Не знаю, сколько прошло времени, но мне кажется, что Винни все еще нет. Она уже не на том месте, где была, когда уходила, чтобы поболтать с товарищами. На самом деле ее нигде нет. Мой желудок урчит, когда я покачиваюсь, поднимаясь на ноги. Я понимаю, что, возможно, выпила слишком много пива. Я явно переоценила себя и свои алкогольные способности.

Мои ноги странно ощущаются, и я почти уверена, что если бы откусила себе язык прямо сейчас, то даже не почувствовала бы этого. Все ощущается, как блаженное оцепенение. В моем пьяном состоянии требуется некоторое время, чтобы осознать громкие голоса, обращенные ко мне.

— Эй, ты! Иди сюда!

Поднимая взгляд в туманном видении и всем остальном, мои глаза останавливаются на группе крупных парней, стоящих не слишком далеко от меня, и тогда я понимаю, что шумная компания разговаривает со мной. Мои брови опускаются, или, по крайней мере, я так думаю, и я смотрю через плечо, пытаясь увидеть, могут ли эти спортсмены говорить с кем-то еще, но, конечно же, я здесь одна.

Один из них смеется над моими действиями.

— Да, я с тобой разговариваю. Иди сюда!

Голос глубокий. Мужской. Когда я нахожу источник, мой желудок сжимается, потому что я узнаю, кому принадлежит этот голос. Трент Эйнсворт. Натуральный придурок, горячий спортсмен и один из пяти Дикарей округа Гумбольдт.

Да, именно так. Я сказала Дикари.

Честно говоря, я думаю, что они больше похожи на дьяволов.

Потому что именно такими и являются эти придурки в нашем маленьком городке. Каждый из их предков семья основатель. Они похожи на больших белых акул, плавающих среди океана нашей форели. Или мы сардины? Иисус. Я даже думать толком не могу.

Ублюдки Трента, богатые друзья называют себя Дикарями. Городская королевская семья. Среди прочих нелепых прозвищ.

Почему? Никто толком не знает.

Они как бешеная стая волков — самые сильные в своей стае. Держатся вместе, хотя остается неизвестным, кто из них пятерых является альфой.

На протяжении многих лет я наблюдала за ними издалека. До меня доходили слухи, и хотя они могут быть просто слухами, часть меня никогда по-настоящему в это не верила. Они постоянно замышляли что-то нехорошее. Если происходила драка в школе или на вечеринке, все уже знали, кто за этим стоит. Если поздно ночью в городке случался переполох, остальные жители Ферндейла знали, что лучше оставаться дома. Если они разрушают городскую собственность, шерифа и остальных полицейских нигде невозможно найти. Если в городке найдется девушка, которая поклянется, что кто-то из пятерых причинил ей боль, ничего не будет. Каждый из них ходил по краю, будто у них не было ни единой заботы в мире — и я думаю, в некотором смысле, у них не было забот. Они греховно богаты, у них деньги отцов и матерей, которые вытащат их из любой серьезной беды.

Очевидно, я мало что о них знаю. Мы вращались в разных кругах, и, конечно, они даже понятия не имели о моем существовании. Но что я точно знаю, так это то, что от них одни неприятности, завёрнутую в красивую упаковку.

Хотите знать, откуда я знаю, что это неприятности? Мэдисон уже много лет пытается попасть на их радар. Одна ночь. Она просто хочет провести одну ночь с любым из безжалостных Дикарей, которые управляют этим городком, но я думаю, что никто из них еще не проявил к ней никакого интереса. Это отборные придурки, думающие, что они сильнее Бога.

Я не уверена, что это говорит о них —дьяволах — за то, что они отвергли ее таким образом.

Я сглатываю внезапный комок в горле и заставляю свои ноги идти к ним без каких-либо пьяных происшествий. Конечно, это слишком, чтобы просить. Кончик моего потрепанного белого Конверса цепляется за воздух, и мое тело летит вперед. Головокружительные цвета расплываются перед глазами — смесь сердитого оранжевого, ярко-зеленого и туманно-коричневого. Я вижу, как земля приближается ко мне, но не могу остановить это. Внезапно сильные, теплые руки обхватывают меня, и я больше не падаю.

— Воу, — усмехается голос. — Полегче. Ты в порядке, милая?

Я смотрю вверх, мое зрение разрывается на фигуре, держащей меня. Передо мной стоят двое, и я не могу сфокусировать взгляд, как ни стараюсь. Трент Эйнсворт великолепен сам по себе, но вблизи и лично он живой Бог. Его лицо расплывается в улыбке, когда он смотрит на меня сверху вниз и убирает выбившиеся волосы с моего круглого лица. Его палец касается моей веснушчатой щеки, и мое сердце подпрыгивает в горле.

Святое дерьмо.

— Что такая красивая девушка, как ты, делает здесь одна?

Его красивые глаза ищут ответы на мои вопросы.

Красивая? Он действительно назвал меня красивой?

Покраснев под тяжестью его взгляда, я с трудом подбираю слова.

— Я-я не... к-красивая... ты не... это не... один...

Когда Трент хихикает, меня отвлекает покачивание его кадыка, но он помогает мне выпрямиться, и я замечаю, что его рука задерживается на моем запястье. Он нечто большее, чем жизнь, с тем, как вся его рука сжимает мою. Я слышу, как его друзья, остальная адская команда, смеются позади него, вероятно, надо мной, но мне все равно.

Он считает меня красивой ?

Он заметил меня ?

Как этот великолепный парень заметил меня раньше моей сестры? Это почти слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Трент оглядывается через плечо, и его приятели смеются еще немного, прежде чем он поворачивается ко мне.

— Хочешь уйти от этих придурков и поболтать? — предлагает он.

Я бросаю взгляд через его плечо и понимаю, что киваю, глядя на его грозных друзей.

— Пошли, — говорит он.

Крепко обхватив меня за запястье, он уводит меня от костра в глубь леса. Голос в моей голове кричит не следовать за ним, но я следую. Это единственное, что у меня может быть, чего не может быть у Мэдисон. Трент Эйнсворт.

Он заметил меня. Он хочет поболтать со мной. Наедине.

Со мной.

Трент удивляет меня, останавливаясь прямо перед входом в лес, так что мы все еще четко видим его друзей и остальную часть компании.

— Наконец-то, — выдыхает он, прислоняясь спиной к стволу одного из многочисленных деревьев. — Приятно немного побыть в тишине и покое. Я уже устал притворяться, что мне весело.

Его слова заставляют меня улыбнуться. Мои губы зудят, чтобы растянуться в улыбке, демонстрируя брекеты, но я борюсь с этим, предпочитая вместо этого улыбку с закрытыми губами.

Он тоже притворялся ?

— Так с кем ты пришла сюда? — спрашивает он.

До меня доходит, что он пытается завести со мной разговор.

Я прочищаю горло, беспокойно водя ногой по земле.

— Моя подруга Винни притащила меня сюда. Это первая вечеринка, на которой я когда-либо была, и, честно говоря, я не очень впечатлена.

Трент смеется. Это глубоко, хрипло и чертовски горячо.

— Ауч. Ты понимаешь, что мы с ребятами все это организовали?

Мои щеки пылают от смущения. Дерьмо.

— Прости, — говорю я, съеживаясь.

Он снова усмехается.

— Не извиняйся. Ты говоришь правду, и мне это нравится. В наши дни не многие девушки честны.

Его глаза блуждают по моему лицу, а сердце продолжает вырываться из груди. Его взгляд опускается на стаканчик, который я все еще сжимаю в руке.

— Первый раз пьешь?

— Как ты догадался? — поддразниваю я, мои губы кривятся от удовольствия.

Он пожимает плечами.

— У тебя такой красивый румянец на коже. Выглядит мило.

Я бросаю взгляд на свои ноги, изо всех сил стараясь скрыть, насколько счастлива от его комментария.

— Эй, — говорит он.

Его рука слегка касается моего подбородка, заставляя меня снова посмотреть на него. Прежде чем мои глаза останавливаются на нем, я замечаю татуировку на внутренней стороне предплечья — ту, что есть у него и у всех его друзей. Это ключ с очертаниями настоящего черепа и глазом с треугольником вокруг него, который покоится на лбу черепа. Немного жутковато.

— Не прячься от меня, Маккензи. Ты великолепна.

У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю в его глаза и вижу, как они наполняются жаром. Таким количеством жара, что я чувствую, как что-то шевелится у меня в животе. Это ощущение мне незнакомо.

Подождите — он знает мое имя? У меня не хватает духу спросить, откуда он знает мое имя. Он один из элиты. Уверена, что здесь, в Ферндейле, они знают все обо всех.

— Спасибо, — выдыхаю я в порыве воздуха.

Трент смотрит в сторону костра, и я пытаюсь проследить за его взглядом, но его следующие слова заставляют мое сердце сжаться в груди.

— Можно тебя поцеловать, Маккензи?

Его руки уже на моем лице, притягивая мой рот к своему, и его тело уже наклоняется ближе. Мои соски врезаются в материал лифчика. Это такое незнакомое ощущение, которого я никогда раньше не испытывала, и все же нахожу это щекочущим. Я говорю «да», прежде чем успеваю подумать.

Сначала его губы слегка касаются моих. Я так взволнована и возбуждена, что издаю смущенный стон ему в рот, когда он углубляет поцелуй. Я чувствую его вкус — смесь пива и жвачки. Чувствую, как его руки скользят по моей разгоряченной коже, и ощущая запах горящих поленьев от костра. Я смутно различаю громкий смех, но не могу сказать, откуда он доносится, и, по правде говоря, мне все равно. Его руки находят место на моих бедрах и скользят вниз по моим широким бедрам, играя с материалом моего платья. Когда его пальцы касаются внутренней поверхности моего бедра, я обнимаю его за шею и целую. Сильно.

Это мой первый поцелуй, и если так проходят все первые поцелуи, я больше никогда в жизни не стану жаловаться. Это даже не кажется реальным. Это слишком прекрасно, слишком интимно, слишком похоже на сон. Я никогда не хочу...

— Что, блядь здесь происходит?

Я отскакиваю от Трента при звуке ее голоса. Я бы узнала этот голос где угодно. Черт, он преследует меня во сне. И когда я встаю каждое утро. Я медленно поворачиваюсь и смотрю на сестру, которая выглядит совершенно сумасшедшей. Я никогда не видела ее такой сердитой. И, к сожалению, весь этот гнев направлен на меня.

— Что, черт возьми, ты думаешь, ты делаешь, Маккензи?

Я открываю рот, чтобы что-то ответить, но прежде, чем успеваю произнести хоть слово, Трент подходит ближе и кладет руку мне на бедро.

— Оставь нас в покое. Мы в самом разгаре.

Мэдисон не признает Трента. Вместо этого она продолжает сверлить меня взглядом. Ее гнев написан на ней, и я могу прочитать каждую мысль, которая приходит ей в голову.

Как ты смеешь!

Он должен быть моим.

Он должен быть моим — они все мои.

— Боже, что ты сделала, пообещала ему дерьмовый минет, чтобы он пришел сюда с тобой? Ты отвратительна, Кенз, — выплевывает Мэдисон. — А ты... — теперь она сосредотачивает свой гнев на Тренте. — Если ты продолжишь с ней дальше, то пожалеешь об этом завтра утром, когда поймешь, как низко ты пал, будучи пьяным. Думаю, что эти шоты заставили тебя принять одну сестру за другую. Подойди к ней еще раз, и я причиню тебе боль, Эйнсворт.

Мое горло сжимается от ее слов, и слезы жгут глаза. Как она может быть такой злой? Такой мерзкой? Мы сестры, а не враги. Неужели это так ужасно, что Трент хочет поцеловать меня вместо нее? Она может забрать еще четырёх его друзей. Почему она не может позволить мне получить только одну вещь?

Мэдисон королева во всем, что она делает. Она владеет всем, а меня всегда запихивают в угол, забывают в тени.

— Да пошла ты, Мэдс, — выдыхаю я, борясь со слезами смущения.

Она смеется надо мной и скрещивает руки на своей полной груди.

— Если ты сейчас же не поедешь со мной домой, я расскажу папе, какой маленькой шлюшкой ты была сегодня. Как думаешь, как он отреагирует, когда узнает, что я застукала тебя за занятием сексом?

Я бледнею.

— Что? Но я...

— Как думаешь, кому он поверит?

Она права. Он поверит ей. Это всегда она.

Печально вздохнув, я поворачиваюсь к Тренту, как раз когда он наклоняется, его губы касаются моего уха.

— Мы с друзьями будем здесь всю ночь. Улизни и встреться со мной на скале Поцелуев, как только сможешь отделаться от неё, хорошо?

Я делаю шаг назад и смотрю на него. Я никогда раньше не убегала тайком. Эта мысль никогда даже не приходила мне в голову, но я знаю, что сегодняшняя ночь станет моей первой.

— Хорошо.

Я загадочно улыбаюсь, прежде чем повернуться и последовать за сестрой.

Всю дорогу до машины она что-то сердито бормочет себе под нос. В моем пьяном состоянии я должна была бы побеспокоиться о том, что она за рулем, но мы живем недалеко. Наш дом всего в нескольких кварталах отсюда.

— Фу! — резко рычит она. — Не могу поверить, что ты опустилась так низко и сделала это со мной.

Я чуть не визжу.

— Почему тебе так трудно со мной поладить, Мэдисон? — кричу я. — Почему все всегда о тебе? У тебя уже есть все в этом мире. Почему у меня не может быть только этого? Он заметил меня. Может, я ему даже нравлюсь. Почему ты не можешь просто дать мне это? Почему ты должна все испортить?

— Новости, Маккензи, ты ему не нравишься. Ты его не интересуешь. Он хочет меня. Он просто использует тебя, чтобы добраться до меня.

Я мрачно смеюсь. Это такой странный и чужой звук, когда он срывается с моих губ.

— Бред. Ты бы так не злилась, если бы это было правдой. Ты ненавидишь, что он предпочел меня тебе. Ты не можешь поверить, что он хочет встретиться сегодня ночью на скале Поцелуев со мной, а не с тобой!

Она останавливается и поворачивается ко мне с огнем в глазах.

— Он попросил тебя встретиться с ним сегодня на скале Поцелуев?

Я самодовольно киваю.

— Да, он попросил.

Ее губы кривятся в презрительной усмешкой.

— Садись в машину. Мы едем домой.

Дорога до дома тихая и неловкая. Когда Мэдисон паркуется на подъездной дорожке, взгляд, который она бросает в мою сторону, заставляет меня заплакать, как испуганную маленькую девочку. В этом сила взгляда Мэдисон. У нее есть способность потрошить и убивать одним взглядом.

— Ты пойдешь в дом и будешь хорошей девочкой, какой тебя все знают. Это не ты, Маккензи. Перестань пытаться быть похожей на меня.

— Я не пытаюсь быть похожей на тебя, — бурчу я.

— Ах, да? Попытка отнять у меня Трента говорит об обратном. Просто иди в свою комнату, пока я не превратила следующий год твоей жизни в ад.

— Куда ты? — спрашиваю я, открывая дверь.

— Встретиться с Трентом на скале Поцелуев, конечно же.

Мой желудок сжимается, а сердце разбивается вдребезги.

— Но...

Она удовлетворенно ухмыляется.

— Мы все знаем, что я самая горячая сестра, которую все хотят — с таким же успехом можно подарить Тренту ночь, которую он никогда не забудет.

— Но он сказал «я». Он хотел меня. Он не станет спать с тобой после этой ночи. Я просто знаю, что он не станет.

Мэдисон смеется.

— Он пьян, Маккензи. Ему нет дела ни до тебя, ни до того, кто появится на скале. Он просто хочет трахаться, и мы все знаем, что ты не можешь этого сделать. А теперь закрой дверь.

Со слезами на глазах я делаю, как она говорит, и закрываю дверь.

Когда я вхожу в дом, я знаю, что мои родители спят, потому что свет везде выключен. Я поднимаюсь по лестнице и направляюсь прямо в душ. Слезы текут горячими потоками, и я плачу, не боясь, что сестра услышит и как-нибудь использует это против меня.

Это несправедливо.

Почему всегда она?

Она получает все, а я ничего. Я всегда запоздалая мысль. Проигравшая. Никто. Не знаю, почему я думала, что сегодня все будет по-другому.

Я забираюсь в постель, с воспаленными лодыжками и всем прочим, и рыдаю в подушку, пока не засыпаю.

Я изучаю свое отражение в огромном, до пола, зеркале в номере. Я не могу забыть, как по-новому я выгляжу. Два дня назад, после того как Кэт убедилась, что наши тела натерты воском и почти все волосы выщипаны, я решила, что пришло время перемен. Впрочем, это было не такое уж неожиданное решение. Это что-то совсем другое. Я хотела стать другим человеком. Я не хотела возвращаться на Западное побережье, чувствуя себя все той же Маккензи Райс со светлыми волосами и карими глазами. Несмотря на то, что я больше не была той девочкой из старшей школы, я не могла не ощущать, что вновь оказаться рядом с Дикарями все изменит. Мне пришлось сделать себя неузнаваемой, ради удержания преимущества, и, глядя в зеркало, я думаю, что добилась этого.

Взяв прядь своих волос, выкрашенных в черный цвет, я должна признать, что волосы стали трудной переменой. Видеть, как мой блондинистый оттенок размазывается черным, было все равно что смотреть, как умирает часть меня и появляется мое альтер эго. Это определенно займет время, чтобы привыкнуть, но когда я впервые окидываю себя взглядом, я не могу не ощущать себя... по другому. Соблазнительной. Красное платье с запахом идеально облегает мои изгибы и сидит чертовски тесно, как перчатка. Весь бег в мире не может избавить меня от моего зада, поэтому много лет назад я решила принять его. Я сменила орду кардиотренажеров на пилатес и тяжелую атлетику. Теперь моя задница то, чем я горжусь.

Я выгляжу опасно — как лисица. Сексуальная, опасная лисица, получающая компенсацию за свою сестру.

Мой сотовый вибрирует на столе. Оторвав взгляд от своего отражения, я смотрю на сообщение на ярко освещенном экране.

Кэт: Как только ты будешь готова, консьерж будет ждать тебя с городской машиной. Любезность моего отца. Целую.

Я закатываю глаза. Отец Кэт, магнат, всегда работал на побегушках у дочери. Вера и Кэт остановились в семейном загородном доме Кэт, но я предпочла уединиться, потому что не хотела быть обузой. Мне также нужно время, чтобы собраться с мыслями, прежде чем снова вливаться в жизнь элиты. Кэт была не в восторге от мысли, что я останусь в каком-то случайном отеле одна, поэтому попросила своего отца потянуть за какие-то ниточки. Вместо того чтобы остановиться в дешевом, приличном отеле, как я намеревалась, отец Кэт снял мне номер в Kings Resort and Spa. Это так претенциозно и снобистски, как это звучит, но также невероятно красиво. Мой номер не от мира сего, и персонал здесь абсолютно невероятный. Впервые я чувствую себя принцессой. Вот как все обращаются с тобой в таком отеле. Теперь я понимаю, почему люди тратят столько денег на пятизвездочные отели, из-за этого? Это больше похоже на стозвездочный отель.

И, поверьте, мне, у меня были сомнения насчет того, чтобы остаться здесь. Я имею в виду, что одно только название Kings Resort казалось мне какой-то дурацкой шуткой, тем более что я готовилась иметь дело с печально известной королевской семьей. Мое пребывание здесь своего рода предзнаменование, но я просто не уверена, плохое или хорошее.

Я запихиваю телефон в сумочку и в последний раз проверяю прическу, прежде чем выйти из номера, чтобы встретиться с девочками. Сегодня вечером мы ужинаем в Нобу, и я уверена, что это будет стоить нам руки и ноги. Я уже чувствую, как моя кредитка вздыхает в кошельке. Я вхожу в лифт, не удивляясь, что он заполнен красивыми мужчинами в костюмах и красивыми женщинами, висящими на их руках. Если я правильно помню Кэт, владелец сети курортов устраивает здесь какую-то вечеринку в выходные, а это значит, что отель до краев заполнен богатыми нахалами.

Отлично. Как раз то, что мне нужно.

Пробираясь через переполненный вестибюль, я стараюсь не позволять звукам голосов действовать мне на нервы. Мой телефон вибрирует, и я вздыхаю, готовая отчитать Кэт за то, что она торопит меня, хотя я уже на пути к выходу.

Когда я перевожу взгляд на экран, мое сердце резко останавливается, а во рту пересыхает. Я тяжело сглатываю, обводя взглядом множество тел, ища место для передышки. Я нахожу его в виде ресторана с надписью The Den, который заблокирован табличкой «ЗАРЕЗЕРВИРОВАНО — ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ — НЕ ВХОДИТЬ». Сказав, что к черту все это, я прокрадываюсь мимо бархатной веревки и вывески, находя маленький кусочек одиночества. С уединением, которое мне нужно для такого разговора, я провожу пальцем по экрану, и мой голос дрожит, когда я произношу:

— Алло?

— Привет...

Голос звучит удивленно при ответе. Я в таком же шоке. Мы всегда позволяем этим звонкам перейти на голосовую почту. Мы уже много лет не разговаривали по телефону; обычно я оставляю голосовые сообщения, чтобы сказать все необходимое.

После завтрака с девочками я, наконец, позвонила ей перед вылетом и оставила голосовое сообщение. Длинное, как я делаю каждый год. Хотя я и не ожидала услышать от нее ответ. Текстовое сообщение? Конечно. Официальное письмо не почту? Вероятнее всего. Определенно не это.

— Я прослушала твоё сообщение. Наверное, я просто... хотела узнать, как у тебя дела.

Я шагаю дальше в тихий, тускло освещенный ресторан, оценивая, насколько великолепен и современен дизайн.

— У меня все хорошо. Как ты, мама? — спрашиваю я.

Слово «мама» имеет горький привкус на моем языке.

— Хорошо, — тихо говорит она, не отвечая на мой вопрос. — Ты занята? Похоже, я тебя отвлекаю. Надеюсь, я не испортила тебе вечер.

Ее голос звучит устало, даже грустно. И черт, если это не заставит мое сердце сжаться. Ноги сами собой уносят меня вглубь ресторана, подальше от звенящих голосов в отеле.

— Э-э, да. Нет, ты не испортила мне вечер. Я как раз собиралась поужинать и выпить с друзьями.

— Это... замечательно. Не... буду прерывать тебя, Маккензи.

По какой-то странной причине меня охватывает печаль. Она сжимает мою грудь в тиски, наполняя мое и без того разбитое сердце льдом.

— Хорошо, — шепчу я.

Потом линия обрывается.

Я отодвигаю телефон от уха и смотрю на него, пытаясь понять, что чувствую. Часть меня хочет злиться. Как она смеет так называть меня после стольких лет? Но другая часть, большая часть — та Маккензи, которую я так старательно скрывала, — чувствует, как возвращается домой и падает в ее объятия. Так же, как я часто делала, когда была ребенком.

Она моя мама, и я люблю ее. Никакое время, проведенное вдали от нее, не изменит этого.

Кашель позади меня заставляет мое сердце подпрыгнуть, и я поворачиваюсь к источнику.

— Ты, очевидно, не очень хорошо читаешь.

Мои глаза расширяются, когда останавливаются на обладателе этого богатого, декадентского голоса. Мужчина, очень красивый мужчина, одетый в безупречный серый сшитый на заказ костюм, сидит за столом, очевидно, наслаждаясь частным ужином. Ну, это было до того, как я вошла.

— Я-я... не... я-я... не...

Мне удается произнести бессвязное предложение. Ни одной минуты с этим мужчиной, и он снова превратил меня в рыдающую неудачницу из средней школы.

Он склоняет голову набок, на его лице застывает непроницаемое выражение.

— И не очень внятно.

Его слова раздражают меня.

— Я... ну, я...

Он с вызовом поднимает бровь, будто я только что доказала его точку зрения.

Ну, сюрприз, сюрприз, он потрясающе красив и к тому же полный мудак. Я слишком хорошо знаю этот тип.

— Прости, — бормочу я, прочищая горло, — Наверное, я не ожидала, что вломлюсь к кому-то на ужин, и уж точно не ожидала, что этот человек окажется таким королевским мудаком.

Маленькая, сексуальная ухмылка играет в уголках его губ.

Боже милостивый! Эта ухмылка делает с моим телом вещи, которые не должны происходить прямо сейчас.

Его глаза блуждают по моему телу, посылая холодок по спине. Но это не неприятный озноб. На самом деле все совсем наоборот.

— Королевский мудак? — в его тоне слышится намек на интонацию. — Ты пока ничего не видела.

