трем тысячам.
И вот в начале девяносто седьмого года в СМИ прошло сообщение, что чуть удалившись со старта на космодроме в Плисецком взорвалась ракета со спутником все той же серии.
В 60-70-е годы запуски «Космосов» шли с завидной очередностью в три дня. Миллионы оборонных денег выходили на орбиту в виде спутников-шпионов, делали свое дело в интересах космической разведки над территорией США и других стран НАТО в Европе. Затем спутники сгорали в верхних слоях атмосферы, успев вернуть на землю контейнеры с фотопленками, фиксирующими потенциальные театры военных действий. Естественно, в прессе об этих специфических задачах спутников ничего не сообщалось.
Думается, американские спецслужбы, специализирующиеся на анализе открытых источников информации из Союза, должны были обратить внимание на тот факт, что во второй половине семидесятых годов интервал запусков «Космосов» увеличился по времени в три раза.
Что же произошло в нашей военно-космической программе? Более Мощные ракеты выводили большее количество фотопленки? Едва ли — ракеты были поточного производства. Может быть, фотооборудование усовершенствовалось? Последнее было ближе к истине, но все же не техническое решение…
В конце 76-го года к автору обратился коллега по прикрытию во Внешторге. В задачу его управления входила закупка технологий и оборудования «строго эмбарго» по линии групп «СО». Обращение было не случайным: разведчик по линии прикрытия фактически возглавлял в «своем» внешнеторговом объединении группу новой техники, которая занималась товарами того самого «строгого эмбарго».
Почему — «фактически»? Потому что формальным руководителем группы при торговом объединении автора был его «старший» по ведомству коллег — тот самый Вячеслав Седов.
— Анатолий, дело есть, и весьма щепетильное, — начал разговор Олег. — Закрытое НИИ работает над весьма значительным для военного космоса проектом…
— Говори конкретно.
— Конкретно не могу, еще сам не разобрался. Просто готовлюсь к началу серьезной работы. Надеюсь, с тобой вместе.
— Так все же, в чем дело?
— Фото, точнее — тема фото. А еще точнее — фотопленка, ты уже как-то занимался этим делом. Но тогда были фотопластинки для космоса.
— А теперь?
— Фотопленка. Но есть одна особенность, о которой пока специального разговора не было.
Многолетний контакт с управлением Олега показал, что с таких разговоров начинались конкретные дела, часто выливавшиеся в решение сложнейших задач, казалось бы, только торгового характера, но с обязательным участием возможностей НТР. Тогда усилия «крыши» и разведки приводили к выполнению важнейших зданий в интересах обороны страны.
Предположения разведчика оправдались. Спустя несколько дней разговор был продолжен, но уже в кабинете шефа ГИТУ — Главного инженерно-технического вправления Минвнешторга, а значит шефа специфического участка работы в «третьем добывающем ведомстве».
— Анатолий Борисович, — начал шеф, — дело весьма сложное и ответственное. Да, да и ранее были сложные, но теперь речь идет не просто о космической разведке. О принципиально новом решении этой проблемы с материальными выгодами в масштабе всей космической программы. Подробнее будет разговор с заказчиком в одном из НИИ. Вы-то готовы продолжить беседу уже там?
— Мой приход к вам — это и ответ в вопросе работы над новым заданием. Однако мои отцы-командиры из НТР сопротивляются работе в паре с вашим «добывающем ведомством»… Ну да, не в первый раз — прикрою эту работу по ведомству.
— И так, будем встречаться с заказчиком?
— Будем.
Заказчики же не стали себя долго ждать, и сам директор НИИ, его главный конструктор и еще один специалист прибыли во Внешторг. Разговор был долог. Разведчику нужно было уяснить технические особенности, точнее специфику по оборудованию и ноу-хау на новую разработку НИИ.
Этот НИИ-заказчик с подачи военных испытывал трудности в разрешении проблемы, которую сам себе НИИ поставил: вписать в стандартную аппаратуру спутника-шпиона серии «Космос» значительно больший объем фотопленки. Решалась проблема создания принципиально нового качества фотопленки, главной особенностью которой были: более тонкая основа, более тонкий слой эмульсии при более высокой разрешающей способности.
Изучив мировую практику в этом вопросе, в том числе материалы разведки, НИИ пришел к выводу, что ни одна страна, даже США с ее «Кодаком», не решала эту проблему. Причем, ни в интересах космоса, ни в интересах ширпотреба.
Разведчик напомнил, что совсем недавно по линии ВПК проходило задание для разведки, и он его выполнял — задание по добыванию из Америки фотопленок серии экспериментальных, причем того же «Кодака».
— Да, мы их получили, но это не то, что нужно., — ответил специалист, — нужна еще тоньше.
А директор добавил:
— Основа у нас, вроде бы есть, — от «Агфа-Геварт» из Бельгии. Это десять микрон полимерной пленки, а вот эмульсия? Ее нет ни в Штатах, ни в Японии, ни в ФРГ или Бельгии. Ни у кого из этих «трех китов» от фотопромышленности.
Разведчик напомнил, что технологию на более тонкую пленку в шесть микрон только что его служба получила.
Его перебил специалист, мол когда еще это пойдет в производство?!
А разведчик спросил:
— И как вы видите разрешение этой задачи?
— Соединение разных технологий от разных фирм из разных стран.
Разработка принципиально новой пленки.
Разведчик:
— У вас есть идея?
— Да.
И директор, главный конструктор и специалист переглянулись, а шеф «третьего добывающего ведомства» их успокоил.
— Говорите, говорите, — подбодрил он. — Если Анатолий Борисович не возьмется за это дело, едва ли кто сможет его поднять. Ведь и пленка из Бельгии, и фотопленка и фотопластинки из Штатов для нашего космоса, и пленки «Кодака» — это дело его рук. Говорите.
— В этом вопросе нас не устраивает даже шесть микрон. Мы решаем принципиально новую задачу — создать фотопленку, у которой эмульсия будет одновременно и ее основой. Задача сверх новая как технология ее изготовления, так и оборудование.
— Но ведь «Космосы» летают чуть ли не каждый день?
— Летают, но сколько они стоят, каждый запуск — это миллион.
— Значит в основе этой сверхзадачи лежит экономичность.
— Да, и мы замахнулись продлить фотографирование поверхности Земли из космоса раза в два, если удастся.
— Что думаете делать и с чьей информацией?
И конструктор и специалист поведали своеобразную, по их мнению, «технологию» решения проблемы с участием разведки в лице сотрудников Внешторга. Они говорили, что следует собрать в один «куст» — на одной западной фирме сведения о самых современных фотопленках. Хотя бы из тех же стран, о которых говорилось раньше. Найти фирму-производителя, которая взялась бы разработать проект на производство фотопленки с характеристиками, устраивавшими НИИ по толщине, эмульсии и разрешающей способности.
Итак, ГИТУ и НТР решало задачу: дать нашей оборонной промышленности совершенную технологию и оборудование для экономного и эффективного космического шпионажа. А группе новой техники отводилась роль гаранта и организатора решения этой задачи на глубоко скрытных неофициальных условиях.
Разведчику предстояло, используя группу «Сенсей» (о ней никто не знал) найти нужную фирму, получить ее согласие на работу по фиктивному контракту в обход КОКОМ: проект, изготовление, вывоз в Союз.
«Касандр» из группы Хикари уже имел опыт добывания фотоматериалов и имел выходы через японские фирмы на фирмы США. Но все следовало взвесить и продумать.
И разведчик обратился к заветной папочке — обобщающей опыт работы над «щепетильными» заданиями. Что греха таить, любил он посидеть над фактами и случаями из его беспокойной жизни в НТР. И наколенный опыт превращал в схемы и таблицы. Листочков было не столь много, а схем еще меньше. Но…
Перед ним лежал листок с заголовком «Япония — канал для «эмбарго». И здесь же несколько тезисов:
— Япония активно занята ПШ во всех областях науки и техники, во всех регионах мира;
— ПШ — это удел отдельных корпораций и фирм;
— закона о научно-технической разведки в Японии нет;
— «японское ЦРУ» — это ИИБ (исследовательское и информационное бюро) при кабинете министров в составе всего около ста человек;
— главный орган сбора научной и технической информации «Джетро», что-то вроде торговой палаты (900 человек), около сотни отделений в Японии и 300 за рубежом; считается, что она сбирает информацию для расширения внешней торговли;
— связь с США через ТНК, слияние фирм, создание международных фирм, наднациональные фирмы;
— отделения и филиалы в Европе, СССР и соцстранах;
— эврика: японцы особый объект интереса, как человек, коммерсант, специалист, ученый…
— канал — это:
организации, интересующиеся в Японии делами с Советской Россией:
государственные политические, экономические, торговые; торгово-экономические и общественные;
монополистические торгово-промышленные («дзайбацу»); разрозненные торговые фирмы;
разрозненные компании-производители.
Далее в папочке лежал листок с нужной ему «цепочкой»: источник — связующий коммерсант — фирма-производитель фотооборудования. Причем, со связью в США и Англии. В цепочке источник Касандр: имеет опыт по скрытой доставке в Союз объемного оборудования.
Недели через две Касандр был вызван в Москву. Состоялась обстоятельная беседа «по теме». Были оговорены возможные кандидаты из числа австрийских, английских и японских фирм. Конечно, оба понимали, что японская фирма наиболее предпочтительная.
Тем не менее, японская фирма должна была быть не столь уж щепетильной вопросах промышленного шпионажа: должна иметь собственный запас информации по фотопленкам (основа, эмульсия, разрешающая способность) и иметь источников в «китах-от-фотодела».
В беседе главное внимание обращалось на возможность с позиции руководства фирмы Касандра вселить руководству нужной нам фирмы желание убить двух зайцев: хорошо заработать на делах с русскими и обогатить своей (да и мировой) опыт новой технологией и оборудованием в фотоделе на этом рынке, давно уже поделенным между тремя странами.
И так, ставки были сделаны?!
Разведчик уже не раз использовал этот прием убеждения своих источников (или посредников из числа коммерсантов), предлагая фирмам создать что-то новое. Так было с ТБВК, центрифугам, скафандром и другим «новинкам».
Конечно, все детали переговоров разведчика с НИИ до сведения источника в лице Касандра не доводились. Важным был контакт источника с фирмой — потенциальным исполнителем будущего заказа для советской стороны.
Он должен был убедить фирму хотя бы начать переговоры, причем лучше всего в Москве. Оба понимали, что заказ-то будет не на один миллион! К работе с фирмой в Японии был подключен Хикари.
Через месяц разведчик на адрес его торгового объединения получил телекс: «фирма найдена, приезд ожидается в ближайшие месяц-два». И действительно, вскоре Касандр привез в Москву трех японцев: вице-президента фирмы «Конидай», главного специалиста и коммерческого директора. Эта троица имела право решать вопросы практического характера.
Чтобы обезопасить троицу от бдительного ока КОКОМ, в Москве японцы были проездом в Европу. Этот авиационный путь в семидесятых годах проторили из ЮВА. Через Касандра стало известно, что фирма дала обет скрытности действий.
Переговоры по технической и коммерческой части были весьма трудными. Требования по техническому заданию были столь не обычны, что сильно настораживали японскую сторону. Чисто по-восточному весь период короткого пребывания в Москве, японцев не покидало чувство сомнения в возможности решения задачи, конкретно сформулированной участниками переговоров из НИИ. И все же, и разведчик, и Касандр смогли усилить желание японской стороны все же взять на себя разработку процесса и оборудования.
Больше всего японцев стала беспокоить коммерческая сторона дела. И не столь сумма контракта, сколько гарантии с участием арбитражного суда — контракт-то будет фиктивным? Это означало, что приложения его по технической части будет подписываться дважды, и второй вариант (истинный) в суде не может быть предъявлен. Гарантии? Но… риск в виде весьма круглой суммы будет оплачен «русской стороной»?
И снова спас положение Касандр, убедив японцев довериться «советской стороне».
Три раза представители японской фирмы побывали в Москве и контракт был подписан с соблюдением всех внешних формальностей, но с фиктивной стороной дела. Так был запущен «механизм отсчета» по времени. А в нашем с Касандром и Хикари времени насупило мучительное ожидание промежуточных успехов в освоении фирмой нового процесса. Но, кроме всего, наша сторона рисковала конкретными деньгами, ибо имела место общепринятая предоплата.
Как стало известным от Касандра фирма раздобыла почти нужное ноу-хау из другой ведущей фотофирмы. Проектирование, изготовление оборудования и испытание его заняло все время до конца года. Осенью наши специалисты побывали в Японии, прикрываясь посещением промышленной ярмарки в Осака и других фирм. Визитом на фирму «Конидай» они остались довольны.
Более того, к этому времени Касандр подработал одного из специалистов фирмы «Конидай», который предал за вознаграждение несколько ноу-хау «фирм-китов-от-фотодела». Под эти ноу-хау было получено особое задание ВПК.
Что творилось за кулисами «дела»? В чем был риск? Фирма-производитель могла попасться на промышленном шпионаже, когда разрабатывала свой проект по нашему заданию, и тайно залезала на фирмы в США, Англии, Бельгии или ФРГ. И тогда она не выполнила бы контракт на разработку «русской идеи». Фирма могла не справиться с технической задачей. Она могла вызвать подозрения КОКОМ, которая проявляла интерес к заказам из-за «железного занавеса» на близкое к эмбарго оборудование.
Наконец, фирма Касандра могла стать объектом интереса той же КОКОМ при вывозе оборудования на основании экспертизы. Тогда КОКОМ смог бы убедиться в том, что в Союз поступает товар «строго эмбарго». А это уже лишение права иметь дела с двумя десятками стран-членов пресловутой комиссии.
Итак, это их риск! А наш? Не будет нужной нам технологии, потеряно время или вообще не возможно будет решать эту задачу за рубежом в случае провала. Ибо КОКОМ возьмет под строгий контроль все каналы после раскрытия интереса Советов к «теме». Материальные потери сводились к сумме размером в пять процентов предоплаты от общей суммы контракта. Но и эта сумма была значительной.
Все наши действия: беседа Касандра с фирмой, подготовка отправки и документальное оформление оборудования на экспорт из Японии велись с участием разведчика. И он с ними разрабатывал стратегию и тактику ведения этого «щепетильного» дела на всех его этапах.
В результате наша военная космическая программа получила современный фотоматериал для космической разведки с борта спутника-шпиона серии «Космос». Эффективность определялась тем фактом, что теперь вместо трех «Космосов» на орбиту выводился лишь один. И вместо трех миллионов, расходовался лишь один миллион.
НИИ, когда готовился указ о награждении участников операции с фотопленкой для «Космосов», включил имя разведчиков в список. Поддержал кандидатуру и шеф ГИТУ «третьего добывающего ведомства». Но только не руководство НТР. Шефу было сказано: «это не его главная обязанность». И список осиротел на одну фамилию.
Истинное положение вещей заключалось в том, что ради государственного значения дела разведчик пошел наперекор руководству в Центре. Такое ему простить не могли. И «его» орден отдали другому его коллеге-подкрышнику, не имевшему отношения к космическим делам.
Более того, он не попал в списки, когда проходили награждения в связи с семидесятилетием Октябрьской революции. Правда, в этом случае он уже был вне «полевого игрока» научно-технической разведки, хотя и на факультете НТР в «кузнице кадров» — Краснознаменном институте.
С годами разведчик понял, что именно в этой своей полезности Отечеству состояла главная награда.
А «технология» работы над разведзаданием в этом «космическом деле» по требуемым условиям сводилась к следующему:
— изучение мирового опыта в требуемых областях (чаще всего советские специалисты подсказывали объекты сосредоточения такого опыта в зарубежных НИИ и фирмах-производителях); это была обратная связь от информационной работы НТР;
— поиск подходов к разработчикам и производителям (обычно с позиции третьих сран или под чужим флагом);
— доставка оборудования в третью страну (его сборка, испытание, разборка под транспортировку);
— скрытная доставка оборудования в Союз по фиктивным документам (в ряде случаев наладка его работы с помощью специалистов из-за рубежа).
Важнейшую роль в такой «скрытной работе» занимало место по закрытию конечного потребителя — советской стороны. Речь шла не только о расшифровке факта с заданием разведки, но и о не привлечении внимания «карающего органа» — КОКОМ к тематике и сути интереса советской стороны.
Так, когда в 60-х годах Минвнешторг официально попытался заказать на Западе ТБВК для имитации условий космоса на Земле всего на 8 куб. м, то получил отказ от фирм в Англии и США, Франции, ФРГ и Австрии. КОКОМ не дремал!
В условиях засветки интереса советской стороны к такой камере, НТР пришлось решать (и решить) эту задачу специфическим разведывательным путем. И пионером в этом конкретном деле стала группа «Сенсей». В 1966–1969 годах три типа таких камер — 8, 17 и 100 куб. м оказались у советских специалистов по космической программе, что решительным образом сократило сроки освоения космического пространства советской страной.
Более того, технические задания от камеры к камере носили уникальный характер, ибо повышали глубину вакуума — каждый раз на порядок.
В ней, в частности, говорилось, что закупка проводилась в рамках спецгруппы «СИ» («строгое эмбарго»):
В 1974-76 годах группа «СИ» смогла получить предложения на комплекс ТБВК лишь от одной фирмы, которая объединила усилия ряда европейских стран и смогла довести до конца поставку комплектующего оборудования из Австрии, Швеции, США и других стран.
Как уже указывалось ранее, в данной рукописи, советская сторона запаздывала в создании отечественных камер с нужным характеристиками на семь лет, а по медицинской частью в Союзе никто не занимался. При этом говорилось, что уникальное технические задания (значительно прогрессивное, чем за рубежом) готовили Минобороны, Минздрав и Минобщего машиностроения.
И главное, что отмечалось:
Упоминалось и о центрифугах для испытания и подготовки космонавтов, для которых потребовались так же на запчасти почти до такой же суммы.
И вот решительное обращение к руководству Минвнешторга:
Если учитывать, что справку готовил разведчик НТР под крышей Внешторга и что ее подписывал так же его старший коллега в объединении, то присутствие в работе по закупкам товаров эмбарго серии «СИ» «первого добывающего ведомства» просматривается между строк справки.
А как же? Конспирация — она и на Луне конспирация! И рука НТР не должна просматриваться ни в официальных документах, и в их неофициальных вариантах…
И так, итоги работы двух «добывающих ведомств» над заданиями ВПК по линии НТР и серии «СИ» (внешторг) — это статистика за 1965-77 годы. Причем с позиции только одного торгового объединения. ТБВК — 8, 17, 100 и в работе — 150 куб. м на сумму в 16 миллионов долларов; авиакосмическая фотосъемка — 2 миллиона; криогеника (2) — 154 тысячи; солнечный имитатор (3) — 354 тысячи; центрифуги (5) — 18 миллионов; вибростенд — 16 тысяч.
А всего 15 позиций — почти на 40 миллионов долларов.
А это итог по занятости в указанных «щепетильных» делах разведчиков — всего два сотрудника НТР («подкрышника»), около тридцати разной категории источников информации и 33 специалиста и коммерсанта, работавших «втемную».
И все это «оперативное богатство» (силы и средства) работало в 10–12 странах. И все они были участниками «взлома» «строго эмбарго», навязанного научному и техниче скому миру в области космических программ «монстром» в лице КОКОМ.
…Уничтожить жизненную силу России, не должно оставаться никаких политических образований, способных к возрождению.
…Война против СССР будет «тотальной», и куда в более страшном смысле, чем любая прошедшая война.
Будут брошены все силы, миллиарды золота, лишь бы погасить пламя Русского возрождения. Вот перед чем стоит сегодняшняя Россия. Это почище Наполеона и Гитлера.
Вовсе не случайно автор разделил рукопись на две части. Ибо, с исторической точи зрения, было важным показать взаимосвязь нескольких поколений разведчиков в вопросах информационной отдачи на благо защиты Отечества.
И потому предлагаемая читателю рукопись, следуя основной фабуле в канве повествования, приводит примеры событий на «разведывательном поле», в первую очередь по линии научно-технической разведки. И так дело обстоит во всех последних четырех главах.
Эти главы (11–14) содержат целый сонм планов Запада с целью ликвидации Российского государства то ли военным, то ли «мирным» (экономическим) путем.
Приводится американский «мирный план гибели России», сравнивая его с германскими планами. А это — психологическая война с набором лозунгов в западных СМИ с главным: якобы «Россия угроза Западу»? А предлог? «Россия неудобная страна», ибо она стоит на пути «демократического проекта американского столетия». Отсюда, автор пытается понять: что же угрожает России?
В ряде рукописей автора, изданных во второе десятилетие 2000-х годов, говорится о тревожном объективно сложившимся состоянии в подготовке кадров разведки. В подтверждение этого тезиса автор взял высказывания известных советских разведчиков военного и послевоенного времени.
Речь идет о «потерянном поколении», коими объективно становятся те, кто приходит в разведку из среды молодых людей в «капитализированной» России с ее «расхристанной душой» при резко пониженном уровне патриотического состояния нации.
Как тут с болью не вспомнить высказывание легендарного атомного разведчика Владимира Барковского:
И что же Академия — «кузница кадров разведки» сегодня?
Она, в «борьбе» с советскими «измами» разрушила стройную систему чекистско-патриотической подготовки столь высоко организованной в советское время. За двадцать лет нового тысячелетия Академия так и не создала новую действенную систему патриотической подготовки кадров. И это в наше трудное время?
Можно много говорить о выдающихся успехах отечественной разведки в разное время государственного устройства России — княжеской, царской, императорской и советской. Но, все же, особенно показательным стал период активной деятельности разведки в советское время.
А среди выдающихся операций разведки госбезопасности с полным основанием можно говорить о феноменальном ее успехе по проникновению в атомные секреты Запада. И как следствие, признание за Советской Россией права называться Великой Атомной Державой
Именно этот феномен позволил разговаривать России с западным миром на равных. И тем самым, защитил тысячелетнюю Российскую государственность от ее уничтожения многовековыми противниками всего русского, российского и советского.
В этой главе раскрывается вся глубина содеянного, как разведкой, так, и это важно, человеческого, гражданского, патриотического и профессионального ее главной силой — разведчиками. Естественно, с опорой на своих негласных «помощников» — агентов.
В главе проводятся героические усилия тех, кто встал на «тропу тайной войны» и весьма малыми силами и средствами (разведчиками и агентами) разрешил проблему: быть или не быть России, да и другим странам, не входящим в англо-саксонский мир. И согласно рукописи, вполне закономерно можно говорить о том факте, что свою лепту в успех разведки внесли и «люди НТР»…
И конечно, особая глава посвящена замечательным разведчикам — поколению 30-40-х годов. Именно они создавали основу основ героических дел разведки в тревожный канун Великой Отечественной войны, в военное лихолетье и трудные послевоенные годы
В эпиграфе ко второй части рукописи приводится глубокая мысль о роли деяний человека в истории жизни на Планете Земля. Она высказана философом-историком Дмитрием Эдуардовичем Харитоновичем. Это будет справедливо, хотя бы потому что все изложенное в предлагаемой рукописи, подтверждает правомерность продолжения высказывания философа-историка в начале кровопролитного ХХ века.
Своим обобщением Харитонович возводил на «олимп успехов» в жизни Цивилизации Земля «человеческий фактор»:
И автор набрался смелости продолжить этот замечательный «гимн человеку»:
• Американский «мирный план гибели» России
• Германский и американский планы против России
• «Цепной пес» ЦРУ — радиостанция «Свобода»
• Русское возрождение — якобы угроза Западу
• Россия в политике Запада — «неудобная страна»
• XXI век: проект американского столетия
• Угрозы выживанию России
«Окончится война, кое-как все утрясется, устроится. И мы бросим все, что имеем, все золото, всю материальную помощь или ресурсы на оболванивание и одурачивание людей».
Человеческий мозг, сознание людей способны к изменению. Посеяв там хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности верить. Как? Мы найдем своих единомышленников, своих помощников и союзников в самой России.
Эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная по своему масштабу трагедия гибели самого непокорного на земле народа, окончательного, необратимого угасания его сознания.
Из литературы и искусства мы, например, постепенно вытравим их социальную сущность, отучим художников, отобьем у них охоту заниматься изображением, исследованием, что ли, тех процессов, которые происходят в глубинах народных масс.
Литература, театр, кино — все будет изображать и прославлять самые низменные человеческие чувства. Мы будем всячески поддерживать и поднимать так называемых художников, которые станут насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, садизм, предательство, словом, всякой безнравственности. В управлении государством мы создадим хаос и неразбериху.
Честность и порядочность будут осмеиваться и никому не станут нужны, превратятся в пережиток прошлого. Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство, наркотики, животный страх друг перед другом и беззастенчивость, предательство, национализм и вражду народов — все это мы будем насаждать ловко и незаметно…
Мы будем расшатывать таким образом поколение за поколением. Мы будем браться за людей с детских лет, юношеских лет, будем всегда главную ставку делать на молодежь, станем разлагать, развращать, растлевать ее. Мы сделаем из них шпионов, космополитов.
Вот так мы это и сделаем.».
Проводится политика Англии, Франции и США по способствованию восстановления военно-промышленного потенциала Германии, непротивление ее действий по захвату европейских государств и инициирование продвижения германских интересов на Восток с конечно целью агрессии против Советской России. Согласие «четырех» — Англии, Франции, Италии и Германии оккупировать Чехословакию германскими войсками.
12.12.1941. Берлин.
На совещании Гитлер сказал: «Мы обязаны истреблять население (речь идет об оккупированных районах СССР) — это входит в нашу миссию охраны немецкого населения. Нам придется развить технику истребления населения. Я имею право уничтожать миллионы людей низшей расы, которые размножаются как черви»
Лето 1943. Квебекская конференция, Канада.
Рузвельт и Черчилль подписали секретное соглашение: «…атомная бомба является решающим фактором в послевоенном мире и даст абсолютный контроль тем, кто обладает ее секретом».
09.05.1945. Москва. Американское посольство.
«Он молча наблюдал за толпой ликующих людей, по праву гордящихся своей страной, армией и их вождем — генералиссимусом. Бросив последний взгляд на людей, он, отойдя от окна, злобно сказал: «Ликуют. Они думают, что война кончилась. Она еще только начинается».
Август 1945. США — СССР.
Атомная бомбардировка Японии являлась первой операцией в «холодной войне» против России — госсекретарь США Д. Бирнс говорил, что это было необходимо для того, чтобы «сделать Россию более сговорчивой в Европе». В это же время президент Трумэн: «. найти управу на русских.».
Март 1946. Фултон, США.
Бывший премьер-министр Британии У Черчилль изложил идеологическую программу «холодной войны» против России. Он утверждал, что США «находятся на вершине мирового могущества». Этой «декларацией» было заявлено окончание союзнических отношений с Россией и объявлена «холодная война» в интересах «великих принципов англоязычного мира», «за братскую ассоциацию народов, говорящих на английском языке», «за «железный занавес» против коммунизма» и… за немедленное применение силы против СССР, пока Россия не создала атомное оружие
Март 1946. Ответ И. Сталина на речь У. Черчилля:
Нации проливали кровь в течение пяти лет жестокой войны ради свободы и независимости своих стран, а не ради того, чтобы заменить господство гитлеров господством черчиллей…».
1946. После речи Черчилля в Фултоне.
Секретный доклад «Американская политика в отношении Советского Союза» с изложением основных принципов и методов готовящейся войны:
18 августа 1948. Секретная директива СНБ США:
«Наши основные цели в отношении России сводятся всего к двум:
а) свести до минимума мощь и влияние Москвы;
б) повести коренные изменения в теории и практике внешней политики, которых придерживается правительство, стоящее у власти…
Далее раскрываются цели и задачи, приемы и способы советской политики, созвучные гитлеровскому руководству «третьим рейхом»: «свержение советской власти», «война и свержение силой советской власти», «достичь наших целей в мирное время к такой-то дате», «добиваться, чтобы там свершились внутренние события», «надолго обеспечить военную беспомощность», «сильные эмигрантские группировки в качестве представителей России», «перед нами встает проблема человеческих остатков советского аппарата власти»…
В конце директивы речь идет о будущем России: «.мы не должны ставить своей целью проведение нашими войсками на территории, освобожденной от коммунизма, широкой программы декоммунизации и в целом должны оставить это на долю любых местных властей, которые придут на смену Советской власти».
1949. Создание НАТО.
Североатлантический союз создается как военно-политическое объединение западных стран под руководством США. В документах альянса Россия рассматривается как враг № 1.
1949. Сообщение разведки.
В Кремль направлена информация о секретной дате планов англо-американского штабного комитета:
Октябрь 1951. Американский журнал «Колиерс».
Весь номер посвящен американской оккупации России. Помещена карта с солдатами: «Разгром и оккупация России в 1952–1960». Помещены лозунги: «Советское правительство должно изменить свои взгляды и свою политику.», «свободный мир будет бороться с ним», «будет бороться и победит».
1952. И.В.Сталин о Третьей мировой войне.
По мнению В.М.Молотова Сталин не сомневался в грядущей Третьей мировой войне и всеми силами стремился оттянуть ее начало против России. Но рассуждал так: «Первая мировая война вырвала одну страну из капиталистического рабства. Вторая мировая война создала социалистическую систему, а Третья навсегда покончит с империализмом.».
1953. Смерть Сталина.
К моменту ухода из жизни И. В. Сталина готовность России к немедленному возмездию серьезно сдерживала провокационный курс американского правительства на разжигание новой войны.
Известный советский разведчик А.С.Феклисов своих записках («За океаном», М.1994) приводит оценки острожных американских аналитиков — их мнение о том, что война против СССР закончилась бы неизбежным крахом западной системы. По их прогнозам, большие потери в России после первых американских атомных ударов не остановят Советы, которые смогут за 20 суток занять Западную Европу и через 60 суток вывести из строя «непотопляемый авианосец» — Британию.
А через 6 месяцев боевых действий Россия может захватить побережье Пиренеев до Сирии, под контроль попадут Гибралтар и нефтяные районы на Ближнем Востоке.
1953. Д.Ф. Даллес, главный идеолог «холодной войны».
Госсекретарь США призывал Запада в отношении России к «балансированию на грани войны». Его призывы и шаги носили характер русофобства: объединить все антирусские силы вокруг США; разместить американские атомные базы на территории стран, граничащих с Россией; задушить Россию «железным занавесом».
50-е годы. После Сталина.
Уход из политики второго из трех лучших политиков первой половины ХХ века привел в «холодной войне» против России более широкий и изощренный характер.
Успеху операций Запада психологического характера способствовали серьезные внешнеполитические ошибки советского руководства: необоснованная надежда установления отношений с США и странами НАТО; возрастающее противостояние с традиционными союзниками — Китаем, Албанией, Югославией…
1955. Парадокс истории в Женеве.
Проходило совещание глав правительств СССР, США, Англии и Франции. Неожиданно для присутствующих советская сторона объявила о своей готовности вступить в члены НАТО: «.если блок поставлен на службу делу мира, то он не может не согласиться с включением в него Советского Союза».
Западные делегаты решительно отказались это предложение даже обсуждать. Причем в западных СМИ советская инициатива старательно замалчивалась.
1955–1956. США и Япония против России.
Американская сторона инспирировала руками японского правительства вопрос о возращении якобы бывшей японской территории — три острова Южных Курил.
Но было известно, что это идет в разрез с Кипрским и Ялтинским соглашениями (1945) и Сан-Францисским соглашением (1951).
Глава СССР Н. Хрущев соглашается обсудить вопрос на двусторонних переговорах: советская сторона передает острова в обмен на подписание Японией мирного договора с СССР и отказ от военного сотрудничества Токио с США.
Инициатива Хрущева приняла форму советско-японской декларации (1956) о восстановлении дипломатических отношений со Страной восходящего солнца. Но. советским руководством был создан опасный прецедент — эта декларация стала основой для территориальных притязаний Японии и Китая к России.
(прим. авт.: если бы острова были бы переданы Японии, то США готовились разместить там базы с атомным оружием для нападения на Россию уже в 1957 году).
1961–1962. Атомная угроза России.
Ядерные ракеты и атомное оружие разместилось вблизи Советской России — ракеты в Англии, Италии, ФРГ, Турции, ядерное оружие во Франции. В орбиту НАТО втянутой оказалась дипломатия проамериканских государств: Япония, Тайвань, Южная Корея («нашпигована ядерным оружием»), Южный Вьетнам, Пакистан, Ирак, Турция…
Против СССР создан Багдадский пакт (СЕНТО), Манильский договор (СЕАТО), военные базы в Индии, Атлантическом и Тихом океанах.
В начале 60-х годов США обладали 5 000 единицами оружия и средствами доставки его. В сравнении с СССР — это: МКБР — 300-50; БРПЛ — 100-5; тяжелые бомбардировщики -600-190.
В 1952 году в пригороде Мюнхена американское правительство создало радиостанцию «Освобождение», позднее получившую название «Свобода».
Цель дезинформационной работы — вещание на Советскую Россию. В состав сотрудников радиостанции входили или западные антисоветчики и русофобы или изменники родины: сотрудничавшие с немцами — власовцы, оуновцы, перебежчики…
Американский сенатор В.Фулбрайт говорил, что работа радиостанции являлась неотъемлемой частью системы лжи и заговоров, построенной на дезориентации и обмане как американского народа, так и всех тех, кто слушал ее передачи. Миру навязывалось враждебное отношение к России, ненависть к русскому народу как «империалисту и тюремщику других народов». Шло массированное очернение русской истории и подстрекательство к разрушению Российской государственности.
К 80-му году на радиостанции на Советскую. Россию вещало 13 национальных редакций. Работающие на радиостанции фактически являлись сотрудниками ЦРУ США и при поступлении на службу давали расписку: «.поставлен в известность о том, что радиостанция «Свобода» принадлежит американскому правительству, создана ЦРУ и функционирует на его средства. За разглашение этих данных виновные будут подвергаться штрафу до 10 000 долларов и тюремному заключению сроком до 10 лет».
После событий 1991 года специальным указом президента Ельцина отделение радиостанции было открыто в Москве, получив особые льготные права. А бывший руководитель русской редакции несколько лет вел рубрику на одной из главных программ центрального телевидения, в которых под видом обсуждения вопросов «свободы и демократии» в России велась пропаганда с целью разрушения единства российского общества.
О «разумной достаточности» в армейских вопросах говорилось еще в начале 1990 годов в «эпоху Горбачева».
«Литературная газета» (24.04.1990) помесила статью «Армия и демократия». Ознакомление с ней показывает, что затронутые там вопросы по «разоружению армии» — это просто «цветочки» по сравнению с тем, что произошло с Российскими Вооруженными Силами за двадцать лет «капитализации» страны после событий 1991 года.
Следует привести преамбулу к статье целиком, ибо легкая замена отдельных слов (даже не фраз, например, «советский»), как под копирку касается положения дел с армией сегодня.
Итак, экскурс на двадцать один год назад в «советско-горбачевское время»:
Эти деятели тесно смыкаются — в ряде случаев прямо-таки срослись — с рядом политических руководителей и высших функционеров в партийных и государственных органах, через которых и оказывается пагубное влияние на военную политику, на положение и деятельность Армии. Параллельно через средства массовой информации и иными способами ведется обработка общественного мнения в духе формирования негативного представления об Армии. Это вызывает большое удовлетворение в политических кругах США и других странах НАТО, которые всегда рассматривали советскую военную мощь как главного ограничителя для «свободы» своих действий, то есть произвола на международной арене.
В качестве «идейной» базы для наступления на Армию используется, прежде всего, произвольная трактовка нового политического мышления. Людям внушается мысль, что в результате ослабления международной напряженности и улучшения отношений СССР и США и другими странами Запада Армия становится не очень-то нужной.
Крупнейший удар по Армии наносится тем, что внешняя политика СССР в последние годы строится на совершенно новых основах, чем те, на которых строятся большинство государств мира. Укрепляются не советские военно-политические позиции, а на последовательно одностороннем отказе от них.».
Вот такое начало статьи, будто о сегодняшнем времени.
Сейчас не мудрено понять тот факт, что это дело рук высшего руководства страны, ибо Главнокомандующий Вооруженными Силами Горбачев публично признался в 2010 году на встрече с турецкой элитой в Стамбульском университете в том, что он сознательно вел страну к избавлению от компартии и вовлечение ее в западное русло. Назвал он и своих ближайших единомышленников — министра иностранных дел Шеварднадзе и заведующего отделом ЦК по идеологии Яковлева.
Эта «триада так называемых коммунистов руководящего звена» вовлекала страну в катастрофе, высший пик которой пришелся на август 1991 года и привел к Беловежским соглашениям, развалившим Союз. республик.
Запад вознаградил главу «триады» Горбачева, вознеся его на Олимп Нобелевского лауреата (таким образом, в этом Фонде получил награду президент-предатель своего народа, трудная история которого по выходу в Великую Державу простирается в целое тысячелетие — от Руси и России до Российской империи и Советской России).
Но на всех языках в мире звучит одинаково: предатели кому-то могут и нравиться, но их всегда презирали!
Запад вовлек Россию в целый сонм «разоружающих действий»: договора и соглашения на сокращения…, мораторий на военный бюджет., доктрины на оборонное производство., вывод войск. Но.
Все эти договора, соглашения, моратории, доктрины не соответствовали соблюдению равенства и одинаковой безопасности, а значит были направлены на ослабление нашей безопасности.
