Российская Империя в начале XX века достигла вершины своих успехов. Создала передовую по тем временам промышленность, была одним из мировых лидеров по производству сельскохозяйственной продукции, по темпам роста экономики уверенно держала первое место в мире. Средняя зарплата рабочих была самой высокой в Европе [137, с. 108–109]. Очень высоким был и прирост населения, рождаемость достигала 45,5 детей на 1000 жителей в год. Православие имело статус государственной религии, но уникальная система Российской Империи сумела гармонично объединить под своей эгидой многочисленные народы со своими верованиями. Государю служили и лютеране, и католики, и армяне, и мусульмане, и буддисты. Служили верно, искренне считая Россию своей родиной. Мусульмане, сражаясь за нее в рядах Русской армии, называли себя «шахидами», воинами за веру. Потому что воевали за Белого Царя, покровителя их религии. Монархия твердо защищала интересы всех своих подданных, и могущественная, процветающая Россия становилась главным конкурентом западных держав как в международной политике, так и в промышленности, торговле.

Ее всячески шельмовали. В 1914 году втянули в Мировую войну. Ее подставляли западные союзники, и она в критические моменты оставалась без помощи, без оружия и боеприпасов. Но она обладала настолько колоссальной внутренней силой, что преодолевала даже такие испытания. Сама, без иноземных «друзей» совершила мощный рывок военного производства. На ходу перевооружала армию. Одерживала блестящие победы. В 1917 г. готовила сокрушительные удары, которые должны были сломить противников, – а Россия по праву заняла бы первое место среди победителей, выдвигалась на ведущую роль на мировой арене…

Но этого не допустили. Против Империи давно уже развернулись подрывные операции западных правительств и спецслужб, в них были широко задействованы масонские структуры, вербовались и внедрялись агенты влияния, опутывая царский двор, правительство, Государственную Думу, общественные организации, средства массовой информации. В сознании людей подменялись и искажались, казалось бы, бесспорные факты и понятия. Царская власть, обеспечившая грандиозные достижения России, с какой-то стати признавалась «отсталой», «реакционной», «неспособной» решать современные задачи. Аналогичные обвинения обрушивались на административную и хозяйственную систему, военное командование. Невзирая на очевидную истину, что «каждое дерево познается по его плодам» (Лк. 6, 44), в разных слоях общества насаждалось убеждение в срочной необходимости политических реформ по западным образцам. Требования этих реформ приобретали все больший размах. А подобная атмосфера создала вполне благоприятную почву для формирования заговора.

Сейчас уже хорошо известно, что за организацией так называемой Февральской революции стояли дипломаты и спецслужбы Великобритании, об этом в свое время докладывала даже французская разведка [137, с. 276–277]. Была разыграна операция с изоляцией Царя Николая II и публикацией от его имени поддельного «отречения» со склеиванием разных частей бланка телеграммы, копированием подписи Государя. В результате власть захватило самозваное Временное правительство, певшее с голоса иностранных советников. Провозгласило те самые «спасительные» реформы, которыми заморочили головы гражданам России. Но привели они не к процветанию, а к стремительному развалу. А на смену одним «реформаторам» закулисные режиссеры уже выталкивали других, еще более радикальных – эсеров, большевиков, сепаратистов, усугубивших разрушительные процессы, доведя их до кошмаров Гражданской войны.

Но уничтожение России было не только политической, оно являлось и духовной диверсией. Ее главные заказчики и сценаристы из финансовой и политической элиты Англии, США, Франции были традиционно связаны с тайными оккультными орденами и масонской иерархией. Поэтому физическое разрушение закрепили еще и магическим «убийством Империи»: в ночь на 17 июля 1918 года в подвале Дома Ипатьева в Екатеринбурге совершилось сакральное жертвоприношение Николая II и его Семьи [92]. В данном контексте еще раз можно обратить внимание, теневые организаторы прекрасно знали, что Государь не отрекался. Для черного жертвоприношения был важен именно настоящий, действительный Царь, Помазанник Божий. В советском правительстве операцию курировал Свердлов.

Своей ненависти к Православию большевики нисколько не скрывали. В августе 1918 года председатель Реввоенсовета республики Троцкий впервые выехал на фронт лично командовать войсками. Свой штаб он расположил в Свияжске, и здесь в полной мере проявил собственное отношение к Церкви. Был схвачен и доставлен ко Льву Давидовичу престарелый епископ Амвросий (Гудко), доживавший век в Свияжском монастыре, потом келейник владыки нашел в поле его тело, исколотое штыками. По приказам Троцкого был казнен и епископ Балахнинский Лаврентий (Князев), расстреляны все монахи и послушники Зилантова монастыря [58].

А на следующий год здесь же, в Свияжске, по личному распоряжению Льва Давидовича был поставлен памятник… Иуде Искариоту. Эту церемонию описал датчанин Хенниг Кехлер, путешествовавший по России и попавший на торжества. Для провинциального волжского городка событие было чрезвычайным. Собралось все население. Начальство произносило речи, гремела музыка, промаршировали парадом два полка Красной армии. В толпе не все понимали смысл происходящего, «многие истово крестились» – как привыкли на праздники. В книге «Красный сад», изданной в Берлине в 1921 году, Кехлер рассказывал: «Наконец, покров упал, раскрыв буро-красную фигуру нагого человека, больше натуральной величины, с искаженным гримасой ненависти лицом, обращенным в небу». Иуда «был изображен срывающим петлю со своей шеи», грозил небу кулаком. «Это был самый откровенный, самый выразительный монумент Советской власти».

Размежевания в Русской Церкви начались не только по догматическим и каноническим принципам, но и по территориальным, политическим. Ведь в период революции и гражданской войны оказались утрачены многие области, принадлежавшие Российской Империи. Независимыми стали Финляндия, Эстония, Латвия, Литва – а в каждой из этих республик существовали православные епархии. Бессарабию оккупировала Румыния. Раньше России принадлежала и часть Польши. Теперь Польша возродилась. А по условиям Рижского мира с большевиками к ней отошли Западная Украина и Западная Белоруссия, она захватила и часть Литвы с Вильнюсом. В результате в Польше сохранились и прежние православные структуры, но добавились еще епархии обновленцев из Украинской автокефальной церкви.

Но приходы Русской Православной Церкви существовали и во многих европейских странах, в Палестине, в Китае (Харбин был русским городом, по линии КВЖД, да и в других местах Маньчжурии издавна проживало много русских). В Америке еще в XVIII веке монахи Валаамского монастыря основали Русскую православную миссию, возникла Алеутская епархия, позже ее центр переместился в Нью-Йорк. Но теперь фактическая связь с зарубежными структурами РПЦ прервалась – Московская Патриархия лишилась доступа к международному телеграфу и почте.

А кроме того, за границу выплеснулось 2 млн. русских беженцев. В период гражданской войны Патриарх Тихон не поддержал и не благословил белых, что ставили ему в вину противники большевиков. Хотя в данном случае он был совершенно прав. Во-первых, Патриархия была бы немедленно уничтожена. А во-вторых, правых в гражданской войне не было. Подрывные операции западных держав и финансово-политической «мировой закулисы» целенаправленно раскололи русский народ и столкнули людей между собой брат на брата ради взаимного уничтожения [137]. На белой стороне оказались вовсе не монархисты, а «февралисты», либералы, «учредиловцы», слепо ориентирующиеся на тот же Запад, и даже их гипотетическая победа ничего хорошего России не принесла бы. Позиция Патриарха была очень мудрой и взвешенной, он призывал к прекращению братоубийства как такового.

Но при белых региональных правительствах возникли свои церковные структуры. Самая крупная – на Юге, где под защитой армий Деникина и Врангеля собрались многие архиереи. У них имелись связи с белой Сибирью, и в мае 1919 года они создали Временное Высшее Церковное Управление Юго-Востока России (ВВЦУ), предназначенное окормлять территории, оказавшиеся за линией фронта. Патриарх Тихон и Священный Синод постановлением № 362 от 7 (20) ноября 1920 года признали этот орган легитимным. ВВЦУ приняло решение считать в своем подчинении все структуры Русской Церкви за границей – временно, пока Патриархия не сможет наладить управление ими. Ведь с территорий, контролируемых белыми, связь с другими государствами была возможной, в отличие от Москвы. Управлять Церковью в Западной Европе был направлен архиепископ Евлогий (Георгиевский). Когда в Патриархии узнали об этом назначении, его тоже утвердили.

Но в ноябре 1920 года вместе с остатками армии Врангеля и крымскими беженцами ВВЦУ пришлось эвакуироваться на чужбину. Оно было преобразовано в Высшее русское церковное управление за границей (ВРЦУЗ). Его пригласил к себе Сербский Патриарх Димитрий (Павлович), уступил русским архиереям собственную резиденцию в Сремски Карловцах. Лидером изгнанников выдвинулся бывший кандидат в Патриархи митрополит Антоний (Храповицкий). Он послал рапорт Святителю Тихону, просил благословения превратить ВРЦУЗ в постоянный орган во главе с патриаршим наместником, передать под его юрисдикцию все зарубежные епархии и приходы РПЦ, созвать общее собрание архиереев.

В Патриархии введение поста наместника сочли нецелесообразным – было ясно, что на эту должность метит сам честолюбивый Антоний, и его может понести еще дальше. Созыв совещания «приняли к сведению». А для ВРЦУЗ подтвердили «прежние полномочия» – из сферы его управления были только исключены только Прибалтика и Польша, поскольку с ними Московская Патриархия могла поддерживать прямые связи.

В ноябре 1921 года в Сремских Карловцах состоялось Всезаграничное церковное собрание. Но оно сразу же и очень резко ударилось не в духовные сферы, а в политику. Приняло заявления о восстановлении на престоле «законного Православного Царя из Дома Романовых», призывы к мировым державам не допускать большевиков на Генуэзскую конференцию и оказать прямую военную помощь для свержения Советской власти. Именем Патриарха откровенно спекулировали. Было объявлено, что собрание признает над собой его полную власть, все постановления начинались словами «по благословению Святейшего Патриарха Тихона», хотя на самом-то деле никакого благословения не было, тексты с ним никто не согласовывал. Само собрание переименовало себя в «собор», а митрополита Антония возвело в ранг «заместителя Патриарха».

Подобные демарши были чреваты очень опасными последствиями – ведь в это же время разворачивался погром Церкви в России, ее врагам преподносили новые поводы для гонений. Правда, не все архиереи поддержали линию Карловацкого Собора, 34 делегата выступили против. Причем из разных соображений. Например, архиепископ Евлогий (Георгиевский) был убежденным либералом и воззвания к возрождению монархии отверг. А епископ Севастопольский Вениамин (Федченко) был духовником армии Врангеля, честнейшим человеком, глубочайшим патриотом. Но твердо указал, что церковный собор не имеет права принимать документы чисто политического содержания.

Патриарх Тихон успел отреагировать на это мероприятие накануне своего ареста. 5 мая 1922 года созвал Синод, Высший церковный совет, и было вынесено постановление: Карловацкий Собор признавался не имеющим канонического значения, а его послания – не выражающими «официального голоса Русской Православной Церкви». Указывалось, что заграничное Церковное управление «увлекается в область политического выступления». Также отмечалось, что управление заграничными приходами уже ранее было поручено Евлогию (Георгиевскому) – он возводился в сан митрополита. А ВРЦУЗ предписывалось распустить.

Безоговорочно подчинился только один епископ Вениамин (Федченко). Вышел из Церковного управления и удалился в монастырь. А остальные архиереи нашли отговорку – дескать, указ Патриарха наверняка написан под давлением большевиков. Поэтому его выполнили, но лишь формально, поменяв вывеску. ВРЦУЗ распустили, а вместо него создали Архиерейский синод Русской Православной Церкви Заграницей во главе с Антонием (Храповицким). Были приняты и «секретные постановления»: впредь не принимать указов Патриарха, если они «покажутся несвободными». Фактически зарубежники отделились от Московской Патриархии, возникла вторая Церковь – РПЦЗ.

Но и в ней образовались внутренние трещины. Теперь митрополит Евлогий (Георгиевский) получил официальные полномочия возглавлять Церковь в Западной Европе, но он и с Карловацкими архиереями не порвал, остался членом Синода РПЦЗ. И при этом Евлогий еще и почувствовал полную бесконтрольность, дал волю собственным либеральным взглядам и новшествам. А он давным-давно был сторонником сближения с англиканской церковью, возобновил переговоры с ней, даже о перспективе объединения. Для молодежи он смягчал церковные правила, чтобы, как он говорил, «не спугнуть молодые души». Одним это нравилось, другие возмущались, прихожане стали делиться на сторонников Евлогия и Антония (Храповицкого).

А с другой стороны, и «монархизм» РПЦЗ оказался сомнительного качества. Речь шла вовсе не о возрождении Самодержавия, зарубежное духовенство выступало сугубо за «цивилизованную», конституционную монархию. Но поделилось персонально на сторонников великого князя Николая Николаевича (одного из руководителей заговора против Царя) и сторонников Кирилла Владимировича (лишенного Николаем II прав наследования из-за морганатического брака, а в дни Февральской революции открыто предавшего Царя).

Вдобавок ко всему, нашлись и хищники, готовые воспользоваться крушением Российской Империи и процессами распада в Русской Церкви. Первой поживилась Румынская Церковь – в полном соответствии с политикой своего правительства. Когда Бессарабия была захвачена румынскими войсками, там со священниками и прихожанами никто не церемонился, их мнений не спрашивали. Была учреждена Бессарабская митрополия Румынской Церкви, которой и передали все православные храмы, монастыри.

А следом заявила о себе Константинопольская Патриархия. Совсем недавно ее Патриархов утверждали турецкие султаны, а за милостыней она обращалась в Россию. Но сейчас Москва утратила роль мирового центра Православия, Третьего Рима. И Османская империя тоже пала, Турцию оккупировали французские и греческие контингенты. В Константинополе главную роль играло не марионеточное турецкое правительство, а французские генералы. И здешняя Патриархия стала строить проекты, что в подобных условиях она может вернуть себе положение «Второго Рима»! Перехватить у Москвы первенство в православном мире.

Автором этой политики стал Патриарх Мелетий IV. Личность весьма темная. Он был секретарем Синода Иерусалимской Патриархии, но патриарх Дамиан выгнал его с формулировкой «за деятельность против Святого Гроба». Мелетий отправился на Кипр, в то время оккупированный британцами. Как сообщает историк Александр Зервудакис, служивший в министерстве обороны Великобритании, архимандрит Мелетий на Кипре вступил в английскую масонскую ложу [5]. Это способствовало успешной карьере. Он переехал в Грецию. При поддержке главы правительства Венизелоса (масона) стал архиепископом Афинским. Потом отправился в США, где организовал «Греческую архиепископию». И каким-то очень загадочным образом, заочно, был избран в 1921 году Константинопольским Патриархом. Прибыл из Америки театрально, на корабле под византийским флагом!

В марте 1922 года Мелетий издал томос о праве своей Патриархии на «непосредственный надзор и управление всеми без исключения православными приходами, находящимися вне пределов поместных Православных Церквей, в Европе, Америке и других местах». Титуловать себя стал не иначе как Вселенским Патриархом. Но одновременно Мелетий стоял у истоков экуменического движения. Считал возможным и нужным слияние разных христианских конфессий, чтобы в перспективе образовалась некая единая, универсальная «церковь». Он считал, что до сих пор этому мешала Россия, но, как говорил Мелетий, «положение Православной церкви в России сейчас изменилось, и есть более благоприятные перспективы для сближения с Западом». Мелетий повел переговоры об объединении с англиканами, с армянской, коптской, эфиопской церквями, даже признал силу англиканских хиротоний – то есть духовную законность их епископов.

Но юрисдикция самой Константинопольской Патриархии оставалась слишком узкой, и Мелетий стал присматриваться, как бы расширить зону влияния в мировом христианстве. Для этого он попытался подмять под себя РПЦЗ. Ведь армия Врангеля и беженцы из Крыма сперва очутились в Турции, их разместили в лагерях в Галлиполи и на нескольких островах. Архиереи и священники, чтобы вести службы, вынуждены были попроситься под временную юрисдикцию Константинопольской Патриархии, на чьей территории они находились. Такое разрешение им дали. Потом они получили пристанище у Сербского Патриарха и перешли под его юрисдикцию, но в Фанаре (квартал в Константинополе, где расположена Патриархия) этот переход не признали. Продолжали числить РПЦЗ среди «своих» церквей.

А в 1922 году националистические власти в Эстонии пожелали, чтобы в их республике даже Православная Церковь отделилась от Москвы. Таллинский епископ Александр (Паулус) воспользовался церковным погромом в России, арестом Патриарха Тихона. Провел свой собор и обратился к Мелетию с просьбой о предоставлении автокефалии. Тот охотно откликнулся, взял эстонские приходы под свое начало и произвел Александра (Паулуса) в митрополиты. Аналогичное стремление выразили власти и часть духовенства в Финляндии. Мелетий был счастлив удовлетворить их – и увеличить собственную паству. Чтобы возглавить новую церковь, он рукоположил в епископы такую фигуру, как хотелось финскому руководству (чтобы был не русским) – эстонца Германа Аава. С протестами выступили и Московская Патриархия, и Собор РПЦЗ, но Вселенский Патриарх их проигнорировал. Возникли две новых церкви – Эстонская апостольская и Финляндская, под юрисдикцией Константинополя.

Ну а сам Мелетий выдвинул идею о созыве Вселенского (или Всеправославного) Собора). В качестве первого шага он собрал в мае 1923 года «Всеправославный конгресс» в Константинополе. Но в повестку дня он включил серьезные реформы Православия – решил изменить те устои и правила, которые, по его мнению, служили препятствиями для объединения с англиканской и другими западными конфессиями – в первую очередь календарь и пасхалии. Католическая и протестантские церкви живут и служат по «новому», григорианскому календарю. Православная – по «старому», юлианскому (но ведь и Благодатный огонь в Иерусалиме сходит по «старому стилю»!).

На конгрессе Мелетий схитрил. Название «григорианский» связано с именем римского папы Григория XIII, под началом которого придворные астрологи разработали этот календарь. Поэтому Константинопольский Патриарх предложил как бы не григорианский, а «новоюлианский календарь», созданный сербским астрономом и математиком Милутином Миланковичем (хотя до 2800 года он полностью совпадает с григорианским). Также были приняты положения о разрешении вступать в брак для епископов, а священникам – в повторный брак. Кстати, для Финляндии Мелетий рукоположил епископа Германа Аава вообще без пострижения в монахи, прямо из мирян. Он не носил бороды, ходил бритым и коротко стриженным. В Финляндской церкви он ввел четырехконечный латинский крест вместо русского восьмиконечного, храмы повелел строить по образцу лютеранских кирх, а русскую архитектуру запретил. В общем, реформы внедрялись далеко не православные.

На «Всеправославном конгрессе» присутствовали два русских архиепископа, Александр (Немоловский) и Анастасий (Грибановский). Они оставались в Турции окормлять русскую паству и представлять РПЦЗ при Вселенской Патриархии. Оба выступили резко против новшеств. Но их мнения были отброшены. На них началось давление – требовали на службах поминать только Константинопольского Патриарха, а не Московского, перейти на новый календарь. В итоге запретили служение и выгнали из Турции. Однако и Мелетий вынужден был уйти. Возмущение выражали и священники, и миряне. Впрочем, имелась еще одна весомая причина. Мелетий был тайно связан с правительством Греции. Для интервенции в Турции командование Антанты использовало в основном греческие войска, и возник проект «панэллинизма» с надеждами, что грекам со временем отдадут и Константинополь, и другие области. И возродится Византия!..

Но турок возглавил Мустафа Кемаль, наголову разгромил греческую армию, развернул наступление на Константинополь. Французы стали укладывать чемоданы, а мечты «панэллинизма» развеялись. В такой обстановке и Мелетий предпочел уйти в отставку и убраться отсюда. Однако покровители его не оставили, через несколько лет он стал Патриархом Александрийским (именовал себя папой и Патриархом Александрийским и всея Африки), продолжая экуменическую и реформаторскую работу. А его преемником в Константинополе стал Григорий VII – из той же «команды».

Он полностью поддерживал и продолжил курс Мелетия. Кроме Финляндии и Эстонии, выдал томос на автокефалию еще и Польской Церкви, перетянув ее из ведения Московской Патриархии под свою власть (а Польская Церковь, напомним, окормляла территорию Западной Украины, Западной Белоруссии, части Литвы). Поддержал обновленцев в России и пытался вмешаться в церковную смуту – было решено отправить в Москву полномочную комиссию, и Константинополь влезет в русские дела, окажется в роли вышестоящего арбитра. Но Святитель Тихон уже успел выйти из заключения и вовремя пресек эти поползновения: отписал Григорию VII, что Русская Церковь его комиссию не примет.

Между тем, РПЦ приходилось ох как худо! Без всякой помощи, без всякой поддержки извне… А большевистское правительство крушило и уродовало страну «революционными» преобразованиями, силилось сломать и переделать психологию народа. Преемственность с прежней Россией перечеркивалась. Наоборот, выпячивалось, что Советское государство – это нечто иное, новое, уже не Россия. Нарком просвещения Луначарский еще в сентябре 1918 года ставил задачи: «Преподавание истории в направлении создания народной гордости, национального чувства и т. д. должно быть отброшено; преподавание истории, жаждущей в примерах прошлого найти хорошие образцы для подражания, должно быть отброшено» [115]. Потом дошло и до того, что Луначарский решил изменить письменность, готовил переход с кириллицы на латинский алфавит. Даже термины «Отечество», «патриотизм» воспринимались как ругательства и изгонялись из обихода.

Крушилась и вся российская культура. Появились РАПП (Российская ассоциация пролетарских писателей) и прочие организации, внедрявшие вместо нее уродливый «пролеткульт». Председателем РАППа стал Леопольд Авербах, по воспоминаниям современников, “очень бойкий и нахальный юноша” [12]. Ну еще бы ему не быть нахальным, если он приходился племянником Свердлову, а помогала ему громить русскую культуру сестра, Ида Авербах – супруга заместителя, а потом и начальника ОГПУ Ягоды. Конфликтовать с такими деятелями категорически не рекомендовалось. Устраивались шумные кампании по запрету и исключению из школьных программ произведений «крепостника» Пушкина, «царского офицера» Лермонтова, «мракобеса» Достоевского.

Даже Есенин, написавший кощунственную «Инонию», восторженно приветствовавший революцию, оказывался не ко двору. Сам Бухарин обвинял его в «великорусском шовинизме» – да, ностальгическое воспевание русской деревни, русской природы, приравнивалось к «шовинизму». Русофобия вообще становилась негласной, но непререкаемой установкой. Под началом заведующего отделом Наркомпроса Штернберга ниспровергалось русское изобразительное искусство, еще один завотделом, Мейерхольд, крушил театр, призывая «отречься от России» [37]. Вместо авторов и произведений, признанных ненужными и «реакционными», получали признание новые «классики». Апологет «новой живописи» Малевич, оккультист Коненков, штампующий глупые агитки Демьян Бедный, теоретики «новой литературы» Шкловский, Брик, Бабель (успевший поработать в жуткой одесской «чрезвычайке»).

Ломались мораль и нравственность. Еще в 1920 году ленинское правительство легализовало аборты. Советская Россия стала первым в мире государством, начавшим сокращать подобным способом собственное население. Пропагандировалось, что это путь к раскрепощению женщины от «животных» функций, к превращению в полноправного строителя коммунизма. Нередко к подобному решению подталкивали женщин их начальники, партийные и комсомольские руководители – дескать, дело важнее, не время из строя выбывать. Аборты становились «естественным выходом» в отвратительных бытовых условиях бараков и коммуналок. А советские больницы широко распахивали двери для всех желающих. Избавиться от ребенка? Пожалуйста! Бесплатно! Медицинская пропаганда разъясняла, что это очень просто, доступно, безопасно. Фактически был легализован и гомосексуализм, революционное законодательство обошло его, не предусматривая ответственности для извращенцев.

Нимфоманка Коллонтай пыталась учить, что отношения между мужчиной и женщиной должны восприниматься как «стакан воды», удовлетворил жажду и пошел дальше. Появилось движение радикальных нудистов, выходивших на улицы в чем мать родила или с лентой, переброшенной через плечо – с надписью «Долой стыд». Правда, такая «революционность» оказалась слишком крутой. Взгляды Коллонтай осудили, нудистов стала забирать милиция. Но понятие семьи свелось к формальности, ведь по Марксу это было временное явление, которое при социализме должно было «отмереть». «Расписаться» можно было чрезвычайно легко. Шли мимо ЗАГСа, местного Совета или другого органа власти, заглянули туда на минутку, и тут же стали мужем и женой. Но и расторгался брак в любой момент, по заявлению хотя бы одного из супругов.

А вместо отвергнутого православия внедрялась государственная псевдорелигия – ленинизм. Вместо икон на стенах повисли портреты коммунистических вождей, вместо богослужений собирались митинги, вместо Священного Писания штудировались работы Ленина и Маркса. В рамках этой псевдорелигии вводились новые праздники, обряды массовых шествий, театрализованных действ, мистерий с чучелами. Вместо крестин изобретались уродливые «октябрины». Наркомпрос разработал инструкции о праздновании «красного Рождества», которое должно было сводиться «к соблюдению древних языческих обычаев и обрядов» [41]. Делались попытки заменить даже христианские имена «революционными» – появились Мараты, Гильотины, Революции, Вилены, Владлены, Марлены и прочие нелепые аббревиатуры из имен вождей и коммунистических символов.

Русские или христианские традиции так или иначе осуждались. Зато развернулся проект «Хазарии», еврейской автономии в Крыму. В советском правительстве его лоббировали Бухарин и Рыков, непосредственно возглавлял Юрий Ларин (Лурье), тесть Бухарина. За рубежом план получил название «Агроджойнт». В нем приняли участие американские банкиры Феликс и Пол Варбурги, фонд Рокфеллера, глава компании «Сирс и Ребек» Джулиус Розенвальд, благотворительная организация «Джойнт». Подключилось «Французское еврейское общество», было создано «Американское общество помощи еврейской колонизации в Советской России». Иностранцы брали на себя 80 % финансирования, и масштабы этой операции постепенно расширялись. Сперва говорили о переселении 280 тыс. человек, потом – о 100 тыс. семей (примерно полмиллиона человек). А были упоминания и о 3 миллионах. В зону еврейской автономии предлагалось включить уже не только Крым, но и южную степную полосу Украины, Приазовье, Кубань и Черноморское побережье вплоть до Абхазии. С 1928 года постановлениями президиума ЦИК СССР и ЦК партии были определены уже не одно, а два направления переселения – Крым и Приамурье. Здесь на землях, отобранных у амурских казаков, построили первые бараки, станицу Тихонькую переименовали в Биробиджан.

А натиск на Православие не прекращался. Священников, наряду с крестьянами, обложили продналогом, ввели большие налоги на регистрацию храмов, приходские усадьбы, право совершать богослужения. На население, и в первую очередь на молодежь, выплескивались мутные волны атеистической пропаганды, широко размахалось «Общество воинствующих безбожников» под руководством Ярославского (Губельмана), распространяло свой журнал «Безбожник». Но вот что интересно – формально провозглашалась борьба со всеми религиями. А в 1925 году в Москве были открыты две синагоги (хотя иудаизм, вроде бы, тоже осуждался). В мусульманских регионах рвение богоборцев сдерживали специальными указаниями «внимательно относиться к национальным особенностям», в том числе к «пережиткам» – которые можно ликвидировать только со временем, постепенно.

А протестанты и сектанты в данный период вообще не подвергались преследованиям! Наоборот, им даже передавали храмы, отобранные у православных. В России вполне официально действовали представительства международных баптистских и иных организаций. Под их эгидой даже возник «Бапсомол» – баптистский союз молодежи, и открыто вел свою работу. В условиях нэпа было создано более 400 сектантских кооперативов, объединенных в «Братство взаимопомощи», в Москве открывались протестантские столовые, возникали многочисленные сельскохозяйственные сектантские «коммуны», и это не только не возбранялось властями, а всячески поощрялось. И в результате численность паствы «протестантских конфессий» (включая баптистов, иеговистов, адвентистов, пятидесятников и т. п.) за 1920-е годы возросла в пять раз! За счет православных. Испытывая потребность молиться Богу, люди тянулись в секты.

А в Православной Церкви, кроме «живоцерковников», возникали и другие расколы. Некоторые священнослужители и миряне не признали компромисс Святителя Тихона с безбожной властью, отделились от Патриархии. Появилась «катакомбная церковь», приравнявшая условия своего существования к временам римских гонений, когда верующие тайно собирались в катакомбах. В частных домах оборудовались алтари, проводились службы. Священники переезжали с места на место, окормляя паству в разных городах. На нелегальный, «катакомбный» образ жизни переходили и монахи упраздненных монастырей. Поселялись в миру, но все равно держались своими общинами, скрытно соблюдали монастырские уставы и правила. Возникла категория тайных иноков – человек принимал постриг, но для посторонних оставался как бы светским лицом. Существование таких скрытых общин становилось возможным благодаря попустительству местного начальства. Где-то оно закрывало глаза за взятки, а кто-то из низовых партийцев и сам втайне сочувствовал, не потерял в душе веру в Бога.

Но высшее Священноначалие было на виду, под постоянным присмотром ОГПУ, и в покое его не оставляли. После кончины Патриарха Тихона местоблюстителем его престола стал митрополит Петр (Полянский). Его арестовали, стали докапываться о политических взглядах. Когда он сказал, что Церковь не может одобрить революцию, этого оказалось достаточно, он очутился в заполярной ссылке. То, что оставалось от аппарата Патриархии, временный Синод, возглавил его заместитель, митрополит Сергий (Страгородский). Его тоже несколько раз арестовывали. В очередной раз духовенство начали перетряхивать в 1927 году – в Варшаве 17-летний Борис Коверда застрелил советского полпреда (посла) Войкова, участника цареубийства. Среди эмигрантов, в том числе в РПЦЗ, это вызвало ряд одобрительных отзывов и заявлений. А Сергия (Страгородского) опять взяли под стражу и обвинили в связях с заграничными структурами Церкви. Указали, что они поддерживают антисоветскую борьбу и теракты.