На этот раз настала моя очередь поднять брови.

— Пока?

Как бензин в огне, его ухмылка растекается во всеохватывающую улыбку, от которой у меня перехватывает дыхание.

— Сядь.

Мое тело вздрагивает от приказа — нет, команды, — но я не сдаюсь, даже если странное ощущение жжения в позвоночнике умоляет меня сделать это. Уступить этому мрачно красивому мужчине.

— Я не подчиняюсь приказам придурков.

Мое замечание заставляет его усмехнуться. Звук хриплый, мрачный и такой соблазнительный. Мой взгляд прикован к его кадыку, который восхитительно покачивается, соответствуя его юмору. Он... великолепен. Совершенно великолепен в темном, грубом смысле. Волосы у него черные — не каштановые или темно-каштановые, а черные — и сексуальные. Цвет отражает мой, за исключением того, что его естественный. Его точеное лицо напоминает греческого Бога. У него острые скулы, пухлые губы и, если быть до конца честной, чрезвычайно отвлекающие. По ширине его плеч и телосложению верхней части тела я могу сказать, что он здоров — чрезвычайно здоров.

Даже со всеми этими удивительными качествами я не могу оторвать глаз от чего-то другого. Его глаза. На первый взгляд, они не кажутся особенными, просто темно-синие, соответствуя его темной внешности. Это обычный синий оттенок, который было бы легко не заметить. Его брови самая заметная черта и на, что люди, скорее всего, обращают внимание. Широкие и изогнутые, затемняя его лицо жаром, но его глаза остаются ледяными, пронизывая меня до костей.

Мои ноги сжимаются вместе, когда я смотрю на него, пытаясь найти свой голос или другое умное замечание. Вместо этого я поворачиваюсь, готовая уйти, но его голос останавливает меня.

— Поужинай со мной.

Электрический разряд пронзает мой позвоночник и вибрирует в пальцах рук и ног. Я медленно оглядываюсь через плечо, и он указывает на пустую сторону стола.

— Никакой компании. С таким же успехом можно меня развеселить.

Я открываю рот, чтобы что-то ответить, но тут же захлопываю. Я имею в виду, серьезно, что, черт возьми, я должна сказать на это? Я должна уйти. Мне нужно уходить. Уйти и никогда не возвращаться, потому что этот человек настолько не в моей лиге, что даже не смешно, но по какой-то причине я этого не делаю. Я набираю полную грудь воздуха, поворачиваюсь и шагаю обратно к столу, изо всех сил стараясь не шататься на этих пятнадцати сантиметровых каблуках.

Словно из ниоткуда, кто-то, одетый в униформу гостиницы, выдвигает мне стул и помогает присесть, при этом высокий — даже сидя, этот мужчина возвышался бы над моей маленькой фигурой в тот момент, когда встал бы — и мрачный красавчик наблюдает за каждым моим движением. Я понятия не имела, что служащие отеля ждут за кулисами и в тени этого ресторана, наблюдая за моей странной, но волнующей встречей с этим человеком.

Я медленно сажусь, чувствуя, как нервы берут вверх. Декадентский, пикантный запах его еды поражает меня первым, и мой желудок урчит. Мои мысли тут же переключаются на Веру и Кэт, которые, вероятно, ждут моего прибытия в Нобу. Я не хочу быть той подругой, которая бросает своих подружек из-за того, что встречает мужчину, но Господи, когда у меня снова появится шанс насладиться ужином с таким великолепным, пугающим и интригующим мужчиной, как тот, что сидит напротив меня? Вероятно никогда.

— Я хочу, чтобы ты знал, что я присоединилась только потому, что голодна.

И не потому, что ты самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела.

Я держу этот последний лакомый кусочек при себе.

Красивый незнакомец издает мрачный, хриплый смешок, который поражает меня в тех местах, где смех никогда не должен поражать. Это так чуждо, но щекотно.

Его лицо расплывается в умопомрачительной ухмылке, заставляя мои женские прелести сжаться. Я замечаю мальчишеский блеск в его переливающихся голубых глазах и мужественных чертах лица и склоняю голову набок. В нем есть что-то такое знакомое, но я не могу понять, что именно.

— Понял. — замечает он глубоким скрипучим голосом, который волнами проходит по моему телу. То, как он говорит, его невероятно сексуальный тембр, заставляет меня забыть, зачем я вообще сюда пришла. — Я не расслышал твоего имени.

Жар, кипящий в его глазах, заставляет мою грудь беспорядочно подниматься и опускаться, пытаясь приспособиться к дыханию.

— Я не произносила, — говорю я хриплым голосом, теряясь в его беспокойном взгляде.

Он ухмыляется, будто знает, как действует на меня, затем кладет руки на скатерть и медленно наклоняется ко мне. Мои глаза расширяются, и легкие болезненно сжимаются, ограничивая воздух, просто ожидая, когда он сделает следующий шаг. Он опускает голову, его губы касаются моего уха. Его мужской запах витает вокруг меня.

— Очень приятно познакомиться, без имени.

Я улыбаюсь и стараюсь не обращать внимания на порхание бабочек в животе и трепет, пробегающий вверх и вниз по позвоночнику.

— Маккензи.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Маккензи, — повторяет он мое имя, словно пробуя на вкус. И трахните меня, если, услышав мое имя из его уст, я не стану проворачивать странные вещи со своим телом. — Расскажи мне о себе. Что привело тебя сюда?

— Ну, я... Подожди, я даже не знаю твоего имени. Это кажется немного несправедливым, не думаешь?

Он, кажется, слегка удивлен и озадачен вопросом. Он думает, что я могу читать мысли и автоматически узнаю его имя?

— Баз.

— Хм. Интересное имя.

— Так я и слышу, — отвечает он беспечно. — А теперь расскажи мне о себе, Маккензи.

Тот же служащий отеля, что и раньше, входит с серебряным подносом и останавливает тележку рядом со мной. Тарелка с едой это то же самое, что ест мужчина напротив меня. Запах жареного лосося в пикантном красном вине с жареными овощами вызывает у меня слюноотделение, когда он ставит передо мной тарелку.

— Спасибо, — бормочу я, все еще чувствуя себя немного не в своей тарелке от осознания того, что у этого человека есть служащие отеля на побегушках.

Ему даже не пришлось просить их приготовить мне тарелку или выдвинуть стул. Они просто все знали. Если я не знала этого раньше, то теперь точно знаю — этот мужчина должно быть имеет большое влияние, если эти люди таскаются за ним.

Служащий наливает мне бокал вина, в то время как высокий, смуглый красавчик потягивает то, что я думаю, что это виски в стакане. Или бурбон? Что предпочитают пить богатые люди?

Сделав большой глоток вина для храбрости, я вспоминаю, о чем спрашивал меня Баз перед тем, как мне принесли еду.

— Ну, — я прочищаю горло, — Я из Нью-Йорка, и я писательница... ну, вроде как... просто прилетела сюда на выходные с подругами.

Ему не нужно знать, что это бегство замаскированное под заговор с гораздо более... жестокими намерениями.

— Что насчет тебя, мистер Без-Компании-На-Ночь? Расскажи мне о себе.

Лицо База омрачается смущением, но затем оно внезапно проясняется и превращается в пустую маску, за исключением его пухлых губ, которые теперь сжаты в тонкую, мрачную линию.

— Мне не нравится, когда женщины прикидываются дурочками, Маккензи. Это, конечно, не работает со мной.

Мои брови поднимаются, мое лицо краснеет от удивления.

О чем, черт возьми, он говорит ?

— Прошу прощения? — спрашиваю я оскорбленным тоном.

Он внимательно наблюдает за мной, когда я замираю с ножом и вилкой, погруженными в лосося.

— Ты действительно не знаешь, кто я, не так ли? — спрашивает он, склонив голову набок, как будто ждет, когда я решусь сказать правду.

Я замедляю жевание и смотрю на него более пристально.

Абсолютно никакого узнавания.

Кроме его глаз. Когда я смотрю ему в глаза, мне кажется, что я его знаю. В них есть что-то знакомое. Какая бы тьма там ни скрывалась, она отражает мою, словно мы одно и то же.

— Разве я должна?

Конечно, я бы запомнила такое лицо, если бы когда-нибудь столкнулась с ним раньше.

Он задумчиво смотрит на меня, рассеянно проводя пальцами по запотевшему стакану с янтарной жидкостью.

— Полагаю, что нет.

— Ну? — подсказываю я, начиная нервничать и желая узнать правду.

— Баз Кингстон, генеральный директор King Spas and Resorts.

У меня отвисает рот.

— Ты владеешь этим местом?

Он ухмыляется моей реакции.

— Да.

— Ух ты, — выдыхаю я. — Не ожидала.

— Интересно.

— Что?

— Большинство людей уже знают, кто я. Но ты... ты другая. Не могу сказать, какой твой план.

Мои брови хмурятся.

— План?

Баз ухмыляется, но не так тепло и сексуально, как все остальные. Этот совсем по другому. С долькой мрачности.

— У каждого имеется план, Маккензи.

Я краснею от его слов. Даже не знаю почему, но по какой-то причине его слова заставляют жар подняться к моим щекам. Может, потому, что он ближе к истине, чем думает. Потому что у меня имеется план. Это единственная причина, по которой я здесь, в Калифорнии. Вот почему я изменила свою внешность.

— Отель просто невероятный. Я имею в виду, что ты должен гордиться всем, что ты здесь сделал.

— Да, спасибо. Мы собираемся открыть еще одну сеть на Фиджи, а также в Хэмптоне в ближайшее время.

— Это невероятно.

Я заставляю себя улыбнуться, стараясь не обращать внимания на сцепление, которое в данный момент прожигает дыру в моих коленях. Вот я сижу напротив генерального директора-миллионера и изо всех сил пытаюсь заработать достаточно денег, чтобы наскрести на жизнь.

Иногда Вселенная может быть сукой.

— Хватит обо мне, — он откидывается на спинку стула безразличным тоном. — Расскажи мне побольше о себе. Что привело тебя в Калифорнию?

Месть.

Вместо того чтобы сказать это, я прочищаю горло, выбирая версию правды.

— Отец моей подруги снял мне здесь номер. Ты, должно быть, знаешь его, мистер Ван Дер Пон? Ну, его дочь моя хорошая подруга, так что мы решили провести весело выходные. Просто девушки наслаждающиеся своим временем вдали от работы.

Его глаза практически испепеляют меня тем, как он смотрит на меня. Словно он ищет ложь, что-то осязаемое, за что можно ухватиться. Он рассеянно проводит подушечкой большого пальца по нижней губе. Это невероятно отвлекает.

— И никаких парней?

С моих губ срывается писк.

— Э-э, нет. Никаких парней.

— Я не верю в это.

— Ох? — я вопросительно поднимаю бровь. — Почему?

Он снова наклоняется вперед, в мое пространство.

— Потому что, Маккензи, ты слишком сексуальна, чтобы не сводить с ума всех мужчин в Нью-Йорке. Черт, ты делаешь это со мной прямо сейчас.

О Боже.

— Я... ну... Я...

Он посмеивается над моим измотанным ответом.

— Дело вот в чем, Маккензи. Ты заинтриговала меня, как ни одна другая девушка. И мне это нравится. Слишком, — размышляет он, откидываясь на спинку стула. — Ты говоришь, что прилетела сюда со своими подругами повеселиться, так что у меня есть к тебе предложение.

— Что за предложение?

Его глаза темнеют, и синева его взгляда впивается в мою плоть.

— Грязное.

— О Боже, — выдыхаю я.

— Я бы не хотел, чтобы это имя слетало с твоих губ, но мы над этим поработаем. Прямо сейчас я не хочу ничего больше, чем трахнуть тебя шесть раз в воскресенье, Маккензи.

Мое сердце бешено бьется, легкие вздымаются.

Что-то происходит в животе, и мне кажется, что в моих венах плавает шипучка. Мое тело сходит с ума от его слов.

Черт.

Он хочет трахнуть меня.

Боже.

— Это... это невероятно прямолинейно, мистер Кингстон, вам не кажется?

Его ухмылка напоминает мне хищника.

— Я очень напорист, когда знаю, чего хочу, Маккензи. И правда? Я хочу трахнуть тебя. Очень, очень сильно.

Низкий всхлип срывается с моих губ, заставляя его усмехнуться, будто ему нравится наблюдать за моими страданиями. Наслаждаться, смотреть, как я извиваюсь.

Держи голову в игре! Мой мозг кричит, напоминая, почему я здесь. Я не могу потерять все из виду только потому, что горячий мужчина хочет дикий, сумасшедший секс со мной. Я не могу.

Не буду.

— Я-я... Наверное, мне пора. Я должна встретиться с м-моими подругами.

Христос. Нервное школьное заикание вернулось в полную силу.

Баз цокает языком.

— Стыдно. Я с нетерпением ждал встречи с грязной девочкой внутри тебя, —говорит он, проводя большим пальцем по моей нижней губе.

Я настолько выбилась из колеи, что даже не заметила, когда он придвинулся ближе или когда его рука потянулась к моему лицу.

Я отскакиваю от стола и качаюсь на каблуках, пытаясь быстро убежать.

Баз ухмыляется.

— До следующего раза, грязная девочка.

Я несусь прочь из ресторана, пробираюсь сквозь толпу людей к лифтам.

После того, как я запираюсь в своём номере, я прислоняюсь спиной к тяжелой двери и борюсь с дыханием. Мои соски затвердели, и с каждым вдохом они болезненно задевают ткань платья. Я сжимаю бедра и всхлипываю, ощущая, насколько промокли мои трусики. Я никогда раньше не сталкивалась с таким человеком. Никогда не чувствовала себя такой распутной, такой сексуальной, такой желанной. Я никогда так сильно не хотела провести одну ночь с незнакомцем.

Так почему я тогда остановила его? Почему просто не сказала «да»? Что может разрушить одна ночь?

Ничего. Абсолютно ничего.

Вытирая лоб тыльной стороной ладони, я отталкиваюсь от двери и направляюсь в спальню, чтобы облегчить боль, но потом останавливаюсь. Прежде чем я осознаю, что делаю, я разворачиваюсь на каблуках и распахиваю дверь. Все еще обхватив запястье кулаком, я направляюсь к лифту и поднимаю взгляд, чтобы нажать кнопку вызова. В этот момент двери открываются, и у меня перехватывает дыхание.

— О, черт, — выдыхаю я.

Баз ухмыляется.

— О, черт, действительно.

Перелет в Лос-Анджелес и возвращение на курорт проходят гладко. Отец Кэт потянул за какие-то ниточки и снял мне здесь еще один номер на время моего пребывания в SoCal. Все расходы оплачены. Что равно нулю. Я не планирую пользоваться спа-салоном или какими-либо другими удобствами для ухода за собой. Я здесь за ответами, а не за отпуском. Или, по крайней мере, это то, что я продолжаю твердить себе.

Я делаю глоток из бутылки с водой, прежде чем поставить ее обратно на край стола, сосредоточившись на открытом ноутбуке перед собой.

Курсор мигает над пустым экраном. Я смотрю на него, ожидая, когда до меня дойдут слова.

Сверчки.

Чертовы сверчки.

Я делаю паузу, пытаясь понять, как начать историю, которую я пыталась рассказать

в течение многих лет. Я знаю, что хочу сказать, знаю, что нужно написать, но слова не приходят ко мне. Слова, которые мне нужны, чтобы показать их такими, какие они есть, кажется, не могут пробиться на экран. Я понимаю, что мне, вероятно, следует начать с самого начала, но с чего вообще начинать? В этой хреновой ситуации нет ни начала, ни конца.

Подавив разочарованный вздох, я нажимаю на открытую вкладку, отображающую мои подробные заметки о каждом из Дикарей. Я еще раз читаю написанное, и это освежает мою память. Когда мой взгляд останавливается на имени База и деталях о нем, у меня возникает странное ощущение в груди. Не знаю, как себя чувствовать, когда дело касается его. Я должна была бросить его, как только улетела из Лос-Анджелеса. Забыть о нем. Уверена, что это была бы тщетная попытка.

Теперь я еще более решительно настроена выяснить, кто он такой и какую роль он играет в прошлом моей сестры. В нашем прошлом. Не хочу, чтобы он был виновен. Он не может быть виновен.

Мое сердце подскакивает к горлу, когда раздается стук в дверь моего номера. Жар проникает в мою грудь. Я застываю на месте, мои легкие сжимаются, вызывая распространение ожога. Глаза перескакивают к маячащей двери, и я сглатываю.

Какого черта ?

Это может быть только один человек. Хотя я не сказала ему, в каком номере нахожусь, я знаю, что это Баз. Я чувствую это всеми фибрами своего существа. Магнетизм, который у меня к нему. Кто еще это может быть?

Я поспешно закрываю вкладки и открываю один из моих старых проектов, прежде чем встать с дивана. Приглаживая рукой волосы, гладко спадающие на спину, я быстро пробегаю взглядом по своему телу, ругая себя за то, что еще не переоделась. Дерьмо, мешковатые спортивные штаны и слишком объемная футболка действительно не приносят мне никаких очков в сексуальном отделе. Особенно по сравнению с тем количеством моделей, с которыми он был замечен за последние несколько недель.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и направляюсь к двери, пытаясь обрести хоть каплю уверенности.

Я больше не Маккензи. Я Скарлетт. Мне нужно это запомнить.

Как и ожидалось, когда я открываю дверь, там стоит Баз, такой же красивый, высокий и грозный, как всегда. Я сглатываю комок, застрявший в горле, не ожидая, что по спине пробежит дрожь, а в животе запорхают бабочки. Я смотрю на его безупречный черно-серый костюм-тройку, сшитый на заказ. При виде его лица я расплываюсь в улыбке, и даже не ругаю себя за это.

— Привет, — мое приветствие выходит более легким, чем хотелось бы.

Ухмылка дергает уголки его рта, и мои щеки пылают румянцем. Как это возможно, что я ощущаю эту долбанную ухмылку до самых кончиков пальцев ног?

Его взгляд скользит вверх и вниз по моему телу, задерживаясь на моих черных накрашенных ногтях на ногах, прежде чем снова остановиться на лице. Он слегка склоняет голову набок, приподнимая одну бровь.

— Ты выглядишь... по-другому.

Мои внутренности сжимаются от беспокойства. Я нервно провожу рукой по волосам, которые подкрасила несколько дней назад, переминаясь с ноги на ногу под его пристальными взглядом.

Должно быть, он заметил выражение моего лица, потому что его губы печально кривятся. Он соблазнительно проводит подушечкой большого пальца по нижней губе, делая шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю.

— Ты хорошо выглядишь. Это ты. Мне нравится, — говорит он, задерживая взгляд на моих сосках, выступающих на фоне объёмной футболки.

Я прочищаю горло, двигаясь назад, освобождая место.

— Ты, э-э, хочешь войти?

Баз ухмыляется.

— Да, Маккензи.

Его выбор имени заставляет меня вернуться к реальности, вспомнить, кто я, и, самое главное, кто он. Хмурый взгляд натягивается на линии моего лица.

— Перестань меня так называть. Я уже сказала, что меня зовут Скарлетт.

Баз тяжело вздыхает, будто я должна знать лучше — и, возможно, должна.

— А я уже говорил тебе, что это чушь. Не лги мне, Маккензи. Никогда.

Его зловещий тон заставляет меня задуматься. Мое тело напрягается, а горло сжимается. Требуется несколько ударов, чтобы взять себя в руки — или, по крайней мере, его подобие. Я закрываю дверь за Базом и решаю, что мне нужно вернуться и уединиться в спальне.

— Дай мне быстро переодеться, а потом мы можем идти.

Я резко поворачиваюсь, спешу в спальню и закрываю за собой дверь. Моя спина облокачивается на дерево, и я заставляю себя дышать. Вход, выдох. Глубокими, ровными вдохами.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. Я так запуталась.

Я опускаю голову на руки и потираю виски, пытаясь отогнать головную боль. Я не была готова к этому. Я должна взять верх сегодня, а не он. Он вторгся в мое пространство, ввинчивается в голову, уже все разрушая. Я не пробыла рядом с ним и часа, а он уже исказил мою психику.

Отряхиваясь, я отталкиваюсь от двери и спешу к шкафу. Я дергаю вешалки, глядя на платья, которые взяла для таких случаев, как сегодняшний. Я останавливаюсь на лиловом атласном платье миди-футляр с ремешками, которое обтягивает мои изгибы. Разрез на левой стороне демонстрирует достаточно бедра, ради отвлечения, но оно не откровенно сексуальное. Обычно я выбираю ярко-красное и короткое платье, чтобы привлечь внимание База, но сегодня мне нужно быть милой Скарлетт и Маккензи. Лучшей из обоих миров. И это платье отлично подойдет к фасаду.

Он уже видел меня в самом сексуальном состоянии, но, очевидно, этого недостаточно. Изо дня в день его окружает множество сексуальных и готовых на все девушек. Мне нужно быть чем-то большим. Нужно быть интересной. Он должен хотеть, чтобы я была рядом. И это будет самым большим испытанием.

Я надеваю туфли с ремешками, которые оборачиваются вокруг моих лодыжек, прежде чем отправиться в ванную и разложить содержимое косметички. Как бы мне ни хотелось наложить макияж, чтобы скрыть девушку из прошлого, но мне нужно подчеркнуть свои черты. Базу они, кажется, нравятся.

Я соглашаюсь на тональный крем под глаза, тушь для ресниц и подводку для глаз с небольшим количеством румян. Я укладываю волосы перед зеркалом и делаю шаг назад, проверяя весь ансамбль. Не идеально, даже близко, но сойдет.

Схватив с прикроватной тумбочки клатч, я возвращаюсь в гостиную и резко останавливаюсь. Баз сидит на краю дивана, склонившись над моим ноутбуком, и листает документ. Мои ноги сами по себе несут меня в его направлении, стуча по полу, когда я иду. Я захлопываю ноутбук, моя грудь дико вздымается, пока я пытаюсь контролировать свой гнев и страх.

— Что ты делаешь?

Мой голос дрожит, выдавая нервозность, бегущую по венам. Баз медленно переводит взгляд с закрытого ноутбука на меня. Его лицо лишено всякого выражения. Едва заметная ухмылка появляется в уголках его губ, когда он поднимается на ноги. Его высокая, пугающая фигура возвышается надо мной, и я борюсь с желанием съежиться и отступить.

— Просто интересно, грязная девочка. Я так понимаю, ты готова?

Его взгляд скользит по обнаженной коже моих плеч, затем вниз по материалу платья.

Мои брови опускаются, вопросы и упреки вертятся на кончике языка, но он крадет слова с моих губ, когда наклоняется к моему уху, чтобы прошептать:

— Ты выглядишь почти сладко, чтобы съесть. Почти.

Напряжение с тяжестью повисает в воздухе, когда мы спускаемся на ужин. Оно гудит в пределах лифта и путешествует вниз по моему позвоночнику, прямо к сердцевине, когда он берет меня за руку. Баз умело прокладывает путь через свой курорт, ведя нас к тому же ресторану и тому же столику, где мы впервые встретились. Расстановка почти идентична, только на этот раз это два места и свеча, зажженная в центре стола, больше переодевая... романтическую атмосферу, чем в прошлый раз, когда мы были здесь. Баз отодвигает для меня стул, прежде чем усесться напротив.

— Итак... — начинает Баз, как только мы оба удобно усаживаемся и потягиваем вино. — Как долго ты пробудешь в Лос-Анджелесе на этот раз?

Я делаю глоток, уже готовясь к речи, которую я выучила в своей голове. Я не могу оставить места для ошибок.

— Я пробуду здесь семь недель. Почти два месяца.

Брови База поднимаются.

— И это все ради фриланса, которым ты занимаешься, верно? Что это, если ты не возражаешь, что я спрашиваю?

Я делаю паузу, но только на долю секунды, прежде чем спохватываюсь.

— Ты хочешь сказать, что еще не знаешь? — я приподнимаю бровь, отражая его. Я поднимаю бокал, пряча ухмылку. — Я имею в виду, что ты все-таки шпионил.

Баз смеется, отчего обычно резкие черты его лица смягчаются. Звук хриплый и темный, волнами проходящий по моему телу.

— Справедливо, — усмехается он, показывая одинокую ямочку на щеке. — Ты оставила свой проект открытым, так что я не видел причин, почему бы мне не посмотреть.

Он пожимает плечами так самоуверенно, что я не могу удержаться от смеха и качаю головой.

Боже, во что я вляпалась? Он скорее харизматичен, чем подозрителен.