В то ж время США отказывались даже вступать в переговоры, когда речь заходила о военно-морских силах. И это потому, что в военную доктрину Америки заложено: «чем активнее осуществляется сокращение на суше, тем опаснее становится дестабилизирующая роль боевых средств морского базирования».
Отмечается еще одно уникальное явление в советской военной доктрине — «принцип разумной достаточности для. обороны»! В соответствие с этим не только сокращается, но приспосабливается и готовится только (или преимущественно) к оборонительным действиям. В военном отношении это равносильно тому, чтобы обрекать себя на поражение.
Характерно следующее: в статье говорится о то, что все новшества, узаконенные в военной доктрине Советских Вооруженных Сил в 1987 году, впервые были выдвинуты представителями монопольной группы гражданских «военных теоретиков». Затем закулисным образом, втайне от народа и его выборных органов власти, были навязаны политическому и военному руководству страны.
И вот официальная трактовка — «подобные меры имеют положительное значение, они существенно уменьшают военную угрозу СССР и укрепляют его безопасность»?!
Эта политическая иллюзия, отмечается в статье, обошлась стране дорого: таковы были первые (возможно, вторые и третьи) шаги, которые привели после 1991 года к политической капитуляции и фактической утратой национальной независимости.
И что же Запад? Естественно, благосклонен ко всему, что ослабляло и ослабляет советский и теперь уже российский военный потенциал. Их ценности — национальные интересы, ради которых США устроил агрессию в Ливии (1986) и интервенцию в Пакистан (1989). Они использовали трудности Советской России для усиления своего превосходства.
И тем не менее, это парадокс «братания» наших руководителей с их руководителями в условиях, когда на натовском официальном уровне Советский Союз оставался главным противником во всех доктринах и планах НАТО с момента его создания (1949). Вся военная система Запада была ориентирована на ведение войны, в первую очередь, против СССР (это — вчера, а сегодня — против Российской Федерации).
Удивительно, но статья из 1990 года в своей заключительной части заглянула в будущее — в 2011 год:
«…Возникает вопрос: может ли изменившаяся риторика, слова западных деятелей (они не редко звучат в прежнем недружественном нам духе) перевесить реальные военные дела? И можем ли мы быть вверенными в том, что в какой-то момент, когда наше поведение не очень понравится Вашингтону, нам тоже не устроят «Панаму» — только соответствующую масштабам нашей страны и степени неприязни к ней мировых «блюстителей демократии»?
Тревожная справка-вопрос: не об этом ли говорил в своем «послании» будущий директор ЦРУ, предрекая способ ликвидации «самого непокорного народа на земле»? И не это ли имел в виду знаменитый теоретик войны Клаузевиц, твердо верящий в тот факт, что Россию можно взорвать только изнутри?
И ведь взрывают и пытаются «погасить пламя»: по данным швейцарского центра Меделль коммерциализация уже превратила российское высшее образование в одно из самых дорогих в мире. При этом ее былые позиции в рейтингах лучших мировых вузов стремительно падают. По данным ЮНЕСКО за период реформ Россия, занимавшая 3-е место в мире по интеллектуальному потенциалу молодежи, переместилась на 40-е. ЮНЕСКО констатирует: сегодня (2011) в России не ходят в школу около 2 300 000 детей?!
Экономист, политолог, историк и писатель Николай Стариков весьма аргументировано и доступно для понимания ответил на страницах «Комсомольской правды» на волнующие россиян вопросы:
• почему на планете появился целый пылающий континент — Ближний Восток?
• какие перспективы уготовили для России законодатели мировой политической моды?
• что нужно делать нашей стране в создавшихся условиях?
Не случайно автор выбрал именно этого исследователя мировых проблем — его перу принадлежит книга-анализ «Как предавали Россию». Суть рассуждения Старикова водится о месте России в мировом составе сил влияния. Сегодня геополитическая ситуация насыщена совместными действиями одних и столкновениями друг с другом. В международном сообществе наблюдается четыре мировых центра сил: США и Великобритания, Европа, Россия, Китай.
Задача американцев — столкнуть интересы трех «центров», чтобы им было не до «большого передела» сферы мирового влияния. И США ищут возможность развязать масштабную войну или вызвать социальны взрыв в каждом из трех «центров».
Что может случиться: столкновения, например, Пакистан — Индия, Северная и Южная Корея, Иран — Израиль…
И тогда главным оружием воздействия на Европу у Вашингтона и Лондона становится дестабилизация мусульманских стран и даже радикализация ислама в «подбрюшьи» европейских зачинщиков борьбы за «независимую политику».
Так что, объективно: вас здорово надули, европейцы», когда вы пошли на поводу у дяди Сэма и ввергли свои страны в серию войн на Балканах (1991–1999).
А пока англосаксы начали «взрывать» мусульманские страны одну за другой — в Северной Африке и Ближнем Востоке: Марокко, Тунис, Египет, Йемен, Ливия и на очереди — Сирия (июль 2011 года?).
Случилось так, что объективно главное условие заключается в том, что Кремль на «мировом политическом поле» нужен всем «игрокам» для обеспечения победы своих интересов. Европа, США и Великобритания в отношениях с Россией возьмут на вооружение «кнут» и «пряник».
Европа — права человека, безвизовый въезд, двойственная позиция по европейским ПРО. А «пряник» — газопровод. США и Великобритания — информационные войны, давление на российского президента в «ливийском вопросе» и других агрессиях на Ближнем Востоке, фактор напряженности на Кавказе, встречи с оппозицией.
• опора на
• традиционный
Если эти три критерия руководители страны смогут поставить во главе угла на службе государству на уровне
По сведениям газеты «Санди геральд» (15.09.2002) американское правительство разработало новый документ под названием «Восстановление американской обороны: стратегия, война и средства для Нового американского столетия». Ряд пунктов этого детища «неоконсервативного мозгового центра», нацеленных в будущее отдают приоритет вооруженным силам США в действиях «за океаном».
План «ПНАС» — Проект нового американского столетия предусматривает: «США должны удерживать любую промышленную нацию от того, чтобы она поставила под вопрос руководящую роль США или хотя бы просто захотела играть более значительную региональную или мировую роль».
В плане рассматривается коалиция с Англией по ключевым функциям и как способ руководящей роли в мире; не ООН, а США принимают на себя «миротворческие» миссии; не дать Европе вступить в качестве соперника США; военные базы оставлять в странах Персидского залива надолго; смена режима в Китае с помощью военного присутствия в регионе и подготовки «демократизации» Китая; господство в космосе.
Особое внимание уделяется оружию массового поражения:
Вот так выглядят планы американского мирового господства и нового мирового порядка, согласно тезису: «кто не с нами.». И если вернуться к теме данной рукописи, то на основании всего проанализированного в ней о явных и потенциальных противниках Российской государственности, то мы, Россия, подпадаем в первую тройку «опасных стран» с точки зрения потенциальных возможностей нашего саморазвития. А по мере ее выхода из затянувшегося всестороннего кризиса — и в первую «опасную» Державу.
И казалось бы, «эталон» возврата к прежним высотам у Российской государственности имеется. Так один из исследователей советско-американских отношений Рой Годсен, профессор, эксперт в области дезинформации сформулировал положение Советской России среди Великих держав (80-е годы):
С военной составляющей этой оценки — все ясно, вот «активные мероприятия» — это работа разведки «на тайном фронте». «Фронт» — этот еще с времен Второй мировой и Великой Отечественной войны высоко был оценен другим американским специалистом — бывшим директором ЦРУ США Алленом Даллесом:
Печально, но факт — все, что могла разрушить до предела «демократизированная капитализация», лежит в руинах былого величия Державы. Россия оказалась во власти иллюзий, навеянных Западом и «американским образом жизни».
Два ученых, исследователя этого «образа» — российский американист, д.и.н. Олег Платонов и австрийский мыслитель и историк Герхох Райзенггер обосновали и сформулировали три главных разоблачительных мифа об Америке:
• миф об американкой демократии, которая на самом деле является современной формой тоталитаризма и диктатуры, модификацией фашизма;
• миф об американской культуре, которая есть антикультура и средство развращения и одичания людей;
• миф о могучей американской экономике, а на самом деле изощренной форме паразитирования на ресурсах других стран, перераспределение их богатств в пользу США.
Итак, последние строки аналитической работы на тему «Нюрнберг и Балканская война» (сравнительный анализ преступлений).
С каким явлением столкнулась Европейская и Мировая Цивилизация в последний год ХХ столетия — 1999? Кто зомбировал 18 стран НАТО и подвигнул их на агрессию против суверенного государства в Центре Европы? И есть ли сомнения в том факте, что «коллективная совесть» альянса стала жертвой его предводителя — американского правительства в лице президента, Белого дома, Сената на Капитолийском холме, государственного департамента и военного ведомства — Пентагона?
В последних словах помянутых ученых деется убийственная оценка положения американских «сильных мира сего» среди стран мира:
И обращение к всем нам: «Долг каждого здравомыслящего человека — помочь ей это сделать и навсегда похоронить самую жуткую утопию мировой истории».
Работая над рукописью, автор попытался показать антологию западных трактовок причин отказа Российской государственности в праве на суверенное существование. Автор взял на себя смелость обосновать тот факт, что усилия Запада по ликвидации целостности России только возрастает. Это «прозрение» нашло подтверждение, а «тревожное предположение» обрастает доказательной основой. Это если говорить о приисках Запада…
Но выяснилось еще более тревожное: за двадцать лет «демократических преобразований» в форме капитализации России сопротивление попыткам Запада ликвидировать Российскую самостоятельность стремительно снижается. И причина тому внутренняя нестабильность как предпосылка в внешнему вмешательству в управление Россией со стороны Мирового сообщества и по его решению предпринять этот шаг.
А конкретные предлоги? Они всегда найдутся, как и в случаях с Кореей и Вьетнамом, Ираком и Ливией, Югославией. Найдутся, как в гитлеровское время.
Работа над «темой» началась еще в девяностых годах, когда автор, следуя давней традиции, завел очередных несколько досье для событий в «обновляющейся» России». Вплотную заняться «темой» и сформулировать «рабочую гипотезу» удалось года три назад.
Этому предшествовала углубленная работа над историей России за тысячу лет, в течение которых Запад не оставлял наше Отечество в покое фактически ни на один год — в дипломатическом, экономическом, военном отношениях
… Гипотеза, и по сей день, проста: Россия с любым строем является традиционным объектом притязаний Запада с целью разрушения Российской государственности как таковой.
В результате работы над «темой» появился обоснованный вывод: две триады факторов определяют будущий суверенитет России. Сочетание этих факторов складываются в реальную угрозу ликвидации самостоятельности России, ибо многоаспектная нестабильность в стране ведет ее к рубежу «черты невозвратности», когда взрыв социального негодования будет иметь место.
Ознакомление с историческим материалом о разведке позволило нам рассматривать свою будущую роль с более высоких государственных позиций.
…Надежность с глубоко осознанным моральнопсихологическим настроем на основе специальной профессионально-патриотической подготовки в стенах академии.
Ученик — это не сосуд, который нужно наполнить, а факел, который нужно зажечь!
Пути в разведку госбезопасности были вполне определенными. Как это было принято в послевоенное время, в нее набирали, в первую очередь, молодых сотрудников из других подразделений госбезопасности: контрразведывательного, военной контрразведки, из пограничников и вспомогательных служб. Доля — из вузов, особенно без опыта работы на «гражданке», была весьма мала.
Автор пришел в Первое главное управление КГБ при СМ СССР в конце 1959 года. Пришел из военной контрразведки. Началось «движение» в разведку еще в бытность обучения в Школе военной контрразведки — в один из последних дней пребывания в ней.
В школе появился человек в штатском. Это было нетипичным для учебного заведения, где слушатели и преподаватели ходили в военной форме. Прошел слух, что идет набор в какое-то специальное подразделение органов госбезопасности.
Попал на беседу с этим человеком и автор. Он отличался неофициальной манерой общения, в нем не было ничего от армейского служаки, обличенного властью над подчиненными. Вежливо, мягко и даже участливо расспрашивал автора об учебе, поинтересовался его прошлым: юношеской спортивной школой, аэроклубом, предметами в военно-морском училище и профилем инженерных знаний.
— Как вы отнесетесь к предложению перейти в Первое главное управление и заняться разведывательной работой?
Вопрос застал автора врасплох. Товарищи, кто уже побеседовал кадровиком от разведки, помалкивали. Смущало автора и то обстоятельство, что было как-то несолидно в третий раз менять направление работы.
— А как же служба на Севере? Ведь на руках уже направление на работу в Особый отдел флота?
— Поезжайте и служите. Если решение о направлении вас на работу в разведку состоится, вас вызовут. Вы-то, согласны?
— Конечно.
О разведке госбезопасности в школе кое-что рассказывали, но в основном историко-описательного характера и немного о контактах ее с военной контрразведкой. Курс был ознакомительный, и длился он часа два. Видимо, больше слушателям и не следовало знать.
Но уже тогда автор начал понимать: разведка — это, как в авиации, «высший пилотаж». И в выборе он не ошибся. Но и в разведке был свой «высший пилотаж» — активные мероприятия, которыми ему пришлось заниматься не один год…
Затем был Северный флот и вызов в Москву, в кадры разведки. Тогда, в 1959 году, с Кольского полуострова вместе автором прибыло еще трое — коллеги по военно-морским училищам, школе контрразведки и работе в особом отделе.
Итак, в Москве — в знаменитом доме на площади Дзержинского, на восьмом этаже, где располагалась НТР, оказалась четверка флотских особистов. И прибыли они из особых отделов в частях подводного флота, торпедных катеров и морской авиации. Это случилось летом.
… В конце августа, отгуляв отпуск, группа будущих слушателей выехала на небольшом автобусе от станции метро «Сталинская» к месту учебы под Москвой. Только по названиям улиц догадывались, что едем в восточном направлении. Проскочив какой-то поселок, автобус свернул с трассы Москва — Горький и въехал в ворота.
Высшая разведывательная школа — единственное в своем роде учебное заведение располагалась на территории в несколько гектаров. Там, в быту и в последующие годы и десятилетия, Школу называли «Гридневкой» по фамилии ее начальника генерала Гриднева, участника Гражданской войны и сотрудника разведки в 30—70-х годах. Здания красиво вписывались среди вековых сосен и елей. Здесь все напоминало дом отдыха.
Нас встретил начальник основного факультета капитан первого ранга Визгин (как стало известно позднее, он воевал на Северном фронте в составе военной разведке). И если слушателям на время учебы давали псевдонимы, то новая группа получила от «своего моряка» звучные имена русских флотоводцев. Автор стал именоваться Макаровым.
ГРИДНЕВ
Вячеслав Васильевич
1898–1991
Участник гражданской войны.
Сотрудник московской ЧК, работа против террористических организаций (1921–1922). Служба в погранвойсках, Закавказье (1924–1931). Инструктор погранохраны в Монголии, агентурная работа против японских и белогвардейских формирований (1931–1936). Работа в ГУ погранвойск (1936–1941).
С началом войны — организатор и командир ОМСБОН, готовил к заброске в тыл немецких войск спецпартизан-ские отряды и РДГ (1941–1943).
Советник при МВД Монголии, участник войны с Японией (1943–1949).
Начальник ВРШ (1950–1960).
На основном двухгодичном факультете занимались слушатели всех направлений разведки — политического, контрразведывательного, научно-технического. Для последнего никакой специализации не было. Однако, с автором беседовал на Дзержинке феноменальный разведчик — идеолог и организатор НТР Леонид Квасников, и он «нарезал» автору страну будущей работы — Англию.
И теперь автор не только усиленно изучал английский язык, но и разбирался во всем, что касалось Англии. Он изучал Лондон, нанося на «немую карту» города основные правительственные, военные, общественные и культурные объекты. Причем, на отдельную «карту» — учебные, научные и технические университеты и колледжи, крупные заводы и фирмы. И еще задолго до выезда на Британские острова, он представлял местоположение таких например, известных музеев, как Британский, Тейт гэллери с моринистом Тёрнером, парк с Гринвическим меридианом…
И, конечно, были встречи с ветеранами разведки. Особенно с теплом автор и его коллеги вспоминали человека-легенду. Зимними вечерами в фойе жилых домиков появлялся скромного вида человек с мягкой улыбкой.
Это был Василий Михайлович Зарубин, выдающийся разведчик-нелегал 20-50-х годов. Сняв пиджак и оставшись в серой шерстяной кофте не первого года носки, он делился со слушателями воспоминаниями о закордонной работе, житейскими премудростями. С его помощью слушатели заглядывали в столицы стран западного мира глазами опытного, наблюдательного и пытливого человека.
Перед ними раскрывались не оперативные хитрости, а труд разведчика-нелегала, нелегкий и увлекательный. Естественно, при встречах обсуждались отдельные эпизоды из секретных воспоминаний разведчика, которыми зачитывались, нарушая режим дня и ночи. (примечание автора: мог ли он тогда подумать, что в восьмидесятые и девяностые годы ему придется тесно подружиться с семьей Василия Михайловича, его дочерью Зоей Васильевной и внучкой Татьяной.).
Через два года, в первых числах сентября шестьдесят первого, автор оказался в стенах НТР. В мире разворачивалась «холодная война» с ее запрещающими санкциями со стороны западного КОКОМ. Перед НТР стояла задача, собственно, как и в предвоенные и военные годы, по «взлому» запретов нам эмбарго товаров — машин и оборудования из ведущих в промышленном отношении стран. Конечно, в первую очередь, добывание информации и образцов прикладного военного характера.
НТР набрала силу еще в годы войны, уже доказав стране свою значимость в деле создания отечественной атомной бомбы. Именно разведка, не имея задания «сверху», нашла веские аргументы для развенчивания определения кибернетики как «гулящей девки империализма» по трактовке марксистов-догматиков. В момент отрезвления от идеологического угара разведка преподнесла нашим полуподпольным кибернетикам воистину драгоценный подарок — тысячи фотопленок с секретными работами американских ученых. Почему? Но ведь стратегия и тактика отечественной науки техники была в поле зрения главы НТР Леонида Квасникова.
За полтора года, проведенных в стенах НТР перед выездом за рубеж, особенно запомнился автору вызов к главе этого направления разведки. Беседа с ним оставила след на всю оставшуюся жизнь при работе в НТР и за ее пределами — по контрразведывательному направлению, в службе активных мероприятий и «кузнице кадров». И даже при членстве в Ассоциации ветеранов внешней разведки. Эта встреча определила главное кредо в жизни автора — преданность профессии. Ее он рассматривал как величайшее доверие к молодому разведчику.
Запомнились слова в конце этой приватной беседы: «…Если придут в голову интересные мысли, заходи за советом. Если я еще буду во главе НТР… Думай и приходи». Тогда, сразу после беседы, автор не вдумался в смысл последних слов: «если буду во главе.». Только позднее автор расценил эти слова, как предчувствие Великого Разведчика с удивительной судьбой и уникальным опытом. Будущий Герой России (1996 год, посмертно), видимо, ожидал, что через год судьба уготовит ему удел быть отлученным от любимого детища -
1938. Первые выпускники ШОН — Школы особого назначения (октябрь — декабрь). Первый ряд: ДУБОВИК, ИВАНОВ Василий Михайлович, РОГАТНЕВ Глеб Иванович. Второй ряд: ЖУРАВЛЕВ Борис Николаевич, СЛАВИН Григорий, КОРНЕЕВ Владимир Алексеевич. С тремя из них автор трудился в НТР — Рогатнев, ВРШ — Журавлев, КИ — Корнеев. А Журавлев в течение 3-х лет готовил автора к работе в разведке.
НТР, которому он отдал двадцать пять лет жизни, позволяя себе спорить даже со всесильным Лаврентием Берия.
Поколению военного и послевоенного времени был горько за расправу со своим старшим коллегой. Это будет в высшей степени несправедливо и для Леонида Романовича, и для НТР, и для всей разведки в целом.
Атомный разведчик Леонид Квасников создал новую и весьма эффективную структуру по «взлому» строгого эмбарго на передовую науку и технику Запада. Его вынудили передать НТР новому начальнику, главная заслуга которого — удачная женитьба на дочери крупного военного начальника. Еще до шестидесяти лет, полный сил и глубокоуважаемый в среде профессионалов, наш высокотворческий коллега станет вначале консультантом при главе внешней разведки, а затем — отправлен в запас и на пенсию.
Обо всем этом автор узнал, работая за рубежом. Но еще не один год будут идти в НТР из резидентур письма и шифртелеграммы на имя Леонида Романовича, который в секретной переписке выступал под псевдонимом «Романов».
С нового, шестьдесят второго года, автор был официально включен в план уже не на работу в Англии, а на «разведывательное поприще» в Израиль.
Правда, автора мучили сомнения: ведь в разведшколе он готовился к работе на Британских островах, в Центре же — к поездке в Израиль. В ходе этой, новой подготовки он не предполагал, что волею оперативной судьбы в конце шестьдесят второго года его выведут «под крышу» в Минвнешторга и направят в Страну восходящего солнца.
В канун поездки в Японию шаг за шагом формировалось задание: нефтепереработка, нефтехимия, смазки, синтетические каучуки и… отравляющие вещества, как особое задание.
В годы войны Япония еще с двадцатых годов создавала, а с тридцатых — испытывала на населении Юго-Восточной Азии химические ОВ и бактериологическое оружие. А как сейчас?
Химическим направлением к отъезду автора за рубеж руководил Николай Прокопьевич Карпеков, фронтовик, бывалый разведчик, человек веселого нрава. Он длительное время возглавлял НТР в лондонской резидентуре.
И был он человеком нестандартных решений. Причем, и в оперативном плане, и в быту. Юмористическая сторона дел стала для него и всего «химического» коллектива уделом обязательным. Дело в том, что о появлении нового потенциального источника информации резидентура сообщала о нем в Центр. Как бы неофициальным согласием на продолжение с ним работы, служило присвоение такому источнику псевдонима. в сиенах НТР. Кто вел оперативное дело, тому из сотрудников на восьмом этаже предоставлялась честь подобрать псевдоним.
Но шеф автора был бы не Карпековым, если бы не превращал поиск звучного псевдонима в своеобразное соревнование между коллегами автора-«химиками»
Но вот псевдоним найден — что-то вроде «Синг» или «Крап». Требование шефа гласило: кличка должна «стрелять» своим звуком, уверяя всех, что не может быть иностранец с таким псевдонимом плохим источником информации. Она должна «соответствовать», и еще один момент — ведь дается псевдоним на годы вперед.
И потому автор претерпел истинные муки, когда придумывал псевдоним для своего личного дела перед выездом в Токио. Псевдоним? Казалось бы, просто: берешь что-то от имени, отчества, фамилии своих родственников? Но первая попытка упростить процедуру потерпела неудачу. В эмоциональном шефе бурлила восточная кровь.
Неудачу переживали все вместе. Через неделю поисков в кабинет ворвался коллега — «химик» и, торжествующе бросил на стол газету «Правда», и объявил, что именно здесь «зарыта собака с псевдонимом»?! Там, под заголовком «Хлеборобы готовятся к севу», была заметка о родных местах шефа.
С этим «подарком» коллег, но без газеты автор отправился к шефу. Там он назвал очередной псевдоним, правда, усомнился в его пригодности. Шеф заинтересовался: мол в чем дело? И автор воскликнул, что он, псевдоним, похож на собачью кличку. Но… шефу он понравился, и на все службу в НТР автор щеголял звучным псевдонимом — «Тургай». Правда, и то, что по линии других направлений разведки ему пришлось «ходить» под псевдонимами: Николай, Аквариус, Дзюба, Стадник.
А всего из более чем двух десятков лет «на разведывательном поле» автору повезло работать в Центре лишь пять с половиной лет — остальное время пришлось на работу под одной и той же «крышей», во Внешторге с «визитами» в десяток стран — от недели до четырех лет. И потому автор считает вправе иметь в подзаголовке к данной рукописи «чернорабочий» разведки, ибо все эти годы он «стоял у разведывательного станка»…
По истечении срока активной работы профессионал находит, казалось бы, «тихую гавань» в учебном заведении. И автору в этом повезло — он пришел в Краснознаменный институт — «кузницу кадров» (1977). Пригласил на работу туда атомный разведчик Анатолий Яцков, глава созданного им и другим атомным разведчиком Владимиром Барковским факультета НТР (1968). Это случилось после завершения автором длительной операции по подставе западной спецслужбе его в качестве «московского агента».
В то время, будучи принят в состав факультета НТР, его сотрудники имели двойное подчинение — на факультете и кафедре разведки. И первый набор для автора — руководителя учебного отделения состоял из 24 человек. Из них только два пришли из-за «студенческой парты».
Два «стула» — хорошо ли это? «Двойственность» несла в себе много положительного: РУО имел живую связь через кафедру с теорией и практикой разведки. Иначе он становился начетчиком в работе с будущими разведчиками. И использование опыта, часто весьма ограниченного рамками выездов за рубеж, было явно недостаточно для работы со слушателями. Нужна была тесная связь с кафедрой разведки на правах ее полноценного члена.
В годы перестройки произошел раздел: РУО стали сотрудниками факультетов с кратковременным курсами по теоретической подготовке. Но это было еще не все: теперь у РУО было только десяток слушателей. Причем, в 90-е годы, после упразднения КГБ, половина из них приходилась на студентов, чаще всего «высокопоставленных родителей». Теперь главный набор шел из вузов. И среди них попадались те, кто «косил от армии». И, получив огромной силы высшее академическое образование, они исчезали из поля зрения разведки. Ибо насильно в ее рядах никто не мог оставаться.
Уже в двухтысячные годы пределом цинизма стало «публичное заявление» кадрового чина с трибуны собрания ветеранов в бывшем клубе имени Ф.Э. Дзержинского:
И несколько слов в адрес профессионально-патриотической подготовки кадров в Академии внешней разведки. Сегодня два направления доминируют в программе подготовки — общепрофессиональная и специальная профессиональная.
Но разрушив десятилетиями создаваемую в уникальном учебном заведении подготовку — чекистско-патриотическую, взамен новая, как самостоятельное направление в учебной программе, создано не было. «Патриотизм», как один из «измов» прошлой Советской России оказался под запретом со стороны младореформаторов с «дистанционным управлением из-за рубежа».
На заре «капитализации» России, при поддержке с самого «верха», была учреждена Академия. И в тот момент, и позднее она не сохранила за собой на директивной основе два знака отличия: Орден Боевого Красного Знамени и имени Ю.В. Андропова. Уже десятилетия по Красной площади проносят овеянные славой знамена и штандарты рода войск с прикрепленные к ним ордена времен войны и после нее. Но эти традиционные титулы остаются вне поле зрения «верхов» разведки.
Этот вопрос поднимался Ассоциацией ветеранов, в рядах которой около четырех тысяч человек, но в ответ глубокое молчание или «сейчас не время». В Академия так и не создали самостоятельную кафедру истории мастерства разведки, которая могла бы стать «организующим механизмом» патриотического аспекта в подготовке слушателей.
А недавно пришла трагическая весть: демонтирован Кабинет истории разведки с его сотнями экспонатов. Причем, якобы имеется указание осветить новыми экспозициями только тридцатилетнего периода существования СВР?!
Как был прав наш Великий поэт-философ Александр Сергеевич Пушкин:
И что толку, если Академия не идет по пути высказывания древних: «ученик — это не сосуд, который нужно наполнить, а факел, который нужно зажечь!». А «зажигательным устройством» может быть только специальная патриотическая подготовка.
Профессионально-патриотическая подготовка — это ли не было главным в «кузнице кадров» с конца 30-х годов? Об этом говорит бывший начальник группы и кафедры оперативной техники (в РАШ, ВРШ, КИ), ветеран тайной войны в тылу врага, Константин Константинович Квашнин:
«…у слушателей формировалось сознательное отношение к необычной и непривычной для гражданского человека работе. И пришли они учиться для того, чтобы приобрести знания и продолжить борьбу с врагом в новых условиях. Пришли добровольно и сознательно.».
И что же сегодня? Атомный разведчик Владимир Барковский назвал нынешний набор в Академию, как взятый из слоев «потерянного поколения». Он, Почетный Профессор Академии и историограф НТР, с болью говорил незадолго до ухода из жизни:
Но разве Академия прививает это все в условиях
Вот почему, имея двадцатилетний опыт работы в Краснознаменном институте и Академии, со второй половины 2000-х годов автор активно стал «посылать сигналы» в «верха» разведки о тревожном состоянии в подготовке кадров в Академии. С пояснением на аргументированной основе он писал о необходимости пересмотра положения дел с профессионально-патриотической подготовкой.
Свои надежды он возлагал на тех, кто пришел в СВР после 90-х годов. Автор трижды направлял в разные адреса аналитические записки о тревожном положении в подготовке надежных кадров. К приходу нового директора уже была подготовлено четвертое и еще более аргументированное аналитическое исследование с конкретными предложениями по выходу из кризисной ситуации в вопросе патриотической подготовки: «По ком звонит колокол».
Это было издание в 50 экземпляров и «только для ветеранов» — анализ состояния, причины, предложения по выходу из тупика… В ответ — молчание, но с требованием изгнать «бунтаря» из рядов ветеранской организации.
Ветераны не дали в обиду своего коллегу, хотя были вынуждены отлучить его от правления, в котором он состоял двадцать лет (1996–2016).
Такова судьба «возмутителя спокойствия», скажет читатель. Воспитанный на призыве революционного бунтаря и писателя-слепого инвалида Николая Островского:
А теперь вопрос на засыпку в адрес всех, кто болеет за судьбу России: кто же сдает позиции Великой Державы в нашем Отечестве… своим бездействием? Так что же происходит с высокими инстанциями в родной мне, автору и моим коллегам второго послевоенного поколения, внешней разведке?
Какой «болезнью» подверглось она, Инстанция, в новой России на пути к Возрождению Державы, пусть даже «капитализированной»?
А ведь в «высоких рядах» Службы имеется даже генерал армии, в звании котором далеко не все командующие фронтами заканчивали войну в поверженном Берлине? Они «довольствовались» всего лишь генерал-полковниками. Вот уж воистину: от великого до смешного один шаг!
Так что же породило
Тем, кто отвечает за стратегию подготовки надежных кадров, следовало бы знать, что в основе составления программы этого направления подготовки лежит «принцип Аристотеля», древнегреческого философа. А он гласит:
О какой «силе» может идти речь, если «равнодушие» прикрыто «железным панцирем должности и погон»? И тогда через такой «панцирь» не в состоянии пробиться аксиома:
Вся эта триада оценивает деяния «верхов» разведки, как крупнейший проигрыш (грубо говоря, провал) в профессионально-патриотической подготовке будущих кадров разведки. Сами того, возможно, не ведая, «верхи» пошли по более легкому пути в подготовке, игнорируя главный принцип в такой подготовке:
Честных помыслов героиня из средних веков Жанна д’Арк бросила в глаза инквизиции:
«К глубокому моему сожалению, предательство сейчас стало повседневным явлением, анализ которого показывает низкую психологическую устойчивость разведчика, растерянность, а в итоге его перерождение…».
В книге-размышлении «Из записок начальника разведки» (1992) Леонид Шебаршин констатирует: «Чтобы служить делу, надо верить в его правоту, в то, что оно является частью чего-то большого, чем жизнь.».
Именно такие предупреждения известных разведчиков заставили автора сделать решительный шаг четырежды обратиться к высоким инстанциям в разведке с обоснованным анализом явно катастрофической ситуации в современной патриотической подготовке кадров. Компетентное провидческое предупреждение бывшего начальника разведки Леонида Шебаршина заключалось в следующем:
«… ЦРУ, СИС, БНД перестают стесняться. Наших работников, дипломатов, военных, разведчиков отлавливают. Тональность и детали разговора могут меняться, канва же его неизменна, она разработана американцами и принята на вооружение союзниками по НАТО.
Будто клич бросили в западном разведывательном сообществе: «Русские вербуются! Не тяните времени, вербуйте!». Сообщения о вербовочных подходах поступают все чаще… В лоб вербуют интеллигентных необстрелянных мальчишек.» (1992).
Кое-кто из тех, кто «управляется из-за бугра» может воскликнуть, что мол после девяностых годов все изменилось. Ибо мол то была «случайность» тревожных лет? Но девяностые подорвали дух нации, тот самый духовный настрой, о котором говорил Николай Чернышевский: «Высший капитал нации — нравственное качество народа». И это объективная реальность, которая уже не один год серьезно беспокоит страну.
И, конечно, выстраивается алгоритм: с чего надо начинать в формировании профессионально-патриотической подготовки в стенах Академии. Начинать? Да, именно начинать, ибо не дальше чем пару месяцев назад, в январе девятнадцатого года «пришла весточка» от нового руководства Академии: мол дано указание «развивать патриотическую работу».
Вот так — «приехали»… Ликования нет, только скорбь. Во всем мире известно, что любовь к Отечеству может возникнуть только с изучения истории Родины с первых шагов ребенка в детство и юношество, а затем — в зрелую жизнь. Известно, что переучивать всегда сложнее, чем учить заново. Эту «сермяжную правду» нужно было взять на вооружение еще в девяностые годы, когда началось «массовое покушение на Русскую Историю», но. Но «верха» в разведке хотели «отсидеться до лучших времен». И оно, «лучшее время» наступило в 2000 году.
А за двадцать лет с тех пор в Академии кафедра мастерства разведки, то есть ее истории так и не была создана. И не создав Кафедру Мастерства Разведки, ухитрились разрушить Кабинет истории разведки (музей).
И как тут не спросить самого себя и «верха» в разведке: чем вы «болеете» уже двадцать лет титанических усилий по выходу страны в Великую Державу? «Болезнь» эта — равнодушие, самое презренное в профессии разведчика всех поколений! Старая мудрость гласит:
Есть ли лекарство от этой «болезни»? Есть, конечно, и оно заложено в вещих словах гражданина и патриота нашего Отечества замечательного писателя Константина Паустовского (1971):
Ничего не делает полководца более великим, как проникновение в замыслы противника.
Сталин обладал глубокой, лишенной всякой паники мудростью. Он был непревзойденным мастером находить в трудную минуту выход из самого безвыходного положения.
…Без атомной бомбы мы были бы второстепенной державой.
• Первые шаги к атому
• НТР в «рядах» Красной Армии
• Против атомного шантажа
• Атомные разведчики — Герои России (стратег НТР, двое из «гвардейцев стратега», солдат военной разведки)
• Ликуя и скорбя: Клаус Фукс
• Защита атомных секретов в России
• Были ли ядерщики Гитлера против атомной бомбы
Информация из лондонской резидентуры накапливалась у Леонида Квасникова, начальника группы научно-технической разведки и идеолога разведывательной разработки атомной проблемы для военных целей.
Обобщенные сведения с опорой на сведения от агентурных источников докладывались главе госбезопасности Лаврентию Берии. Но только в марте 1942 года он подписал письмо Иосифу Сталину, в котором сообщалось, что создание атомной бомбы на Западе — аргументированная реальность. Говорилось, что необходимо создать при ГКО орган для руководства такими работами в Союзе.
Это письмо смогло быть подготовленным после того, как разрозненные сведения по атомной проблеме на Западе сошлись в одном месте. А это были: убежденность Квасникова, конкретные данные из Лондона, неоднократные предложения от фронтовика-физика Флерова, записная книжка немецкого офицера с ядерными расчетами.
Правда, важное письмо попало в руки вождя только в конце года. Но главное было достигнуто: информация о возможности появления на Западе — в Германии, Англии и США — атомного оружия оказалась в поле зрения высшего руководства страны и отечественные ядерные разработки получили государственную поддержку.
Письмо — совершенно секретную докладную и приложение к ней по указанию Берии готовил Квасников, идеолог и организатор научно-технической разведки Леонид Романович Квасников. Итак:
Записка НКВД в ГКО СССР о работе за рубежом по использованию атомной энергии урана для военных целей.
С целью получения нового источника энергии в ряде капиталистических стран в связи с проводимыми работами по расщеплению атомного ядра было начато изучение вопроса использования атомной энергии урана для военных целей.
Во Франции, Англии, США и Германии развернулась интенсивная научно-исследовательская деятельность по разработке метода применения урана для новых взрывчатых веществ. Эти работы ведутся в условиях большой секретности.
Из прилагаемых совершенно секретных материалов, полученных НКВД из Англии агентурным путем, следует, что английский Военный кабинет, учитывая возможность успешного разрешения этой задачи Германией, уделяет большое внимание проблеме использования урана для военных целей.
В силу этого, при Военном кабинете создан комитет по изучению проблемы урана, возглавляемый известным английским физиком Г.П. Томсоном. Комитет координирует работу английских ученых, занимающихся вопросом использования атомной энергии урана как в отношении теоретической, экспериментальной разработки, так и чисто прикладной, то есть вопросами изготовления урановых бомб, обладающих большой разрушительной силой.
Исходя из важности и актуальности проблемы практического применения атомной энергии урана-235 для военных целей Советского Союза было бы целесообразно:
1. Проработать вопрос о создании научно-совещательного органа при Государственном комитете обороны СССР из авторитетных лиц для координирования, изучения и направления работ всех ученых, научно-исследовательских организаций СССР, занимающихся вопросом атомной энергии урана.
2. Обеспечить секретное ознакомление с материалами НКВД СССР по урану видных специалистов с целью дачи оценки и соответствующего использования этих материалов.