Но Сергий согласился на еще один компромисс с властями. Подписал и издал послание «Об отношении Православной Российской Церкви к существующей гражданской власти» (этот документ больше известен как Декларация митрополита Сергия): «Мы, церковные деятели, не с врагами нашего Советского государства и не с безумными орудиями их интриг, а с нашим народом и Правительством» [43]. Митрополит пояснял свою позицию: «Мы хотим быть православными и в то же время осознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой – наши радости и успехи, а неудачи – наши неудачи». Говорилось, что случайностей для христианина нет, в любых событиях действует десница Божия, в том числе и в установлении советской власти. А от зарубежных архиереев митрополит Сергий потребовал подписать обязательство о лояльности к Советскому правительству, предупредив, что с несогласными Московская Патриархия порывает отношения. Декларацию подписали еще 8 архиереев и членов временного Синода.

Однако она вызвала целый взрыв расколов. Часть епископов, священников, прихожан, отвергла Декларацию. Появились общины «иосифлян», группировавшиеся вокруг Ленинградского митрополита Иосифа (Петровых), «даниловцев» – вокруг московского Данилова монастыря, мечевцы – по имени протоиерея Сергия Мечева. Возникла и умеренная оппозиция, одобрявшая Декларацию лишь частично. Она подтверждала, что Церковь должна относиться лояльно к светскому государству. Но указывала, что и государство не должно вмешиваться в дела Церкви, и нельзя мириться с действиями властей, враждебными вере. Свои протесты выражали по-разному. Одни принципиально отложились от временного Синода, заявляли, что больше не признают его. Другие отношений не порывали, но перестали поминать митрополита Сергия на богослужениях. Или Сергия поминали, но отказывались поминать советскую власть, как требовал указ Синода. На оппозиционных священников начались церковные гонения, их запрещали в служении. Кто-то смирялся, уходил на покой. А кто-то продолжал служить, множилось число «катакомбников». Тут уж Сергий и его Синод развернули борьбу с «раскольничьим клиром». Снова запрещали в служении, даже отлучали от Церкви.

Ну а за границей бурю возмущения вызвало требование дать подписку о лояльности к советскому правительству. Архиерейский Собор РПЦЗ, заслушав Декларацию, постановил прервать сношения с Московской Патриархией «ввиду порабощения ее безбожной властью, лишающей ее свободы волеизъявления и в каноническом управлении Церковью». В ответ из Москвы последовало постановление Временного Патриаршего Синода – «возникшее в Сремских Каровцах» Управление русскими епархиями объявлялось упраздненным, а его действия – не имеющими канонической силы и отмененными. Всем архиереям и священникам предписывалось порвать отношения с Управлением РПЦЗ под страхом соборного суда и запрещения в служении. Отныне РПЦ и РПЦЗ рассорились окончательно.

Конечно же, митрополит Сергий (Страгородский) – и не только он, а весь Временный Синод, издавая свою Декларацию, лелеял надежды, что таким образом получится как-то смягчить политику большевиков, касающуюся Православия. Заслужить если не благожелательное, то хотя бы приемлемое отношение с их стороны. Но ничего подобного не произошло. Напротив, в 1928–1929 годах развернулась еще одна массированная кампания против Церкви. Всю страну охватили антирелигиозные акции. В Ленинграде в Рождественский сочельник учинили «ночь борьбы с религией» и взяли всех, кого застали в церквях. На Кубани под Рождество закрыли храмы, устроив в них молодежные вечеринки. В этот раз воинствующие безбожники обрушились даже на рождественские елки. Несмотря на то, что теперь их стали наряжать не на Рождество, а на Новый год, их объявили «религиозным пережитком». Были выпущены плакаты: «Только тот, кто друг попов, елку праздновать готов». По улицам ходили патрули из комсомольцев и добровольцев, подглядывали в окна, проверяя, кто еще следует «поповским обычаям»?

На Пасху комсомольцы по разным городам и селам так же дружно закидывали камнями Крестные Ходы, в Оренбуржье даже подожгли одну из станиц только для того, чтобы сорвать праздничную службу [108]. Для молодежи организовывались буйные антирелигиозные шабаши с факелами, шествиями, плясками, кощунственными песнями и частушками. Священнослужителей в первую очередь репрессировали в ходе раскулачиваний. Закрывались храмы, их передавали для использования колхозам. А если прихожане пытались протестовать, это объявлялось «кулацкими восстаниями» и, соответственно, подавлялось.

Между прочим, эта кампания нацеливалась не только на религию. Одновременно ставилось целью добить и русскую культуру, и русскую мысль. Доломать фундамент традиций, чтобы на «пустом месте» насаждать нечто совсем иное. В том же самом 1929 году в Академию Наук были введены Бухарин, Покровский, Кржижановский, Рязанов, Деборин, Лукин, Фриче. Устроили там крутую чистку, из Академии было изгнано 648 сотрудников. Увольнениями гонители не ограничивались, было раздуто дело об «академическом заговоре». За решетку попал весь цвет российских историков, философов, мыслителей: Платонов, Тарле, Ольденбург, Любавский, Готье, Измайлов, Лихачев, Бахрушин, Греков, Веселовский, Приселков, Романов, Черепнин, Пигулевская, Лосев и др. А под руководством Бухарина и «красного академика» Покровского для народа разрабатывалась совершенно другая история. Ее сводили к истории классовой борьбы. Все князья, Цари, полководцы, государственные деятели скопом охаивались как эксплуататоры или слуги эксплуататоров.

В 1930-х годах атмосфера в СССР стала заметно меняться. Связано это было с фигурой Сталина. В борьбе за власть он одолел соперников – троцкистов, «левых» и «правых» уклонистов. Сталин был идейным революционером, считал себя учеником Ленина. Но он, в отличие от Троцкого или Бухарина, не был связан с масонскими структурами, не был русофобом. А по своему складу являлся прагматиком. Он начал осознавать – то, что происходит в России, гибельно и для страны, и для народа. Сталин имел возможность наглядно сопоставить, что было хорошего в Российской Империи, и во что это превратилось при советской власти. Он стал переосмысливать большевистские программы и проекты. Переосмысливать далеко не сразу, постепенно и осторожно. Тем не менее, от «пролетарского интернационализма» партийная линия начала сдвигаться на принципиально иной курс – государственно-патриотический [74].

В 1931 году Сталин вернул в обиход оплеванное понятие Отечества. Вернул еще робко, со множеством оговорок, не оспаривая положений Маркса и Ленина. Указывал: «В прошлом мы не имели и не могли иметь Отечества. Но сейчас, когда мы сбросили капитализм, и власть принадлежит нам – сейчас у нас есть Отечество» [61, 115].

В 1932 году вышло постановление ЦК партии «О перестройке литературно-художественных организаций». Была разогнана Российская ассоциация пролетарских писателей (РАПП) и прочие «творческие» организации, громившие и поганившие русскую культуру. Одному из руководителей РАППа А.А. Фадееву Сталин откровенно пояснил: «Вы просто еще маленькие люди, совсем небольшие люди, куда вам браться за руководство целой литературой!» [2, с. 139, 180] На библиотечные полки и в школьные программы возвращались «изгнанные» Пушкин, Лермонтов, Толстой, Достоевский.

Сталин вмешался в проект реконструкции Красной площади, запретил сносить Собор Покрова Пресвятой Богородицы, что на рву (Храм Василия Блаженного). В данном отношении тоже начались сдвиги, огульное и повсеместное разрушение храмов приостановилось – по крайней мере, тех из них, которые признавались памятниками архитектуры, имеющими историческое и культурное значение. В 1934 году Совнарком и ЦК приняли постановление изменить методы преподавания истории. Из лагерей и ссылок вернули плеяду российских историков, отправленных туда усилиями Бухарина и Покровского. Перед ними была поставлена задача разработать новые учебники. А в 1936 году установки «красного академика» Покровского на отрицание исторического значения дореволюционной эпохи были официально осуждены. В школах учебник истории Покровского сменился учебником Шестакова, где восстанавливалась преемственность между царской и советской Россией [116].

Начали выходить книги и сниматься фильмы о Петре I, святом благоверном князе Александре Невском, Суворове, Ломоносове и др. Было реабилитировано казачество. В армию вернулись офицерские, маршальские, а потом и генеральские звания. Пересматривались и другие «революционные» установки. В 1933 году были введены уголовные наказания за гомосексуализм. В 1936 году партия отбросила тезис Маркса и Энгельса об отмирании семьи при коммунизме. Отныне утверждалось противоположное, что семья является «ячейкой социалистического общества», должна не отмирать, а укрепляться. Под страхом уголовной ответственности были запрещены аборты и их пропаганда, увеличивались пособия матерям, усложнялась процедура развода.

А в ноябре 1936 г. была принята новая Конституция, отвергшая постулат Маркса и Энгельса об отмирании государства. Напротив, требовалось его укрепление. Эта же Конституция утвердила равноправие для всех граждан СССР. Таким образом, реабилитировались слои населения, которые до сих пор лишались гражданских прав – выходцы из дворянства, дореволюционной интеллигенции, купечества, духовенства. Они признавались равноправными с рабочими и крестьянами. Свернулся и проект крымской «Хазарии». Постановление Политбюро от 4 мая 1938 года запретило деятельность в СССР международной сионистской организации «Джойнт», и идея еврейской автономии в Крыму была похоронена.

Но все эти процессы были очень неровными и непоследовательными, сопровождались встрясками, катастрофами. Потому что в партии не прекращалась скрытая борьба, сохранялись теневые группировки троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев. Так, в 1932 году была объявлена кампания по чрезвычайным хлебозаготовкам. Подобные акции проводились и раньше, вызывали недовольство крестьян, но ни к каким бедствиям не приводили. Но в этот раз на Дону и Кубани кампанию возглавили Каганович и Ягода, на Украине – Чубарь, Постышев и Косиор, и были допущены такие «перегибы», что грянул «голодомор». Исправлял положение сам Сталин. Когда от Шолохова и других деятелей, знакомых с ним лично, он стал получать сигналы об истинном положении, вмешался, направил помощь голодающим. Но как только начались проверки, «голодомор»… сразу же прекратился. Не постепенно, а одним махом. Вчера в магазинах не было продуктов – сегодня вдруг появились. Вот и спрашивается, действительно ли «перегибами» объяснялась катастрофа?

А в конце 1934–1935 годах, после убийства Кирова, ЦК партии влезло с проверками в «государство в государстве», НКВД. И тут-то выяснилось, что в партии действуют подпольные структуры оппозиции, что они связаны с эмиграцией, а через нее с иностранными разведками. Что вынашиваются примерно такие же планы, как перед революцией 1917 года. Дождаться войны, подыграть противникам для поражения советского правительства и перехвата власти. А с внешними врагами расплатиться так же, как это было при заключении Брестского мира: отдать немцам Украину, японцам Дальний Восток. Вот тогда-то начался «большой террор». Повальные аресты троцкистов и зиновьевцев, публичные процессы их предводителей, расстрелы. А попутно под удары попали «живоцерковники», они благоденствовали как раз под эгидой троцкистов. По той же причине вторая волна репрессий прошлась по украинским «автокефальникам».

Но вместо изобличенного во вредительстве Ягоды во главе НКВД оказалась не менее темная личность, Ежов. И вместо искоренения настоящих врагов народа в 1937 году террор повернул совсем в другую сторону. Объявлялось о необходимости кардинально зачистить страну от антисоветских, «контреволюционных» элементов, и НКВД принялся выслуживаться количеством жертв, по областям и республикам действовали чрезвычайные «тройки», выносившие приговоры. Под гребенку хватали всех, кто был на «заметке»: бывших офицеров, бывших белогвардейцев, вчерашних раскулаченных или тех, на кого поступали доносы.

А священники в СССР всегда были в «группе риска». За ними всегда присматривали, всегда были недовольные ими. На службах они выступали с публичными проповедями, а в них при желании можно было найти «намеки», «двусмысленности». Причем на этот раз в мясорубку попадали все священники без разбора – и РПЦ, и «катакомбники», и обновленцы. Для сотрудников НКВД было главным отрапортовать о количестве «разоблаченных врагов». А священники и монахи были очень уж заметными. «Тройки» даже в глаза не видели свои жертвы. Им пачками присылали состряпанные дела, и они скопом выносили приговоры. Кому расстрел, кому повезло (не хватило «лимита» на расстрелы) – в лагерь. На Украине террор возглавлял один из самых оголтелых проводников, Хрущев, снова вспомнили о связях автокефальной церкви с националистами и прошлись по ней так, что на советской территории она фактически прекратила существование. Осталась только на Западной Украине и в эмиграции.

Но и в лагерях, в тюрьмах свирепствовала «вторичная» волна репрессий. Ведь и там были особисты, им требовалось показать «бдительность». Поднимались и пересматривались прошлые дела. Например, местоблюстителя Патриаршего престола митрополита Петра (Полянского) из ссылки так и не выпустили на свободу. Добавляли новые сроки, он путешествовал по местам заключения. В 1936 году по церковным структурам прошло известие, будто он умер, и его заместитель митрополит Сергий (Страгородский) официально принял должность местоблюстителя. Хотя на самом деле владыка Петр был еще жив, находился в Челябинской тюрьме, без всякой связи с внешним миром. А в 1937 году и ему добавили новые обвинения, он был расстрелян.

Общий кошмар прекратил Сталин. Уже в 1938 году в ЦК стало открываться, что террор принял совершенно уродливый размах, превращается чуть ли не в самоцель. Для выправления положения Сталин направил в НКВД своего доверенного, Лаврентия Берию. Он занял место Ежова, приостановил репрессии. Начались проверки следственных дел, обвинений, и выяснилось, что большинство из них сфальсифицированы. 327 тыс. человек были признаны невиновными и освобождены. Масштабы террора резко снизились. Если в 1937–1938 годах было осуждено 1 344 923 человек, и около 250 000 из них расстреляно [49, 50], то в 1939 году количество казненных упало до 2 600 человек, в 1940 году – 1 600, и изрядную долю из них составили те, кто раздувал террор. Настоящие шпионы и заговорщики, до сих пор оставшиеся в тени, организаторы очередной катастрофы, их увлекшиеся пособники, увидевшие способ сделать карьеру ценой чужих жизней.

В это же время (хотя и не сразу) Сталин обратился к делам Церкви. 11 ноября 1939 года Политбюро приняло строго секретное постановление № 1697 /13 «Вопросы религии».

В нем указывалось:

«1) Признать нецелесообразной впредь практику органов НКВД СССР в части арестов служителей Русской православной церкви, преследования верующих.

2) Указание тов. Ульянова (Ленина) от 1 мая 1919 г. № 13666-2 «О борьбе с попами и религией», адресованное пред. ВЧК Дзержинскому и все соответствующие инструкции ВЧК – ОГПУ – НКВД, касающиеся преследования служителей русской православной церкви и православноверующих, – отменить.

3) НКВД СССР произвести ревизию осужденных и арестованных граждан по делам, связанным с богослужительной деятельностью. Освободить из-под стражи и заменить наказание на не связанное с лишением свободы осужденным по указанным мотивам, если деятельность этих граждан не нанесла вреда советской власти.

4) Вопрос о судьбе верующих, находящихся под стражей и в тюрьмах, принадлежащих иным конфессиям, ЦК вынесет решение дополнительно» [115].

Уже 22 декабря 1939 года Берия подал на имя Сталина справку № 1227 «Б»:

«Во исполнение решения ПБ ЦК ВКП(б) от 11 ноября 1939 г. за № 1697 /13 из лагерей ГУЛАГ НКВД СССР освобождено 12 860 человек, осужденных по приговорам судов в разное время. Из-под стражи освобождено 11 223 человека. Уголовные дела в их отношении прекращены. Продолжают отбывать наказание более 50 000 человек, деятельность которых принесла существенный вред советской власти. Личные дела этих граждан будут пересматриваться. Предполагается освободить еще около 15 000 человек» [115].

Да, освободили далеко не всех. Ведь многие священнослужители и верующие были осуждены не за богослужебную деятельность как таковую, а по статьям о «контрреволюционной агитации», «контрреволюционных организациях» и т. п. Многим освобожденным заменили лагеря на ссылку. Но дальнейшие гонения и истребления по «церковным делам» прекратились. Хотя Церковь была уже почти уничтожена. На советской территории не осталось ни одного монастыря, ни одной духовной семинарии. Было закрыто большинство храмов. В штате Патриархии оставалось всего четыре действующих архиерея (один из них – митрополит Алексий (Симанский), изгнанный отовсюду, жил в Ленинграде на колокольне Князь-Владимирского собора). Еще десяток епископов пребывали на покое или в ссылках. Так сбылись слова Писания о Церкви: «И врата ада не одолеют ее» (Мф, 16,18).

Ведь пути Господни неисповедимы. На самом-то деле пересмотр политики по отношению к Церкви и ее «реабилитация» были в это время обусловлены прагматическими соображениями. Не духовными, хотя и государственно-патриотическими. Сталин решил воспользоваться мировой ситуацией для возрождения Российской империи. Не царской, не самодержавной, а такой, как видел ее сам, Советской империи. Перенимал лучшее, что было до революции (то, что сам считал лучшим и полезным). Причем Сталин уже знал, что обвал Российской империи был не случайным и не результатом «классовой борьбы».

Советская разведка похитила часть архива Троцкого (который Ягода и Бухарин помогли Льву Давидовичу вывезти за рубеж), а видные троцкисты Радек, Сокольников, Раковский на процессах «большого террора» купили себе жизни исчерпывающими тайными показаниями о заговоре западных держав против России, об участии в нем масонских структур. Однако эту информацию Сталин сохранил в строжайшем секрете, чтобы не дискредитировать саму партию, революцию – иначе подрывался тот фундамент, на котором зиждилось Советское правительство и его собственная власть.

А конфронтация в Европе, начало Второй мировой войны открывали возможности для восстановления прежних границ России. Возвращения областей, утраченных ею в период революции и гражданской войны. Лживую политику Англии и Франции, вовлекавших СССР в союз, но скрытно подыгрывавших Гитлеру и подталкивавших его на восток, Сталин оценил вполне правильно. Альянс с ними отбросил. Но и нацистская Германия вела хитрую дипломатическую игру. Чтобы разделаться с западными противниками, хотела получить свободу рук на востоке – а уж потом перебросить все силы и ресурсы против Советского Союза. Она выражала готовность к очень щедрым уступкам, и Сталин увидел в них путь к реализации собственных замыслов. 22 августа 1939 года был заключен пакт Молотова – Риббентропа с секретными приложениями, а 28 сентября его условия были уточнены «Советско-германским договором о дружбе и границе». Зоной влияния СССР признавались Западная Украина, Западная Белоруссия, Прибалтика и Бессарабия.

Но во всех этих республиках и регионах действовали русские православные церковные структуры. С местными националистическими властями они чаще всего находились не в лучших отношениях. Следовательно, они могли поспособствовать мирному воссоединению с Советским Союзом. Но если бы последовали гонения на них, они могли превратиться в оппозиционную силу, в каналы для иностранных влияний – ведь их перехватил под себя Константинопольский Патриархат, а в Бессарабии – Румынская церковь. Следовательно, требовалось их не обижать и перевести под управление Церкви на территории СССР. Но какой? В Советском Союзе продолжала действовать обновленческая во главе с Александром Введенским. Серьезно пострадала во время репрессий, но до сих пор считала себя привилегированной, создавала новые приходы.

Но Сталин совершенно правильно оценил, что она объединительную задачу выполнить не сможет. Большинство верующих воспринимает ее именно как «большевистскую», извращенную церковь. Паству в присоединяемых областях оттолкнут протестантские новшества, вызовут расколы. Да и лидеров «живоцерковников» в Кремле и в НКВД знали, как облупленных. Они были прислужниками, не более того, подобным деятелям нельзя было доверять что-то серьезное. Вот тогда-то ставка была перенесена на Русскую Православную Церковь. Прекратились преследования. А перед Московской Патриархией была поставлена негласная, но государственная задача – подготовить и осуществить воссоединение православных структур в республиках и областях, которые перейдут в состав СССР.

Курировать церковные дела было поручено Молотову – наркому иностранных дел, он курировал и политические вопросы воссоединения. От НКВД к Патриархии был прикомандирован майор Георгий Карпов – он сам был выпускником духовной семинарии, а инструкции ему давались уже не собирать компромат, а помогать в выполнении государственного поручения, обеспечивать связь Церкви с правительством и оберегать ее от чрезмерно ретивых партийных работников, сотрудников правоохранительных служб. От аппарата Патриархии мало что осталось, катастрофически не хватало архиереев, священников. Но структуры начали восстанавливаться. Кого-то освобождали из лагерей и ссылок, впервые прошли легальные хиротонии новых епископов. Сергию (Страгородскому) была предоставлена возможность связываться с зарубежными экзархами РПЦ.

Задача, поставленная Сталиным, в полной мере совпадала и с чаяниями самой Патриархии о восстановлении ее канонических прав и территорий, поэтому выполнялась она искренне, воодушевленно, «не за страх, а за совесть». Предстоятелем Польской церкви был митрополит Дионисий (Валединский) – под юрисдикцией Константинополя. Но Польшу немцы разгромили, владыку Дионисия арестовало гестапо. А 90 % православной паствы находилось именно в тех областях, которые отошли к СССР. Мы уже отмечали: как раз перед войной они пережили гонения от польских властей и униатов, порушивших третью часть храмов. Поэтому в лоно Московской Патриархии перешли охотно, многие с чувством облегчения. Был образован Западный экзархат в составе Волынской, Тернопольской, Галицкой, Гродненско-Виленской, Полесской епархий. Экзархом стал архиепископ Николай (Ярушевич), принявший в состав РПЦ здешние приходы – и русские, и украинских «автокефальников».

Зимой 1939–1940 годов прошла война с Финляндией. По ее итогам к Советскому Союзу отошли Карельский перешеек, берега и острова Ладоги, приграничные районы Карелии. Но и здесь население было православным. Не испытывало никакого восторга по поводу лютеранских новшеств Финляндской Церкви под эгидой Константинополя, ее перехода на «новоюлианский календарь». Эту паству принял и воссоединил с РПЦ митрополит Ленинградский и Новгородский Алексий (Симанский).

В июне 1940 года Москва предъявила ультиматум Румынии – возвратить Бессарабию, а заодно отдать Северную Буковину, населенную украинцами. На границе сосредоточились советские войска. Покровителей Румынии, Францию и Англию, в это время вдребезги разгромила Германия. Бухаресту пришлось согласиться. Причем и здесь население встретило воссоединение вполне благожелательно. Румынское правительство настолько допекло своих подданных, что они, узнав о возвращении Бессарабии к России, массами хлынули туда. Предпочитали жить под советской властью. Румынские жандармы и солдаты даже разгоняли пулеметным огнем толпы людей, желающих попасть в Бессарабию, перебили около 600 человек, многих ранили. 2 августа Верховный Совет СССР постановил объединить Молдавскую автономную республику с Бессарабией, образовывалась новая, Молдавская Советская республика. А Северная Буковина превращалась в Черновицкую область в составе Украины. Это известие встретили в Бессарабии и Буковине с общим ликованием. Бессарабскую митрополию Румынской Церкви Московская Патриархия никогда не признавала. Восстановила Кишиневскую епархию – за нехваткой архиереев временное управление ею было поручено епископу Тульскому Алексию (Сергееву).

В это же время, летом 1940 года, произошло воссоединение с Советской Россией Литвы, Латвии и Эстонии. Оно осуществилось вообще мирно. Согласно договорам, которые пришлось заключить прибалтийским республикам в 1939 году, на их территориях были размещены советские военные базы, легализованы и допущены к политической жизни коммунистические партии. Им, разумеется, оказали поддержку, финансирование.

Сформировались новые правительства с участием коммунистов, назначили внеочередные парламентские выборы. Во всех трех республиках они состоялись 14 июля. Всюду отмечалась очень высокая явка избирателей, и всюду победили прокоммунистичекие Союзы трудового народа. Новые парламенты провозгласили создание Эстонской, Латвийской и Литовской Советских республик. А 3–6 августа Верховный Совет СССР принял их в состав СССР. Что и было признано многими государствами мира [76], а действия советской стороны четко вписывались в рамки тогдашней буржуазной демократии!

Была упразднена и самостоятельность Эстонской и Латвийской Церквей под юрисдикцией Константинополя. Эстонский митрополит Александр (Паулус) и латвийский Августин (Петерсон) после покаяния были приняты в Русскую Православную Церковь, но Августина, поставленного сомнительным образом (в епископы без пострижения в монашество), отправили на покой. В Литве, единственной из трех республик, митрополит Елевферий (Богоявленский) сохранил церковные структуры в верности Московской Патриархии, но в конце 1940 года он преставился. На его место был назначен митрополит Сергий (Воскресенский), и он стал экзархом всей Прибалтики, под его начало перешли и латвийские, эстонские епархии. Между прочим, и для самой Русской Православной Церкви воссоединение со структурами в Прибалтике, Западной Белоруссии, Западной Украине, Бессарабии стало очень важным. Здесь было много священников, которых так не хватало Московской Патриархии. Здесь были действующие монастыри, которых на прежней советской территории уже не осталось.

Однако «церковную карту» пытались использовать не только в Кремле. Германия готовилась к войне с СССР и делала ставку на националистов. В Эстонии и Латвии она тайно стала поддерживать сторонников автокефалии под крылом Константинопольской Патриархии – Турция была союзницей Гитлера, участницей Антикоминтерновского пакта. Правда, в роли «наблюдателя», но турецкое правительство очень дружило с немцами, вынашивало планы тоже выступить против Советского Союза (но только позже, когда его разгромят – уж больно крепко русские всыпали туркам в прошлой войне). А Константинопольский Патриарх целиком зависел от турецких властей.

Кроме того, гитлеровцы намеревались вовлечь на своей стороне украинских националистов. Под руководством абвера формировались отряды ОУН, бандеровцев и мельниковцев. Активно участвовала униатская церковь, давно уже окормлявшая эти силы. Но германская военная разведка решила привлечь для своих проектов и украинских «автокефальников». В той части Польши, которая получила в Третьем рейхе статус генерал-губернаторства, была возрождена Польская Церковь. В 1940 году митрополита Варшавского Дионисия (Валединского) выпустили из тюрьмы, вернули на прежний пост. Но только номинально. Заправляли теперь советники из абвера и германской администрации. Дионисию оставили одну из трех епархий, а во главе двух других, Холмской и Краковской, поставили махровых украинских националистов Ивана Огиенко и Палладия (Выдыбиду-Руденко). Для них устроили хиротонию в епископы, и фактически в Церкви стали верховодить они. Польская церковь превратилась в украинскую, в базу для подбора абверовской агентуры, в националистическую заготовку для дальнейшего распространения на советской территории.

В среде зарубежников и в раскольничьих сектах псевдоправославного толка распространилось высокомерное, пренебрежительное отношение к «еретической» Русской Православной Церкви на том основании, что возрождал ее, якобы, Сталин из своих политических соображений. Но подобное утверждение в корне неверно, кощунственно, и вот оно-то действительно попахивает ересью. Нет, не Сталин возрождал Церковь, а Сам Господь. Он по Своей безграничной милости обращает в высшее благо и чисто земные дела, помыслы, страсти, действительно полезные и пустые, даже грешные, корыстные, нелицеприятные. Он вмешался Своей рукой, Своими карами, вразумляющими и направляющими на добрые свершения и архиереев Патриархии, и Сталина, и весь наш народ.

На Россию надвинулась такая беда, какой она еще не знала. Под языческими нацистскими знаменами, реализуя глобальные планы, вызревавшие одновременно в германских оккультных орденах и в оккультных кругах западной «закулисы», на нее двинулась не только Германия. Двинулись ее союзники: Румыния, Италия, Венгрия, Финляндия. Словакия, Хорватия. В рядах германской армии и войск СС разохотились крушить и завоевывать Россию полмиллиона поляков, столько же чехов, французы, бельгийцы, голландцы, испанцы, швейцарцы, датчане, норвежцы, в рядах финской армии – шведы. Вся Европа! А те европейцы, кто не встал в общий строй, исправно снабжали Гитлера вооружением, боеприпасами. На него полным ходом работали заводы Франции, Чехии, Бельгии, Нидерландов, Швейцарии. На смену подбитым танкам, самолетам, орудиям непрерывно подвозились эшелоны новых. Снаряды, бомбы, патроны – расходуй сколько хочешь…

И можно ли считать случайным совпадением, что под первый, самый страшный удар этой лавины попали солдаты 1922–1923 годов рождения. Ровесники разгрома Церкви! Дети, появившиеся в свистопляске кощунства, от блудных невенчанных связей, некрещеные. Они росли в атмосфере безбожия, отравлялись химерами «интернационализма», когда само понятие патриотизма воспринималось как оскорбление. А командирами и комиссарами у них были вчерашние комсомольские активисты – те, кто рушили храмы, устраивали безбожные карнавалы, забрасывали грязью крестные ходы. Этому поколению не за что было стоять насмерть. Нужно ли драться и погибать, если немцы – братья по классу? Да и вообще как можно погибать, если за гробом ничего не будет? Логика подсказывала обратное. Надо цепляться за эту жизнь. Единственную… Более 3 млн человек оказалось в плену. Но они почти все и погибли. Одних немцы сразу расстреливали, чтобы не возиться с такой массой пленных. Другие вымерли в лагерях от холода, болезней и голода в первую же осень и зиму. Все поколение оказалось стерто. Вычеркнуто…

Но стала подниматься и оживать другая, настоящая Россия. Уже 22 июня, узнав о начале войны, местоблюститель Патриаршего престола Сергий (Страгородский) написал послание православному духовенству и верующим, оно полетало по стране, зазвучало по всем храмам: «…Не в первый раз приходится русскому народу выдерживать такие испытания. С Божьей помощью он и на сей раз развеет в прах фашистскую силу. Наши предки не падали духом и при худшем положении, потому что помнили не о личных опасностях и выгодах, а о священном долге перед Родиной и верой и выходили победителями…» [30]. 26 июня владыка Сергий при огромном стечении народа отслужил в Елоховском Богоявленском соборе первый молебен «О даровании победы русскому воинству», и их повсюду стали служить регулярно – о победе в Отечественной войне. А 28 июня местоблюститель Патриаршего престола сообщал экзарху РПЦ в Америке митрополиту Вениамину (Федченко): «По всей стране служатся молебны… Большой религиозный и патриотический подъем».