— Это больше журналистская статья, которая держит меня здесь, но это все еще отличная возможность. Кроме того, работа есть работа, — пожимаю я плечами, допивая вино.

Я продолжаю прокручивать в голове, как мантру, сколько мне нужно, чтобы этот ужин имел значение. Один неверный шаг может все испортить.

Я явно не такая, как те девушки, с которыми он был на снимках. Не сексуальная супермодель нулевого размера или горячая сенсация Инстаграм, на которую все вдруг захотят равняться. Со сменой волос я чувствую себя несколько иначе — может, даже немного сильнее. Я уже не та скучная старая Маккензи, какой была, но она все еще здесь, прячется за каждым поворотом. Мне кажется, что я постоянно сражаюсь с ней. Борюсь, чтобы преодолеть ее, борюсь, чтобы забыть ее. Боюсь, она никогда не уйдёт.

Он не улыбается. Вместо этого Баз допивает свой напиток и подзывает одного из своих людей в тени, чтобы тот принес что-нибудь покрепче. Я сжимаю свою потную руку в кулак под столом, пытаясь успокоиться от его внезапной серьезности.

Почему вдруг в воздухе повеяло холодом?

Я не могу подавить тошнотворное чувство страха, которое пустило корни в моем животе.

Что будет, если Баз решит, что не хочет держать меня рядом ? Что тогда будет с моими планами и скрытыми мотивами?

Баз наклоняется вперед, сцепив руки перед собой. Выражение его лица остается пустым, не показывая никаких внешних эмоций или давая какое-либо представление о том, что, черт возьми, может происходить.

— Прежде чем мы двинемся дальше, мне нужно знать одну вещь.

— Мм?

Мне с трудом удается говорить ровным голосом.

— Почему ты солгала насчет своего имени? И, — говорит он, прерывая меня, видя, что я открываю рот для опровержения, — И не лги мне на этот раз. Все, что мне потребуется, это один клик в базе отеля, чтобы узнать твоё настоящее имя. Поэтому я хочу знать правду. Я плохо справляюсь с обманом.

Мои глаза закрываются.

— Я солгала насчет своего имени, потому что... — я замолкаю, пытаясь придумать что-нибудь умное.

Придумай что-нибудь, Кензи. Не испорть все сейчас.

Вместо того чтобы увековечивать свою ложь, я соглашаюсь на частичную правду.

— Потому что я пытаюсь стать другой Маккензи. Только не старой версией себя. Я хочу стать лучше. И догадываюсь... Скарлетт была моим способом сделать это. Рядом с людьми, которые меня не знают, я думала, что мне будет легче стать другой.

— Почему бы с самого начала не солгать мне? Я бы ничего не узнал.

Я замолкаю, глядя на стол. Провожу подушечкой пальца по запотевшему бокалу и говорю ему правду.

— Мне кажется, я хотела, чтобы ты знал правду. Настоящую меня. В кои-то веки мне захотелось чего-то своего.

Он откидывается на спинку стула и склоняет голову набок, оценивая меня. Так же, как в прошлый раз. Мне кажется, что Баз часто проделывает это со мной. Он откидывается назад и оценивает меня, пытаясь собрать воедино и понять.

Он подносит стакан к губам, и я зачарованно смотрю, как эти пухлые губы прижимаются к стеклу. Его горло работает над глотком, и я обнаруживаю, что ощущаю жар во всем теле. Жар волнами прокатывается по моей коже и телу. Платье липнет к телу, пот катится по спине, и я чувствую, как щеки заливает румянец. Не могу сказать, от вина это или просто от того, как он пьет из стакана. Надеюсь первое. Если последнее, то я гораздо больше изголодалась по мужским прикосновениям, чем думала.

— Все в порядке. Думаю, я не могу винить тебя за это. Скажу, что ты застала меня врасплох. — его брови опускаются, будто ему неловко признавать это. — По какой-то причине я не могу выбросить тебя из головы, что странно... не многие девушки способны так влиять на меня.

— Мне показалось, что последние несколько недель у тебя все шло хорошо.

Я жалею об этих словах в ту же секунду, как они слетают с моих губ.

Что я делаю блин ? Зачем мне это говорить ? По крайне мере вслух.

Глаза База загораются удивлением от моей оплошности. Я смотрю, как уголки его губ дергаются, и понимаю, что он умирает от желания посмеяться надо мной.

— Следишь за мной, да?

Мое лицо вспыхивает, и я практически задыхаюсь от следующего вдоха.

— Нет. Ну, не совсем. Твой снимок был размещён в разделе сплетен, и я просто случайно увидела его.

— Ты случайно просматривала раздел сплетен? — с сомнением спрашивает он, разоблачая мой блеф. — Я не принимал тебя за такой тип.

Я выпрямляюсь, весь юмор и застенчивость исчезают с моего лица.

— С чего бы это? Ты ничего обо мне не знаешь.

Ты не знаешь, кто я на самом деле.

Ты не знаешь, что это была моя сестра, которую вы все убили.

Ты даже не помнишь, кто я.

— Полегче, грязная девочка. Я просто играю с тобой. Давай просто насладимся остатком

ужина.

Прежде чем я успеваю выразить свое согласие, он машет рукой позади меня, и я слышу, как колеса тележки скользят, когда официант везёт к нам еду.

— Это подойдёт, Маккензи...? — он замолкает, ожидая чего-то.

Мне требуется секунда, чтобы понять, что это мое имя. Он ждет, когда я назову свою фамилию. Я замолкаю на секунду, не уверенная, что моя ложь сработает, но надеюсь, что это задержит его достаточно долго, чтобы получить желаемое. Возможно, это не самый умный поступок, лгать о своей фамилии, но я не могу рисковать тем, что он узнает ее или меня.

Я сама виновата, что он ничего обо мне не знает. Если я хочу остаться в его жизни и заинтересовать его, мне нужно дать ему что-то. Я не могу рисковать, что он заскучает или устанет от моих игр. Ещё нет.

— Уильямс. Маккензи Уильямс.

Он ухмыляется. Не одной из своей сексуальных ухмылок, но искренней улыбкой, еще более горячей, чем его кривая.

— Хорошо, мисс Уильямс.

Остальная часть ужина проходит гораздо более гладко, чем я ожидала. Мы допиваем всю бутылку вина, вспоминая обо всем, что произошло с тех пор, как мы виделись в последний раз. Я узнала, что Баз часто ездил на место, где строится следующая сеть курортов Kings. Меня странным образом завораживают детали его работы. Я не понимала, как много он вкладывается во все, что делает. Он действительно является вдохновителем и генеральным директором всего этого.

Мы держимся подальше от темы других девушек. Я заговорила об этом раньше, к моему большому огорчению, но, к счастью, он больше ничего не упоминал. Он также не пытался объясниться, а я не спрашивала. Так умнее. Чем меньше я знаю, тем лучше. Меня даже не должно волновать, с кем он спит. Я не имею права знать, чем занимается этот человек. Единственное, что меня должно волновать, это то, как искренне он относится к смерти моей сестры.

Мне трудно подавить мысли о ней, сидя напротив него. Когда он смеется над чем-то, что я говорю, и его кадык дергается, или когда он что-то обдумывает, и его брови сдвигаются, я смотрю, гадая, видела ли Мэдисон подобный жест в ночь своей смерти. Она тоже смотрела на Себастьяна и удивлялась, как кто-то может быть таким красивым? Она тоже удивлялась, как кто-то из них может быть таким обманчивым?

Пока Баз рассказывает о своей работе и семье, я смотрю на его большие руки. Руки, которые бродили по моему телу и касались меня там, где он не имел права касаться. Эти ли руки убили ее? Эти ли руки лишили ее последнего вздоха?

Острая боль пронзает мою грудь при мысли о том, что Баз может быть убийцей. Я представляю его на скале Поцелуев с Мэдисон. Представляю, как он стоит над ней, причиняет ей боль, убивает ее, и не могу заставить это уйти. Я пытаюсь дышать сквозь это, но все только ухудшается. Оно проходит через грудь, сдавливая легкие, делая невозможным вдохнуть. Я понимаю, что мои глаза слезятся, когда большая фигура База плывет передо мной, склонив голову набок. Мои эмоции застревают в горле, мешая сглотнуть. Я смаргиваю блеск и чувствую, как по щеке скользит слеза.

— Маккензи?

Голос База звучит издалека, будто он за много километров отсюда. Я хватаюсь за край стола, пытаясь удержать реальность, но краем глаза вижу ее. Я чувствую, как она наблюдает за мной, осуждает меня, ждет, что я все испорчу, как она знает я могу.

Я качаю головой и закрываю глаза, заставляя ее уйти.

Ее здесь нет.

Это не реально.

Она мертва. Мэдисон мертва.

Какое-то движение, затем теплое прикосновение к моей руке пугает меня. Я

прерывисто вдыхаю, и мои глаза распахиваются. Баз сидит на корточках возле моей стороны стола, наблюдая за мной с напряженным выражением лица. Это странное сочетание льда и беспокойства, смешанных в одном. Как будто ему не все равно, но не совсем.

Все это чертов фарс.

— Все в порядке?

Его голос пробуждает все во мне. Его голос заставляет все остальное полностью исчезнуть, включая Мэдисон. Его голос заставляет меня почувствовать то, что я не должна чувствовать, и меньше всего рядом с ним.

Я отталкиваюсь от стола, спотыкаясь на ходу о стул. Быстро смахнув слезу с лица, я смахиваю ее, хотя ясно, что он ее уже видел.

— Думаю... мне вдруг стало нехорошо. Думаю, мне пора...

Я делаю неуверенный шаг назад, когда Баз смотрит на меня, и складка между его бровями становится глубже с каждой секундой. Кроме этого, его лицо остается отстраненным и абсолютно бесстрастным к моему потрясению.

Развернувшись, я торопливо выхожу из ресторана и проталкиваюсь мимо людей, толпящихся вокруг, блокируя мой побег. Мой нос горит, а горло сжимается от гнева и пассивно-агрессивных эмоций. Я чувствую жар его взгляда у себя за спиной, наблюдая, как я убегаю. Все вокруг меня кружится, разрушая затуманенный алкоголем разум. Я знаю, что это связано с вином. Это происходит каждый раз, когда я слишком много выпью. Прошлое всплывает на поверхность, угрожая унести меня с собой. Это всегда Мэдисон. Она всегда рядом, когда я меньше всего ожидаю.

Гнев быстро разливается по моим венам. На Мэдисон. На себя.

Мы просто все испортили. Мы все испортили. По-королевски.

Неужели она не понимает, что все испортила ?

Баз больше никогда не захочет меня увидеть после сегодняшнего вечера. Он был моим

единственным путем к остальным ребятам. Он единственный из всех этих бессердечных ублюдков, кому я хотела доказать свою невиновность. И как, черт возьми, мне теперь это делать?

Вернувшись в свой номер, я захлопываю дверь и сердито швыряю свою сумку в стену. Она ударяется, отскакивает и падает на пол. Я сжимаю руку в кулак, и, будто у него есть собственный разум, он сбивает лампу с торцевого столика, падая на пол с оглушительным треском. Еще больше слез наворачивается на глаза, когда тяжесть, лежащая на моей груди, становится невыносимой.

— Ты не могла просто остаться в стороне хотя бы на одну гребаную секунду? — кричу я, кружась по кругу с раскинутыми по бокам руками. — Я делаю это ради тебя! Неужели ты не понимаешь? Ты все портишь, Мэдс!

Я кричу на нее, хотя знаю, что она меня не слышит.

Она, блядь, никогда меня не слышит.

Я падаю на пол и даю волю слезам. Это не должно было быть так. Вся моя жизнь не должна была быть такой. Я не должна все еще соревноваться с ней. Но соревнуюсь. Каждый божий день я соревнуюсь с человеком, который мертв.

Это должна была быть я.

Это должна была быть я.

Если бы роли поменялись местами, Мэдисон сейчас процветала бы.

Без сомнения, она добилась бы успеха. Красивая сама по себе, когда такой мужчина, как Баз, ловит каждое ее слово. Она не чувствовала бы необходимости соревноваться с мертвецом, потому что оставила бы прошлое в прошлом. Именно такой была Мэдисон. Она преуспела во всем. И вот я здесь, девять несчастных лет спустя, и мне нечего показать в своей жизни. У меня нет больших успехов. У меня нет кольца на пальце, нет счастливой семьи. У меня нет работы, в которую я влюблена. У меня нет ничего, кроме гнева, моего сожаления и вины.

Уронив голову на руки, я глубоко вдыхаю, пытаясь взять себя в руки. Вот что я ненавижу в себе — в своей жизни. Внутри меня такая пустота. Часть меня знает, что это связано со смертью Мэдисон: годы жизни в ее тени и пренебрежения. Дело в том, что я ненавижу себя и свою жизнь так сильно, не потому, что это плохо, а потому, что я ненавижу свой мозг и все остальное в себе; это мешает наслаждаться отдыхом, быть нормальной и забывать прошлое.

Я знаю, что это не принесет мне никакой пользы. Я никогда не узнаю, что случилось с Мэдисон, если буду продолжать позволять прошлому всплывать на поверхность. Мне нужно помнить, что важно. Нужно найти способ проникнуть в их жизнь, и для этого мне нужно, чтобы Баз доверял мне. Возможно, после сегодняшнего вечера я и выгляжу полной психопаткой, но если я смогу взять себя в руки на достаточный срок, чтобы заинтересовать его, все будет хорошо. Может, он и не захочет меня больше видеть после сегодняшнего вечера, но попробовать стоит.

Поднявшись с пола, я направляюсь в ванную и смотрю на свое отражение. Повреждения не так серьезны, как я думала. Мне просто нужно подправить тушь. Кроме того, я совсем не похожа на ту полную развалину, которую чувствую внутри.

Я даю себе время успокоиться, привести себя в порядок и протрезветь, прежде чем отправить Базу сообщение. Я жду. Минуты тикают. Эти минуты превращаются в час. После двух часов сидения, как полная идиотка, я собираюсь сдаться, когда на ночном столике звенит мой телефон с эсэмэской от База.

Его ответ на мое последнее сообщение вызывает улыбку на лице.

Я: Как ты думаешь, насколько я сумасшедшая после сегодняшнего вечера, по шкале от одного до десяти ?

База: Легко. Сто

Я качаю головой, прикусывая нижнюю губу, чтобы сдержать улыбку.

Я: Как твой остаток ночи ? Слишком занят для всего этого безумия ?

Баз : Думаю, мы это выясним. Когда ты будешь готова, Дэн отведёт тебя в пентхаус.

Я: Я готова.

Я оставляю все как есть и жду, пока Дэн проводит меня до пентхауса курорта. Квартира База. Это мой шанс искупить вину. Я не могу все испортить. Только не снова.

Когда по ту сторону двери раздается стук, я глубоко вздыхаю и расправляю плечи, собираясь с духом, чтобы быть кем-то другим сегодня. Кем-то вроде Скарлетт. Лисицей, которая никому не позволяет ходить по ней. Кем-то, кто готов сделать все возможное, чтобы получить правду. Невзирая на последствия.

Мои бабушка и дедушка живут недалеко от нас, так что поездка к ним не займет много времени. На самом деле всего лишь пятнадцать минут езды. Когда мы выезжаем на главную улицу, ведущую к их дому, я оживляюсь, вытирая тихие слезы, текущие по моему лицу.

Не знаю, как это вылетело у меня из головы, но вылетело. Когда мы поворачиваем и едем по их улице, мое сердце колотится в груди. Мои глаза не отрываются от окна, высматривая двухэтажный дом. Он всего через дорогу и через четыре дома от моих бабушки и дедушки, но он там.

В отличие от остальных членов королевской семьи, Маркус Уайтхорн не живет в доме, напоминающем чертов особняк. Вместо этого он живет здесь, вместе с остальным нормальным населением Ферндейла. Его отец, мистер Уайтхорн, один из отцов-основателей, и судя по тому, что я слышала, он полный придурок. Он бросил мать Маркуса много лет назад ради своей помощницы, которая на двадцать лет моложе его. Наверное, во время развода Маркус решил остаться с матерью, а не с отцом в большом особняке на другой стороне холма.

Не то чтобы я его виню. Если бы моя мачеха была всего на несколько лет старше меня, я бы тоже хотела уйти.

Мои глаза сужаются, когда мы медленно проезжаем перед его двухэтажным домом, ища любые доказательства того, что там кто-то есть. Свет выключен, и ни одной машины на подъездной дорожке. Ярость бушует во мне, захлестывая напряженное тело, пока я прокручиваю события вчерашнего утра. То, как они так бессердечно оттолкнули меня, когда я потребовала правды. То, как они унижали меня.

Дом исчезает из моего поля зрения, когда мы подъезжаем к дому бабушки и дедушки, но я быстро выхожу и осматриваюсь. Мои губы сжимаются в мрачную линию, и я стискиваю зубы. Боль и гнев нарастают, кипя на поверхности. Единственное, что возвращает меня назад, это мягкий, грустный голос.

— Давай, детка. Давай зайдем внутрь.

Я следую за бабушкой, ни разу не выпуская из виду резиденцию Уайтхорна.

На следующее утро я просыпаюсь с простой запиской от База, написанной черными чернилами и мужским почерком. Сегодня утром у него кое-какие дела, связанные с работой, поэтому он попросил Дэна, своего верного сотрудника, телохранителя, кем бы он ни был, принести мне завтрак. Самое лучшее? Все тёплое.

Чертово божество.

С набитым животом я использую это время в одиночестве в его пространстве, вынюхивая информацию. Я очень осторожна, прежде чем начать бродить вокруг. У него здесь могут быть камеры. А если они есть, то наверняка следят за каждым моим движением, чтобы понять, что я делаю. Я еще не настолько наивна, думая, что он мне полностью доверяет.

Не знаю, как долго он будет отсутствовать, но, если я смогу найти здесь что-нибудь, что может привести меня в правильном направлении, я буду знать, что это правильно. Это признание, в котором я нуждаюсь. Потому что прямо сейчас? Я сомневаюсь в себе гораздо больше, чем следовало бы, и это его вина.

Пентхаус База гораздо больше, чем я ожидала, и, если возможно, намного лучше моего. Я думаю, это потому, что мы находимся на этаже пентхауса, и он практически живет здесь изо дня в день. В отличие от моего номера, здесь имеются личные штрихи, хотя этот курорт не имеет ничего общего с его домом. Клянусь, этот особняк на холмах — мечта. Такое можно увидеть в Architectural Digest или еще где-нибудь.

Несмотря на это, пентхаус по-прежнему прекрасен. Оба жилых помещения намного лучше, чем дешевая студия площадью в двести квадратных футов в Нью-Йорке, откуда я. Ванные комнаты буквально размером со всю мою студию.

В поисках информации я начинаю с гостиной, где стоит телевизор и журнальный столик. Место чистое по самым лучшим стандартам. Никаких бумаг, лежащих вокруг, нет ни малейшего намека на пыль.

Цветовая гамма соответствует моему номеру с небольшими изменениями.

Я покидаю кухню и гостиную и иду в заднюю часть пентхауса к спальне. Роюсь в своей сброшенной одежде с прошлой ночи и нахожу то, что ищу. Я держала карточку, которую мне «одолжил» сотрудник Брайан на случай, если мне понадобится снова использовать ее. Вернувшись в спальню, я хватаю новую карточку-брелок, которую Баз оставил мне сегодня утром. Сглатываю, внезапно почувствовав нервозность, и смотрю на часы. Это может быть мой единственный шанс.

Я быстро одеваюсь, прячу обе карты в карман и спешу в холл, останавливаясь прямо перед дверью его кабинета. Сначала я пробую брелок, который дал мне Брайан, и дверь пищит красным. Вход запрещен. Убрав ее в карман, я использую ту, что дал мне Баз, удивляясь, что могу войти с этой карточкой. Я осторожно проскальзываю внутрь, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что за мной не следят. С колотящимся сердцем и вздымающейся грудью, страх и адреналин текут по моим венам, когда я стою прямо за порогом.

Внутри, как и в прошлый раз стоит длинный, внушительный стол красного дерева, ноутбук, два Айпада и ручка, которая, вероятно, стоит больше, чем моя одежда. Никаких бумаг. Ничего. Я проверяю ящики его стола и обнаруживаю, что все они, кроме одного, заперты. Открыв тот, что не заперт, я перебираю содержимое. Моя рука застывает над фотографией.

Огонь прожигает след в центре моей груди. Ноздри раздуваются, когда я поднимаю фотографию, спрятанную под документами. Моя грудь вздымается, зрение затуманивается, и я не могу видеть прямо.

Какого черта он засунул эту фотографию в ящик стола, чтобы никто не видел?

Я рассматриваю фотографию сверху донизу. Мне не нужно переворачивать ее, чтобы прочитать дату или попытаться угадать, потому что я точно знаю, когда была сделана эта фотография. В 2010 году. В ту же ночь была убита Мэдисон. Я знаю это, потому что запомнила наряд Трента. Почему? Он был моим первым поцелуем и первым разбитым сердцем. Я помню каждую деталь. Даже те детали, которые я хотела бы забыть.

Сквозь деревья я напрягаюсь, прислушиваясь к разговору, но их голоса затихают. Ребята кричали друг на друга. Они, наверное, напуганы. Возможно, они не собирались ее убивать. Возможно, это был несчастный случай, но это все еще не дает им права уйти от этого с безупречной репутацией.

Я последовала за ребятами сюда. Стоя у окна для гостей в доме моих бабушки и дедушки, я смотрела в небо, думая о Мэдисон, когда яркие огни осветили улицу. Я смотрела, как джип остановился перед домом Маркуса. В замедленной съемке наблюдала, как открываются двери и все парни выпрыгивают наружу. Словно по сигналу, Маркус появляется из тени сбоку от своего дома, и там они стоят, прижавшись друг к другу.

Судорожными движениями я распахнула окно, пытаясь услышать их, но голоса были всего лишь шепотом эха. Это глупо и рискованно, я знала это, но это не остановило меня. Схватив толстовку, висевшую на краю кровати, я надела ее и вылезла в окно.

Бабушка и дедушка легли спать несколькими часами раньше, а я не могла заснуть. Мой мозг жужжал, безостановочно работая с теориями. Сон последнее, о чем я думала. Мне нужно внимательно следить за ними, особенно за Маркусом, поскольку он был самым близким подозреваемым, к которому у меня был доступ.

На самом деле, с тех пор как шериф дал понять, что у полиции нет никаких дел против кого-либо из парней, я следила за ними. Постоянно держа их в поле зрения — иногда, когда они все вместе, а иногда, когда они сами по себе — на случай, если кто-то из них оступится. И сегодня я наконец-то кое-что заполучила. Это немного, но достаточно, чтобы вызвать вопросы у шерифа Келлера.

Я сгибаюсь, стараясь спрятаться за забором, и подкрадываюсь ближе. Ловкими, бесшумными движениями я отпираю калитку и оставляю ее открытой, так чтобы у меня был способ вернуться. Низко пригнувшись, я пристально смотрю на парней, напряженно прислушиваясь к их словам. Они спорят. Я слышу, как их горячие голоса становятся все выше и выше. Они не столько кричат, сколько спорят, стараясь молчать, дабы не привлекать внимания окружающих. Я не могу разобрать, кто это делает, но кого-то толкают, и он ударяется спиной о джип. Другой парень хватает его за футболку и бьет в лицо.

Когда я перехожу на соседскую лужайку, держась в тени, мне лучше видно, кто это. Трент держит Зака за воротник футболки, прижимая его к джипу. Мои брови сдвигаются, и на лице появляется хмурое выражение. Трент опрометчиво отталкивает Зака и бежит вниз по улице. Один за другим остальные ребята следуют за ним, оставляя джип позади.

Я остаюсь на корточках перед домом соседа, размышляя, следует ли мне последовать за ними. Это опасно. Они все опасны, но что бы они ни собирались делать, посреди ночи, без своей машины, это что-то большое. И мне нужно посмотреть, что.

Даже несмотря на то, что мой мозг кричит, чтобы я развернулась и вернулась домой, я следую за ними. Я остаюсь в полу сидячем положении, держась достаточно далеко позади, чтобы они не увидели и не услышали меня.

Они сворачивают на проселочную дорогу Ферндейла. Единственное место, куда можно пойти, используя этот переулок, это лес. Когда мы проходим мимо кладбища, на мою грудь наваливается тяжесть. Слезы подступают к глазам, угрожая скатиться по щекам. Через несколько дней мне придется стоять здесь и смотреть, как гроб моей сестры опускают в холодную землю. Это одна из причин, почему я не могу заснуть. Не думаю, что я готова с ней попрощаться. У меня нет ответов, которые мне нужны для нее.