Примечание: Вопросами расщепления атомного ядра в СССР занимались: академик Капица в Академии наук СССР, академик Скобельцин в Ленинградском физическом институте, профессор Слуцкий в Харьковском физико-технологическом институте.
Народный комиссар внутренних дел Л. Берия».
К докладной прилагалась справка, в которой подробно говорилось о ходе работ по исследованиям в области урана и конкретных ученых, работающих над вопросами выделения урана из руды. Назывались английские фирмы, которые давали оценку уровня работ с ураном с выводом о том, что «необходимо начать работы в широком масштабе…». Говорится о принципиальном устройстве бомбы и называется предполагаемое разрушительное действие в соответствующем эквиваленте: 10 кг урана — равнозначен взрыву в 1600 тонн ТНТ. Одна из фирм «Империал кемикал» называет затраты на все работы — в сумме 4–4,5 миллиона фунтов. Причем сообщается, что «стоимость одной бомбы будет равна 236 000 фунтов по сравнению со стоимостью 1500 т ТНТ в 326 000 фунтов стерлингов.».
В завершение в справке говорится:
«Изучение материалов по разработке проблемы урана для военных целей в Англии приводит к следующим выводам:
Верховное командование Англии считает принципиально решенным вопрос практического использования атомной энергии урана (урана-235) для военных целей.
Английский военный кабинет занимается вопросом принципиального решения об организации производства урановых бомб.
Урановый комитет английского Военного кабинета разработал предварительную теоретическую часть для проектирования и постройки завода по производству урановых бомб.
Усилия и возможности наиболее крупных ученых, научно-исследовательских организаций и крупных фирм Англии объединены и направлены на разработку проблемы урана-235, которая особо засекречена.
Начальник разведуправления НКВД СССР П. Фитин».
Справку так же готовил идеолог и организатор научно-технической разведки Леонид Романович Квасников. Естественно, и опирался он на информацию от указанных выше источников, полученную к этому времени.
Агентурные возможности НТР в странах Запада, главным образом с США и Британии, позволили решать задачи по оказанию конкретной и действенной помощи в поддержании и усилении боеспособности Красной Армии для борьбы на советско-германском фронте.
Проводила эту работу зародившаяся накануне войны группа сотрудников НТР во главе с идеологом этого направления внешней разведки госбезопасности Квасниковым Л.Р.
В самой Германии информацию получали от агентурной группы антифашистов «Красная капелла». От нее уже в декабре 1941 года поступили сведения о характеристиках нового истребителя «Мессершмитт», об авиаснаряде, который самостоятельно выискивал цель; о новых авиационных приборах и двигателях, работающих на перекиси водорода; о немецких фау-патронах и других новинках вооружения германской армии.
Из Лондона шла информация о реактивных двигателях, самолетах-снарядах, аэродинамике высоких скоростей, по электронике, синтетическом каучуке и волокнам, особым горючим и смазочным материалам, о новых ВВ и химбакоружию.
С Британских островов, из воюющей Англии, в начале войны стали поступать в Москву первые образцы радиолокационной техники, сведение и специальных сплавах, магнитной защите морских судов, о радиосвязи и приводных маяках для бомбометания…
По линии НТР активную работу вели резидентуры в Швеции, Канаде. Италии (с 1943) и Франции (с 1944). Так, стокгольмская резидентура получила информацию о планах Гитлера по подготовке к химической войне против СССР и Англии; данные о мощностях и направлениях производства оружейных заводов в «третьем рейхе», по пушечному вооружению штурмовика «Хенкель-109», о разработке в «рейхе» нового истребителя «Ме-109», о строительстве авиазаводов в Германии для производства нового и более совершенного истребителя «Фокке-Вульф-190».
По оценке Наркомата авиапрома (1944) в отношении 125 отчетов по НИР, ценность и актуальность полученных из Англии и США материалов по реактивной технике, аэродинамике высотных и скоростных полетов содействовала ускорению решения задач с отечественной винтовой и реактивной техникой (операция «Воздух»).
Располагая мощной базой по созданию, производству и опытом применения радиолокации, союзники по антигитлеровской коалиции не помогали советской стороне в этом вопросе. Именно разведка помогла осуществить прорыв в этой области в интересах вооружения армии радиолокационными средствами.
И потому выдающимся достижением разведки госбезопасности и ее НТР в годы войны стала разведывательная работа в области радиолокации. Добытые разведкой и переданные нашей промышленности исчерпывающие материалы (секретные по сути и комплексные по содержанию) помогли приобрести новые боевые возможности всем родам войск Красной Армии — сухопутным частям, авиации, флоту (операция «Радуга»).
О значении добытых сведений в результате реализации этой операции силами НТР свидетельствует отзыв председателя Совета по радиолокации академика А. Берга на информацию (1944) — 1200 листов текста, 5000 фотографий, 165 чертежей, 78 образцов. В оценке академика говорится:
«…информация вполне соответствует переданному Вам заданию…, получение от Вас этих сведений имеет большое государственное значение. Работу Первого управления НКГБ за истекший год следует признать выполненной блестяще».
А ведь была еще работа НТР по операциям «Энормоз» (атом), «Зелье» (ВВ), «Парфюмерия» (ХБО)…
Однако имеется еще одна из заслуг советской НТР перед солдатами Красной Армии и мирным населением, страдавшим от ранений, часто со смертельным исходом. Это касалось фактически каждого второго или третьего раненого в условиях боевых действий и в дни выздоровления.
1942 год. США: цена — тысячей жизней солдат. Еще будучи в Москве, Василий Михайлович Зарубин, новый руководитель «легальной» резидентуры в США, был много наслышан об инициативном одессите Семене Семенове. Этот удивительный разведчик работал в Америке с 30-х годов.
Семен Маркович обзавелся обширными связями среди лиц еврейской диаспоры, занимавшейся научными и техническими изысканиями. Характеризуя Семенова, предыдущий резидент отмечал, что на этого разведчика можно положиться при решении самых сложных разведзадач. Потому начальник внешней разведки Павел Михайлович Фитин поручил Зарубину поставить новое задание именно перед Семеновым.
Нужно было добыть информацию и образец по технологии производства чудодейственного препарата — пенициллина, столь нужного советским госпиталям и больницам для спасения жизней сотням тысяч раненых на фронте, а в будущем — всем, кто пострадал на войне.
«Сухая статистика» говорит, что госпиталя возвратили на фронт чуть ли не половину раненых бойцов. А это не просто статистика, а ряды сражающихся пополнялись военными кадрами уже познавшими опыт военных действий.
А союзники… Советская сторона столкнулась с таким фактом: американцы щедры были лишь на готовые лекарства, отпуская их России ограниченными партиями в кредит. Секреты производства препарата для русских они не собирались раскрывать даже за деньги. А передаваемые их партии лекарства были каплей в море для нашего фронта в две тысячи километров.
Нужен был штамм очищенного американского пенициллина. Было начало 1942 года и быстрая наладка производства этого лекарства в Союзе являлась вопросом жизни и смерти тысяч советских солдат.
Семенов нашел подход к потенциальному источнику информации — научному работнику фирмы-изготовителя пенициллина. Он его завербовал, получил от него несколько штаммов и бесценный груз ушел в Москву.
ЗАРУБИН
Василий Михайлович
1894–1972
ЗАРУБИНА
Елизавета Юльевна
1900–1987
Сотрудники ГБ и внешней разведки, нелегалы. В органах с 1921 и 1925 годов. Работали по линии ИНО в Финляндии, Дании, Германии, Франции (1926–1937).
Спецкомандировка в Китай (1941).
В годы войны — в США (1941–1944) Разведчики-агентуристы.
Это лишь один эпизод из оперативной жизни разведчика «Твена» — Семенова, который имел в годы войны своим прикрытие «Амторг» и должность представителя «Совэкспорт-фильма».
Характерна разведывательная судьба этого талантливого разведчика в Америке. Штаты с тридцатых годов были на пике крупных научных изысканий. И высоко эрудированный в нескольких областях науки и техники выпускник американского технического вуза Семенов был замечен разведкой госбезопасности, принят в ее ряды и развернулся на разведывательном поприще во всю мощь своих возможностей. Он просил руководство нью-йоркской резидентуры лишь обо одном: не регламентировать его рабочий день.
Семенов вышел на источники информации по проблеме большой плутониевой установки, производящей сырье для создания атомной бомбы. И через некоторое время в Москву ушел подробный доклад, материалы и чертежи атомной бомбы (фирма «Дюпон» и университет). Имея контакт с источниками этой информации, три из них были Семеновым привлечены к работе с советской разведкой («Элвис», «Аден», «Анта»). Это только по «атомным делам».
Затем был крупный ученый «Тревор», консультант-конструктор из авиационной фирмы «Локкхид» и «Дуглас» — сверхсекретные сведения о новом бомбардировщике, истребителе-перехватчике, штурмовике и экспериментальном высотном истребителе (проблематика по авиации будущего).
Еще в начале 1941 года резидент в Нью-Йорке, опытный разведчик Гайк Овакимян так аттестовал Семенова: «Агентурная разведка — это его призвание. Он умеет найти подход к любому человеку…».
Разработка атомной бомбы в Союзе стала реальностью, благодаря совместным усилиям ученых, производственников и разведчиков. Информация разведки стала играть свою практически роль с начала работы Лаборатории № 2 — «кузнице «советского атомного проекта «Уран» (1943).
Так, академик А. Иоффе считал, что полученные разведданные «на много месяцев сократили и облегчили выбор направлений, освобождали от длительных поисков». Подчеркивал, что в материалах разведчиков, которые в годы войны помогали закладывать основы создания отечественной атомной промышленности, он «не встречал ни одного ложного указания…».
На этом направлении НТР в США работали А. А. Яцков и А.С. Феклисов, а в Англии — В.Б. Барковский. В 1943 году линию НТР в Нью-Йорке возглавил Л.Р. Квасников. Разведка добыла основные данные по атомной бомбе, над секретным проектом которой работала Америка с участием Англии. Скрыть от советской разведки американский «Манхеттенский проект» не удалось.
На атомном направлении в Штатах активно работала агентурная группа «Кинга», которая имела источников информации по атомному оружию и производству исходных материалов к нему (60 000 листов). Группа весьма эффективно сотрудничала с советской разведкой вплоть до 1952 года. С 1942 года из Англии в штаб-квартиру НТР до момента испытания первой американской атомной бомбы поступило более 10 000 листов материалов теоретического и практического характера.
Но этому предшествовало поступление материалов еще с октября 1941 года. Когда немецко-фашистские полчища рвались к Москве, из лондонской резидентуры поступил документ, убедительно подтверждающий возможность создания ядерного взрывчатого вещества. Причем в них содержались планы английского правительства по организации конкретных работ на овладение атомной энергией в военных целях.
Уже в конце 1941 года разведка госбезопасности разработала комплекс мероприятий по операции «Энормоз», в основе которой лежало агентурное проникновение в ведущие НИИ в США и Англии, занятые разработкой проблемы создания атомной бомбы со сроками до двух лет.
АБЕЛЬ
Рудольф Иванович (Фишер Вильям Генрихович)
1903–1971
Сотрудник внешней разведки с 1927 года, ветеран войны, разведчик-нелегал.
Радист нелегальной резидентуры (1929–1936).
Организатор разведывательно-диверсионных групп ОМСБОН (1941–1944). Активный участник радиоигры стратегического значения «Монастырь» — «Березино» (1941–1945).
Резидент нелегальной резидентуры в США (19481957). Арестован в результате предательства, осуждён на 30 лет тюрьмы, обменян на пилота Пауэрса (1962). Работал в центральном аппарате по подготовке кадров нелегальной разведки (1962–1971).
Согласно этой операции была перестроена работа линии НТР в резидентурах — «легальных» и нелегальных в Штатах, Англии, Канаде, а затем — в Италии (1943), Франции и Австрии (1944). Но все же заслуженно главенствующую роль в «атомных делах» сыграли нью-йоркская и лондонская резидентуры. К работе замечательной четверки атомных разведчиков позднее, в канун окончания войны, присоединился Рудольф Абель с супругами-разведчиками Морисом и Леонтиной Коэнами.
Овладение атомным оружием в послевоенный период помогло советскому государству противодействовать попыткам США в их стремлении к мировому господству с использованием «атомного шантажа».
Разведывательная информация по атомной проблематике реально способствовала приближению использования атомной энергии в мирных целях. Именно в СССР была введена в строй первая в мире атомная электростанция (1954). А это могло произойти только при условии реально существующей в стране атомной промышленности.
В года Великой Отечественной войны с помощью научно-технической разведки закладывался потенциал наших вооруженных сил, что не позволило странам-членам блока НАТО во главе с США разговаривать с Советским Союзом с позиции силы.
И только через десятилетия их разведывательный подвиг был оценен «Золотой Звездой» Героев России. Их было шестеро заслуживших это высокое звание в нашем Отечестве. Но дорогу им к славе мостили и рядом с ними служили Отечеству чекисты-разведчики из их поколения: Анатолий Горский, Гайк Овакимян, Семен Семенов, Рудольф Абель (Фишер), Юрий Соколов…
Стратег научно-технической разведки (Леонид Романович Квасников, 1939–1963). Жизненный путь Леонида Романовича Квасникова начинался, как и у многих других молодежи его поколения, в 20-30-х годах. Он мог стать в гражданской профессии инженером «по железнодорожной линии» либо педагогом или ученым.
1967. Участники проникновения по линии НТР в секреты создания ядерного оружия в США и Англии в 40-50-х годах: ЯЦКОВ Анатолий Антонович (США — 1941–1945), КВАСНИКОВ Леонид Романович (США — 1943–1945), БАРКОВСКИМ Владимир Борисович (Англия — 1941–1946), ФЕКЛИСОВ Александр Семенович (США — 1941–1946, Англия — 1947–1950).
В 1996 году Барковскому В.Б., Квасникову Л.Р., Феклисову А.С. и Яцкову А.А. присвоено звание Героя Российской Федерации.
Стал он и инженером и ученым. Ему было суждено великое «иное» — сыграть исключительную роль в истории становления и развития научно-технического направления внешней разведки госбезопасности Советского Союза.
Леонид Романович родился в семье железнодороджника 2 июня 1905 года. В то время это была небольшая станция Узловая Тульской губернии. Трудовую жизнь начал с семнадцати лет рабочим на строительстве моста. В 26-м году окончил тульский железнодорожный техникум, работал помощником и затем машинистом паровоза.
Его тянуло к высоким знаниям и в 34-м году он с отличием завершил учебу в Московском институте химического машиностроения, год работал на химическом комбинате под городом Горький и поступил в аспирантуру. В это время принимал участие в работе специальной комиссии Наркомата обороны по усовершенствованию производства боеприпасов. Его заслужившее внимание предложение по автоматизации операций при снаряжении артиллерийских снарядов было внедрено в технологический процесс.
В сентябре 38-го года Леонид Романович был призван на работу в разведку госбезопасности, в отделение «технической» разведки (НТР) в качестве старшего оперуполномоченного. Выезжал в краткосрочные командировки в Германию и Польшу с разведывательными заданиями. В 39-42-м годах занимал должность заместителя отделения НТР и начальника.
С наукой не порывал и внимательно следил за появлением у нас и за рубежом новых научных достижений в областях, где мог появиться прорыв в новых вооружениях. Отслеживая открытия в 39-м году цепной реакции деления атомов урана-235 смог сопоставить это достижение с появлением в мире атомного взрывчатого вещества и оружия с его использованием.
Этому предвидению предшествовал факт исчезновения со страниц иностранных научных журналов, прежде всего американских, статьи и имена ведущих в ядерной физике ученых. Были и другие настораживающие моменты.
В конце 40-го года Леонид Романович по своей инициативе, не имея официальных контактов с советскими учеными-физиками, направил в резидентуры в США, Англии, Германии директивы с указание приступить к поиску и сбору сведений о работах в местных НИИ работ по созданию атомного оружие.
Первые результаты усилий резидентур подтвердили прогноз разведчика Квасникова: его ориентировка оказалась весьма точной, а в будущей оценке — судьбоносной для страны и ее обороноспособности.
Уже в сентябре 41-го года из Лондона от одного из членов «Кембриджской пятерки» — Дональда Маклина пришел доклад британского уранового комитета. А обширном докладе говорилось о ходе начальных работ по созданию атомной бомбы в Англии и США. Сообщалось, что в Штаты переносятся основные мощности по разработке и технологическому решению атомной бомбы: конструкция, исследования, производство, развитие атомной отрасли индустрии.
В Союзе атомный проект «Уран» возглавил академик Курчатов, а организацию «потока» информации из-за рубежа секретной, достоверной и документальной информации было поручено ученому-разведчику Квасникову (операция «Энормоз»).
В то же время в госбезопасности было принято решение для активизации разведработ по операции «Энормоз» поручить самому главе НТР — Квасникову, направив его в США в качестве заместителя резидента по НТР. В Нью-Йорке Квасников занимался организацией добывания научной и военно-технической информации и десятков объектов в Штатах. Проявил глубокое понимание проблем и профессионализм в работе его коллектива разведчиков. Из-за океана в Москву поступала обширная (комплексная) информация и образцы техники по авиации, радиолокации, химии, медицине, представившей значительный интерес для воюющей Красной Армии и на послевоенное время.
По операции «Энормоз» была получена столь полная информация, что полностью удовлетворили советских ученых-ядерщиков в годы их собственной работы над отечественным ядерном оружием. Усилиями ученых, специалистов и разведчиков в стране была в кратчайшие сроки создана отечественная атомная промышленность и в 54-м году запущена первая в мире атомная электростанция. В декабре 45-го года Кавсникков возвратился в Союз и с 1948 по 1963 годы возглавлял НТР внешней разведки, являясь ее стратегом и ярчайшим организатором всех ее сторон.
При реализации разведывательной информации в НИИ и промышленность Леонид Романович поддерживал тесный контакт с учеными-ядерщиками, министрами и руководителями промышленных предприятий.
В 63-66-м годах занимал должность старшего консультанта при начальнике внешней разведки госбезопасности — ПГУ КГБ, а с декабря 1966 года вышел в отставку.
За достижение высоких разведывательных результатов и многолетнее руководство научно-техническим направлением внешней разведки госбезопасности полковник Квасников был награжден орденом Ленина, двумя Орденами Трудового Красного Знамени, орденом Отечественной войны, двумя орденами Красной Звезды, многоими медалями. Ему было присвоено звание «Заслуженный работник НКВД», «Почетный сотрудник госбезопасности» и «Почетный сотрудник СВР РФ».
Умер Леонид Романович 15 октября 1993 года, похоронен в колумбарии Ваганьковского кладбища в одной ячейке с двумя родственниками.
В 1996 году Указом Президента РФ Леониду Романовичу Квасникову бы присвоено звание «Героя России» (посмертно). Попытки согласно статусу перезахоронить Героя России на Аллею Героев на Троекуровском кладбище не увенчались успехом.
15 июня 1996 года Указом Президента Российской Федерации за обеспечение безопасности нашей страны звание Героя России было присвоено сразу пятерым ветеранам Службы внешней разведки.
Вот как было отмечено это событие в Грамотах на присвоение звания Героя России с вручением «Золотой Звезды»:
Ранее, еще в 1995 году это почетное звание было присвоено разведчику-интернационалисту Морису Коэну (посмертно). И только двоим из Легендарных Атомных Разведчиков — Владимиру Борисовичу Барковскому и Александру Семеновичу Феклисову «Золотые звезды» Героев вручались при жизни.
Владимир Борисович БАРКОВСКИЙ
Родина по достоинству оценила труд этих славных и очень скромных в быту людей. Благодаря их усилиям в годы войны были добыты важнейшие материалы по ядерному оружию и атомной энергетике. Это позволило нашей стране в кратчайшие сроки ликвидировать монополию США в области ядерного оружия. За плечами Героев России немало и других, достойных этого звания, разведывательных дел. И лишь намеком на их активную оперативную деятельность могут служить те награды, которыми была отмечена их служба в разведке.
Владимир Борисович Барковский родился 16 октября 1913 года в городе Белгороде Курской губернии в семье служащего. Будучи школьником, работал подмастерьем в планерной мастерской, а приехав в Москву, работал на заводе и учился на рабфаке. В институте занимался планерным и парашютным спортом, одновременно окончил летную школу и был приписан к истребительному полку ПВО столицы.
В 1939 году окончил и был призван на службу в разведывательные органы госбезопасности. Прошел годичную подготовку с спецшколы.
О том времени Владимир Борисович говорил с большой долей благодарности: «Оглядываясь на свое прошлое, могу сказать, что моему поколению молодежи тридцатых годов было нетрудно вписаться в круг требований, предъявляемых к разведчику и найти свое место в разведке. К этому нас подводил сам образ жизни молодежи тех лет. Страна стала походить на гигантскую стройку, а самоотверженный, напряженный труд стал нормой жизни…».
В конце 1940 года Барковский был направлен на работу в Англию, правда, в качестве «разведчика общего профиля», но специализировался на добывании научно-технической информации, ибо обладал инженерными знаниями. Лондонская резидентура располагала обширной сетью агентов по линии НТР, но многие из них были вне связи, будучи временно отключенными от работы либо просто брошенными в связи с репрессиями тридцатых годов.
Восстановление агентурной сети в большой степени легло на плечи молодого разведчика «Дэна» — Барковского.
Как вспоминал Владимир Борисович: «…к концу 1941 года резидентура сообщила в Центр о создании работоспособной агентурной сети. Первые месяцы работы в Лондоне заложили фундамент для моего совершенствования как разведчика в последующие годы».
А всего-то опыт «разведчика общего профиля» заключался в стремительном обучении «разведывательному ремеслу» в числе слушателей одного из первых наборов слушателей год назад созданной Школы особого назначения.
От агентов стала все большим потоком информация (секретная, актуальная, документальная) по радиолокации, алюминиевых сплавах, судостроению, авиации и, самое главное, впервые полученная информация по работам в Англии над атомным оружием.
Еще будучи в Англии, причем в самом начале войны, Барковский был награжден своим первым орденом — «Знак Почета» за техническую информацию по защите судов от магнитных мин. После войны — Штаты (линия НТР) и затем там же — руководителем всех резидентур.
Девять лет в штаб-квартире НТР — это совместная работа под началом идеолога и стратега НТР Квасникова и, после его прежде временного отстранения от дела, руководство большим коллективом, в частности, по оказанию помощи нашим вооруженным силам в создании ракетно-ядерного щита всех сфер базирования — наземного, воздушного и морского.
Более двадцати лет было отдано подготовке молодых разведчиков в «кузнице кадров» — Краснознаменном институте и Академии внешней разведки. Кандидат исторических наук, историограф НТР, «почетный профессор» и активный общественник по профессиональному направлению. Его боевая и «мирная» жизнь отмечены знаками «Почетный сотрудник госбезопасности» (КГБ) и «За службу в разведке» (СВР).
Семь орденов за пятьдесят лет служения Родине на «тайном фронте» — это почетная дань Родины за государственную Гражданственность, Патриотизм и Профессионализм.
Герой Российской Федерации ФЕКЛИСОВ
Александр Семёнович
1914–2008
Сотрудник внешней разведки (1939–1974).
Работал по линии НТР в США и Англии (19411946,1947–1950). Имел в этих странах на связи ценного агента Клауса Фукса.
Руководитель английского и американского отделов разведки (1950–1960). Резидент в Вашингтоне (1960–1964), участник разрешения Карибского кризиса (1962).
Заместитель начальника ВРШ и КИ (1964–1974).
Автор записок разведчика.
Присвоено звание Героя РФ (1996).
Александр Семенович Феклисов родился 9 марта 1914 году в Москве, в семье железнодорожника. После семилетки учился в ФЗУ, на рабфаке, работал на заводе.
В 1939 году окончил Московский институт инженеров связи и был принят на службу в разведку госбезопасности. После похождения подготовки в ШОН — Школе особого назначения был направлен в США в качестве сотрудника нью-йоркской резидентуры (1941). Его прикрытием на многие годы стала дипломатическая служба — консульская и посольская.
В годы войны добывал научно-техническую информацию в области электроники, радиолокации, реактивной техники, а главное — по вопросам атомной энергии и ее военного применения. От своих источников получал секретные, актуальные и документальные сведения, включая практического промышленного значения.
В послевоенное время, находясь в Лондоне, получал ценные комплексные документальные материалы по созданию в Англии и США атомного и ядерного оружия.
В год Карибского ракетно-ядерного кризиса через возможности резидентуры установил прямой контакт между главами США и СССР, чем способствовал успешному разрешению кризиса.
Десятилетие отдал подготовке кадров разведки и в 1974 году вышел в отставку. В последующем издал книги-воспоминания о личной работе и деятельности разведки в годы войны и в период «холодной войны».
За заслуги перед Отечеством награжден шестью орденами, нагрудным знаком «Почетный сотрудник госбезопасности» (КГБ) и «За службу в разведке» (СВР).
Присвоено звание Героя России в 1996 году.
Умер в 2008 году, похоронен в Аллее Героев на Троекуровском кладбище.
Таковы краткие сведения из биографии легендарных Героев, атомных разведчиков. Они отдали более пятиде сяти лет служению Отече ству на «невидимом фронте» в военное и мирное время.
Здесь приводятся выдержки из бесед с ветеранами — кавалерами «Золотой Звезды» Героев в канун нового столетия.
Владимир Барковский: Для меня лично такая оценка моего скромного труда явилась полной неожиданностью. Был рад, бесспорно. Рад, в первую очередь, за своих товарищей.
Кстати в июле 1995 года Героем стал Морис Коэн (Питер Крогер), боевой соратник и муж Леонтины. Вот это судьба! Супружеская пара разведчиков-нелегалов, и оба — Герои России!
Александр Феклисов: Очень сожалею, что столь почетную награду не получили при жизни Леонид Романович Квасников и Анатолий Антонович Яцков, замечательные разведчики-профессионалы и мои товарищи по работе в нью-йоркской резидентуре.
Впрочем, деятельность сотрудника внешней разведки почти всегда остается в тени и отмечается зачастую спустя многие годы. Такова специфика нашей профессии.
Владимир Барковский: А мы ни на что и не претендуем. Разведка добывала ценную сверхсекретную информацию, а наши ученые работали над проблемой. Каждый занимался своим дело.
Кстати, самая достоверная и перспективная научно-техническая информация становится полезной только тогда, когда попадает на благодатную почву, когда понимается ее значимость. Так случилось и с информацией об атомном оружии.
Александр Феклисов: Полностью согласен с Владимиром Борисовичем. Нашу бомбу создавали ученые, инженеры, рабочие, а не разведка. В невероятно сложных условиях они сумели в короткие сроки создать атомный щит для Родины. А сведения, добытые разведкой, только ускорили эту работу.
Владимир Барковский: Вреда США и Англии мы не причинили, а всего лишь укрепляли могущество нашего государства. Ведь после заявления президента Трумэна о том, что у США появилась «крепкая дубинка против русских» каких-либо сомнений относительно истинных ядерных намерений американцев не оставалось.
Александр Феклисов: У американцев были разработаны планы атомного нападения на Советский Союз. План «Троян», план «Дропшот»… По этим планам определялись сроки атаки, количество бомб, которые необходимо было сбросить на Москву, Ленинград, Киев и другие города, основные промышленные центры нашей страны. Появление советского атомного оружия стабилизировало обстановку.
Владимир Барковский: Памятное воскресенье 22 июня я встретил в загородной резиденции нашего посольства, где — подальше от немецких бомбежек — размещались семьи наших сотрудников.
Известие о нападении фашисткой Германии на Советский Союз прозвучало приказом отправиться в резидентуру и немедленно приступить к выполнению всего того, что потребует Родина. Резидентура в то время напряженно работала над восстановлением и реорганизацией агентурной сети, оставленной нашими предшественниками в конце тридцатых годов.
Основные оперативные и информационные задачи резидентуры в первые дни войны потребовали сравнительно небольшой корректировки. Зато трудовой темп возрос настолько, что сейчас не без удивления вспоминаешь, как только успевали справляться, работая с многочисленными агентами разного профиля, находящимися на связи, и выполняя другие оперативные обязанности.
Но все трудности оттеснялись на второй план сознанием огромной опасности, нависшей над нашей страной, страстным желанием, хотя и вдали от Родины, встать на ее защиту всеми доступными средствами.
Александр Феклисов: В канун войны, в апреле сорок первого года, выступая на совещании дипломатического состава генконсульств в Нью-Йорке, говорил: «Гитлер опьянен успехами. В Европе нет державы, которая могла бы остановить фашистов. Гитлер готовится к нападению на СССР, и войны нам с Германией, видимо, не избежать…».
И все же война для нас началась неожиданно. Утром меня разбудил телефонный звонок дежурного по генконсульству, который сообщил, что Гитлер развязал войну против СССР. Включил радиоприемник. Все радиостанции мира сообщали о нападении Германии на СССР и о ведущихся на советской территории жестоких боях.
Генконсул созвал совещание, где объявил, что все мы находимся на военном положении и потребовал соблюдения строжайшей дисциплины. Через три дня на собрании сотрудников было решено добровольно, в зависимости от состава семьи, отчислять в фонд победы над фашистской Германией от 25 до 40 % зарплаты.
Сотрудники трудились по 16–18 часов в сутки. Жизнь складывалась из работы и сна. Отдыхать казалось стыдным, когда на Родине шла беспрерывная битва не на жизнь, а на смерть.
Владимир Барковский: Разведка нужна, чтобы руководство страны четко знало планы и замыслы «противоположной стороны». И не случайно сказано: «Разведка имеет не постоянного противника, а постоянный интерес».
Александр Феклисов: Бывший руководитель Федеральной разведывательной службы ФРГ Райнхарт Гелен сказал по этому поводу: «Внешняя разведка — важнейший инструмент, определяющий основные направления внешней политики государства».
Александр Феклисов: Отвечу словами из приветствия чекистам по поводу 1-й годовщины Великой Октябрьской Социалистической революции, в котором говорилось, что от разведчика «требуется решительность, быстрота и верность Родине».
Владимир Барковский: Верность Родине и в наше время является важнейшим качеством разведчика, ибо за рубежом нас по-прежнему стараются разоружить морально и запугать физически. Чтобы противостоять любому давлению, разведчику, по моему глубокому убеждению, должны быть в полной мере присущи такие черты как патриотизм, преданность делу, которому служишь, порядочность, полное подчинение интересам Службы.
Владимир Барковский: В настоящее время являюсь членом авторского коллектива шеститомника «Очерки истории российской внешней разведки». Уже вышли три тома, скоро появится пятый. Так что дел хватает.
Александр Феклисов: После выхода в отставку я долгое время занимался научно-исследовательской работой в области разведки. Являюсь кандидатом исторических наук. Затем принялся за мемуары. В 1994 году в московском издательстве «ДЭМ» вышла моя книга «За океаном и на острове», в 1999 году в издательстве «ОЛМА-ПРЕСС» — «Признание разведчика». В этих книгах я рассказал в доступной форме о своей разведывательной деятельности за рубежом.
Коэн Морис (1910–1995) и Леонтина Коэн (1913–1993). Спецагенты-нелегалы и советские разведчики. Начали работу с советской разведкой госбезопасности с 1938 и 1941 годов, соответственно.
Связники нью-йоркской резидентуры (проникновение в американский атомный проект) в 1941–1946 годы и резидента Рудольфа Абеля (Фишера) в 1948–1950 годы.
Члены нелегальной резидентуры Молодого К.Т. («Бэна»-Лонсдейла) в Англии под именем Крогеров (19541961). Арестованы в результате предательства, приговорены к 20 годам тюремного заключения, обменены на британского разведчика (1969).
Сотрудники нелегальной службы внешней разведки.
Звание Героев России присвоено посмертно (1995, 1996).
Морис Коэн родился в Нью-Йорке в 1910 году в семье выходцев из России. Его отец был родом из Киева, а мать — из Вильно (Вильнюс). Коэны эмигрировали в Штаты еще до революции и поселились в пригороде Нью-Йорка.
В небогатой семье ему удалось окончить колледж, где прослыл удачливым регбистом с правом получать спортивную стипендию. Эти небольшие средства позволили ему поступить Колумбийский университет и, окончив его в 1934 году, стал преподавать историю в средней школе.
Гражданская война в Испании решительно настроила Мориса на ирную жизнь. В составе интернациональной бригады имени Линкольна он сражался с фашистами два года, был ранен и был привлечен советской разведкой к работе с нелегальных позиций. В ноябре 1938 года Морис выехал в Америку для работы в качестве связника нашей разведки.
Здесь он познакомился с Леонтиной Терезой Петке из семьи польских эмигрантов, они поженились и Морис привлек ее к работе с советской разведкой. В 1942 году Морис был призван в армию, воевал в Европе. В ноябре 1945 года вернулся в Штаты. И сразу восстановил связь с советской резидентурой.
Опасаясь поверки на американскую лояльность, оставался вне связи с разведкой, затем были включены в активную работу в качестве связников. До 1950 года были связниками ценной агентуры резидента-нелегала, ставшего известным под именем Рудольфа Абеля. В связи с угрозой провала супругов Коэнов вывели в Советский Союз.
Находясь в Центре, прошли подготовку для работы в составе нелегальной резидентуры разведчика Молодого («Бэна») в Британии. Под именем Питера и Хелен Крогеров они приобрели под Лондоном (вблизи базы ВВС) домик, где оборудовали резидентуру — радиоквартиру с быстродействующим портативным передатчиком, исключающим радиоперехват.
За пять лет работы в Англии (1955–1960) нелегальная резидентура добыла и передала в Центр большой объем секретной и документальной информации по ракетному оружию и судостроению.
В результате предательства польского разведчика «Бэн» был арестован при получении секретных материалов, а затем и Морис и Леонтина. В марте 1960 в суде рассматривалось шпионское «портлендское дело». Всю вину на себя взял «Бэн» и у английского суда не было достаточных доказательств вины Мориса и Леонтины. Однако британская контрразведка получила сведения из Америки о работе супругов на советскую разведку. Питер был приговорен к 25 годам тюремного заключения, а Леонтина — к 20. В августе 1969 года Лондон согласился обменять супругов Крогеров на английского разведчика, арестованного в СССР. Коэны-Крогеры возвратились в Москву и до конца жизни отдали себя работе в нелегальной разведке.
Награжден орденами Красного Знамени и Дружбы народов, в 1995 году присвоено звание Героя России, до получения которого не дожил одного месяца. В 1995 году Морис Коэн скончался и похоронен на Новокунцевском кладбище.
Леонтина Коэн (Петке) родилась в американском городе Массачусете в 1913 году в семье выходцев из Польши. С молодости была активисткой американской компартии и профсоюзной работницей.
С мужем — Морисом Коэном познакомилась а антифашистском митинге. Она понимала, что он имеет контакт с советской разведкой и стала его первой завербованной.
В годы войны Леонтина стала одной из активнейших и отважных связников с ценными агентами, проникнувшими в атомные центры США. В условиях строжайшей контрразведывательной охраны объектов смогла проходить тщательную проверку и выносить из-за «стены секретности» ценнейшие материалы по атомной бомбе.
После войны входила в состав нелегальной резидентуры нелегала Рудольфа Абеля, была «законсервирована», но с 1948 года приступила снова к работе с разведкой. Выведена из-за угрозы ареста в СССР, где прошла подготовку для работы нелегальной резидентуре «Бэна» — разведчика Молодого Конона Трофимовича. Под именем Хелены Крогер в частном доме, оборудованном под радиоцентр, пять лет успешно получала их группа материалы с авиабазы.
В результате предательства польского разведчика Конон, Морис и Леонтина были арестованы. Были осуждены: Конон — на 40 лет (бежал), Морис — на 25, Леонтина — на 20. В 1969 году были обменены на английского разведчика, арестованного в Москве.
До конца жизни была разведчицей, выезжала с заданиями за рубеж по линии нелегальной службы. Готовила молодые кадры. Награждена орденами Красного Знамени и Дружбы народов. В 1996 году присвоено звание Героя России (посмертно).
В 1993 году ушла из жизни, похоронена на Новокунцевском кладбище.
«Стена секретности» вокруг американского атомного проекта возводилась спецслужбами особенно тщательно и за ее пределы не смогла проникнуть ни одна разведка мира, кроме… советской — госбезопасности и военной.
Эту «стену» в годы войны называли «мертвой зоной». А это — тотальная проверка всех, кто привлекался к работе на секретных атомных объектах в Ло-Аламосе (штат Нью-Мексико), Хэнфорде (штат Вашингтон), Ок-Ридже (штат Теннесси) и Дейтоне (штат Огайо).
Жорж Абрамович Коваль
В этих местах именно «за стенной секретности» побывал военный разведчик Жорж Коваль, где смог добыть исключительно важные разведывательные сведения из самых глубоких исследований по проблеме атомного оружия.
Выходец из белорусской семьи, американский гражданин по месту рождения, переселенец в Советскую Россию из Америке и житель Еврейской автономной области (1932) стал коммунаром-строителем. Через два года выехал в Москву и поступил в МИХМ — Московский химико-технологический институт имени Д.И. Менделеева. Защитил диплом по любопытной тематике и был оставлен в аспирантуре (1939).
Представитель военной разведки, посетивший институт с целью подбора кадров, изучил характеристику и общую профессиональную подготовку Коваля и увидел в нем человека, на которого можно положиться в делах разведки.