В своем послании верующим митрополит Сергий назвал войну «очистительной грозой». Очистительной! И ведь он был прав. Русскому народу в самом деле пришлось очищаться от богоборчества и прочих соблазнов, которых он нахлебался в предшествующие десятилетия. Пришлось неимоверными страданиями и потерями искупать то, что он натворил при попытках строительства «земного рая». Люди стали обращаться к Господу. Да и как было не обратиться к нему матерям солдат, которых в это время перемалывали вражеские танки? Как было не обратиться женам или детям бойцов, уходивших в армию? Как было не обратиться к нему самим солдатам? Протоиерей Георгий Поляков (сам ездивший на Чеченскую войну) писал: «Кто побывал в смертельном бою и хоть краем глаза видел смерть, знает – никто не умирает атеистом. Когда дыхание смерти почувствуешь рядом, почувствуешь ее прикосновение и неминуемость прощания с жизнью… порой самые рьяные атеисты обращались к Богу» [98]. До нас дошли кадры старой кинохроники, фотографии, показывающие переполненные храмы. И среди прихожан – много военных. Солдаты, командиры молятся не таясь, открыто.

Церковь благословляла «предстоящий всенародный подвиг». И действительно, Господь даровал России время подвига. Нет, никуда не исчезли приспособленцы, шкурники, фарисеи. Но в такое время на первый план выходят не они, а подвижники. Они проявляют себя, они становятся примерами, и дух подвижничества охватывает других, ведет за собой. Безвестные солдаты с гранатой в руке, с трехлинейной винтовкой, вставали насмерть, чтобы хотя бы задержать врагов. Защитить родных, односельчан, товарищей по службе. Многие никогда не бывали в храмах Божьих, никогда не читали Евангелий. Но их душам открывалась высшая любовь! Та самая, о которой говорил Спаситель: «Нет больше той любви, аще кто положит душу свою за други своя» (Ин, 15,13). В тылу изможденные, голодные женщины, старики, подростки, надрывались на производстве, чтобы обеспечить своих воинов оружием, боеприпасами, обмундированием, едой. Отдавали все силы, здоровье, а то и жизни – «за други своя». И Господь был близко, рядом с ними.

Но и Советское правительство призывало к всенародному подвигу. Опора на Церковь становилась естественной, жизненно-необходимой. Хотя сдвиги в духовной политике оставались еще неофициальными, исподволь. В сентябре 1941 года Сталин разогнал «Союз воинствующих безбожников», закрыл антирелигиозные журналы. А в Ленинград в самый напряженный момент германского наступления прилетел новый командующий фронтом, Жуков. В горячке и суматохе к нему обращались и подчиненные генералы, и флотское начальство, и директора заводов. Обратился и митрополит Алексий (Симанский). Попросил разрешения устроить вокруг города крестный ход с чудотворной Казанской иконой Божьей Матери. Жуков разрешил [30]. О крестном ходе не оповещалось, проводили ночью. Но ведь в это же время гитлеровское командование переменило планы, остановило атаки!

14 октября, в праздник Покрова Пресвятой Богородицы, митрополит Сергий (Страгородский) обратился к москвичам: «Вторгшийся в наши пределы коварный и жестокий враг силен, но “велик Бог земли русской” – как воскликнул Мамай на Куликовом поле, разгромленный русским воинством. Господь даст, придется повторить этот возглас и теперешнему нашему врагу… За нас молитвы всего светозарного сонма святых, в нашей земле воссиявших» [59]. Поверили ли прихожане своему архипастырю? Наверное, в большинстве своем… нет. Слишком невероятными, слишком чудесными выглядели его прогнозы. Да и сам владыка Сергий верил ли в них? Послание к москвичам было как бы прощальным напутствием. Еще 7 октября Патриархия получила рекомендацию властей эвакуироваться. Как раз на Покров, 14-го, отслужив праздничную службу, местоблюститель Престола и его аппарат погрузились в вагоны, поехали далеко на восток, в Чкалов (Оренбург).

Но в дороге митрополиту Сергию стало плохо, в Пензе его осмотрели врачи, и из Москвы пришло предписание остановиться поближе, в Ульяновске. С одной стороны, можно увидеть в этом насмешку – в городе, переименованном в честь главного гонителя Церкви. Но ведь можно воспринять и иначе. Как символическое торжество Церкви над гонителем. Патриархия, которую он так жаждал уничтожить, расположилась в городе его имени… Но и Москва не осталась без окормления. В деревянном доме в Бауманском переулке, откуда выехала в эвакуацию Патриархия, поселился митрополит Киевский Николай (Ярушвич). При наступлении немцев на Украину ему удалось спастись из котла окружения – он сумел взять с собой только архиерейский посох. Он и стал представителем Патриархии в столице, возглавил Московскую епархию.

Верил ли сам Сталин в прогнозы митрополита Сергия? Видимо, не совсем. Во всяком случае, он счел нужным удостовериться, обратиться к такому источнику, к которому еще никогда не обращался. От очевидцев известно, что он посетил святую Блаженную Матронушку Московскую [39]. Визит остался в тайне, нигде не фиксировался. Но с тех пор Блаженную Матушку никогда не беспокоила милиция, хотя она жила без прописки и принимала множество людей (а Москва-то была на осадном положении).

Ну а молитвы к Господу, к сонму русских святых были услышаны. Одним из главных небесных защитников Москвы и всей Руси издревле считали святого благоверного князя Александра Невского. Ему молились в годы татарских нашествий, сражений с поляками, шведами, французами. И разве не знаменательно, что советское контрнаступление началось в день его памяти, 6 декабря! (Причем в исторических трудах и учебниках дату зачем-то сдвинули на 5 декабря. Но в этот день началась отвлекающая операция, наступление Калининского фронта. А главный удар был нанесен именно 6-го.)

Церковь снова была с русским народом. И небесная, и земная. Они снова оказались связаны: Церковь, народ, государство. Архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий), ныне причисленный к лику святых, в 1941 году находился в ссылке и обратился к Калинину, чтобы ему разрешили работать по «старой специальности» – он был врачом-хирургом высочайшей квалификации. Разрешение было получено, он трудился в госпиталях, спас тысячи раненых, за свои разработки по медицине стал лауреатом Сталинской премии. Но при этом возобновил и архипастырское служение. В 1942 году архиереи Русской Православной Церкви впервые при советской власти получили официальные государственные назначения. Митрополиты Сергий (Страгородский) и Николай (Ярушевич) были включены в Чрезвычайную комиссию по расследованию преступлений оккупантов.

И впервые при советской власти весной 1942 года было официально объявлено о праздновании Светлой Пасхи Христовой. Не на уровне правительства, а от лица военных властей. Но ясно, что без ведома правительства (точнее, без персонального указания Сталина) это не могло осуществиться. В Москве и других городах приказами комендантов в праздничную ночь отменялся комендантский час. Люди свободно шли в храмы, открыто и радостно поздравляли друг друга: «Христос Воскресе!». Кстати, Пасха в том году совпала с годовщиной Ледового побоища, разгрома псов-рыцарей святым Александром Невским – и как бы предвозвестила грядущие победы. В блокадном Ленинграде под видом куличей люди приносили освящать кусочки черного хлеба, но в какой стране и в какие времена пасхальные куличи были более святы? Митрополит Алексий (Симанский) пережил со своей паствой все 872 дня осады, бомбежек, обстрелов, лишений – и служил каждый день. Несколько питерских священников умерли от истощения. В таких условиях люди особенно тянулись к вере, поддерживали себя молитвами. На службы регулярно приходил и командующий Ленинградским фронтом маршал Леонид Говоров.

Но если сделать хотя бы один шаг к Господу, он сделает десять тебе навстречу. Эту истину знает любой верующий. А в годы войны это происходило повсюду. То, что творилось в боях за Сталинград, участники сравнивали только с адом. Руины, пожарища и всюду смерть, косившая жертвы направо и налево. Но это было и место массового подвижничества. И выделялись герои из героев. Такие как защитники знаменитого Дома Павлова. В послевоенные советские годы распространился сюжет, будто горстка бойцов, оборонявшая этот дом, нашла патефон и постоянно крутила единственную уцелевшую пластинку. На самом же деле в развалинах нашли Евангелие и читали его. И происходило настоящее чудо. Дивизия СС 58 дней осаждала и штурмовала дом, и не смогла взять, причем из 31 защитника погибли лишь трое. А Иван Павлов, возглавлявший оборону, глубоко уверовал в Бога. Уклонился от приема в партию, не скрывал своего желания после войны уйти в монастырь.

Но политработники сочли, что это будет плохой пример. Решили создать двойника. Нашли однофамильца, старшину Якова Павлова. Он тоже храбро воевал, но ему задним числом, в июне 1945 года, присвоили звание Героя Советского Союза – вроде бы, с опозданием, за Сталинград. Его поставили на партийную работу, избирали депутатом Верховного Совета. К сожалению, бремя чужой славы оказалось для него гибельным. Всевозможные встречи ветеранов, поездки по стране сопровождались алкогольными застольями, Яков Павлов стал злоупотреблять зельем и умер. Но советскую фальсификацию о нем подхватили и либералы, она живет до сих пор.

А настоящий герой Дома Павлова, Иван Павлов, сразу же после демобилизации отправился в Москву, прямо в форме явился поступать в духовную семинарию. Принял постриг с именем Кирилла. Сам он по своему глубочайшему смирению никогда не подтверждал подвиг в Сталинграде. Соглашался, что был там, но когда начинали интересоваться, не он ли прославленный сержант Павлов, говорил, что он был лейтенантом, а служил «в штабе». Умалчивая, что его штаб располагался как раз в Доме Павлова, и за героизм в сражении сержанта произвели в лейтенанты. Но лица, имевшие возможность ознакомиться с личным делом Старца Кирилла в Троице-Сергиевой Лавре, однозначно указывали – Дом Павлова защищал именно он.

В ноябре 1942 года в обороне Сталинграда настал критический момент. Поредевшую 62-ю армию Чуйкова разрезали на три части. Они цеплялись за клочки земли возле самого берега, которые простреливались насквозь. И именно сейчас, в период наивысшего героизма и отчаяния, когда казалось, что остается лишь умереть, рухнуть в разверзшуюся вокруг преисподнюю – в ночном небе 11 ноября вдруг разлилось сияние. Множество людей увидело саму Пресвятую Богородицу со Спасителем на руках. Ряд свидетельств записали сотрудницы музея-панорамы «Сталинградская битва» и музея обороны Сталинграда. Уполномоченный Совета по делам Церкви Украинской ССР Ходченко дисциплинированно доложил в Москву, что целый полк из состава 62-й армии стал свидетелями знамения и распространял рассказы об этом. А бойцы передавали друг другу: «Мы все такое видели – Божья Матерь была в небе! В рост и с Младенцем Христом! Теперь точно порядок будет!». «Как увидел в небе Божью Матерь, душа была в возвышенном состоянии. Мне сразу стало ясно, что не погибну и живым вернусь домой. Уверенность в победе больше не покидала. Видение Божьей Матери в рост в осеннем небе Сталинграда как щит пронес сквозь всю свою жизнь на фронте» [30].

Сама Пречистая пощадила многогрешных русских людей, пришла им на выручку. Сама окрылила их надеждой. Сама засвидетельствовала, на чьей стороне правда… Это был не только переломный момент битвы. Это был переломный момент всей войны. 19 ноября, через восемь дней после явления Божьей Матери, началось советское контрнаступление, гитлеровцы потерпели такое поражение, какого не знали еще никогда… После Сталинграда глубоко верующим стал командующий 62-й армией генерал Чуйков. Возможно, что и он удостоился со своими солдатами видеть Пресвятую Борогодицу.

К Господу обращались и другие военачальники, хотя и не афишировали свою духовную жизнь. Маршал А.М. Василевский сам был сыном священника, закончил духовную семинарию. В 1930-х, в период гонений на Церковь, он для видимости порвал отношения с отцом. Но после перевода в Генштаб получил за это выговор от Сталина, забрал престарелого отца к себе в Москву. Известно, что впоследствии Василевский ездил исповедоваться и причащаться в Троице-Сергиеву Лавру. В недавнее время появились публикации, что маршал Г.К. Жуков еще в 1920-х, будучи командиром полка, навещал последнего Оптинского старца, преподобного Нектария, получил от него благословение и наставление: «Ты будешь сильным полководцем. Учись. Твоя учеба даром не пройдет». В народе живет предание, что Жуков, выезжая на самые угрожаемые участки фронта, брал с собой Казанскую икону Божьей Матери. Каждый ли раз брал, и какой из списков иконы, мы не знаем, но такие рассказы подтверждал Старец Иоанн (Крестьянкин) [80].

А правительство стало обращаться к Церкви уже открыто. В 1943 году Московская Патриархия начала сбор пожертвований на постройку танковой колонны имени святого благоверного князя Дмитрия Донского и авиационной эскадрильи имени святого благоверного Александра Невского. Местоблюститель патриаршего престола Сергий пояснял, что Церковь через эти танки и самолеты посылает русскому воинству свое зримое благословение – точно так же, как преподобный Сергий Радонежский послал Дмитрию Донскому святых иноков Пересвета и Ослябю. Для сбора средств был открыт счет в Госбанке – таким образом, вопреки ленинскому декрету «Об отделении церкви от государства», Церковь официально признавалась юридическим лицом.

А 4 сентября 1943 года, сразу после победы на Курской дуге, на дачу Сталина в Кунцево были приглашены Молотов, Берия и три митрополита: Сергий (Страгородский), Алексий (Симанский) и Николай (Ярушевич). Сопровождал их тот же Георгий Карпов, он стал уже полковником госбезопасности. Иосиф Виссарионович выразил Церкви благодарность за помощь фронту. Завел речь о созыве Cобора для избрания Священного Синода и Патриарха. Когда митрополиты заметили, что для подготовки требуется около месяца, пока архиереи со всеми транспортными трудностями доберутся до Москвы, Сталин распорядился доставить их самолетами – и Собор был назначен на 8 сентября.

Была высказана просьба об открытии богословских курсов. Сталин готов был пойти дальше. Спрашивал – почему курсы? Лучше учредить духовную академию, семинарии. Но митрополит Сергий пояснил: «У молодежи не сформировалось нужное мировоззрение для такого образования». Решили начать с курсов, а уж потом открывать высшие учебные заведения. Сталин согласился и с другими просьбами архиереев: об издании журнала Московской Патриархии, об открытии храмов, освобождении священнослужителей, все еще находившихся в заключении и ссылках. А со своей стороны сделал предложения, о которых его гости даже не смели просить. Распорядился выделить Церкви финансовые субсидии, обеспечить Патриархию продуктами, предоставить ей несколько автомашин. Велел отдать ей особняк бывшего германского посольства в Чистом переулке, оборудовав его мебелью и имуществом [61].

8 cентября собрался Архиерейский Собор – 19 (из 21) митрополитов и епископов РПЦ, служивших на тот момент на советской территории. Патриархом единогласно был избран Сергий (Страгородский). Курировать церковные вопросы Сталин по-прежнему поручил Молотову. А при Совете Министров был учрежден особый орган, Совет по делам Русской Православной Церкви. Возглавил его Карпов, успевший хорошо сработаться с духовенством. Таким образом, Сталин окончательно перечеркнул декрет «об отделении от государства». Воссоздал подобие канцелярии обер-прокурора Синода, связующее звено между Патриархией и правительством.

Свобода веры открылась не только для православных. В октябре 1943 года в Ташкенте было создано Центральное управление мусульман. В том же году восстановили центры буддистов, бурятским ламам вернули два дацана. Не обижали и иудеев. Возник Еврейский антифашистский комитет, действовал в тесном контакте с раввинами и зарубежными иудейскими организациями. В мае 1944 года при Совете министров был учрежден еще один орган, Совет по делам религиозных культов. Члены Политбюро и правительства предлагали слить два Совета в один, но Сталин такой вариант отклонил. Совет по делам Русской Православной Церкви остался отдельным, а в ведение «религиозных культов» отошли все прочие конфессии: мусульмане, буддисты, иудеи, армяне, католики, протестанты, сектанты. Как видим, РПЦ в Советском Союзе был придан особый статус.

А вот звезда «живоцерковников» закатилась. Формально их никто не запрещал. Их ересиарх Александр Введенский даже занесся, в 1941 году присвоил себе титулы «Священнейшего и Блаженнейшего господина и отца, первоиерарха Православных церквей в СССР». Его Синод попал в эвакуации в Ульяновск – в одном городе, по соседству, очутились Патриархия и обновленцы. Но Ввведенский вдобавок принял сан «патриарха», 4 декабря 1941 года разыграл собственную «интронизацию». Однако возмутились даже обновленцы, и он перестал упоминать этот титул. Тем не менее, разъезжал по стране, рукополагал своих епископов, устраивал новые приходы «живоцерковников».

Но с 1943 года его епископы и священники сообразили, куда ветер дует. Стали перетекать в РПЦ. Их принимали после покаяния (епископов принимали как простых монахов – а потом заново проводили рукоположение в диаконы, в священники, хиротонии в епископский сан). После выборов Патриарха эти переходы приняли массовый характер. А если кто-то оказывался непонятливым, им прозрачно «рекомендовали» в органах власти или в МГБ. Введенский еще цеплялся за какие-то надежды, в марте 1944 года решил напомнить о себе. Написал Сталину с пышными льстивыми славословиями, что он сдал в фонд обороны свой драгоценный наперсный крест, усыпанный изумрудами. Иосиф Виссарионович опубликовал в «Известиях» ответ с благодарностью, но именовал Введенского без церковных титулов, «Александром Ивановичем».

Намек был более чем прозрачным, а обновленческие приходы просто прекратили регистрировать. Уже в 1945 году Введенский и сам попросился в РПЦ. Ему ответили, что могут принять его только мирянином и предложить место рядового сотрудника в редакции «Журнала Московской Патриархии». Его подобный вариант не устроил. 26 июля 1946 года он умер. На похороны собрались верные ему обновленческие священники, три его жены и… неожиданно пришла Александра Коллонтай. После его смерти последние осколочки обновленчества превратили существование.

Стоит обратить внимание, что «зоной подвига», где кровь, грязь и страдания перемешивались с вершинами духовного подъема и очищением душ, «зоной подвига», засвидетельствованной многочисленными чудесами и явлениями святых, стала именно сражающаяся Россия. Зарубежные структуры церкви остались вне этой «зоны». РПЦЗ с началом войны опять делилась и межевалась на политические группировки. Меньшая часть, подобно Великому Князю Владимиру Кирилловичу, восприняла вражеское нашествие с радостью, как долгожданный «крестовый поход» против коммунизма. Но митрополит Антоний (Храповицкий), занимавший такую позицию, уже умер, его место во главе заграничного Синода занял митрополит Анастасий (Грибановский).

А у большей части эмиграции (в том числе и духовенства), возобладали симпатии к своей Родине. Но и искренний, бескомпромиссный патриотизм проявляла лишь небольшая доля священства РПЦЗ. Ведь оно всегда было близко к либеральной интеллигенции. Сам предстоятель РПЦЗ Анастасий (Грибановский) был англофилом, как и глава Западноевропейского экзархата Евлогий (Георгиевский). Главные надежды возлагались на победу англо-американской коалиции, а СССР заслуживал поддержки в качестве ее союзника. Всплывали те же мечты, как у русской либеральной оппозиции в 1914 году – что в альянсе с западными державами и Россия вынуждена будет пойти на реформы, повернуть на их путь развития.

В это время два видных теоретика из русской эмиграции разработали учение о «конвергенции». Первый – известный социолог Питирим Сорокин, получивший гражданство США и возглавивший факультет в Гарвардском университете. Второй – Василий Маклаков. В прошлом – защитник Бейлиса на нашумевшем процессе о ритуальном убийстве, посол Временного правительства во Франции и масон очень высокого ранга – 33-й степени Древнего шотландского устава. Согласно их теориям, капитализм и социализм должны были постепенно сближаться в политических, общественных, экономических моделях. А в итоге произойдет сращивание СССР с западным сообществом. Подобные надежды распространялись и среди «антифашистских» священников.

Но определяющее влияние на позиции духовенства оказывал другой фактор: в каких государствах оно находилось. Американская Церковь горячо сочувствовала Советскому Союзу, собирала средства в помощь ему – и на этой почве сближалась с Московской Патриархией, выступала заедино с представительством РПЦ в США митрополита Вениамина (Федченко). Но к ним примыкали и здешние священники РПЦЗ (иначе им было нельзя, за выражение вражды к союзникам американцев власти их по головке не погладили бы, да и сами прихожане их бы выгнали).

А Евлогий в Париже очутился под германской оккупацией. Хочешь или не хочешь, приходилось считаться с нацистами. Ну, а Синод РПЦЗ сидел в Югославии. Когда немцы захватили ее, они бросили в тюрьму главного покровителя зарубежников, Сербского Патриарха Гавриила. Русских архиереев не тронули, Церковь считалась важной для антисоветской пропаганды. Но у Анастасия (Грибановского) гестапо произвело обыск и взяло Синод под плотный контроль, зная о дружбе предстоятеля РПЦЗ с англичанами. 22 июня 1941 года он промолчал, воздержался от посланий и деклараций в поддержку Гитлера. Но и не осудил, когда такие послания к верующим распространили митрополит Западно-Европейский Серафим (Лукьянов), митрополит Германский Серафим (Ляде).

Синод РПЦЗ попытался занять «аполитичную» позицию. Действовать сугубо в интересах Церкви. В мировой схватке держаться как бы нейтрально, но воспользоваться ею, чтобы помочь возродить в России храмы и церковные структуры (разумеется, структуры РПЦЗ). Для этого митрополит Анастасий посылал на оккупированную территорию священников, богослужебную литературу, антиминсы. Но у него мало что получалось. Германская администрация ему не доверяла, его замыслами не интересовалась и содействия не оказывала.

Зато в 1943 году, когда стало известно об Архиерейском Соборе в Москве и выборах Патриархом Сергия (Страгородского), тут-то «нейтралитет» РПЦЗ кончился. Синод Анастасия (Грибановского) выразил бурное возмущение. Начал собирать своих архиереев, и в таком деле гитлеровцы очень охотно помогли. Невзирая на военное время, организовали для РПЦЗ в Вене полноценную Архиерейскую конференцию, куда съехались 14 митрополитов и епископов из разных европейских стран. Нацисты старались, конечно же, не из любви к Православию и не из альтруизма. Раскипятившиеся зарубежники приняли именно такие постановления и воззвания, какие требовались немцам. О том, что их Церковь не признает нового Патриарха Московского, считает его избрание нелегитимным и неканоничным. О призыве на борьбу с СССР «всех верующих Православной Русской Церкви на Родине и в рассеянии сущих». И еще «Резолюцию по вопросу о том, чем Церковь может содействовать борьбе с коммунистическим безбожием».

Но верующие «почему-то» не откликнулись на призывы архиереев, заседавших под покровительством врагов России. Не прошло и года со времени конференции, как те же русские верующие в солдатских шинелях вместе с неверующими в аналогичных шинелях победоносно покатились по Балканам, вышли к границам Югославии. Синод РПЦЗ предпочел эвакуироваться вместе с гитлеровскими оккупантами. Покатился по Европе без пристанища – Австрия, Чехия, Германия. Последнее, чем успел «прославиться» митрополит Анастасий во Второй мировой (и Отечественной!) войне – сошелся с предателем генералом Власовым, благословил создание его «армии». Счел, что это и есть самая правильная и перспективная сила: русская, но антикоммунистическая. Хотя никакой армии у Власова не было. Немцы не позволяли ее формировать. Только в ноябре 1944 года, когда Третьему рейху совсем припекло, и нацистское руководство хваталось за «соломинки», оно согласилось признать русских «союзниками», разрешило создать Комитет освобождения народов России (КОНР) – что-то вроде антисоветского «“правительства».

В Праге прошла первая (и единственная) конференция КОНР. Сборище получилось еще то! Вынутые из нафталина представители старой эмиграции. Красочные казаки с лампасами на немецких форменных брюках. Националисты разных мастей, в татарских халатах, в украинских и белорусских вышиванках. Делали доклады, спорили, приняли «Манифест КОНР». В Берлине на торжественном собрании по данному поводу присутствовал и митрополит Анастасий. В Берлинском православном соборе он произнес вдохновенную проповедь, что открывается новая страница в освобождении России от безбожных коммунистов. Но она-то не открылась. КОНР оказался мыльным пузырем, его «Манифест» – пустой бумажкой. А советские войска были уже рядом. Предстоятелю РПЦЗ Власов помог выехать в Баварию, навстречу англичанам и американцам. Сам выбраться не успел…

Иные судьбы складывались у церковных структур на советских территориях, оккупированных захватчиками. Румыны, вторгшись в Молдавию, сразу же восстановили Бессарабскую митрополию своей церкви. Но Гитлер «подарил» Антонеску еще и «Транснистрию», земли между Днестром и Бугом, город Одессу. Их тоже передали в состав Бессарабской митрополии. А на Украине, в Белоруссии, в западных областях России были и такие села (и немало), где немцев поначалу встречали как «освободителей». Крестьяне сами распускали колхозы, снимали со стен портреты Ленина и Сталина, доставали припрятанные иконы, открывали отнятые властями храмы… Но получили повальный грабеж продовольственных заготовок. Получили расстрелы и виселицы, взятие заложников – в то время, когда никаких партизан еще в помине не было, в порядке «превентивного террора», чтобы население трепетало и не думало о сопротивлении. Потом начался и принудительный угон молодежи на работы в Германию.

А на церковные структуры оккупанты начали распространять ту заготовку, которую заранее создали в Польше под началом подневольного митрополита Дионисия (Валединского) – Украинскую церковь. Но и в западных областях Украины, присоединившихся к СССР в 1939 году, большинство священников были «автокефальниками», перешедшими в РПЦ. Теперь они перекидывались обратно. На остальной территории Украины духовенства было мало, его выкосили кампании гонений и террора, теперь и сюда присылали «автокефальников», начинали служить на украинском языке.

Германская администрация, делая ставку на националистов, считала этих священников своей опорой. Украинские архиереи созвали «собор», отреклись от Московской Патриархии и избрали собственным «патриархом» митрополита Варшавского Дионисия. Для утверждении автокефалии снова обратились в Константинополь (при поддержке немцев). Но… опоздали. Пока возились, немцев разгромили под Сталинградом. Турецкое правительство спешно стало менять ориентиры, вилять хвостом перед англичанами и американцами. А Вселенскому Патриарху было никак не с руки портить отношения с турками, подыгрывая Германии и ее ставленникам. Обращение Украинской Церкви спустилось на тормозах.

Но в 1943 году положение украинского духовенства вообще резко обострилось. Советские войска наступали. Гитлеровцы применяли тактику «выжженной земли» – в том числе грабили и рушили храмы. А вдобавок они поссорились с националистами. Впрочем, не со всеми. ОУН еще до войны разделилась на мельниковцев и бандеровцев. Первые послушно следовали указаниям немцев, на их базе началось формирование дивизии СС «Галичина». А Бандера претендовал на самостоятельность, пытался провозгласить «Украинскую народную республику», за что попал в концлагерь Заксенхаузен. Но его содержали на привилегированных условиях, в особом блоке, он поддерживал связи со своими структурами на воле. В марте 1943 года они получили приказ о создании Украинской повстанческой армии (УПА) и войне на два фронта, против немцев и «москалей». В это время большинство бандеровцев служило в полицаях. Они стали уходить в лес целыми батальонами, с оружием.

Правда, война «на два фронта» оказалась фикцией. С немцами у них были только отдельные столкновения – когда бандеровцы захватывали села для собственного базирования, отбивали обозы с продовольствием. Зато пошла жесточайшая война с советскими партизанами (причем командиры УПА нередко договаривались с гитлеровцами, проводили совместные операции). Но бандеровцы устроили и зачистку украинских земель от поляков, истребляя их целыми деревнями и хуторами, не щадя ни женщин, ни детей. В ходе «Волынской резни» было уничтожено 60–80 тыс. человек.

И ко всему прочему, оба крыла ОУН, как мельниковцев, так и бандеровцев, окормляли униаты. Поэтому для них даже автокефальная Украинская церковь оказывалась неподходящей. Во время «Волынской резни» бандеровцы развернули целенаправленный террор против православных священников. Митрополита Волынского и Житомирского Алексия (Громадского) подстерегли недалеко от Почаевской Лавры. Зверски убили вместе с секретарем, протоиереем Федором и переводчиком. Похитили и повесили епископа Михаила (Тарнавского). А всего было истреблено около 400 священников, неизвестное число монахов и прихожан. «Расчищали место» для униатов (примерно так же, как расчищали его в 1915 году в Галиции, где австрийцы перебили почти всех православных священнослужителей).

В Белоруссии обстановка несколько отличалась. Здесь церковными структурами руководил митрополит Пантелеймон (Рожновский), поставленный Московской Патриархией. Местные националисты загорелись брать пример с украинских, провозгласить свою Церковь автокефальной. Нацисты их, разумеется, поддержали. На владыку Пантелеймона насели, чтобы он осуществил «белорусизацию» Церкви, отрекся от Москвы, перестал поминать на службах митрополита Сергия (Страгородского), выгнал русских священников, ввел на белорусском языке хотя бы проповеди (перевода церковных служб на этот язык еще не существовало). Митрополит всячески увиливал, искал формальные отговорки. Тогда германский Генеральный комиссариат Белоруссии отстранил его от должности, сослал в Ляденский монастырь.

Без него собрали «Всебелорусский Собор». Но белорусы всегда были самыми верными и искренними братьями русского народа. Национализм и сепаратизм здесь не имели никаких корней. Усердствовала только горстка отщепенцев, откровенных прислужников оккупантов. Именно поэтому в Белоруссии так мощно развилось партизанское движение (и многие священники были связаны с ним, даже в некоторых партизанских отрядах имелись свои батюшки). А курс на автокефалию местное духовенство саботировало. Даже на искусственно подобранном «Всебелорусском Соборе», под давлением немцев, подобное решение провести не смогли. Участники заявляли, что без митрополита оно будет не действительно. Состряпали формулу, что автокефалия вступит в силу только после того, как ее признают Восточные Патриархи. В результате оккупанты вернули к управлению церковью владыку Пантелеймона, он получил приказ подготовить и послать обращения об автокефалии к предстоятелям Восточных Церквей. А он спустил на тормозах, тянул время, так и не послал…

В Прибалтике Православную Церковь возглавлял экзарх Московской Патриархии, митрополит Сергий (Воскресенский). Он не эвакуировался, остался с паствой, и ему пришлось вести очень сложную и опасную борьбу. У него и до войны было множество врагов. Его возненавидели националисты, распускали слухи, что он «большевистский агент». Он оставался и «под прицелом» НКВД – потому что принимал священников и монахов, пострадавших в заключении, помогал им, определял на службу. И принимал не только из РПЦ, но и «катакомбников». А когда немцы заняли Латвию, бывший предстоятель Латвийской церкви Августин Петерсон поднял шум, требуя изгнать «красного митрополита», восстановить прежнюю структуру под эгидой Константинополя (и под своим руководством). Но владыка Сергий был незаурядной личностью. Он встречался и беседовал с германскими генералами группы армий «Север», с самим рейхсминистром по делам оккупированных территорий Розенбергом и сумел расположить их к себе. Немцы приняли его сторону в духовной политике, а проходимцем Петерсоном пренебрегли. Тот злился, порвал отношения с экзархом, провозгласил создание собственной «церкви», но к нему присоединились лишь несколько приходов.