Дедушка рассказывал, что мама с папой решились на закрытый гроб. Он не сказал почему, но я догадывалась. Что бы ни произошло с ней в том лесу, ее лицо невозможно было восстановить. Моя решимость возвращается в полную силу, когда парни пересекают проселочную дорогу, через парк, выглядя чертовски подозрительными.

Где правоохранительные органы в такие моменты ? Когда они действительно нужны ?

Наверное, спят дома, пока парни, которые убили мою сестру, ускользают в ночь и уезжают из этого городка в колледж, без всяких проблем.

Если никто другой не воспримет это всерьез и не раскроет дело, это сделаю я.

Часть меня чувствует, что я обязана Мэдисон в правде. В этом гробу должна была лежать я. Кажется, это самое меньшее, что я могу сделать. С другой стороны, мне кажется, что я обязана получить ответы на некоторые вопросы.

Почему я вообще оказалась на их радаре ?

Я крадусь за ними сквозь деревья, стараясь держаться подальше от всего, что может привлечь их внимание. Я иду на звук голосов, пока они не останавливаются. Я задыхаюсь, мой бок болит от долгой ходьбы. Ночной воздух бодрит, оставляя постоянный холодок по спине. Из-за этого у меня течет из носа, и каждый раз, когда я делаю вдох, я вижу, как передо мной парит шлейф воздуха. Мое лицо словно замерзло, а ветер потрескался.

Я остаюсь в нескольких метрах от того места, где остановились ребята, не желая рисковать и приближаться. Я делаю паузу, пытаясь услышать конец их разговора, выглядывая из-за одного из густых Секвойй.

— Просто успокойся, черт возьми, Трент!

— Нет! Блядь, Винсент, я же говорил тебе, что это случится. Мы...

— Заткнись на хрен! — кричит Зак, пугая меня. Ребята молчат. Он начинает расхаживать, проводя руками по волосам. — Мы ведь не сделали ничего плохого, верно ? Нам нечего переживать по этому поводу, понимаете ? Мы уезжаем в колледж меньше, чем через две ебаные недели. Самое меньшее, что вы все можете сделать, это держать себя в руках до тех пор.

— Она знает...

— Она ничего не знает. А теперь закрой свой дерьмовый рот. Придерживайся сценария, Маркус.

Мои глаза широко раскрыты, когда я пытаюсь разглядеть их сквозь деревья и редкие кусты. Мое сердце бешено колотится. Оно такое громкое, что я боюсь, что оно выдаст мое укрытие, и они найдут меня. Их голоса снова затихают, будто они двигаются, и я тоже, стараясь не отставать от них. Я следую за ними, что есть силы, но больше их не слышу. Я ничего не слышу, кроме рева крови в моих венах и звука тяжелого дыхания.

Мой пульс колотится, он бешеный и наполнен адреналином. Кровь стучит в ушах, когда я внутренне пытаюсь осмыслить этот разговор. У меня не так много времени, чтобы дать шерифу Келлеру повод предъявить обвинение одному из них. Мне нужен только один. И о ком они могли говорить ? Обо мне ? Это должна была быть я, верно ?

Насколько мне известно, я единственная, кто следила за каждым их шагом. Другого объяснения нет. Я единственный человек в этом городке, который доставляет им неприятности. Я пыталась найти на них хоть какой-нибудь компромат, и теперь они должны знать.

Меня резко дергают в сторону и ударяют о дерево.

— Ай! — я вскрикиваю, боль разрывает мне затылок.

Чья-то рука закрывает мне рот, не давая закричать. Моя грудь вздымается, и когда фигура встает передо мной, прижимая меня к дереву, все краски уходят с моего лица.

— Теперь ты следишь за нами, Маккензи ? — насмехается Зак, сверля меня взглядом.

Его ладонь все еще прикрывает мой рот, заставляя молчать. Я прижимаюсь к дереву, пытаясь сбросить с себя его вес, но он только сильнее прижимается ко мне. Его тело вжимает меня в кору, и к горлу подступает желчь.

— Ты действительно такая глупая маленькая сука, не так ли ? Я думал, мы сказали тебе держаться подальше, — рявкает Маркус откуда-то из-за плеча Зака.

Я отчаянно оглядываюсь вокруг, мое зрение затуманивается, а на глаза наворачиваются слезы.

Зак убирает руку от моего рта, и я подумываю о том, чтобы закричать, но знаю, что шансы, что кто-нибудь меня услышит, ничтожны. И я знаю, что если закричу, то это будет последнее, что я сделаю.

— Я не...

Зак бьет ладонью по коре, всего в нескольких сантиметрах от моей головы. Я всхлипываю от страха, прячась от него.

— Не ври мне, мать твою, — кипит он, наклоняя голову, заглядывая мне в лицо. Его глаза убийственны, практически прожигают кожу на моем лице. — Оставь нас в покое, Маккензи. Тебе не понравится то, что произойдет, если мы скажем тебе снова.

Его слюна попадает мне на лицо, и то, как он ждет, что я сделаю то, что он говорит, заставляет мой гнев закипеть. Мои руки сжимаются в кулаки, и я стискиваю зубы, когда разочарование проходит сквозь мое тело.

— Да пошел ты! — рычу я, бросая на него ядовитый взгляд.

Он смеётся, его глаза все еще темные озера зла, и он вжимается в меня своим пахом.

— Тебе бы это понравилось, не так ли, чертова шлюха ? Это все, чего ты хочешь ? Побыть со всеми нами ? Я могу запустить поезд прямо сейчас, черт возьми, Маккензи. Что скажешь на это, не желаешь повеселиться ?

Он проводит рукой между моих ног, и я пытаюсь оттолкнуть его, но свободной рукой он сжимает мою шею, перекрывая мне доступ к кислороду. Когда его пальцы надавливают на шов моих джинс, слезы наворачиваются на глаза.

— Кого ты хочешь трахнуть первым, Маккензи ? — насмехается он, лишая меня воздуха еще сильнее. — Трента, не так ли ? — он ухмыляется. — Да, я знаю, что его. Может, я позволю ему расколоть эту вишенку и трахну тебя прямо здесь. Что скажешь, милая и маленькая Маккензи ?

Его рука скользит от передней части моего шва к заднице, и мои глаза расширяются от страха. Слезы беспомощно падают из моих глаз, когда я пытаюсь оттолкнуть его.

— Я мог бы трахнуть тебя прямо сейчас, оставить здесь, использованной и оскорбленной, и никто бы ничего не узнал.

Я слышу смех. Остальные ребята смеются надо мной. Он унижает меня перед всеми, делая посмешищем, как в ту ночь у костра.

Сдавленный всхлип слетает с моих губ.

— П-пожалуйста.

Зак смеется, будто мои мольбы доставляют ему удовольствие.

— Тебе действительно следует быть осторожнее. Слышал, что твою сестру убили недалеко отсюда, — шепчет он, приблизив свое лицо к моему.

Он отпускает мою шею, и я, кашляю, соскальзывая вниз по дереву. Моя грудь разрывается от беззвучных рыданий, а ноги зарываются в грязь. Я открываю рот, втягиваю воздух, пытаясь отдышаться. Когда я это делаю, я перевариваю его слова, и моя грудь сжимается.

— Ты ведь знаешь, правда ? — обвиняю я, глядя на него снизу вверх.

Я знаю, что играю с огнем, поднимая эту тему, но мне все равно. Я хочу, чтобы он заплатил.

Зак мрачно улыбается и опускается на корточки, самодовольно наклоняясь ко мне. Я отодвигаюсь, прижимаясь к дереву, желая, чтобы оно просто поглотило меня целиком. Его рука дергается, цепляясь за меня, и его хватка сжимается до боли.

— Громкие слова от тебя.

— Я знаю, что ты сделал это.

Его глаза сужаются.

— Ни хрена ты не знаешь. Продолжай трепаться своим гребаным ртом, и пожалеешь, что не умерла на той скале, поняла ?

Он толкает мое тело обратно к коре, выбивая воздух из моих легких в процессе. Затем уходит, несется через лес вместе с остальными, даже не оглянувшись.

Фотография дрожит в моей руке, и я кладу ее на стол, пытаясь стряхнуть воспоминания. Это стало для меня последней каплей. Я ненавидела отказываться от своей сестры, но знала, что, если я продолжу преследовать их, я в конечном итоге окажусь на том же пути, что и Мэдисон. И есть шанс, что на этом пути меня постигнет та же участь, что и ее. Смерть.

Но теперь... теперь все по-другому. Я не боюсь смерти. Я наброшусь на этих парней со всем, что у меня есть. Я их больше не боюсь.

Я запихиваю фотографию обратно в ящик и пытаюсь положить все на прежнее место, прежде чем уйти. Я направляюсь прямо в спальню, чтобы собрать свои вещи, потому что мне нужно вернуться в свой номер и подумать. Мне нужно записать эти мысли и попытаться соединить точки.

Смерть Мэдисона стала катализатором. Для меня это было началом конца, и больше я ни в чем не была уверена.

Все, что происходит потом, это вихрь. Баз звонит мне и говорит, что Дэн и еще несколько человек поднимутся в пентхаус. Он говорит, что я могу рассчитывать на стилиста, парикмахера и визажиста. Это так похоже на База: из кожи вон лезть, приводя сюда этих людей, чтобы подготовить меня, когда я просто могла бы воспользоваться спа-салоном курорта.

Закрыв все в своем номере, я поднимаю голову, и Дэн шагает в пентхаус со своим фирменным серьезным видом. Всегда профессионал, он отдает приказы, как, я думаю, сделал бы Баз, будь он здесь. Каждый человек готовит свое рабочее место довольно быстро. Мастера маникюра расположились в гостиной. Одна сразу же приступает к работе над моими ногтями, другая над ногами, а затем третья женщина откидывает спинку стула, чтобы добраться до моего лица, где она выщипывает мне брови.

— Ох, дорогая, ты только посмотри на эти корни.

Великолепная, похожая на эльфа женщина щелкает языком, играя с моими волосами.

Подсознательно я съеживаюсь, ругая себя за то, что не подкрашивала свои корни так часто, как следовало бы, пока я здесь.

Я знала, что изменить свою внешность будет непросто, но если бы я знала, что идти в ногу с шарадой будет так трудно, я бы послала к черту все это.

Когда Баз сказал, что он все решит, я понятия не имела, что он имел в виду. Я просто подумала, что меня будет ждать платье, и я надену его до того, как он придет. Похоже, этот гала-концерт гораздо более гламурный, чем я думала. Возможно, поэтому он ждал до последней минуты, чтобы попросить меня сопроводить его. Возможно, он знал, что если бы у меня была хоть малейшая догадка, что произойдет все это, я бы вежливо отказалась.

После часа окрашивания и всего прочего, стилист, азиат с пирсингом в носу и эксцентричным характером, поворачивает вешалку с великолепными платьями. Я неловко стою с прической и макияжем, пока он оценивает меня. Его брови нахмурены, и он несколько раз обходит меня, издавая звуки при каждом обходе.

Я неловко переминаюсь с ноги на ногу и смотрю на себя. Все дело в изгибах. Очевидно, я не плоская, как модель. Вместо этого, я, скорее, Джей Ло или Ким Кардашьян. Моя задница всегда являлась проблемой. Но я научилась принимать их — изгибы — и не позволю его тихим звукам презрения сломить меня.

Наконец он останавливается передо мной, его взгляд задерживается на моих бедрах. Я затягиваю пояс халата вокруг талии, неловко переминаясь под его пристальным взглядом.

— Прекрасно! — он хлопает в ладоши и поворачивается.

Вешалки звенят по металлической перегородке, когда он отодвигает платья. Он делает паузу, оглядывая на меня, затем возобновляет поиски. Когда он находит то, что искал, то кричит.

— Я умираю от желания одеть кого-нибудь в это, и мама миа, позволь мне кое-что тебе сказать. Эти изгибы, с этим платьем? Полный нокаут.

Платье, которое он снимает с вешалки, очень красивое. Платье откровенное, с открытыми плечами, украшенное драгоценными камнями и коротким шлейфом. Я бросаю осторожный взгляд на стилиста, опасаясь, что материал платья может быть слишком прозрачным для торжественного приема, но он подталкивает меня.

— Это Ralph & Russo couture, дорогая. Если ты не наденешь это, надену я.

К моему большому удивлению, платье оказалось не таким прозрачным, как я думала. Просвечивающие швы идеально сочетаются с моим тоном кожи, создавая иллюзию, что под ними я полностью обнажена.

Поскольку верх полностью прозрачен, за исключением камней, стилист наклеивает на мои соски наклейки телесного цвета. Бриллианты и сетчатая подкладка тема всего платья, и в зеркале трудно отрицать, как невероятно оно на мне смотрится. Разрез на левой стороне моей ноги начинает сужаться, открываясь прямо под бедром и расширяется к правой стороне в шлейфе. Тонкая золотая лямка в верхней части плеча зауживается вниз, пересекает грудь и асимметрично спадает с другого плеча.

Стилист — Рен, как я узнаю, его зовут — использует губку и брызгает золотой блестящей жидкостью поверх неё, а затем втирает ее мне в верхнюю часть тела и ноги.

— Господи. Ты похожа на золотую богиню. Думаю, это моя лучшая работа все же.

Он ведет меня к зеркалу в пол, и мои глаза расширяются, когда я смотрю на свое отражение. На каблуках с золотыми ремешками я действительно похожа на золотую богиню.

— Это платье безупречное, — шепчу я, заставляя Рен засмеяться.

— Скажи мне. Единственная, кто надела точную копию, была Алессандра Амбросио на афтепати премии Оскар в 2018 году. Она продемонстрировала этот наряд так восхитительно, что не многие стилисты или женщины хотят надеть его из страха, что им не отдадут должное, но, дорогая, ты даешь этой девушке шанс заработать деньги.

Я закатываю глаза и борюсь с зудящей ухмылкой, которая расползается по моему лицу.

— Перестань льстить мне, Рен.

— Он не льстит.

При звуке глубокого мужского голоса мы с Реном резко поворачиваемся к двери, и у меня перехватывает дыхание при виде База. Он прислонился к дверному косяку, наблюдая за мной взглядом, который пригвождает меня к месту. Его глаза буквально горят, оставляя обжигающий след на моей фигуре, когда он смотрит на платье.

Он очарователен и великолепен.

Если я думала, что этот человек только хорошо выглядит в этих костюмах-тройках, я ошибалась, потому что Баз Кинг в смокинге, как вода после нескольких дней, проведенных в пустыне. Своим голубым оловянным взглядом он крадет воздух прямо из моих легких. Смокинг сидит на нем лучше, чем одежда на человеке. То, как он цепляется за его твердое, грозное тело, он воплощение утонченности и небрежности с руками в карманах.

Он выглядит учтивым, но как ни странно более суровым, чем в костюмах. Его обычно сексуально растрепанные локоны зачесаны назад. Темная непослушная прядь свисает ему на лоб, и трахните меня, но я хочу перепрыгнуть через его кости.

Он-секс на ногах.

— Вы свободны, мистер Бонжок.

Баз отпускает Рена, его взгляд все еще обжигает меня. Кроме едва заметного дерганья в челюсти, он никак не отреагировал на то, как я выгляжу. Рен похлопывает меня по заднице, в последний раз оглядывая с ног до головы.

— Пожалуйста, проследи, чтобы этот мужчина съел тебя в этом платье.

Когда он уходит, воздух густеет от напряжения. Моя грудь мгновенно становится тяжелой в платье, и я благодарю свою счастливую звезду за обнаженные наклейки и камни, пришитые к сетке, скрывающей мои возбужденные соски.

Медленно и хищно Баз отталкивается от двери и шагает ко мне. Он останавливается в нескольких сантиметрах от меня, его взгляд медленно изучает мое тело.

— Тебе нравится...?

Мои слова обрываются, язык прилипает к небу, когда Баз входит в мое пространство. Он ловко приподнимает завитую прядь моих волос и нежно заправляет ее за ухо, позволяя пальцу коснуться раковины, полностью лишая меня дыхания. Шершавая подушечка его пальца скользит вниз по моей шее, прежде чем нежно провести по ключице. Слышимый вздох срывается с моих губ, и дрожь сотрясает мое сверхчувствительное тело, когда мурашки покрывают каждый сантиметр кожи. Как два магнита, отрицательный и положительный, встречаются друг с другом, наши взгляды сталкиваются, и я обнаруживаю, что теряюсь в слоях кружащейся там синевы.

Обычно напряженные морщины и холод, который всегда имеется в его глазах, сейчас не присутствуют. Баз смотрит на меня сверху вниз, как на открытую книгу, умоляя перевернуть страницы и потеряться в них. Его рука собственнически скользит по основанию моей шеи, и мои губы инстинктивно раздвигаются, когда он наклоняется и завладевает моим ртом. Его губы ловко работают в тандеме с моими, полностью поедая меня. Они мягкие, но твердые в его намерениях, когда он раздвигает ими мои губы, проводя языком. Его руки скользят вниз по моей талии, по камням и другим украшениям на платье. Они переходят на задницу, и он сжимает подушечки пальцев, обхватывая мою попу, будто от этого зависит его жизнь. Голодный стон вибрирует в его груди, и я ловлю себя на том, что пытаюсь взобраться на него, что угодно, лишь бы почувствовать его внутри себя.

К счастью, у него достаточно здравого смысла, чтобы прекратить это, прежде чем мы испортим последние несколько часов тяжелой работы команды. Кажется, взяв себя в руки, Баз делает шаг назад, а я все еще не могу открыть глаза. После этого он лишил меня дара речи.

— Я так понимаю, тебе нравится платье? — я тяжело дышу.

Когда я открываю глаза, он смотрит мне в лицо. Я была уверена, что его пылающий взгляд будет направлен на мое тело в платье.

— Мне нравится больше, чем платье, — бормочет он, вытирая губы большим пальцем, удаляя все следы моего блеска.

Мне хочется надуться. Я хочу поцеловать его и снова пометить, но прежде, чем я успеваю это сделать, он берет меня за руку и ведет к выходу из своего пентхауса.

В комнате развлечений База Рен протягивает мне клатч, который подходит к платью, и я кладу телефон внутрь.

— Там есть все необходимое. Косметика. Блеск для губ. Еще наклейки для сосков. Ты, черт возьми, заклеймила это, сестренка.

Я смеюсь и, не в силах сдержаться, обнимаю его.

— Спасибо. Не знаю, как ты сотворил это чудо, но спасибо.

Когда мы отстраняемся, он подмигивает мне, а затем смотрит через мое плечо на База.

— Это было не так уж трудно.

Когда я оглядываюсь на База, он смотрит на меня со странным выражением на лице. На этот раз это не тот проклятый пустой взгляд, но вполне может быть. Я никогда раньше не видела у него такого взгляда, и не могу понять, почему. Если я не ошибаюсь, он выглядит ошеломленным моей реакцией на стилиста. Неужели на беседу и объятиям наемных работников смотрят свысока?

Я стараюсь держать себя в руках, пока Баз ведет меня к выходу. Несколько человек, стоящих вокруг вестибюля, останавливаются и переводят взгляд на нас, их шепот тянется в нашу сторону. Я не могу не задаться вопросом, о чем они думают. Они видят, что я стою здесь рядом с Базом, как пара?

— Может, они и не могут точно сказать, но я да.

Я выталкиваю ее голос из своей головы, не желая позволить ей вывести меня из себя еще до начала ночи.

К обочине подъезжает Бентли-Мулсанн, и я стараюсь сохранять невозмутимость. Там, в Нью-Йорке, с девочками, я видела такое. Я знаю, что так ведут себя богатые, но после целого дня, когда их балуют и одевают по-королевски, это становится все труднее и труднее воспринимать. Баз позволяет мне скользнуть на заднее сиденье первой, и, к моему удивлению, он придерживает мое платье, так что я легко влезаю внутрь. Как только он садится рядом со мной, дверь захлопывается. Дэн садится на переднее сиденье, и в мгновение ока мы трогаемся.

— Спасибо тебе за все это, — говорю я, указывая на свое тело в платье. — Не думаю, что меня когда-либо щипали и натирали воском так, как сегодня. — я смеюсь, а Баз ухмыляется. Мягкость появляется в его глазах, когда он смотрит на меня. — В честь чего этот благотворительный вечер? Если ты не возражаешь, что я спрашиваю.

— Это Фонд «Сердца За Сердца» для сирот и приемных детей.

Мои брови поднимаются вверх, и я многозначительно смотрю на свое платье.

— Этот наряд подходит для вечера?

— Эти события не для дела, а скорее для шоу. Пока ты с чеком, достаточно большим, чтобы сделать всех счастливыми, им все равно. Девушки доводят это до крайности, делая событие больше о себе, чем о детях.

— Так вот почему ты заставил меня часами подготавливаться? — поддразниваю я.

Он уклончиво пожимает плечами.

— Девушки в этом мире могут быть стервятниками.

Мое сердце замирает от его слов; хотя он и не говорил это, он наблюдал за мной. Это его способ убедиться, что я выгляжу как положено и не буду разорвана на части присутствующими.

Я задаю больше вопросов о вечере, и Баз, кажется, с удовольствием отвечает, давая мне подробности и ноу-хау. Машина медленно останавливается, и когда я смотрю в тонированные окна, то вижу вспышки и черный ковер вместо красного. Беверли Хилтон битком набит лимузинами, удлиненными Роллс-ройсами и Бентли вроде нашего, а папарацци прячутся на каждом углу. В последний раз я была на таком большом мероприятии, как открытие клуба.

Бросив на меня последний взгляд, Баз нежно убирает с моего лица выбившуюся прядь волос и наклоняется.

— Я не говорил, но ты прекрасно выглядишь.

Он уже выскальзывает, прежде чем я успеваю ответить. Он наклоняется, протягивает ко мне руку ладонью вверх, и я делаю резкий, успокаивающий вдох.

Я могу это сделать.

Мы можем это сделать.

Я могу это сделать.

Положив ладонь в его, он помогает мне выйти, и я стараюсь оставаться скромной в платье. В ту секунду, когда моя нога касается земли, вспышки вспыхивают. Крики и вопросы раздаются почти со всех сторон.

— Мистер Кинг, кто эта таинственная девушка?

— Мистер Кинг, вы, наконец, встретили ту самую?

— Мисс, как давно вы вместе?

— Мисс, что за бренд на вас сегодня?

Я не успеваю отвечать ни на один из вопросов, потому что Баз уже ведет меня по черному ковру, его лицо снова превращается в пустую маску. Когда вспышки камер ослепляют нас, я понимаю, что это лицо он дает СМИ. То, которое он показывает всем остальным. Как будто он переключился с теплых взглядов, которыми одаривал меня, на это плоское, жесткое выражение.

Поскольку я чувствую себя полностью подавленной хаосом, мне требуется некоторое время, чтобы взять себя в руки и действительно обратить внимание на окружение. Девушки, пары, они все шикарно одеты, и когда я смотрю на себя, я чувствую такое чертово облегчение, что Баз сделал для меня все, что мог.

Моя рука в его руке вспотела, и каждый раз, когда я пытаюсь высвободиться, чтобы вытереть пот об платье, его хватка становится крепче. Я тяжело вздыхаю. В этом нет никакого смысла.

По пути в Беверли Хилтон мы останавливаемся, перекидываясь словечками с компанием людей. Иногда Баз представляет меня, иногда нет. Я стараюсь не обращать на это внимания.

Когда я вхожу в зал, то не могу скрыть изумления на лице. Он красиво украшен и выглядит престижно, вокруг толпятся орды безупречно одетых людей. Ещё есть сцена со стеклянным подиумом, и дети всех возрастов и национальностей сидят за ближайшими к ней столиками.

Я имею в виду, конечно, я ходила на такие мероприятия с Кэт и Верой, но никогда в таком масштабе. Это всегда были вечеринки, а не гала-концерты или что-то похожее.

— Вау, — выдыхаю я и слышу низкий смешок База.

— Я так понимаю, это твой первый раз?

— Гала-концерт? Ну да. Вернувшись в Нью-Йорк, я почти не занимаюсь этим. Это скорее предпочтения моих подруг. Они выросли в этой жизни, так что это то, к чему они привыкли.

— А ты?

Я отрываю взгляд от столиков с детьми и смотрю на него.

— У меня было нормальное детство. Некоторые могли бы даже посчитать это печальным, но все было совсем не так.

— В какой части Нью-Йорка ты росла?

Я прочищаю горло, используя свободную руку, пробегаясь по длине платья.

— Вообще-то я росла в Калифорнии. Переехала на Восток в колледж и решила остаться там.