Пройдя курс разведывательной специальной подготовки, Коваля направили за океан. Его главной задачей стало добывание сведений о разработке в американских лабораториях нового химического оружия. В его создании американцы в конце 30-х годов опережали фашистскую Германию и достигли значительных результатов.
Однако его документы на вымышленное имя не позволяли ему найти надежную «крышу», а без нее заниматься разведкой было невозможно. В Центре такую ситуацию не исключали, и разведчик пошел на риск — снова стал Жоржем Ковалем из Сью-Сити, где родился, учился и проживал. И. после этого он без особого труда устроился на работу.
В 1943 году положение Коваля (в Москве он был известен как «Дельмар») существенно изменилось — его призвали на службу в американскую армию. Казалось бы, это вело к провалу в виде невозможности работы по разведывательным заданиям. Но именно армия вывела его на объекты повышенного интереса советских органов разведки. Имея документы об окончании двух курсов американского технического колледжа, его направили на подготовку по новой специальности для работы на объектах по производству радиоактивных материалов.
И вот, в августе 1944 года рядовой американской армии Жорж Коваль был направлен на… секретный объект в ОкРидж. Тот самый город-призрак, вокруг которого была создана «мертвая зона» чрезвычайной секретности.
Перед отъездом в «мертвую зону» Коваль-«Дельмар» встретился с резидентом военной разведки и они отработали условия связи. Через полгода из сообщений Дельмара в Москве узнали о факте существования центра атомной разработке в Ок-Ридже, о производстве обогащенного урана и плутония и о других атомных городках и их заводах. А сообщение о должности говорило, что Дельмар-радиометрист имеет доступ во все три сектора, закрытых друг от друга сектора НИИ. За всем в этих секторах пристально наблюдал дипломированный специалист МИХМа, блестящее техническое образование которого позволяло ему точно оценивать то, что он видел, и выделять самое главное.
Так он вышел на информацию о технологии производства полония для инициирования взрыва атомной бомбы — и урановой, и плутониевой. Это была для советских ученых новая информация, а объемы его производства помогали рассчитать количество готовящихся в Штатах атомных бомб.
В связи с тем, что еще в годы войны все разведывательные усилия по операции «Энормоз» (атомная разведка) были подчинены разведке госбезопасности, информация от Дельмара поступала через военную разведку в разведку госбезопасности и затем попадала в руки руководителя атомного проекта «Уран» — Игорю Васильевичу Курчатову.
И вот — новое место службы Коваля в секретном объекте города Дейтона. Новая его должность расширяла информационные возможности: он смог разобраться в факте, что американские научные исследования по созданию атомной бомбы вступили в завершающую стадию.
К 200-летию военной разведки России (2012) в обширном издании того же названия помещена статья «Рядовой солдат военной разведки», посвященная подвигу атомного разведчика Жоржа Коваля. В ней говорится о главном итоге разведывательной деятельности Коваля-Дельмара в Америке:
«Он смог выявить некоторые секретные атомные объекты в США, их структуру, объемы производства ядерных материалов, количество занятых специалистов, связи с другими закрытыми объектами американского атомного проекта».
В 1948 году Коваль завершил службу в американской армии, а в конце 1948 года благополучно возвратился в Союз, где его ожидала жена, стал москвичом. В июне 1949 года «солдат Жорж Коваль, 1913 года рождения демобилизован из рядов Вооруженных ил СССР». Бывший аспирант МИХМа возвратился к научной работе и нашел признание его коллег и всего научного мира. В юбилейном сборнике говорится:
Указом Президента Российской Федерации Жорж Абрамович Коваль 22 октября 2007 года был награжден Золотой Звездой Героя России.
Отец Клауса — Эмиль был первым немецким пастором, вступившим в социал-демократическую партию Германии. Был христианином и верил в социалистические идеалы. В его взглядах возник конфликт с нарождающимся национал-социализмом Гитлера.
Клаус, студент физического факультета пошел более радикальным путем и вступил в коммунистическую партию. Нацисты подвергли его гонениям и угрожали смертью. После поджога нацистами рейхстага и начавшимися массовыми арестами коммунистов Клаус уходит в подполье. В это время кредо Фукса:
ФУКС Клаус
911-1988
Агент советской внешней разведки (1941–1950).
Крупный немецкий физик-теоретик, английский подданный (1941). В годы войны работал над созданием ядерного оружия в США (1941–1945) и после войны — в Англии (1946–1950).
В результате предательства был арестован, судим и приговорен к 14 годам тюремного заключения. Досрочно освобожден (1959).
Заместитель директора института ядерных исследований в ГДР (1959–1988).
Клаус Фукс пробирается на Британские острова. Ниже приводятся основные вехи его работы с советской разведкой.
Перебравшись в Англию, Клаус Фукс с помощью друзей-единомышленников из христиан поступает в Бристольский университет, где изучает физику. Здесь проявляется его огромный научный талант. И здесь он начинает искать выходы на Советскую Россию. В университете известный физик, профессор Рудольф Пайерлс, выходец из Германии, предлагает включить Фукса в работу над британскими исследованиями по атомному проекту. Пайерлс считал: «.он произвел на меня хорошее впечатление. Мне казалось, что его работа принесет нам пользу».
Клаус Фукс начинает работать в центре создания нового оружия — атомного в фирме-прикрытии «Тьюб Эллойс». В то же время поиск связи с Советами увенчались успехом. Об этом времени Клаус Фукс говорил:
«Я хотел использовать свои первые короткие выезды из Бристоля в Лондон, чтобы найти товарищей, которые помогли бы мне переправить информацию в нужное место.».
Таким «товарищем» стала Рут Кучинская, агент советской военной разведки «Соня».
Согласно этого плана Фукс, вместе с Пайерлсом и другими известными физиками-атомщиками прибыли в Америку в нью-йоркское отделение атомного проекта. Его прикрытием служила коммерческая фирма «Келлекс корпорейшн».
Американский генерал Лесли Гровс был назначен шефом суперпроекта, а научным руководителем стал Роберт Оппенгеймер. Для Клауса Фукса начинается трудный период — напряженная научная и творческая работа и общение с советской разведкой. Ведь перед лотъездом в Штаты «Соня» дала ему условия для установления конспиративного контакта с советскими разведчиками.
После первого контакта встречи проходили в разных местах, где, как понял Фукс, Раймонд хорошо ориентировался. Такими местами были угол Медисон-авеню, что рядом с музеем Метрополитен. Именно здесь Фукс передавал подробную информацию о секретных работах. Он все более погружался в дело со смертельным исходом.
Гарри Голд работал с советской разведкой с 1936 года. В Нью-Йорке он передавал информацию в советское консульство от Фукса. В этом отношении Голд был для советской стороны курьером. А его руководителем являлся Анатолий Яцков, у которого на связи были и другие важные источники информации.
Вот как позднее Яцков отзывался о своих источниках:
В Лос-Аламосе заняты секретными разработками были ученые со всей Америки. Клаус Фукс оказался в среде знаменитых физиков: Роберт Оппенгеймер, Ханс Бете, Энрико Ферми, Виктор Вайскопф, Рудольф Пайерлс, Эдвард Теллер. И все они воспринимали его как работящего, но более того — талантливого физика-математика.
Адреса сотрудников не были известны никому из живших вне зоны. В городе-призраке были сконцентрированы гигантские силы служб безопасности Америки. Здесь больше всего боялись шпионов, особенно из Германии. Но случилось так, что именно Фукс, ярый противник нацистов и убежденный коммунист из Германии, проник через такие заслоны.
Из воспоминаний физика-атомщика Ханса Бете:
За несколько недель до окончания работы над бомбой Германия капитулировала. Первый ядерный удар по Германии не был нанесен. Ученые в городе-призраке достигли своей цели — Европа атомного взрыва избежала, и они были этому рады. Но вот мнение
Весьма характерно, но ему вторил
«Все, что я хотел тогда — как можно скорее проинформировать советские власти, что работа над атомной бомбой идет полным ходом. Они хотели получить детальное описание. Вначале я сконцентрировал свое внимание на результатах собственной работы. Затем я должен бы передать подробное описание конструкции плутониевой бомбы».
Время торопило Фукса, ибо он имел на руках все конструктивные данные для создания бомбы и был готов передать из в Москву. Как впоследствии он вспоминал:
1945 год. Москва. Из нескольких источников разведчики получили информацию для главы Советского Союза. Сталин знал о ходе работ над атомной бомбой в Америке.
Для руководителя научно-технической разведки госбезопасности Леонида Квасникова агент Клаус Фукс являлся самым главным источником ценнейших сведений — секретных, актуальных и документальных. Из воспоминаний Леонида Квасникова:
Игорь Курчатов — руководитель советского атомного проекта «Уран» и его ближайшее окружение знакомились с информацией невидимого для них агента «Чальза» и не раз не раз испытывали некотрое удивление своей новизной в направлении и характере американо-британских работ. Об этом времени вспоминал
Об этом событии вспоминает
Но история говорит: с помощью Клауса Фукса Бог позаботился о том, чтобы бомба оказалась в руках русских, которые тогда еще официально считались друзьями.
Клаус приобретает много друзей, он скромен и безупречен как ученый и коллега. Ему уделяют внимание женщины. Он живет в одной из самых роскошных квартир городка, но, как признавался он позднее, на сердце у него было одиноко. Его терзали сомнения — это конфликт долга коммунистической идее и благодарность стране, приютившей его и коллегами-учеными. Однако на встречах со своим куратором-разведчиком Александром Феклисовым, прибывшим вслед за ним в Англию из Штатов, Фукс говорил:
Взрыв советской атомной бомбы (29.08.1949) вызывает в американских верхах шок. В штаб-квартире ЦРУ царило замешательство — русские имеют в американском проекте шпиона?!
Разобраться в этом помогает случай с бегством на Запад русского шифровальщика в Канаде. ФБР расшифровывают прежние советские коды.
Во время ночного скрытного вторжения в советскую торговую миссию в Нью-Йорке специалисты ФБР нашли доступ к документам, которые оказались решающими для проведения сравнительного анализа. Одно из расшифрованных сообщений указывало на существование советского источника информации в Лос-Аламосе».
Подозрение падает на Клауса Фукса. Он нервничает, его допрашивают несколько раз, но ему удается выкрутиться. В январе 1950 года Клаус Фукс принимает решение сознаться во всем сотруднику дознания Уильяму Скардону.
Опытный дознаватель Скардон вырывает от Клауса Фукса признание: то, что было в годы войны, теперь уже не столь имеет значение в работе Фукса с русскими.
Фукса арестовывают. Его коллеги и друзья не могут поверить в это. Они думают, что свершается ошибка.
В США ищут людей, с которыми контактировал Фукс. Гнев главы ФБР обрушивается на британскую службу безопасности, которая «проморгала Ламфер, который посещает Фукса в тюрьме.
И Клаус Фукс по фотографии опознал «Раймонда» — Гарри Голда.
Пайерлс:
Суд и главный обвинитель строго придерживались королевского права. Клаус Фукс был обвинен в выдаче секретных сведений властям другой страны, которая в годы войны была союзницей. В заключительном слове Фукс сказал:
Вернее всего, он хотел облегчить свою совесть, которая была неспокойной у всех ученых после передачи атомной бомбы в руки политиков. Фукса выпустили на свободу на девять лет раньше «за примерное поведение». Его лишили британского подданства, что явилось для него жестоким разочарованием. Канада хотела сохранить Фукса для Запада (а может быть для американского правосудия?!) и сделала ему предложение о гражданстве.
Однако, сразу из тюрьмы Фукс направился в аэропорт и возвратился на родину — в свою Германию. На родине в аэропорту его ждала женщина с букетом красных гвоздик. Он была заслуженным и известным партийным деятелем ГДР. А знал ее Клаус еще с юношества. И, так как они за годы изменились, гвоздики стали, как и в делах разведки, «опознавательным признаком».
В том же году они поженились.
Клаус Фукс, атомный агент «Чарльз», умер в 1988 году и был похоронен со всеми почестями государственного деятеля ГДР. К этому времени его собирались наградить советским орденом, но… было уже поздно.
Голд выдал инженера Дэвида Грингласса, который работал над незначительными деталями к атомной бомбе, но обвинил в шпионской работе Юлиуса Розенберга, братом жены которого он был. На суде по ним он выступал свидетелем. Был суд и приговор — смертная казнь. Они взошли на «электрический стул» и приняли смерть, не признав своей связи с Советами. Одном этим непризнанием они спасли от преследований многих американцев в годы «охоты-за-ведьмами».
В Америке и мире суд и казнь Розенбергов назвали жертвами антикоммунистической истерии. Судьба их была омрачена еще и тем фактом, что Британия отказалась выдать Штатам Клауса Фукса. А он сделал для Советов неимоверно больше, в то время как вина Розенбергов, как шпионов в атомных делах так и не была доказана.
По вопросу исторической правды в советской атомной проблематике с «триумфом разведки» и «триумфом ученых», казалось бы, все ясно. О работе научно-технической разведки по обе стороны Атлантики — в Англии и США сказано много, как и о работе отечественных ученых-физиков. Можно считать, что почти не осталось сведений, не преданных гласности. Однако…
За кулисами этого эпохального для страны события — появление отечественной атомной бомбы все же остались некоторые неясности. В частности, не понятна истинная роль отдельных личностей в этой истории. Взять хотя бы такой факт: разведчики, передавая информацию «по атому» в Москву, не ведали, сколь трагична складывалась обстановка по ее использованию в интересах создания собственной атомной бомбы. И какие «камни преткновения» Причем на определенном этапе «своеобразным спасителем проекта» была весьма одиозная личность — сам Лаврентий Павлович Берия?!
Так в мае 1944 года по просьбе М.Г. Первухина (ЦК партии) и И.В. Курчатова (атомная Лаборатория № 2) создается при ГКО Совет по урану для контроля и помощи в работе. Речь идет о конкретных личностях, способных быть полезными в деле создания атомной бомбы. Это — четыре члена Совета: Берия (руководитель), Молотов (ГКО), Первухин (ЦК) и Курчатов (глава проекта). За каждым из этих высоких государственных деятелей конкретные и важные для дела обязанности.
Тут и общее руководство (Молотов), и работа с информацией разведки (Курчатов), бесперебойное исполнение заказов «по теме» (Первухин) и «обеспечение концентрации материальных и интеллектуальных ресурсов, рабочей силы для создания атомной бомбы» (Берия). О работе «над бомбой» указанных лиц особенно много говорилось в статьях и воспоминаниях в 90-е годы, кроме… о Берии.
Даже в довольно обширных воспоминаниях Михаила Первухина, появившихся в 97-м году, перечислены десятки имен участников атомного проекта. Но. ни слова о Берии. Но если в этом длинном списке нет имен, причастных «к теме» разведчиков — что понятно, как и об участии разведки вообще. На этом фоне довольно странным выглядит замалчивание участие в «деле» — Лаврентия Берии, как одного из ярких его успешного завершения.
Статья весьма примечательная, ибо широко освещает работу в Союзе над появлением отечественной атомной бомбы с позиции хорошо информированного ее участника. Ее скромное название «В августе 49-го» имеет подзаголовок, много обещающего значения: «Из этих воспоминаний М. Первухина вы впервые узнаете фамилии людей, создававших советскую атомную бомбу».
В сносках к статье приводятся сорок пять имен с развернутой характеристикой степени их участия и. опять умалчивание в отношении одного из членов в «пятерке» ГКО, заместителя председателя Совнаркома, главы госбезопасности, причем, как и нескольких из этого списка, награжденного еще в годы войны званием Героя Соцтруда.
Речь идет не о возвеличивании кого-либо, но об исторической правде, где «рыцари и злодеи» могут играть свою историческую роль.
И потому, автор, любитель распутывания сложных «явлений», не мог не обратить внимания на ущербность в «исторической правде», исходящей из-под пера свидетелей и участников исторических событий. Уж так хотелось расставить все точки над «и» в серьезно интересующей автора теме «русского атома».
И потому, работая над биографией уникального атомного разведчика Героя России Владимира Барковского, автор степень участия Лаврентия Берии в «атомных делах» начал освещать («Разведчик Атомного Века», 2015). Иначе, считал автор, не будет более полной картины, как разведывательная информация «по теме», поступающая в Союз, использовалась отечественными учеными-физиками и какие «тернии и преграды» были на их пути, а значит — с помощью чьих усилий они преодолевались.
Вот и пришлось автору заглянуть «за стену секретности» в работе отечественных создателей бомбы и попытаться понять роль всемогущего государственного деятеля, каким, несомненно, являлся Лаврентий Берии.
Итак, перед Вами, уважаемый читатель, хотелось бы верить лежит возможно историческая правда, «подправленная» нескромным пером автора.
В сентябре 1944 года в адрес Берии проследовало тревожное письмо за подписью Курчатова. В нем говорилось:
«В письме т. М.Г. Первухина и моем на Ваше имя мы сообщали о состоянии работ по проблеме урана и их колоссальном развитии за границей.
В течение последнего месяца я занимался предварительным изучением новых весьма обширных (3000 стр. текста) материалов, касающихся проблемы урана.
Это изучение еще раз показало, что вокруг этой проблемы за границей создана, невиданная по масштабу в истории мировой науки, концентрация научных и инженерно-технических сил, уже добившихся ценнейших результатов. У нас же, несмотря на большой сдвиг работ по урану в 1943–1944 году, положение дел остается совершенно неудовлетворительным.
Особенно не благополучно обстоит дело с сырьем и вопросами разделения. Работа Лаборатории № 2 недостаточно обеспечена материально-технической базой. Работы многих смежных организаций не получают нужного развития из-за отсутствия единого руководства и недооценки в этих организациях значения проблемы.
Зная Вашу исключительно большую занятость, я все же, в виду исторического значения проблемы урана, решился побеспокоить Вас и просить Вас дать указания о такой организации работ, которая соответствовала возможностям нашего Великого Государства в мировой культуре.
Ни к кому-то, а равному по рангу члену Совета по урану и государственному деятелю высокого ранга, обращается глава отечественного атомного проекта, причем письменно с большой степенью тревоги за будущую его реализацию.
В 90-х годах появились толстые книги о Берии и обстоятельствах его ухода с политической сцены нашего Отечества. До этого его фигура была драматизирована до крайности и представлялась только в отрицательном свете. Не потому ли серьезный прорыв в освещении истинной в чем-то положительной роли Лаврентия Берии — послевоенного председателя Спецкомитета по атомной проблеме при СМ СССР связан с появлением в печати монографического характера книги Н.В. Кудряшова «Советские ученые и Берия в атомном проекте» (2012). В ней ее автор подводит своеобразную черту под экстремальной одиозностью личности Берии:
Атомный разведчик-историограф НТР Барковский несколько сомневался в самом факте сопротивления Берии появлению отечественной атомной бомбы. Из его высказываний создавалось впечатление, что Берия не просто отвергал сведения о работах над атомным взрывчатом веществом на Западе, а проявлял осторожность вполне оправданную — возможна дезинформация с целью отвлечения серьезных средств страны, причем в момент, когда гитлеровский вермахт стремительно приближался к Москве.
В свою очередь, автор данной рукописи, пролистав и углубившись в несколько десятков публикаций и материалов, полученных от Барковского «по теме» и лично собранных, не мог найти в них даже четкого должностного описания — чем занимался в годы войны «этот соратник Сталина». И даже «старый друг» автора — Большая советская энциклопедия личности Берии не уделила ни строчки!
Известно и то, что Берия все же обсуждал со Сталиным полученные от нашей разведки тревожное сообщение о работе на Западе над «военным атомом». Но это происходило в трагическое время, когда дела на участке советско-германского фронта приковывали к себе все внимание ГКО, политбюро, ЦК партии, правительства! И было не до атомных дел…
Все же удалось разобраться с «должностной занятностью» Берии в годы войны, а они впечатляли: в его ведении находились пограничные части и войска НКВД, а это десятки хорошо укомплектованных и подготовленных к боевым действиям дивизий (1); они сражались на нескольких фронтах и здесь, под Москвой (2); в обязанности внутренних войск входило обеспечение эвакуации их европейской части Союза промышленных предприятий, что привело к появлению за Уралом 1500 заводов, которые «с колес» приступали к производству оружия для фронта (3).
Еще в ведении НКВД входила организация подполья, спецпартизанских отрядов и засылка разведывательно-диверсионных групп в тыл врага (4). И еще — изнурительная контрразведывательная работа по сопротивлению (до полного уничтожения) созданным немцами вооруженных местных националистических формирований на Кавказе, в Крыму и Прибалтике (5).
Пытаясь рассматривать личность Берии, как государственного деятеля, шаг за шагом у автора складывалось впечатление в том факте, что Сталин д о в е р и л (а непросто приказал!) Берии заниматься вопросами производства самой сложной техники войны — танков, тяжелых орудий, бомбардировщиков (6). Именно на этом участке Берия отличился особо и был справедливо награжден Золотой Звездой Со-цтруда (1944).
И вот что характерно: хронология занятости Берии вопросами появления в Союзе атомной и водородной бомб (понимай — атомной промышленности) — это «половина его хождения во власть» (7).
Но ведь известно, что с момента создания Лаборатории № 2 (1943) от правительства работу «по теме» курировал В.М. Молотов, один из заместителей Сталина в ГКО. Но…
В 44-м году по просьбе Первухина (от ЦК) и Курчатова (от «имени» Лаборатории № 2) был создан при ГКО тот самый Совет по урану с Берия во главе с «бескрайними полномочиями». Как отмечалось в трудах международного симпозиума по атомной проблеме (1996): «Именно конец ноября-начало декабря 1944 года можно считать переломным моментом в судьбе атомного проекта — Берия взял руководство программой в свои руки».
В этой связи оценки положительной роли Берии дают ведущие физики-атомщики: Ю.Б. Харитон («с переходом атомного проекта в руки Берии ситуация кардинально изменилась») или радиофизика А. Л. Минца («решение о создании города-ядерного НИИ в Дубне»).
Весьма примечателен и характерен и такой факт: авторитетные физики-атомщики Курчатов и Харитон не поддержали руководство партии и правительства во главе с Хрущевым о якобы шпионской деятельности Берии в отечественной атомной отрасли промышленности. Так Курчатов, по словам сына Берии — Сергея, заявил, что «если бы не он, Берия, бомбы не было бы».
Уже в 2000-е годы по телевидению говорилось о роли Берии в атомном проекте, и один из зачинателей работы «по теме» академик А. А. Бриш отмечал, что вместо Молотова за работу над атомной бомбой взялся Берия: «это был удачный выбор., он был хорошим организатором и умным человеком, умеющим подбирать кадры»
Еще на первых страницах своей монографии о Берии ее автор Кудряшов дает ему краткую, но емкую по смыслу характеристику:
«Нет сомнения, что Берия был карьеристом, властным руководителем, готовым любыми способами добиваться поставленной цели. Однако три важные черты для государственного деятеля в характере Лаврентия Берии, безусловно, присутствовали: его огромное трудолюбие, талант организатора и патриотизм».
Считается, что за «сто дней после Сталина» Л.П. Берия много сделал для смягчения недавнего государственного режима: это — закрытие «дела врачей», отмена пыток, широкая амнистия, попытка изменения роли партийной пропаганды, отношение с Югославией и предложение об объединение Германии…
Не правда ли, положительные достижения государственного масштаба перечеркнуты, мягко выражаясь, «непопулярными способами» их достижения. И то, что звучит страшным укором государственному деятелю, никогда не оправдывает его успехи, даже во имя Отечества.
Не потому ли почти реквиемом плодотворной роли Лаврентию Берии, причем шире, чем только в «делах-с-атомом», звучит концентрированное — и по содержанию и по форме — высказывание в его адрес в той самой монографии Н.А. Кудряшова:
«Из всего сталинского окружения только лишь Лаврентий Берия остается осужденным за преступления, ко многим из которых он не причастен. С другой стороны, среди сталинских соратников нет ни одного человека, который бы сделал больше, чем Берия для укрепления могущества и обороноспособности Светского Союза.
Неудачи при создании атомного оружия были и при руководстве Берии, но создается впечатление, что их было меньше, и они не были столь масштабными, как после его устранения… С Берией атомному проекту повезло и потому, что Берия оказался всесторонне подготовлен к решению проблемы и со стороны разведки, и со стороны организации производства, и со стороны человеческих ресурсов».
Действительно, идея атомной бомбы и ее появление в Союзе «вызревала» в логической цепочке трудного решения по отвлечению
Если этому решению предшествовало появление в штаб-квартире разведки «атомных документов» из-за рубежа, страстные призывы с фронта физика Флерова и трофейная записная книжка немецкого физика. Но было и осторожное мнение физиков-ядерщиков о возможности создания нового атомного взрывчатого вещества в п р и н ц и п е. Наконец, по-видимому, главный аргумент для вождя — решительное заявление Сталину двух светил русской и советской науки — Вернадского и Иоффе с их категорическим: «бомбе следует быть!».
Возможно, теперь станет понятным: что заставляет автора уделить внимание той личности, которая «синтезировала» усилия разведчиков, ученых, инженеров, рабочих в такое событие, как создание в Отечестве сложнейшего явления «атомная промышленность»?! Научные и технические наработки которой затем «вытянули» на передовые рубежи нашу реактивную авиацию, кибернетику, космос…
Речь идет о Лаврентии Берии, зампредседателя ГКО и Совнаркома, главе госбезопасности, Совета по урану.
В начале 90-х годов в Германии на страницах германской прессы рассматривались сведения из опубликованной книги «Операция «Эпсилон», в которой на документальной основе обсуждался вопрос — «деликатная дилемма»: мог ли германские физики-ядерщики в нацистском Третьем рейхе создать атомную бомбу.
Как говорилось в преамбуле статьи, «публикация обзора ранее строго секретных документов уличила во лжи тех, кто слагал легенды о немецких физиках» (Берлин, «Ди вельт. № 47 25.11.1993).
Далее в статье говорилось: «Что немецким физикам нужно разъяснить народу своей страны, почему они не создали атомную бомбу. При этом, они стоят перед деликатной дилеммой — или им придется держать ответ за свою профессиональную непригодность, или им будут ставить в упрек отказ от работ, предпринимавшихся в гитлеровской Германии в связи с ее военными притязаниями, а это означает измену Родине».
Так в обзоре секретных документов описал завершения войны сложившуюся ситуацию физик Пауль Росбаунд — в те годы директор издательства научной литературы «Шпрингер» и одновременно агент британской секретной службы под кличкой «Гриффин». Из обзора стало прежде.
Вот отрывок из книги: «Подслушивающие устройства в «урановом обществе» арестованных десяти немецких физиков, из которых трое лауреаты Нобелевской премии, были по сажены американцами в тюрьму. Это они занимались созданием немецкой атомной бомбы и ничего не сделали. Все они в течение полугода находились в Англии под арестом, совершенно изолированными от мира».
На Западе считается, что якобы именно бывший директор из издательства «Шпрингер» обратил внимание британской спецслужбы на возможную опасность, которая таила в себе создание в Германии
Совершенно секретный документ операция «Эпсилон» датирован 1 мая — 30 декабря 1945 года с предупреждением: «Этот документ представляет исторический интерес и не должен быть уничтожен». И вот сенсация: в прессу попал документ, который существует в двух экземплярах — в Национальном архиве США и Ее Величества Управлении государственных документов в Лондоне. Он не был уничтожен и спустя пятьдесят лет остается секретным. Правда, в конце концов документ все же рассекретили.
В ведении к книге автор перечислил исторические события времени конца войны. На заключительном этапе Второй мировой войны в состав продвигавшихся вперед боевых американских подразделений входила засекреченная группа военных и ученых во главе с американским физиком Голдсмитом. Им было поручено собирать все, что удалось сделать германскими учеными-атомщиками, включая особенно труды главного разработчика бомбы.
Группа начала свое продвижение сначала по Италии (1943) и Франции (1944), затем и по Германии, которая уже не располагала тем «сверхоружием Гитлера», о котором ранее много упоминалось, то есть атомной бомбой. Становилось более менее ясным, что работы германских физиков не были нацелены на столь отдаленную перспективу, как усилия разработчиков американского проекта «Манхеттен».
Примечание. В 42-м году из Италии в Чикаго прибыл лауреат Нобелевской премии итальянский физик-ядерщик Ферми, где он создал «критический ядерный реактор», который в Германии так и не удалось запустить. Это был тот самый реактор, документальные сведения по которому сразу после начала его работы были получены разведчиками Квасникова. Сведения были столь полными, что через год этот реактор заработал в Лаборатории Игоря Курчатова, главы отечественного атомного проекта.
А ведь немецкие физики занимали ведущие позиции в мировой науке примерно с 40-го года. Считается, что они безоговорочно лидировали в такой области, как ядерные исследования. В 40-м году впервые берлинские ученые провели успешные опыты по возможному расщеплению ядра.
А пока, до сиз пор, существует то ли легенда, то ли миф, обсуждаемая в многочисленных публикациях: якобы «немецкие ученые поклялись, что не создадут для Гитлера атомную бомбу. О том, что это похоже на легенду, говорит такой факт: в статье, а затем в книге «Ярче тысячи солнц» ее автор Роберт Юнгк говорит «о клятве», а позднее — сам же опровергает сказанное.
Дальше — больше. Вышла в свет пространная работа Томаса Пауэрса о о германском физике-ядерщике Вернере Хайзен-берге. Его он представляет таким образом: «Он хорошо знал, как можно создать атомную бомбу, и сознательно по согласованию с некоторыми своими коллегами — направил по ложному пути исследовательские работы в Германии и обманул тогдашних ее руководителей. Тем самым он создал определенные препятствия в ходе проводимого немецкими учеными изучение возможностей создания атомной бомбы с реальным результатом ее появления в руках Третьего рейха…».
Весьма характерно, что Пауэрс в своих высказываниях и в дальнейшем опирался и на Юнгка, и еще на одного из британских историков. В отчете об операции «Эпсилон» говорится: «относительно недееспособности ученых Германии трудно утверждать, что немецкие ученые были таковыми.». Утверждалось, что «в условиях диктатуры практически невозможно добиться многого при коллективном сотрудничестве, поскольку исследователи не свободны в своих действиях».
Там же, возможно, справедливо, утверждалось следующее: «Ни один из немецкий ученых не отважился даже пообещать в течение двух или трех лет создать атомную бомбу. Гитлер, несомненно, тут же пообещал бы ему предоставить («в первую очередь») любые средства для создания такого сверхоружия. Однако инстинкт самосохранения советовал проявлять осторожность и предупреждал о возможном риске — а как же исследования без риска?».
О чем говорили арестованные лауреаты Нобелевской премии и профессора по физике: о физике и их коллегах-физиках, о политике и о тех, кто развязал войну, о возможности мирных переговорах и о почти невыносимых условиях их теремного содержания. Правда, не вспоминали о страданиях тех людей в концлагерях или о тех несчастьях которые выпали на долю немецкого народа в голодающей Германии. Сами же ученые-арестанты получали в Англии американский паек и чувствовали себя лучше, чем англичане и намного лучше, чем люди в побежденной Германии.
Отчет отмечал, что взрыв атомной бомбы над Хиросимой стал для арестантов шоковой новостью и воспринималось с большой долей недоверия и как дезинформация в их адрес и один из нобелевских лауреатов все еще замечал: «С атомом ничего нельзя сделать — в действительности трудно вообще говорить о том, на что способен атом».
И лишь дней через десять этот лауреат-скептик объяснил коллегам по заточению, как могла быть устроена атомная бомба. Это сегодня после лекции по физике любой может представить себе, как примерно она может быть устроена.
Уже много позднее в научном журнале «Природа» говорилось о якобы заблуждениях германских ученых-физиков:
И вот вывод в отчете: тезис, что германские физики знали, как создать атомную бомбу, но отказались это сделать не может оставаться в силе. Ибо нельзя ловко притворятся, что чего-то не можешь сделать, если не знаешь, как это сделать. Нужно рассматривать все предпосылки создания атомной бомбы в Америке и, в частности, технические возможности. И тогда станет сомнительным, что якобы в Германии уже в 41-м году рассматривался «очевидный вариант» ее создания, но его пришлось отклонить?!
Отчет отмечал и обсуждение арестантами «русского вопроса». Будущее в их дискуссиях вырисовывалось вполне определенно. И исходила она из доктрины Гитлера в период правления нацистов. Речь шла о «будущей войне с русскими». Говорили о преобразовании альянса, разрыве связей с союзниками — это еще из того последнего момента, когда в штабе Гитлера витала такая последняя надежда — вплоть до вступления советских войск в Берлин.
Весьма своеобразно плененные физики рассматривали свое ближайшее будущее. Причем, в любом случае вовсе не печальное. Имея в виду будущий антагонизм между США и СССР, физики задумывались, на кого они будут работать после войны. В Америке — где в курсе всего самого интересного в области ядерной физики? В Германии — «где мы, наверняка, не сможем свободно проводить дальнейшие исследования в области ядерной физики»? В Аргентине или России — «где нам будут платить по 50 000 рублей»? И один из этих физиков пояснил свой выбор (и не раз затем отклонял лестные предложения на работу): мол он нужен новой Германии, поскольку «немецкая физика после войны будет испытывать в нем настоятельную потребность»…
А далее — все отчетливее стали проявляться натянутые отношения физиков-арестантов между собой: стали образовываться группировки и стала проявляться между коллегами враждебность. А пока.
Не только физические и политические аспекты волновали «английских гостей» в тюрьме. Говорили и том, какие секреты можно выдавать англичанам и какие не выдавать. «из-за страха перед «Вервольфом», службой, которая в последние часы существования рейха была создана Геббельсом для сопротивления и тогда, и в будущем…».
Внимательное ознакомление с отчетом наводило на вывод: немецкие ученые в годы нацизма «уже были готовы сделать карьеру в ходе проводимых в Гер мании исследований в области ядерной физики и принять участие в создании томной бомбы. И они это сделали — с ничтожным результатом для науки.».
И теперь, находясь в заключении, эти десять физиков-неудачников» утешали себя тем, что многократно повторяли сформулированную одним из них сентенцию: «.полагаю, что нам не удалось это сделать, поскольку, в принципе, все физики совершенно не хотели создавать бомбу. Если бы мы все захотели, чтобы Германия выиграла войну.».
И в 59-м году авторитетные исследователи факта в деяниях немецких ученых-физиков «могли-не могли создать», пришли к выводу, что именно в результате подслушанного в английской тюрьме удалось зафиксировать следующее: «можно истолковывать как нежелание немецких физиков-ядерщиков создать атомную бомбу, поскольку на всем протяжении предстоящей войны они якобы были не в состоянии это сделать, и поскольку они якобы вообще не желали это делать». Тут же отмечалось и еще кое-что: «при этом в разговорах они ни разу не касались нравственных вопросов».
Это оригинальный документ комментируют еще и так, мол «тогда ими руководило «заветное желание» прийти к Гитлеру «и уговорить его проводить здравомыслящую политику. Если Гитлера убедить, то можно войну выиграть». И это ими было предусмотрено на тот случай, как только станет понятным «как сделать бомбу!».
Этот документ, кажется, отвечает на вопрос: «не могли или не хотели создавать бомбу для фюрера…»? В обзоре вполне обоснованный вывод делается, ибо пока Гитлеру безгранично везло в ходе войны, и окончательная победа казалась совершенно определенной, у фюрера не было никакой заинтересованности в атомной бомбе. Когда он понял, что до окончательной победы еще далеко, а удача в ходе войны приходила все реже, стало возрастать желание заиметь сверхоружие.
Тем не менее, уже в 41-м году Нобелевский лауреат предупреждал, что физики воюющих стран в период войны работают исключительно в интересах своей страны и делают для этого все возможное. К тому времени ученые и специалисты Третьего рейха в качестве сверхоружия стали предлагать: теоретически возможную — с точки зрения физиков — атомную бомбу и создаваемые Вернером фон Брауном ракеты типа Фау-1 и Фау-2. И ракеты были созданы, благодаря научным, техническим и экономическим возможностям рейха и руками десятков тысяч, работавших в концлагерях.
Исследования в области ядерной физики продолжались, выделяемые на это средства не ограничивались. И в среде работавших царило воодушевление и чувство внимания к их усилиям властей. В дело были вовлечены сотрудники многочисленных лабораторий, от самых крупных до небольших.
В результате был создан довольно примитивный урановый реактор (атомный реактор), благодаря которому германскими учеными была достигнута та точка, где начинается цепная реакция. В ходе нее происходит деление ядра и высвобождается энергия и получается расщепляющийся материал, необходимый для создания атомной бомбы.
Однако этого первого шага к появлению в Германии атомной бомбы оказалось недостаточным не только для получения «военного» урана и тяжелой воды для следующих масштабных исследовательских работ?
Но даже для того, чтобы разрешить многие физические проблемы и, прежде всего, вопрос управления потоком электронов?
Что касается записанных бесед германских ученых, то они не прояснили позицию по способности Третьего рейха создать атомную бомбу. Вопрос, говорилось в отчете, остается открытым…
СССР является сверхдержавой, благодаря двум инструментариям своей политики: его военной мощи и глобальному аппарату активных мероприятий.
В реальности существуют люди… Нет политической истории, есть история людей. Нет экономической истории, есть история людей, что-то производящих и обменивающих. Нет истории городов, есть история горожан.