В Эстонии митрополит Александр (Паулус) тоже моментально забыл, как каялся и возвращался в РПЦ. Возродил свою «апостольскую» церковь, зарегистрировал ее у германских властей. Митрополит Сергий в ответ уволил его от управления епархией и запретил в служении. Но у Александра авторитет был побольше, чем у Петерсона, в Эстонии церковь разделилась. Православные эстонцы перешли к Александру, а русские остались у Сергия. Но он сумел добиться, чтобы его юрисдикцию распространили на всю территорию, занятую группой армий «Север». Восстанавливал церковные структуры в Псковской, Новгородской областях. Привлек для этого священников «катакомбной церкви» во главе с великим святым подвижником схиепископом Макарием (Васильевым).

Своей репутацией владыка Сергий не дорожил. Его фотографии появлялись в нацистских газетах, он делал антикоммунистические заявления. Местоблюститель Патриаршего престола Сергий (Страгородский), находившийся за линией фронта, даже издал определение с требованием объяснений от митрополита. Впрочем, «отлагая решение по сему делу до выяснения всех подробностей». Но лица, близкие к экзарху, свидетельствовали, что он был убежденным русским патриотом и ненавидел оккупантов. Их политика скрытно саботировалась. Не прерывалась и духовная связь с Московской Патриархией, на архиерейских службах по-прежнему поминали митрополита Сергия (Страгородского).

Хотя германские власти были этим очень недовольны. Даже когда местоблюстителя Престола избрали Патриархом, и на владыку Сергия нажимали, что духовенство не должно признавать этот сан, он нашел выход. Указал, что в таком случае он сам и его епископы окажутся «подвешенными в воздухе», неканоническими. Будут выглядеть откровенными германскими марионетками. Предложил вместо этого делать в пропаганде упор на то, что и советская власть вынуждена искать опору в Церкви, а это означает идейный крах большевизма.

Однако и гитлеровцы умели собирать и анализировать факты. Митрополита стали подозревать в нелояльности. Он чувствовал, что над ним сгущаются тучи, в октябре 1943 года составил завещание, определив кандидатуры преемников и требуя при первой возможности «представить на усмотрение Патриархии доклад о делах и всей жизни экзархата». 29 апреля 1944 года он был убит на дороге в Литве. Большинство источников сходится на том, что его устранили немцы. Могли убить и местные националисты, для них владыка тоже был врагом [140, с. 196–198].

Но 1944 год с масштабными наступательными операциями советских войск наряду с фронтовыми победами привел и к ликвидации всех «побочных» церковных структур на территории СССР. Духовенство, служившее под оккупацией, никаким репрессиям не подвергалось (кроме случаев явного предательства). При освобождении Украины «автокефальников» воссоединяли с Русской православной церковью через покаяние – по тому же чину, что и обновленцев. В Белоруссии митрополита Пантелеймона (Рожновского) и еще нескольких архиереев оккупанты увезли с собой. А прочие священники со всем населением радостно встречали и благословляли освободителей. О попытках навязать им «автокефалию» даже не вспоминали.

Вместе с немцами бежали латвийский Августин Петерсон, эстонский митрополит Александр (Паулус). Августин прибился к РПЦЗ. Александр позже перебрался в Швецию, организовал в Стокгольме синод «Эстонской апостольской церкви в изгнании», окормлявший эмигрантов в разных странах. А в освобожденный Таллин приехал Псковский митрополит Григорий (Чуков) и воссоединил «апостольских» священников с РПЦ – тоже по чину покаяния обновленцев.

Разбитые румыны в панике бежали из «Транснистрии», а в Ясско-Кишиневской операции подверглись такому разгрому, что в Румынии произошел переворот, и она предпочла быстренько перекинуться в союзники к СССР. Естественно, что Румынская Церковь при этом не посмела высказать никаких возражений против ликвидации своей Бессарабской митрополии.

В том же 1944 году преставился Патриарх Московский и Всея Руси Сергий (Страгородский). Еще в 1941-м, уезжая в эвакуацию, он составил завещание, назначив местоблюстителем Престола митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия (Симанского). А для канонического избрания Патриарха было решено созвать уже не Архиерейский, а Поместный Собор. Он открылся 31 декабря 1944 года в храме Воскресения Христова в Сокольниках. И вот тут было видно, насколько восстановилась и окрепла Русская Православная Церковь. Мало того, Собор ярко продемонстрировал, насколько военные победы подняли международный авторитет Советского Союза.

Делегаты представляли 61 епархию внутри страны и одну зарубежную, Северо-Американскую. А среди гостей были Патриархи Александрийский Христофор II, Антиохийский Александр III, Грузинский Каллистрат, представители Константинопольской, Иерусалимской, Сербской, Румынской Патриархий! Ну кто теперь посмел бы обвинять, что Собор нелегитимный, неканонический? 2 февраля 1945 года Алексий (Симанский) был избран Патриархом. Между прочим, этот Собор и избрание Алексия I примирило с РПЦ значительную часть «катакомбной церкви» во главе с видным богословом и подвижником епископом Афанасием (Сахаровым). Законность поставления Патриарха Сергия он не признавал, продолжал обличать его в подписании печально известной Декларации. А Алексия признал достойным и настоящим Первосвященником Русской церкви.

В победном 1945-м Сталин по-прежнему вынашивал планы возрождения Российской Империи в новом, советском качестве. Теперь он видел возможным не только восстановление ее территориальных границ, но и сфер международного влияния. Об этом свидетельствуют переговоры и соглашения с союзниками в Ялте, Потсдаме. Сталин сознательно отказался от возвращения Финляндии и Польши, прежде входивших в состав империи (но и доставлявших массу проблем). Предпочел аккуратно «повернуть» их к дружбе с Россией вместо традиционной русофобии. Но он предъявил претензии на Восточную Пруссию (которая тоже, хоть и недолго, принадлежала России в период Семилетней войны), на владения, утраченные в русско-японской войне 1904–1905 годов: Порт-Артур, Дальний, Южный Сахалин. А заодно и на Курилы, бездумно отданные японцам при Александре II.

В сражениях против гитлеровцев уже обозначилась зона советского влияния в Восточной Европе, на Балканах. Сталин намечал также восстановить зону влияния в Северном Иране – до революции Россия имела там богатейшие нефтяные концессии. Предъявил условия забрать у Турции Карсский и Ардаганский округа (отданные Лениным) и предоставить СССР военную базу на Босфоре, как было обещано союзниками Николаю II в годы Первой мировой войны. Однако требования, касающиеся Северного Ирана, Турции и Босфора встретили категорические возражения США и Англии.

Но и Православная Церковь, как виделось Сталину, могла значительно поспособствовать выдвижению Советского Союза на роль одной из ведущих мировых держав. 10 апреля 1945 года состоялась его встреча с Патриархом Алексием, присутствовали также Молотов и митрополит Николай (Ярушевич). Сталин обрисовал задачи, что могла бы сделать Московская Патриархия для укрепления международных позиций СССР. При этом прямо нацелил ее – добиваться ведущей роли во Вселенском Православии. Той же роли, какую она занимала до революции. Другой задачей он видел политическую нейтрализацию антисоветской русской эмиграции.

Эти задачи стали выполняться. В мае – июне 1945 года Патриарх Алексий совершил паломничество на Святую Землю, встречался с Патриархами Иерусалимским, Антиохийским, Александрийским. Он стал первым Предстоятелем Русской Церкви, совершившим такое духовное, но и дипломатическое турне. Московская Патриархия начала и воссоединение со структурами РПЦЗ. Это облегчалось самим «духом сорок пятого», атмосферой великой Победы. Эмигранты видели в ней возрождение прежней России, гордились, что они русские. Тем более, что Синод РПЦЗ так крепко оскандалился с Власовым, а РПЦ протягивала им руку, чтобы снова связать с Родиной, хотя бы духовно.

В Югославию был направлен епископ Сергий (Ларин) и воссоединил с Московской Патриархией здешние русские приходы. В Париж выехал митрополит Николай (Ярушевич). Его переговоры прошли успешно. Митрополит Евлогий (Георгиевский) порвал отношения с Константинопольским Патриархатом, перешел в лоно РПЦ вместе со всем своим экзархатом из 75 приходов в Западной Европе и Африке. Он даже получил советский паспорт – правда, в СССР не поехал, остался во Франции, но такой шаг видного архиерея получил огромный резонанс. Митрополит РПЦЗ в Западной Европе Серафим (Лукьянов), совсем недавно призывавший к «крестовому походу» на Советский Союз, тоже перешел в РПЦ после покаяния. Воссоединились с ней и русские православные общины в Болгарии, Восточной Германии, Чехословакии.

В октябре – декабре 1945 года епископ Елевферий (Воронцов) объехал Маньчжурию. Здесь под юрисдикцию РПЦ перешли пять митрополитов и епископов со своими епархиями, русская православная миссия в Корее. Только один епископ, Иоанн Шанхайский (Максимович) с 9 тысячами прихожан сохранил верность РПЦЗ. А она пребывала в плачевном состоянии. Ее руководство во главе с митрополитом Анастасием (Грибановским) остановилось в Западной Германии, в американской зоне оккупации. Но здесь скопилось и 200 тыс. «перемещенных лиц» из советских граждан. Те, кто бросил родные места, ушел вместе с отступающими немцами. Добавилась часть угнанных на принудительные работы «остарбайтеров» и освобожденных русских пленных, не пожелавших возвращаться в СССР: одни боялись, что дома посадят, других привлекла возможность остаться за границей.

В этой массе Анастасий и его приближенные, потерявшие почти все свои структуры, начали практически заново создавать РПЦЗ. Уже не из «белой эмиграции», а из новой. Набирали епископов и священников, прежде служивших в СССР, но теперь очутившихся в Германии. В той же массе «перемещенных лиц» украинские националисты восстановили свою «автокефальную церковь». Кстати, только здесь, в эмиграции, родилась и белорусская «автокефальная». У белорусских националистов, сумевших сбежать за границу, своих священников не было. Они выпросили епископа у украинских «автокефальников», им дали Сергия (Охотенко), еще одного «епископа», Василя Томащика, рукоположили прямо из мирян. Вот и получилась у них Белорусская автокефальная церковь.

А в Советском Союзе ситуация в это время сложилась, в общем-то, парадоксальная. С одной стороны, конечно же, было совершенно неправильно и неканонично, что светское, да еще и коммунистическое государство направляет и контролирует Церковь. Но оно и оберегало Церковь, укрепляло ее. Во время войны и в первые послевоенные годы в СССР было открыто более 14 тысяч храмов, 85 монастырей, 8 духовных семинарий, 2 духовных академии. Причем этим поддержка не ограничивалась.

Еще в 1596 году Ватикан и иезуиты сконструировали для Православия страшного и коварного врага – украинскую униатскую церковь. В Великую Отечественную она проявила себя в полной мере. Выступала опорой оккупантов, мощным орудием для разжигания русофобии, главной идеологической базой мельниковцев и бандеровцев – и после разгрома Германии не прекратила поддерживать банды УПА, продолжавшие войну по лесам. Но Сталин подал плодотворную идею ликвидировать унию как таковую. Под руководством Георгия Карпова был разработан соответствующий план мероприятий.

Давний, непререкаемый предводитель униатской церкви митрополит Андрей Шептицкий в 1944 году умер. А его преемника Иосифа Слипого арестовали и осудили на 8 лет – за конкретные военные преступления: сотрудничал с оккупантами, принимал активное участие в формировании дивизии СС «Галичина», освящал ее знамена, благословлял на «подвиги». Но в это время авторитет Советского Союза и РПЦ поднялся настолько высоко, что и среди униатского духовенства многие хотели перейти под эгиду Московской Патриархии. Подобные настроения советское руководство и МГБ поддержали. Собралась группа таких священников, от трех епархий. По их инициативе в марте 1946 года был созван Львовский Собор (216 священников и 19 мирян). Он постановил: упразднить Брестскую унию 1596 года, оторваться от Ватикана, «вернуться к прадедовской православной вере» и воссоединиться с Русской Православной Церковью.

Решения Собора поддержали 997 из 1270 униатских священников Западной Украины. А каноничность Собора была признана всеми поместными Православными Церквями мира! Никакого насилия, все было проведено в соответствии с требованиями и правилами Церкви. Но униатские структуры в СССР прекратили легальное существование. Отныне они могли действовать только подпольно, но это была уже уголовная статья. Тем более, что униатское подполье оказывалось связано с бандеровским. Униатская церковь сохранялась еще в Закарпатье, на территории Чехословакии. Но и бандеровцы от ударов и прочесываний уходили туда же, за границу. Со временем с соседями наладили сотрудничество, начали проводить совместные операции. И с униатами в Словакии поступили так же, как в СССР. «Порекомендовали» им созвать собор, и они в 1950 году воссоединились с Чешской Православной Церковью.

Но вот расчеты Сталина на то, что в послевоенном мире Советская империя будет занимать одно из ведущих мест, наряду с США и Англией, не оправдались. Западная финансово-политическая «закулиса» строила совершенно другие планы. Она именно для того готовила и развязывала Вторую мировую, чтобы вывести к господству на земном шаре только одну державу – США. Мир должен был стать «однополярным». Как раз для этого вскармливали нацизм и Гитлера, поощряли его «подарками» в виде Австрии, Чехословакии. Он должен был разрушить старую Европу. А в столкновении с Россией, как предполагалось, должны были обессилеть и надорваться обе стороны – и Америка выходила на первое место, диктуя условия.

Подобные проекты вроде бы осуществились. Европа была раздавлена и развалена. Англия ослабела, ее колониальная империя стала распадаться, она влезла в долги к Америке и пристраивалась к ней в фарватер. А уж Советский Союз потерял шестую часть населения, третью часть национальных богатств. В руинах лежали города, заводы, электростанции… Но произошло настоящее чудо. Наша страна вышла из войны не ослабевшей, а усилившейся! Продемонстрировала это мощнейшими ударами по Германии, по японской Квантунской армии. Да, люди жили в нищете, голодали. Однако после войны случилось еще одно великое чудо. Без всякой зарубежной помощи, без кабальных займов, которые предлагала Америка, одними лишь героическими усилиями народа СССР добился колоссального рывка в экономике. В невероятные сроки, всего за одну пятилетку, удалось не только преодолеть послевоенную разруху, но уровень производства на 73 % превысил довоенный! Страна не рухнула в кризис, не надорвалась, а продолжала усиливаться. Могло ли это быть без Божьей помощи? И можно ли считать случайным совпадение с возрождением Церкви в СССР?

Мир стал не однополярным, а двухполярным. Но тогда международные политические ветры резко повернули от союзничества к «холодной войне». Это сразу же сказалось, например, на отношениях с Американской Церковью. Мы уже отмечали, что фактически она уже была самостоятельной, но канонически считалась Северо-Американской митрополией Московской Патриархии. В годы войны было сближение. Но в 1946 году глава Американской Церкви митрополит Феофил (Пашковский) обратился к Патриарху, чтобы им официально предоставили автономию. При этом был выработан и принят проект, что Патриарх Московский является только духовным главой их Церкви, но не имеет никаких полномочий. В РПЦ не согласились, указывали, что это уже не автономия, а автокефалия. После споров рассорились, и московский Синод запретил в служении руководство Американской Церкви. Хотя истинная причина была в большей степени политической, чем духовной. Потому что значительная часть американских прихожан и священников уже была гражданами США. Они воспринимали пропаганду «холодной войны», повторяли ее в проповедях, боялись «советских агентов» и вмешательства «руки Москвы» в свои дела.

Кстати, был ли верующим сам Сталин? Насколько верующим, и насколько он соотносил веру с политикой и прагматикой – не будем судить. Об этом вообще судить не нам, это знает только Господь. Но факты позволяют утверждать, что на закате жизни он все же вернулся к вере своей молодости, с которой поступал в духовное училище и семинарию, и от которой отошел в революционном угаре. Имеются свидетельства, что к Сталину приезжал какой-то грузинский священник, уединялся с ним. Возможно, исповедовал. Обращает на себя внимание и отношение Иосифа Виссарионовича к экуменическому движению.

Еще в 1930-х годах ряд протестантских организаций, в том числе англиканская церковь, выдвигали идею действовать вместе, постепенно сближаться – а в перспективе им виделось объединение всех христиан в некой общей церкви. Война прервала эту деятельность, и первая учредительная ассамблея была созвана в Амстердаме в октябре 1948 года. Туда вызвались приехать делегации от 147 протестантских конфессий с целью учредить Всемирный совет церквей (ВСЦ). Для участия зазывали и Русскую Православную Церковь. С политической и дипломатической точек зрения это вполне можно было использовать. Обеспечить Советскому Союзу лишний выход в международные организации, пропагандистскую трибуну, какие-то рычаги влияния на зарубежное общественное мнение.

Но Московская Патриархия твердо оказалась заседать вместе с еретиками. И ясно, что Сталин разделял эту позицию. Вместо участия в ВСЦ в июле 1948 года было намечено другое международное мероприятие – торжественное празднование 500-летия автокефалии Русской православной церкви. Причем Сталин планировал перехватить идею Константинопольской Патриархии, провести «Вселенский Собор» – «для решения вопроса о присвоении Московской Патриархии титула Вселенской» [67, с. 151]. То есть, официально утвердить концепцию Третьего Рима!

Но обстановка «холодной войны» уже сказывалась, да и идея признать Московскую Патриархию Вселенской очень не понравилась в Константинополе, Греции, на Ближнем Востоке. Приглашенные Патриархи Константинопольский, Антиохийский, Александрийский, предстоятель греческой Элладской Церкви в Москву не приехали, прислали лишь второстепенных представителей. От Иерусалимской Патриархии не прибыл никто. Мероприятие пришлось сузить до ранга Совещания глав и представителей автокефальных Православных Церквей. Присутствовали Патриархи Сербский, Румынский, Грузинский, митрополит Болгарский, были делегаты от Албанской и Польской Православных Церквей. Но решения были приняты очень важные.

В докладах и обсуждениях приводились примеры того, как связи с экуменистами расшатывают традиции, подрывают уровень духовности. Указывалось на «близкое сродство экуменической деятельности с другими современными нецерковными, политическими, иногда тайными международными движениями» (имеется в виду масонство). В резолюции совещания однозначно определялось, что «целеустремление экуменического движения, выразившееся в образовании ВСЦ, с последующей задачей организации «экуменической церкви», не соответствует идеалу христианства и задачам Церкви Христовой». Также совещание осудило Ватикан за подрывные операции в отношении Православия, осудило унию как орудие экспансии папизма [33]. Оно утвердило сохранение прежней пасхалии. Московская Патриархия стояла и за сохранение «старого», юлианского церковного календаря, но часть Церквей, участвующих в совещании, уже перешла на «новоюлианский», обострять разногласия не стали.

Впрочем, отказ от участия в экуменическом движении вовсе не означал, что Русская Церковь отстранилась от международной деятельности. Главным организатором Совещания глав и представителей Православных Церквей в Москве был митрополит Николай (Ярушевич). Он возглавил вновь созданный Отдел внешних сношений Московского Патриархата. В новом качестве ездил с церковными миссиями за границу, вошел в состав Советского комитета защиты мира и Всемирного совета мира, выступал на конгрессах. За миротворческую деятельность он был награжден орденом Трудового Красного Знамени. Одновременно владыка Николай возглавлял издательский отдел Патриархии.

И все же советская «церковная политика» в 1948–1949 годах стала меняться не в лучшую сторону. Иногда это связывают с тем, что Патриархию не получилось сделать Вселенской, и Сталин охладел к ней. Но такой взгляд выглядит упрощенным и неверным. Перемены начались раньше, до неудачи с «Всеправославным Собором». И связаны они как раз с той двойственностью, которую создал Сталин в Советском государстве. С одной стороны, деятельность Церкви разрешалась и поддерживалась. С другой, никто не отменял господство богоборческой марксистско-ленинской идеологии. В такой ситуации поощрение Церкви опиралось только на личное могущество Сталина. Но оно было далеко не безграничным. Его здоровье ухудшилось, осенью 1945 года он перенес инсульт. Он прекратил появляться на публике, его жизнь стала замыкаться в кремлевских апартаментах и на даче, и постоянный доступ к нему имел ограниченный круг лиц.

А партийные и идеологические работники проводили собственную линию. В Вильнюсе на Крещение Господне в начале 1948 года на Крестный Ход и обряд водосвятия на льду Вилии вышли до 7 тыс. человек, при этом к православным присоединилось и немало католиков. Местным властям это очень не понравилось. Указали, что богослужения разрешены, но не массовые шествия. Водосвятия на реке на будущее запретили. Эту практику тут же переняли в других регионах. Распространили и на Крестные Ходы между селами, молебны на полях. Осенью 1948 года через Совет по делам РПЦ Синод вынудили принять решение – запретить превращать проповеди в храмах в уроки Закона Божия для детей.

Главным проводником антирелигиозной политики стал в это время новый выдвиженец Жданова Михаил Суслов – он одновременно возглавил два отдела ЦК партии, международный и идеологии и пропаганды. В 1949 году он представил Сталину доклад, что Православная Церковь сыграла свою роль во время войны, теперь надобность в ней отпала. Религия подрывает устои коммунистической идеологии, играет на руку противникам. Да и возможность пополнить казну за счет Церкви выглядела не лишней. Поэтому предлагалось послабления прекратить и начать новую кампанию гонений. Суслова поддержала часть Политбюро. Сталин такие предложения решительно отверг. Но и богоборческие тенденции по каким-то своим соображениям не осудил, их авторов не взгрел, как он это умел, не объявил каким-нибудь «левацким уклоном».

А Суслов и его сторонники стали пользоваться именно тем, что никаких официальных постановлений по данному вопросу нет. Когда местные руководители запрашивали Москву, как им относиться к Церкви, Отдел агитации и пропаганды ЦК разъяснял – курс партии в отношении религии остается прежним. В школах восстановилось строго атеистическое воспитание. Снова происходили аресты священнослужителей. Не за их богослужебную деятельность, а по «политическим» статьям. Ежова давно уже не было на свете, но министром госбезопасности стала подобная ему личность, Абакумов. При нем использовались прежние методы: «сексоты» в храмах внимательно слушали проповеди, выискивая, к чему можно прицепиться. Раскручивались дела по доносам. А вместо «троек» приговоры без суда выносило Особое совещание. Будущий Старец Иоанн (Крестьянкин) попал в лагеря уже после войны, когда никаких религиозных преследований как бы и не было.

Начали закрывать и некоторые храмы. Исподтишка, под теми или иными «частными» предлогами. Особенно это коснулось церквей, которые в годы войны были открыты на оккупированных территориях – то есть без разрешения советской власти. К ним придирались, что они действуют незаконно, а для регистрации ставили препоны. Однако более масштабным кампаниям мешал председатель Совета по делам РПЦ Карпов – он стал уже генерал-майором госбезопасности (хотя числился «в резерве МГБ»), спорить с таким было трудно. Действовал он в рамках постановления Совнаркома 1944 года, запрещавшего закрывать храмы без согласования с Советом по делам РПЦ. А Карпов согласия не давал. Позже он признался в частном разговоре: «Сталин поставил передо мной задачу оберегать Церковь, и я выполнял ее».

Его пробовали свалить, на него сыпались доносы. Писались кляузы, что он преподносит подарки архиереям за государственный счет, сам получил от Патриарха «шкатулку, картины и ковер». Но и тут он оказался неуязвимым. Практика обмена подарками была утверждена лично Молотовым. А отношения между Карповым и Патриархом Алексием (Симанским) оставались очень дружескими [89]. Но ведь и Карпов был далеко не всесильным. Фигурой отнюдь не первого ранга. Постоянного доступа к главе государства он не имел (в отличие от обер-прокурора Синода при Царе). В советской иерархии Суслов стоял гораздо выше, чем он.

А между тем «холодная война» придала «второе дыхание» РПЦЗ. Многие эмигрантские приходы стали отходить от Московской Патриархии, возвращаться к зарубежникам. Связь митрополита Анастасия с Власовым и сотрудничество его архиереев с немцами больше не выглядели компроматом. Ну а массы «перемещенных лиц» из Западной Германии стали растекаться в Канаду, Австралию, США. Там их принимали, давали работу. Туда потянулась и часть «старой» эмиграции. В США переместился из Европы и центр мировой политики. И Синод РПЦЗ в 1949 году переехал в Америку, обосновался в Нью-Йорке. Там же, в США, очутилось руководство украинских «автокефальников», белорусские «автокефальники» – в Австралии.

В 1949 году прекратила свою деятельность Русская Церковь на территории Китая. Там в гражданской войне победили коммунисты, а с религией Мао Цзэдун боролся решительно. Все храмы любых конфессий были закрыты, их собственность конфискована. Часть священников, служивших в Маньчжурии и перешедших в РПЦ, уехала в СССР. А община РПЦЗ в Шанхае, 6 тыс. верующих, обратилась в Международную организацию по делам беженцев при ООН. Их приняли Филиппины, разместили на старой американской военной базе на острове Тубабао. Отсюда они постепенно разъезжались в Австралию и США.

А в 1953 году умер Сталин. Патриарх Алексий отслужил по нему панихиду. В руководстве РПЦЗ это вызвало страшное возмущение. Зарубежники созвали свой Архиерейский Собор, он объявил панихиду «неслыханным в истории Церкви кощунством». С какой стати – непонятно. Добрые и злые дела человека взвешивает и судит Сам Господь. А Сталин был крещеным, православным. Почему же панихида вдруг оказалась «кощунством»? Но Архиерейский Собор заявил о «невозможности общения с современной Московской Патриархией» и постановил священников из РПЦ принимать в РПЦЗ только через покаяние. Позже еще и ужесточил это требование – через публичное покаяние.

Ну а теперь давайте на время отвлечемся от нашего сюжета о судьбах церкви. Зададимся вопросом вроде бы совсем другим, но напрямую связанным с этими судьбами. Существовали ли в СССР… масонские структуры?

Хорошо известно, что многие революционеры имели самое непосредственное касательство к «вольным каменщикам» и другим тайным орденам. Например, исследователями давно уже выявлено, что многие идеи Троцкого и его учителя Парвуса четко перекликаются с теориями иллюминатов [136]. Это одно из самых радикальных течений масонства, основанное в 1776 году в Баварии Адамом Вейсгауптом. В переводе с латыни «иллюминаты» – «просвещенные». Хотя возможно и иное толкование: «люди света», «несущие свет» (а «князем света» оккультисты называют Люцифера). Они провозгласили своей задачей разрушение всех мировых религий, монархий, института семьи и брака, слом всей традиционной системы ценностей. А также всеобщую глобализацию со стиранием государственных границ и национальностей.

В отличие от других направлений масонства, орден широко привлекал женщин, считая их важным инструментом для достижения своих целей. Иллюминаты обязаны были иметь клички. Сам Вейсгаупт взял псевдоним «Спартак». Иллюминаты оказали огромное влияние на социалистов. Праздник ордена, 1 мая (магическая «Вальпургиева ночь») отнюдь не случайно стал Днем международной солидарности трудящихся, а германские революционеры назвали себя «Союзом Спартака» в честь Вейсгаупта. Основали его как раз те деятели, которые, как и Троцкий, были очень близки к Парвусу – Юлиан Мархлевский, Карл Либкнехт, Роза Люксембург.

Но и другие доверенные лица Парвуса курировали важные закулисные связи, выступали эмиссарами в международных делах – Ганецкий, Красин, Бухарин, Раковский, Зиновьев, Сокольников, Ларин, Радек, Коллонтай и др. Американский банкир Якоб Шифф, связанный с этими кругами (и вместе со своими родственниками Варбургами внесший большой вклад в организацию русской революции), являлся одним из иерархов ложи «Бнайт Брит» [92], родственной иллюминатам. Французский историк Николя Тандлер отмечал: «Иллюминаты Баварии в начале XIX века уехали в США, в том числе из Германии, Голландии и других стран. Там они встречались с англосаксонскими протестантскими сектами и различными церквями: методистами, пантеистами, адвентистами и т. д. Они сблизились и к 1845-46 годам создали так называемый «Бнай-Брит» в Нью-Йорке – об этом писал историк Эммануэль Ратье. Среди баварских диссидентов-иллюминатов существовало два течения, которые мы впоследствии обнаруживаем в некоторых учреждениях Германии и в правительстве США. Иллюминаты были в большом фаворе во время русской революции».

Главным советником Хрущева в международных делах стал Микоян, а его правой рукой на идеологическом фронте – Суслов. Поэтому вполне закономерно, что уже вскоре после смерти Сталина последовала попытка начать антирелигиозную кампанию, которую он сдерживал. 7 июля 1954 года вышло постановление ЦК «О крупных недостатках в научно-атеистической пропаганде и мерах по ее улучшению». Отмечалось, что деятельность Церкви и различных сект процветает, число граждан, отправляющих религиозные обряды, растет. Партийным, комсомольским органам, профсоюзам, министерству просвещения предписывалось активизировать атеистическую работу.

Но со стороны ретивых коммунистов и комсомольцев это вызвало массу безобразий. Посыпались жалобы, а руководство в СССР оставалось еще коллективным. Всего через четыре месяца, 10 ноября 1954 года, пришлось принимать новое постановление «Об ошибках в проведении научно-атеистической пропаганды среди населения». Осуждалось использование клеветы, оскорблений, провокаций, административное вмешательство вместо «систематической кропотливой работы по пропаганде естественнонаучных знаний и идейной борьбы с религией». Отсюда, кстати, видно, во что вылилась эта попытка: клевета, оскорбления, провокации, административное вмешательство.