Баз приподнимает брови, и я вижу вопрос в его глазах. Очевидный вопрос: Почему ты никогда не говорила об этом мне?

— А теперь? Ты когда-нибудь видела себя, что вернёшься обратно?

Я делаю паузу. Мой рот открывается, и на кончике языка вертится слово «черт, нет», но, честно говоря, я больше ничего уже не знаю. Находясь здесь, рядом с местом, где я выросла, я поняла, что скучаю по нему. По воздуху. По погоде. Это совсем не похоже на Нью-Йорк. Думаю, именно поэтому я люблю и ненавижу это.

— Не знаю. Я думала, что никогда больше не переступлю порога Калифорнии, но вот я здесь.

— Почему ты не...

— Себастьян!

Звук голоса дождем капает мне на спину. Я вцепляюсь в руку База крепче, и стараюсь взять под контроль свое дыхание. Винсент Хоторн, одетый в смокинг, как и Баз, хотя он и вполовину не выглядит так хорошо, шагает к нам, широко улыбаясь. Мой желудок сжимается и скручивается от ярости, когда я смотрю на База, наблюдая за эмоциями, играющими на его лице. Он ухмыляется. Это мальчишеская история, в которую я еще не посвящена. Он отпускает мою руку, и они по-братски обнимаются, похлопывая друг друга по спине.

Когда они виделись в последний раз?

Или они видятся, когда проводят время вместе?

— Как ты, приятель? Вижу, ты со спутницей... — Винсент замолкает, когда смотрит на меня. В его темных глазах нет узнавания, но брови сходятся, и он хмурится. — Подожди, я тебя знаю?

— Винсент, это Мак...

Я протягиваю руку к Винсенту, мое сердце бешено колотится в груди, желчь подступает к горлу при мысли о том, что его кожа касается моей.

— Скарлетт.

Я чувствую взгляд База на себе. Он, наверное, удивляется, почему я не назвала свое настоящее имя, но то, что он до сих пор меня не вспомнил, еще не значит, что остальные не вспомнят. Все, что нужно, чтобы пробудить память, это мое имя, и весь ад непременно вырвется наружу.

В конце концов, Скарлетт первое имя, которое я им сказала.

Винсент берет меня за руку, и я пытаюсь подавить дрожь, которая пробегает по моему телу. Это не очень хорошо. Его взгляд скользит вверх и вниз по моему телу, и я чувствую кислый привкус желчи. Если он не перестанет так на меня смотреть, я... не смогу сдержать рвоту, которая сорвётся из моих губ. К счастью, он отпускает мою руку и снова переводит взгляд на База.

— Увидимся позже, Себ. Я только что заметил, как мудак Эпштейн вошел со своей женой, и мне нужно поговорить с ним. — перед тем, как уйти он переводит взгляд на меня. — Было очень приятно познакомиться, Скарлетт.

От того, как он произносит мое имя, волосы на затылке встают дыбом.

Он не мог.

Нет, он не мог понять.

Винсент был самым тупым из всей группы. Это просто невозможно.

Я сглатываю внезапный комок в горле и снова смотрю на него. Он все еще наблюдает за мной прищуренными глазами. Его темная щетина отбрасывает тени на угловатое лицо, делая невозможным прочесть его. Когда он исчезает в толпе, я теряю его из виду.

Это было ошибкой.

Я вляпалась по уши. Это никогда не сработает. Я всегда буду слишком фамильярна с ними.

— Пошли, поищем наш столик.

Я киваю и следую за Базом, пока он мастерски пробирается сквозь толпу, его рука крепко держится за мою. По пути он берет для меня бокал шампанского, и я жадно осушая его.

Я понимаю, где наш столик, и мой взгляд устремляется на База.

— Ух ты, я и не думала, что люди сидят так близко друг к другу.

— Только лучшие благотворители. Так спикерам легче похлопать их по спине, если они ближе, и, честно говоря, они делают это, чтобы покрасоваться.

Я начинаю обдумывать его слова, и мои глаза расширяются, когда он отодвигает для меня стул.

— Это означало бы, что тебе пришлось бы пожертвовать огромным количеством денег. — я сажусь, не сводя с него глаз.

— Дети нуждаются в этом больше, чем я.

В этот момент мое сердце делает что-то странное. Не могу сказать, осталось ли это неизгладимое впечатление от нашей стычки с Винсентом, но, клянусь, мое сердце замирает. Я уверена, что выгляжу нелепо, глядя на База с сердцами и звездами в глазах. Это заставляет меня почувствовать себя дешевкой. Почувствовать, что то, что я делаю, неправильно. Я знаю, что это неправильно, но я придумала оправдания своим решениям и своему обману, когда дело касается База, но сейчас, глядя на него, я задаюсь вопросом, не допуская ли я ошибку. Что, если он действительно хороший человек?

Я смотрю на столик слева от себя, заполненный детьми, и вижу милую маленькую девочку, наблюдающую за мной широко раскрытыми глазами.

У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на нее, потому что она копия Мэдисон. Я тоже вижу себя, но смотря на неё, я вижу только Мэдисон. У меня начинает болеть сердце. В боку тянет, и в груди вдруг становится пусто. Я чувствую пустоту.

С золотистыми прядями волос и локонами, которые заставляют меня хотеть подергать и посмотреть, как они отскакивают, она действительно очаровательна. Остальные дети за столиком выглядят намного старше ее. Практически подростки, в то время как она выглядит едва ли достаточно взрослой, чтобы ей было девять. За некоторыми столиками сидят дети помладше, за другими постарше, но этот столик, за которым сидит маленькая девочка, которая все еще не сводит с меня глаз, кажется, не подчиняется никаким правилам. Это почти как если бы они рассаживали детей, для которых нет места за одним столиком вместе. Мое сердце болит за всех этих детей. Потому что, несмотря на то, что я изменила бы так много вещей в своем прошлом, я не изменила бы семью. Что-то, чего больше нет ни у кого из них.

Повернувшись, я смотрю на девочку в профиль и улыбаюсь ей. Мое сердце скачет галопом, когда ее рот открывается, а глаза расширяются еще больше, будто она ошеломлена тем, что кто-то заметил ее.

Подняв руку, я машу ей, и она застенчиво опускает взгляд, ее щеки становятся нежно розовыми. Усмехнувшись, я поворачиваюсь к Базу и вижу, что он наблюдает за мной, нахмурив брови. У меня внезапно пересыхает во рту, и я боюсь, что сделала что-то не так.

— Прости. Она продолжала смотреть, и она такая очаровательная, что я ничего не могла с собой поделать.

Складка между его бровями становится еще глубже.

— Не извиняйся. Эти бедные дети игнорируются в девяноста девяти процентах случаев.

Чувствуя себя намного лучше, уделяя внимание маленькой девочке, я улыбаюсь, облегченно выдыхая. И, к моему большому удивлению, Баз наклоняется и целует меня в губы. Я не была уверена, как он отреагирует на публичное проявление связи за пределами курорта, поэтому тот факт, что он инициирует поцелуй перед таким количеством важных людей, заставляет мой желудок зареветь с силой бабочек.

— Ужин должен начаться в ближайшее время. Не хочешь чего-нибудь выпить? Я принесу нам что-нибудь из бара.

— Вода была бы прекрасна, спасибо.

Мой взгляд прикован к его широкой спине и плечам, когда он уходит. Очевидно, его любят. По пути его несколько раз останавливали для разговоров, рукопожатий и хлопков по спине. Девушки останавливаются и пялятся — ну, глазеют более уместно. Я стараюсь не обращать внимания на то, как переворачивается мой живот, когда он смотрит на меня через плечо. Эта кривая усмешка кривит его губы в самодовольстве, будто он знал, что я буду наблюдать.

Христос. У меня неприятности.

Пустой стул рядом со мной резко отодвигается, и когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, кто это, вся краска сходит с моего лица. Я не хочу, чтобы это случилось. Как только я понимаю, что смотрю в ужасе, как дура, я очищаю свое лицо от любых внешних эмоций. Проглатываю страх, который быстро поднимается к горлу.

— Ну, разве ты не прелестна малышка, — почти мурлычет Зак, когда его глаза скользят вверх и вниз по моему телу. Одетый в сшитый на заказ смокинг, его пучок так не сочетается со всем остальным в нем. — Баз счастливый сукин сын.

Он свистит сквозь зубы. Мой взгляд лихорадочно мечется вокруг нас, пока я ищу База.

Пожалуйста, поскорее возвращайся. Пожалуйста, поскорее возвращайся.

— Я знал, что ты выглядишь знакомо.

Мой потрясенный взгляд возвращается к нему, и рот открывается, когда я пытаюсь защитить себя, сказать, что он ошибается. Мой желудок сжимается. Сердце бьется о грудную клетку, угрожая вырваться. Я качаю головой, не в силах вымолвить ни слова.

Так они не узнают, кто я. Этого не может быть. Я совсем не похожа на прежнюю Маккензи. Я даже не использую одно и то же имя.

— Ты и твои подруги были на открытии клуба. Я хорошо разбираюсь в лицах, но не в именах. Ещё раз, как твоё имя?

Облегчение накатывает на меня волнами; так сильно, что я почти начинаю плакать, потому что думала, что это конец. Я издаю смешок и прочищаю горло.

— Скарлетт. Я была там со своими подругами Кэт и Верой.

Он злобно ухмыляется. Это преображает его красивое лицо.

— Верно. Какая незабываемая ночка!

Румянец заливает мою кожу от того, на что он намекает. Когда он вышел и смотрел, как Баз трахает меня у стекла. Наверное, он вспоминает это в мельчайших подробностях, глядя на меня. Я опускаю взгляд на свои руки, которые нервно ерзают на коленях. Я молча закрываю глаза, считая про себя до пяти. Как и в последнее время, я чувствую, как вокруг меня разливается тепло, а потом слышу ее.

— Это твой шанс. Карты в твоих руках. Не позволяй им запугать тебя. Ты больше не та девушка, — голос Мэдисон звенит в моих ушах, и когда я открываю глаза, оглядываясь на Зака, который наблюдает за мной, как ястреб, я играю свою роль.

Медленно улыбаясь, я отодвигаю мрак и наклоняюсь, ставя локоть на стол и обхватывая щеку рукой.

— Приятно познакомиться с тобой на этот раз. Прости, — я слегка смеюсь, — Тебе придется извинить меня. Напомни, как тебя зовут?

Его губы кривятся, словно он сдерживает ухмылку. Его невероятно длинные ресницы отбрасывали тени на лицо.

— Зак.

— Поняла, Зак. Так как давно ты знаешь База?

На этот раз он хихикает.

— Чертовски долго, если хочешь знать мое мнение. Но я заинтригован, Скарлетт. Обычно он не приводит спутниц на такие мероприятия. Почему ты?

Если бы не его горячие взгляды на меня и тело, я бы восприняла его вопрос как пощечину. Мне хочется возразить: А почему нет?

Но это уже перебор. Вместо этого я улыбаюсь, лениво оглядываясь через плечо, ища в толпе База, но не нахожу его.

— Я весь вечер задавала себе один и тот же вопрос. — я пожимаю плечами и поворачиваюсь к нему. — Его трудно читать большую часть времени, но... он мне нравится. Что может быть опасно для меня и моего сердца, так как я знаю его не так давно.

Зак усмехается.

— Могу сказать.

Он недоверчиво качает головой, пока его взгляд скользит вверх и вниз по моему телу, задерживаясь на прозрачной сетке платья. Он ясно видит очертания моих грудей, но я благодарю свою счастливую звезду, что он не видит сосков.

Рен, ты просто находка.

— Это та часть, где ты задаешь мне вопросы о моем друге, надеясь, что поймешь его лучше? Возможно, даже соберешь немного грязи, пока здесь? — сухо спрашивает он.

Как будто это не он подошел ко мне.

— Конечно, нет. Я думаю, что снимать слои самостоятельно будет намного веселее. Ты так не думаешь? — в моем тоне чуть больше язвительности, чем я намереваюсь, и все, что мне нужно, это взгляд через его плечо в сторону детского столика, чтобы успокоить себя. — А теперь, если позволишь, мне нужно кое с кем поговорить.

Отодвинув стул, я собираю платье и проскальзываю мимо Зака, не сказав больше ни слова и даже не взглянув на него. У меня мурашки бегут по коже от того, что я так близко к нему и делю с ним любой разговор. Я чувствую, как его лихорадочный взгляд обжигает кожу моей спины, но как только я нахожу эти милые светлые кудри, я полностью забываю о нем.

Большинство детей, сидевших за столиками, пропали. Только одна женщина наблюдает за тремя оставшимися детьми. Но наблюдение это сильное слово. Она в своем телефоне, совершенно не замечает, что происходит вокруг. Я сажусь на свободное место рядом с маленькой девочкой, и все это время она наблюдает за мной с открытым от шока ртом и широко раскрытыми от удивления глазами.

— Привет.

Я ерзаю сидя лицом к ней. Она сглатывает, и улыбка, которая появляется на моем лице, вероятно, пугает, но я ничего не могу с собой поделать. Она так сильно напоминает мне Мэдисон, но ее характер, ее застенчивость — это я. Она воплощение нас обоих, и я не могу отвести от нее взгляд.

— Как тебя зовут, милая?

— А-Ава, — заикается она, все еще глядя на меня с благоговением.

— Красивое имя для красивой девочки.

Ее щеки краснеют, но я вижу, как на ее лице появляется улыбка, и хотя у меня есть список вещей, которые я должна сделать, все, что меня волнует, это заставить эту маленькую девочку улыбнуться.

— А тебя?

Ее вопрос произносится так тихо, что мне приходится наклониться, чтобы расслышать.

— Меня зовут Скарлетт, но знаешь что? Можешь звать меня Маккензи. Только крутые могут называть меня этим именем. — я подмигиваю ей, и, наконец, эта улыбка вырывается наружу.

Женщина за столиком наконец-то заметила меня, но, похоже, ей все равно, что я разговариваю с Авой, поэтому я продолжаю.

— Ты похожа на принцессу, Маккензи. Как бы я хотела быть похожей на тебя.

Мое сердце трепещет, и требуется вся сила воли, чтобы не притянуть эту маленькую девочку в свои объятия. Потому что это как отражение меня самой. Она это я.

— Зачем тебе это, Ава? Хочешь знать, что я думаю? — шепчу я, наклоняясь к ней, будто мне нужно поделиться с ней секретом. Она оглядывается, убеждаясь, что никто не подслушивает, прежде чем наклониться ко мне. — По-моему, ты сегодня самая красивая в зале. Но ш-ш-ш, никому не говори, что я это сказала. Это может огорчить остальных.

Ава смотрит на себя в голубом платье, которое подходит к ее глазам. Ее длинные ресницы отбрасывают тени на херувимское личико, а милое личико кривится.

— Ты действительно так думаешь?

Когда она снова смотрит на меня, ее нос морщится, и я не могу удержаться от смеха.

— О, да. Ты сегодня просто сияешь, Ава. Ты первое, кого я заметила, когда вошла в зал.

Эти глаза снова расширяются, но улыбка, которая появляется на ее лице, ослепляет.

— Тебе весело?

Как только я задаю вопрос, улыбка на ее лице тускнеет. Она смотрит на столик, потом на женщину, которая все еще в своем телефоне. Ава ерзает и оглядывается на меня, будто боится сказать то, что на самом деле думает. Я поджимаю губы, принимая внезапное решение.

— Дай мне одну секунду, милая.

Я отодвигаюсь от столика и подхожу к женщине. Она едва смотрит на меня, а когда переводит взгляд, то выглядит скучающей. Она явно предпочла бы находиться где-нибудь в другом месте, а не здесь, смотря за детьми.

— Вы не возражаете, если я прогуляюсь с Авой? Обещаю, мы сразу же вернемся. Я сижу вон за тем столиком со своим кавалером.

Она пожимает плечами.

— Ага.

Я хмурюсь, но ничего не говорю. Поворачиваюсь и иду в сторону Авы, обогнув столик. Я останавливаюсь перед ней и протягиваю руку.

— Хочешь прогуляться со мной, милая Ава?

Она улыбается, сверкая глазами, и берет меня за руку. У нее крошечная ладошка. Ее маленькие пальчики щекочут и обвиваются вокруг моей руки, и я улыбаюсь ей сверху вниз, пробираясь между столиками и стоящими вокруг гостями. Когда мы только приехали сюда, я заметила, что за окном Беверли был вид на деревья с мерцающими огнями и фонтаном. Как я и подозревала, как только мы выходим на улицу, Ава задыхается, ее широко раскрытые сверкающие глаза с улыбкой воспринимают все происходящее. Держу пари, бедняжка почти не выходит в свет.

— Так красиво, — шепчет она.

Мы подходим к одной из скамеек, окруженных розовыми кустами, и садимся перед фонтаном.

— Итак, ты так и не ответила мне раньше. Тебе весело?

Ава смотрит на меня краем глаза и пожимает плечами. У меня от этого болит сердце. Она ведет себя не как обычный ребенок. Она застенчива и сдержанна. Словно знает, что люди вокруг нее не заботятся о ней, и это разбивает мне сердце.

— Не совсем, — бормочет она, болтая ногами на скамейке. — Некоторые дети постарше очень злые. И это платье действительно колется.

Она морщится, когда говорит это, и я заливаюсь смехом.

— Мне очень жаль, что другие дети такие злые, но хочешь знать мое мнение? Они хулиганы. Иногда люди запугивают других, потому что они грустные и несчастные, но никогда не позволяй этому изменить, потому что ты, Ава, так же мила, как и они.

— Над тобой когда-нибудь издевались? — спрашивает она, глядя на меня своими голубыми глазами лани.

Я усмехаюсь, не в силах сдержаться.

— Все время. Все время, милая девочка.

Я заправляю ей за ухо несколько мягких локонов, и она снова улыбается.

— У тебя есть дети?

Когда я смотрю на выражение ее лица и свет в ее глазах, я уже знаю, почему она спрашивает.

Мое сердце падает, и я качаю головой.

— Нет, милая.

— А хочешь?

Понимаете, что я имею в виду? Это не те вопросы, которые обычно задают дети ее возраста.

— Однажды. Когда я встречу подходящего человека, я бы хотела...

Ее улыбка исчезает, и она смотрит на свои колени.

— Ох.

— Эй, — шепчу я, придвигаясь ближе. Я нежно кладу руку ей под подбородок, поднимая ее лицо к своему. — Не делай этого. Семья, которая выберет тебя, будет счастлива. Она будет самой счастливой семьей в мире.

Вместо улыбки, на которую я надеялась, в ее глазах блестят слезы, а крошечный подбородок дрожит.

— Бетани говорит, что я, вероятно, не найду семью, которая захочет меня.

Мое сердце разрывается. Я сжимаю нижнюю губу зубами, пытаясь сдержаться, чтобы не расплакаться перед этой милой маленькой девочкой. Я быстро моргаю, сдерживая слезы, и соскальзываю со скамейки. Подобрав платье под себя, я даю себе достаточно места, удобно усаживаюсь перед ней, чтобы наши глаза находились на одном уровне. Взяв ее маленькую руку в свою, я сжимаю ее, а другой рукой ласкаю ее щеку, проводя пальцами по ее кудряшкам.

— Бетани сама не знает, о чем говорит. Если бы я могла, я бы забрала тебя с собой домой, потому что ты, Ава, настоящая жемчужинка. Алмаз в грубой огранке. — ее губы кривятся от моей ссылки на Аладдина. — И, как я уже говорила, семья, которая заберёт тебя, будет самой счастливой семьей в мире.

Она шмыгает носом.

— Я хочу, чтобы это была ты.

— Хотела бы, чтобы все было так просто, милая. Если бы я могла, если бы это был мой выбор, я бы выбрала тебя в мгновение ока, Ава. Потому что мы одно и то же.

— Ты бы забрала меня? — удивленно спрашивает она.

Я смеюсь.

— Конечно, я бы забрала тебя. Ты напоминаешь мне кого-то, кого я знала. Двух человек, которых я знала.

— Кем они были?

Слезинка выскальзывает без моего разрешения, и, словно не в силах вынести ее вида, Ава смахивает ее своей маленькой ручкой.

— Моя сестра. Ты очень похожа на нее. Но знаешь, что еще? Ты напоминаешь мне меня. Я это ты.

— Где твоя сестра сейчас?

— Она умерла, — выдыхаю я, пытаясь взять себя в руки. — Но это было так давно, дорогая.

— Ты скучаешь по ней? — спрашивает она своим нежным голоском.

— Каждый божий день, — шепчу я, крутя один из ее локонов.

Некоторое время мы молчим. Наконец Ава снова поднимает на меня свои печальные глаза.

— Как думаешь, я когда-нибудь увижу тебя снова?

Я надеюсь, что да. Господи, надеюсь.

— Ну... — я прочищаю горло. — Я надеюсь, что мы увидимся. Возможно, когда-нибудь. Обещаешь, что не забудешь меня? — я поддразниваю ее, и она улыбается, ее глаза светятся счастьем.

Она сжимает мою руку в свою и шепчет:

— Никогда не забуду.

Звук чьего-то кашля позади меня заставляет нас обоих посмотреть на источник, и у меня внезапно пересыхает во рту, когда я вижу, кто это. Мой живот согревается. Это порхание в животе возвращается с удвоенной силой.

Пока Баз стоит там, засунув руки в карманы, его глаза бегают от меня к Аве, но задерживаются на мне. Что-то изменилось в выражении его лица. Оно не такое мягкое и открытое, как в пентхаусе, но в нем есть нежность, которую я не замечала до сегодняшнего вечера. До нынешнего момента.

В ту же секунду, как я открываю дверь, я точно знаю, к кому пришёл. С целым рядом противоречивых эмоций, пронизывающих меня, я вхожу внутрь, спокойный и отчужденный, как всегда, не сводя глаз с ублюдка со светлыми волосами и зелеными глазами. Ярость кипит в моем животе, и прежде, чем я осознаю это, мои руки сжимаются в кулаки, и я пересекаю комнату, замахиваясь на Трента.

У него не хватает времени, чтобы увернуться от удара. Мой кулак сталкивается с острой линией его челюсти, заставляя его голову откинуться в сторону от силы. Я наношу дополнительный удар левой рукой ему по лицу, просто для пущей убедительности.

Раздаются крики, и остальные парни начинают действовать, пытаясь оттащить меня от Трента, но я хватаюсь за лацканы его смокинга и использую это как рычаг, ударяя его о затемненное стекло, выходящее на танцпол клуба.

— Если ты еще раз попробуешь такое дерьмо, клянусь, я тебя прикончу. Ты меня понял?

Трент морщится от боли, и струйка крови капает из одной ноздри, когда он смотрит на меня, огонь кипит в его глазах.

— Твое сердце в игре, Себастьян. Это на тебя не похоже.

— Ты ни черта обо мне не знаешь, Эйнсворт. Помни об этом.

Я отталкиваюсь от него, делая столь необходимый шаг назад, чтобы отдышаться и успокоить бурю, бушующую внутри меня.

Когда я оглядываюсь на остальных ребят, они настороженно наблюдают за мной. За все годы нашей дружбы, между нами, никогда не вставала девушка. Я не позволю этому случиться сегодня — это того не стоит, — но я также сообщаю об этом.

Маккензи под запретом.

Скарлетт под запретом.

Кто бы она ни была, черт возьми — Она. Под. Запретом.

Я прищуриваюсь, пристально глядя на каждого из парней. Маркус скрестил руки на груди и хмуро смотрит на меня. Зак помогает Тренту встать, похлопывая его по спине, будто он боец, который только что проиграл на ринге и нуждается в помощи. Винсент по-прежнему сидит на диване, как и тогда, когда я вошел. Он потягивает из хрустального бокала, наблюдая со скучающим выражением лица.

— Она под запретом. Мне все равно, даже если это против правил. Мне плевать, если вам это не нравится. Свяжетесь с ней, и у нас будут проблемы. Всем все ясно?

— Когда, блядь, ты стал вожаком?

Нельзя не заметить презрения в голосе Зака.

Я прищуриваюсь, стискивая зубы, чтобы сдержать гнев, бушующий в моем теле. Сделав угрожающий шаг вперед, я стараюсь говорить тихо и ровно.

— Я всегда был вожаком и всегда был главным. Давайте не будем забывать об этом. Вы все пришли ко мне, помните? Я решил ваши проблемы, и теперь вы будете делать все, что я скажу, потому что я здесь главный.

Наступившая тишина почти душит.

Не обращая внимания на их гнев, я иду к бару и наливаю себе выпить. Расстегнув пуговицу на смокинге, я сажусь напротив них, ожидая, кто заговорит следующим.