• «Свет далекой звезды»
• Разведчик атомного века
• Фронтовой разведчик в «мирное время»
• «Сознательный интеллектуал»
• «Блеф Хрущева» — успех разведки
• Первый шоновец о фатальной угрозе Штатам
• «Кибернетике в Союзе быть!»
• Разведка для космоса
• Под четырьмя именами
• Разведывательное сопровождение дипломатии
В главах о мастерстве, привнесенным в разведку из глубин веков, показаны примеры проявления ее успешных «технологий» в делах на «тайном фронте».
Это — работа разведки госбезопасности в советское время — в преддверии, канун, в годы войны и послевоенный период. Охвачены события, эпизоды и операции из тех направлений деятельности разведки, которые, по определению талантливого разведчика генерала Агаянца, осуществляли «разведывательное сопровождение дипломатии» на международной арене по широкому спектру — политическому, экономическому, военному… К приводимым примерам даются пояснения о мировом фоне, на котором проявлялись деяния разведки, и отмечены общие признаки, характеризующие ее усилия.
А фон — это периоды в жизни государства, когда разведке, в частности, в послевоенное время, удалось проявить себя в качестве «лучшей разведки мирового разведывательного сообщества». Как видно из эпиграфа к главе, об этом неоспоримом факте «во весь голос» заявил американский исследователь истории спецслужб.
Конечно, таких операций, часто уникальных — коротких или длинных по времени — у разведки «накоплено» немалое. Но автор подобрал к «шкале периодов» послевоенного времени всего десять, точнее ДЕСЯТЬ «с-большой-буквы». Причем — из преданных гласности!
Итак, речь идет о логическом ряде — значимых вехах, когда разведка помогла существенно повлиять на ситуацию в отношениях между Востоком и Западом в пользу советской стороны. К ним следует отнести:
20-е годы — сдерживание зарубежных эмигрантских военизированных организаций от активной подрывной деятельности на территории СССР.
30-е годы — вскрытие военных устремлений Германии и отношения к СССР со стороны Англии, США и Франции в условиях грядущей фашистской агрессии.
40-е годы — выявление тенденций об истинных военно-стратегических замыслах Германии, Англии, США и предотвращение ситуации, когда СССР был бы лишен поддержки коалиции европейских государств в советско-германском военном противостоянии; помощь Красной Армии в разгроме «третьего рейха» (в-первых); проникновение в секреты создания новых видов вооружений в странах антигитлеровской коалиции, включая атомное оружие (во-вторых); доступ к планам бывших союзников по антигитлеровской коалиции и по послевоенному переустройству мира, подготовке атомной войны с Советской Россией (в-третьих).
50-е годы — участие в ликвидации монополии США на ядерное оружие и другие средства массового уничтожения.
60-е годы — активное способствование развертыванию советского ракетно-ядерного щита в условиях планов внезапного нападения США и стран НАТО на СССР.
70-е годы — оказание содействия в укреплении военно-стратегической концепции советского руководства и в поддержании паритетов вооружения советской стороной с целью предотвращения ядерного нападения.
80-е годы — помощь Советскому государству в реализации программы разоружения; своевременное информирование советского правительства о конкретных планах Запада по развалу социалистического лагеря и СССР.
Как видно из этого «логического ряда» послевоенный период в работе разведки охватывает вторую половину с сороковых по восьмидесятые годы. И в этот ряд своей полезностью на международной арене «вписаны» ДЕСЯТЬ операций, масштабных по разведывательным усилиям и значимых для государства.
Естественно, работа разведки ведется в усилия всех государственных структур — политико-экономических, дипломатических, военных и спецслужб (контрразведывательных и разведывательных). Эти профессиональные усилия поддерживали Отчество в статусе Великой Державы. И, как видно из «шкалы периодов», разведке госбезопасности в годы холодной войны пришлось вести весьма широкомасштабную войну на «тайном фронте».
Итак, десять операций? И почему именно им оказано такое предпочтение? В действиях разведчиков, агентов и проводимых ими операциях отражена, как в капле воды, вся гамма приемов, способов и грани рисков, взятых из «закромов» разведывательного мастерства. А они, можно без преувеличения сказать, накоплены за тысячу лет противостояния разведки Западу в интересах Отечества — Руси, России, Российской империи и Советской России.
Под общим названием главы «Акции тайного влияния» собраны примеры следующих операций: по созданию действенной агентурной сети, выходу разведки на проблему атомной бомбы и атомного подводного флота; на тайны шифрпереписки и об искусстве «блефа» в политике, о спасении для страны кибернетики, добывание техники в интересах космоса; о сопротивлении спецслужбам и деяниях службы «высшего пилотажа».
И есть одно «но», о котором автор говорит с горечью: все это «разведывательное богатство» (упреждающее — по сути и актуальное, секретное, документальное — по форме), собранное разведкой в годы холодной войны не было «государственными верхами» в достаточной мере учтено при разработке конкретных шагов по предотвращению нашего Советского Отечества от распада. «Верхами» нарушены были заповеди, столь свойственные разведке — знать, предвидеть, упреждать.
Ибо была нарушена одна из главных заповедей в работе правительства с разведывательной информацией: сведения разведки тогда бывают востребованы, когда «верхи» в стране понимают их государственную ценность?!
Из трагедии с упреждающей разведывательной информацией в канун войны, не учтенной советским правительством, страна вышла победительницей, и сохранила и Страну Советов, и Российскую государственность. А в канун событий девяносто первого года советский народ был предан своими вождями и Российская государственность с распадом СССР потеряла свои традиционные народы, вошедшие столетия назад в состав Российской империи — снова упреждающая информация разведки не была принята во внимание?!
И потому неоспоримым (и трагический упрек «верхам») является факт: разведка «холодную войну» на «разведывательном поле» н е п р о и г р а л а…
Жизнь этого легендарного разведчика далеко необыкновенная. Его разведывательное наследие «Кембриджская пятерка» справедливо признана профессионалами и историками спецслужб мира «лучшей группой агентов Второй мировой войны». Австрийскому интернационалисту Арнольду Дейчу — советскому разведчику Стефану Лангу отмечали 110 лет со дня рождения.
Советскому гражданину Стефану Лангу было тридцать восемь лет, когда он погиб в открытом бою с фашистами. И только три года из них, работая со студентами из самых привилегированных слоев английского общества, привели его на пьедестал лучшего среди знаменитых советских разведчиков 30-60-х годов.
В кратком биографическом очерке чрезвычайно трудно рассказать об Арнольде Генриховиче Дейче. Он имел неоценимые заслуги перед нашим Отечеством и стал гордостью советской внешней разведки.
Арнольд Дейч родился 21 мая 1904 года в пригороде австрийской столицы Вене в семье мелкого коммерсанта, бывшего учителя из Словакии.
В детские и юношеские годы Арнольд учился в начальной школе и гимназии, а в 1928 году окончил Венский университет и стал дипломированным доктором философии. Имея способность общения на разных языках, он овладел, кроме родного немецкого, английским, французским, итальянским, голландским и русским. В будущем эта своеобразная «полигама языков» активно использовалась Дёйчем в революционной и разведывательной работе.
В революционных делах Арнольд принимал участие в рядах молодежного движения, и уже в шестнадцать лет стал членом Союза социалистических студентов, а в двадцать лет вступил в австрийскую компартию. Партийная активность Дейча была замечена и по окончании им университета он направляется в одну из подпольных групп Коминтерна. Ему, человеку деятельной и динамичной натуры доверяется роль курьера на юге Европы и Ближнем Востоке — в Румынии, Греции, Сирии и Палестине.
Не один год работы на стезе связника, доверяемой особо надежным членам Коминтерна, выработали у Дейча столь необходимые качества для будущей профессии разведчика — «технологию» разведывательной работы по привлечению к делу нужных людей, организации связи с ними, получению информации.
По рекомендации Коминтерна Дейча направляют в Москву, где из компартии Австрии он переводится в компартию нашей страны. И опять, по предложению Коминтерна, его принимают на работу в Иностранный отдел НКВД — политическую разведку госбезопасности.
В начале 1933 года Дейча направляют на нелегальную работу во Францию в качестве помощника и заместителя резидента. В его задачу входит выполнение спецзаданий Центра в Бельгии, Голландии и, после прихода Гитлера к власти, в Германии.
Со времени работы Дейча за рубежом товарищи по работе знают его как Стефана Ланга. И в своих шифртелеграммах и письмах в адрес Центра он подписывает псевдонимом «Стефан». Через год по указанию Центра Дейч покидает Францию с задачей обосноваться на Британских островах. Именно здесь он совершает свой легендарный профессиональный подвиг.
В Лондоне он становится студентом, а затем преподавателем Лондонского университета, изучает психологию. И вернее всего, одним из первых советских разведчиков берет на вооружение в работе с людьми «психологический фактор» — его
«Фактор» прекрасно «работает» в процессе целенаправленного выхода на нужный континент людей, изучение их личности и при привлечении к сотрудничеству с разведкой на идеологической основе. Его глубокий анализ особенностей личности интересующего разведку человека столь основателен, что преданность его «крестников» прокоммунистический приверженности остается у них до конца жизни.
ДЕЙЧ
Арнольд Генрихович
1904–1942
Интернационалист-подпольщик, сотрудник внешней разведки, нелегал.
Работал в Румынии, Греции, Сирии, Палестине (1924–1932). Сотрудник ИНО во Франции, Германии и Англии (1934–1937).
Создатель «Кембриджской пятерки» — лучшей группы агентов Второй мировой войны.
Погиб в морском бою на танкере «Донбасс» в Баренцевом море при следовании к новому месту нелегальной работы (7 ноября 1942 года).
Разведчик-агентурист.
Учеба и работа в университете дала Дейчу возможность заводить широкие полезные связи в среде студенческой молодежи. Его от природы одаренная и содержательная личность, привлекающая к себе натура с опорой на глубоко понятый им «психологический фактор» позволяли ему тонко чувствовать внутренний мир человека. И Дейч пользовался этим даром так, как подсказывали его острая наблюдательность и профессиональное чутье.
С позиции преподавателя Лондонского университета разведчик-агентурист Дёйч-Ланг провел изучение, разработку и вербовку более двадцати прокоммунистически и антифашистски настроенных студентов.
Его
Так, Дёйч-Ланг стал первым в советской разведке, кто сделал твердую ставку — а своей профессиональной работой на этом поприще подтвердил — полезность сосредоточения усилий на приобретение перспективной агентуры.
Именно в этом состоит «неоценимая заслуга перед нашим Отечеством» Дёйча: он сумел создать и воспитать знаменитую «Большую пятерку», названную позднее «Кембриджской». Эта «Пятерка» активно действовала в 30-60-е годах, поникнув в самые высокие государственные сферы Британии и США. Она снабжала советскую сторону в высшей степени актуальной, достоверной и секретной документальной информацией по всему многостороннему аспекту международных отношений.
За три года работы в Англии Дёйч-Ланг подготовил не только идеологически преданных советской стороне агентов, но смог направить их усилия на своеобразное «самопроиз-водство» агентурной сети: ряд членов «Пятерки» привлекали к работе все новых и новых помощников — идейных борцов за социальную справедливость и против фашистской угрозы в канун и годы Второй мировой войны. Эти помощники видели в Советском Союзе реальную и единственную силу, которая может противостоять и уничтожить гитлеровский нацизм.
«Самопроизводство» — это
«Пятерке» удалось проникнуть: в британскую разведку и контрразведку, МИД, радиокорпорацию «Би-Би-Си», дешифровальную службу. Их информация, как правило, носила упреждающий характер и позволяла советской стороне принимать верные решения в годы войны.
Это были обширные сведения о военно-стратегических планах «третьего рейха» и конкретно — по советско-германскому фронту. Информация — секретная и документальная — касалась позиции наших неустойчивых английских и американских союзников по антигитлеровской коалиции в отношении Германии, а так же о планах Запада по послевоенному обустройству Европы и мира в целом.
Итак, во второй половине 30-х годов в Англии начала действовать созданная Дёйчем-Лангом группа прокоммунистически настроенных британцев, а в годы войны — активных антифашистов. Это были прогрессивно мыслящие студенты — выходцы из знатных богатых семей и перспективные в будущем на продвижение высшие эшелоны власти.
В одном из писем в Центр Дёйч-Ланг так писал о своих помощниках — «Пятерке» и более десяти других:
Гай БЕРДЖЕСС
1911–1963
Ценный агент внешней разведки в Великобритании, член «Кембриджской пятерки» (1935–1951).
Привлечен к сотрудничеству разведчиком-нелегалом А. Дейчем на идеологической основе (марксистские и антифашистские убеждения).
Сотрудник «Би-би-си». В годы войны работал в разведывательно-диверсионной службе по подготовке агентуры для засылки в Германию (1941–1944). Сотрудник МИД Британии (1944–1950).
В связи с угрозой ареста нелегально выведен в СССР, гражданин Советского Союза и сотрудник внешней разведки (1951–1963).
Всего три года упорной работы и приобретенные Дёйчем-Лангом а Англии агенты до 60-х годов стали «золотым фондом» советской внешней разведки. А «Пятерка» — это Ким Филби, Дональд Маклин, Гай Берджес, Энтони Блант, Джон Кернкросс.
Вот краткая характеристика основных разведывательных возможностей и информационной эффективности только «Пятерки» и только в годы Великой Отечественной войны (19411945 и ряд из них — в 50-70-е годы):
Ким Филби — руководящий сотрудник британской разведки (914 документов, сотрудничал с разведкой в 1934–1963 гг.);
Дональд Маклин — руководящий сотрудник британского МИД (4593, сотрудничал в 1934–1951 гг.);
Гай Берджес — журналист, сотрудник разведки, чиновник британского МИД (4605, сотрудничал в 1934–1951 гг.);
Энтони Блант — сотрудник британской контрразведки (1771, сотрудничал в 1937–1972 гг.);
Джон Кернкросс — сотрудник МИД, министерства финансов и дешифровальной службы Британии (5832, сотрудничал в 1935–1952 гг.).
За время войны только от этой «Пятерки», источников в святая святых любого государства, поступала подлинная документальная информация, касающаяся результатов дешифровки англичанами переписки германского верховного командования; ежедневные сводки военного кабинета Британии о планировании военных операций на всех фронтах; сведения от британской агентуры по операциям и планам немцев по всему миру; документы британских дипломатов и военного кабинета.
Поступавшая от них в Москву информация охватывала военную ситуацию на советско-германском фронте, в Северной Атлантике, Западной и Южной Европе; в подготовке немцами наступлений на Москву, Ленинград, на Волге и Курской дуге, новейшем германском вооружении — авиации, бронетехнике, артиллерии.
ФИЛБИ Ким
1912–1988
Советский агент и разведчик, активный член «Кембриджской пятерки» (1934–1963).
Разведработа в Англии, Испании, США, Турции, Ливане.
Сотрудник английской разведки и контрразведки (1940–1963). Один из создателей ЦРУ.
В годы войны передавал важную военно-политическую информацию по Германии, Англии и США.
Консультант советской внешней разведки (19631988). Автор книг по разведке.
Об агентах Кембриджской пятерки следует говорить, как об особой категории источников информации: как об агентах-разведчиках, которые всей своей сутью прониклись к заботам воюющей Советской страны. Они проявляли инициативу в поиске и добывании упреждающей информации.
Так, еще в начале Второй мировой войны, агенты «Пятерки» были нацелены на поиск информации о работе на Западе по атомной проблематике. И в сентябре 1941 года Дональд Маклин, а затем Джон Кернкросс передали в лондонскую резидентуру обширные документальные сведения о факте и уровне работ в Англии и США над созданием атомного оружия.
Справка. Случилось так, что воспитанные Дейчем-Лангом агенты-разведчики своей творческой работой привлекли внимание советского правительства к проблеме «военного атома». И потому нельзя не вспомнить особую заслугу Дёйча-Ланга в том факте, что его разведработа тесно связано с советской отечественной атомной бомбой. Ее появление в СССР 29 августа 1949 года положило конец американской монополии на атомное оружие и уже не позволило Соединенным Штатам размахивать «ядерной дубинкой».
«Птенцы гнезда» Дёйча-Ланга открыли Эру Атомной Энергии в Стране Советов и стояли у истоков советской атомной промышленности. И это был «свет далекой звезды», имя которой разведчик «Стефан», — и через десять и более лет после его гибели. В одном из интервью известный разведчик Ю.И.Модин, связник в годы войны и куратор «Пятерки» в послевоенное время так охарактеризовал подвиг Дейча-Ланга:
О своей работе с агентами Кембриджской пятерки Юрий Иванович поведал в своих обширных воспоминаниях «Мои пять кембриджских друзей».
БЛАНТ Энтони
1907–1983
Ценный агент внешней разведки в Великобритании, член «Кембриджской пятёрки» с 1937 года.
В 1934 году побывал в СССР.
Сотрудник школы контрразведки (1939), доброволец экспедиционного корпуса во Франции (1940).
Сотрудник британской контрразведки и МИД (19401945). Работал над вскрытием диппочты «правительств в изгнании» и «нейтралов» — Испании, Швейцарии, Швеции. Реализовывал дезинформацию против Германии перед открытием «второго фронта» (1944).
В канун Курской битвы передавал информацию о подготовке немцев к наступлению (1943). Оценка заслуг: «…в течение второго и третьего годов войны сведения, переданные Блантом, сделали его одним из самых важных агентов в Британии…»
Инспектор картинной галереи королевской семьи и её советник (с 1972 года). Директор института живописи, профессор истории искусств, крупнейший британский искусствовед.
Весьма любопытен такой факт: лондонская «легальная» резидентура за годы войны добыла (не считая информацию по линии научно-технической разведки) половину всей секретной документальной информации, полученной из других «легальных» и нелегальных резидентур и агентурных разведгрупп советской госбезопасности за рубежом (19 000 документов). Причем от источников Кембриджской пятерки — около 17 000 документов. Но отдельно в документах по научно-технической тематике содержалась информация, которая «работала» на послевоенное время — будущую оборону Страны Советов, фактически по пяти ее аспектам: атомному, авиационному и ракетному, электронике и химии.
Слово о судьбе Дёйча-Ланга. В сентябре 1937 года Дейч-Ланг был отозван из Лондона. В Москве работу разведчика оценили высоко: создана сеть перспективных агентов с большой степенью вероятности последующего продвижения на должности в высших сферах британского государственного устройства. Со стороны руководства разведкой разведчик-нелегал бывал удостоен ниже следующего признания:
В 1938 году Арнольд Дёйч, его жена (так же нелегал) и дочурка ожидали приема в советское гражданство. В летнее время они проживали на даче В.М. Зарубина, талантливого нелегала с 20-х годов в странах Европы и ЮВА. Его восемнадцатилетняя дочь Зоя дружила с семьей Дёйча. Через много лет Зоя Васильевна вспоминала об общении с Арнольдом как с необыкновенно интересным человеком, обладающим притягательной силой и вызывающим на откровенность.
Особо она отмечала отношение Арнольда к физической закалке — это необходимо, говорил он, для разведчика. Как вспоминала Зоя Васильевна, сама отличная спортсменка:
Дональд МАКЛИН
1913–1983
Ценный агент внешней разведки в Великобритании, член «Кембриджской пятерки» (1935–1951).
Сотрудник МИД Британии: советник, глава американского отдела, дипдолжности во Франции, США, Египте; информация по линии МИД, первое сообщение по атомному оружию (1940).
В связи с угрозой провала был выведен в СССР, гражданин Советского Союза. Работал в Институте мировой экономики и международных отношений. Авторитетный ученый-международник (1951–1971).
Пребывание на даче в русской семье Дёйч активно использовал для совершенствования своего русского языка. Зоя, в будущем разведчица, крупный лингвист и создатель мировой школы синхронного перевода, пробовала свои педагогические силы на семье Дёйча-Ланга.
Дёйч и его семья были приняты в советское гражданство. Он стал официально Стефаном Генриховичем Лангом. Правда, в быту и на работе его частенько называли по-доброму и просто — Григорычем.
Именно в эти годы перед войной жизнь Дёйча-Ланга стала наиболее сложной и, как говорил он, тоскливой. Его долгое время ни к какой оперативной работе не привлекали. И сделать-то это было некому, ибо в стране, оголяя ряды разведки, шла несправедливая «чистка». Правда, его самого репрессии обошли стороной. Почти год Дёйч-Ланг оставался, как он с сожалением отмечал, в «вынужденном бездействии». Наконец, он становится научным сотрудником АН СССР — в Институте мирового хозяйства и мировой экономики. Его обширные знания, опыт аналитической работы с информацией и огромная работоспособность оказались востребованными.
После нападения Германии на СССР руководство разведки принимает решение о немедленном направлении опытного разведчика на нелегальную работу в Латинскую Америку. Место разведывательной деятельности — Аргентина, поддерживающая в годы Второй мировой войны Третий рейх политически и активно помогавшая ему экономически.
В ноябре «группа Стефана» была готова к отъезду. Предполагалось направить разведчиков по маршруту: Иран, Индия, страны ЮВА. Но когда группа уже была в пути, Япония начала военные действия против США нападением на военно-морскую базу Пёрл-Харбор.
Многие месяцы искала группа возможность перебраться в Латинскую Америку. Однако в июне 1942 года Дёйч-Ланг вынужден был сообщить начальнику разведки П.М.Фитину:
Группу возвратили в Москву. И был разработан новый вариант проникновения в Аргентину: из Мурманска морским конвоем до Исландии, затем — в Канаду…
И Дёйч-Ланг ступил на борт танкера «Донбасс».
Версий о причине гибели Дёйча-Ланга на потопленном в Баренцевом море танкере несколько: от налета немецкой авиации и торпеды подводной лодки либо расстреле гитлеровским крейсером. Валентин Пикуль в своем романе «Реквием каравану PQ-17» рассказывает об одной из трагедий Второй мировой войны — гибели союзного каравана в арктических широтах. Там говорится и о судьбе танкера «Донбасс».
Здесь нашим замечательным историком-популяризатором русской, российской и советской истории допущена ошибка.
Да, действительно танкер неоднократно входил в состав союзных караванов, но не в этот с трагическим исходом. После событий с указанным караваном советским судам было дано указание на одиночные плавания. При этом во избежание встречи с германскими военными кораблями рекомендовалось придерживаться северной части Баренцева моря ближе кромки полярных льдов.
Танкер «Донбасс» с Дейчем-Лангом на борту вышел в море в первых числах ноября 1942 года и мог бы пройти необнаруженным, если бы не замеченная им фашистская эскадра — крейсер и эсминцы, идущих к Новой Земле. И капитан танкера о появлении немецкой эскадры предупредил по радио другие суда-одиночки. Радиосигнал танкера был принят и нашими судами, и кораблями рейха (5 ноября).
Автор этой статьи встречался со своим другом капитаном-наставником Германом Дмитриевичем, президентом Ассоциации полярных капитанов, и тот помог документально подтвердить обстоятельства неравного боя танкера «Донбасс» с немецкой эскадрой.
На потопление танкера был направлен эсминец, с которым «Донбасс» принял бой, имея всего два орудия в семьдесят шесть миллиметров. Последним сообщением с танкера от радиста стало:
Этот прощальный сигнал поступил 7 ноября — в день 25-й годовщины Октябрьской революции.
Так случилось, что по законам военно-морского братства ценой своей жизни экипаж танкера «Донбасс» спас десятки других судов, до которых германская эскадра так и не смогла добраться, хотя и прошла после боя с танкером на восток еще 600 миль.
В своих воспоминаниях, немецкий командир эсминца говорит, что решил потопить танкер с дистанции в 2000 метров «веерной атакой» из трех торпед. Но танкер от них смог уклониться. Тогда эсминец обстрелял танкер из орудий главного калибра и, разбив машинное отделение, вызвал на судне пожар. Но и в этой ситуации танкер продолжал вести прицельный артиллерийский огонь.
И только подойдя на 1000 метров, эсминец выпустил еще несколько торпед, одна из которых расколола танкер пополам. Более сорока человек экипажа погибло, около двадцати было захвачено в плен и интернировано в концлагеря Норвегии. Среди спасшихся нашего разведчика не было…
После войны возвратившийся из плена капитан танкера «Донбасс» Цилке сообщил о гибели нашего разведчика следующее. Дёйч-Ланг
В момент взрыва торпеды он, с перебитыми ногами, оставался на носовой части. И пучина Баренцева моря поглотила нашего разведчика. Это случилось в трехстах милях к западу от северной оконечности Новой Земли.
Немного перефразируя слова известной песне о «Варяге», можно сказать:
После гибели танкера в Америке три вновь построенных танкера стали носить имя «Донбасс». На Азовском море ходили суда под этим же именем. А в Донецке был открыт Клуб юных моряков, названных его именем.
В Вене на доме, где жил Арнольд Генрихович Дёйч — советский гражданин Стефан Генрихович Ланг помещена памятная доска. На ней выбито — и эпиграф к его жизни, и эпитафия на его безымянной могиле:
«Да будет понятна людьми принесенная им жертва!».
В год столетия со дня рождения Дёйча-Ланга (2004) в Академии внешней разведки в торжественной обстановке проводился День Памяти легендарного разведчика. Тогда со сцены актового зала присутствующих — слушателей, преподавателей и сотрудников встречал портрет мудро и скромно улыбающегося нашего коллеги — «бойца тайного фронта».
А в фойе на стенде, посвященному этому событию, под портретом замечательного разведчика — центрального в экспозиции приводилось краткое описание его профессионального пути:
К дню рождения талантливого разведчика о его жизни и подвиге в появлении «Кембриджской пятерки» автор, день в день, опубликовал обширную статью военной газете «Красная Звезда» под названием «Погиб в морском бою».
Наш уникальный разведчик Дёйч-Ланг не имел ни профессиональных, ни правительственных наград. И к 100-летию со дня рождения Ассоциация ветеранов внешней разведки, даже по прошествии многих лет со дня его последнего подвига, смертельной схватке с фашистами с оружием в руках в морском бою, выступила с предложением о награждении Арнольда Дёйча — Стефана Ланга Орденом Отечественной войны, посмертно.
В ответ — молчание.
В августе 1949 года в Стране Советов было успешно испытано «изделие С». Это событие имело свою предысторию, связанную с эффективной деятельностью советской научно-технической разведки. Непосредственным участником первых и последующих мероприятий по разработке атомной проблемы был полковник внешней разведки госбезопасности Владимир Борисович Барковский.
Его имя стоит в одном ряду с именами таких легендарных разведчиков, как Рудольф Абель, Леонид Квасников, «Кембриджской пятерки».
Будущий Герой России, выдающийся разведчик 30-80-х годов прошлого столетия, один из руководителей научно-технической и внешней разведки госбезопасности, почетный профессор учебного заведения разведки, кандидат исторических наук, почетный сотрудник госбезопасности, полковник, родился в русской черноземной полосе в городе Белгород Курской губернии в 1913 году, 16 октября.
После окончания средней школы с 1930 года работал слесарем на заводе и одновременно учился на вечернем рабфаке. Жизнь для него в рабочее среде была хорошей школой: вырабатывалось уважение к труду, гордость свое профессией, дисциплина, осознание заинтересованности в добросовестном выполнении порученного дела.
В 1934 году Владимир Борисович поступил в Московский станко-инструментальный институт. В студенческие годы активно занимался парашютным и планерным спортом по линии ОСОВИАХИМ в Московском студенческом аэроклубе. Закончив его, был приписан как пилот запаса к истребительному полку ПВО Москвы. Страсть к небу он пронес через всю жизнь, став неизменным участником соревнований по планеризму, а с возрастом — судьей всесоюзной категории по этому виду спорта.
Вспоминая те годы, Владимир Борисович подчеркивал:
Еще не окончил Барковский институт, как весной 1939 года по решению ЦК ВКП (б) он был направлен на работу в органы госбезопасности и определен в Иностранный отдел НКВД — внешнюю разведку.
Так, Барковский оказался в числе слушателей первых наборов в созданную за год до этого разведывательную Школу особого назначения. И узнал об этом факте, он только войдя в стены разведшколы. Как вспоминал Владимир Борисович, здесь ему сказали:
Сокурсники его выпуска и других предвоенных наборов, приняли на себя всю основную тяжесть работы в годы Великой Отечественной войны в десятках зарубежных резидентурах, в тылу немецких войск, в подполье и спецпартизанских отрядах, разведывательно-диверсионных группах.
В феврале 1941 года сотрудник внешней разведки Барковский прибыл в Лондон в качестве «разведчика общего профиля». Однако, в силу базовой инженерной подготовки, ему был выделен «участок» работы с учеными и техническими специалистами, числом которых было более десяти. Но были и источники политической и военно-стратегической информации в условиях, когда угроза войны становилась все неизбежнее. И все же профиль науки и техники его работе преобладал: он стал специализироваться на работе с теми источниками, которым было суждено положить практическое начало послевоенного направления во внешней разведке — научно-технического.
Памятное воскресенье 22 июня, вспоминает Владимир Борисович, он встретил в загородной резиденции советского посольства, где — подальше от бомбежек — размещались семьи сотрудников. Известие о нападении Германии на Советский Союз прозвучало для разведчиков лондонской резидентуры приказом: немедленно приступить к выполнению того, что потребует Родина.
Об этом времени Владимир Борисович говорил так:
Энергичная, импульсивная, но строго организованна натура Барковского, получившая жизненную закалку на заводе и рабфаке, в институте и аэроклубе, в разведшколе и центральном аппарате разведки, смогла быстро приспособиться к выполнению разведзадач в условиях военного времени.
В среде ценных источников информации по линии НТР Барковский работал с докторами наук и квалифицированными инженерами по авиации, военной электронике, химии и… атомной проблематике. В результате только в первый год войны удалось получить информацию о конструктивных особенностях первых образцов английской радиолокационной аппаратуры, о цветных металлах, их сплавах и заменителях, о магнитной защите морских судов, а также по вопросам радиосвязи и радиомаяках-целеуказателях для бомбардировочной авиации.
Особое внимание Барковского было уделено атомной проблематике. Один из источников регулярно передавал разведке материалы, которые англичане получили от американцев до самого конца войны, причем главным образом по вопросам металлургии урана-235 и плутония.
И этой работе весьма характерным подтвердился один из трех факторов успешного и эффективного использования возможностей источника. Речь об одном из важных факторов, столь свойственных для сотрудников НТР — это фактор профессиональной научной и технической способности в работе с источником. Два других — это профессионализм в разведке и профессионализм в работе «по крыше».
Ниже следующий пример показывает, как это делалось «Деном» — Барковским в работе с «атомным источником» в Лондоне:
«Встреча с незнакомым ему человеком должна была состояться в маленьком баре на тихой лондонской улочке. Как принято, я «покружил» по городу и убедился, что за мной слежки нет. В дымном баре народу было мало, и я сразу вычислил «своего человека». Подсел к нему и назвал пароль, зашифрованный под бытовой вопрос: «как попасть в район, которого в Лондоне… не было»? Контакт состоялся. И появилась проблема! Источник с первых слов стал сыпать терминами и по моему ошарашенному виду понял: «я вижу, что вы ничего не понимаете?» И еще добавил: «как же мы будем с вами работать?».
Ветеран разведки, иронизируя над самим собой, говорил: «Тогда мне показалось, что я выдал ему сходу гениальное решение. Я предложил передавать ему вопросы советских физиков, а он, как специалист, будет передавать на них ответы.».
Продолжая иронию, ветеран пояснил, что «гениальное решение» нашел агент: «Я хочу видеть в вашем лице человека, который хоть что-то может обсудить со мной по этим проблемам». И он предложил купить разведчику американский учебник «Прикладная ядерная физика» и, как говорил Барковский, заверил меня: «мы с вами его пройдем.».
Так жизнь заставила Барковского заняться осмыслением ядерной терминологии и затем проникнуть в суть проблемы. И начал он этот тернистый путь с посольской библиотеки, где обнаружил кучу старых журналов «Теоретическая физика» со статьями физиков-ядерщиков. Из центра прислали подборки журнала за несколько лет и на свет появился тот самый рукописный словарик в сто пятьдесят слов.
Так закончился «драматический» акт начала работы с мистером «Икс», имя которого неизвестно и по сей день. Лишь однажды Барковский в интервью сообщил, что это был ученый высокого уровня знаний и «тайным соратником» Курчатова. Правда, при этом Барковский добавил: «Курчатов был и без мистера Икс ученым исключительно просвещенным».
Расширение зданий по линии НТР вызвало острую необходимость в пополнении сети источников информации. Встал вопрос о выходе на них с помощью наводчиков, имеющих связи среди ученых и специалистов. Так среди полезных источников у Барковского появился англичанин, выходивший на централизованный учет научных работников Британии.
По воспоминаниям Владимира Борисовича ценные источники в этой стране среди специалистов привлекались к работе с разведкой основном на идейной основе, главным условиями которой являлись антифашистские настроения. Разработка таких потенциальных источников проводилась в ускоренном режиме, фактически в форме прямого предложения. Это было связано с острой нехваткой времени у сотрудников резидентуры и способствующей процессу привлечения к работе с разведкой обстановкой военного противостояния между Британией и Германией.
Как отмечал Владимир Борисович, работать приходилось в условиях непрерывных бомбардировок Лондона, и потому угроза о стороны нацистской Германии для англичан-антифашистов была их повседневной и реальной действительностью.
Лишь в сорок шестом году Барковский возвратился на Родину. В центральном аппарате разведки он занимал руководящие должности, выезжал в командировки в США и страны Западной Европы. За годы работы за рубежом и в Центре Барковский прошел путь от рядового разведчика и резидента до руководителя крупного подразделения — американского отдела.
Работая по линии НТР за рубежом и в Центре, Барковский курировал знакомую ему проблематику по ядерной энергетике. И в частности, длительное время возглавлял группу сотрудников этого направления в нью-йоркской резидентуре.
Об этом периоде его работы, в частности, говорит следующий факт. В Кабинете истории внешней разведки в ее штаб-квартире в Ясенево скромный стенд с портретами соратников Барковского — Квасниковым Леонидом Романовичем, Феклисовым Александром Семеновичем, Яцковым Анатолием Антоновичем и самим Владимиром Борисовичем возвещает, что научно-техническая разведка — одно из главных направлений в деятельности советской внешней разведке. На стенде основными проблемами НТР называются: атомная энергетика и атомное оружие (операция «Энормоз»), радиотехника и радиоэлектроника («Радуга»), авиационная и ракетная техника («Воздух»). Ко всем этим операциям с начала 40-х по 60-е годы имел отношение Барковский.
Полученная лично Барковским и разведчиками руководимых им коллективов за рубежом и в Центре информация позволила не только усилить военный потенциал Советской России с помощью созданного атомного оружия, но и продвинуть атом в мирную жизнь. Ибо в 1954 году в СССР впервые в мире была запущена в эксплуатацию атомная электростанция. И уже к концу сороковых годов стали доступны нашей армии, авиации и флоту радиолокационные системы, а реактивный истребитель МИГ-15 к этом времени встал на вооружение и в 1950 году завоевал господство в воздухе над американскими «сейбрами» во время Корейской войны.
Для военного такого ранга подобное обращение походило на крик отчаяния?! История реактивной авиации в нашей стране фактически началась после войны и помогли в кратчайшие сроки вывести ее на уровень мировых стандартов разведчики, среди которых не последнюю роль играл Барковский. Он все годы войны из Лондона направлял в Центр объемную информацию (актуальную, документальную, полнокомплектную) именно по достижениям Запада в этом виде оружия — авиационной техники.
29 августа 1949 года стало днем рождения атомной советской бомбы. Именно в этот день Соединенные Штаты лишились монополии на ядерное оружие. К этому времени в американских военных планах намечалось ядерное нападение на СССР с датой 1 января 1950 года. Срыву этих планов предшествовала блестяще проведенная советской разведкой (госбезопасности и военной) операция по проникновению в американский «Манхеттенский проект», самой оберегаемой в Америке тайны — секретов создания атомного оружия. Это был триумф советских разведчиков, среди которых — Владимир Борисович Барковский.
Несколько поколений физиков-ядерщиков отмечали вместе разведчиками пятидесятилетие первого взрыва отечественной атомной бомбы. Знающий, что такое ядерный взрыв не понаслышке, академик Евгений Велихов так определил государственную значимость этого событии:
Владимиру Борисовичу свойственен государственный подход в оценке эпохальных событий, участником которых он был во время работы в научно-технической разведке. Естественно, одним из таких событий в нашей стране стало создание атомного оружия. Над ним работали ученые, технические специалисты и хозяйственные организаторы, производственники и… разведчики.
Занимая активную позицию в продвижении мнения об эффективности деятельности НТР в интересах государства в различные периоды, Барковский многие годы публиковал статьи в специальной и открытой печати, выступал с лекциями в различных ведомствах, участвовал в симпозиумах и давал интервью прессе и на телевидении. Чаще всего вопрос касался клада разведки в создание в СССР собственного ядерного оружия.
Вот как определяет Владимир Борисович место разведки в этом процессе:
А что же ученые? И Владимир Борисович в одной из своих статей отмечал, что
О послевоенных годах работы нашей разведки над проблемой ядерной энергетики Владимир Борисович сообщал, что
Государственный образ мышления Барковского сказывается в таком заявлении:
«Реально оценивая вклад разведчиков в создание отечественного атомного оружия, НТР никогда не противопоставляла себя достижениям отечественных физиков, конструкторов и производственников, ибо разведчики не занимались расчетами, не проводили экспериментов, не вдавались в детали конструкции атомной бомбы».