Что же касается «пропаганды естественнонаучных знаний», то она одновременно с религией была нацелена еще в одном направлении. Мы уже отмечали – в 1936 году сталинское правительство признало уголовным преступлением аборты и их пропаганду. Но как только к власти пришел Хрущев, вышел указ Президиума Верховного Совета от 5 августа 1954 года о прекращении уголовного преследования за аборты. Те, кто был осужден за это преступление, реабилитировались и освобождались. А 23 ноября 1955 года последовал новый указ «Об отмене запрещения абортов». Детоубийство в утробе снова разрешалось. Обосновывалось это рассуждениями, будто запретительные меры «неэффективны», аборты все равно совершаются подпольно, в антисанитарных условиях. Так что лучше производить их квалифицированно, в больницах.

Но подчеркнем, что система здравоохранения в СССР была государственной! Теперь за государственный счет больницы получали оборудование для абортов, готовили соответствующие кабинеты, палаты, выделяли медицинский персонал. А среди обывателей в это время пошли по рукам «научные разработки», что аборт благотворно влияет на женщину, «омолаживает» ее организм, в отличие от родов, которые уродуют ее и старят… Стоит отметить, что во всех развитых странах аборты оставались еще под запретом (уголовная ответственность за них была отменена в Англии в 1967 году, в США – в 1973 году, во Франции – в 1979 году. А вот советское население начали сокращать, и очень даже эффективно! В 1964 году число абортов в СССР достигло 5,6 млн! В медицинских учреждениях было убито 5 600 000 детей! (Демоскоп Weekly, № 759–760, 12–25 февраля 2018).

Но от дальнейших разрушительных преобразований Хрущева и его окружение отвлекли другие заботы. В советской верхушке кипела внутренняя борьба. Сперва группировка Никиты Сергеевича сомкнулась со «стариками», Молотовым и Кагановичем, подсиживала и подрывала позиции главного соперника Хрущева, Маленкова. Потом новый лидер партии закрутил интриги и против «стариков». В этой борьбе Хрущев всячески силился завоевать популярность в народе. Было значительно увеличено производство товаров широкого потребления. Провозглашалось, что надо улучшить жизнь простых людей. Колхозникам значительно снизили налоги, разрешили расширять собственные подсобные хозяйства. Колхозам списали долги, в несколько раз повысили закупочные цены на зерно, мясо, молоко. Деревня в эти годы цвела, богатела, колхозы строили свои школы, клубы, стадионы. Но и рабочим, служащим шли навстречу, начали раздавать дачи – по 10 соток на семью. Вокруг городов стали расти дачные поселки, садовые товарищества.

Хрущев принялся разрабатывать грандиозные проекты, вроде освоения целины. А на международной арене взял курс на «разрядку напряженности». Провозгласил вместо военного противостояния «мирное соревнование» с США и их союзниками. Одна за другой следовали «мирные инициативы» Никиты Сергеевича. В одностороннем порядке, без всяких ответных шагов со стороны западных держав, он вывел советские войска из Австрии. Вернул Финляндии великолепную военно-морскую базу возле Хельсинки, полученную по итогам войны. Развивающимся странам Азии и Африки широкими жестами выдавались огромные кредиты, строились с советской помощью заводы, электростанции.

А потом последовал XX съезд партии. Раскрутилась бешеная антисталинская кампания. Осуждались политические репрессии (в которых Хрущев был одним из самых кровавых участников). Как уже отмечалось, главными идеологами «десталинизации» являлись Суслов и Куусинен. Но попутно эта кампания позволила Хрущеву окончательно разделаться с соперниками, выгнать из руководства Маленкова, Молотова, своего давнего покровителя Кагановича. Реабилитировали часть осужденных в период правления Сталина. Были объявлены сфальсифицированными «ленинградское дело» (по которому репрессировали ряд лиц, близких к Микояну), дело Еврейского антифашистского комитета, «сионистского заговора» в Министерстве госбезопасности.

Была осуществлена кардинальная реорганизация КГБ. Во главе этой организации Хрущев назначил собственного ставленника, первого секретаря ЦК комсомола Шелепина, и тот устроил масштабную чистку, поувольнял многих сотрудников. Заговорили о наказании виновников беззаконий. Прокуратурой начинались расследования, кое-где были судебные процессы. Но чаще дело ограничивалось увольнениями, исключениями из партии. А некоторые лица оказывались вообще неприкосновенными. Например, один из главных палачей ГУЛАГа Натан Френкель. До революции – миллионер, один из крупнейших торговцев на Черном море, который потом вдруг переквалифицировался в чекиста. Его арестовывали еще в 1920-х, потом в 1937 г. Но каждый раз его выручали некие покровители. И в 1950-х никто не стал расследовать его злодеяния, он доживал век заслуженным персональным пенсионером.

Или взять такую фигуру как полковник Андрей Свердлов, сын Якова Михайловича Свердлова, родственник Ягоды. На службе в НКВД – МГБ он прославился крайней жестокостью, лично избивал людей на допросах. Причем самого Андрея Свердлова НКВД арестовывал дважды, в 1935 и 1937 годах, но оба раза он каким-то образом выпутывался и восстанавливался на службе. В 1950 году его взяли по делу о «сионистском заговоре», и он признавал свою вину, в обвинительном заключении о нем говорилось: «…Совместно со своими единомышленниками занимался вредительством в чекистских органах… тайно хранил вражескую литературу и в значительном количестве огнестрельное оружие… Полностью признал себя виновным по ст. 58–10 и 182 ч. 1 УК РСФСР…» [133]. Но когда к власти пришел Хрущев, его сразу же освободили. А после ХХ съезда партии в прокуратуру посыпались заявления, что он вытворял в 1937–1938 годах, как лично пытал людей. Но все эти жалобы почему-то неизменно клались «под сукно». Свердлов перешел на «научную работу», под псевдонимом «А.Я. Яковлев» писал детективы.

«Десталинизация» привела и к некоторым послаблениям в сфере культуры. Очень ограниченным, но родился и вовсю рекламировался миф об «оттепели». Зато в Советский Союз запустили заграничные влияния. В Москве впервые прошел Всемирный фестиваль молодежи и студентов, регулярно стал проводиться Московский международный кинофестиваль. На экранах кинотеатров широко пошли иностранные фильмы. В СССР ехало все больше зарубежных туристов.

В этот период послаблений и для Русской Православной Церкви наступил «золотой век». Точнее, не век, а передышка на несколько лет. Снова стало расти число действующих храмов, приходов. Духовные семинарии и академии выпускали новых священников. Общины верующих подавали заявления об открытии храмов – и в обстановке общей либерализации нередко получали разрешения. Впрочем, это коснулось не только православных. В эти годы было открыто немало новых мечетей, старообрядческих и сектантских молитвенных домов, в Прибалтике, Белоруссии, на Западной Украине возрождались католические костелы (при Сталине их откровенно прижимали). А в Биробиджане была построена синагога, которой там не существовало с момента основания города.

Но продолжалось и сугубо прагматическое использование Церкви, и оно стало более бесцеремонным, чем при Сталине, уже без оглядки на принципиальные духовные вопросы. Протестантское экуменическое движение, Всемирный совет церквей (ВСЦ), в 1950-е годы включился в борьбу за мир, за запрещение ядерного оружия. Заместитель министра иностранных дел (а с 1957 года министр) Андрей Громыко представил в ЦК партии и в Совет министров соображения, что сотрудничество Русской Церкви с ВСЦ будет полезным для дипломатических усилий Советского Союза. На Московскую Патриархию надавили. А она оставалась в полной зависимости от государства, вынуждена была считаться с требованиями властей.

В результате из «Журнала Московской Патриархии» исчезли осуждающие публикации против экуменизма. Были организованы первые встречи архиереев Русской Церкви с представителями ВСЦ. Хотя председатель Отдела внешних сношений Патриархата митрополит Николай (Ярушевич) проводил линию очень осторожную. Указания правительства выполнял, но сугубо в рамках политических и дипломатических задач. Велись переговоры, определялись направления деятельности, где Православная Церковь и ВСЦ могли бы выступать союзниками. В 1959 году делегаты Московской Патриархии приехали и на Совещание ВСЦ, но только в качестве наблюдателей.

Однако и внутри церковной верхушки разворачивались интриги. В Отделе внешних сношений появилась такая одиозная личность как Казем-Бек. Он устроился в редколлегию «Журнала Московской Патриархии», проводя идеи экуменизма. Причем сотрудники предупреждали друг друга, что это опасный человек, намекая на его связь с КГБ [141].

Антирелигиозная кампания ужесточалась, набирала обороты. 13 января 1960 года вышло еще одно постановление ЦК, «О мерах по нарушению духовенством советского законодательства о культах» – под законодательством понимался старый ленинский декрет «Об отделении школы от церкви и церкви от государства». В 1961 году на XXII съезде партии, где Хрущев как раз провозгласил, что нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме, поставив сроки его строительства в 20 лет, где принималась новая программа партии, Никита Сергеевич с трибуны пообещал в скором времени показать по телевизору «последнего попа». Когда именно показать, люди поняли по-разному. Но, во всяком случае, в этот же срок вступления в коммунизм, до 1981 года.

Тогда же, в апреле 1961 года, было покушение на Патриарха Алексия. В Елоховском соборе неизвестный бросился на него с ножом. Святейший сумел отреагировать, защититься своим патриаршим посохом, и был только ранен. А нападавшего сразу признали невменяемым, так что и никакого расследования не было. Но при Патриархе, престарелом и болящем, в Синоде стал заправлять Никодим (Ротов).

Причем ему постарались придать исключительные заслуги перед Церковью, произвели даже в «спасители» Святого Афона. В Греции в это время власть захватила хунта, «черные полковники». Они якобы задумали проложить на Афон скоростное шоссе, тем самым уничтожив заповедный очаг Православия. Но Ротов летал в Грецию, лично вел переговоры с лидерами хунты и отговорил их. Сразу оговоримся, что вся эта история представляется крайне сомнительной. Полковники, пусть и «черные», были православными греками, наживать конфликт с духовенством и населением им было совершенно ни к чему. Да и строительство скоростного шоссе на Афонскую гору выглядит бессмысленным с практической точки зрения. Анализ фактов говорит о том, что это был лишь информационный вброс, специально для утверждения авторитета Ротова в Православном мире.

Попытки противостоять пропаганде безбожников Никодим сразу же свернул. Взялся учить, что атеизм бывает двух сортов, буржуазный и коммунистический. Буржуазный возникает «на почве праздной и развращенной жизни имущих классов», он «кощунственный, аморальный» и является смертным грехом. Но «Моральный кодекс строителя коммунизма», включенный в новую программу КПСС, принятую на XXII съезде, вобрал в себя многие христианские положения. Значит, коммунистический атеизм заслуживает всяческой поддержки со стороны Церкви.

Никодим принялся внедрять и новые требования, которые диктовали ему Куроедов и КГБ. 30 марта 1961 года по его докладу Синод принял постановление о вступлении во Всемирный совет церквей. А 18 июля был созван Архиерейский Собор. Организовывали его тайно, даже архиереев не извещали о нем. Просто вызвали на день памяти Святого преподобного Сергия Радонежского на торжества в Троице-Сергиеву Лавру. И уже там внезапно объявили: будет Собор. На нем утвердили решение о вступлении в ВСЦ и приняли еще одно новшество, навязанное Куроедовым. Отныне в храмах роль настоятелей ограничивалась только богослужениями. А все хозяйственные и финансовые дела передавались пастве – приходскому совету и старосте. Собор вынудили одобрить такое изменение, совершенно неканоническое.

Ну а после этого у богоборцев оказались развязаны руки. Потому что старосты и члены приходских советов находились в полной зависимости от местных властей – колхозов, райкомов, КГБ. Их обрабатывали, одних запугивали, других подкупали назначениями или иными благами, и они подписывали решения о ликвидации своих приходов. Храмы закрывали, их забирали колхозы и совхозы под склады, под хранилища техники. Или разбирали на стройматериалы. Разрушали их и под другими предлогами. Например, в Ленинграде наметили снести красивейший храм Успения Пресвятой Богородицы на Сенной, второй по величине после Исаакиевского собора – он как будто бы мешал постройке станции метро. Местные жители ужаснулись, обратились к министру культуры Фурцевой. Она прислала строгий запрет разрушать памятник архитектуры XVIII века. Но ее письмо прочитали, вложили обратно в конверт и запечатали. Изобразили дело так, будто оно на день опоздало. В ночь на 2 февраля 1961 года храм взорвали.

Ударам подверглась не только Православная Церковь. Они обрушились и на другие конфессии. Пошла охота на «сектантов», к которым причисляли не только баптистов, иеговистов, пятидесятников, но и старообрядцев, как раз в начале 1960-х окончательно раздавили «катакомбную церковь». Молитвенные дома и домовые храмы громились, общины разгонялись, заводились уголовные дела. Вовсю разгулялась и советская пропаганда. На людей сыпались атеистические лекции, собрания, в школах проводились специальные уроки, на экраны выплеснулись множество фильмов, снятых по пропагандистскому заказу – «Иванна», «Чудотворная», «Анафема», «Обманутые», «Люблю тебя, жизнь», «Исповедь», «Конец света», «Грешница», «Армагеддон», «Тучи над Борском». Хотя авторы этих фильмов нередко проявляли полнейшее незнание темы, которую им поручили «разукрасить».

Были и прямые репрессии, аресты, тюрьмы. Правда, в новом Уголовном Кодексе РСФСР уже не было прежней 58-й статьи о контрреволюционной деятельности и агитации. Но появилась статья 142 – «Нарушение законов об отделении церкви от государства». Предусматривала заключение до 3 лет. А под эту статью попадало христианское воспитание детей. Применялась и статья 227 о создании группы (в том числе религиозной), «причиняющей вред здоровью» и посягающей на личность и права граждан. Срок – до 5 лет. «Вред здоровью» и «посягательства» трактовались очень широко. Всего по этим статьям было осуждено 806 верующих разных конфессий. А если кто-то посмел протестовать против гонений, в УК РСФСР появилась статья 70 – «Агитация и пропаганда, направленная на ослабление советской власти». 4 мая 1961 года был принят указ о борьбе с «тунеядством» – предусматривал ссылку от 2 до 5 лет. Его тоже применяли, сослали около 400 человек. Еще шире использовалось лишение верующих родительских прав, изъятие детей в детские дома. Иногда практиковались тайные убийства священнослужителей. Протоиереев Ксенофонтова и Будникова арестовали и убили «при попытке к бегству».

Против известных подвижников устраивались провокации. Например, Старца Николая (Гурьянова), служившего на острове Талабск (Залит) на Псковском озере пригласили исповедовать якобы тяжело больную девушку. Но когда он вошел в комнату, «больная» сбросила одеяло и оказалась безо всего. Вдобавок изорвала портрет Ленина, бросив его на пол. Тут же выскочили «свидетели». Провели совхозное собрание, подали заявления в епархию, в прокуратуру – снять и судить «такого» священника, а храм закрыть. Благо, секретарь комсомольской организации оказалась честной девушкой. Она узнала подоплеку грязной клеветы, искренне вступилась за батюшку Николая. Дороги на материк не было, лед на озере трескался. Но и этого девушка не побоялась, по благословению Старца сумела перебежать по льдинам. Явилась на заседание епархии как раз когда рассматривали вопрос об отстранении отца Николая от служения [122, с. 388–397]…

Впрочем, у хрущевской антирелигиозной кампании была еще одна особенность. Ее бури охватывали Россию, Украину, Белоруссию. Но почему-то не касались республик Прибалтики, Закавказья, Средней Азии. Автор этих строк как раз в первой половине 1960-х, еще будучи школьником, переехал с родителями из Москвы в Эстонию. Разница была очень заметной. В российских школах вовсю шли атеистические уроки, страшные рассказы про сектантов, устраивались культпоходы на соответствующие фильмы. А там лютеранская кирха открыто действовала прямо рядом со школой, повсюду были ясно обозначены сектантские молельные дома. В школах многие мальчики и девочки ходили без «октябрятских» звездочек и пионерских галстуков. Все знали, что они баптисты или адвентисты, но это никого не смущало, считалось в порядке вещей.

Никто не трогал христианских храмов в Грузии и Армении, даже видные партийные работники крестили своих детей, вроде бы, в дань «национальной традиции» – в России за такое любой член КПСС поплатился бы партбилетом. Закрывались мечети в Татарстане и Башкирии, но не в Азербайджане и не в Средней Азии. А в Ферганской долине существовал некий «независимый» центр ислама. Здесь были особые мечети, школы, не пойми откуда появлялись улемы, наставляя учеников. И этот «независимый» центр не подчинялся духовному управлению муфтия в Ташкенте! Он оказывался не подконтрольным и для местных властей, которые даже не пытались вмешиваться в его деятельность. Откуда-то знали, что «нельзя». Но и Москва такого центра «не замечала». Стоит ли удивляться, что после крушения СССР в Ферганской долине возникнет мощный очаг исламизма?… И можно ли после этого говорить, что в советском руководстве не было тайных влияний?

Антицерковную кампанию можно сопоставить и с международными факторами. В это же время важные процессы обозначились в других мировых религиозных центрах. Константинопольскую церковь возглавлял Патриарх Афинагор. Мы уже упоминали его имя среди четырех известных и задокументированных Патриархов-масонов. Он состоял в Великой ложе Греции, и его восшествие на престол было весьма своеобразным. Афинагора избрали Патриархом заочно, и он прилетел в Стамбул из США на личном самолете президента Трумэна. И сразу же в аэропорту его встретил префект Стамбула, вручил турецкий паспорт.

Духовные взгляды Афинагора тоже были, мягко говоря, своеобразными. Он вообще не признавал, что существуют ереси! Говорил: «А я не вижу их (ереси) нигде. Я вижу лишь истины, частичные, урезанные, оказавшиеся иной раз не на месте и притязующие на то, чтобы уловить и заключить в себе неисчерпаемую тайну» [57, с. 301–302]. Таким образом и другие христианские конфессии получались вовсе не еретическими, с ними вполне было можно молиться, общаться. Константинопольская Патриархия стала участвовать в деятельности экуменического Всемирного совета церквей.

Но главной идеей, которой посвятил себя Афинагор, стала та же самая, что у предшествующих Патриархов-масонов. Возвращение Константинополю ранга «Второго Рима», всемирного центра православия. Началась уже конкретная подготовка по созыву «Всеправославного Великого и Святого Собора» – во главе с Патриархом Константинопольским. Для этого в сентябре 1961 года было созвано Первое всеправославное совещание на острове Родос. Впрочем, кроме 14 канонических поместных Православных Церквей, были приглашены делегации шести древневосточных церквей (которые в православии всегда признавались еретическими). В качестве гостей и наблюдателей были представлены англиканская, католическая, старокатолические церкви. Таким образом, Родосское совещание правильнее было бы назвать не «всеправославным», а «экуменическим».

Но в Русской Церкви подобные тенденции вызвали вполне благоприятный отклик со стороны нового председателя Отдела внешних связей Никодима (Ротова). Получили одобрение со стороны министерства иностранных дел, КГБ и председателя Совета по делам РПЦ Куроедова. Делегация Московской Патриархии во главе с Никодимом, успевшим уже получить сан архиепископа, посетила Родосское совещание, заседала под председательством Афинагора. Привезла кучу документов. Постановлением Синода была создана «Родосская» комиссия по их проработке.

А сразу же после этого, в ноябре 1961 года, Никодим (Ротов) повез делегацию Патриархии на другое экуменическое мероприятие, на ассамблею Всемирного совета церквей в Нью-Дели. Здесь заседали вместе с протестантами, и осуществилось принятие Русской Православной Церкви в еретическую международную организацию. Ну а поскольку страны Восточной Европы напрямую зависели от СССР, то вместе с РПЦ во Всемирный совет вступили и Православные Церкви Румынии, Болгарии, Польши, а в ближайшее время и других социалистических государств.

Но серьезные перемены происходили в это время и в Ватикане. На трон взошел папа Иоанн XXIII, взявшийся «модернизировать» католическую церковь. Чтобы она не отвергала и не осуждала реалии современного мира, а сама приспосабливалась к переменам. Был дан старт тем самым процессам деградации католицизма, результаты которых мы с вами в полной мере наблюдаем сегодня. Для этого папа принялся готовить Второй Ватиканский Собор (или, как его назвали католики, «XXI Вселенский Собор»). Между прочим, в отличие от Константинопольской и Московской Патриархий, римская курия отнюдь не пожелала вступать в ВСЦ. Сохранила за собой положение «настоящей» церкви, которой сообщество с протестантами вроде как не интересно – если только они не обратятся к папе и не припадут к его ногам, как «заблудшие овцы».

Тем не менее, в различные Православные Церкви были разосланы приглашения присутствовать на Ватиканском Соборе в качестве наблюдателей. Секретарь папской курии по вопросам «христианского единства» кардинал Виллебрандс в феврале 1962 года посетил Фанар, вел переговоры с Афинагором. Тот заинтересовался, но опасался, как бы налаживание связей с католиками не нарушило его собственных планов «Всеправославного Собора», не оттолкнуло от него другие Православные Церкви. Начал с ними консультации, прощупывая их позиции по данному вопросу.

Приглашение из Рима получили и в Москве. А здесь горячим сторонником сближения с папой оказался Никодим (Ротов). Современник, архиепископ Василий (Кривошеин), отмечал, что митрополита нацеливал на это Казем-бек. Внушал, что ВСЦ – несерьезная организация, а вот католики – огромная сила, с ними нужно объединяться, они и от гонений могут защитить. Но в Русской Церкви отношения к Ватикану традиционно были совсем не дружескими, уж слишком много он напакостил Православию. Большинство архиереев заняли принципиальную позицию, и на обращение из Рима Московская Патриархия дала такой же ответ, как водилось испокон веков: категорический отказ (опубликованный в «Журнале Московской Патриархии», 1961, № 5).

Но и Хрущеву его советники подсказали – если до сих пор римские папы однозначно осуждали коммунизм и атеизм, то Иоанна XXIII называют «красным папой». В своих проектах католического обновленчества он признает и социалистические учения, и «свободу совести». А стало быть, это фигура, с которой можно иметь дело. Советское министерство иностранных дел и спецслужбы взялись наводить контакты для установления с Ватиканом дипломатических отношений. Соответствующие указания были даны и в Патриархию. Таким образом, устремления папской курии, Казем-Бека, Никодима и советского руководства загадочным образом совпали.

В августе 1962 года в Париже Никодим (Ротов) встретился со своим ватиканским коллегой по «христианскому единству» кардиналом Виллебрандсом. Назвал единственное условие – наблюдатели от РПЦ могут приехать в Рим, если «собор не станет антисоветским форумом». В сентябре Виллебрандс посетил Москву. В нарушение Апостольских правил о чистоте веры, Никодим привел его на литургию, которую служил сам в храме Святых Петра и Павла в Лефортово (Журнал Московской Патриархии, 1962, № 10, с. 44).

В целом же, сюжет закрутился неожиданным образом. Константинопольский Афинагор узнал об отказах от патриархов Александрийского, Иерусалимского, Антиохийского, Московского. В результате и сам предпочел отказаться. 10 октября уверенно телеграфировал в Рим, что все Православные Церкви, включая Русскую, решили не присылать своих наблюдателей на собор. Но именно в этот день Синод РПЦ принял противоположное решение, для «пробы» определив делегацию из 2 человек. Впервые со времен Флорентийской унии 1439 года священнослужители из Москвы появились на католическом соборе! Для Ватикана это был потрясающий успех! Но собор посетила и неофициальная правительственная советская делегация – зять Хрущева Аджубей со своей супругой Радой, дочерью Никиты Сергеевича! Им выделили особого «опекуна», иезуита русского происхождения «отца Кулика». 7 марта 1963 года им была дана аудиенция у папы, Аджубей передал ему личное письмо Хрущева и получил ответное послание [16].

А на вторую сессию Ватиканского Собора в сентябре 1963 года прибыла уже большая делегация от Русской Православной Церкви. Возглавлял ее, конечно же, Никодим (Ротов). В сане он рос необычайно быстро, был уже митрополитом. Правда, Иоанн XXIII до второй сессии Собора не дожил. На его месте сидел уже Павел VI. Но в деле «модернизации» католицизма он был единомышленником Иоанна. Владыке Никодиму папа оказал высокую честь, дал частную аудиенцию, переговоры велись конфиденциально. Митрополит поздравил его с интронизацией, а на могиле Иоанна XXIII отслужил литию об упокоении (Журнал Московской Патриархии, 1963, № 10, с. 3). Чем еще раз преступил Апостольские правила. Те самые правила, которые знает любая бабушка, прислуживающая в храме, когда она спрашивает прихожан, подающих записки о своих близких: «Все крещеные? Православные?». Но Никодим уже устанавливал в церкви другие правила. Строил «мост» в Ватикан.

И между прочим, не только он. Когда Патриарх Афинагор узнал, что русские вдруг изменили позицию, оговоренную с ним, и неожиданным образом очутились на Соборе, он был поражен, возмущен и озадачен. Но позже успокоился, обдумал, и объявил, что это к лучшему, что это «начало нового этапа» [17]. Он сам связался с папой Павлом VI. В 1964 году встретились с ним в Иерусалиме, обнялись, облобызались и сняли взаимные анафемы, которыми Западная и Восточная Церкви обменялись в 1054 году. Признавалось, что отныне они могут сближаться и объединяться, а сами римский папа и Константинопольский Патриарх становились как бы равнозначными фигурами, двумя главными предстоятелями христианского мира.

А Никодим (Ротов) успешно продолжал и сотрудничество с Афинагором. Делегации РПЦ участвовали в еще двух «Всеправославных совещаниях» на Родосе, в 1963 и 1964 годах, согласуя и вырабатывая принципы «объединения православных». Развивалась и экуменическая деятельность. В нее непосредственно втянули даже престарелого Патриарха Алексия. В июле 1963 года в Москве проходили торжества по случаю 50-летнего юбилея его архиерейского служения. Поздравлять Святейшего съехались представители не только православных церквей, но и католической, протестантских, и Журнал Московской Патриархии № 10 за этот год гордо сообщал, что празднования «вылились в экуменическое общение всего христианского мира».

В 1964 году Патриарха потащили и за границу под предлогом «пастырского визитом». Сперва-то в Афины, но оттуда в Женеву, потом в Лондон – по приглашению архиепископа Кентерберрийского Майкла Рамсея. Так что вместо «пастырского визита» была встреча с предстоятелем англиканской церкви (и одним из главных столпов Всемирного совета церквей). А он, в свою очередь, тоже встречался с папой Павлом VI, вели речи о сближении…

При содействии Никодима (Ротова) и его Отдела внешних связей Советское правительство провернуло и аферу на Ближнем Востоке. Провело переговоры с Израилем и в 1964 году продало ему 22 объекта Русской духовной миссии и Императорского православного Палестинского общества, в том числе больницу, Мариинское, Елизаветинское, Николаевское, Вениаминовское подворья. Пустили с торгов православную базу, создававшуюся на Святой Земле русскими Государями и принадлежавшую России. Оценили дешево, в 4,5 млн долларов. Причем Израиль заплатил даже не деньгами, а текстилем и несколькими баржами апельсинов, из-за чего соглашение назвали «апельсиновой сделкой».

В целом же Московскую Патриархию опутывали советскими и международными интригами, втягивали в тенета протестантов и католиков, а Русская Церковь в это время – погибала. При Сталине количество действующих храмов достигло 20 тысяч, а при Хрущеве за несколько лет гонений их осталось всего 7523. И завершения погромной кампании еще не предвиделось. Под руководством Суслова и Ильичева было разработано и 2 января 1964 года принято новое постановление ЦК «Мероприятия по усилению атеистического воспитания населения». Ильичев постарался еще и дополнительно усугубить его в своей программной статье в журнале «Коммунист».

Но… кончился век самого Хрущева. Своим реформаторством он развалил хозяйство. Вместо того, чтобы «догонять и перегонять Америку», довел народ до голодных бунтов. Его ненавидела армия после безобразных сокращений. Дерганием, непрерывными ломками существующих порядков он измучил даже партийных работников. Все больше тревожилось высшее руководство страны. Мятеж рабочих в Новочеркасске и прочие эксцессы показывали, что Советский Союз уже на грани общего взрыва. Но Хрущев стал неподходящей фигурой и для западных держав. Он своим сумасбродством очень эффективно разрушал военный и экономический потенциал нашей страны. Но с тем же сумасбродством он был непредсказуемым, спровоцировал Берлинский и Карибский кризисы, поставив мир на грань ядерной катастрофы.

Да и народное восстание в СССР было чревато нежелательными последствиями, во власть могли выдвинуться какие-нибудь стихийные патриотические лидеры. Таким образом, в самых различных кругах складывалось мнение – Хрущева пора менять. Его и сменили. Тихо, спокойно, аккуратно. Заговор организовывали выдвиженцы самого Хрущева – Брежнев, Шелепин, председатель КГБ Семичастный. Но координировал их деятельность и задавал тон Суслов. В коммунистической верхушке он оказался самым авторитетным. Однако на первое место претендовать не стал, уступил его Брежневу.

Облик тех или иных исторических фигур мы рисуем по их сугубо внешним проявлениям: по их делам и поступкам, словам, высказанным взглядам. А внутреннее? Вера, душа, помыслы? Это знает лишь Господь. А нам, далеко не всегда, остается только догадываться по тем или иным косвенным признакам. Взять хотя бы Святейшего Патриарха Алексия (Симанского). Мы знаем о его служении, выполнении сложных административных обязанностей по управлению Церковью, о его встречах, дипломатических «пастырских визитах». До нас дошли некоторые его письма, в них есть нечто личное, но в своей основе они официальные. Дошли протоколы некоторых бесед, переговоров, тоже официальных. Мы знаем его поступки и решения, хотя они нередко были вынужденными. А его внутреннее, душевное, остается «за кадром», неведомым и малоинтересным для исследователей.

А между тем, известно, что до революции он был твердым и убежденным монархистом, возглавлял Тульское отделение Союза русского народа. В годы гражданской войны и террора стал одним из доверенных помощников святого Мученика, митрополита Петроградского Вениамина (Казанского). Заменил его, когда тот подвергся показательному судилищу и был казнен. Ну а примером для себя, духовным учителем, Патриарх Алексий всегда считал митрополита Макария (Невского).