— У нас был план, Себ. Ты дал нам слово.

На этот раз Винсент едва сдерживается.

Я откидываюсь на кожаную обивку, демонстративно перекидывая лодыжку через колено. Я делаю большой, крепкий глоток из стакана и беру паузу, просто чтобы донести до него свои следующие слова.

— Я все еще даю вам слово. Но эта маленькая игра принадлежит мне, и если вам, ребята, она не нравится, — я демонстративно смотрю им всем в глаза, — Тогда вот там расположена чертова дверь.

Медленно до меня доходят мои слова, и напряжение в комнате рассеивается. Маркус садится на стул рядом со мной, и Зак звонит одному из охранников на нижнем этаже, который готов привести на ночь кучу желающих девушек. Единственный, кто все еще топчется в углу, это Трент. Он открыто смотрит на меня, даже после того, как приходят девушки. Одна пара садится по обе стороны от него; одна целует его в шею, а другая гладит его через брюки.

Я поднимаю свой почти пустой стакан в его сторону, что только еще больше злит его. Он агрессивно хватает обеих девушек и тащит их по коридору в одну из открытых комнат. Маркус стоит рядом со мной с великолепной, пышной рыжей, привязанной к его боку. Он делает паузу перед самым уходом.

— Ты тычешь медведя в Трента. Говорю тебе, мужик, — предупреждает Маркус.

Я пожимаю плечами.

— Он узнает свое место. Рано или поздно.

Маркус качает головой, юмор освещает его черты, но даже так, я все еще вижу беспокойство в его глазах.

— Нашел кого-нибудь, кто привлек твое внимание? — спрашивает он, имея в виду девушек в клубе, которых я хотел бы привести сюда, чтобы трахнуть.

Я качаю головой, не делая ни малейшего движения, чтобы встать.

— Пока нет.

Он мало что знает, что только одна девушка привлекла мое внимание и смогла удержать его, и эта девушка вернулась на мой курорт.

Хотя мне, наверное, следовало провести ночь в пентхаусе и дождаться База, я быстро одеваюсь, надеясь, что мне все-таки разрешат подняться. Вчера мы не очень хорошо расстались.

Мне просто нужна была ночь, чтобы очистить голову и вспомнить, что я на самом деле здесь делаю. Надеюсь, он поймет. С вчерашним платьем, перекинутым через плечо, я поднимаюсь наверх, используя карту, которую он мне дал, и вместо того, чтобы войти, стучу в дверь.

На секунду мне кажется, что его там нет, и я начинаю сдуваться. Мои мысли путаются, когда я пытаюсь представить, где он может находится. Он уехал с Дэном после того, как высадил меня вчера. Он куда-то отправился с остальными ребятами?

Я оживляюсь при звуке тяжелых шагов, и дверь внезапно открывается, показывая База без рубашки, одетого только в пару роскошных штанов на завязках. Я отчетливо вижу его член, и, Господи Иисусе, я снова возвращаюсь на круги своя.

Быстро взглянув на него, я прочищаю горло, заправляя выбившиеся пряди волос за ухо.

— Доброе утро. — я встревоженно покачиваюсь на ногах, когда он ничего не отвечает. Сердце колотится от страха. Возможно, прошлая ночь действительно стала последней каплей. У него есть выбор, он не должен иметь дело с моей ерундой. — Я подумала вернуть платье обратно. Еще раз спасибо за вчерашнее. — я протягиваю ему платье, но он его не забирает. Он просто склоняет голову набок, наблюдая за мной. Я устало вздыхаю. — Баз, пожалуйста. Мне действительно очень жаль из-за вчерашнего...

— Ты все еще не перенесла свои вещи наверх.

Мои брови медленно поднимаются на сантиметр.

— Мои вещи? Подожди... что?

— Был ли прошлый вечер твоим ответом?

Мои глаза медленно расширяются от понимания.

— Нет! Боже, нет. Я просто давала тебе пространство. Все так запуталось. Я не хотела, чтобы ты сердился на меня, но мне казалось, что ты злишься.

Баз вздыхает. Он поднимает глаза к потолку, ища, как я предполагаю, силы, и дергает головой через плечо.

— Заходи. Внутри завтрак.

На балконе ярко светит солнце. Маяки света заливают стол и разложенную еду. Пахнет божественно, и, как по команде, мой желудок смущенно громко урчит.

Я кашляю в кулак, пытаясь заглушить шум.

— Ждешь гостей?

Он садится напротив меня и пододвигает ко мне кружку со свежим кофе.

— Нет.

Ублюдок.

Мы наслаждаемся едой в относительно уютной тишине, любуясь видом на холмы. Солнце светит на его золотистую кожу, и когда наши глаза встречаются, легко разглядеть зеленые искорки в его глазах. Это смесь красивых цветов, подходящих красивому мужчине.

— Итак, — говорю я, ставя пустую кружку на стол. — Может, поговорим сейчас?

Баз медленно, почти задумчиво кивает, переводя взгляд на залитые солнцем холмы.

— Наверное, мне следовало предупредить тебя насчет парней. У них может включаться режим... защитников.

Я обдумываю это.

— Они всегда были такими? То есть я понимаю. Я тоже могу защищать девочек, но до какой степени?

Баз смеется, но без юмора.

— У парней нет ограничений. Они заходят слишком далеко, и чаще всего мне приходится наводить порядок.

Мои глаза переводят взгляд на него при этом признании.

Что это значит ?

— Для них всегда страшно впутывать в это дело девушку. Вот почему холостяцкий образ жизни работает для всех нас. Нам не нужно беспокоиться над тем, что девушка изменит динамику нашей дружбы. Сколько я себя помню, нас было пятеро. Мы всегда прикрывали друг друга, и привести тебя на гала-концерт было...

— Словно я вторглась на их территорию, не так ли? — я вздыхаю и качаю головой. — Это определенно объясняет, почему все они почувствовали необходимость унизить меня вчера.

Губы База складываются в трубочку. Очевидно, мысль о том, что меня преследуют парни, ему не нравится.

Потянувшись через стол, я беру его за руку, отвлекая его внимание.

— Послушай, Баз, последнее, что я хочу сделать, это вызвать разногласия между тобой и твоими друзьями. Никто не знает, что это, —я жестом указываю на нас, — Но пока я здесь, я хочу посмотреть, куда это поведет. Так что, если это означает, что мне нужно доказать твоим друзьям, что я не представляю угрозы, я сделаю это. Как насчет ужина? Или мы можем заглянуть в клуб?

При этом предложении его лицо мрачнеет.

— Им это не понравится, но, если тебе будет комфортно снова находиться рядом с кем-то из них, особенно с Трентом, я смогу... я посмотрю, что можно сделать.

Я победно улыбаюсь, целуя его в щеку. Я доедаю большую часть свежих фруктов на своей тарелке и снова поворачиваюсь к холмам. Баз не лгал, говоря, что парни не обрадуются, если я вмешаюсь в их жизнь, но после того, как они пытались запугать меня прошлой ночью, они это заслужили. Я буду играть роль милой «девушки», но они не будут знать, что я рядом, чтобы уничтожить их. Чего бы это ни стоило.

— Не знал, что у тебя есть сестра.

Я замираю с вилкой на полпути ко рту. Страх укореняется в моем животе, когда я пытаюсь понять, почему он сказал это. Я медленно опускаю клубнику, вилка звенит о тарелку, когда я поворачиваюсь к Базу, краска медленно сходит с моего лица.

— Как ты...?

Я даже не могу закончить предложение. Меня бросают в петлю, потому что это именно то, от чего я старалась держаться подальше. Баз вспомнил меня. Две мои жизни столкнулись.

Маккензи и Скарлетт.

Настоящая я и лжепророк.

— На гала концерте я слышал, как ты разговаривала с Авой.

У меня сжимается грудь, когда я слышу ее имя. Я все еще не хочу думать о том, что я, вероятно, никогда больше ее не увижу. Она стала маленьким кусочком рая, в то время как я имела дело с придурками из Шестого Круга Ада.

Я прокручиваю в голове наш с ней разговор и мысленно проклинаю себя, что пролила часть своей настоящей жизни. Он услышал. Теперь это невозможно отрицать. Теперь это просто игра в ожидание, чтобы увидеть, сложит ли он кусочки головоломки вместе.

Я сглатываю, стараясь удержать дрожь в своём тоне. Сама мысль разговора о Мэдисон с Базом, кажется неправильной, но в каком-то смысле также я чувствую себя вправе разделить с ним эту часть своей жизни. Мне просто нужно немного исказить правду.

— Та подруга, о которой я тебе рассказывала? — он молча изучает мое лицо, ожидая продолжения. — Я действительно говорила о своей сестре. Не знаю, почему я сразу не сказала. Может, потому что я стараюсь не думать о ней слишком часто, но это невозможно. Она повсюду. Даже когда я хочу, чтобы ее не было.

Глаза База смягчаются, а мои начинают щипать. Это даже не для шоу. Каждый раз, когда я произношу ее имя вслух, это возвращает меня назад. Это возвращает меня к боли, которую ее смерть принесла нашей семье.

— Мы были близнецами, — шепчу я, мое горло сжимается от волнения. — Она всегда была такой... красивой и необыкновенной, и по сравнению с ней я всегда была второй. Для нее это постоянно было соревнованием. У нее было все на меня, и она знала это, но все же, казалось, она всегда должна была давить сильнее. Оставить меня в пыли только для того, чтобы показать, чего я стою.

Слеза скользит по моей щеке, и я сердито смахиваю ее, ненавидя себя, что после девяти гребаных лет я все еще не могу держать себя в руках, когда дело доходит до Мэдисон.

Временами мне хотелось ее возненавидеть — черт, какая-то маленькая частичка меня все еще ненавидит. После всего, через что она заставила меня пройти после того, как она обращалась со мной, когда мы перешли в среднюю школу, я должна презирать свою сестру-близнеца. Я должна была сказать «скатертью дорога» после ее смерти и продолжать жить необыкновенной жизнью. Но большая часть меня, которая любит ее, не позволит этому произойти. Я люблю Мэдисон, несмотря на все плохое.

— Маккензи, тебе не обязательно заканчивать. Я все понимаю.

Понимание на его лице заставляет меня покачать головой, потому что он не понимает. Даже несмотря на то, что мы ненавидели друг друга, я все еще любила свою сестру всем сердцем, и без нее я увядала. Я умирала без своей второй половины.

— Даже несмотря на то, что мы дрались как ненормальные, она все еще была той... кем не была я. Я смотрела на нее снизу вверх. Она была прекрасной версией меня самой, в которую я хотела бы однажды превратиться. В ночь ее смерти, мы поссорились. — я невесело смеюсь, шмыгая носом. — Мы всегда ссорились, так что это не стало сюрпризом. Но... я все думаю, может быть, если бы я сделала что-то другое, то, возможно, она все еще была бы здесь. Возможно, у нее имелась бы возможность прожить свою жизнь гораздо лучше, чем я прожила свою.

Баз подтаскивает мой стул к себе, наклоняясь ко мне так, что наши взгляды оказываются на одном уровне. Нежным прикосновением, которое так не похоже на него, он смахивает слезы с моих щек. Мы смотрим друг на друга. Я, мои глаза, блестящие от слез, и он, выглядящий нежным и хорошо собранным. Мое сердце начинает злиться, потому что, хотя он вытирает мои слезы, его друзья и, возможно, даже он сам приложили руку к смерти Мэдисон. Приложил руку к тому, чтобы отнять ее у меня.

Я стискиваю зубы, огонь внезапно разливается по моим венам.

— Но она никогда этого не сделает. Она никогда не сможет жить так, как ей всегда было предназначено, потому что кто-то думал, что может играть в Бога. Кто-то взял на себя смелость забрать ее у меня. Чтобы разрушить мою семью. И самое главное, я до сих пор не понимаю, почему. Все эти годы спустя у меня все еще нет ответов, в которых я нуждаюсь.

Лицо База затуманивается гневом.

— Ты хочешь сказать, что они так и не поймали этого сукина сына? Разве это не парень, с которым она встречалась?

И вот тут-то все усложняется. Потому что я сказала, что моя лучшая подруга переехала, и ее парень причинил ей боль. Как, черт возьми, я могу связать обе истории, не всколыхнув его память?

— Моя сестра рассердилась, когда нам пришлось переехать. Она должна была оставить своих друзей и своего парня. Иногда, она никому не сообщала, что уезжала к нему в гости. И однажды ночью она просто не вернулась. Ее тело нашли спустя несколько дней. У него было алиби, так что это мог быть кто-то другой. Возможно, так оно и было.

— Но ты в это не веришь.

Я оглядываюсь на него.

— Нет. Не верю. Он одурачил всех остальных. Всех, кроме меня.

Баз проводит пальцами по волосам и резко вздыхает.

— Мне очень жаль, Маккензи. Я понятия не имел.

Я втягиваю воздух и заставляю себя улыбнуться. Сжимаю его руку, которая все еще накрывает мою.

— Все в порядке. Я не хотела так нагружать, но... еще я очень рада, что ты знаешь. Я никогда никому этого не говорила.

Удивление мелькает на его лице.

— Никому?

Я отрицательно качаю головой.

— Ее смерть стала причиной моего отъезда из Калифорнии. Наша семья уже никогда не была прежней, и мне просто нужно было начать все сначала. Там, где я не была бы окутана воспоминаниями о ее смерти. Никто из моих друзей на Восточном побережье не знал обо мне ничего настоящего. Все во мне ложь. А теперь, — я резко выдыхаю, — Ты знаешь почему.

— Ты когда-нибудь жалеешь, что покинула город?

Я поджимаю губы, обдумывая это.

— Иногда. Но не думаю, что выжила бы, если бы не это. Я находилась в темном месте. Не думаю, что люди понимают, насколько близки близнецы. Не иметь ее рядом, когда она мне нужна... пытка. Абсолютная пытка.

— Чтобы начать все сначала, нужно много мужества.

— Или трусости, — бормочу я.

Он становится серьезным.

— Не делай этого. Не принижай себя и свои

решения. Ты сильная, что бы ты о себе ни думала.

Мой подбородок дрожит.

— Ты действительно так думаешь?

Баз улыбается. Появляется маленькая ямочка на левой стороне его лица, из-за чего мой живот ныряет с плавающим ощущением. Его ямочка редкое зрелище, может быть, потому что он редко улыбается так, а когда улыбается? Он оказывает на меня такое обольстительное действие, что у меня чуть не вырывается из легких дыхание.

— В ту же секунду, когда ты наткнулась на The Den, когда были расставлены знаки, указывающие, что ресторан закрыт для публики, я понял, что ты другая. Так что да, я действительно так думаю. А теперь пойдём. Хочешь поплавать?

Мой язык прилипает к небу, и я сжимаю губы, кивая. Я смотрю, как Баз поднимается, направляясь внутрь, и наблюдая, как он уходит, что-то теплое завивается в моей груди и вокруг сердца. Оно воюет с глубокой ямой в моем животе. То, что я чувствую к Базу, небезопасно для нас обоих. Это катастрофа, ожидающая своего часа. Потому что независимо от того, что я испытываю к нему, я никогда не перестану пытаться добиться справедливости для Мэдисон.

Я могу только надеяться, что, когда все будет сказано и сделано, мое сердце переживет обломки.

Если бы и существовал дом, в котором, как я ожидала, будет жить Зак Ковингтон, то, безусловно, именно этот. Там, где у База есть свой особняк и другие почести богатых, он не выставляет их напоказ. Всегда есть два типа богатых: откровенные, и те, что похожи на База, где достаточно одного взгляда, и ты знаешь, что они богаты.

Зак очень похож на первого.

Его просторный дом не такой большой, как у База, но все спортивные машины, припаркованные на видном месте возле гаражей, достаточно говорят об этом человеке. Он хвастун. Думаю, за эти годы мало что изменилось. Моя рука становится липкой в руке База, когда он выводит меня из машины и ведет ко входу. Припарковано еще несколько машин, которые, как я полагаю, принадлежат остальным ребятам и любым другим приглашенным гостям.

Дом — это современный шедевр — я отдам ему должное, находится всего в нескольких минутах от Сансет-Стрип, так что, как вы можете себе представить, виды на Западный Голливуд и океан просто невероятны. Снаружи все белое и гладкое, в основном стекло. Не могу не думать об иронии судьбы — Зак живет в стеклянном доме.

Входная дверь — мужская и черная, и, к моему большому удивлению, Баз входит во внутрь. Как только вы входите, все становится динамичным, что с дизайном и формами. Когда я поднимаю глаза, то вижу двухэтажную гостиную с камином, которая тянется до самого второго этажа. Холл, в котором мы стоим, ведет к ослепительно белой лестнице. Странная металлическая и хромированная люстра освещает всю лестницу, будто это дорога в рай. Мои губы кривятся в хмурой гримасе.

Больше похоже на лестницу в ад.

Баз ведет меня вверх по ступенькам, и я следую за ним, молча осматривая все вокруг. Я слышу мужской смех и даже несколько женских вперемежку.

Я здесь не единственная девушка ? Интересно.

На верхнем этаже открытое пространство. Вторая гостиная, а дальше по коридору, как я предполагаю, находятся спальни; по другую сторону лестницы, бильярдная с баром. Большой покерный стол расположен перед окнами от пола до потолка, из которых открывается безупречный вид на центр Лос-Анджелеса.

Все непринужденные разговоры прекращаются, когда мы входим. Мои каблуки, стучащие по мрамору, звучат для них как сигнал тревоги. Я сосредотачиваюсь на сохранении спокойного и нейтрального выражения лица, что нелегко, учитывая, что я в доме одного из убийц моей сестры в окружении остальных. Я медленно осматриваю комнату и ее грандиозность. Деньги буквально капают со стен. Я сжимаю свободную руку в кулак, пытаясь подавить гнев, который кипит прямо под поверхностью. Поскольку все эти ублюдки часть элиты, им сошло с рук убийство. Теперь они живут в роскоши, в то время как моя сестра гниет в земле.

Это несправедливо.

В этом нет никакого смысла.

Мои ногти впиваются в ладонь, жжение плоти медленно успокаивает меня, когда все, что я испытываю, это желание закричать, как баньши, и сорвать все со стен, наблюдая, как это все разрушается.

— Так, так, так, посмотрите, кто у нас тут, — говорит Зак с раздражающей ухмылкой на лице.

Он выглядит полным идиотом, сидя во главе стола в качестве дилера с одним из этих дурацких зеленых козырьков игрока на голове. Он одет в поло, все верхние пуговицы расстегнуты, обнажая золотую цепочку на шее, которой я хотела бы его задушить. Изо рта лениво свисает зубочистка, и я держу пальцы скрещенными, чтобы он случайно не проглотил ее и не подавился.

— Похоже, кто-то попался на крючок, ребята.

Винсент усмехается, бросая злобный взгляд в мою сторону.

— Не придавай ей слишком большого значения. Вечер только начался.

Холодок пробегает по моей спине, и, несмотря на то, как я зла и полна решимости заставить их всех заплатить, я чувствую, что подхожу ближе к Базу. Ради комфорта или защиты, этого я не знаю.

— Достаточно. Не хотелось бы ее отпугивать.

Мрачный оттенок в голосе База заставляет меня взглянуть в его сторону. Он пристально смотрит на остальных парней, молчаливый разговор происходит прямо передо мной, в который я не вхожу. Не могу сказать, является ли предупреждение для них действительно отступить или что-то еще.

— А теперь поворачивай назад, Мак. Время еще есть. Ты пока не готова к этому. Они съедят тебя живьем, разорвут на куски. Он не сможет спасти тебя от них, Мак.

Я слышу, как поет Мэдисон. В ее голосе звучит страх, и она, наверное, права. Мне следовало бы повернуться и послать все к черту, но я этого не делаю.

— Ладно, ладно. Не впутывай свои трусики. — Маркус закатывает глаза. Он поднимает руку, подзывая меня. — Давай, Шрам, ты можешь сесть рядом со мной. Я велел своей сучке согреть место для тебя.

Одна из девушек в баре смеётся, и жжение в моем животе возвращается с удвоенной силой. Какой мужчина может так говорить о девушке? Какая девушка вообще позволит мужчине, с которым она спит, так о себе говорить?

Я смотрю на База, пытаясь уловить его намек. Мне сесть или ждать, пока он сделает ход? Он качает головой в сторону пустого места рядом с Маркусом. Есть еще одно место, но на другой стороне стола, рядом с Заком и Трентом.

— Давай, садись. Я буду рядом, в баре, схожу за выпивкой. — он наклоняется, целует меня в шею и, прежде чем выпрямиться, шепчет только для моих ушей: — Докажи, что они ошибаются.

Он плавно поворачивается в сторону бара, и от моего внимания не ускользает, как оживляются грудастые блондинки, при виде его.

Опять же, у него определенно есть типаж, и это не я.

Глубоко вздохнув, я направляюсь к пустому месту рядом с Маркусом, изображая уверенность, которую, конечно же, не ощущаю. Я сажусь и стараюсь не напрягаться, когда Маркус перекидывает руку через спинку моего стула. Его одеколон витает вокруг меня, и отвращение обжигает горло. Не то чтобы это плохо или отвратительно, но это Маркус, и этого достаточно.

— Должен признаться, Скарлетт. У тебя есть яйца. — Зак хихикает, качая головой и тасуя колоду карт.

— И диапазон, судя по-всему, — вставляет Винсент, все еще сверля меня взглядом.

Я бросаю взгляд на База, который увлеченно беседует с одной из девушек в баре. Она смеется и делает все возможное, развлекая его. По крайней мере, он выглядит безумно скучающим и, кажется, не наслаждается ее вниманием.

— Знаешь, он ее трахнул.

Я напрягаюсь при звуке голоса Трента. Я старалась избегать его, особенно после того, что произошло на гала концерте. Теперь я понимаю, почему Баз позволил мне сесть здесь, а не рядом с ним. Когда его слова доходят до меня, я стараюсь не демонстрировать своего гнева. Я впиваюсь ногтями в бедра, вдыхая через нос.

— Диапазон? — спрашиваю я, игнорируя Трента, когда смотрю на Винсента. — Что это должно означать?

Он откидывается назад.

— Ну, это просто означает, что ты настоящая актриса. У тебя есть диапазон. Сначала ты появляешься в клубе как сексуальная, неотразимая девушка, потом, как сногсшибательная знаменитость на гала-концерте, а теперь посмотри на себя, такая девственная и милая. Сколько времени тебе понадобилось, чтобы решить, что надеть?

Мой глаз дергается от разочарования.

Чертов ублюдок.

— Уделяешь слишком много внимания тому, кто не принадлежит тебе, — язвительно замечаю я, и тело Винсента напрягается.

Я внимательно наблюдаю, как самодовольное выражение лица превращается в нечто более зловещее. Он наклоняется вперед, опираясь локтем о стол.

— Чертовски, верно, ты не моя. Я бы не был пойман мертвым, имея дело с таким лживым куском дерьма, как ты. Это все, ради чего ты здесь, твой следующий большой прорыв? Актриса, ищущая руку сладости и свое место в центре внимания?

— О-о-о, — в унисон подхватывают остальные парни, будто это был ожог.

Они все такие ребячливые. Даже сейчас. Столько лет спустя.

Положив руки на край покерного стола, я сжимаю его пальцами в гневе. Медленно наклоняюсь вперед, повторяя его движения. Я стараюсь говорить слащаво, скрывая свою ярость.

— Послушай, я тебе не нравлюсь. Я поняла это. Но я здесь не для создания проблем. Я просто пытаюсь наслаждаться временем, проведенным с Базом, пока я здесь, и надеюсь, что вы будете открыты для меня.

Винсент смеется, но без юмора.

— Ты можешь перестать изображать милую девушку, потому что я знаю твой тип. Я знаю, кто ты, Скарлетт. Ты не сладкая. У тебя имеется гребаный план, и хочешь узнать мой? Я хочу, чтобы ты ушла. Мы все хотим.

Мои ногти начинают гнуться от того, как глубоко впиваются в стол. Как он и просил, я прекращаю сладкое представление и откидываюсь назад. Вместо этого я позволила им увидеть гнев, бегущий по моим венам.

— Хорошо, — уступаю я, закидывая ногу на ногу и насмешливо поднимая бровь. — Вы думаете, меня поймают мертвой вместе с вами? Я не лгунья и не актриса. Я работаю здесь внештатным писателем. Можете ли вы даже написать абзац без чьей-либо помощи? — я злобно ухмыляюсь, когда их брови хмурятся, а щеки краснеют от гнева. — Так я и думала. Мне все равно, что вы обо мне думаете. Вы можете, блядь, ненавидеть меня, и мне на самом деле плевать, потому что, знаете, что, пока я здесь, я никуда не уйду. Так что можете смириться, парни. И я могу сказать вам с полной уверенностью — вы меня не знаете. Вы никогда не встречали такой девушки, как я. Это я могу вам пообещать.