«Боец невидимого фронта» Владимир Борисович Барковский в середине ХХ столетия являлся одним из активных руководящих работников важнейшего направления разведывательной деятельности в современном мире, именуемым научно-технической разведкой. Многие десятилетия за рубежом, в штаб-квартире разведки госбезопасности и на преподавательском поприще в стенах «кузницы кадров разведки» и, как ученый — кандидат исторических наук, он рассматривал ее деятельность
Еще в 1949 году Барковский начал читать лекции в ВРШ — Высшей разведывательной школе, в 1954–1956 годах работал там на кафедре разведки в качестве заместителя начальника, коим был другой выдающийся разведчик — Агаянц Иван Иванович.
После работы за рубежом и в центральном аппарате НТР в 1969 году он перешел на работу в Краснознаменный институт. И снова на кафедру разведки, где до ухода в отставку в 1984 году трудился в должности профессора.
Учебные, научные и публицистические работы Барковского представляют собой богатое наследие виде лекций, практических пособий, учебников, методических материалов, монографий, диссертации и статей в спецсборниках, а после ухода в отставку — в отрытой печати. Его перу принадлежит даже такая работ, как по этики разведывательной деятельности. За 1949–2000 годы Владимир Борисович подготовил более 50 работ общим объемом свыше 3000 страниц.
Активной научной работой Барковский начал заниматься после прихода в Краснознаменный институт — учебное заведение по подготовке кадров разведки. Но кроме теории и практики разведывательной деятельности, он остался неизменным и ценным летописцем истории научно-технической разведки. Его глубоко обоснованные работы в этой области сегодня рассматриваются как конкретные примеры впечатляющих достижений одного из разделов социальной истории отечественной науки и техники.
И это не случайно, так к проблеме научно-технической разведки Барковский с конца сороковых годов возвращался семь раз — от лекций по теме до нескольких изданий учебника и многочисленных выступлений на научно-практических конференциях с различными аспектами деятельности этого направления в разведке.
В 50-60-х годах, как сотрудник и профессор кафедры разведки, Барковский входил в состав соавторов учебника внешней разведки — коллективного труда руководителей, оперсостава центрального аппарата и профессорско-преподавательского состава Краснознаменного института. Он один из авторов словаря разведывательной терминологии. Его перу принадлежат работы по использованию научных достижений в интересах современной разведки (1968) и по научной и педагогической работе в разведке (2000). Он создал целый ряд работ практической направленности: учебные пособия, монографии и, наконец, диссертацию (1979).
Кредо разведчика, ученого и гражданина Барковского в оценке государственной значимости разведки предельно ясно:
«Разведка нужна, чтобы руководство страны четко знало планы и замыслы противоположной стороны… Ибо разведка имеет не постоянного противника, а постоянный интерес».
Удовлетворению этого «интереса» Отечества Барковский отдал шесть десятков лет. И, находясь в отставке, не устранил себя от работы, а принимал посильное участие в воспитании молодого поколения разведчиков, занимался исследовательской и публицистической деятельностью.
Всю жизнь разведчик и ветеран госбезопасности Барковский исповедовал одну главную заповедь — верность Родине. Он оставил нам призыв:
Ветеран Барковский собрал обширный материал об истории научно-технической разведки — русской, советской, российской. Он стал членом авторского коллектива шеститомника «Очерки истории российской разведки» и с момента создания — членом Региональной общественной организации «Ветераны внешней разведки».
И вот решение Ученого Совета Академии внешней разведки от 20 марта 2001 года:
«За внесение большого вклада в дело обеспечения безопасности нашей страны и активное участие в подготовке разведывательных кадров полковнику в отставке Барковскому Владимиру Борисовичу присвоено звание «Почетный профессор Академии внешней разведки».
За достигнутые высокие результаты в деле обеспечения госбезопасности его шестидесятилетний путь в разведке отмечен государственными наградами. В военные и послевоенные годы Владимир Борисович Барковский удостоен Орденом Красного Знамени, тремя Орденами Трудового Красного Знамени, Орденами Отечественной войны, Красной Звезды, Знаком Почета и многими медалями. Он Почетный сотрудник органов госбезопасности и награжден знаком «За службу разведке».
15 июня 1996 года Указом Президента Российской Федерации за выдающийся вклад в обеспечение государственной безопасности нашей страны звание Героя России было присвоено сразу пятерым ветеранам Службы внешней разведки. Среди них, его соратников, награду вручили талантливому разведчику 40-80-х годов полковнику в отставке Владимиру Борисовичу Барковскому.
В октябре месяце 2013 года узкий круг профессионалов отмечал 100-летие со дня рождения легендарного разведчика, Героя России Владимира Борисовича Барковского. Все было как обычно: день в день в военной газете «Красная Звезда» появилась обширная статья о Герое автора под названием «Разведчик атомного века», и двумя годами позднее автор издал книгу-биографию Героя под тем же названием, в которой широко использовался печатный материал самого героя и о нем. На четырехстах страницах раскрывается пятидесятилетний подвиг Гражданина, Патриота и Профессионала в интересах защиты Отечества. Это о массовом подвиге советских разведчиков…
Обратимся к высказыванию американского профессионала разведки Алена Даллеса, создателя и бывшего директора ЦРУ (1953–1961), которого трудно обвинить в завышении оценки работы советской разведки в годы Второй мировой войны. В этом высказывании он упоминает и разведчиков, и операции, подразумевается, конечно, и работу агентов. Его цитата приводится в эпиграфе к части второй. Оценка, как известно, весьма положительная.
Известно, что самая надежная агентура — это агентура, работающая на идейной основе. Именно этой основе советская разведка обязана появлением в ее агентурной сети таких мастеров «тайной войны», как Ким Филби и других членов «Кембриджской пятерки» или Арвида Харнака и Хорро Шульце-Бойзена — руководителей антифашистской группы, известной под названием «Красная капелла», из рядов Коминтерна вышел Иосиф Григулевич, а из военной разведки — Шандор Радо, и многие другие.
Сразу после войны советская разведка потеряла основную свою агентуру в силу ее близости к национальным компартиям капиталистических стран, особенно США, Великобритании, Западной Германии — вспомним «охоту за ведьмами» в США или «запрет на профессию» в Западной Германии. Так почему она весьма быстро восстановила свою агентурную сеть почти во всех странах НАТО?
Не только симпатия к социализму явилась притягательной силой для новых источников, толкнувшая их на риск — работу с советской разведкой. Еще был (и остается) антиамериканизм с его сопротивлением США, которые насаждают свой «американский образ жизни», экспортируя его в Европу и другие страны мира, и высказывают явное пренебрежение к интересам других государств…
Арвид ХАРНАК
(«Корсиканец»)
1901–1942
Ценный агент внешней разведки, антифашист.
Один из руководителей агентурной группы «Красная капелла» (1935–1942). Сотрудник министерства экономики: источник информации политического, военного, экономического характера в 30-е годы, в канун нападения Германии на СССР и на первом этапе ВОВ.
Арестован, судим и казнен в гестапо.
В марте 1961 года в Лондоне завершился судебный процесс над Гордоном Лонсдейлом. 25 лет тюрьмы — таков приговор британской Фемиды.
Имя этого человека не сходило с первых полос английских и американский газет и с экранов телевидения. Но только спустя много лет мир узнал, что под этим именем в Британии работал кадровый советский разведчик полковник Молодый.
Конон Трофимович родился 17 января 1922 года в Москве в семье научных работников — преподавателя МГУ и МЭИ (и по совместительству заведующий сектором научной периодики в Госиздате). Конону было всего семь лет, когда отец умер от инсульта, и он остался с матерью — профессором института протезирования. В годы войны мать ушла на фронт военным хирургом.
В 1932 году с разрешения советского правительства Конон выехал в Штаты к тетке, которая проживала там с 1914 года. Учился в школе Сан-Франциско, овладел в совершенстве английским языком и возвратился в Москву (1938). Он продолжил учебу в школе и окончил ее в 1940 году.
В октябре того же года Конон был призван в Красную Армию и все годы Великой Отечественной войны воевал во фронтовой разведке. Через год, после демобилизации, поступил на юридический факультет Московского института внешней торговли.
Здесь он изучал китайский язык, и, окончив институт в 1951 году, остался работать преподавателем. Принимал участие в качестве соавтора в создании учебника этого трудного языка. И вот что характерно: по этому учебнику долгое время изучали китайский язык слушатели Высшей разведывательной школы и Краснознаменного института.
В конце 1951 года Молодого по решению ЦК партии направили во внешнюю (политическую) разведку госбезопасности. Он прошел подготовку к разведработе за рубежом с нелегальных позиций. Нелегально был выведен в Канаду (1954), а затем с документами на имя канадского бизнесмена Гордона Лонсдейла переехал на Британские острова. Оперативным заданием его резидентуры в Британии было проникновение в военно-морское НИИ.
Харро ШУЛЬЦЕ-БОЙЗЕН
(«Старшина»)
1909–1942
Ценный агент внешней разведки, антифашист.
Один из руководителей агентурной группы «Красная капелла». Сотрудник контрразведывательного отдела в «люфтваффе»: информация военно-стратегического и контрразведывательного характера в 30-е годы, в канун нападения Германии на СССР и в первый период ВОВ.
Арестован, судим и казнен в гестапо.
Герои Российской Федерации
КОЭН Морис 1910–1995
КОЭН Леонтина 1913–1993
Спецагенты-нелегалы и советские разведчики. Начали работу с советской внешней разведкой с 1938 и 1941 годов соответственно.
Связники нью-йоркской резидентуры (проникновение в «Манхеттенский проект») в 1941–1946 годы и резидента-нелегала Абеля Р.И. (1948–1950).
Члены нелегальной резидентуры Молодого К.Т. («Бен» — Лонсдейл) в Англии под именем Крогеры в 1954–1961. Арестованы в результате предательства, приговорены к 20 годам тюремного заключения, обменены на британского разведчика (1969).
Сотрудники нелегальной службы внешней разведки. Звание Героев РФ присвоено посмертно (1995, 1996).
В Лондоне «Бен»-Лонсдейл создал фирму «Лонсдейл и Ко» по продаже спортивного инвентаря и игральных автоматов. Под прикрытием фирмы была развернута активная разведывательная работа: проникновение на базу ВМС Британии в Портленде. Резидентура добывает в большом количестве секретную комплексную документальную информацию по созданию для нужд НАТО атомного подводного флота. На базе его агентами становится семейная пара — сотрудники информационной службы.
Его резидентура — он-резидент, его радисты-связники и два агента шесть лет успешно помогают развернуть исследовательские и судостроительные работы в Союзе по созданию отечественного «ракетно-ядерного щита» морского базирования.
Нелегальная резидентура была предана сотрудником польской разведки, перебежавшим в Америку. Для британских спецслужб наш разведчик все время судебного разбирательства оставался Лонсделом, а его связники Крогерами.
В 1964 году английские власти согласились обменять советского разведчика на агента британских спецслужб Гревилла Винна, арестованного в Москве по «делу Пеньковского».
Возвратившись на Родину, Молодый работал в центральном аппарате разведки госбезопасности.
Полковник Конон Трофимович Молодый награжден орденами Красного Знамени и Трудового Красного Знамени, орденами Отечественной войны двух степеней, Красной Звезды, нагрудным знаком «Почетный сотрудник госбезопасности». Его работа за рубежом послужила основой популярного по сей день художественного фильма «Мертвый сезон».
Питер и Хелена Крогеры, интернационалисты Питер и Леонтина Коэн, были связными еще в первые после военные годы советской разведки в Америке по проникновению в американские секреты создания атомной бомбы, а значит стояли у истоков появления в СССР атомной индустрии.
В 1995 году Питеру Коэн, а в следующем году — Леонтине было присвоено звание Героев России. Они встали в одном ряду с Героями России — атомными разведчиками Леонидом Романовичем Квасниковым, многолетним идеологом и руководителем научно-технической разведки, Владимиром Борисовичем Барковским, в годы войны разведчиком во фронтовом Лондоне, Александром Семеновичем Феклисовым, куратором легендарного агента-атомщика Клауса Фукса, и Анатолием Антоновичем Яцковым, работавшим с связными Коэнами в США.
Их коллега-нелегал Конон Трофимович Молодый ушел из жизни раньше их всех, скоропостижно скончавшись от инсульта в 1970 году. Похоронен на Донском кладбище в Москве.
Вербовочный контингент… Те, кто занимается агентурной работой — поиском, привлечением к сотрудничеству и управлением источником информации — это понятие имеет весьма конкретное содержание. Такой контингент испокон веков был той самой «питательной средой», откуда разведчики подбирали своих информаторов.
Справка. Весьма интересно характеризуется цепочка в работе разведки военного периода: разведчик-агент-информация. Об этом говорится в документе из военного времени, подписанным наркомом внутренних дел Лаврентием Берия. Как стало известным десятилетия позднее, тот ноябрьский Указ сорок четвертого года в полном виде был следующего содержания:
«Москва. Государственный Комитет Обороны. Т. Сталину И.В. В период Великой Отечественной войны сотрудники 1-го (разведывательного) управления НКВД-НКГБ проделали значительную работу по организации разведывательной сети за рубежом и получению политической, экономической и военной информации.
За этот период за границу были направлены 566 офицеров на нелегальную работу, было завербовано 1240 агентов и информаторов, разведкой было получено 41 718 различных материалов, включая значительное число документальных. Из 1167 документов, полученных по линии научно-технической разведки, 616 были использованы нашей промышленностью.
Прилагая при этом проект Указа Президиума Верховного Совета СССР, просим о награждении наиболее отличившихся сотрудников 1-го (разведывательного) управления НКВД-НКГБ СССР, большинство из которых служили и продолжают службу за рубежом, орденами Советского Союза.
Приложение: по тексту.
4 ноября 1944 года № 1186.
Л.П. Берия, народный комиссар внутренних дел СССР. Копия: В.Н. Меркулову, народному комиссару государственной безопасности СССР».
Что касается наград, то получали их разведчики крайне редко. Вот и этот список — всего 82 человека за всю войну?! Двое из них — резиденты и шесть оперативных работников резидентур в США, двое в Британии и двое — резиденты во Франции. Все они представлялись к наградам как «наиболее отличившимся за время Отечественной войны», то есть за годы тяжелейшей, рискованной, иногда смертельно опасной работы. Но с высочайшей степенью информационной отдачей на пользу Родине.
Чаще всего, в предвоенные годы агенты начинали сотрудничать с советской разведкой на прокоммунистической и социалистической основе («Кебриджская пятерка») и анти-нацистской («Красная капелла»). Но с началом Второй мировой войны основа стала, фактически одна — антифашистская с опорой на указанные выше мотивы. Большое число спецагентов-интернационалистов пополнило сеть информаторов, придя в ряды сторонников Красной России в годы Гражданской войны и войны в Испании.
Так что это за лица, привлеченные до, во время и после войны? С точки зрения причин их сотрудничества с советской разведкой? В основе мотивации их работы с разведкой лежала широкая «гамма отношений» — от «красных», приверженцев Советской России, до послевоенных борцов за мир и антиглобалистов-антиамериканистов в последние десятилетия ХХ века и в начале нового столетия.
Мировая война породила мощное антифашистское движение, а послевоенный период взрастил антиамериканские настроения в среде борцов за мир. Их «учителями» стали война в Корее и Вьетнаме, развязанная Америкой. А в последние годы уходящего столетия — военные операции США и НАТО на Ближнем Востоке с целью насаждения «демократии» и Балканская бойня в Югославии.
И те, кто встал «на тропу тайной войны» и сотрудничал с советской разведкой, это уже были агенты из вербовочного контингента, справедливо названного «сознательные интеллектуалы».
И чем выше ставил человеческие ценности потенциальный источник информации «сознательный интеллектуал», готовый за них активно бороться, тем чаше он обращал своим взоры на Советский Союз — антипод Соединенных Штатов Америки.
Это случилось после окончания Второй мировой войны, в которой СССР понес огромные жертвы при разгроме фашизма, в том числе в интересах народов Европы и мира. Ему было трудно обвинить Советский Союз в агрессивных намерениях: самая развитая часть этой страны — европейская — лежала в руинах, экономические ресурсы были истощены, армия и народ жили надеждой на длительную передышку, основой которой мог быть только прочный мир.
Каким виделся потенциальный источник информации для советской госбезопасности, способный перестать быть законопослушным гражданином своей страны и преданным НАТО солдатом-сотрудником? Назовем его «Интеллектуал».
Интеллектуал видел, какая атмосфера царит в военно-политических кругах по ту сторону Атлантики. Особенно остро чувствовалось предгрозовое ее дыхание после 1949 года, когда был создан блок НАТО. И еще более остро, когда он сам стал участвовать в делах этого блока.
У него зрел протест против Америки, которая вовлекла его маленькую европейскую страну в военное противостояние в рамках «холодной войны». Он стал понимать, что в незатронутой прошедшей войной земле Соединенных Штатов зреют зерна для новых «подвигов» во имя американских национальных интересов и потому Штатам был нужен враг. Заложником этих «подвигов» становился он, Интеллектуал, со своей маленькой страной где-то на европейских землях.
Интеллектуал прозрел тогда, когда увидел, что в одиночку «нового врага» США не победят, а потому они ищут пути вовлечь в эту авантюру другие народы. И дважды он прозрел, поняв, что господствующей американской политической доминантой была и остается одна напасть — нетерпимость к другим нациям, эдакое узколобое «либо мы, либо они». «И мы, и они» их не устраивало!
Об этом говорит профессор истории Н. Яковлев:
Итак, Интеллектуал находится в одном из центров «холодной войны» и постепенно познает истину: противостояние — продукт гипертрофированной жажды мирового господства американского военно-политического союза. И тогда он принимает решение: противодействовать распространению доминирования США в НАТО и в мире в целом.
Вот как расценивал мотивы своего сотрудничества с советской разведкой один из ценнейших агентов, работавший против США и НАТО. Этот человек, проведя десять лет в застенках, но не изменив своего отношения к сделанному им ради мира, оплотом которого он считал Советский Союз все послевоенное время, писал:
Далее агент задавал себе вопрос, почему он решил занять в «холодной войне» позицию против США, агент отвечает:
«Наверное, в то время мой выбор выглядел странным. Но я всегда был против того, чтобы находить непонятному простые и хлесткие объяснения… Сам я не могу объяснить все так однозначно. Полагал и полагаю, что принадлежу к тем немногим, кто действительно мог видеть обе стороны медали. Короче говоря, мне стало ясно, как думали и действовали антиподы. И сравнение тут было не в пользу США».
Он сознавал, что его страна была «мелкой фигурой в большой игре», а его усилия — лишь «эпизод в больших событиях». А может быть, как представитель небольшой страны, он острее чувствовал свое беспомощное положение в чужой игре. И, опираясь на достоверные данные в канун Карибского кризиса, этот агент сообщал в Москву следующее:
Они больше работают на будущее, все вкладывая в стратегическое ракетное оружие с ядерным зарядом. Стараются догнать США и, таким образом, создать желаемый баланс сил.
Ракетная техника давно стала традиционной русской специализацией… Так что предпосылки очень благоприятные: ядерный заряд русские могут создать быстрее, чем ракеты. Исследовательская работа в целом займет не более десяти лет.»
В своих «Тюремных записках» Интеллектуал прослеживал определенное беспокойство советской стороны в отношении НАТО и его идеолога — США. Он определил поворотный момент перехода советской стороны от беспокойства к уверенному противостоянию на условиях баланса сил. И причиной того был Карибский кризис — самая серьезная конфронтация периода «холодной войны». Действительно, установка на Кубе советских ракет среднего радиуса действия с ядерными зарядами была политическая игра, причем высшего уровня риска.
Он подчеркивал, что работали разведки обеих сторон:
Интеллектуал высоко оценил работу американской разведки:
По мере знакомства с рассуждениями проницательного Интеллектуала, выкристаллизовывались три причины действий советской стороны в период Карибского кризиса.
Первая, лежавшая на поверхности, — поддержка единственного в Западном полушарии социалистического режима.
Вторая, более глобальная и официальная, — желание достигнуть равновесия сил и показать, что США могут быть так же сметены с лица земли, как и Советский Союз.
Третья, наиболее скрытная и неофициальная, — баланс ракетно-ядерных сил еще не в пользу советской стороны. Польза от последнего: пусть США считают, что им принадлежит приоритет в развитии стратегического ракетного оружия, тогда они не будут форсировать его совершенствование. А тем временем СССР развернет свой полномасштабный «ракетно-ядерный щит».
Прав был Интеллектуал: Карибский кризис стал актом преднамеренного риска, принуждающего к обоюдному признанию баланса сил, который должен был определить будущую политику обеих Великих Держав. Этот кризис стал одним из финальных моментов в расширении «холодной войны».
В оценке событий Карибского кризиса мнения специалистов разделяются до крайностей: от полного провала усилий обеих спецслужб — советской и американской — до возвеличивания успехов одной из них.
Рассматривать эти оценки — дело хлопотливое и, конечно, неблагодарное, прежде всего из-за субъективности подхода. А вот попробовать осветить характер взаимодействия двух «государственных инструментов» внешней политики — посольства и госбезопасности в лице внешней разведки, причем в рамках одной советской стороны, — это дело стоящее.
В преддверии и во время кризиса каждая их этих служб — посольская и резидентура — занималась разрешением проблемы на своем уровне компетенции и по своим специфическим каналам. Далее буду опираться на мемуарные высказывания двух участников Карибского кризиса — патриархов дипломатии и внешней разведки — советского посла Добрынина и резидента внешней разведки в Вашингтоне Феклисова.
Почему автор взялся за этот анализ? Меня задела серьезность обвинений посла в адрес разведки:
Но посол не мог не знать, что существуют и другие мнения — как у нас, так и на Западе. К примеру, аналитик из КГБ, высокопоставленное лицо, высказал иное мнение. Речь идет о встречах советского разведчика с телекомментатором, вхожим в Белый дом, — посланцем американского президента в контактах с русскими:
Но ведь посол неоднократно встречался неофициально с госсекретарем США и братом президента министром юстиции Робертом Кеннеди в правительстве Джона Кеннеди, Обсуждались вопросы, оценивающие кризисную ситуацию. Однако почему-то конкретные предложения от американской стороны (президента) поступили именно через канал советской госбезопасности — разведку. Причем телекомментатор в самый кризисный день дважды общался и с президентом и с советским разведчиком. Именно по этому каналу Москва получила следующие конкретные условия выхода из кризиса: СССР вывозит ракеты с острова, а США снимают блокаду и обещают не вторгаться впредь на Кубу. Так вот, через разведку, а не через посольство!
Вот тут-то и начинается «театр абсурда». Две спецслужбы противников быстрее наладили деловой контакт (телекомментатор имел связь с ЦРУ), чем посол и резидент внутри одной государственной структуры, коим было посольство. Что же случилось?
Итак, есть информация (предложение) архиважного значения для разрешения кризиса «без-пяти-минут» чреватого военным конфликтом, начало которого исчисляется часами. Есть канал — посольский и госбезопасности. Но…
Вот как рассказывает советский резидент Феклисов об одном из контактов с представителем американского президента. 26 октября в полдень он был вызван на встречу комментатором, на которой изложил ему свою личную точку зрения на развитие кризиса: если произойдет вторжение американцев на Кубу, Хрущев может
Резидент пообещал посланцу президента срочно довести его предложение до сведения Кремля. Но срочно не получилось. Все уперлось, говорит, Феклисов, в бюрократию мидовцев, не уполномоченных своей штаб-квартирой на Смоленской площади вести переговоры такого серьезного уровня. Случилось, что когда Феклисов срочно составил подробную шифртелеграмму для Москвы с подробностями двух встреч с посланцем президента, то при отправке ее он встретил сопротивление посла. Усиленную двумя подписями депешу с предложениями американской стороны посол продержал три часа и заявил: такое сообщение он послать не может.
Потом сам посол отказал резиденту в архиважном деле государственного масштаба — довести до сведения Кремля компромиссное предложение Белого дома. Может быть, посол не хотел «сделать неприятное» своему шефу по МИДу? Ведь прогноз Громыко не оправдался.
Тогда, 19 июня 1941 года разведчик берлинской резидентуры Борис Журавлев был вызван на экстренную встречу ценным агентом советской разведки в гестапо «Брайтенбахом». По его взволнованному виду разведчик понял, что произошло что-то чрезвычайное. А через несколько минут он сам всем своим существом ощутил важность полученной информации: «Гитлер нападет на Россию в 3 часа в ночь на 22 июня.»
Этот агент еще с 1929 года зарекомендовал себя как источник достоверной информации — актуальной, секретной, документальной. Достаточно сказать, что все эти годы сотрудничества с нашей разведкой ни одна провокация с немецкой стороны против советских людей (и разведчиков в том числе) в Германии не и мела успеха. Он первым сообщил и дал технические данные о работе немцев над «оружием возмездия» — ракетами, а затем — об исследованиях в области ядерной энергетики для нужд войны.
Ему можно и нужно было верить. Журавлев доложил тревожную информацию резиденту Кобулову, брат которого Б. Кобулов входил в руководство НКВД и был приближен к Л. Берии, наркому внутренних дел СССР. Резидент не решился отправить это предупреждение агента по каналам госбезопасности, ибо он знал отрицательную реакцию Кремля на подобную информацию: она рассматривалась в высших эшелонах советской власти как провокационная. Кобулов обратился к советскому послу в Германии с просьбой направить сведения по каналам НКИД, но для НКВД. Посол Деканозов, человек Берии, шифровку в Москву направил.
Тогда, за три дня до войны, к сообщению ценного источника Берия отнесся иронически и доложил Сталину эту информацию среди других вопросов как бы между прочим. Он представил ее как исходящую от попавшего под панические настроения в Берлине советского посла. И было принято решение: посла отозвать. Не успели — началась война.
Кобулов-резидент был случайным человеком в разведке, но не Деканозов, который одно время ее возглавлял. Он оценил значение сообщения агента и, в условиях еще продолжавшихся репрессий в стране, решил идти наперекор «мнению Кремля». Видимо, через подобную ситуацию в сложные дни Карибского кризиса советский посол в Вашингтоне не смог перешагнуть. А ведь ему репрессии не угрожали?!
…И вот, за считанные часы до катастрофы, резидент Феклисов вынужден был отправил шифртелеграмму в Центр по каналу госбезопасности. Ему ответили: «Пришлите сведения за подписью посла». А на Кеннеди в это время давили военные и счет времени до «открытия огня» исчислялся уже минутами.
Известный американский разведчик Ладислав Фараго в своей книге «Война умов», изданной в 1956: году, говорил:
Итак, во время Карибского кризиса имелось два канала контактов американцев с Москвой — официальный (посольство) и неофициальный (госбезопасность). Напрашивается парадоксальный, в отношении советской дипслужбы того времени, вывод: Роберту Кеннеди, министру и брату президента, «надоело» общение с советским «послом без полномочий» и братья переключились на другой канал, пусть даже неофициальной связи: президент — его доверенное лицо (телекомментатор) — советский резидент КГБ — советский лидер Хрущев. Американский президент не ошибся в выборе второго канала. Вероятнее всего, ему была хорошо известна биография разведчика Феклисова.
Как бы не защищал посол роль МИДа в разрешении Карибского кризиса, и свою в том числе, информация пришла в Москву в в виде предложений все же не по посольскому каналу. Американский президент доверился советской разведке.
Этот факт говорит в пользу высокой оценки госбезопасности Страны Советов на международной арене.
Снисходительное «похлопывание по плечу» советской разведки выразилось в таком резюме А.Ф. Добрынина:
Но ведь дважды (21 и 26 октября) с информацией советского резидента знакомился Хрущев и оба раза из Москвы требовали: «Отправьте сообщение за подписью посла».
Внешняя разведка в самый острый момент Карибского кризиса оказалась на высоте. И Герою России Феклисову есть чем гордиться.
В январе 1989 года бывший советский резидент в Вашингтоне Феклисов выступил с сообщением на международном симпозиуме по октябрьским событиям 1962 года. В составе американской делегации находился бывший телекомментатор Скали. На последнем закрытом заседании «круглого стола» он сказал:
И советский разведчик, и доверенное лицо американского резидента Джон Скали вошли в историю как люди, внесшие свою долю в предотвращение войны в дни Карибского кризиса.
Кроме архивов спецслужб или спецхранилищ в Кремле и Белом доме, память об этих знаменательных встречах — резидента и телекомментатора — засвидетельствована в витрине вашингтонского ресторана «Оксидентал». Это медная табличка со словами:
«Загадочным мистером Икс» был резидент советской разведки КГБ Герой России полковник Александр Семенович Феклисов, он же «Фомин», он же «Юджин» в Англии и «Калистрат» в Нью-Йорке, правда, еще в годы Второй мировой войны.
Считается, что главным «просчетом» Хрущева в Карибском кризисе была его неспособность предвидеть возможную реакцию США на появление русских ракет на Кубе. Это реакция — решительные действия американцев в виде серии угроз. Якобы у него не было «запасного сценария» на этот случай и он вынужден был импровизировать по ходу событий. Мол, советский лидер создал кризисную ситуацию, подорвав тем самым свой престиж в Советском Союзе и в мире.
Но ведь в этом и заключается «блеф», вернее, его часть: цель — защита Кубы, видимая, как говорят, невооруженным глазом; средство — ракеты на Кубе, а результат — с СССР стали считаться как с серьезной ракетно-ядерной державой. «Изюминка» была в следующем: США не потерпят присутствия ракет на Кубе — значит, будет торг.
Результат этого торга известен.
Откуда такая убежденность? Опасность военного конфликта вокруг Кубы заключалась в том, что советские ракеты тактические и среднего радиуса действия имели десятки ядерных зарядов, целями которых могли стать крупнейшие города Америки — Нью-Йорк, Вашингтон, Чикаго… Более того, их мощности значительно превышали ту, о которой знали в США. И еще: американские эксперты подсчитали, что в случае военных действий с применением советской стороной ядерных ракет в Америке можно ожидать около 80 миллионов погибших.
Возможно, подобные подсчеты сделали и в Москве. Вот, видимо, чем можно объяснить полное «загадочное» молчание советской стороны по вопросам завоза ракет на Кубу (до и после вскрытия этого факта), «карантина» против советских судов, ядерного боезапаса. Об этом станет известно гораздо позднее, после Хрущева. А тогда, в один из критических дней Карибского кризиса, 24 октября, Америка сидела у телевизоров и наблюдала, как советский танкер, пройдя последнюю линию в окружении американских эсминцев, пересек «карантинную» черту и ушел в кубинский порт. Его не обстреляли. И даже в тот роковой момент строительство стартовых площадок на острове не прекращалось.
Конечно, престиж советского лидера пострадал: он не настоял, чтобы Кеннеди дал не конфиденциальное, а публичное обязательство о выводе американских ракет из Турции. Западными СМИ Кеннеди был провозглашен как несомненный победитель в этом опасном кризисе. В стратегическим же отношении окончательное урегулирование кризиса не было ни большой победой, ни крупным поражением ни для одного из лидеров двух Великих Держав.
Почему так? Американская сторона сняла блокаду острова еще до полного вывоза всех ракет, что означало возвращение к «нулевому варианту» до кризиса. А советская сторона добилась согласия США не нападать на Кубу и убрать ракеты из Турции. Правда, Хрущев проиграл пропагандистскую кампанию, так как именно советская сторона была «инициатором» кризиса и именно она внешне отступила.
«Блеф Хрущева» многогранен: тайная операция «Анадырь», неведение посла и представителя СССР в ООН о ядерном шантаже, торг из-за ракет в Турции. Но главное — американцев подловили в момент подготовки нового «крестового похода» на Кубу силами полумиллионной армии. Возможно, Хрущев, сам того не ведая, пытался спасти Остров свободы только от этого вторжения. Получилось куда более удачно — США оставили Кубу в покое навсегда. Прочти навсегда, так как больше советского «ядерного зонтика» над ней нет.
Что могло остановить эти планы американского президента, военных, спецслужб? Вторжение было решенным делом. Только неординарное решение советской стороны — «большой блеф», причем военно-стратегического масштаба. Ранее уже говорилось о «системе угроз» в американской концепции отношений с противником. У Советского Союза во время Карибского кризиса получилась своя «система» — вокруг Кубы. И навязала этот «торг» в защиту Кубы советская сторона.
Предвидя реальную расправу Соединенных Штатов с Островом Свободы (их план был в Кремле), советский лидер с помощью «большого блефа» упредил попытку ликвидировать дружественной СССР режим в Западном полушарии.
«Просчет» Хрущева, вынужденного под всемирное улюлюканье недоброжелателей Советского Союза вывести ракеты с Кубы, обернулся перспективным расчетом на длительную и гарантированную защиту Кубы и сохранил тем самым форпост социализма в Западном полушарии. Следствием кризиса стал новый рубеж в отношениях СССР и США — с советской стороной стали разговаривать как с ведущей ракетно-ядерной державой.
Так, в 1962 году Разведывательное сообщество США подготовило четыре сводки оценок национальной разведки по Кубе (последняя была датирована 19 сентября) и
И еще:
Но как быть с тем фактом, что «ценный источник» Пеньковский «проморгал» широкомасштабную подготовку к вторжению советских войск на Кубу? И не только сам факт начала такой подготовки, но факт движения к Острову десятков кораблей? Не потому ли Пальмер решительно осуждает:
Выше была сделана попытка ответить на вопрос: какова доля участия разведки в «большом блефе» — этой стратегической победе советской стороны в более широком смысле, чем только разрешение Карибского кризиса. Теперь хотелось бы разобраться, каково участие в этом кризисе сомнительной фигуры, каким стало Пеньковский, агент двух западных спецслужб. Дифирамбы, которые поют американской и английской разведкам и их агенту, в конце концов, были зафиксированы в двухтомном труде «Шпион, который спас мир» американского журналиста и его соавтора перебежчика из КГБ еще времен 50-х годов — Дж. Шектера и П. Дерябина (1993).
Но вот что настораживает: по прошествии десятилетий даже перебежчик и позднее сотрудник ЦРУ, анализируя довольно объективно ситуацию с Пеньковским в целом и вокруг Кубы, в частности, не смог не затронуть вопроса: о честности «Феномена» (так назвали на Западе его предательство)? В книге приводились мнения, причем весьма компетентные, других специалистов и профессионалов разведки и контрразведки по обе стороны Атлантики в пользу гипотезы: Пеньковский был подставой советских органов госбезопасности.
Поэтому знакомство с содержанием книги «Шпион, который спас мир» невольно вызывает вопрос: а с чьей стороны он спасал мир — с американо-английской либо с советской?
Казалось бы, можно приступать к анализу материалов и сведений, говорящих «за» и «против» оценки деяний Пеньковского в качестве «предателя-непредателя». Это можно сделать лишь разобравшись в глубинных процессах разведки, «краеугольными камнями» которой являются разведчики, агенты и операции. То есть все то, что составляет понятие «мастерство разведки»!
В начале 60-х годов советская внешняя разведка провела операцию по проникновению в один из наиболее важных объектов американских вооруженных сил в Европе. Агент, сержант американской армии Роберт Джонсон, был внедрен в Региональный центр курьерской связи вооруженных сил США, находившийся под Парижем, в районе аэропорта Орли.
В результате проведенных спецмероприятий (восемь выемок) разведка госбезопасности получила важнейшие материалы политического и военно-стратегического значения. Бывшим заместителем начальника внешней разведки генерал-лейтенантом Павловым эта операция была названа «Карфаген».
Это была уникальна разведывательная акция, как по замыслу и исполнению, так и по результатам, ибо была получена секретнейшая, актуальная и документальная информация.
ПАВЛОВ
Виталий Григорьевич
1914–2005
В органах ГБ — внешней разведке с 1938 года по 1987 год.
Работал в Канаде, Австрии, Польше, США, Китае, странах Латинской Америки и Западной Европы.
Один из главных организаторов операции «Снег» (1940–1943). Руководитель нелегальной разведки. Начальник КИ КГБ (1971–1973), старший научный консультант начальника разведки (1984–1987).
Автор ряда книг о внешней разведке.
Много позднее участники операции отмечали, что об этой операции было написано и сказано много правды и неправды, как в Союзе, так и за рубежом — о ней рассказывали и бывшие разведчики, и праведные и неправедные журналисты в прессе, мемуарах и исследованиях. Но…
Как правило, во всех этих материалах реальные события перемежались с вымыслом и, временами, чудовищными искажениями действительности. И потому нынешние граждане страны и, особенно, профессионалы должны знать доступную для открытой печати правду из рук. главных ее участников. Именно так можно сохранить героическое прошлое нашей разведки.
И Валентин Григорьевич Павлов, как один из авторов проведения операции «Карфаген» и ее активный участник объясняет широком кругу читателей действительную ее значимость для советского государства. Ведь проведена она была в самый разгар «холодной войны».
Генерал подчеркивает, что в описании общих черт операции использованы только открытые материалы, уже опубликованные в СМИ. И, конечно, многие детали ее организации и проведения остаются за пределами этой рукописи. Одно следует отметить: все исследователи истории спецслужб однозначно отмечают неординарность и уникальность этой операции. И некоторые авторы, например ветеран войны и разведки, историк спецслужб Анатолий Дамаскин, автор книги в рубрике «100 великих операций» причисляет операцию «Карфаген» к числу «великих операций спецслужб всех времен и народов».