А это была поистине великая, колоссальная личность, незаслуженно оставленная «в тени» церковными историками. Он был миссионером на Алтае, потом возглавил там духовную миссию. Изучил местные языки, составил алтайский алфавит, написал и опубликовал алтайскую азбуку. Совершил грандиозный труд, переведя на алтайский язык Евангелия, Литургию и другие церковные службы, обратил в православие множество язычников. Его называли «Апостолом Алтая», «столпом православия Сибири». Владыка Макарий стал архиепископом Томским и Алтайским, и его уже тогда многие считали святым, по его молитвам нередко исцелялись больные. Когда к святому праведному Иоанну Кронштадтскому приезжали паломники из Сибири, он говорил: «Что вы ко мне ездите, ведь у вас есть свой Макарий, который лучше меня молитвенник». Владыка Макарий, как и Алексий (Симанский), являлся твердым патриотом и монархистом. Он был почетным председателем отделения Союза русского народа Томской губернии [58, с. 304–306].

В 1912 году Макарий был поставлен митрополитом Московским. И вот тут-то великий подвижник вдруг пришелся «не ко двору»! Здешнее духовенство, уже почти сплошь зараженное либерализмом, как и члены Синода, приняли его с отчуждением и неприязнью. Из-за его известной патриотической позиции, верности устоям Православия. Московские священники игнорировали и саботировали указания Макария. В Синоде над ним издевались, обязательно проваливая любые его предложения. Но он реагировал смиренно, спокойно. Протопресвитер императорской армии (и масон) Георгий Шавельский презрительно описывал: «В Синоде в его присутствии сплошь и рядом проваливали одно за другим его представления и ходатайства, и он молча принимал этот конфуз… Царское Село (подразумевается Царская Семья. – Авт.) смотрело на митрополита Макария как на праведника. А близко знавшие митрополита Макария решительно утверждали, что он в большой дружбе с Гришкой (Распутиным)» [131, с. 75–76]

А вот другой взгляд, честного монархиста и православного, товарища обер-прокурора Синода Н. Жевахова: «Великий подвижник, стяжавший славу святого, митрополит Макарий настолько резко выделялся на общем фоне иерархов, стоял уже на такой духовной высоте, что к нему стекался народ так же, как в былое время в преподобному Серафиму или Амвросию Оптинскому…» [40, с. 192].

Когда Синод по инициативе Антония (Храповицкого) в мае 1913 года протащил решение о признании «ересью» имяславия, устроил погром русской монашеской общины на Афоне, Святитель Макарий не согласился и не смирился с этим. Провел в мае 1914 года свой суд над руководителями имяславия и оправдал их. При поддержке Царя стал снимать запрещения с осужденных священников и монахов, возвращать их к церковному служению. А в начале 1917 года в типографии Троице-Сергиевой лавры он успел еще выпустить труд Нилуса «Протоколы сионских мудрецов». Но грянула Февральская революция, и владыка Макарий срочно отправил своих доверенных спасать книгу. Уцелели только те экземпляры, которые они успели забрать. Немедленно примчался отряд революционеров и уничтожил весь оставшийся тираж.

Самого митрополита по инициативе нового обер-прокурора Синода от Временного правительства, масона Львова, сразу же уволили с Московской епархии. В нарушение всех канонов, «революционным» образом, созвали епархиальное собрание, которое выбрало на его место Тихона (Белавина), будущего Патриарха. А владыку Макария сослали в Николо-Угрешский монастырь. В насмешку отвезли туда на искалеченной лошади и разбитой телеге.

На Поместный Собор одного из самых почитаемых (и самых заслуженных) в России архиереев не пригласили. Он смиренно пришел сам, поскольку по положению о делегатах Собора имел однозначное право там присутствовать. Его не пустили! Но владыка Макарий столь же смиренно сел в прихожей, передав свои обращения через верных священников, делегатов Собора. И просил он не о своей «реабилитации» (в которой он и не нуждался). Он настаивал, чтобы комиссия Поместного Собора по богословским вопросам пересмотрела и отменила решение Синода, осуждавшее имяславие. Но этого не произошло (а в октябре 1918 года Патриарх Тихон и Синод даже дезавуировали постановление его суда, оправдавшее имяславие, подтвердили прежнее осуждение).

Когда к власти пришли большевики, Святитель Макарий не побоялся написать личное письмо Ленину. Отнюдь не подобострастное, без реверансов. Он решительно требовал освободить Царя и его Семью. В противном случае предрекал суровые кары еще при жизни, страшный конец и лишение разума (что и исполнилось через несколько лет). Вместе с другим убежденным монархистом, протоиереем Иоанном Восторговым, митрополит пробовал организовать операцию по спасению Государя. Увы, сделать ничего не удалось.

От Николо-Угрешского монастыря, где обретался владыка Макарий, вскоре осталась лишь часть, там разместили детский дом отдыха. Митрополит жил в старом архиерейском доме, у него парализовало ноги, он передвигался только в кресле. Ему и келейникам не дали хлебных карточек, есть было нечего. Но об этом узнали верующие в Москве, стали привозить ему хлеб, крупу. Приехал и Патриарх Тихон. Покаялся перед Макарием, что в 1917 году незаконно занял его Московскую кафедру. Они по-христиански, взаимно, попросили друг у друга прощения во всех обидах. Патриарх и Синод пожизненно поставили владыку митрополитом Алтайским. Но эта должность оставалась в значительной мере номинальной, Алтай был далеко, за линией фронта.

А в Николо-Угрешский монастырь к Макарию потянулись люди. Он уже славился как провидец, чудотворец. Чекисты устраивали у него обыски, изымали бумаги, которые считали «опасными». Но не арестовывали, опасаясь восстания местных крестьян. Вместо этого решили ликвидировать тайно, послали исполнителей. Охраны у митрополита никакой не было, но… его охранял Сам Господь. Когда убийцы подошли к его двери, они внезапно ослепли. А владыка вышел к ним, выкатился в креслице. Они в ужасе каялись, и им вернулось зрение. Причем эта история получила широкую известность в Москве, потому что после беседы со святым Старцем убийцы не могли молчать! На обратной дороге, в поезде, продолжали каяться и сами рассказывали о случившемся. Начальство послало других исполнителей, но… и с ними повторилось то же самое.

Когда среди духовенства случился раскол обновленчества, а потом и Патриарх пошел на уступки советской власти, начал поминать ее на службах, к владыке приезжали «катакомбники», отвергшие этот компромисс, предлагали возглавить Церковь. Он отказался. Но к нему обратилось и ОГПУ, зауважавшее неземное могущество Макария. И тоже предлагало возглавить Церковь (лишний раз расколоть ее). Он снова отказался [87]. После смерти Патриарха он принял местоблюстителя престола, митрополита Петра (Полянского), благословил его собственным белым клобуком. В 1925 году Николо-Угрешский монастырь окончательно закрыли. Владыка-Старец доживал век в частном доме в селе Котельники около Люберец, принимал паломников. В 1926 году он отошел к Господу.

Еще в период митрополичьего служения в Москве он говорил, что очень хотел бы упокоиться в Троице-Сергиевой лавре. Окружающие удивлялись – а разве могло быть иначе? Но он предрекал, будет именно иначе. Похоронили владыку на Люберецком кладбище. Верная келейница, схимонахиня Серафима, много лет ухаживала за могилкой. Потом кладбище очутилось на охраняемой территории воинской части. Серафима все равно приходила к воротам каждую Пасху, упрашивала солдат положить на могилку владыки пасхальное яичко. Через 30 лет, с немалыми трудностями, она смогла попасть к Патриарху Алексию (Симанскому). Передала сохраненные ею дневники, письма Святителя. Передала и запечатанный пакет, оставленный им специально для будущего Предстоятеля Церкви. Предположительно – с наставлениями и предвидениями о ее судьбах.

А Патриарх глубоко чтил владыку Макария. Шел 1957 год, гонений еще не было, но и для Церкви было совсем не лучшее время. Ни о какой канонизации даже речь идти не могла. Тем не менее, Алексий сумел добиться разрешения вскрыть могилу. Гроб совершенно разрушился, но мощи были обнаружены нетленными, хорошо сохранилось облачение. Патриарх выполнил прижизненную волю Святителя, его перезахоронили в Троице-Сергиевой лавре. Сам Алексий всякий раз, когда бывал здесь, приходил помолиться к его Святым Мощам. И себя завещал похоронить рядом владыкой Макарием. Вот вам всего один факт. Один штрих. Но насколько ярко он свидетельствует о сокрытых духовных качествах Патриарха! И о Русской Церкви в целом – сохранялась ли в ней Божья благодать, невзирая на все интриги и привносимые пакости.

Однако сокрытым нередко остается не только добро. Зло тоже. А хрущевская антицерковная кампания сопровождалась некими глубинными, тайными процессами. В это же время кому-то потребовалось закладывать духовные мины под сам фундамент отечественной истории. Одна из них касалась памяти первого Русского Царя Ивана Грозного. Сталин оценивал его личность очень высоко. В период правления Иосифа Виссарионовча появились объективные работы историков, опровергающие либеральную клевету на Ивана Грозного. Создавались художественные литературные произведения, был снят фильм Эйзенштейна «Иван Грозный», внедряющие в массовом сознании положительный образ Царя. Ну а при Хрущеве его очернение отлично вписалось в русло «антисталинской» кампании. Хлынул новый поток негатива.

В эту струю нацелились и деятели Церкви, желая как-нибудь задобрить хрущевскую власть, подстроиться к ней в плане осуждения «тирании». Именно тогда, в 1950-е годы, появились варианты жития Святителя Филиппа Московского, прямо обвиняющие Ивана Грозного в его убийстве. В дореволюционных канонических житиях такого не было! Тогда же, в 1950-х, в Псково-Печерском монастыре появилась служба святому Корнилию, указывающая, что Царь его «смерти предаде». И сам Корнилий до революции числился в святцах с чином «преподобного». Но неизвестным образом его чин подменился на «преподобномученика» [71, с. 133, 137]. То есть пострадавшего за Веру! Таким образом, Иван Грозный выставлялся гонителем Православной Веры!

А в 1963 году по личному разрешению Хрущева комиссия профессора М.М. Герасимова вскрыла царские гробницы в Архангельском соборе Кремля. Официально ставилась задача воссоздать скульптурный портрет Ивана Грозного. Но скрытно обозначались другие цели: официально, на научном уровне, подтвердить версии о физической деградации, венерическом заболевании, сыноубийстве. Однако подлинные результаты… посрамили клеветников! Первое, что обнаружила и задокументировала комиссия – прекрасную сохранность, то есть, нетленность Святых Мощей Ивана Васильевича. Сохранилась его Честная Глава, хотя в соседних захоронениях из-за проникающей в гробницы воды черепа были разрушены. Были обнаружены «целые конгломераты мумифицированных тканей» – а это и есть нетленные Мощи. Ученых удивило и другое обстоятельство: «Представляет интерес отсутствие типичных мертвоедных форм насекомых (трупопожирателей)» [126, с. 362, 308].

Не только протоколы комиссии, но и фотосъемка зафиксировали явное посмертное чудо – благословляющий жест правой руки Ивана Грозного [27, с. 16]. Такое же положение благословляющей десницы отмечено у мощей преподобной Анны Кашинской и некоторых других святых подвижников [126, с. 312–313]. Наконец, еще одно свидетельство члена комиссии, судмедэксперта В.И. Алисиевича: «Кости скелета Ивана Грозного были в основном расположены правильно… имели желтовато-буроватый оттенок, сравнительно хорошо сохранились» [7, с. 163]. А по традициям Афонских монастырей желто-бурый цвет костей считается признаком святости. Кроме того, исследования опровергли версию о венерическом заболевании. А последующий химический анализ опроверг и версию сыноубийства, позволил установить точную причину смерти Царя и его сына – оба были отравлены [71].

Однако Хрущев проявил неожиданный интерес не только к первому, но и к последнему Русскому Царю. Впрочем, в данном случае мы с вами имеем полное право усомниться. Неужели Хрущев? С какой стати в буйном реформаторстве, «кукурузных лихорадках», азартных политических играх с Западом он стал бы уделять внимание таким вопросам? Да и разбирался ли он в этих вопросах со своим более чем сомнительным образованием двух классов сельской школы? Нет, тут фигурой Никиты Сергеевича явно прикрывались некие его помощники. А в центре событий оказались уже знакомые нам лица. Начальник отдела пропаганды и агитации ЦК Леонид Ильичев – подручный Суслова, главный организатор антирелигиозной кампании. И его помощник Александр Яковлев, недавно вернувшийся из плодотворной стажировки в Колумбийском университете.

Яковлев вспоминал: «Странное поручение я получил в начале 1964 года. Пригласил меня Ильичев и сказал, что Хрущев просит изучить обстоятельства расстрела семьи императора Николая II… Заметив мое недоумение, Ильичев сказал, что ты, мол, историк, тебе и карты в руки… В архивных материалах нет никаких указаний, почему сообщалось о расстреле только одного Николая II, однако зафиксировано, что в 1918 году архивы Уральской ЧК (весом в 16 пудов) были привезены в Москву и сданы в НКВД через Владимирского. Я неоднократно просил руководителей КГБ поискать эти архивы, но обнаружить их так и не удалось… Моя записка Хрущеву была направлена 6 июня 1964 года. Через некоторое время было получено указание подготовить дополнительную записку с предложениями. Ее подписал Ильичев…» [143]. Доверять каждому слову Яковлева у нас нет никаких оснований. Личность, совершенно не заслуживающая доверия. Но, во всяком случае, зафиксирован факт, что интерес к «царской теме» был проявлен на самом высоком уровне, и для реализации была создана комиссия под руководством Ильичева и Яковлева.

А с архивными материалами по делу цареубийства и впрямь было не ладно. Вокруг них давно вершились темные дела. Из вещественных доказательств и материалов следствия, собранных на месте злодеяния следователем Николаем Соколовым в 1919 году, значительную часть союзники не позволяли вывезти, и они почему-то оказались у британского консула в Екатеринбурге Томаса Престона, были доставлены в Англию. В том числе, подлинные частицы святых мощей, найденные в Ганиной Яме, где расчленяли и жгли тела. Осколки костей, отрубленный палец Императрицы и др. В 1972 году в интервью газете «The Spectator» Престон обмолвился: «На мою долю выпало вывезти из Сибири все, что осталось от останков несчастной императорской семьи! Эти останки достигли Букингемского дворца. Когда меня принял Его Величество король Георг V в феврале 1921 года, мы обсуждали этот вопрос, и Его Величество сказал, что мощи были в таком состоянии, что их приходилось окуривать, прежде чем притронуться» [134].

Подлинные документы и протоколы допросов по делу о цареубийстве Н.А. Соколов передал на хранение капитану П.П. Булыгину, и они находились в квартире его друзей фон Фрейбергов. Но агенты Киминтерна совершили в 1921 году разбойное нападение на квартиру и похитили два чемодана бумаг. Немецкая полиция проинформировала Булыгина: документы «были отправлены через Прагу в Москву». В 1994 году некоторые из них были обнаружены в архивах ФСБ. Но только некоторые [68]. А руководил нападением Михаил Бородин (Грузенберг). Немецкая полиция задержала его, но отпустила из-за дипломатического иммунитета. Личность очень высокого полета.

Брежнев, придя к власти, сразу же прекратил антирелигиозную кампанию. Сам он никогда не отмечался в склонности к Православию, но и не был воинствующим безбожником. Верующей была его жена. Была верующей и мать, которую Леонид Ильич глубоко уважал. Она оставалась жить в Днепропетровске, регулярно ходила в храм. А когда было объявлено о перемене власти, местный юродивый предсказал ей: «Твой сын будет счастливо царствовать, если не станет разорять Церковь». Мать передала эти слова Брежневу. А в душе его все же что-то оставалось. Он внял предупреждению, пресек дальнейшие гонения [112].

Слетел со своего поста и идеолог церковных погромов Ильичев. Правда, не за погромы, а за то, что слишком уж тесно спелся с семьей Хрущева, был лучшим другом Аджубея. Через некоторое время были оттеснены и удалены с руководящих постов главные погромщики по линии КГБ – Шелепин, Семичастный. Но опять же, не за удары по православию, а за то, что вздумали играть в оппозицию, бороться с Брежневым за власть. Однако самыми влиятельными лицами в партийной верхушке, определявшими атмосферу в Политбюро и ЦК, оставались Суслов, Пономарев. Внешнеполитическое ведомство возглавлял тот же Громыко, сторонник «разрядки» и сближения с Западом. И прагматичного использования Церкви для этих целей. На место Ильичева, во главу Отдела агитации и пропаганды ЦК, был выдвинут прежний его помощник Яковлев. А на место Семичастного, председателем КГБ – ставленник Суслова, Андропов.

И в целом политику государства в отношении Церкви никак нельзя было назвать благоприятной. В 1965 году было решено объединить Совет по делам РРЦ и Совет по делам религиозных культов в единый орган, Совет по делам религий при Совете Министров СССР. Православная Церковь утратила свое особое положение, полученное при Сталине. А возглавил объединенный Совет все тот же Куроедов. Он сохранял двойное подчинение, при Андропове по-прежнему числился в КГБ, дослужился до генерал-лейтенанта.

А Патриарх Алексий (Симанский) совсем состарился. Делами Церкви заправлял митрополит Никодим (Ротов), этот период даже получил название «никодимовщины». Куроедов в полной мере поддерживал его, и Никодим, возглавляя Отдел внешних сношений Патриархии, держал курс на утверждение экуменизма. Продолжалось активное взаимодействие с Всемирным советом церквей. Налаживались и «культурные» связи с Христианской ассоциацией молодежи (или «Юношеской организацией молодежи» – YMCA). Хотя эта организация была тесно переплетена с масонством, поддерживала плодотворные связи и с диссидентами, издательство «ИМКА-пресс» наряду с «Посевом» выпускало их книги. С середины 1960-х в СССР стали регулярно появляться каталоги парижского магазина «ИМКА-пресс» с сотнями наименований русских книг, которых не было в Советском Союзе.

Не прекращалось и сотрудничество с Константинопольским Патриархом Афинагором. «Родосская комиссия» Московской Патриархии в 1968 году завершила свою работу над документами к намечавшемуся «Всеправославному Собору». Правда, он не состоялся. Наложились причины политического характера, вроде кризиса на Ближнем Востоке. Добавились разногласия Афинагора с другими Церквями, отвергавшими его нововведения. Собор отложился на неопределенное время. Но документы «Родосской комиссии» Синод РПЦ утвердил, их положения признавались официальной позицией Московской Патриархии и вводились в Русской Церкви.

В это время на международной арене разыгрывались и закулисные комбинации по втягиванию Советского Союза в новый виток сближения с Западом. В 1967 году на Московской Пагуошской конференции ученых (по борьбе за мир) к одному из андроповских «аристократов духа», директору Института США и Канады Георгию Арбатову обратился американский профессор Генри Киссинджер. Не простой профессор. Очень высокопоставленный масон, причастный к кругам «мировой закулисы», член Бильдельбергского клуба, его называли «воспитанником Рокфеллеров». Он попросил Арбатова передать кремлевскому руководству предложение – начать секретные переговоры по урегулированию во Вьетнаме. Тот исполнил, и глава советского правительства Косыгин отправился с визитом в США, встречался с президентом Джонсоном. В следующем году и Арбатов отправился в Америку в гости к Киссинджеру. Тот успел стать советником президента по национальной безопасности, а позже – госсекретарем США. В дальнейшем Андропов установил постоянный неофициальный канал связи с Киссинджером через офицера КГБ Седова. Контакты носили такой интенсивный характер, что ФБР даже начало расследование, подозревая Киссинджера в измене. Но вмешались некие силы, одернули ФБР, чтобы не лезло в эти дела…

Наводились и другие мосты. В 1968 году высшая мировая закулисная элита создала новую организацию – Римский клуб, тесно связанный с Бильдербергским клубом, Трехсторонней комиссией и другими центрами тайного мирового управления. Учреждался клуб в доме Дэвида Рокфеллера, а его председателем стал Аурелио Печчеи – высокопоставленный масон элитной ложи «Альпина» (в ней состоял и Киссинджер). Римский клуб декларировался как научный центр, фабрика мысли «нового мирового порядка», нацеливался на глобальное моделирование человечества, процессов его развития. Численность клуба ограничивалась 100 членами, в него вошли представители высшей политической, финансовой, культурной и научной международной элиты. Но членом этого клуба стал и советский академик Джермен Гвишиани – главный научный консультант Андропова и зять Косыгина. Разработки и идеи Римского клуба пропагандировались в «Литературной газете», самой популярной в СССР.

В рамках сближения с США была привлечена и Московская Патриархия. Напомним, с началом «холодной войны» произошел разрыв РПЦ с Американской Православной Церковью. Ее архиереев и священников запретили в служении, прервали с ней общение. Объявили ее неканонической, раскольнической структурой. Теперь Никодим (Ротов) летал в Америку, вел переговоры. Добрые отношения были восстановлены, и Патриархия в 1970 году официально предоставила Православной Церкви в Америке автокефалию. Отныне она становилась полноправной поместной Церковью.

Только не стоит путать с РПЦЗ, центр которой также находился в США. Вот с ней даже намека на сближение не было и не могло быть. Она продолжала жить в политическом антисоветском ослеплении, в ненависти. Наложились и мировоззрения, характерные для всей русской эмиграции. Ведь в 1920 – 30-х годах беженцы и изгнанники видели свою высшую миссию в сбережении «прежней России», чтобы когда-нибудь принести ее на Родину, стать учителями и наставниками «освободившегося» народа при возрождении страны. В том числе духовном возрождении. Но после Второй мировой войны подобные надежды рассеялись. В таких условиях РПЦЗ стала воспринимать себя как «малое стадо», одиноко «стоящее в истине». Единственный осколок, уцелевший от настоящей Православной Церкви. А Церковь в СССР признавалась уже погибшей, «еретической», прислужницей «коммунистического режима».

Хотя для такой гордыни не было никаких реальных оснований. Иерархи РПЦЗ закрывали глаза на то, сколько борцов за веру, сколько Мучеников, Исповедников, святых подвижников явилось как раз в «советской» Церкви. В той, что, невзирая на гонения и искушения, оставалась со своей страной и народом. Забывалось и о том, что сама РПЦЗ окормляла эмигрантские организации, тесно переплетенные с масонством, с западными спецслужбами. Участвовала в кампаниях информационной войны против СССР. А ведь эти кампании были по своей сути не столько антисоветскими, сколько антирусскими.

РПЦЗ активно поддержала войну во Вьетнаме. Даже американское молодежное антивоенное движение (куда втягивались и русские граждане США) Синод зарубежников осудил, объявил тяжким грехом как «отказ от борьбы со злом». Эмигрантская церковь горячо приветствовала «Пражскую весну» 1968 года. А ее подавление Советским Союзом и армиями Варшавского договора восприняла сугубо плоско и однозначно. В рамках той же, давно канувшей в прошлое, войны «красных» и «белых». Невзирая на то, что сходство было чисто внешним. Операция готовилась западными державами, и тоже была не столько антикоммунистической, сколько нацеливалась на подрыв могущества «русских». Между прочим, с «Пражской весной» было связано и одно событие, казалось бы, малозаметное. Но немаловажное с духовной точки зрения.

Среди «демократических свобод», провозглашенных чешскими реформаторами, была отмена запрета на деятельность униатской церкви. Но и после подавления «Пражской весны» эту «свободу» не упразднили. Униаты в Чехословакии стали создавать свои структуры вполне легально. А отсюда им было гораздо удобнее, чем из капиталистических стран, поддерживать связи с единомышленниками в СССР. Русская Православная Церковь на эту новую угрозу никак не отреагировала. Впрочем, это не удивительно. Главный свой курс Никодим (Ротов) держал на Ватикан. Под его давлением 16 декабря 1969 года Синод принял постановление – разрешить священникам допускать к Святым Таинствам католиков и старообрядцев. Хотя это противоречит правилу 45-му Святых Апостолов. С протестами выступили не только РПЦЗ и афонские монахи, но даже Константинопольская Патриархия.

Однако Никодим сделал разъяснения, что в СССР сложились особые условия. Иногда в Святом Причастии нуждается больной, умирающий, а вокруг на тысячи километров может не оказаться священнослужителей своей конфессии. Такая аргументация удовлетворила Константинополь и Афон. Но… дело в том, что в тексте постановления Синода о подобных ограничениях не упоминалось. Открывались возможности для самого широкого толкования. А митрополит Никодим первым показал, что совершенно не руководствуется собственными разъяснениями. 14 декабря 1970 года в Риме он служил православную Литургию в базилике Святого Петра и причащал католиков. Архиепископ Василий (Кривошеин) впоследствии докладывал Патриарху Пимену о других случаях – как в СССР приехали видные католические деятели, ректор иезуитского центра «Руссикум» Майе и ректор Григорианского университета в Ватикане, их причащали в Киеве и Туле даже по священническому чину, в полных облачениях. Католический журнал «Истина и жизнь» (№ 2, 2004 г.) сообщал, что Никодим каждый год приглашал католического священника Иосифа Павилониса на пасхальное богослужение в Николо-Богоявленском соборе и допускал к Причастию.

В 1970 году Ротов взял преподавателем в Ленинградскую духовную академию иезуита Мигеля Арранца (и он тоже причащался каждое воскресенье в вместе с православными клириками). Но к ордену иезуитов митрополит Никодим вообще испытывал величайшее почтение. «Радио Ватикан» впоследствии уважительно сообщало, что он открыто поддерживал орден, со многими членами имел самые дружеские связи. По известию одного из таких друзей, иезуита Шимана, Ротов перевел на русский язык «Духовные упражнения» Игнатия Лойолы, основателя иезуитского ордена, пользовался этой работой, часто имел при себе. Ленинградский преподаватель Мигель Арранц тоже свидетельствовал, что Никодим «интересовался духовностью иезуитов».

Одним из лиц, «особо приближенных» к митрополиту, был священник Михаил Гаврилов – впоследствии один из активных проповедников унии на Западной Украине, вступивший в монашеский орден василиан (униатский «филиал» иезуитов). Он вспоминал, что Ротов высоко ставил Игнатия Лойолу и его орденские правила, с большой симпатией отзывался об униатской церкви, о ее митрополите Андрее Шептицком (яром русофобе, благословлявшем нацистов и бандеровцев), говорил: «Если бы митрополит Андрей не умер преждевременно, то он бы спас греко-католиков от Православия» [34].

А католическому профессору Антуану Венгеру Никодим с воодушевлением рассказывал, как в Риме он служил в коллегии «Руссикум» Литургию на «драгоценном антиминсе», который когда-то епископ д`Эрбиньи послал «апостолическому администатору» Ватикана в Москве епископу Неве [18, с. 603]. Напомним, что коллегия «Руссикум» – особый иезуитский центр для подготовки миссионеров «восточного обряда», а д`Эрбиньи и Неве в 1920 – 1930-е годы осуществляли план по тайному обращению в католицизм православных священников и иерархов. В то время план сорвался, перевербованного епископа Николая (Ремова) расстреляли. Теперь появился новый поклонник и проводник католической политики, и он занимал куда более высокое положение в Церкви, чем Ремов.

Кстати, в 1970 году Никодим получил степень магистра богословия, темой его диссертации стал понтификат «красного папы» Иоанна XXIII с его программой католического «обновленчества». А журнал «National Catolic Reporter» («Национальный католический репортер») со ссылкой на исследование «Pasionand Ressurection.The Greek Catolic Chrurch in Soviet Union» («Страдание и воскресение. Греко-католическая церковь в Советском Союзе») привел свидетельство, что Никодим получил тайный сан католического епископа, имея поручение папы Павла VI о распространении католицизма в нашей стране. Однозначных доказательств нет. Ватикан умеет хранить свои секреты. Но плоды говорят сами за себя.

Они проявлялись не только в связях с католиками. Никодим начал внедрять и некоторые реформы, которые практиковались обновленцами в 1920-х. Необязательность исповеди перед Святым Причастием, перевод богослужения с церковнославянского на русский язык. Митрополит наставлял, что такой постепенный переход является важной задачей, «в наше время, по мнению многих, становится весьма желательным, иногда необходимым, употребление русского текста Священного Писания для богослужебных евангельских, апостольских и некоторых иных чтений в храме (например, шестопсалмий, паремий и т. д.)» («Журнал Московской Патриархии», 1975, № 10, с.58). Эти новшества были вполне созвучны с требованиями католического «обновленчества», они утвердились в униатской церкви. А Никодим ввел их в Троицком храме Ленинградской духовной академии. Он сам перевел на русский язык Великий покаянный канон преподобного Андрея Критского и читал его в Великий Пост.

Впрочем, как раз вопрос о плодах деятельности Никодима (Ротова) был крайне запутан. Потому что ему приписываются колоссальные заслуги перед Церковью. Мы уже приводили в пример дутую историю со «спасением Святого Афона». Но о нем впоследствии была пущена и слава «спасителя» всей Русской Православной Церкви! Объясняется, что над ней в период хрущевских гонений нависла угроза полного уничтожения. Что был введен запрет на рукоположение новых епископов. А когда умрут прежние, некому станет рукополагать священников – вот и конец. Но Ротов якобы нашел выход. Утвердив позиции Русской Церкви в международных организациях, обезопасил ее от погромных ударов. Сознательно пошел на сотрудничество с КГБ – доказал, что связь с Церковью очень полезна для спецслужб за границей.

Преподносится, будто он вел хитрую игру, внушая властям и чекистам – на внешнеполитической арене Патриархию должны представлять молодые епископы, а не дряхлые старики. Во-первых, это будет демонстрировать всему миру отношение Советского правительства к Церкви, а во-вторых, молодые, в отличие от стариков, станут полезными агентами для КГБ. Такой ценой он открыл дорогу для поставления новых архиереев, а с заграничных «представительных» постов они возвращались на родину, возглавляли обычные епархии. Вот и не прервалась преемственность, Церковь уцелела в гонениях – благодаря мудрости Никодима.

Эта легенда получила широкое распространение в литературе Московской Патриархии, но рассчитана она на некомпетентных и непритязательных читателей, которые доверчиво проглотят ее. Потому что у авторов, восхваляющих Ротова, не сходятся концы с концами. Они ссылаются на кампанию хрущевских гонений. Но Брежнев прекратил их! А деятельность Никодима развернулась в полную силу уже после Хрущева, именно при Брежневе! Не было и запретов поставлять епископов. Ни одного официального документа об этом не существует. Процесс поставления епископов в Русской Церкви не прерывался никогда. Возможно, слух о запрете был пущен специально, чтобы оправдать «никодимовщину». В конце концов, в период куда более страшных гонений, в 1920 – 1930-е годы, практиковалось тайное рукоположение епископов, даже в лагерях. Именно для того, чтобы не прервалась преемственность. Заводить для этого игры с КГБ, ВСЦ и Ватиканом почему-то не требовалось.