Винсент сжимает челюсть. Его грудь поднимается и опускается, и он выглядит так, будто хочет убить меня. Будто он хочет подняться со стула и задушить меня.

Трент прерывает молчание смешком.

— Дерьмо. У девушки есть огонь и когти. Кто знал?

Все смеются, кроме Винсента. Именно за ним мне нужно наблюдать, ибо без сомнения после того, как я только что опозорила его перед друзьями, он будет следить за мной.

Настроение меняется, когда Баз возвращается к столу со стаканами в руках, а рядом с ним идёт еще один мужчине. Я никогда раньше не видела этого человека и даже не заметила, когда он пришел, но они с Базом увлеченно беседуют.

— Что вы знаете, еще один незваный гость, — протягивает Зак, начиная официально сдавать карты.

Я ищу взгляд База, и, наконец, когда он садится рядом с Трентом, а его таинственный друг по другую сторону от Маркуса, он бросает на меня ухмылку, и я вижу теплоту в его глазах. Это меня немного успокаивает.

Я могу это сделать.

Это всего лишь простая игра в покер.

Я могу это сделать.

— Отвали, Ковингтон. Я твой адвокат, меня приглашают на все вечера.

Я пытаюсь скрыть свое удивление, когда беру карты. Значит, он адвокат Зака? Или представляет интересы всех парней? Он выглядит довольно молодо, лет тридцати пяти, так что ненамного старше остальных. Интересно, в какое темное дерьмо вляпались Дикари, что им понадобился адвокат на аванс.

Игра начинается медленно. Я обращаю особое внимание на свои карты и беспокойно тереблю нижнюю губу. Много лет назад мы с отцом играли в покер. Это был единственный раз, когда мне не пришлось делиться им или его похвалами с сестрой, но с тех пор я не прикасалась ни к колоде, ни к картам. Снаружи, для остальных ребят, я, наверное, выгляжу как дура, которая понятия не имеет, что делает, но все, что мне нужно, это разминка. Играть в покер все равно что кататься на велосипеде.

По крайней мере, я надеялась, что так и будет.

— Что эта за малышка? — спрашивает адвокат, бросая взгляд на меня. — Приятно видеть, что хотя бы у одного из вас есть вкус.

Винсент смеется, двигая зеленые фишки в центр стола.

— Если тебя привлекают золотоискательницы, конечно. У каждого свои предпочтения.

Я крепче сжимаю карты.

— Осторожнее, — угрожает Баз, и в его голосе отчетливо слышится угроза, когда он делает глоток из стакана.

Винсент только пожимает плечами.

— Просто называю ее так, как вижу, но, как можно заметить, она аромат месяца База.

Я чувствую на себе пристальный взгляд адвоката, но продолжаю смотреть на свои карты, пытаясь сдержать гнев. У меня стрит-флеш. Это хорошо. Я просто надеюсь, что этого достаточно, чтобы я могла втереть это в лица всех этих ублюдков.

— С какими картами ты работаешь, Скарлетт? Готова ли так скоро сложить их?

Я улыбаюсь слащавой улыбкой, которая говорит: «пошел ты», и двигаю все свои фишки в центр стола.

Глаза расширяются.

— Ты понимаешь, что мы играем на реальные деньги, принцесса? — спрашивает Маркус.

Сахар с моей улыбки превращается в лед.

— Ох, я знаю. Я не против выкупить все.

Я раскладываю свои карты на столе и стараюсь не позволить ухмылке пересилить этот выигрыш.

— Ты, блядь, шутишь? — Зак усмехается, глядя на мой флеш и все остальные дерьмовые карты.

Нет никаких сомнений. Я выиграла.

— Нет. Теперь вы можете выдвинуть оставшиеся фишки этой принцессе.

Выражение лиц у всех напряглось. У всех, кроме Базы. Он подносит стакан к губам, чтобы выпить, но останавливается рядом. Я отчетливо вижу его ухмылку. Ухмылка, которую он прячет за своим стаканом, вызывает тепло в моей груди.

— Не удивлен, — говорит Винсент, откидываясь на спинку и впиваясь в меня взглядом. — Золотоискательницы хороши во всем, не так ли?

Слова защиты вертятся у меня на языке, но если я хочу взять верх над ними, мне нужно вести спокойную игру. От моего внимания не ускользает то, как Баз грубо похлопывает Винсента по спине. Подушечки его пальцев впиваются в плечо, и лицо Винсента напрягается от хватки. Баз притягивает его ближе и говорит что-то, что слышит только он. Все это время Винсент смотрит на меня с холодным блеском. С каждым словом, которое произносит Баз, губы Винсента становятся все тоньше и тоньше, пока он не стряхивает его, поправляя рубашку.

Остаток вечера проходит примерно так же. Мы играем несколько раундов. Хотя я проиграла большинство из них, та первая раздача все еще маячит для меня. Парни продолжают давить на меня, надеясь измотать, но это не работает.

Где-то в середине вечера я оправдываюсь, что мне нужно в туалет. Как настоящий джентльмен, Баз начинает подниматься, предлагая проводить меня, но я отмахиваюсь.

— Давай, закончи игру. Я быстро.

Зак раздраженно вздыхает.

— Ной в туалете на этом этаже, так что спускайся по лестнице и воспользуйся тем, что на другом.

Меня так легко отпускают, и когда я поворачиваюсь, у меня даже не хватает силы воли, чтобы скрыть улыбку. Я выхожу из бильярдной с клатчем в руке, стучу каблуками по коридору и иду вниз по лестнице, направляясь в ванную. На самом деле мне нужно пописать, и я делаю дело, прежде чем отправиться на поиски. Я иду, перенося свой вес на носочки, сводя шум к минимуму. Музыка немного помогает. Басы маскируют каждый шаг мой. Я оставляю свет в ванной включённым и закрываю за собой дверь, двигаясь по нижнему этажу.

Я прохожу мимо кухни шеф-повара, мимо окон, выходящих на потрясающий вид, и пересекаю заднюю часть дома Зака. На нижнем этаже расположена комната для гостей, и, когда я дергаю ручку другой двери, это кабинет — не такой красивый и мужественный, как у База, но тем не менее это кабинет. Комната погружена в темноту, из-за чего трудно разглядеть что-либо, кроме очертаний письменного стола и окна от пола до потолка, из которого открывается еще один захватывающий вид. Оглянувшись через плечо, я тихо закрываю за собой дверь и торопливо пересекаю комнату. Как и в кабинете База, я выдвигаю ящики и роюсь в бумагах. Я закатываю глаза, когда нахожу толстую стопку журналов Плейбой.

Серьезно ?

На его столе лежит информация о полете. Видимо, он собирается куда-то лететь.

— Тебе нужно поторопиться. Любой может войти сюда. Тебе нужно найти то, что ты ищешь, и уйти.

Я скриплю зубами в ответ на предупреждение Мэдисон.

— Я знаю! — я громко шиплю, хотя она меня не слышит.

Бросив сумочку на стол, я иду дальше, к книжному шкафу. Роюсь в книгах, открываю некоторые с потрепанными краями, но все они только для вида. Не думаю, что он когда-либо открывал их. Во мне начинает расти разочарование, я прохожу взглядом по кабинету, судорожно ища.

Должно же быть что-то.

Я смотрю на свое отражение в огромном зеркале, висящем на стене. Прищурившись, я не уверена, что темнота просто играет со мной шутки.

Я сокращаю расстояние, и, конечно же, между стеной и зеркалом имеется щель, достаточно большая, чтобы просунуть пальцы. Прежде чем я успеваю подумать над этим, я хватаюсь за обе стороны зеркала, мои мышцы горят от веса, и я поднимаю его. Мои глаза расширяются, при виде того, что находится за стеной.

Как можно осторожнее я ставлю зеркало на пол и прислоняю его к стене. Дрожащей рукой с колотящимся сердцем я провожу ладонью по встроенному в стену сейфу. Только у виновного в чем-то, может быть такой сейф, спрятанный в стене. Там расположен циферблат. Я облизываю пересохшие губы и пробую разные даты. Я пробую смерть Мэдисон.

Ничего.

Пытаюсь придумать случайные дать, но ни одно не работает. Разочарованно вздохнув, я наклоняюсь и поднимаю зеркало.

К тому времени, когда я поворачиваюсь к книжному шкафу, я вспотела и задыхаюсь от веса зеркала и силы, которая потребовалась, чтобы не уронить его. Я провожу дрожащими пальцами по волосам.

Мне нужно найти способ проникнуть в этот сейф, но сегодня у меня нет времени. Это слишком рискованно. Даже сейчас. Мэдисон права. Я и так слишком долго отсутствовала. Я уже собираюсь развернуться и выскользнуть, когда что-то бросается мне в глаза.

Мой взгляд устремляется к корешку книги на полке. От этого названия у меня сводит живот. Мои брови хмурятся, когда я пересекаю комнату. Я осторожно сдвигаю книгу с места, и мой нос и глаза горят от давления.

Почему Они Убивают.

Я открываю ее, и на пол падает фотография. У меня перехватывает дыхание, когда я наклоняюсь, чтобы поднять ее. Мои руки сильно дрожат, рассматривая снимок. Это все они снова — на одном снимке. И где? На скале Поцелуев.

Моей сестры на фотографии нет. Там даже нет даты, но это заставляет меня задуматься, когда она была сделана. Сколько девушек они привели на эту скалу и убили? Я изучаю фотографию. На камне стоит бутылка из под виски. Баз обнимает Маркуса, Зак и Винсент позируют, и Трент тоже. Единственное, что я могу обработать, это еще один человек. Кто сделал снимок?

Кого не хватает во всем этом?

Как всегда, мой взгляд возвращается к Базу. Задержался в своем молодом, беззаботном «я».

Он всегда был частью всего этого ?

Я пытаюсь пошевелить мозгами, своими воспоминаниями о его роли во всем этом, но его нет ни в одном из этих воспоминаний. Он явно являлся частью чего-то, эта фотография тому доказательство, но почему я не могу вспомнить? Он улетел на некоторое время в отпуск в Бразилию, может быть, поэтому, но что-то подсказывает мне, что нет. Я что-то упускаю.

Я крепче сжимаю фотографию. Это доказательство. Возможно, это и не доказательство того, что они убили мою сестру, но этого достаточно. Они там, на скале Поцелуев. Мне просто нужно доказать, что они часто посещали это место. Может, часто пили и приводили туда свои завоевания.

— Любопытная мелочь, не так ли?

Мое сердце падает в желудок от этого голоса. Глаза зажмуриваются, а тело дрожит от страха. Я медленно оглядываюсь через плечо и вижу, что Зак приближается ко мне. Я не могу разглядеть выражение его лица. Не могу сказать, насколько он зол, что я рылась в его вещах. Я ожидаю, что он остановится, но он продвигается вперед, пока его передняя часть не прижимается к моей спине.

Я громко сглатываю. Стук моего сердца похож на рев будильника. Как стальные барабаны в груди. Это чертова сирена, просто умоляющая, чтобы ее услышали. Страх поднимается по моему горлу, когда я смотрю на Зака через плечо. Он толкает меня к книжной полке. Слишком близко для комфорта.

Это неправильно.

Так чертовски неправильно, но я слишком напугана, чтобы двигаться.

— Любишь шпионить, Скарлетт? Нашла что-нибудь интересное?

Его слова лед. Они вызывают дрожь, которая пробегает по моему позвоночнику. Должно быть, ему это нравится, потому что его бедра чуть-чуть выдвинулись вперед, и я резко втягиваю воздух. Он словно чует мой страх. Он подобен животному, приближающемуся к своей добыче. Его рука ложится мне на бедро. Это интимное прикосновение. Слишком интимное для нас.

— Я... просто... о-отвечала на звонок, и мне... мне нужно было уединиться.

Зак усмехается, наклоняя голову к моему уху. Я чувствую его дыхание на своей коже. Также чувствую, как слезы угрожают вырваться наружу.

Это глупо. Почему я думала, что смогу это сделать ?

— Разве это не мило? — шепчет он, губы в опасной близости от моего уха. — Ты боишься, не так ли?

Его пальцы начинают впиваться в мое тело, и я морщусь от боли, слезы затуманивают зрение.

— Интересный м-материал для чтения, — заикаюсь я, осторожно поворачиваясь к нему лицом.

Мы оба смотрим на книгу, и Зак ухмыляется.

— Я знаток всего, принцесса.

Он забирает книгу из моих дрожащих рук и ставит ее на полку на свое законное место. Он делает это, не отступая ни на шаг. Я чувствую, как его эрекция впивается в меня. Он получает от этого удовольствие. Из-за моего страха.

Зак наклоняется, кладет руку на полку над моей головой, и его другая рука, все еще лежащая на моем бедре, внезапно начинает двигаться. Мои глаза расширяются.

Нет, нет, нет.

Желчь поднимается из моего организма. Я чувствую, как Мэдисон исчезает. Почему она меня бросает? Почему я ее не послушала?

Он проводит кончиками пальцев вниз по моим ногам, под подол платья. Мое дыхание застревает в горле. Глаза Зака сверкают, его голова медленно наклоняется ближе к моей.

— Ты очень непослушная девочка, Скарлетт. Но ты ведь уже знаешь это, не так ли?

Его губы вот-вот коснутся моих, и я закрываю свои, наклоняясь к нему. Его пальцы задевают край моих трусиков. Его дыхание призрачно скользит по моим губам, и как раз в тот момент, когда я чувствую надвигающийся поцелуй, прикосновение его пальцев к моим половым губам, я кладу ладонь ему на грудь, и когда он меньше всего этого ожидает, толкаю его.

С огнем и отвращением в глазах я выпаливаю:

— Если ты когда-нибудь хоть пальцем меня тронешь, я убью тебя.

Он смотрит на меня сверху вниз и неожиданно делает шаг назад.

— Молодец, сучка.

Я ухмыляюсь.

— Задела твои чувства а? Не принимай это на свой счет, Зак, но ты и в подметки не годишься Базу.

С этими словами я хватаю свой клатч с его стола, поворачиваюсь, мое горло и глаза горят, когда я спешу на выход. Меня трясет. Перепуганная до полусмерти, я поднимаюсь на верхний этаж. Я останавливаюсь перед тем, как войти в бильярдную, когда слышу свое имя.

Мое сердце начинает биться еще сильнее по другим причинам. Остановившись, я заглядываю за угол, прислушиваясь к разговору в бильярдной. Я знаю, что не должна шпионить за ними, но если мне нужна информация о Мэдисон, я должна слушать эти разговоры, даже если это поставит под угрозу мои отношения с Базом.

— Ты серьезно, Себ? — спрашивает Маркус.

— Почему я не должен?

— Потому что с ней что-то не так. Не сука, но я имею в виду, что ни одна гребаная сука не совершенна, как она, — холодно отвечает он.

Баз усмехается.

— Она не совершенна.

Я кладу ладонь на середину груди, потирая ее. Это больно. Черт, я знаю, что я не совершенна, но я не думала, что меня так сильно побеспокоят его слова. Я обнажила перед ним ту часть себя, которую никогда не показывала никому другому. Даже сквозь обман я хотела, чтобы он увидел меня настоящую.

— Блядь, это не меняет того факта, что никто из нас ей не доверяет. Она что-то скрывает.

— Потому что она отказалась трахнуть вас, парни?

Баз бросает острый взгляд на Трента, и тот пожимает плечами, ухмылка кривит уголки его губ.

— Мы не про это, и ты это знаешь, — внезапно рявкает Винсент. — Тебе не кажется странным, что мы ничего о ней не знаем? Она просто внезапно появляется на твоём курорте, заставляет тебя трахнуть ее, а потом просто случайно оказывается на открытии клуба? Это слишком случайное совпадение. Она что-то скрывает, и я готов поспорить, что она чертова золотоискательница. Она тебя начисто обчистит, братец.

Баз вздыхает, потирая виски.

— Все было совсем не так. Я преследовал ее на курорте.

Винсент смеется.

— Ты уверен в этом, приятель? Золотоискательницы одинаковы; когда они хотят заполучить миллиардера, они находят правильные способы.

Мое сердце колотится в груди, и я пытаюсь контролировать свое дыхание, переваривая их слова. Его друзья не обязательно ошибаются, но я не золотоискательница. Я делаю все это не ради денег. Ради правды. Ради того, чтобы справедливость восторжествовала.

Леденящий холод поселяется в моей груди, когда я понимаю, что не хочу, чтобы Баз думал, что я золотоискательница. Если бы все было по-другому, я бы боролась изо всех сил, чтобы заставить его понять и показать ему настоящую меня — Маккензи, которой я делилась с ним по частям, — но все не иначе. Я не могу рисковать, что кто-то из них узнает правду. Я многим обязана Мэдисон, и, если это означает саботаж — саботаж самой себя — я сделаю это.

Лучше пусть Баз думает обо мне самое худшее, чем узнает правду. Но это не значит, что я не хочу, чтобы он видел во мне хорошее. Потому что, что бы это ни было, что бы я ни сделала, я забочусь о Базе. Даже когда знаю, что не должна.

Я с замиранием сердца жду ответа Себастьяна. Чтобы он встал на мою защиту против его друзей.

Пожалуйста, не думай обо мне худшего.

Пожалуйста, не принимай меня за мошенницу.

Я поделилась с ним частями себя, которыми никогда не собиралась делиться, и хочу, чтобы он сосредоточился именно на этом. Только не на лжи.. просто на настоящей Маккензи, которая все это время пыталась прорваться.

— Хорошо, — говорит он после глотка содержимого своего стакана. — Я буду осторожен с ней. В любом случае, она скоро улетит, и не похоже, что отношения на расстоянии в картах для нас обоих. Вам всем не придется беспокоиться о ней, когда придет время. Я ясно дал ей понять, что это все, что я готов ей дать. Это все, что я могу ей дать.

Мое сердце разрывается в груди. Меньшего я и не ожидала от База. В конце концов, он один из Дикарей.

Любая мысль о том, чтобы вернуться к моему первоначальному плану, теперь стерта. С обновленным чувством решимости я молча поворачиваюсь и спускаюсь вниз по лестнице, уже открывая приложение Uber. У меня есть дела на сегодня. Я не могу позволить разбитому сердцу помешать всему, ради чего я работала.

Я снова обшариваю содержимое картотечных шкафов и ящиков стола База, но ничего не нахожу. Его сейф немного более высокотехнологичный, чем у Зака, с электронной клавиатурой вместо циферблата. С Базом, занятым своими делами, и с остальными ребятами, это мой единственный шанс проникнуть в этот сейф и посмотреть, что он прячет. Мне просто нужно найти бумагу, что-нибудь в его вещах, что может дать мне представление о его коде.

Я перепробовала все — имена, даты, места— буквально все, что могла придумать, и ничего. Он даже не даёт больше попыток; система заблокирована от частых попыток. Это не мешает мне продолжить поиски.

Я натыкаюсь на запертый ящик и вслепую нащупываю что-нибудь на его столе, чтобы открыть. Схватив ножницы и нож для вскрытия писем, я вонзаю его кончик в замок, крутя и дергая, пока не слышу щелчок. Я роняю нож и рывком открываю ящик. Вытаскиваю содержимое, и мое сердце колотится в груди. От этого у меня кружится голова.

Деньги.

Пачки денег.

Бумаги со счетами и тарабарщиной, которую я не понимаю.

Дрожащими руками я беру пачку денег и пытаюсь прочесть, что написано.

— Какого хрена ты думаешь ты делаешь?

Мой желудок сжимается от его холодного тона, и я издаю удивленный писк, роняя пачку денег. Мои глаза устремляются к двери и широко распахиваются, при виде База, стоящего там и наблюдающего за мной, как ястреб. Я вздрагиваю от безудержного гнева, направленного на меня.

О, черт.

— Я задал тебе вопрос, — процедил он сквозь зубы.

— Я... я... э-э... я...

— Они были правы.

Его нос морщится от отвращения, когда он смотрит на меня. Он смотрит на меня, как на сволочь. Как на дерьмо, которое прилипло к подошве его ботинка.

Мое сердце разрывается.

Колющее ощущение в груди мешает мне сделать вдох, не говоря уже о том, чтобы думать. Давление нарастает за моими веками и носом, когда я, спотыкаясь, поднимаюсь на ноги.

— Это не то, на что похоже, — шепчу я, протягивая руки между нами, пытаясь успокоить его.

Он делает медленный хищный шаг в свой кабинет, и мои глаза округляются от страха.

Баз невесело усмехается, подходя ближе.

— Ох, не то? Потому что мне кажется, что ты подкрадываешься и копаешься в моем дерьме, Маккензи. Ты занимаешься этим уже несколько недель. А теперь, — предупреждает он, прижимая меня к стене, — Ты расскажешь мне, что искала.

— Я...

— Говори! — рявкает он, и я вздрагиваю, первая слеза скатывается по моей щеке.

— Я пишу статью о жизни самых завидных холостяков SoCal, — вру я.

Снова. Я должна сказать правду, но не сейчас, не так.

— И вот оно, — выдыхает он холодным и отстраненным тоном.

Он делает шаг назад, из моего пространства, словно больше не может находиться рядом со мной ни секунды. Должно быть, я сошла с ума, потому что мне почти хочется дотянуться до него и умолять не уходить.

Мое сердце разрывается от боли, а грудь сжимается. Не знаю, как вся ситуация пошла под откос.

— Значит, я был твоей целью? Твоим первым холостяком в длинном списке? Или это только я и мои друзья намереваются получить сенсацию?

Он не ошибается. И я ненавижу себя за то, что не могу защитить себя. Я не могу смириться с мыслью, что он видит во мне потребителя.

Слезы текут по моим щекам, и на этот раз я действительно тянусь к нему.

— Ты не понимаешь. Наша первая встреча была настоящей, Баз. Я понятия не имела, кто ты. Это всегда были они. Я пошла в тот клуб, чтобы получить информацию. Для моей статьи. Ты не был с ними на снимках. Я не знала, что ты принимаешь в этом участие. Та ночь была настоящей. Клянусь.

То, как он смотрит на меня с отвращением, написанным на его лице, заставляет меня тяжело задышать. Такое ощущение, что все рушится. Невыносимая тяжесть давит мне на грудь. Тиски сжимают мое сердце и легкие, вызывая тошноту.

— Допустим, я тебе верю. Когда ты решила использовать меня?

Мое лицо морщится, и я всхлипываю, угрожая разрыдаться.

— Когда я вернулась в Лос-Анджелес, — шепчу я, внезапно стыдясь себя.

Баз изучает выражение моего лица и, не говоря ни слова, поворачивается к двери. Я вздрагиваю, уклоняясь от беспорядка, который я устроила, идя за ним.

— Подожди, Баз, пожалуйста, не уходи! — он останавливается. Каждая часть его тела напряжена, будто он едва сдерживает себя. — Я никогда не хотела причинить тебе боль. Ты должен поверить в это, — я задыхаюсь от слез, струящихся по моему лицу.

— Я не обязан ничему верить, Маккензи.

Он снова начинает идти, и на этот раз я хватаю его за руку.

— Подожди, пожалуйста.

Он сбрасывает мою хватку.

— Проводи себя на выход. — переступив порог, он бросает на меня свирепый взгляд. — Никогда не показывайся на моих курортах, Маккензи. Тебе здесь больше не рады.

Он исчезает, и рыдания, которые я отчаянно сдерживала, вырываются наружу. Я падаю на колени, позволяя слезам быстро и сильно течь. Душераздирающие рыдания заполняют пространство вокруг меня, эхом отражаясь от стен и беспорядка, который я устроила в его кабинете.

О Боже.

Что я наделала ?

Все это впустую.

Закрыв лицо руками, я слышу, как сестра цокает, говоря, какая я неудачница.

— Я же говорила тебе, что это случится, Кензи. Ты действительно думала, что сможешь удержать его ? После всей твоей лжи и обмана ?

— Я делала это ради тебя! — я сердито всхлипываю.

— Предстоит еще много работы. Деньги, Маккензи ? Почему у него так много денег ? И сейф ? У тебя еще есть работа.

Испытывая головокружение и неуверенность, я поднимаюсь на ноги, заставляя себя взять в руки, чтобы собрать все вещи, которые я оставила в пентхаусе База. Не знаю, будет ли он там, но на всякий случай я вытираю слезы с лица и изо всех сил стараюсь собраться.