Об операции наиболее полно написал в своих мемуарах и генерал Павлов. Он следующим образом описывает обстоятельства своего знакомства с этой операцией, о которой ему, заместителю начальника разведки госбезопасности, до поры и времени ничего не было известно.
На этот раз Александр Михайлович особо подчеркнул, что в его отсутствие из парижской резидентуры может поступить почта с очень важными материалами особой секретности. Он приказал: их нужно сразу же обработать, доложить председателю КГБ для подписи и направить в адрес первого лица в государстве, то есть лично Хрущеву Н.С.
Начальник обратил внимание на тот факт, что обязательно поручить обработку почты только тем лицам, которые с подобными документами из Парижа уже занимались. А это были: начальник информационной службы и два переводчика с английского языка.
И вот в конце февраля 1963 года на стол ко мне легла толстая пачка документов на английском языке и перевод их на русский. Тут же была препроводительная записка на имя Хрущева. Мне необходимо было завизировать записку, удостоверяя тем самым, что в ней изложено все правильно.
Взглянув на первый документ, я был изумлен: это был мобилизационный план американского главного командования на случай подготовки и начала военных действий Запада против стран Варшавского договора. В документе излагалось распределение задач и целей атомных ударов по базам, промышленным центрам и крупным городам Советского Союза и его союзников по ОВД. Определялись средства и подразделения американских ядерных сил в Европе, военные корабли и подводные лодки флота США, цели и объекты ядерных ударов, отведенных союзникам по НАТО.
…При этом предусматривалось, что в случае продвижения советской армии в Западную Европу или еще только угроза такого советского наступления могут быть нанесены упреждающие ядерные удары по конкретным целям на территории европейских стран-союзниов США. Зачем? Для создания условий «невозможности дальнейшего продвижения советских вооруженных сил». То есть, другими словами, допускалось уничтожение этих территорий вместе с их населением.
Читая внимательно, я с трудом сохранял хладнокровие. Ведь то, что я до сих пор знал о бушующей в мире «холодной войне», до этого момента я относил к «мобилизующим» заявлениям нашего руководства. Во всяком случае я сомневался в наличии в действительности у наших западных противников таких зверских человеконенавистнических планов по уничтожению наших и «их» городов вместе с миллионами жителей…
Теперь же на меня со страниц настоящих американских серьезных документов пахнуло настоящим холодом — это была угроз развязать атомную войну, чтобы сжечь в ее пламени не только нашу страну, но и весь мир.».
Одновременно с докладной на имя руководителя ЦК КПСС, как пишет Виталий Григорьевич в своих мемуарах, было отправлено письмо руководителю специального подразделения КГБ, занимающегося криптографическими делами. В приложении были полученные в этой же почте материалы по шифрсистемам, применявшимися в то время в армии США и НАТО. В письме подчеркивалась особая секретность источника получения этих материалов и необходимость сокращения до минимума круга лиц, допускаемых к работе с ними.
Позднее сами американцы, оценивая факт утери ими шиф-рматериалов, отмечали, что нанесенный США ущерб в результате того, что советским криптологам (дешифровальной службе) стало известными американские методы шифрования, не может быть ничем возмещен.
Таковы были разведывательные материалы, полученные нашей парижской резидентурой в результате только одной выемки в ходе операции «Карфаген».
А их было восемь!
Добытая разведывательная информация получила высокую оценку политического и военного руководства нашей страны. Многие материалы докладывались Н.С. Хрущеву, министру обороны Р.Я. Малиновскому, некоторым высшим политическим и государственным руководителям Союза. Добытые в результате операции секретные американские документы позволили внести коррективы в позицию СССР по основным международным проблемам и в оперативно-стратегические планы советских вооруженных сил.
Эффективность этой операции советской разведки вынуждены были признать и наши противники. Согласно заявлению представителя Пентагона, американская сторона понесла «колоссальный урон» и,
В заключение генерал Павлов дает следующую оценку операции «Карфаген»:
Эта операция является убедительным примером возможностей разведки, когда ее разведчики провели находчивость и целеустремленность, смелость и мужество, изобретательность и особенность безошибочно прогнозировать ход событий. Советские разведчики — авторы замысла и участники операции — внесли немалый вклад в дело обеспечения обороноспособности и безопасности нашего Отчества в самый разгар «холодной войны».
И эту операцию можно бесспорно отнести к примеру высокого профессионального мастерства наших разведчиков. Но, как известно, тонкости работы разведки становятся гласными через годы (или вообще остаются скрытыми от мира). Исследование ее и более полная оценка еще ждут своего часа.
Генерал Павлов особое внимание уделяет личности агента Роберта Ли Джонсона:
Операция «Карфаген», главным героем которой был Джонсон, многому учит… Она убедительно показывает, как велика роль агента в работе разведки, тем более внедренного в объект разведывательного интереса. И каких неординарных результатов может достичь разведка, если при решении поставленных задач она опирается на агентуру и агентурные методы работы.
И учитывая или создавая благоприятные условия, разведка не имеет право не идти на риск и применять самые острые формы в своей деятельности. Но генерал Павлов в то же время отмечает, что операция «Карфаген» еще раз убеждает: как важно бережное отношение к основному капиталу» разведки — ее агентурному аппарату, какие потери может понести разведка вследствие предательства и несоблюдения правил конспирации в работе и даже при повседневном общении разведчиков между собой. История с агентом Джонсоном — это суровый урок для настоящих и будущих разведчиков.
Ведь и операция «Карфаген», казалось бы, всего лишь один эпизод из жизни разведки, подтверждает главную мысль в ее делах: «Ценный агент стоит целой армии»
Радиолокация? Активная работа все годы войны с позиции Англии и США. Но эта составляющая «триады» особая, ибо в Союзе возникла «тупиковая ветвь» в звене: «РЛС — электроника — к и б е р н е т и к а»?! Удивительна эта «триада» еще и тем, что трижды НТР предвидела, упреждала и предупреждала политические и научные «верхи» о судьбоносности всего этого научно-технического «богатства» на Западе. Но только дважды ей удалось быть «удачным предсказателем», хотя и пришлось пробивать «стену непонимания» на первых порах, как это случилось с «атомом».
Но если с «атомом» все же с опозданием страна и ее военная промышленность справились, то с «электроникой — кибернетикой» наша наука, техника, промышленность и оборонные отрасли оказались в «хвосте» мировой цивилизации и запаздывали в пятидесятые годы лет на пятнадцать.
В отличие от «работы Советов с атомом» разрыв этот было бы сложно преодолеть, если бы не… научно-техническая разведка и…?! А конкретно — идеолог и реально мыслящий провидец-руководитель НТР Леонид Романович Квасников и выдающийся советский специалист по радиолокации Аксель Иванович Берг оказались в этом вопросе единомышленниками.
В 1948 году американский математик Норберт Винер выдвинул идею о возможности общего научного подхода к исследованию и организации процессов управления в сложных технических, биологических и общественных системах. Винер доказал, что одним из разделов кибернетики может стать теория и практика электронных вычислительных машин (ЭВМ).
В Советском Союзе работу Винера с ходу приняли в штыки, книгу на русский язык не перевели, но заочно обвинили автора в стремлении «очеловечить» машинные системы. В прессе появились разгромные статьи о вреде кибернетики, которую называли «проституирующей дочерью империализма».
В Союзе сторонники Винера преследовались, понимающие роль кибернетики в прогрессивном развитии науки и техники ученые предавались анафеме, вплоть до отлучения от науки.
Все первые книги в области кибернетики, вычислительных машин и программировании, выпущенные уже во второй половине 50-х годов без грифа секретности, были написаны нашими военными. Этот факт в истории науки имел для отечественной информатики немаловажное значение.
Историки от кибернетики говорят:
Не случайно «отцом» отечественной кибернетики считается Аксель Берг, адмирал, одно время занимавший пост заместителя министра обороны, крупный специалист по радиолокации.
Арестовали его, доктора наук, начальника научно-исследовательского морского института связи и телемеханики, в конце 1937 года. В тридцать восьмом году он сидел в одной камере с авиаконструктором Анатолием Туполевым и накрывался одной шинелью с товарищем по несчастью — Константином Рокоссовским, будущим маршалом и победителем в войне.
В 1939 году — обвинение в антисоветском заговоре и смертный приговор. А затем в его деле появилась запись:
И привезли прямо из тюрьмы Берга к Сталину. Тот хотел узнать, почему в канун войны у немцев, американцев, англичан уже есть радиолокаторы, а у нас — нет. «Враг народа» Берг мог кое-как разъяснить вождю значение радиолокации в военном деле. И получил от вождя наставление, как говорил сам Берг:
Причины освобождения, скорее всего, были вполне прагматическими. Накануне ожидавшейся войны Красная Армия практически не имела радарных установок. И Бергу предстояло в кратчайшие сроки это положение исправить. В канун Битвы на Курской дуге Сталин снова беседовал с Бергом и назначил его замнаркома электротехнической промышленности.
Ученики Берга часто вспоминают о его встречах со Сталиным, ставшими судьбоносными не только для отечественной радиолокации, но, в дальнейшем, для кибернетики.
Главная работа Берга на протяжении войны оставалась, естественно, радиолокация. После судьбоносного для его дела решения Сталина государственная машина работала уже в интересах радиолокации, для которой быстро объединялись усилия военных, гражданских специалистов и разведки.
В 1953 году Берга назначают заместителем министра обороны, отвечающим за развитием военной электроники. Как считают биографы Берга и историографы кибернетики, видимо, примерно в это время путем многочисленных совещаний с сподвижниками и учениками в кабинете ученого было принято негласное соломоново решение: «кибернетику развивать, не произнося крамольного слова вслух».
А пока, как вспоминал один из академиков, в книгах начала пятидесятых годов по теории автоматического регулирования издательские редактора упорно называли кибернетику лженаукой. А ведь это были первые открытые разговоры кибернетиков о соединении возможностей компьютеров и автоматов.
Зачем такое длинное отступление от основного повествования? Но хотелось бы напомнить над чем работал пять лет Барковский с источниками по радиолокации в Лондоне?
Занимался этим же с позиции Центра перед первой поездкой в Штаты и затем в самой Америке? Почему после войны целый «коллектив» агентов НТР трудился над добычей информации по электронике и затем кибернетике в десятке развитых стран мира? И теперь перед руководителем нью-йоркской резидентуры стояла все та же задача — все стремительно растущее новое об электронике и кибернетике? Причем по последней — не имея официального задания «сверху» и зная о запрете иметь дело с «гулящей девкой империализма»?
И, когда говорят о кибернетике, не пророческими ли звучат слова патриарха радиолокации, электроники и кибернетики, каким со временем стал академик Аксель Берг (в то время он был Председателем Совета по радиолокации, 1944) в адрес разведки госбезопасности:
Так оценил Берг усилия НТР по операции «Радуга» (радиолокация). А значит — усилия разведчика Барковского на Британских островах и его коллег за океаном. А дальше была кибернетика…
Автор пришел в научно-техническую разведку в шестьдесят первом году, когда она была самостоятельным и крупным отделом внешней разведки госбезопасности. Становилось известным в среде сотрудников, что атомные секреты американцев и англичан были добыты разведкой. А герои этих успехов ходили здесь, по тем же, что и автор, коридорам, — Леонид Квасников, Владимир Барковский, Анатолий Яцков.
Электронное направление гордилось тем, что в одночасье из здания штаб-квартиры НТР в руки ученым-электронщикам было передано несколько чемоданов с тысячами фотопленок, содержащих информацию по кибернетике. Это были накопления за послевоенные годы разведкой, сделанные по указанию впередсмотрящим Леонидом Квасниковым и сохраненные в период разгула в стране «антикибернетиче-ского мракобесия». Но благодаря материалам НТР, удалось разрыв в уровне отечественных исследований по кибернетике сократить с пятнадцати до пяти лет.
Инициатор сбора информации по кибернетике (40-50-е годы). Начальник НТР (1948–1963).
В 1996 году присвоено звание Героя России (посмертно).
История ХХ столетия — это революционное преобразование всех сторон жизни человечества в условиях противостояния двух идеологических и экономических систем.
«Экономическая война» сопровождалась воистину беспрецедентной по своим масштабам напряженностью в отношениях между государствами. Она вылилась в дискриминацию ряда стран в системе международного разделения труда. Путь запретов Запад сформировал в виде санкций на использование достижений в области науки и техники. А началось это еще в годы войны, когда истекающую кровью Красную Армию США и Англия оставили без радиолокационного сопровождения всех видов советских войск.
И на «тропу тайной войны» вышла наша разведка. Случилось это. Когда в поставках в Союз систем радиолокации было отказано. Советской России ростки радиолокации случились в годы войны.
Тем более, после войны… Был объявлен режим эмбарго на продажу передовых технологий и оборудование в страны Восточного блока. Через два года после появления в Европе НАТО (1949) по инициативе США была создана еще одна международная организация, и снова — против СССР и стран народной демократии. КОКОМ — Координационный комитет по контролю за экспортом в СССР и страны соцлагеря был предназначен для многостороннего отслеживания утечки в эти страны «стратегических» товаров и технологий согласно «списков КОКОМ». КОКОМ устанавливал также ограничения на использование товаров и технологий, разрешенных к поставке в вид исключения.
Герой Российской Федерации
БАРКОВСКИЙ Владимир Борисович
1913–2003
Сотрудник внешней разведки (1939–1984).
В годы войны оперработник общего профиля по линии НТР лондонской резидентуры. Имел на связи 17 ценных агентов (1941–1946).
Резидент по линии НТР в Нью-Йорке (1956–1960). Работая в центральном аппарате, выезжал с оперативными заданиями в страны Европы.
Преподаватель и профессор кафедры СД ВРШ и КИ, кандидат исторических наук, автор ряда учебных материалов (1946–1956, 1969–1984).
Историограф НТР советского периода (1984–2001).
Присвоено звание Героя РФ (1996).
Но задумка Запада по сути своей была претензией на «экономическую гегемонию» — с помощью этого Комитета в жизнь проводилась «стратегия контролируемого технологического отставания» стран Восточного блока.
В начале 1950-х годов перечень запрещенных товаров — технологий, оборудования и услуг насчитывал 2 000 позиций, а к моменту «послабления» деятельности КОКОМ в отношении новой России (1995) перечень запретов достиг 100 000 позиций. Но…
Как известно, всякое действие рождает противодействие. «Орудием взлома» режима эмбарго, введенного Западом на поставку передовых технологий двойного назначения (в мирных и военных целях) в Советскую Россию, стала научно-техническая разведка госбезопасности и военная, призванные «уравновесить» запретные санкции КОКОМ.
Еще в годы Великой Отечественной войны в недрах советской внешней разведки началось формирование основных направлений работы НТР: операция «Воздух» по авиационной и ракетной проблематике, «Радуга» — по радиолокации и электронике, «Зелье» — по взрывчатым веществам, «Парфюмерия» — по защите от химического и бактериологического оружия. В военные и послевоенные годы вершиной достижений советской научно-технической разведки стало проникновение в секреты создания на Западе атомного оружия. Операция «Энормоз» положила начало не только появлению в Советском Союзе собственного отечественного ядерного оружия, но и привело к созданию атомной промышленности и переводу на мирные рельсы появилась первая в мире атомная электростанция.
Да, действительно, мы были первыми, кто создал «мирный атом». Но только не индустрию ракетной техники для нужд космоса. Тем более, удивителен тот факт, что до пятьдесят четвертого года мысль о космической технике ютилась только в головах прозорливых ученых и специалистов — будущих покорителей космоса. За год до указанной даты талантливому ученому Тихомирову — гению робототехники запретили заниматься космосом и ликвидировали его НИИ. Самое непонятное, казалось бы, было в том, что против ракет дальнего действия (а значит — космических ракет, выступали на самом «верху» в ЦК…). Нужны были военные ракеты. Но…
Наступил пятьдесят пятый год, и противники космических ракет уже потребовали от бюро Сергея Королева готовить ракету для полета на 8000 километров — межконтинентальную. И в 1957 году в космос ушел советский спутник
— первый в мире. Несомненно. Доля вклада в «космическое дело» у разведки была. Только оставшееся от войны направление «Воздух» — авиаракетное стало теперь авиакосмическим.
В послевоенный период, с момента создания в 1954 году Комитета государственной безопасности ядерное, авиакосмическое, электронное, химическое и ряд других направлений стали приоритетными в работе НТР. Причем ядерное — приоритетом и всего КГБ. Указанные направления в области науки и техники способствовали укреплению оборонной мощи государства и повышению его народнохозяйственного потенциала.
Успешное испытание первой отечественной атомной бомбы 29 августа 1949 года ликвидировало монополию США на владение «ядерной дубинкой», сорвало планы нанесения ядерного удара по СССР американской администрацией.
Как отмечал один из создателей отечественной атомной бомбы академик Юлий Харитон в интервью газете
«Известия» в декабре 1992 года, лишь первый советский атомный заряд был изготовлен по американскому образцу. По словам академика, когда вручались высокие правительственные награды участникам советского атомного проекта, удовлетворенный тем, что американская монополия в этой области более не существует, И.В. Сталин заметил:
Создание отечественной атомной бомбы (а значит атомной индустрии!) стало «локомотивом» в развитии нескольких отраслей отечественной промышленности — военно-ракетной, космическо-ракетной и спутниковой.
До того, как наши космические программы стали международными, КОКОМ вершил свое «черное дело»: запрещал экспорт высоких технологий в СССР. Союзу не разрешалось запускать любой космический аппарат, если на нем имелась хотя бы одна деталь американского производства или для ее изготовления были использованы американские технологии. Да и позднее стало не легче…
Создать оборудование требуемого качества для имитации космических условий на Земле отечественная промышленность смогла только через несколько лет «космического марафона». И в начале этого «бега» медицинскую электронную аппаратуру в стране еще никто не производил.
«Закупка термобаровлагокамеры с параметрами глубокого вакуума, приближенного к космической среде объемом в 8, 17 и 100 куб. м, входящих в список строгого эмбарго, обуславливается необходимостью решения значительного объема исследований и практических задач при условии имитации космического пространства и тем, что реальных подобных камер с возможностями испытаний человека в СССР не существует…
Срок изготовления только механического оборудования камеры в СССР составляет около 7 лет, а медицинская часть с требуемыми характеристиками ни одна организация в Союзе не изготовляет…».
Интерес к приобретению зарубежной термобаровлагокамеры, имитирующей глубокий вакуум, проявляли Минобороны, Министерство среднего машиностроения, Минздрав — это те ведомства, которые разрабатывали технические задания на подобные камеры. Добывание за рубежом таких камер преследовало также цель довести уровень отечественной промышленности в создании аналогичных систем до мирового. Таковы были реалии взаимодействия НТР с нашей «оборонкой» и космической отраслью!
В рукописи уже говорилось, как в начале 1960-х годов сотрудники советской НТР смогли в Японии ознакомиться с устройством капсулы первого американского астронавта. В последующие годы благодаря работе НТР центрифуги, тер-мобаровлагокамеры, имитаторы солнца регулярно поступали в Союз для решения задач нашей космической программы. И даже — для выхода в открытый космос…
Всего за де сять с половиной лет в интересах отечественной космонавтики было выполнено НТР 17 разведзаданий в решении задач для содействия космической программе в области жизнеобеспечения космонавтов, навигационной аппаратуры, материальной части ракет, имитации условий космоса на Земле. Собственные технические задания и разработки советских ученых и специалистов зачастую опережали аналогичные работы зарубежных коллег, а разведка помогала сокращать время и средства для реализации востребованных идей.
И вот парадокс? Со знаком «плюс». Здесь говорилось лишь об одной проблематике, решаемой советской научно-технической разведкой в попытках Запада исключить экономику Советского Союза из международного разделения труда. Пытаясь ограничивать внешнюю торговлю Советской России, КОКОМ подтолкнул советскую сторону к созданию
«оружия взлома» введенного эмбарго на приобретение жизненно важных для СССР технологий, техники и оборудования западного происхождения.
После успешного завершения более чем двадцатилетней работы НТР по космической проблематике председатель Ассоциации ветеранов внешней разведки генерал Федоров В.Н. в интервью «Парламентской газете» в 2001 году так оценил результаты этого труда:
Позднее ученый Барковский-историограф сформулирует место НТР в пределах нашего государства и вне его:
… О роли нашей НТР в интервью газете «Красная звезда» (28.04.2004) отметил генерал армии Крючков В.А., руководитель внешней разведки и председатель КГБ (1974–1988, 19881991, соответственно):
Ну а что же противник? Бывший шеф французской разведки Марион, оценил советскую научно-техническую разведку следующим образом:
Известно, что спецслужбы большинства стран уделяют повышенное внимание борьбе разведок и контрразведок. Такое противостояние всегда отличается остротой содержания, хотя приемы борьбы различны. И среди них — проникновение в агентурную сеть противника.
Не столь много упоминается о тех разведчиках, которые вели борьбу на «тайном фронте» со спецслужбами Запада под флагом «предательства».
…В августе 1971 года, за неделю до отъезда из отпуска разведчика монреальской резидентуры, Тургай был вызван к заместителю начальника разведки госбезопасности.
Генерал, плотного сложения человек лет пятидесяти с внимательным взглядом, располагал к себе, прежде всего, доброжелательной улыбкой. Он поинтересовался семьей Тургая, отдыхом, сроком отъезда. Внимательно выслушал ответы, видимо, привыкая к собеседнику.
— Скажите, вы докладывали о довольно пристальном внимании к вам со стороны канадской контрразведки? Начиная с Экспо-67, еще там — в Монреале?
Тургай, в прошлом морской офицер и военный контрразведчик, подтвердил сказанное генералом. А тот, задумчиво, как бы взвешивая то, о чем пойдет речь, начал объяснять задачу:
— Мы хотим начать игру с канадскими спецслужбами и стоящими за ними американцами. Могли бы вы заинтересовать их собой до такой степени, чтобы они сделали вам вербовочное предложение?
Поворот беседы для Тургая был более чем неожиданным. Чуть задумавшись, он рассказал, что среди изучающих его канадской контрразведкой подозрение падает на некого коммерсанта Джеффри, видимо, агента канадцев.
— Джеффри еще с 1967 года пытается втянуть меня, сотрудника торгпредства, во внеслужебные отношения — хорошо оплачиваемые коммерческие сделки, нарушающие наши законы.
Генерал удовлетворенно кивнул и спросил:
— Что, с вашей точки зрения, нужно для того, чтобы реализовать идею внедрения в агентурную сеть канадцев? Как главное условие?
Тургай, как профессионал, уже загорелся мыслью стать участником столь сложной операции и он произнес:
— Свобода действий и максимум конспирации!
А генерал углубил проблему дела:
— Готовы ли вы, в случае оперативной необходимости, выступить в роли предателя? С публичным выходом на телевидение и прессу?
Он терпеливо ждал обдуманного ответа. А Тургай не хотел и не мог упустить шанс оперативной удачи приобщения к серьезному делу:
— Мне доверяют и считают способным выполнить это задание, у меня оснований отказываться нет…
Было принято решение постараться навязать канадцам якобы материальную основу для «привлечения» Тургая к «сотрудничеству». А начало в создания видимости такого «материального интереса» Тургай предложил построить вокруг… иконы, якобы тайно вывезенной им в Канаду для продажи.
Предполагалось, что в случае удачного развития, игра может проводиться длительное время с целью выявления задач, методов, форм и средств работы канадской контрразведки против граждан советской колонии в Канаде, а также для сковывания сил и отвлечения их «на ложный объект». В будущем — изучение сотрудников спецслужбы и осуществления вербовочных подходов к ним, причем в самом процессе общения с ними, а также продвижение в канадские круги дезинформации экономического и коммерческого характера.
В любом случае, проникновение в агентурную сеть противника сулило возможность в оперативно удобный момент осуществить компрометацию канадской контрразведки и антисоветских силы в «верхах» этой страны.
Операция получила кодовое название «Турнир» и на ее реализацию было получено согласие не только руководства Комитата госбезопасности, но и Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева.
В последующий год «игра-с-иконой», встречи с Джеффри, конкретные шаги по «поиску» путей обогащения убедили канадскую сторону о возможном получении согласия «русского коммерсанта» на сотрудничество с ней на материальной основе.
За несколько дней до отъезда из Канады к Тургаю состоялся подход с предложением о якобы «разовой» сделке: передать канадцам некоторые сведения о коллегах Тургая за «круглую сумму». Тургай отказался, однако дал понять, что сможет работать с канадцами при условии правительственных гарантий его безопасности, возможности в будущем перебраться на жительство в Канаду и хорошем материальном обеспечении. Затем последовали под прикрытием Минвнешторга короткие деловые визиты Тургая за океан и в Европу, где «вербовка» была закреплена. «Московский агент» начал передавать «информацию» и получать вознаграждение (как стало известно позднее, в канадской агентурной сети наш Тургай проходил под именем «Аквариус» в деле «Золотая жила»).
Особенностью «работы» Тургая с канадцами стал факт навязанного им условия: под предлогом безопасности он сам определял характер и объем передаваемой сведений, а также выбор места встречи и обоснованная длительность их проведения. Вопросы безопасности в глазах Тургая стали навязчивой идеей «их совместной работы».
Кроме Монреаля, Торонто и Нью-Йорка, встречи проводились в европейских городах — Женеве, Базеле, Цюрихе, где и шел обмен «товара-на-деньги». В работе с Аквариусом принимали участие три канадских сотрудника и группа сопровождения. В качестве гарантии судьбы Аквариуса на лучшее будущее ему подготовили на два имени канадские паспорта и другие документы, а также счета на «круглые суммы» в банках Канады и Швейцарии.
В начале 1978 года в Канаде была инспирирована очередная шпионская истерия в адрес советской стороны с выдворением большой группы наших граждан. И тогда было принято решение операцию «Турнир» завершить путем компрометации канадской контрразведки.
В открытой советской прессе появилась обширная статья, на документальной основе раскрывающая характер вербовочной работы канадцев в среде членов советской колонии. Особое место придавалось «ошибкам» канадцев в работе с их «агентом»:
во-первых, факт изготовления фальшивых и реальных документов без ведома правительства;
во-вторых, факт работы канадской спецслужбы за рубежом вопреки запрещающему это закону;
в-третьих, факт прикрытия этих шагов министром юстиции;
в-четвертых, факт провала работы с «московским агентом» по вине канадской спецслужбы, которая допустила утечку сведений о его вербовке.
Советская сторона смогла представить номера паспортов, банковских счетов, свидетельств о рождении, карточек социального страхования и… текст гарантийного письма на предоставление Джеральду Стаднику (Аквариусу) канадского гражданства.
После заседания правительственного трибунала по «делу московского агента» министр юстиции (он же генеральный прокурор) вынужден был подать в отставку, закончилась карьера, как писали канадские журналисты, и «шести блестящих сотрудников» спецслужбы, включая двух генералов.
Активная работа канадцев против граждан советской колонии в Канаде оказалась дезорганизованной на длительное время. А в штаб-квартире канадской контрразведки и в курирующих ее органах сотрудники обвиняли друг друга в утечке сведений о вербовке и считали, что
Тем не менее, фигурант операции «Турнир» — «Золотая жила» (их Аквариус или наш Тургай, он же — Дзюба и Стадник), на самом деле — Анатолий Максимов — ветеран флота, военной контрразведки и разведки. Он, сейчас капитан 1 ранга в отставке, получил высокую профессиональную награду Почетный сотрудник госбезопасности именно за участие в операции «Турнир». И по сей день в возрасте за восемьдесят лет активно служит Отечеству в рядах Ассоциации ветеранов внешней разведки… («100 великих операций спецслужб», 2015).
Пройдя восьмидесятилетие вспоминается не столь давний очередной просмотр личного архива. Вернее, шел поиск первой биографии, написанной при вступлении в комсомол в сорок девятом году.
А получилось так, что передо мной оказался целый десяток моих биографий, как считается, кратко сформулированных за десятилетия учебы, службы, преподавательской работы и занятостью написанием книг. И вот что поразительно: чем больше прожил, тем короче биографическая справка, помещающаяся все на том же одном листочке.
Время укрупняло события и их описание укладывалось в строчки и отдельные слова. Сегодня и десяти слов достаточно, чтобы обозначить значимые события в жизни — это школа, аэроклуб, училище, флот, контрразведка, разведка, в ней — НТР, Служба активных мероприятий, Краснознаменный институт-Академия. И еще — многолетнее прикрытие во Внешторге…
В одной из книг-воспоминаний «чернорабочего разведки» есть строки, говорящие о времени учебы в Школе военной контрразведки и моменте беседы с кадровиком о переходе на службу в разведку:
Что предшествовало моему появлению в Ясенево в стенах прославленной внешней разведки, где на третьем этаже размещалась когорта сотрудников того самого «высшего пилотажа»?
… С волнением через пять, десять и более лет проезжал я по Горьковскому шоссе в Балашихе мимо ворот, ведущих на территорию нашей спецшколы разведки. В эти редкие моменты одно воспоминание теснило другое, но всегда они были теплыми и сопровождались легкой грустью от того, что далекое время, наполненное открытием неизведанного, никогда уже не повторится. Мог ли я думать, что жизнь приведет меня снова в стены родной «альма-матер»?
Это случилось через много лет после окончания двухгодичного факультета в то время Школы 101 ВРШ), а до того известной как ШОН, РАШ, ВРШ. Через двадцать лет работы в органах госбезопасности (со стажем более чем в двадцать пять лет военной службы) оказался я в стенах нашего уникального учебного заведения, узко известного в тот момент как Краснознаменный институт.
За время работы в разведке пришлось неоднократно выезжать в долгосрочные и короткие командировки сроком на недели, месяцы, по полугоду и на несколько лет: в Японию, Канаду и США, Англию и ФРГ, Бельгию и Швейцарию, Ирак и другие страны, разнообразие которых определялось работой по линии НТР и операцией контрразведывательного характера.
Приглашение перейти в Институт поступило в разгар активной работы по линии НТР на территории Союза с позиции Минвнешторга. И было оно для меня весьма неожиданным. Однако в то время уже завершалась многолетняя контрразведывательная операция, по окончании которой оперативной необходимостью стало бы прекращение личного контакта с иностранцами. Приглашение исходило от руководителя факультета научно-технической разведки, моего начальника по работе в НТР, легендарного разведчика Анатолия Антоновича Яцкова, будущего Героя России.
Герой Российской Федерации
ЯЦКОВ Анатолий Антонович
1913–1993
Известный разведчик, сотрудник внешней разведки с 1939 года.
В годы войны работал в «легальной» резидентуре в Нью-Йорке по добыванию сведений о создании американской атомной бомбы, об авиации и электронике (1941–1944).
На руководящих должностях в центральном аппарате по линии НТР, командировки во Францию и ГДР (1946–1969).
Организатор и начальник спецфакультета НТР в Краснознаменном институте (1969–1985). Звание Героя РФ присвоено в 1996 году (посмертно).
Формально приказ о моем назначении появился только в июне семьдесят восьмого года, через девять месяцев с того момента, когда в сентябре я прошел «смотрины» со стороны руководства кафедры разведки и Института. Задержка произошла по «вине»… Юрия Владимировича Андропова, который должен был дать «добро» на мою работу в Институте после моего «тесного сотрудничества» со спецслужбой Запада в качестве «их московского агента».
Десятилетие для меня авторитетным консультантом, а лучше сказать, Учителем был профессор кафедры Владимир Борисович Барковский из плеяды разведчиков времен войны, одного из «авторов» проникновения в атомные секреты Англии и США и моего наставника в годы работы в штаб-квартире НТР на площади Дзержинского. И вот в начале восьмидесятых годов, выпустив моих первых слушателей, я принял новое учебное отделение.
Через пять лет последовало приглашение на работу в Службу активных мероприятий и профессиональная солидарность и чуткость Анатолия Антоновича и начальника Института Ивана Ивановича Зайцева проявилась в полной мере — они в разгар учебной страды смогли отпустить меня на оперативную работу в Центр. И активная работа в этом уникальном подразделении Главка обогатила меня новыми профессиональными навыками, которые пригодились после возвращения «альма-матер» через четыре года.
Предложение я получил в декабре восемьдесят первого года от моего куратора по контрразведывательной операции «Турнир» Александра Васильевича. Тогда эта строго секретная операция проводилась в рамках нескольких подразделений Главка — внешней контрразведки, американского отдела и Службы активных мероприятий. Александр Васильевич к тому времени из внешней контрразведки перебрался в Службу. Видимо, мой опыт проникновения в спецслужбу противника под личиной «предателя Родины» послужил основанием для приглашения на работу в эту прославленную Службу, начало которой было заложено еще в 1923 году подразделением ОГПУ «Дезинфбюро».
Но для меня такое предложение означало, что факт моего «активного общения с западной спецслужбой» находится вне всякого подозрения. Ибо к этому времени мне стало известным высказывание одного из «патриархов» разведки:
А тут — такое предложение?! В святая святых разведки! И было оно мной воспринято как своеобразная «индульгенция» от «подозрений», как однажды выразился другой начальствующий чин в кадрах в адрес
…Александр Васильевич торопил переход, а я должен был в Институте кому-то передать мое учебное отделение слушателей. И потому «смотрины» в Службе прошли в начале декабря, а приход меня в нее — только в двадцатых числах. Со мной беседовал заместитель начальника Службы полковник Привалов и сам начальник — генерал Иванов.
Жизнерадостный по натуре Анатолий Петрович с легкостью бывалого человека раскрыл передо мной возможности работы в этом интересном подразделении разведки, а строгий Владимир Петрович говорил о трудностях, высокой ответственности и почетной роли в работе на поприще активных мероприятий.
Строгостью меня нельзя было удивить, ибо я уважал требовательность профессионалов помноженную на объективность и справедливость. И потому на эти качества начальников или товарищей не обижался, понимая их необходимость в работе. Так было в училище, спецшколах, подразделениях госбезопасности, в разведке. А строги ко мне в Службе были еще и потому, что во мне с глубокого детства поселился «бесенок противоречивости». Что в контактах ни с каким руководством не допустимо.
И вот на первом для меня заседании я сидел рядом с моим генералом по Службе «высшего пилотажа разведки» Ивановым. И в этот день Владимир Петрович деликатно спросил меня:
Но я искренне отвечал:
Первые шаги в делах оперативного направления Службы вернули меня во времена работы в научно-технической разведке за рубежом и с позиции ведомства прикрытия во Минвнешторге в Москве. И там и там работа была «на разрыв» — вечная нехватка времени в условиях многогранности обязанностей.
Главная задача в «моем» оперативном направлении обозначалась так: противодействие спецслужбам противника и центрам идеологических диверсий Запада. Что за этим стоит, я понял, конечно, не сразу.
Честно говоря, озадачил меня тот факт, что, оказавшись заместителем начальника направления, Александр Васильевич на третий день моего пребывания в Службе… ушел в отпуск. И я остался один на один с незнакомым мне делом, хотя и с семью сотрудниками. Они имели опыт работы в Службе от одного до десяти лет, а я… Я мог рассчитывать на их помощь и, конечно, не просчитался. Ведь главное в разведке — это коллективизм и доверие друг к другу!
АГАЯНЦ
Иван Иванович
1911–1968
Руководящий сотрудник внешней разведки, организатор службы активных мероприятий.
Сотрудник ЭКО ОГПУ (1930–1936), в ИНО с 1936 года, на разведработе во Франции (1937–1940). Заместитель начальника внешней разведки (1940–1941).
Резидент в Иране (1941–1944): организатор срыва прогерманского переворота (1941) и операции Абвера «Длинный прыжок» с целью ликвидации «Большой тройки» на Тегеранской конференции (1943).
Представитель И.В. Сталина на переговорах с де Голлем в Алжире (1944). Инициатор создания широкомасштабной службы активных мероприятий (19621967), заместитель начальника внешней разведки (1967–1968).
С точки зрения ответственности я оказался «калифом-на-час». А истинное мое место по работе было передано мне Андреем Николаевичем, не одно десятилетие поработавшим под «крышей» журналиста и в стенах Службы.
С первых дней я обратил внимание, что в Службе бытовало особое строгое отношение к секретности. И, как мне представлялось, в двух ее подразделениях еще более «особое». Так, приходя в документальное направление, мы дальше «предбанника» не смели заходить. И это «железное правило» требовала соблюдать глава этого важнейшего направления — Галина Петровна, полковник и «патриарх» Службы с пятидесятых годов.
Как и генерал Иванов, Галина Петровна стояла у истоков Службы, воссозданием которой занимался замечательный разведчик, истинный патриот и государственник Иван Иванович Агаянц. Мне повезло, что жизнь свела меня с его детьми: Анной Ивановной на «Экспо-67» в Канаде и его приемным сыном Николаем, журналистом в Канаде и Москве.
Светлый образ генерал Агаянца в памяти разведчиков остается и по сей день. С трепетным чувством я готовил в Академии красочный стенд о его жизни к 90-летию со дня рождения. Тогда вся Академия торжественно отмечала этот День Памяти с участием ветеранов Службы: фронтовиков Владимира Петровича Иванова, Виталия Викторовича Короткова, Георгия Арсеньевича Федяшина и «патриарха» Службы активных мероприятий Галины Петровны Соколовой. И столетие со дня рождения генерала Агаянца вылился в торжественное прославление разведчика и в Академии, и в Ассоциации.