В последующие годы появились публикации журналиста Алексея Челнокова («Совершенно секретно», № 5 за 1998 г.) и протодиакона Андрея Кураева, обвинявшие Никодима в противоестественной ориентации. Хотя весомых доказательств они не привели, а косвенные свидетельства, на которых основаны их публикации, оказываются весьма противоречивыми и ненадежными (особенно если учесть, что Кураев стал выдавать подобные материалы уже после того, как поссорился с Патриархией и принялся безоглядно выплескивать негатив на нее). Оперировать недоказанными обвинениями мы с вами не будем. Но если брать известные факты, то отчетливо видно, что приемы и методики, внедрявшиеся Никодимом в деятельности Церкви, открыли в нее двери для карьеристов, соглашателей, ставящих во главу угла требования начальства, духовного и светского. Принципиальных священнослужителей, отстаивавших мнения, несогласные с ним, митрополит преследовал и подавлял. А продвигал собственных ставленников. В общем, действовал примерно так же, как большинство партийных начальников.

Одним из его любимцев стал в 1966 году 17-летний слушатель Ленинградской семинарии Владимир Гундяев. Никодим в нарушение законов сумел отхлопотать его от службы в армии. В 1969 году постриг в монахи с именем Кирилл, после чего сразу рукоположил его в иеродиаконы, а через два месяца в иеромонахи. Получилось, что за три года юный семинарист стал священником. При этом были нарушены правительственные указания и постановление Синода 1959 года не постригать в монашество граждан до 30 лет. Но Куроедов и его служащие почему-то «не заметили» такого нарушения, а члены Синода предпочитали не наживать лишних конфликтов с Никодимом. Ну а Кирилл (Гундяев) еще через год закончил экстерном Духовную академию. Сразу стал в ней преподавателем, помощником инспектора. Одновременно был назначен представлять Московскую Патриархию в международной православной организации «Синдесмос», получив возможность путешествовать по миру. В 1970 году он стал личным секретарем Никодима, в возрасте 22 лет удостоился солиднейшего сана архимандрита, представлял Русскую Церковь на совещании ВСЦ в Женеве. Конечно, и без КГБ выдвижение на «загранку» обойтись не могло. Сейчас уже установлено, будущий Патриарх получил агентурный псевдоним «Михайлов».

Но католические и «модернистские» симпатии Ротова привлекали к нему только либеральную интеллигенцию. А как раз она-то к Церкви не тянулась, составляла ничтожную часть прихожан. Среди настоящих верующих, простых священников, монахов, большинства архиереев новшества вызывали отторжение. Митрополит Василий (Кривошеин) писал, что Никодиму ставили в упрек и его «иностранную» деятельность, и откровенное подстраивание к коммунистической идеологии, «октябрьское богословие». «Когда он служит, многие не хотят подходить к нему под благословение».

Ну а Патриарху Алексию (Симанскому) Господь дал долгую жизнь. Ему исполнилось 93. В феврале 1970 года прошли торжества в его честь, 25 лет со дня интронизации, 25 лет во главе православной церкви. Снова в Москву съезжались представители разных православных и неправославных конфессий. Поздравление прислал Председатель Совета министров СССР Косыгин (Брежнев на тот момент был только партийным лидером, и поздравлять Патриарха для него получалось не слишком удобно, а Косыгин был главой правительства. Вот и поздравил по светской, государственной линии). Но вскоре после юбилея Алексий отслужил в храме в последний раз. У него случился инфаркт.

Врачи спасли его, однако организм уже износился, был очень слаб. Патриарх понимал, осталось недолго. Судьба Церкви волновала его, а самой влиятельной, «проходной» кандидатурой на престол был Никодим (Ротов)! Последним земным делом Алексия I стала борьба за место собственного преемника. Он пригласил Куроедова, беседовал с ним. Дипломатично ссылался, что Никодим очень молод, 43 года. Многие архиереи и священники гораздо старше его, не будут доверять такому Предстоятелю. Патриарх рекомендовал собственного помощника Пимена (Извекова). Он был управляющим делами Патриархии, обладал высоким авторитетом, прекрасно знал все вопросы церковной жизни. Куроедов для видимости согласился с доводами Патриарха. Но решающее слово, принадлежало, конечно, не ему. Похоронить себя Алексий (Симанский) завещал рядом с мощами подвижника, которого он так почитал – Святителя Макария (Невского).

Но он и преставился в годовщину обретения Мощей Святителя Макария, которую организовал сам 13 лет назад! 17 апреля 1970 года. Это ли не считать знаком свыше? Отпевали Патриарха, как водилось, в Елоховском соборе. Но даже одна деталь показала, как изменилось положение Церкви за время правления Алексия. Гроб обносили Крестным Ходом вокруг храма. Но в 1944 году гроб Сергия (Страгородского) несли по улицам, обошли вокруг кварталов, прилегающих к собору. А Алексия обнесли только внутри храмовой ограды. Только на «своей» территории, без «публичных шествий». Отвезли в Троице-Сергиеву лавру и похоронили там, где он завещал. Патриарх лег в Успенском соборе, рядом с гробницей Святителя Макария… Кстати, через 46 лет их воля была нарушена. И Алексия I – лежать рядом с Макарием (Невским). И самого Макария – покоиться в Троице-Сергиевой Лавре. В 2016 году его Мощи почему-то решено было отправить на Горно-Алтайск, в строящийся там кафедральный собор.

А договоренность усопшего Патриарха с Куроедовым и подавно ничего не значила. Для КГБ и партийных идеологов лучшей фигурой был Никодим (Ротов). Он знал это и был уверен, его все-таки «продавят», помогут занять престол. Он уже видел себя во главе церкви и на радостях допустил еще одно новшество. Стал служить в красной мантии, подражая католикам. Но поторопился. Верующие и без того опасались его избрания, роптали и волновались, а красная мантия подлила масла в огонь. Кто-то сопоставлял ее с кардинальскими нарядами, кто-то с красными знаменами.

Совет по делам религий и органы госбезопасности стали колебаться. Поняли, что избрание Никодима чревато не просто протестами, а церковным расколом. Решили сделать паузу, чтобы накал страстей улегся. Поместный Собор назначили только через год, летом 1971 года (под предлогом юбилея Ленина в 1970 году). Но и затяжка с его созывом не принесла успокоения. Наоборот, противостояние в Церкви обострялось. Священник Николай Гайнанов с группой мирян распространяли обращение «По поводу новоявленного лжеучения митр. Никодима (Ротова)».

Может быть, в другое время власти действовали бы иначе, силовым порядком сделав так, как считали выгодным. Но при Брежневе было уже иначе. При Брежневе коммунистическое руководство считало главным избегать резких потрясений. И нижестоящие начальники действовали таким образом, чтобы избегать лишних хлопот. Знали, что за скандалы и шум их по головке не погладят. Поэтому остановились на совете Алексия I насчет Пимена (Извекова). За него стояло большинство ортодоксальных священников и мирян. И при прежнем Патриархе он управлял делами Церкви. Значит, при нем положение должно было остаться прежним. Пусть идет, как и шло. Советскую верхушку это вполне устраивало.

Собор был очень представительным. Кроме 234 делегатов, приехало множество гостей – главы и представители 11 автокефальных и 3 автономных православных церквей, делегаты от других конфессий, руководители экуменических движений: Всемирного совета церквей, Христианской мирной конференции, Конференции европейских церквей. Никодим (Ротов) все-таки блистал в качестве одной из главных фигур. Он выступил с несколькими докладами. Один – об отмене клятв на старообрядцев, принятых в 1667 году. Второй – «Экуменическая деятельность Русской православной церкви», в качестве особого достижения отмечалось решение Синода, допускавшее причащать католиков и старообрядцев. Оба доклада Собор утвердил. Впрочем, стоит отметить, что результаты стали очень сомнительными. Подманить к РПЦ старообрядцев отменой давних проклятий не удалось. А разрешение допускать к причастию католиков и подавно оттолкнуло их. Ведь теперь оно получило уже соборное утверждение. Это вызвало и новую склоку с зарубежниками. Архиерейский Собор РПЦЗ осудил такое постановление как ересь.

В последний день заседаний Собора состоялись выборы Патриарха. Они осуществлялись так же, как на партийных мероприятиях этого времени. На безальтернативной основе. Еще и открытым голосованием. Предложили Пимена – делегатам осталось только поднять руки «за». Ну а сам новый Патриарх занял очень осторожную позицию. Он соглашался с ортодоксальными архиереями, что не нужно было принимать постановления о причастии католиков. Но и против не выступал. А на доклады митрополита Василия (Кривошеина) о том, как Никодим свободно допускает католиков к принятию Святых Христовых Тайн, Пимен уклончиво отвечал, что ему такие случаи не известны. Однако и разбирательства не назначил. Предпочел, чтобы ему лично они остались неизвестными.

Что же касается Никодима, то Куроедов пребывал в уверенности – у него еще все впереди. «Он еще молод», свое возьмет [83, с. 29]. Но работа на нескольких должностях, разъезды, переживания по поводу неудачи с Патриаршим престолом сказались на нем. Или можно посмотреть с других позиций. Господь сказал свое слово. В 1972 год у Никодима случился инфаркт. Он подал прошение об освобождении его с поста председателя Отдела внешних сношений патриархии.

Впрочем, передал эту должность своему ученику, митрополиту Ювеналию (Пояркову). Да и за собой оставил кресло председателя Комиссии Синода по вопросам христианского единства и межцерковных сношений. А когда здоровье стало поправляться, Никодим обеспечил себе еще одно завидное назначение – патриаршим экзархом Западной Европы. Своим заместителем он взял давнего любимца, Кирилла (Гундяева). В возрасте 25 лет Никодим сделал его епископом! А в 28 он стал архиепископом. Но дальше ему пришлось обходиться уже без могущественного покровителя.

Со смертью митрополита Никодима связано несколько преданий. Рассказывают, что еще в 1965 году он повстречался с Блаженной Старицей Пелагеей Рязанской, которая прямо ему заявила: «Сдохнешь, как собака, у ног своего папы». А спустя 13 лет, в 1978 году, известный Старец и подвижник, архимандрит Павел (Груздев), по свидетельству его келейницы Марии Петровны, предупредил Никодима: «Владыка, не езди в Рим!» Но там скончался папа Павел VI, личный друг митрополита, и он отправился на похороны. Снова нарушил Апостольские правила, отслужил панихиду над гробом папы. 12 августа вместе с ватиканским клиром участвовал в отпевании покойного.

3 сентября митрополит присутствовал на интронизации нового папы, Иоанна Павла I. А через два дня папа принимал делегации некатолических церквей. Никодим подошел к нему, внезапно наклонился и рухнул бездыханным к его ногам. Отходную молитву над ним прочел папа. А потом, выступая перед кардиналами, Иоанн Павел I сокрушался: «Третьего дня скончался в моих объятиях православный митрополит Ленинграда. Какие прекрасные вещи рассказывал он мне о Православной Церкви!..» Какие известия о Православной Церкви могли показаться папе прекрасными, остается только догадываться.

А кроме Блаженной Пелагеи Рязанской и Старца Павла (Груздева), протоиерей Николай (Каверин) записал третье предание, связанное с этими событиями. В августе 1978 года еще одному Старцу, которого автор не называет, было видение: летит самолет, а за ним гроб. Некий голос пояснил, что это Никодим полетел в Рим за своей смертью. Вскоре в келью к Старцу пришел сам покойный митрополит. Он был в одном сером подряснике и поведал: «С меня все снято Господом, никакие награды мне не помогли. Подрясник оставлен за то, что я искренне верил в правильность своих действий. Если бы Господь вновь дал мне жизнь, я прожил бы ее совсем иначе. Я никогда не исповедовался в постыдных грехах, мне было неудобно, имея высокий сан, каяться в грязных пороках… За меня некому молиться, ибо последователи мои – только церковные деятели, но не молитвенники. Господь сказал мне, что тот, кто пойдет по моему пути и будет продолжать мое дело, будет взят от лица земли».

Вопреки утверждениям в мемуарах А.Н. Яковлева, будто секретные разработки вокруг темы цареубийства были начаты по личной инициативе Хрущева, а после его отставки автоматически прекратились, факты говорят совершенно другое. Никиту Сергеевича скинули, но скрытная возня вокруг фигуры Николая II и расправы над ним продолжалась. Мы уже отмечали, что материалы по этой теме, рукописи и видеозаписи, собранные под руководством Ильичева и Яковлева, были строжайше засекречены. Но в конце 1960-х к ним допустили журналиста Марка Касвинова. В «большой» литературе он никогда еще не появлялся. Он работал на радио, в отделе вещания на германоязычные страны. Был прямым подчиненным того же Яковлева – а как пропагандист на «загранку», был так или иначе связан и с КГБ.

Первая в СССР книга П.М. Быкова, внедрявшая официальную версию об уничтожении Царской Семьи, мелькнула в 1920-х годах и уже забылась. А Касвинову предоставили засекреченные материалы именно для того, чтобы создать новую открытую книгу о цареубийстве. Причем в процессе работы журналист зачем-то трижды ездил консультироваться с масоном Шульгиным, доживавшим свой век во Владимире. Труд Касвинова, «Двадцать три ступени вниз», увидел свет в 1972–1974 годах. Интерес к нему был искусственно подогрет долгим перерывом в публикации. Однако книга оказалась откровенно лживой – даже начиная с названия. Оно выпячивает якобы «мистическое совпадение» между 23 годами царствования Николая II и количеством ступеней в подвале Дома Ипатьева. Но документы следствия Н.А. Соколова и сохранившиеся фотографии показывают – ступеней было не 23, а 19. «Мистику» придумали и запустили в обиход искусственно.

Можно отметить и целевые направления фальсификации в работе Касвинова. Н.А. Соколов, М.К. Дитерихс, Р. Вильтон приводили доказательства, что имело место оккультное жертвоприношение [92]. У Царя и членов Его Семьи после Их умерщвления, еще в доме Ипатьева или во дворе, отсекли головы, и их куда-то унесли. Через два дня Юровский выехал с докладом в Москву. По свидетельствам очевидцев, он вез с собой опечатанный чемоданчик, а также три грубо сколоченных ящика. Как выяснилось позже, в Москве Юровский со своим багажом проследовал прямо на квартиру Свердлова – руководившего операцией по цареубийству.

А на стене подвала, где разыгралось злодеяние, были обнаружены две надписи. Первая по-немецки, цитата из стихотворения Гейне «Валтасар»:

Брежнев, несомненно, был твердым патриотом. По натуре был осторожным, взвешенным. Никогда не страдал склонностью к авантюрам, в отличие от Хрущева. И тем не менее, разрушение Советского Союза при нем продолжалось. Но другими методами. Скрытно, исподволь. У самого Брежнева в 1970-е годы стало резко ухудшаться здоровье. Его фактически «посадили» на сильные успокоительные (а начальник 4-го медицинского управления академик Чазов, обеспечивавший лечение кремлевской верхушки, был очень близок к Андропову). Леонид Ильич быстро дряхлел, превращался в ходячую «развалину». А теневым «серым кардиналом» в Политбюро становился Суслов. При этом как раз пропагандистский аппарат, подконтрольный Суслову, стал раздувать безудержный «культ личности» Брежнева. Начался и карикатурный «звездопад» с навешиванием Генеральному секретарю многочисленных орденов. Потоки лести и славословий, транспаранты цитат, повсеместные огромные портреты, издания «мемуаров», непрерывные награждения только подрывали авторитет партийной власти, порождали насмешки и анекдоты. А инициатором очередных награждений обычно выступал Суслов – но впадающему в маразм Брежневу это нравилось [111].

24 января 1977 года Андропов представил в ЦК секретную записку, разработанную I управлением КГБ (внешняя разведка) «О планах ЦРУ по приобретению агентов влияния среди советских граждан». «По достоверным данным, полученным КГБ, США на основе прогноза своих специалистов о дальнейших путях развития СССР разрабатывает планы по активизации враждебной деятельности, направленной на разложение советского общества и дезорганизацию социалистической экономики. В этих целях американская разведка ставит задачу осуществить вербовку агентов влияния из числа советских граждан, проводить их обучение и в дальнейшем продвигать в сферу управления экономикой и наукой Советского Союза…

По замыслу ЦРУ целенаправленная деятельность агентуры влияния будет способствовать созданию определенных трудностей внутриполитического характера в Советском Союзе, задержит развитие экономики, будет вести научные изыскания по тупиковым направлениям… Осуществляемая в настоящее время американскими спецслужбами программа будет способствовать качественным изменениям в различных сферах нашего общества, и прежде всего в экономике, что приведет к конечном счете к принятию Советским Союзом многих западных идеалов…»

Казалось бы, все правильно. Но записка вызывает множество вопросов. Речь шла о планах, которые были разработаны еще Алленом Даллесом в 1950-х годах и скорректированы Генри Киссинджером в 1972 году, и они уже осуществлялись полным ходом! И разве не сам Андропов сформировал команду «аристократов духа», покровительствовал Джермену Гвишиани, другим «прогрессивным» ученым и деятелям культуры, через которых как раз и распространялись чуждые влияния, внедрялись западные идеалы?

«Аристократы духа» Бовин, Богомолов, Арбатов, Шахназаров, Шишлин и др. окружили Брежнева, стали его помощниками и секретарями. Отбирали информацию для него, писали его речи и доклады. Главным советником Леонида Ильича по международным делам стал Александров-Агентов – «учитель» Андропова на стезе дипломатии. «Прогрессивные» ученые имели огромное влияние на председателя Совета министров Косыгина, ведь и академик Гвишиани, член Римского клуба, был его зятем.

В советском руководстве рассматривалось два проекта экономических реформ. Один предлагал академик Глушков, программу централизации народного хозяйства, создания вычислительных центров, которые объединятся в Общегосударственную автоматизированную систему учета и обработки информации, ОГАС. Таким образом, в СССР возникло бы уникальное автоматизированное управление всей экономикой. Но этот проект научные авторитеты заклевали и провалили (не стесняясь в политической клевете на авторов). Был принят другой проект, Либермана, переводить управление хозяйством не на административные, а на рыночные рычаги. На самоуправление, самофинансирование предприятий. Причем разработки Либермана поддержали и «прогрессивные» ученые, и партийные идеологи, его пропагандировали в газетах, расхваливали. Но план оказался тупиковым, реформы быстро забуксовали и зависли.

А в сельском хозяйстве были внедрены «передовые» программы, разработанные Новосибирским центром, где под руководством академика Аганбегяна угнездилась команда, созданная Яковлевым: Заславская, Левада, Грушин и др. Фактически их разработки повторяли те же самые проекты, которые пытался внедрять Хрущев. Предполагалось, что в каждом колхозе или совхозе останется 1–2 поселка с числом жителей от 1–2 до 5-10 тыс. Здесь будет развиваться современное хозяйство на научной основе. Остальные села и деревни признавались «неперспективными», подлежали ликвидации. Эта реформа обрушилась на Россию с 1968 года. Прекращалось автобусное сообщение с «неперспективными» селами. В них закрывались школы, больницы, клубы. И стоит отметить, удар пришелся только по России! Планы совершенно не касались национальных республик, никто не выделял «неперспективные» прибалтийские хутора, кавказские аулы, среднеазиатские кишлаки.

В результате русской деревне был нанесен необратимый удар. За 20 лет, с 1959 по 1979 года, число населенных пунктов в сельской местности уменьшилось на 60,2 % (до 177,1 тыс.). Самый катастрофический ущерб потерпело Нечерноземье – историческое сердце России. За те же 20 лет из 378 тыс. сел и деревень уцелело лишь 20 тыс.! Более 60 млн. человек переселились в города. В результате сельское хозяйство развалилось. Продукты питания, хлеб, мясо, стали закупать за границей. Но деревня была и главным источником прироста населения! Теперь начался демографический спад. Деревня была и главной хранительницей народных традиций – культурных и религиозных. Теперь она была разрушена…

А «разрядка» широко распахнула двери в СССР западным влияниям. И в отечественной культуре тоже стало массированно внедряться подражание Западу: на эстраде, в музыке, кинематографе, литературе, изобразительном искусстве. Впоследствии были рождены легенды о «страшном» КГБ, душившем живую мысль, подавлявшем любые «свободы». Это ложь. Андропов был откровенным либералом, покровительствовал театру на Таганке, рок-музыке, авангардистам. Он лично опекал поэта Евтушенко, фантастов Стругацких и других подобных деятелей, слывших «диссидентами». Впрочем, «борьба» с инакомыслием вообще велась своеобразно. Диссидентов была небольшая кучка, несколько десятков. Каждый их шаг был под присмотром КГБ, имевшем в их среде немало осведомителей. Но если против них и предпринимались меры, то мягкие, для видимости. Объективные исследователи приходят к справедливому выводу: КГБ не столько боролся с диссидентами, сколько делал им рекламу [113]. Провоцировал на Западе шумные кампании в их защиту.

Другое дело – русские национально-патриотические настроения. Вот их давили жестоко, спускали всех собак. Если раскрывались подпольные кружки русской патриотической оппозиции, их громили сурово. Они получали отнюдь не символические сроки лагерей или ссылки, а полновесные, «на всю катушку». И в их поддержку никакая «общественность» протестов не поднимала – ни западная, ни отечественные «правозащитники». Причем в борьбе с русским патриотизмом единомышленником Андропова выступал Яковлев. Правда, он на этом надорвался. В 1972 году решил разгромить патриотическую интеллигенцию, опубликовал в «Литературной газете» статью «Против антиисторизма». Но поднялась буря возмущения, к Брежневу обратился Шолохов. Яковлева сняли с должности. Правда, и заступники у него оставались мощные. Суслов, Пономарев. Поэтому отправили его не куда-нибудь в захолустье, а послом в Канаду. Как бы поближе к тем силам и кругам, с которыми он давно был связан.

Но по мере того, как здоровье Брежнева ухудшалось, снижалось и его реальное влияние. А русскую культуру подспудно продолжали давить. В 1978 году Шолохов снова стал бить тревогу, обратился с письмом к Генеральному секретарю. Указывал: «Одним из главных объектов идеологического наступления врагов социализма является в настоящее время русская культура… Принижая роль русской культуры в историческом духовном процессе, искажая ее высокие гуманистические принципы, отказывая ей в прогрессивности и творческой самобытности, враги социализма тем самым стараются опорочить весь русский народ… Особенно яростно, активно ведет атаку на русскую культуру мировой сионизм, как зарубежный, так и внутренний. Широко практикуется протаскивание через кино, телевидение и печать антирусских идей, порочащих нашу историю и культуру…» [90].

Однако на этот раз его письмо даже не дошло до Брежнева. Подручный Суслова Зимянин составил резолюцию, что Шолохов ошибается, и Секретариат ЦК принял постановление: «Разъяснить т. Шолохову действительное положение дел с развитием культуры в стране», и «никаких открытых дискуссий по поставленному им особо вопросу… не открывать» [90]. А атаку на патриотическое движение повел Андропов, он даже придумал новый термин, «русизм». Представил в Политбюро доклад, где доказывал, что «русизм» – главная опасность для Советского государства [113, с. 194]. Председатель КГБ поучал: «Русизм – идеологическая диверсия, требующая особого к себе внимания и мер воздействия»; «Главная забота для нас – русский национализм: диссиденты потом – их мы возьмем за одну ночь». Любопытно, что в данном случае председатель КГБ и Сахаров оказывались полными единомышленниками! Академик точно так же, как Андропов, видел основную угрозу в пробуждении русского национального сознания[52]!

Бывший помощник Горбачева на Ставрополье В. Казначеев оставил воспоминания: «По-видимому, это была тщательно спланированная акция. По всем окраинам Советского Союза прокатилась яростная волна подъема национал-шовинизма – прибалтийского, армянского, грузинского, украинского, еврейского, начались отъезды целых еврейских семей на «землю обетованную», но главное – евреи стали проявлять неслыханную активность в СССР, создавая правозащитные движения и другие различные организации, которые КГБ по мере надобности хоть и разоблачал, но делал это чрезвычайно топорно и неумело, создавая больше рекламы этим движениям, чем пытаясь искоренить их на самом деле. На этом фоне лишь подъем русского национального самосознания подавлялся нещадно. Множество русских молодежных организаций национального толка были истреблены, а их участники получали не символические сроки, как, например, западные правозащитники, а совершенно реальные, полновесные 10–15 лет…» [113, с. 166–167].

Зато среди фигур, которые рекламировались как «столпы патриотизма», появлялись личности весьма сомнительного свойства. Например, академик Дмитрий Лихачев, крупнейший специалист по истории Древней Руси. Вроде бы жертва репрессий, пострадавший при Сталине. Хотя на Соловках в 1928–1931 годах он работал сотрудником «криминологического кабинета» – отдела лагерной администрации, осуществлявшего надзор за заключенными, в 1932 году был освобожден досрочно со снятием судимостей. В СССР он всегда был близок к либеральным диссидентам. Да и сам имел широкие связи с Западом, особенно с Англией, неоднократно приглашался туда читать лекции, был почетным доктором Оксфордского, Эдинбургского, Цюрихского, Бордосского, Сиенского университетов, членом Итальянской академии. Его приглашали и участвовать в совещаниях по Европейской безопасности.

Таким же авторитетным лидером патриотов выступал известный художник Илья Глазунов. Он открыто позиционировал себя «православным монархистом», но поддерживал дружбу с масоном Шульгиным. За «монархизм» и «антисемитизм» его почему-то никто не преследовал. Наоборот, он стал «придворным» живописцем, писал портреты Брежнева, Щелокова, Индиры Ганди, Урхо Кекконена, других политиков, кинозвезд. Участие советских спецслужб в партизанской войне в Лаосе и в революции в Никарагуа считалось строжайшей тайной. Но Глазунова посылали туда в командировки [113, с. 165–166]. По какой-то причине КГБ закрыл глаза на то, что он нелегально вывез за границу, выставил и продал там за круглую сумму картину «Мистерия XX века», запрещенную в СССР. А по возвращении ему… присвоили звание Народного художника СССР. Глазунов лично общался с Андроповым, и тот обеспечил ему выставки в Москве, собственный музей [29, с. 43–44]. Не правда ли, наводит на размышления?

Вот в такой непростой обстановке Предстоятелем Церкви стал Пимен (Извеков). Он был из дворянской семьи, как и Алексий (Симанский). Принял монашеский постриг и стал священником в катастрофические 1920-е годы, когда Церковь, казалось, погибала. Документы о его биографии частично утрачены, можно восстановить только отдельные факты. Но по ним видно, что Пимен отверг Декларацию Сергия (Страгородского), перешел к «катакомбникам». В церковных гонениях был осужден, трудился на строительстве канала Москва – Волга. Потом был сослан в Узбекистан. «Официальным» священником он не значился, и в 1941 году его призвали в армию. Он воевал храбро и доблестно, стал офицером, командовал ротой.

Тут, конечно, могут возникнуть вопросы – как же иеромонах взял в руки оружие, участвовал в боях? Но понятия о сугубом пацифизме священнослужителей являются, в общем-то, фарисейскими. В дни священной войны, когда опасность нависала над самим Отечеством, русские православные священники и монахи поступали именно так. Стоит вспомнить схимонахов Пересвета и Ослябю, оборону Троице-Сергиева монастыря во время Смуты, протопопа Аммоса, героически погибшего, защищая от шведов Новгород. Можно вспомнить и более поздние времена 1854–1855 годов, когда монахи под командованием архимандрита Александра обороняли Соловецкий монастырь, били из пушек по английским кораблям, когда у села Лямца священник Петр Лысков со своей паствой пулями и картечью отразил британский десант…

Пимен вернулся к служению в 1945 году – демобилизовался с тяжелой болезнью, в окопах получил туберкулез позвоночника. А Патриархом стал Алексий (Симанский), не имевший касательства к Декларации. Священников не хватало. Пимен выделился организаторскими, хозяйственными навыками, приобретенными и в заключении, и в ссылке, и в армии. Умело налаживал хозяйство в храмах, их восстановление. Был назначен наместником Псково-Печерского монастыря, а потом и Троице-Сергиевой лавры. Стал получать в управление епархии. А в Патриархии, как уже отмечалось, занял должность управляющим делами. Ведал всей церковной канцелярией, перепиской, финансами.

По натуре он был человеком осторожным. Жизнь научила его, что свои принципы не всегда полезно высказывать вслух. Иногда лучше хранить их молча. Сказывался и военный опыт. Приказ начальства должен быть выполнен. Но как его выполнять – это уж твое дело. На посту Предстоятеля он тоже взялся налаживать хозяйственные дела. Добился выделения участка земли в Софрино, там началось строительство ныне знаменитого церковного завода художественных промыслов. В 1972 году Пимен совершил большое паломничество. Посетил Святую Землю, первым из русских патриархов побывал на Афоне.

Правда, это путешествие стало исключением. Совет по делам религий и КГБ не доверяли Пимену и ограничили его возможности, чтобы он был в значительной мере «номинальным» главой Церкви. Поездки по епархиям, по монастырям ему не разрешали. Позволили лишь несколько раз посетить Ленинград, Киев и Одессу – там еще при Сталине была устроена летняя патриаршая резиденция. Политическую линию РПЦ по-прежнему закручивали Никодим (Ротов) и его ставленники. Конфликтов с ними Пимен избегал, прекрасно зная, какие силы за ними стоят. Но и сам он создавал противовес реформаторам, поддерживал ортодоксальных священников и архиереев.

А между тем вокруг церкви разворачивались интриги. Ее всячески старались втянуть в политику. Весной 1972 года к Патриарху обратился Солженицын со своим «пасхальным письмом». Призывал созвать Поместный Собор, открыто выступить против атеистической политики государства. По своей сути такое послание было чисто провокационным. Неужели диссидентствующий писатель не знал, под каким контролем находится Патриархия? Подталкивать ее на такой шаг – значило просто задирать коммунистическую власть, дарить ей причины и повод для нового удара по Церкви. Пимен оставил письмо Солженицына без ответа. Но оно распространялось западными «голосами», в «самиздатовских» перепечатках, очень способствуя дискредитации РПЦ как в советских правоохранительных органах, провоцируя подозрения, так и в антисоветских кругах – Патриархия не поддержала «героя»!