Входя, я останавливаюсь на пороге, внезапно ощущая себя чужой, которой здесь не место.

Наверное, мне никогда не было здесь место.

Я иду в его спальню и замираю, когда смотрю на темный силуэт на кровати. Баз сидит на краю, из уголка его рта свисает сигарета. Он смотрит на меня и ухмыляется.

— Пришла посмотреть, что еще можно найти, Маккензи? — он насмехается.

Я вздрагиваю, мой подбородок дрожит от волнения.

— Я просто пришла забрать свои вещи.

Мой голос даже не похож на меня.

Баз ничего не говорит, просто принимает удар, наблюдая, как я, наконец, направляюсь к гардеробной. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сломаться, когда собираю все, но отказываюсь выглядеть слабее, чем я уже выгляжу перед ним.

Один чемодан тащится за мной, второй все еще в моем номере на десятом этаже, и я останавливаюсь, когда наши взгляды сталкиваются. Все в его позе и внешнем виде остается холодным и отчужденным, но когда я смотрю ему в глаза, я вижу, что причинила ему боль. Единственное, чего я хотела избежать, и все равно это сделала.

Я открываю рот, чтобы еще раз сказать ему, как мне жаль, но знаю, что это не поможет. Поэтому захлопываю рот, крепче сжимаю свой багаж и начинаю уходить. Мои ноги внезапно останавливаются на полпути, как раз над порогом его спальни.

— Я знаю, что ты не обязан мне ничего объяснять, но зачем тебе столько денег?

— Планируешь использовать мой ответ в своей статье? — он возражает, а мои губы сжимаются.

— Ты никогда не был частью моей статьи. Они были.

— Я был всего лишь пешкой, верно?

Мое лицо вытягивается.

— Ты для меня больше, чем пешка. Ты стал моим надежным убежищем, Баз. Я рассказала тебе то, чего никогда никому не рассказывала.

Эта складка между его бровями снова появляется. Он делает затяжку и сжимает сигарету между пальцами, глядя на меня.

— Хочешь узнать правду? Вот история для тебя и твоей статьи, Маккензи, — протягивает он, поднимаясь на ноги и шагая ко мне ленивой, бесцеремонной походкой. Он останавливается в нескольких сантиметрах от меня. Так близко, что мне приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него. — Эти деньги? Это вымогательство денег. У Зака и Винсента вымогали фотографии, на которых они вдвоем принимали кокаин и другие наркотики. Это не шокирует, что они плейбои или тусовщики, но, поскольку у нас совместный бизнес, они пришли ко мне со своими проблемами, как всегда, и я позаботился об этом. Позаботился о вымогателе и держал деньги в своём столе, если он когда-нибудь снова попытается объявиться. Такие люди не играют по правилам, но я все равно копил деньги на всякий случай. Это то, что ты хотела использовать в своей статье? Самые горячие плейбои и владельцы клубов SoCal наркоманы? Вперёд. Используй это. Мне все равно. До тех пор, пока я не увижу тебя снова.

Мое сердце разрывается. Оно лежит у моих ног миллионом зазубренных осколков.

И это все ? Это и есть тот большой секрет, который он скрывает ?

— А сейф? — я задыхаюсь.

Баз наклоняется ко мне. Он заправляет выбившуюся прядь из моего пучка за ухо. При этом его пальцы задевают кожу щеки. Я ловлю себя на том, что склоняюсь к его прикосновениям, страстно желая и ненавидя себя на одном дыхании.

— Это для важных документов. Карточка социального страхования, паспорт, драгоценности. Все, что я должен скрывать от таких стервятников, как ты.

Мои глаза распахиваются от его резких слов, и его суровое лицо плывет передо мной. Боже, что я наделала?

Я должна была держать его подальше от этого. Я только что разрушила все прекрасное, что делила с этим человеком из-за паспортов и вымогателей. И все это не имело никакого отношения к моей сестре.

— А теперь, — шепчет Баз, нежно целуя меня в лоб, — Убирайся отсюда.

С этими словами он поворачивается и исчезает в ванной. Такое чувство, будто он вырвал мое сердце из груди и растоптал. Я истекаю кровью изнутри. Он разрывает меня на части. Он нашел мою открытую рану и продолжает колоть ее снова и снова.

Рыдание вырывается из моей груди, когда я выхожу. Я только наполовину удивляюсь, при виде Дэна, ожидающего меня у лифта с не очень приятным выражением лица. Мы едем вниз в тишине, если не считать моих всхлипываний.

— Я не хотела делать ему больно.

Лифт звенит, и дверь открывается на моем этаже. Он ведёт меня в сторону моего номера, чтобы я могла собрать свои остальные вещи. Как только я вхожу, он мимоходом говорит:

— Они никогда не хотят, мэм.

Я быстро собираю все свои вещи из номера. Перекладываю их из сейфа в сумочку, чтобы они были рядом. Прежде чем уйти, я в последний раз оглядываю номер и вздыхаю.

Дэн провожает меня, и как только я выхожу на улицу, меня ждет машина — больше похожая на Uber — чтобы отвезти в пункт назначения. Я должна понять намек и вернуться домой. Я должна просто вернуться в Нью-Йорк и никогда больше не показываться на Западном побережье.

Это то, что я должна сделать.

Но я устала делать все, что от меня ожидают.

Я слушаю свою сестру, ее постоянный голос в своей голове, говорящий мне продолжать.

— Мы так близко, Кенз. Разве ты не чувствуешь этого ? Разве не чувствуешь меня ?

— Не могли бы вы отвезти меня в ближайший мотель, желательно поближе к Сансет-Стрип?

Водитель хмыкает. Это молодой парень, выглядящий так, будто учится в колледже и работает на стороне за деньги.

— Вы уверены?

— Предпочтительно в тот, в котором я не умру, но да, сойдет.

Он вздыхает и качает головой, заводя машину, пока я смотрю в окно, медленно наблюдая, как курорт исчезает позади меня в ночи.

На обратном пути в мотель снова воцаряется тишина, воздух пропитан поражением. Я не нашла того, что мне нужно. Все, что у меня есть, это эта дурацкий ящик и случайное дерьмо внутри. Я прижимаюсь лбом к стеклу и смотрю в пассажирское окно, наблюдая, как мы проезжаем мимо машин по шоссе.

Джек вздыхает.

— Как бы то ни было, мне жаль, что ты не нашла того, что искала.

Слезы разочарования щиплют мне глаза. Я не отвечаю, предпочитая вместо этого кивнуть, слишком боясь, что разражусь рыданиями, если попытаюсь ответить.

Я настолько погружена в свои мысли, что даже не замечаю, как мы въезжаем на стоянку мотеля. Джек паркуется и поворачивается лицом ко мне.

— Это может быть хорошо, Маккензи. Возможно, это и к лучшему, что ты ничего не нашла.

Я отстегиваю ремень безопасности, не говоря ни слова, потому что не согласна. Это не очень хорошая вещь. Даже близко.

— Почему бы тебе не приехать ко мне сегодня ночью? Тебе не придется оставаться

в этом месте.

Я практически вижу, как по его телу пробегает дрожь, когда он оглядывает грязный мотель, в котором, вероятно, живут убийцы, наркоторговцы и проститутки.

— Со мной все будет в порядке. Думаю, мне нужно... Я не знаю. Думаю, сегодня мне нужно побыть одной. — я вылезаю из машины и останавливаюсь у самой двери. Я поворачиваюсь к Джеку, его фигура плывет передо мной, когда влага накапливается, угрожая пролиться. — Спасибо, Джек. Ты был там... Боже, я бы не смогла зайти так далеко без тебя, так что спасибо.

Я хватаю сумку с моими находками и закрываю дверь, когда первая слеза скатывается по моей щеке.

Вернувшись в свой дерьмовый номер в мотеле, я бросаю сумку на кровать и включаю телевизор на местном новостном канале. На всякий случай, если поступят какие-нибудь сообщения об ограблениях, я хотела бы быть готовой. Я, очевидно, возьму вину на себя. Я ни за что не потяну за собой Джека.

Я снова медленно просматриваю каждый предмет, пытаясь понять смысл. Старые квитанции, дерьмовая карта и потрепанный кусок веревки. Я выкладываю все на кровать и бросаю ящик к изголовью, когда слышу, как внутри катится что-то металлическое. Я замираю, мои брови вытягиваются. Обойдя кровать, я подношу ящик к уху и встряхиваю.

Снова звук.

Я открываю ящик, двигая пальцами внутри в поисках, что бы там ни было. Мои пальцы царапают что-то маленькое и металлическое. Передвинув ящик под лампу на тумбочке, мои глаза расширяются при виде этого. Это сережка. Маленький гвоздик. Настоящий бриллиант. Я кладу сережку в центр ладони, чувствуя себя еще более смущенной, чем когда-либо.

Какого черта? Неужели он просто кидает случайное дерьмо в этот ящик?

Осторожно кладу сережку на кровать рядом со всем остальным из ящика. Иду к телевизору, хватаю папку со всем, что собрала за последние несколько месяцев. Раскладываю все в хронологическом порядке на столе. Он маленький, но мне удается вместить большую часть газет и статей.

Я расхаживаю по потертому ковру, прихлебывая кофе, пытаясь разобраться во всем этом. Я включила дерьмовую кофеварку и заварила свежий кофе в ту же секунду, как вошла. Я нуждалась в кофеине, если собиралась пережить эту ночь.

Где связь? Этот временной промежуток не учитывается. Если они это сделали, то как им всем сошло с рук? Я хватаю с подставки для телевизора судебные документы и отчет о вскрытии, листаю страницы и просматриваю информацию, которую уже знаю наизусть.

Ее тело осталось на скале Поцелуев. Обнаженное.

Где ее одежда? Что с ней случилось?

И они перенесли ее тело откуда-то на скалу Поцелуев? Или оставили ее там умирать?

Должно быть, они спрятали ее одежду. Сожгли. Мне просто нужны доказательства.

Куда бы вы пошли, чтобы сжечь одежду?

Я осушаю чашку, протираю глаза и расхаживаю по комнате всю ночь.

— Черт, Мэдисон. Ты не можешь дать мне знак или что-нибудь в этом роде? У меня ничего нет. Я все потеряла. И все напрасно.

Усталость берет свое, и я падаю на стену, ударяясь головой об неё. Прикусываю нижнюю губу, пытаясь заглушить яростные голоса, кричащие мне, чтобы я закончила это. Чтобы все сделала правильно. Я расстроена. Я устала. Мое сердце болит, потому что я разрушила свой шанс с хорошим мужчиной. Неизвестно, куда бы все пошло. Неизвестно, получилось бы у нас вообще, но все лучше, чем то, что у нас есть.

— Господи, перестань жалеть себя, Кензи. По крайней мере, ты жива и дышишь.

Мои глаза распахиваются, и я вздрагиваю, когда вижу Мэдисон, прислонившуюся к противоположной стене, копируя мою позу. Ее настрой просвечивается в том, как она скрещивает лодыжки и руки на груди и приподнимает бровь.

Я тяжело сглатываю, едва сдерживая слезы. Я сошла с ума. Я не в своем уме. Мне нужно сидеть взаперти за то, что я так часто разговариваю со своей мертвой сестрой.

— Скажи мне, как это исправить.

Мэдисон качает головой.

— Ты уже знаешь как, Кензи. Ты не обращаешь внимания.

— Я обращаю, — скриплю зубами я.

Она поднимает брови, ухмыляясь моему гневу.

— Смотри внимательнее. У тебя есть все ответы, которые тебе нужны. Просто посмотри внимательнее.

Я отталкиваюсь от стены, мой гнев выплескивается наружу.

— Я смотрела! Я искала! Я искала! Я все сделала, Мэдисон! Ничего не имеет смысла. Ответа нет. Им это сойдет с рук. Снова.

Ухмылка исчезает с ее лица, и она отталкивается от стены, направляясь ко мне.

— Посмотри еще раз.

— Прекрати! — кричу я, тыча в нее пальцем. — Это все твоя вина. Мне давно следовало остановиться. Я должна была сдаться, когда у меня был шанс. А теперь посмотри на меня. Я чертовски жалкая, кричу на кого-то, кого здесь даже нет!

Мэдисон качает головой, будто я идиотка.

— Я здесь, Маккензи. Я никогда не уходила. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. И я тебе говорю... посмотри. Снова.

Слезы текут по моим щекам. Я закрываю лицо руками, ногти впиваются в кожу, я хочу, чтобы она ушла. Когда я убираю руки и открываю глаза, она все еще здесь.

— Почему ты просто не уйдешь? — я задыхаюсь.

Впервые на лице Мэдисон появляется печаль. Она сокращает расстояние, между нами, берет мою руку в свою и сжимает. Рыдание вырывается из моей груди от того, насколько реальным оно кажется. Ее прикосновение. Все это.

— Ох, Кенз, — выдыхает она, заправляя мне волосы за ухо и вытирая слезы со щек. — Я не могу уйти. Пока нет. Ты не отпустила меня. А теперь посмотри еще раз, — умоляет она, и ее глаза, точно такие же, как мои, блестят от слез.

Она вглядывается в мое лицо, а я в ее. Слезы продолжают течь, пока мы сидим вот так. Потому что я скучаю по ней. Я скучаю по всему, что связано с ней.

Точно так же, как она заправила прядь волос мне за ухо, она делает то же самое с собой. Я замолкаю, хмурясь. Наклонившись к ней, я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть что-нибудь получше.

— Продолжай искать, Маккензи, — шепчет она.

Я хватаю Мэдисон за плечи и притягиваю ее ближе, не сводя глаз с одного из ее ушей, которое теперь открыто, прядь темных волос мягко спрятана за ним. Я смотрю на ее второе ухо, и у меня перехватывает дыхание.

— О Боже.

Она улыбается.

Схватив ее лицо дрожащими руками, я поворачиваю ее голову влево и вправо, и, конечно же, в одном ухе маленький бриллиантовый гвоздик, а с другой стороны, у нее не хватает сережки. Точно такой же, как ту, что я нашла в ящике.

— Она ведь твоя, не так ли?

— Ты почти на месте.

С адреналином, пульсирующим в моих венах, я бросаюсь к сережке на кровати. Вертя ее в пальцах, я подношу к ее уху. Вот оно.

Это ее сережка.

Должно быть, она потеряла ее в ту ночь.

Лед оседает в моей груди, когда осознание врезается в меня. Если она надела эти серёжки в ту ночь, а Зак убрал их в свой сейф, это должно означать... это должно означать...

— Черт! — чертыхаюсь я, кружась вокруг кровати, роясь в ящике с находками.

Мои глаза ищут квитанции, и я щурюсь, пытаясь прочитать текст. Это из скобяной лавки в Ферндейле. Что нужно подросткам в хозяйственном магазине?

Я делаю паузу, пытаясь разобраться в своих мыслях. Я слышу ее приближающиеся шаги.

— Посмотри еще раз, — требует она с некоторой резкостью в голосе.

Я просматриваю все вокруг, мои глаза задерживаются на переплетной бумаге и веревке, но я бегло просматриваю ее, двигаясь дальше. Я покусываю ноготь большого пальца.

— Что я упускаю? — шепчу я вслух.

— Это здесь, — говорит она более настойчиво. — Это прямо перед тобой, Маккензи. Смотри. Снова.

— Я пытаюсь! — рявкаю я в ответ.

— Попробуй еще раз! Открой глаза, Маккензи, черт возьми! — кричит она в ответ.

Я хмуро смотрю на нее через плечо, а когда оглядываюсь на все, что лежит передо мной, мой взгляд устремляется на сложенную папку. Я поднимаю ее и снова смотрю.

Ничего.

Я снова смотрю на квитанции.

Ничего.

Я уже собираюсь послать все к черту и спихнуть все с кровати, когда перевожу взгляд на веревку.

Веревка.

Хозяйственный магазин.

Квитанции.

Пропавшая одежда.

С колотящимся в груди сердцем я снова роюсь в квитанциях, пытаясь прочесть. Когда я вижу что-то похожее на веревку, у меня сжимается грудь. Я снова беру листок и прохаживаюсь с ним по номеру.

Цифры сбивают с толку, но это может быть карта. Может, там они спрятали ее одежду? Должна быть причина, по которой они сняли ее с нее. Может, им нужно было спрятать своё ДНК? И вдруг это врезается в меня.

Координаты.

Я бросаю взгляд на бумагу и случайные числа.

Это координаты!

Что бы там ни было, это ответ.

Когда я поднимаю глаза, Мэдисон нигде не видно. Сжимая бумагу в руке, я спешу к ноутбуку, чтобы включить его. Перехожу в Google Maps за помощью и набираю цифры, надеясь, что что-то волшебным образом появится.

Круг загружается, и, наконец, координаты показывают на государственный парк Секвойи в Ферндейле. Я перестаю дышать и на секунду задыхаюсь от недоверия.

Вот оно. Это действительно так.

Липкими руками я открываю документ и продолжаю с того места, на котором остановилась. Не знаю, как долго я сижу и печатаю, но этого времени достаточно, чтобы допить кофе, и сквозь занавески пробивается солнечный свет. Я не останавливаюсь. Я не останавливаюсь, когда у меня болят руки. Не останавливаюсь, когда мое зрение начинает расплываться. Не останавливаюсь, пока не дохожу до последнего абзаца. Мое доказательство.

Сохранив свою работу, я открываю электронную почту, просматривая оповещения в поисках любых новостей или ключевых слов с Базом или кем-либо из парней. Есть только одно. Что-то о вечеринке у бассейна, которая состоится сегодня на курорте База. Я знаю, что мне, вероятно, следует держаться на расстоянии, но я должна что-то сделать. Он должен знать.

Я даже не имею понятия, вернется ли он на курорт. Он все еще может находится в Лас-Вегасе. Они все. Или все могут быть здесь.

В мотеле я спускаюсь к стойке регистрации и звоню в колокольчик, пока из задней двери не выходит тот же пузатый отвратительный человек, когда я впервые бронировала свой номер. Его глаза скользят вверх и вниз по моему телу, и останавливаются на лице, его брови морщатся, когда он видит мое напряженное состояние.

Да, да, я знаю. Наверное, я выгляжу ужасно — может быть, даже хуже, чем он, но мне нужна его помощь.

— Мне нужен принтер.

Он тупо смотрит на меня.

— И?

Я скрежещу зубами.

— Мне нужно кое-что распечатать. Это очень важно.

Он поднимает бровь, затем усмехается, прислоняясь к столу между нами.

— За пользование принтером взимается плата.

Я прищуриваюсь.

— Это дерьмовый мотель.

— Вы всегда можете заплатить, используя другие услуги. — он пожимает плечами.

Я бросаю на него такой взгляд, что он выпотрошил бы большинство мужчин. Я роюсь в заднем кармане, вытаскиваю последнюю пачку наличных и достаю сотню.

— Бери или проваливай, придурок.

Он кивает через плечо и ухмыляется, пряча сотню в карман.

— Принтер там, сзади.

Я кривлю губы от отвращения, когда смотрю на принтер и компьютер. Там лежит открытый пакет с фритосом и бобовым соусом, а рядом с клавиатурой тюбик с лосьоном и салфетками. Меня чуть не тошнит, думая о том, для чего это может быть использовано.

Усевшись на край стула, я с гримасой на лице включаю компьютер, не желая прикасаться ни к чему, что принадлежит этому человеку. Когда экран оживает, он открывается на домашней странице Pornhub, я закатываю глаза.

Серьезно?

Я открываю новую вкладку, входя в свою электронную почту, и загружаю последний документ, который я отправила сама. Нажимаю «печать» и с тревогой жду, когда принтер очнется от сна, машинально выплевывая мои страницы, заполненные словами. Примерно на половине мне нужно снова наполнить принтер бумагой. Вот сколько нужно распечатать.

Спустя двадцать минут у меня в руках толстая стопка бумаг, и я выхожу из своей электронной почты. Я прохожу мимо мужчины, обходя его стороной. Его глаза расширяются при виде толстой стопке у меня в руках.

— У вас чернила закончились. Но спасибо, — бросаю я через плечо, торопясь обратно к лестнице.

— Эй! Это обойдется дороже! — кричит он мне вслед.

— Хорошего вам дня! — кричу я в ответ, взбегая по лестнице.

Вернувшись в свой номер, я принимаю душ, быстро одеваюсь и завариваю еще одну чашку дерьмового кофе, прежде чем уйду. Со стопкой в руках я возвращаюсь на Uber на курорт.

Мне запрещено здесь появляться. Я знаю.

Скорее всего, меня даже не пустят внутрь, но мне нужно привлечь внимание База. Мне нужно, чтобы он прочитал это, чтобы понял, кто его друзья и кого он защищает.

Низко надвинув на голову кепку футбольной команды Янки, я вылезаю из машины, перекидываю сумку через плечо и проскальзываю внутрь. Я полностью обхожу стойку регистрации, вместо этого иду по коридору. Я бросаю подозрительный взгляд через плечо, убеждаясь, что за мной не следят. Я отчаянно тычу в кнопку лифта, надеясь, что он придет. Чем быстрее я доберусь, тем меньше шансов, что меня поймают.

Двери открываются, и я быстро захожу внутрь; я уже почти достигаю пентхауса, когда осознаю свою ошибку.

Черт.

У меня больше нет доступа.

Я хлопаю себя ладонью по лбу, пытаясь собраться с мыслями. Мне просто нужно подняться на верхний этаж и выяснить, куда, я могу пойти. Может, я смогу воспользоваться лестницей? Я могу подождать там, пока кто-нибудь не откроет дверь, и могу сказать, что я потеряла ключ-карту. Приняв решение, я нажимаю пальцем на верхний этаж, который находится прямо под пентхаусом.

Дорога наверх длинная. Гораздо дольше, чем я помню. Толстая стопка бумаг прожигает дыру в моей сумке и тяжело давит на плечо. Лифт звонит, и когда двери открываются, я уже собираюсь выйти, когда вижу, кто ждет с другой стороны.

Мой желудок сжимается.

Дерьмо.

Закончив жалеть себя и хорошенько поплакав, я приступаю к осуществлению своего плана. Я плачу за аренду, которая мне понадобится для поездки в Ферндейл. Иду в хозяйственный магазин и покупаю лопату.

Дрожащими руками я открываю свой ноутбук, страх змеится по моим венам, когда я вхожу в свою электронную почту. Завтра вечером я либо найду правду, либо ничего. В любом случае, то, что я написала, само по себе компрометирует, и кто-то должен это прочитать. Кто-то должен об этом узнать. И поскольку этот человек не Баз, как я надеялась, я должна с этим примириться.

Я открываю новое письмо и прикрепляю файл, ненавидя себя за то, что после всего того, что я сделала, они моя последняя надежда. Я не знаю, что я найду, но мне нужно, чтобы у кого-то было это. Мне нужно, чтобы кто-то понял. И, к сожалению, хотя я никогда не относилась к ним как к настоящим подругам, у меня остались только Кэт и Вера. Я быстро печатаю письмо, от которого на глаза наворачиваются слезы.

Прежде чем вы прочтете прилагаемый документ, я хочу, чтобы вы обе знали, что без вас я бы рухнула. Я так долго думала, что я одна, но всегда были вы двое. Мне жаль, что я не была самой лучшей подругой или самым лучшим человеком, но, пожалуйста, мне нужно, чтобы кто-то прочитал это просто на случай, если у меня отнимут шанс.

Я нажимаю отправить по электронной почте с прикрепленным документом и закрываю глаза. Я оглядываю номер и грустно улыбаюсь, желая, чтобы Мэдисон произнесла вдохновляющую речь, но она молчит с момента обнаружения координат.

Собрав все необходимое, я запихиваю бумагу с координатами и ящик с серьгой в сумку, прежде чем взять телефон и ноутбук, оставив все остальное в номере.

Машина, которую я взяла напрокат дешевая. И уродливая, судя по всему. Это помятый белый Шевроле Малибу. Внутри пахнет сигаретами, но мне все равно. У меня впереди девять с половиной часов езды. У меня нет времени терять зря.

Скорее всего, это произойдет завтра вечером, прежде чем я доберусь до городка. Сегодня вечером я немного проедусь, куплю еды, остановлюсь в другом дешевом мотеле, а завтра утром поеду дальше.

Это даст мне достаточно времени, чтобы все обдумать и подготовиться. Я провела девять лет в поисках ответов. И думаю, что наконец-то нашла их.

Насладились «Поцелуй Меня Ложью»? Умираете от желания узнать, что будет дальше с Маккензи и Базом? Финал вы узнаете в следующей части и очень скоро.