Роль разведчика Ивана Ивановича Агаянца в делах разведки на «мировом разведывательном фронте» событиях мирового значения весьма полно охарактеризовал ветеран внешней разведки, замечательный руководитель за рубежом, в штаб-квартире в Ясенево и Краснознаменном институте генерал Орлов Георгий Александрович:
«Разведывательная биография Иван Ивановича тесно переплетена с политическими и дипломатическими событиями мирового масштаба.
Охватывает справедливое чувство гордости, когда знакомишься с его деятельностью в Тегеране, Алжире и Париже, где он проявил недюженные способности политика и дипломата, талантливого организатора и руководителя-резидента советской разведке.
Где бы не работал Иван Иванович, всегда он был на своем месте… Выполнял свой служебный долг с высоким профессионализмом и ответственностью за порученное дело, с глубокой житейской мудростью и удивительной человечностью».
…В трех комнатах оперативного направления службы активных мероприятий, «строгости» были не меньшие — входящие разговаривали или ожидали какую-либо бумагу, стоя у порога. И только «своим» коллегам можно было присесть на стул у стола. А «своими» были журналисты из «подкрышников» с их мощным прикрытием в средствах массовой информации.
Эти «свои» были «закреплены» за нашим направлением и среди них опытный в делах Службы тот самый Андрей, флегматичный Геннадий, мой коллега по спецшколе разведки скромного склада Станислав и удачливый-«неудачник» Борис. Почему — «неудачник»? За «шалости» дисциплинарного характера ему крепко доставалось от руководства, с которым он начинал работать еще на заре становления Службы. А за оригинальное решение оперативных задумок — поощрения.
Так вот — о секретности. Разведка скупа на сведения о людях и делах в переписке, даже с грифом «совершенно секретно». Естественно, это полностью относится к операциям тайного влияния, когда закрываются имена, места действия, характер акции, а сама операция носит кодовое название. И вот вся эта зашифрованная масса понятий оказалась передо мной. Первые шаги в работе требовали «расшифровки» писем и телеграмм со стороны моих коллег, каждый из которых знал, кстати, только об узком круге вопросов на вверенном ему участке работы.
Идя к руководству с конкретным документом, я должен был свободно ориентироваться в этом «шифрованном царстве». Вот тут-то и сказалась требовательность генерала и не одну «шишку» я набил в беседах с ним. Правда, «шишки» ускорили вхождение в «поле работы».
А пока ночами в моей голове хороводом крутились кодовые названия оперативных подборок и дел оперативной переписки, документы по операциям которых была нацелены, в первую очередь, на работу против администрации американского правительства, его спецслужб и подопечных им центров идеологических диверсий, фактически, по всему миру: «Интернационал сопротивления», «Международная амнистия», НТС, ЮСИА. А по линии украинских коллег — ОУН и армянских — дашнаки…
Казалось бы, зачем возвращение в это прошлое? Но «холодная война» не окончилась и против «новой» России, а точнее против Российской государственности. Против нее сегодня работают те самые организации, «крышу» которых используют, в первую очередь, ЦРУ и спецслужбы НАТО. А это — ООН, ЮНКТАД, ЮНЕСКО, МАГАТЭ, «Корпус мира», Гаагский трибунал, радиостанция «Свобода»…
До событий девяносто первого года главными объектами пристального внимания нашего оперативного направления была радиостанция «Свобода» (РС) и радиостанция «Свободная Европа» (РСЕ). РС имела тринадцать редакций, работающих по национальному признаку, — русская, украинская, татарская, белорусская. В эти редакции ЦРУ, возглавлявшее обе радиостанции, собрало выходцев из Советской России — невозвращенцев после войны, беглецов, предателей из наших спецслужб (о работе по ним разведки нашей госбезопасности и спецслужб соцстран хорошо описано в публикации «Разведчики рассказывают… О подрывной деятельности радиостанций «Свобода» и «Свободная Европа» за 1977 год).
В бытность моей работы в Службе удалось дискредитировать тех, кто наиболее злостно издевался над трудностями советской действительности, не щадя наших национальных ценностей. И значительный успех был достигнут в акциях по компрометации в глазах американских сенаторов главы РС и РСЕ полковника ЦРУ Бейли.
В 1986 году ушел в Союз из РС наш разведчик Туманов, который двадцать лет возглавлял русскую редакцию. Конечно, имея такие возможности в этой радиостанции, наши акции наносили серьезный урон ее работе. Чаще всего дезорганизующего характера.
А о факте, что РС не перестала работать против России, говорит появление корпункта радиостанции «Свобода» в Москве после событий 1991 года. Особым указом президент Ельцин даровал ей особый статус, ранее никому не жалованный, даже из числа российских СМИ?!
«Внедрение» началось со «скандала» будущего главы московского отделения радиостанции «Свобода» якобы имевшего место с ЦРУ И Савик Шустер десять лет вещал на всю Россию, участвовал в массовых телепрограммах с постоянным разрушающим единство нации оттенком. А затем на популярном шоу «Пусть говорят» появился Панич, еще один из активных сотрудников РС, бежавший на Запад актер из культового фильма пятидесятых годов «Разные судьбы» (сегодня Савик Шустер «окопался» в телешоу Украины, где также десять лет изощряется в нападках на Россию, и к нему на помощь пришел бывший комментатор НТВ Евгений Киселев…).
Наконец, во главе одной из популярных программ центрального телевидения — НТВ не один год стоял один из бывших сотрудников «Свободы». Его послужной список сотрудничества с РС восходит к 1985 году, когда он подписал контракт с ЦРУ О своей длительной работе на РС он с гордостью сообщил президенту Путину при встрече с главными редакторами ведущих программ телевидения. (Прим. авт.: в бытность правления Бориса Непредсказуемого, среди членов Ассоциации, в свое время занятых работой против центров идеологических диверсий, полушутя-полусерьезно обсуждалось предложение не следует ли направить в ЦРУ поздравление об успешном внедрении в российские СМИ своих людей — Шустера и других…)
В конечном счете, вид любого дела, участка работы либо службы определяют люди. И прав русский философ-историк Дмитрий Харитонович, когда он утверждает:
А история нашей госбезопасности — это неотъемлемая часть труда людей нашей страны во все времена Российского государства с его разведкой и ее разведчиками! В окружении таких людей, с их помощью и добром участии проходило становление меня еще в одной ипостаси — разведчика Службы акций тайного влияния.
Мой непосредственный руководитель в оперативном направлении Александр Васильевич, работая во внешней контрразведке, десятилетие координировал до мелочей операцию по внедрению меня, кадрового разведчика, в спецслужбу Запада. И успех этой акции, думаю, во многом был обязан именно ему. Ему характерны были два момента: серьезная и глубокая профессиональная закалка с высокой «штабной культурой» на всех этапах разработки контрразведывательных мероприятий и, уже в Службе акций тайного влияния.
Кроме того, это уже из области «штабных игр», он умел отлично работать с документами, превращая их в короткие и емкие по смыслу версии. А эти первичные версии готовили мы, в том числе и я, далеко не всегда охотно соглашаясь с его вариантами.
Через годы, вспоминая теперь с Александром Васильевичем (проще с Сашей) словесные баталии, сознаю их беспокойное для нас обоих течение: я — пылкий и нетерпеливый и он — холодно сдержанный. Но оба мы оказывались отчаянными спорщиками и, если верить древним, все же находили истину.
В конце восьмидесятых, когда я уже снова работал в Институте, мне удалось уговорить Александра Васильевича перейти в редакционно-издательский отдел. И здесь его обширный оперативный и «штабной» опыт нашел еще одно применение — отлично отработанные тексты учебников, пособий, мемуаров ветеранов разведки. К началу 2000-х годов Саша остался в этом отделе оперативным редактором с высокой конкретной отдачей и работоспособностью. И при всем этом, ни чуть не тяготясь службой на этом сложном поприще.
А в самом направлении в Службе АТВ мне помогал и учил Михаил Петрович, неторопливый и немногословный, но решительно отстаивающий свои позиции. После Андрея он был следующим по опыту работы в направлении. Под стать ему — Владимир, мой коллега по морской стезе, немного вальяжный и не столь напористый в углублении в «тему», хотя и отличный исполнитель.
Мне представляется, что «симбиоз» из сотрудников нашего направления и коллег-журналистов был весьма эффективен. Среди нескольких острых акций с привлечением открытой печати запомнилась одна, разоблачающая двойной стандарт «американского образа жизни».
Суть события — основы для активного мероприятия против американской администрации следующая.
Девять лет мир извлекал уроки из этой трагедии — правительства и общественные организации стран на всех континентах Планеты усиливали контроль за функционированием кружков, общин, сект с религиозно-мистическим оттенком. Все эти годы государства заботились о своих гражданах и выстраивали законодательные барьеры на пути опасных веяний в их повседневной жизни.
Однако мир снова был озадачен: независимыми расследованиями «гайанской трагедии» были собраны сведения, которые раскрывали миру мистификацию, родившуюся в Белом доме и реализованную американскими спецслужбами.
На самом деле трагедия оказалась глубоко законспирированной и хорошо дезинформационно прикрытой акцией ЦРУ, проведенной против 918 членов религиозной общины «Храм народов». В этот раз жертвами американского спецназа стали не иностранные граждане, а инакомыслящие американцы, покинувшие родину знак протеста против «американского образа жизни».
Чудовищная расправа преследовала цель скрыть от американской общественности и людей мира удачную попытку членов сельскохозяйственной коммуны построить социально справедливое общество.
Прикрытое завесой пропагандистского тумана в средствах массовой информации, это убийство сделало изгоями в Штатах почти 20 000 членов «Храма». Идея коммуны была дискредитирована.
Особенностью этой трагедии был тот факт, что с 1978 года по миру и в Союзе гуляла версия о самоубийстве членов «Храма». В нашу страну первым ее принес из Нью-Йорка корреспондент партийной газеты «Правда», легковесно поверивший местной прессе. И с тех пор, даже в нашей церкви, в реестре фанатично-преступных сект значился «Храм народов».
Один из свидетелей этой трагедии в Гайане был сотрудник из латиноамериканского направления Службы. Он и два журналиста Службы подготовили рукопись и эскиз обложки.
Готовя акцию, Службе нужно было преодолеть «партийную непотопляемость» во всем, что выходило из-под пера партийной газеты «Правда». И это сделал наш коллега-журналист Борис с его нестандартным «ходом конем». Он нашел путь к Леониду Замятину, в то время заведующему в ЦК партии отделом по информационным и пропагандистским вопросам. Большой партийный чиновник дал «добро» на проведение акции по дискредитации американской администрации.
Так появилась книга «Преступление ЦРУ в Гайане», полностью основанная на документах и свидетельств участников этой американской бойни. Книга была издана на четырех языках и распространена по всему миру.
Мне помнился дружный коллектив сотрудников НТР, особенно под крышей Минвнешторга. И не менее дружный на факультете НТР в Институте. Но и здесь, в Службе, коллектив складывался десятилетиями и был весьма сплоченным. Особенно это сказывалось в дни праздников и днях рождения. Этому способствовала активная партийная и общественная работа.
И случилось так, что для меня общественная работа обернулась почетно-«неприятной»: парторганизация Службы направила меня в объятия парткома Главка, а тот предложил «очень почетную» должность — руководить работой общественной комиссии по объектам питания всего Главка. «Неприятной» — потому что отрывали от интенсивной работы в направлении. А в нем, бывало, приходилось работать в ненормированном временем порядке.
Можно подумать, что это преувеличение, но оперативное направление выполняло «пожарные функции»: где-то случилось нападение на наших граждан и даже разведчиков, появилась за рубежом пасквильная статья или, не дай Бог, кто-то из советских сбежал за рубеж… И тогда в считанные часы готовился и утверждался план ответных действий. И тогда о рамках рабочего дне никто не думал!
И так не раз и не два в году. Помню свой уход в первый отпуск из стен Службы. Подписывая рапорт у генерала, Владимир Петрович строго предупредил меня, что все сорок пять дней я должен «отгулять» одним махом. И, потирая затылок, заметил, чтобы не было никаких «догулов».
Я спокойно уехал на Юг, в Геленджик. Но спокойствие было нарушено дней через десять: срочно вызывался в Москву, ибо «с кем-то что-то», помнится, случилось за рубежом. Так что в тот раз догуливал отпуск по частям. И так было все четыре года работы в Службе.
…В Службе выпускался свой журнал «Наша тетрадь», на страницы которого стали появляться и мои статьи. Причем полиграфическая база Службы давала возможность иллюстрировать публикации — чем я и воспользовался. Так было с обширной статьей к 60-летию смерти В. И. Ленина на основе материала из сорок шестого года или с собранным мною материалом об Этель Войнич, авторе замечательного романа «Овод».
Мир забыл Войнич, десятилетия назад, еще в конце девятнадцатого века, представившей людям образ пламенного революционера Овода. Считалось, что писательница уже давно умерла. Место проживания Войнич обнаружила, сидя в Москве, литературный критик Таратута. Критик уверенно заявила, что Этель жива и находится где-то в Нью-Йорке.
А разыскал 90-летнюю писательницу чекист-разведчик Петр Павлович Борисов, участник войны-танкист, работавший под прикрытием дипломата в ООН. И после этой встречи еще два года Войнич прожила, вновь признанной во всем мире.
Узнав, что в СССР Войнич издана миллионными тиражами, в Штатах и Европе ее книги стали широко издавать.
Работая с собранными материалами о Войнич, мне запомнилось два высказывания о ней: во-первых, Бориса Полевого, который называл встречу с Войнич в Нью-Йорке как
Ко Дню Победы в журнале появились мои беседы с ветеранами войны — нашими коллегами. Среди них — Владимир Петрович Иванов, Виталий Викторович Коротков, начальник секретариата и другие. Пригодилось мое увлечение в качестве филакартиста — собирателя открыток. С 50-х годов, еще со времени пребывания военно-морском училище, к середине 80-х их накопилось сотни: к Новому году и Дню Красной Армии, к 8-му марта и 1 мая, с шестидесятых годов — ко Дню Победы, а позднее — к Дням ВМС и ВВС. И конечно, множество вариантов ко Дню Октябрьской революции.
И вот в коридоре нашего этажа стали появляться красочные стенды с ретроспективой праздничных открыток за последние лет сорок…
Четыре года интенсивной работы в Службе «А» — это годы оперативного взросления и активной общественной жизни. Именно здесь пришлось испытывать влияние прекрасных профессионалов в лице Иванова, Привалова, Короткова, Соколовой и моего прямого наставника — Саши — Александра Васильевича. Они по-разному оставили след в моей строптивой душе, но каждый из них привнес что-то конкретно полезное на всю оставшуюся жизнь.
Анатолий Петрович Привалов недолго был рядом — он ушел из жизни на взлете его карьеры в Службе. Но успел, кроме ведения ярких оперативных дел, заложить основу общественной организации, ставшей в последствии Ассоциацией ветеранов внешней разведки. И по сей день помню, как Анатолий Петрович встретил меня в коридоре и, как всегда, с широкой улыбкой «затащил» в свой кабинет, передал мне анкету и предложил вступить в Общество ветеранов разведки.
А Виталий Викторович, фронтовик и разведчик, работавший с легендарными Джорджом Блейком и с руководящим сотрудником германской разведки Фельфе, сердился на меня за пререкания с ним. И терпеливо вел «по пням и кочкам» работы с акциями тайного влияния.
Ассоциация отметила уже свое тридцатилетие. В ней созданы уникальные возможности для общения ветеранов — тридцать клубов по оперативно-страноведческому признаку и интересам. И у истоков Клуба «Агат», пристанища бывших сотрудников Службы акций тайного влияния, стоял и возглавлял генерал Иванов с активистами Коротковым, Федяшиным и Соколовой, объединившей вокруг себя наших сотрудниц из числа женщин.
…В середине восемьдесят шестого года мою семью постигло большое горе — трагически погиб наш средний сын, курсант военно-морского училища (через десятилетия погибла правнучка и ее бабушка — наша дочка, ушла из жизни в неполных шестьдесят лет). Сын готовился стать акустиком на атомной подводной лодке.
И я попросил отпустить меня снова в нашу «альма-матер» — Краснознаменный институт. Да и было мне в это время за пятьдесят.
Теперь, когда автору много больше лет, уже почти десять он «трудится» на поприще общественной жизни….
США должны быть готовы вести атомную и бактериологическую войну… Война против СССР будет «тотальной», и куда в более страшном смысле, чем любая прошедшая война.
«…мы находимся на фронте, где нет перемирия и передышек, где борьба идет с довольно большим накалом.
Воевать на таком фронте нелегко…»
Будут брошены все силы, миллиарды золота, чтобы погасить пламя Русского Возрождения. Вот перед чем стоит сегодня Россия. Это почище Наполеона и Гитлера.
«Снаряд» НТР не пробил, а разнес «броню» КОКОМ! Очередная атака Запада с помощью экономической войны принизить Советскую Державу в рамках холодной войны провалилась.
Но не следует рассматривать борьбу с Советской Россией, как временное явление в планах Запада. Все повторяется в нынешней «капитализированной» России 90-2000-х годов. И позавчера, и вчера, и сегодня над Россией пытаются повесить «дамоклов меч». И так было и есть в тысячелетней попытке Запада ликвидировать Российскую государственность.
И только политически близорукий гражданин России может надеется, что Америка с «ратным войском» стран НАТО успокоится и по-братски примет наши народы в свои ряды, на равных условиях.
И потому все, что смогла совершить научно-техническая разведка в 60-80-е годы абсолютно оправдано временем в дни «дикой капитализации» России. Запад остается верен себе — «Россию нужно всячески ослаблять».
Предлог? Его доступно формулировала Наталья Нарочницкая, президент Фонда исторической перспективы:
«Запад приветствовал разрушение Советской Державы теми же словами, которыми приветствовал разрушение Державы Российской…
Нынешнюю прозревающую и осознающую свое национальное сознание и духовный стержень Россию стали обвинять в отступлении «демократии».».
Завершен краткий экскурс в историю полезности внешней разведки своему Отечеству. Рассмотрен более-менее всего лишь «эпизод» из тайной войны советский научно-технической разведки в условиях очередной попытки Запада исключить экономику Советского Союза из международного разделения труда. Но это «ЭПИЗОД» в борьбе за выживаемость Великой Державы, начало которой было положено тысячу лет назад.
Пытаясь остановить научно-технический прогресс в странах Восточной Европы, курируемый американской администрацией КОКОМ активно пытался ограничить внешнюю торговлю Советской России. Но тем самым подтолкнул советскую сторону к созданию «оружия взлома» с целью обойти «строгое эмбарго» на жизненно важные для Союза технологии, техники и оборудования западного происхождения.
В биографической книге автора о замечательной атомном разведчику Владимире Борисовиче Барковском имеется короткое обощение.
Можно только гордится работой НТР в те годы: эксперты Пентагона считают, что доля нелегально переброшенных с Запада технологий составила в военных новинках Варшавского договора около 70 процентов.
Если это «сказка», то в ней намек… Но к этому следует добавить признание одного из руководителей французской контрразведки:
«Советский Союз… овладел рядом ключевых или потенциально ключевых элементов обороны свободного мира. Невозможно однозначно и точно оценить результаты, полученные Советским Союзом в области сбора научной, технической и технологической информации.».
20 миллионов?! Но о полученных из-за рубежа 400 тысячах секретных документов, вероятно, можно было бы говорить. А среди них — комплексная техническая информация на целые заводы и законченные или в разработке изделия.
Это могло быть осуществлено при активной поддержки работы НТР со стороны «верхов власти» и на уровне руководящих сотрудников разведки. А это означает, во «времена Сахаровского» и по линии НТР — во «времена Квасникова», ее идеолога, создателя и многолетнего руководителя.
И ведь во всем этом «информационном богатстве» активная работа НТР с позиции третьих стран, а также на и с территории Союза.
И вот ВПК — Военно-промышленная комиссия СМ СССР разработала действенную систему обхода «строгого эмбарго», наделив полномочиями и нацелив на скрытое добывание зарубежной информации ряд государственных ведомств: внешнею разведку госбезопасности (1), военную разведку (2), внешнеторговое (3), по науке и технике (4) и экономическим связям (5). Самые сложные задачи на уровне разведки — силы, средства, методы — решались на уровне НТР госбезопасности и военной разведки.
Особое место со второй половины 50-х годов внешняя разведка стала отводить работе НТР с территории Союза. К середине 70-х годов это направление работы НТР обеспечивало более половины всего потока информации и образцов в рамках НТР и КГБ в целом. А крупногабаритной техники — вообще только с позиции НТР в ведомствах прикрытия в Союзе.
Фактически, уникальное место в работе с позиции ведомств прикрытия занимал Минвнешторг. Необычность в том, что работа по выходу на иностранцев у обоих ведомств — НТР и МВТ — одинаковый. Только одни ведут работу с чисто официальных позиций, а другие — под официальном прикрытии. С позиции этого ведомства прикрытия разведка вела работу в двух направлениях: самостоятельное по линии НТР и совместное участие в спецгруппах по «строгому эмбарго».
Естественно, совершенствуя работу, НТР в этом ведомстве начала опираться на агентурную группу «Сенсей». Именно с участием этой группы удавалось добывать информацию, образцы и целые крупногабаритные изделия. Появление подобной группы в структуре НТР стало объективной реальностью в условиях ужесточения запретов со стороны КОКОМ. Сам факт работы группы над «космическими заданиями» — это также объективна реальность того времени. Ибо еще древнегреческий философ Аристотель сказал:
«Целесообразность — это сила, которая превращает возможность в действительность». И разведка правильно поняла это изречение, а на самом деле — взяла его на вооружение.
Успешное функционирование группы «Сенсей» столь длительное время смогло иметь место в связи с тем, что в ее формировании и работе НТР применяла самые передовые «разведывательные технологии».
Структурное формирование и эффективность работы группы — это пример многолетних усилий двух разведчиков, которые поочередно или вместе руководили ею по все более усложняющимся заданиям Инстанции (1966–1977).
В начале XXI столетия, когда прошло более пятнадцати лет после завершения успешной двадцатилетней работы агентурной группы «Сенсей» об одном из ее основателе и руководителе было сказано следующее:
«Добытая им информация имела конкретный выход в развитии оборонной мощи страны, а его операции содействия внешней торговой политике и крупным сделкам на международном рынке позволили сэкономить сотни миллионов долларов…» (глава Ассоциации ветеранов внешней разведки в интервью «Парламентской газете», 05.04.01).
Какая еще более высокая оценка работы разведчика может быть дана в устах Председателя Ассоциации от имени четырехтысячного коллектива ветеранов?!
В последний год своей жизни Иосиф Виссарионович Сталин оставил своеобразное завещание тем, кто встал на стезю разведки, и кто пользуется ее информационными плодами — это «Конспективные замечания о разведке». Ниже приводятся положения, столь актуальные в советское и в настоящее время.
«В разведке никогда не строить работу таким образом, чтобы направлять атаку в лоб. Разведка должна действовать обходом. Иначе будут провалы и тяжелые провалы. Идти в лоб — это близорукая тактика.
Никогда не вербовать иностранца таким образом, чтобы были ущемлены его патриотические чувства. Не надо вербовать иностранца против своего отечества. Если агент будет завербован с ущемлением патриотических чувств, — это будет ненадежный агент.
Полностью изжить трафарет из разведки. Все время менять тактику, методы. Все время приспосабливаться к мировой обстановке. Использовать мировую обстановку. Вести атаку маневренную, разумную. Использовать то, что Бог нам предоставляет.
Самое главное, чтобы в разведке научились признавать свои ошибки. Человек сначала признает свои провалы и ошибки, а уже потом поправляет. Брать там, где слабо, где плохо охраняется. Исправлять разведку надо прежде всего с изжития лобовой атаки.
Главный наш враг — Америка. Но основной упор надо делать не собственно на Америку. Нелегальные резидентуры надо создавать, прежде всего, в приграничных государствах.
Первая база, где нужно иметь своих людей, — Западная Германия.
Нельзя быть наивными в политике, но особенно нельзя быть наивными в разведке.
Агенту нельзя давать такие поручения, к которым он не подготовлен, которые его дезорганизуют морально.
В разведке иметь агентов с большим культурным кругозором… Разведка — святое, идеальное для нас дело. Надо приобретать авторитет.
В разведке должно быть несколько сот человек, друзей (это больше, чем агенты), готовых выполнить любое наше задание. Коммунистов, косо смотрящих на разведку, на работу в ЧК, боящихся запачкаться, надо бросать головой в колодец. Агентов надо иметь не замухрышек, а друзей — высший класс разведки.».
В этом коротком, но ёмком изложении на тему «разведка-разведчик-агент», как в капле воды отражена вся главная основа основ их взаимоотношений.
Эти «Замечания
И потому автор обращается к тем, кто интересуется историей отечественных спецслужб на всем их тысячелетнем пути выхода в Великую державу: ознакомившись с представленной Вам рукописью, можно самим оценить сделанное отечественной разведкой в свете «Замечаний…». Как представляется автору, они составляют алгоритм позавчерашнего, вчерашнего и сегодняшнего дня в деяниях Отечественной разведки.
Теперь, когда автору далеко за восемьдесят, все короче становятся определение главных вех в его жизни — на «поле госбезопасности». Фактически, как у каждого человека, жизнь делится на «до» и «после» событий, случившимися на ее пути.
И этих вех не столь уж много: до и после военно-морского училища, до и после службы в военной контрразведке, до и после активной работы в НТР (и параллельно — по линии внешней контрразведки), до и после работы в службе активных мероприятий, в Институте и Академии внешней разведки.
А еще короче — десяток емких определений: флот, контрразведка, разведка в НТР и ВКР, акции тайного влияния, «альма-матер».
На всем длинном и не всегда радостном пути под знаком «до и после» автор встречал самое главное из своего «багажа» — людей, разных возрастов и профессий, обычных и удивительных судеб. И тех, кто непосредственно оказывал влияние на становление жизненного пути автора, пока он был морским офицером и молодым сотрудником госбезопасности и много лет позднее. Это были люди с чертами, возникшими у них в пламени войны и послевоенной борьбы на тайном фронте.
Именно о таких людях говорится на страницах трех десятков рукописей автора, превратившихся в три десятка изданий с последнего года двадцатого века до нынешнего девятнадцатого года нового столетия. На их страницах — страницах памяти — до поколения вчерашнего и сегодняшнего дня доводятся краткие и широкие сведения (иногда целые книги) не только о сотнях разведчиков или агентов, но и тех, кто был рядом с автором и его поколением.
И конечно, особенно для автора стала ценной рукопись, как называют ее в Ассоциации ветеранов разведки и Военно-научном обществе Минобороны, энциклопедического характера книга «Разведка Великой Отечественной» (шестьсот страниц, 2010). На двух ее развернутых форзацах на читателя смотрят с портретов шестьдесят замечательных разведчиков из 20-2000-х годов. Но всего на страницах этой книги с портретами в полный лист не стандартного размера приводится краткое либо развернутое описание их судеб.
Обо многих из них говорится не на одной странице. Это эхо деяний разведчиков, начинавших свой боевой путь на фронтах войны, за рубежом и в тылу врага, либо в «мирное» время холодной войны, развязанной Западом против Страны Советов в двадцатые годы и обострившейся в послевоенное время — вплоть до сегодняшнего дня. И все это под псевдодевизом: «…Россия не вписывается в семью демократических государств».
Казалось бы, автор «ведет» свою Книгу Памяти — ведь эта рукопись уже тридцать первая. Более половины из них посвящены ярким личностям с удивительными и уникальными судьбами в жизни и разведке. Это — трилогия об атомных разведчиках: Леониде Романовиче Квасникове, Владимире Борисовиче Барковском, Анатолии Антоновиче Яцкове — десятилетие бывшими его Учителями.
Это — две книги «Тайный фронт Великой Отечественной» и «Тайный фронт «холодной войны». Или «Операция «Турнир» и аналитические рукописи — «Перемирие между СССР и Третьим рейхом. Мценская инициатива Сталина» либо «Главная тайна ГРУ» (о «феномене» предателя-не предателя Пеньковского), а в рубрике «Русская история» — «Большая ложь. 1000-летняя попытка Запада ликвидировать Российскую государственность» и «Нюрнберг: балканский и украинский геноцид. Славянский мир в огне экспансии».
И среди научно-популярных — в рубрике «Человек-загадка» о Николе Тесла и приписываемому ему Тунгусском «метеорите» (четыре варианта изданий). Наконец, обширное художественное издание-исследование «Атлантида, унесенная временем».
Все эти рукописи — «спасательный круг» в жизни автора и его семьи во времена его ветеранства. Это — когда круг товарищей и друзей все более сужается…
Душевное спокойствие, хотя бы частично, после бед, случившихся в его семье, автор и его близкие пытались найти и в других памятных делах.
В деревне, в близи родины отца автора в верховье Оки, — этого пристанища ветерана, его семья начала строительство часовни в память о погибшем сыне-моряке. Но за год до ее освящения страну потрясла трагедия с гибелью атомного подводного ракетного крейсера «Курск».
Свято-Никольская часовня в память о моряках АПРК «Курск», погибших в Баренцевом море 12 августа 2000 года. Освящена 22 мая 2001 года на Тульской земле в деревне Герасимово Суворовского района. Возведена семьёй капитана 1-ого ранга Максимова
И тогда Часовня Святителя Николая стала памятником погибшим морякам АПРК. Это случилось в 2001 году, а через почти двадцать лет, здесь же рядом с Часовней, удалось завершить создание Музея памяти морякам АПРК «Курск» («помогла» лауреатская премия «Щит и меч»).
Теперь со стен Часовни и со стендов Музея пришедших принимают портреты, фотографии и документы, связанные с жизнью и гибелью 118 моряков. И 12 августа стало днем встреч родных и близких погибших. Приходят к Часовне-памятнику ветераны флота из Союза военных моряков и его отделений в городах России, люди из окрестных городков, сел и деревень.
В Часовне проходит памятная панихида…
Серьезное в жизни понимается издалека. Дмитрий Александрович Быстролетов, блестящий среди известных разведчиков, романтик разведывательного мастерства в своих записках (семь книг, изданных его внучатым племянником), передал нам в наследство главное, что он пережил, понял и простил.
Емкое определение «его времени», на определенном этапе для автора стало «путеводной звездой». Это случилось после прочитанной залпом его первой небольшой книги «Пир бессмертных», появившейся на грани трагических восьмидесятых и девяностых годов:
По мнению автора, все дальше от нас, до конца еще «в мире» не осмысленное, то странное поколение и непонятное время, когда умели идти до конца и любить так, будто прожили самую счастливую жизнь, «Их поколение» для автора не было странным, Для поколения «времени Быстролетова» — так и было, Для поколения автора — второго послевоенного поколения, имеет место «свое так и было», И с этим трудно спорить!
Но сердце болит и душа стонет: что же случиться с будущим, «потерянным поколением»? Будущими разведчиками?
А пока — память подсказывает имена ушедших в иной мир, когда автор приходит под своды Часовни и полушепотом произносит имена столь дорогих его сердцу Граждан, Патриотов, Профессионалов…
Академия внешней разведки. 1938–2003. Брошюра. М. РИО АВР. 2003.
Антонов В. и другие. Сто великих операций спецслужб. М. Вече. 2015.
Антонов В., Карпов В. Тайные информаторы Кремля. М. Гея-Итерум. 2000, 2001, 2002.
Барковский В. Атомная проблема и научно-техническая разведка. Энергия № 7. РАН. 1995.
Бержье Ж. Промышленный шпионаж. М. Международные отношения. 1971.
Бондарев Н. У истоков советского атомного проекта. М. ВИЕТ № 2. 1994.
Ваганов А. Атомная бомба как академический проект. НГ-наука. Июль 1999.
Велихов Е. «Без атомной бомбы мы были бы второстепенной державой…». А и Ф № 35. 1999.
Ветераны внешней разведки России. Краткий биографический справочник. М. Пресс-бюро СВР. 1995.
Вокруг атомной бомбы. Легендарная четверка. Курьер советской разведки. 1991.
Гасанов Р. Шпионы и бизнес. ТОО ПКФ Саги. 1993.
Горобец Б. Ядерный реванш Советского Союза. М. КРАСАНД. 2014.
Гражуль В. Российская разведка XVIII столетия. М. Вече. 2013.
Губарев В. Атомная бомба. М. Алгоритм. 2009.
Давыдов С. Россия делала сама. М. Курчатовец. 1995.
Даллес А. Искусство разведки. М. Международные отношения. 1992.
Дамаскин И. Сто великих разведчиков. М. Вече. 2003.
Долгополов Н. Гении внешней разведки. М. Молодая гвардия. 2004.
Звонарев К. Агентурная разведка. М. ГШ РККА. 2005.
Иванов О. и другие. Руководители ИНО-ПГУ-СВР. М. РИО АВР. 2000.
Календарь памятных дат Российской внешней разведки. М. Типография СВР. 2000.
Карпов В. Генералиссимус. Тт. 1, 2. Калининград. Янтарный сказ. 2002.
Кондрашов А. Атомный шпионаж. АиФ № 35. 1999.
Колпакиди А. и другие. Внешняя разведка России. СПб. Нева-Астрель. 2004.
Колпакиди А. КГБ: спецоперации советской разведки. М. Ол-а-Астрель. 2000.
Крамер В. Главным орудием вербовки была идея. М. ВПК № 11. 2006.
Кудряшов Н. Советские ученые и Берия в атомном проекте. М. МИФИ. 2013.
Лашкул В. Свет и тени на берегах Темзы. НКРР № 11. 2003 и № 2. 2004.
Мадер Ю. Империализм: шпионаж в Европе вчера и сегодня. М. Политическая литература. 1984.
Максимов А. Атомная бомба Анатолия Яцкова. М. Вече. 2017 (диплом национального литературного конкурса «Щит и меч» за 2017 год; медаль «За заслуги в научной деятельности» Военно-научного общества Минобороны).
Максимов А. Большая ложь. 1000-летняя попытка Запада ликвидировать Российскую государственность. М. Алгоритм. 2014 (медаль «За заслуги…»).
Максимов А. Леонид Квасников: разведчик эпохи атома и космоса. М. Алгоритм. 2018.
Максимов А. Операция «Турнир». М. Гея-Итерум. 1999.
Максимов А. Разведка Великой Отечественной. Нетрадиционный взгляд на мастерство разведки советской госбезопасности. М. Вега. 2010 (Грамота за первое место в конкурсе к 65-летию Победы ВНО МО).
Максимов А. Разведчик атомного века. М. Вече. 2015.
Максимов А. Тайный фронт Великой Отечественной. М. Вече. 2016.
Максимов А. Тайный фронт холодной войны. М. Вече. 2016 (медаль «За заслуги.»).
Медведев Ж. План «Барбаросса». М. Вопросы истории № 6. 2002.
Модин Ю. Мои пять кембриджских друзей. М. Олма-Пресс. 1995.
Нарочницкая Н. и другие. За что и с кем мы воевали. М. Вече. 2009.
Никандров Н. Григулевич, разведчик, «которому везло». М. Молодая гвардия. 2005.
Павлов В. Операция «Снег». М. Гея. 1996.
Пальмер Н. и другие. Энциклопедия шпионажа. М. Крон-Пресс. 1999.
Примаков Е. Мир без России. М. Российская газета. 2009.
Сойфер В. Мифы о «краже века». М. НГ. 1993.
Соловейченко М. Ядерный триумф советской разведки. М. Мир новостей. 19.08.2000.
Ставинский Э. Зарубины: семейная резидентура. М. Олма-Пресс. 2003.
Ставинский Э. Наш человек в гестапо. М. Олма-Пресс. 2002.
Старосадский В. «Звездный час» Джона Кернкросса. М. НКРР № 13–14. 2004.
Судоплатов П. Спецоперации Лубянки и Кремль. 1930–1950. М. Олма-Пресс. 1997.
Тарлецкий Я. Копенгагенская операция советской разведки. ВИЕТ № 2. 1994.
Тобольский А. Экспансия иностранного шпионажа. М. Вече. 2011.
Фалин В. Второй фронт. М. Центрполиграф. 2000.
Фальсификаторы истории. М. Политическая литература. 1952.
Фараго Л. Война умов. М. Академкнига. 1956.
Феклисов А. Записки разведчика. М. Советская Россия. 1990.
Царев О. КГБ в Англии. М. Центрполиграф. 1999.
Чиков В. Звезда и смерть резидента «Твена». М. Комсомольская правда. 20.01.2001.
Чиков В. Секрет пенициллина. М. Континент № 51. 2001..
Черкасов П. Вторая жизнь «Гомера». М. Известия. 22.05.2003.
Чертопруд С. Научно-техническая разведка. От Ленина до Горбачева. М. Олма-Пресс. 2002.
Черчилль У Триумф и трагедия. М. Олма-Пресс. 2004.
Шебаршин Л. Из жизни начальника разведки. М. Международные отношения. 1994.
Энгельман Б. Рейх распался. Олигархия жива. М. Прогресс. 1977.
Эндрью К. и другие. КГБ. М. Принт-Комплекс. 1992.
Яковлев Н. ЦРУ против СССР. М. Правда. 1983.