Стоит отметить, что у «борцов с коммунизмом», диссидентов-западников, Православие никаким интересом не пользовалось. Иное дело протестанты, участвовавшие в кампаниях за «права человека». Или униаты, в которых видели союзников. Так, в 1978 году был разыгран шумный спектакль в Венеции – униатский кардинал Слипый торжественно благословил «внука Сахарова». То есть внука Елены Боннер, прогнавшей от академика его родных детей.

Генсеки уходили один за другим, а на политическом небосклоне восходила «звезда» Горбачева. В его биографии было немало туманных мест. Дед-троцкист, который его воспитывал. И дед жены – расстрелянный троцкист. Но у семьи Горбачевых имелись в Ставропольской партийной верхушке какие-то очень сильные связи, благодаря которым Михаил в девятом классе, работая на полях, был награжден за ударный труд орденом Трудового Красного Знамени. С такой наградой он блестяще окончил школу, вступил в партию, без экзаменов был принят в МГУ на юридический. Был распределен на родину в Ставропольскую прокуратуру. Но неведомые нам местные покровители уже ждали его. Сразу взяли на комсомольскую работу, потом он перешел на партийную.

Его выдвижение в высший эшелон власти обычно связывают с Андроповым. Но Юрием Владимировичем при этом заслоняется и остается в тени куда более крупная фигура. Суслов. Ведь Ставрополье было его «вотчиной». Он сам был здесь первым секретарем крайкома с 1939 по 1944 годы. После освобождения Ставрополья от немцев формировал местные органы власти из своих ставленников. Потом секретарем крайкома стал его свояк (они были женаты на родных сестрах). Кто-то из этих ставленников как раз и покровительствовал Горбачеву в юности. А Суслов Ставрополье не забывал, проводил отпуска на кавказских Минеральных водах. Некие его особые отношения с Горбачевым зафиксированы еще в 1973 году.

Между тем, близким другом семьи Горбачевых еще со студенческих лет был чех Зденек Млынарж, в 1967 году провел отпуск у них в гостях. А в 1968 году он стал главным идеологом «Пражской весны», раскручивал чешскую «перестройку». Потом он стал диссидентом, в 1977 году эмигрировал в Австрию, начал заниматься разработками и распространением на Чехословакию «демократической» пропаганды. Естественно, в контакте с западными спецслужбами. Но карьере Михаила Сергеевича такое знакомство ничуть не помешало. А сам он с женой в том же 1977 году провел отпуск необычным образом. Прокатились частным образом через всю Францию на автомашине с переводчиком. Были какие-то встречи в политических, деловых кругах. И как раз после этого, в 1978 году, началось возвышение, состоялся перевод в Москву. Протежировал Андропов, поддержали Суслов, Громыко. Горбачев стал секретарем ЦК по сельскому хозяйству, был введен в Политбюро.

В 1983 году Андропов стал во главе партии. Он был убежденным «западником» привлек молодых и «прогрессивных» помощников. Юрий Владимирович уже заговорил о «перестройке», развернул подготовку к реформам экономики по иностранным образцам. Он сразу же проявлял готовность к сближению и примирению с США и их партнерами. Если в 1979 году Андропов выступал главным сторонником ввода войск в Афганистан, то буквально на следующий день после похорон Брежнева предложил съехавшимся на церемонию зарубежным главам государств переговоры, соглашаясь вывести оттуда наши контингенты. Но… Запад не принял Андропова в качестве «друга» и «миротворца»! Наоборот, продолжал нагнетать напряженность. Президент США Рональд Рейган повесил Советскому Союзу ярлык «империи зла». Почему? Не потому ли, что Андропов строил планы постепенного и подконтрольного перехода к капитализму, без развала страны?

Но у него резко стала обостряться старая болезнь почек. А давний друг американцев А.Н. Яковлев, сидевший послом в Канаде, начал вдруг зазывать туда Горбачева. Якобы считал это крайне полезным для развития советского сельского хозяйства. Андропов считал командировку ненужной, но Горбачев каким-то образом настоял, что надо поехать. В Канаде он выступал перед парламентариями, выражал готовность дружить с Западом, преодолеть разногласия. По протоколу предусматривалась один прием у премьер-министра Канады (и видного масона) Трюдо. Но Яковлев обеспечил Горбачеву три встречи с ним. Хотя для нашей страны этот визит не принес абсолютно никаких результатов. Кроме одного. Трюдо сообщал Маргарет Тэтчер и другим западным политикам, что «на Горбачева следует обратить внимание».

А Михаил Сергеевич, вернувшись из командировки, принялся хлопотать за Яковлева. Доказывал Андропову, что пора вернуть его в Москву, у него «такая голова»! Юрий Владимирович кивнул: «И даже не одна, а две» [11]. Уж он-то давно знал о контактах Яковлева с ЦРУ. Но к ходатайствам Горбачева подключились Арбатов, Александров-Агентов, и Андропов согласился. Только оговорился, что в ЦК Яковлева не допустит. Но… ведь сама по себе эта история наводит на размышления. Генеральный секретарь, которому никто (и Горбачев в первую очередь) не смел возражать, не хотел поездки Михаила Сергеевича в Канаду. Но тот настаивает, и Андропов сдается. Он не желает и возвращения Яковлева в советскую политику, зная, что посол «двухголовый». Но опять почему-то поддается… Все это очень напоминает масонские отношения. Когда кто-то из «братьев» имеет собственное мнение, но получает «рекомендацию» из авторитетных теневых кругов – нет, надо поступить иначе…

Ну а дальше случились две беды, и обе были связаны с кремлевской медициной. Главный соперник Андропова, Черненко, в августе 1983 года отправился в отпуск в Крым. А там у него произошло загадочное отравление. Как будто рыбой. Но ела рыбу вся семья, а слег он один. При лечении добавились осложнения, сердечная и легочная недостаточность. Из больницы выписался инвалид… [129] А в сентябре поехал в отпуск Андропов – и опять несчастье. Застудился, развилась флегмона, операцию сделали неудачно, рана не заживала. Он стал угасать. А без него и без Черненко председательствовать на заседаниях Политбюро и секретариата стал Горбачев…

Черненко все же выкарабкался. Вокруг него сплотились «старики». После смерти Андропова он стал Генсеком. Но на похороны Юрия Владимировича, как обычно, съехались главы разных государств, и премьер-министр Англии Маргарет Тэтчер выразила желание лично познакомиться с Горбачевым. А вскоре в Женеве на конференции по сокращению вооружений вице-президент США Джордж Буш уверенно сказал руководителю советской делегации Израэляну: «Вашим следующим лидером будет Горбачев!» (Аргументы и факты. № 25, 1991).

Действительно, теперь Михаил Сергеевич уверенно занимал второе место при Черненко. Правда, по своему обыкновению льстил, во всем поддакивал и соглашался. А новый Генсек тоже заговорил о «перестройке». Только понимал ее иначе. Прежние планы реформ свернул. Поставил задачу готовить другие. В качестве образца задал проекты, которые были разработаны в конце правления Сталина. Но похоже, никто даже не начинал выполнять эти указания. Черненко намеревался официально реабилитировать и самого Сталина, осудить «хрущевщину». Лично хотел подготовить соответствующее постановление ЦК. И для этого он взял… очередной отпуск. А шеф кремлевской медицины академик Чазов вместе с Горбачевым уговорили его поехать на высокогорный курорт «Сосновый бор» на Кавказе. Черненко с его астмой в разреженном воздухе стало совсем худо. Через 10 дней его увезли оттуда, и он уже не мог даже самостоятельно ходить, задыхался, дома и в кабинете установили кислородные аппараты. Делами стал заправлять Горбачев [31].

В декабре 1984 года он по приглашению Маргарэт Тэтчер отправился в Англию. В качестве ближайшего советника взял с собой Яковлева. Премьер-министр дала Горбачеву личную закрытую аудиенцию, без прессы и «посторонних». А в ходе беседы он сделал жест, просто ошеломивший Тэтчер. Вдруг достал и развернул перед ней карту советского Генштаба с высочайшими грифами секретности, где были показаны направления ядерных ударов по Англии, цели, обозначено, откуда и какими средствами должны наноситься удары. Горбачев пояснил: «Госпожа премьер-министр, со всем этим надо кончать, и как можно скорее» [143]. Этот факт впоследствии подтвердили его пресс-секретарьГрачев, Яковлев и сам Горбачев [138]. В 2014 году была рассекречена переписка Тэтчер с президентом США Рейганом. Там она поставила свою оценку Михаилу Сергеевичу: «Мне он на самом деле понравился. Я уверена, что с этим человеком можно иметь дело». В общем, «смотрины» прошли успешно.

Ну а в марте 1985 года Черненко скончался. Обращает на себя внимание любопытный факт. 11 марта, в тот самый день, когда Горбачева избрали Генеральным секретарем ЦК КПСС, в Нью-Йорке вышла большим тиражом брошюра с его биографией. Ни один прежний Генсек такого не удостоился. Но стоит учесть и разницу во времени между Москвой и Нью-Йорком. Заседание избравшее Горбачева, закончилось около 17.30. В Нью-Йорке было около 9.30. Чтобы брошюра в этот же день была выброшена на прилавки, ее требовалось напечатать заранее. Значит, американские издатели уже знали – советским лидером станет именно Михаил Сергеевич.

В жизни Церкви в этот период, казалось бы, почти ничего не менялось. Мало того, после смерти Брежнева возобновилась практика подспудного закрытия храмов. По одному. То там, то здесь. В 1980-е годы было «сократили» 231 приход. А среди «стариков», окружавших Черненко, были махровые атеисты. Выражали недовольство восстановлением Свято-Даниловского монастыря в Москве. Ворчали – как это в столице появятся монахи? Высказывались предложения: если уж Брежнев и Андропов согласились отдать монастырь, пускай в нем будет только резиденция Патриарха, но без монашеской общины.

Но тогда же, при Черненко, начались перемены к лучшему. Председателю Совета по делам религий Куроедову исполнилось 78 лет. Впрочем, это не считалось «недостатком», его прямому начальнику, председателю Совета министров Тихонову было столько же. Но Куроедов был генерал-лейтенантом КГБ, «андроповцем». А «брежневец» и «черненковец» Тихонов такую категорию очень не любил. Бессменного надзирателя за Церковью отправили на пенсию. А при подборе преемника действовали уже иные критерии, чем при Хрущеве. В правительстве рассудили, что Московская Патриархия приносит главную пользу для государства в международных делах. Поэтому новый председатель Совета по делам религий должен иметь опыт дипломатии [70]. Остановились на кандидатуре Константина Харчева. В прошлом он был моряком, потом перешел на партийную работу, закончил Дипломатическую академию МИД и успел побыть послом в крошечной Гайане.

Но Харчев и к Патриархии относился не как конвоир и цензор, а как дипломат, направленный в «церковное государство». Не диктовал, не командовал, своей воли не навязывал. Если возникали какие-то вопросы, советовался с Патриархом и членами Синода, находил общие подходы. Это сразу переменило атмосферу в церковном руководстве. Можно было отбросить некоторые вещи, навязанные «сверху». Действовать с учетом изменившегося расклада сил. Раньше Патриарх не считал возможным бороться с прокатолической «никодимовщиной» в Церкви. Но это вовсе не значило, что она нравилась Пимену. После смерти Никодима (Ротова) он ограничился тем, что сместил его любимца, архиепископа Кирилла (Гундяева), с должности заместителя экзарха Западной Европы. Поставил управляющим Патриарших приходов в Финляндии. Формально – почти повышение, но реально – гораздо скромнее, чем прежнее положение.

А вот после отставки Куроедова, всего через месяц, Пимен отстранил Кирилла с должности ректора Ленинградской духовной академии и семинарии, и от Финляндии тоже. Направил служить в Смоленскую епархию. Еще через некоторое время, в 1986 году, Синод отменил решение, принятое под давлением Никодима 17 лет назад, о допуске католиков к православному Святому Причастию: «Священный Синод сообщает, что практика эта не получила развития и определяет отложить применение синодального Разъяснения от 16 декабря 1969 года до решения этого вопроса Православной Полнотой» (Журнал Московской Патриархии, 1986, № 9, с. 7–8).

Ну а по стране уже забурлили горбачевские реформы. Прокатилась буря «антиалкогольной кампании». Стали освобождать диссидентов. СССР восстанавливал прерванные в 1967 году отношения с Израилем. В январе 1987 года пленум ЦК принял триединую формулу «перестройка – ускорение – гласность». Правда, «ускорение» почти сразу же провалилось. «Перестройка» началась, ломая систему экономики, породив массу частных кооперативов, злоупотреблений и разгул преступности. А «гласностью» занялся Яковлев. Она вылилась в очередное «разоблачение» Сталина, а дальше и брежневского «застоя», осуждение всей «командно-административной системы», «тоталитаризма» – в противовес «демократии». Была создана комиссия по реабилитации жертв репрессий, где заправлял тот же Яковлев. Но кампания была гораздо глубже, чем при Хрущеве. Теперь реабилитировали лидеров антисталинской оппозиции Бухарина, Зиновьева, Каменева, Радека, Сокольникова и др. Не решились оправдать только Троцкого, слишком уж залит был кровью. (По ходатайствам «Мемориала» Прокуратура РФ кощунственно реабилитирует его только в 1992 и 2001 годах.)

Таким образом, превращали в «героев» агентов влияния, связанных с мировой масонской и финансовой «закулисой». Но ведь и Горбачев с Яковлевым действовали в той же струе. Напомним, что в январе 1988 года по их указаниям в «Правде» появилась статья «Мировое сообщество управляемо», открыто пропагандирующая глобалистские установки ордена иллюминатов. Третьим «столпом» их разрушительной команды стал Шеварднадзе, назначенный министром иностранных дел. Произошла темная история с перелетом Руста, и Михаил Сергеевич одним махом поснимал военное командование. Начал развал Вооруженных Сил. Сам Горбачев и Шеварднадзе раз за разом встречались с Рейганом и другими западными лидерами, выкладывая «мирные инициативы». Заключали договоры на сверхневыгодных, жульнических условиях, которые в СССР преподносились величайшими успехами.

По договору о сокращении ракет средней и малой дальности США уничтожили 846 своих комплексов, а СССР – 1846! Аналогичным образом сокращали обычные вооружения – фактически односторонне. В армии пошли массовые увольнения. В одностороннем порядке, без всяких взаимных условий, вывели войска из Афганистана. В мае 1988 года в Москву пожаловал Рейган. На вопрос журналистов, продолжает ли президент США видеть в СССР «империю зла», он ответил со скалозубой американской улыбкой: «Нет. Я говорил о другом времени, другой эре». Да, эра стала другой. По просьбе Горбачева Рейган даже выступил перед студентами и преподавателями МГУ, поучал их ценностям «демократии» и «свободных рынков». И его приветствовали в качестве некоего «высшего» учителя.

А Горбачев провозглашал: «Нужны новые, качественные перемены!». Дальнейшей задачей он видел кардинальную политическую реформу. Брал курс на «правовое государство». В такой атмосфере массовое сознание замутилось. Прежние ориентиры признавались ложными. А вместо них пропагандировались именно те ценности, которые прежде осуждались. В идейной неразберихе стали рождаться общественные организации. Причем первыми заявили о себе патриоты. Их было гораздо больше, они были сильнее. Историко-культурное объединение «Память» очень быстро обросло единомышленниками, превратилось в массовое движение. 6 мая 1987 года оно впервые провело в Москве несанкционированную демонстрацию. Но выступило в поддержку перестройки! Против ее «саботажников»!

Патриоты были ослеплены и обмануты. Процессы разрушения Советского Союза они восприняли в позитивном ключе – как открывающийся путь к возрождению исторической России. Активистов «Памяти» принял первый секретарь Московского горкома КПСС Ельцин, внимательно выслушал, пообещал учесть их пожелания. Они окрылились – и при этом Ельцин приобрел репутацию настоящего «патриота». А заодно и «демократа», в путанице 1987 года эти понятия еще не противопоставлялись. Но «Памятью» занялось 5-е управление КГБ генерала Филиппа Бобкова. Технология была известная, именно так в 1906–1907 годах разрушили Союз русского народа. В результате движение стало делиться, появились разные лидеры, перессорились между собой…

Всего через пару лет вместо одной «Памяти» уже существовали Национально-патриотический фронт «Память» Дмитрия Васильева, одноименная организация Филимонова и Кварталова, Православный национально-патриотический фронт «Память» Кулакова и Воротынцева, движение «Память» Сычева, Союз за национально-пропорциональное представительство «Память» Смирнова-Осташвили, Всемирный антисионистский и антимасонский фронт «Память» Емельянова, Координационный совет движения «Память» братьев Поповых, Республиканская народная партия России Лысенко, «Русское национальное единство» Баркашова, «Национал-социальный союз» Яковлева. Кстати, сам генерал Бобков после падения СССР возглавил аналитическое управление холдинга Группа «Мост» у известного банкира и медиамагната Гусинского. Патриотов разваливали, зато получали поддержку всевозможные «демократы». По республикам СССР поднимали головы националисты – прибалтийские, украинские, молдаванские, грузинские, армянские, азербайджансие. Заготовки их организаций уже существовали, теперь они имели хорошее финансирование, втягивали широкие массы, нагнетая русофобию.

А на положении Церкви сказались несколько факторов. С одной стороны, пропагандировались идеологические послабления, «раскрепощение» сознания. С другой, вовсю будоражилась тема политических репрессий и реабилитаций – а среди жертв и пострадавших было множество священнослужителей, верующих. И ко всему прочему антиалкогольная кампания Горбачева очень уж «хорошо» совпала с диверсией США и Англии, договорившихся с арабскими странами и обваливших цены на нефть. А ведь винная монополия и нефть были главными статьями доходов бюджета. Советская финансовая система оказалась подорванной. В последующих интервью председатель Совета по делам религий Харчев вспоминал: «СССР к тому времени нужна была помощь Запада, так как у страны возникли проблемы с экономикой, начали все больше и больше брать за рубежом деньги в долг. У руководства страны сформировалось мнение, что с точки зрения внешнеполитических задач и укрепления позиций КПСС внутри государства надо изменять политику в отношении церкви» [70].

Еще в 1980 году Патриарх Пимен и Синод постановили начать подготовку к празднованию Тысячелетия Крещения Руси. Правда, в то время считалось, что торжество будет узким, внутрицерковным. Но Харчев подал в ЦК другое предложение – сделать его общегосударственным, и тем самым продемонстрировать миру перемены в СССР. Его инициатива получила одобрение. Хотя надо сказать, что в Политбюро у Церкви нашелся еще один очень весомый заступник. Им стал… «хромой бес перестройки» Яковлев! Откровенный «западник», всегда выказывавший непримиримую вражду к традициям национальной России. Теперь он вдруг озаботился нуждами православия, судьбами конфискованных святынь. Осенью 1987 года по его ходатайствам Церкви были возвращены Оптина пустынь, Толгский монастырь в Ярославской области. Количество церковных приходов к этому времени сократилось до 6 794. Но в 1987 году впервые за 30 лет в СССР стали образовываться новые приходы.

А празднование Тысячелетия Крещения Руси действительно было переведено на государственный уровень. 29 апреля 1988 года Патриарха и членов Синода принял Горбачев, бахвалился перед ними, что «в условиях перестройки стало возможным более активное участие религиозных деятелей в жизни общества» [95]. Это был однозначный сигнал всем местным партийным аппаратчикам – об атеистическом рвении забыть, и препятствий не чинить. Торжества состоялись летом. 6 июня в Троице-Сергиевой лавре открылся Поместный Собор. Впервые в советские времена состоялась официальная канонизация – к лику святых были причислены благоверный князь Дмитрий Донской, Святители Макарий Московский, Игнатий Брянчанинов, Феофан Затворник, преподобные Амвросий Оптинский, Паисий Величковский, Андрей Рублев, Максим Грек, блаженная Ксения Петербургская.

При разработке сценария празднования Харчев руководствовался прошлым юбилеем, 900-летия Крещения Руси. Так же, как в 1888 году, предусмотрел грандиозный Крестный Ход по Москве. Но подобное мероприятие ЦК партии отверг. Выбрал «светский» вариант, в Большом театре. 10 июня там состоялось торжественное заседание и праздничный концерт. По-светски (точнее, по-советски) ознаменовала юбилей и власть. «За активную миротворческую деятельность и в связи с 1000-летием Крещения Руси» Патриарх, четыре митрополита и архиепископа получили ордена Трудового Красного Знамени, еще несколько человек – ордена Дружбы Народов. А христианское чествование состоялось 12 июня в наполовину восстановленном Даниловом монастыре. Пимен и приехавшие на торжества Патриархи Антиохийский, Иерусалимский, Грузинский, Румынский, Болгарский и архиепископ Кипрский совершили совместную литургию.

Патриарх Константинопольский Димитрий на празднование не приехал. Отношения с ним вообще были сложными. Патриархия в Стамбуле по-прежнему выставляла претензии на высшую роль, периодически возобновлялись переговоры по поводу «Всеправославного Собора». Иногда Русская Церковь этим пользовалась в своих интересах. В 1978 году удалось добиться, что Константинопольская Патриархия отменила свой томос на автокефалию, выданный в свое время Эстонской (апостольской) церкви – она существовала только в эмиграции, несколько приходов, и на Фанаре решили не ссориться ради нее с Москвой. Но с тех пор, как патриарх-масон Афинагор и папа обнялись и сняли взаимные анафемы, Константинополь стал сближаться и с Ватиканом. Силился показать, что это два равнозначных мировых центра христианства, Первый Рим и Второй Рим. В 1979 году Патриарх Димитрий и папа Иоанн Павел II учредили «Смешанную международную комиссию по богословскому диалогу между католической и православной церквями».

Пимен ориентацию на Ватикан совсем не приветствовал, и между Фанаром и Русской церковью обозначилось охлаждение. А по поводу Тысячелетия Крещения Руси Димитрий назначил в своей Патриархии отдельное празднование, в феврале 1988 года. Намек был прозрачным – Русь приняла крещение от Византии, значит, это торжество в первую очередь для Константинополя. Московская Патриархия обострять разногласий не стала. Но Пимен туда, конечно же, не поехал. И даже председателя Отдела внешних связей Ювеналия (Пояркова) не отправил. Послал делегацию во главе с архиепископом Смоленским Кириллом (Гундяевым).

Но в те самые дни, когда Россия праздновала Тысячеление Крещения, Патриарх Димитрия допустил еще один «намек». В Финляндии, в Ново-Валаамском монастыре (относящемся к Константинопольской Патриархии) прошла очередная сессия упомянутой «Смешанной международной комиссии по богословскому диалогу». А обсуждался на ней вопрос «О важности апостольского преемства для освящения и единства народа Божия». Потому что «апостольским преемством» традиционно обосновывали свои особые права как римские папы (от Апостола Петра), так и Константинопольские Патриархи (от Апостола Андрея). Снова выпячивались претензии на духовное главенство двух центров, Ватикана и Фанара. Но эти мелкие интриги в РПЦ предпочли не замечать. Было не до того. В Советском Союзе начался грандиозный духовный подъем. Празднование Тысячелетия Крещения фактически открыло «зеленый свет» Православию. Верующие окрылялись. К Церкви потянулись и те, кто верил в душе, но до сих пор боялся выразить это открыто. За год возникло более тысячи новых приходов! Энтузиасты стали собирать подписи и пожертвования для восстановления взорванного Храма Христа Спасителя.

А в следующем, 1989 году Синод РПЦ назначил празднование еще одного юбилея. 400-летия учреждения Московской Патриархии. Это уж было щелчком по амбициям Константинполя, который очень не хотел, но вынужден был 400 лет назад признать самостоятельность Русской Церкви. На торжества был созван Поместный Собор. Он причислил к лику святых первого Патриарха Всея Руси Иова, пострадавшего и низложенного Лжедмитрием. Но одновременно канонизировал первого послереволюционного Патриарха Тихона, претерпевшего сходные гонения. А таким образом и большевистские преследования Церковь открыто признавала антихристианскими. Фигурой Тихона открывался процесс канонизации Новомучеников и Исповедников Российских.

Но уже с 1984 года престарелый Пимен тяжело болел. Надолго отходил от управления делами. Ими все больше занимались помощники. Вокруг Патриаршего престола начиналась подспудная борьба за влияние в Синоде, за роль преемника. А сам поворот государственной политики, вроде бы, к поддержке Церкви, стал совсем не однозначным для нее. Неожиданное покровительство Яковлева было, конечно же, не бескорыстным. В свою очередь, и он втягивал Церковь в свои политические маневры, в деятельность комиссий по реабилитациям, «Мемориала» и прочих организаций, где под антикоммунистической нередко обнаруживалась антироссийская подкладка. Возникали схемы влияния в Патриархии, в сфере «церковной дипломатии».

Например, в это время в Россию зачастил епископ Вашингтонский Василий (Родзянко), о котором мы уже говорили. Личность, как будто, «чистейшая» и глубоко православная. Но при этом почему-то тесно связанная и с РПЦЗ, и с Американской, и с англиканской, и с Константинопольской церквями, и с Ватиканом, и с западными пропагандистскими «голосами», контролируемыми спецслужбами.

Да и о самом торжестве в честь Тысячелетия Крещения Харчев вспоминал, что оно «было задумано нами не как праздник Русской Православной Церкви… мы придали ему другой смысл – провели общенародный праздник для всех верующих, не только православных! После празднования 1000-летия Крещения Руси мы открыли не только 2000 православных храмов, мы открывали и униатские храмы, и баптистские, и синагоги по всему Союзу… Не надо забывать, что вслед за празднованием 1000-летия крещения Руси был принят Закон «О свободе вероисповеданий»» [70]. В СССР открыли двери для всех конфессий – а у многих из них финансовые возможности были побольше, чем у православных.

Впрочем, и сам Харчев после Тысячелетия Крещения недолго задержался на посту председателя Совета по делам религий. Дипломат, согласующий свою линию с Патриархом вместо активного регулирования церковной политики, больше не устраивал советскую верхушку. Под него подвели интриги, и его вернули в прежнее ведомство, в МИД. Шеварднадзе отослал его подальше, послом в Объединенные Арабские Эмираты. Вместо Харчева в июне 1989 года «церковным министром» был назначен Юрий Христораднов. Это был профессиональный партийный функционер, бывший первый секретарь Горьковского обкома. В Москву его выдвинул сам Горбачев.

И можно опять отметить совпадения. Когда председатель Совета по делам религий сменился, снова стали усиливаться позиции архиепископа Кирилла (Гундяева). В ноябре 1989 года он был назначен на должность своего прежнего покровителя Никодима (Ротова), председателем Отдела внешних сношений, стал постоянным членом Синода. А сразу после этой перестановки, 1 декабря 1989 года, Горбачев первым из советских лидеров нанес визит в Ватикан, встретился с папой Иоанном Павлом II. В ходе беседы с понтификом Михаил Сергеевич, как он любил это делать, проявил «инициативу», сделал широкий «дружественный жест». Отменил запрет на деятельность в СССР униатской церкви.

Кстати, с духовной и юридической точек зрения это выглядело просто фантасмагорией! Ликвидировал-то униатскую церковь не Сталин! Ее упразднил Львовский Собор! А Генеральный Секретарь ЦК КПСС и председатель Президиума Верховного Совета Горбачев одним росчерком восстановил! А униатская церковь, между тем, не прекращала своего подпольного существования в СССР, в период «перестройки» уже не таилась. Но как только она была легализована, на Западной Украине униаты принялись захватывать православные храмы.

Причем они были не единственными. В Прибалтике появились из Швеции эмиссары Эстонской апостольской церкви. На Украине – Украинской автокефальной церкви (УАПЦ). Она действовала среди украинской диаспоры в США и Канаде, но именно оттуда подпитывали националистов на родине. Сепаратистские настроения на Украине приобретали все больший размах, и к «автокефальникам» стали переходить многие православные приходы, десятки священников. Перешел даже епископ Иоанн (Бондарчук). Они организовывали свои совещания, «соборы». Провозгласили возрождение «автокефальной церкви», но ее предстоятелем избрали не Иоанна Бондарчука, а митрополита Мстислава Скрыпника. Он сидел в Канаде, зато был племянником Симона Петлюры. Местные власти сперва не признавали «автокефальников», отказывали им в регистрации. Но по мере того как национализмом заражались и республиканское руководство, и Верховный Совет Украины, отношение менялось, в 1990 году деятельность УАПЦ была разрешена и узаконена.

В России аналогичную смуту попытался раздуть священник-диссидент Глеб Якунин. Связавшись в 1970-х с прозападными «правозащитниками», он был осужден. В 1987 году горбачевская власть возвратила его из ссылки и реабилитировала. А Патриархия восстановила его в сане, он получил приход под Москвой. Но Якунин целиком ушел в политику, стал одним из лидеров партии «Демократическая Россия», заседал на Съезде народных депутатов. Отправившись в Нью-Йорк, он встретился с главой РПЦЗ митрополитом Виталием (Устиновым) и изложил ему план – подвести мину под Московскую Патриархию, которую Якунин клеймил «филиалом КГБ». Для этого следовало немедленно воспользоваться моментом, повсюду открывать в СССР приходы зарубежников и таким способом перехватить под себя львиную долю паствы.

Митрополит Виталий был непримиримым врагом РПЦ, но на подобную активность, в отличие от украинских «автокефальников», его Церковь оказалась не способна. Очевидно, и в планах западных спецслужб ее широкое использование (в отличие от «автокефальников») не предусматривалось. Зарубежники от России совершенно оторвались, были загипнотизированы иностранными пропагандистскими мифами про «тоталитаризм», «слежку», «око КГБ». Поэтому затеяли «шпионскую» игру. Послали в Советский Союз епископа Варнаву (Прокофьева). Инкогнито, в цивильном костюме, под видом частного лица. Он должен был сугубо конспиративно провести разведку и подготовить почву для внедрения РПЦЗ. Варнава нашел нескольких сторонников и рукоположил еще одного «тайного епископа», Лазаря (Журбенко). Между прочим, с точки зрения церковных канонов это было абсолютно незаконно. Хиротонию должны совершать несколько, как минимум два епископа. Но в Синоде РПЦЗ сочли, что для экстремальных условий сойдет, епископский сан Журбенко утвердили и поставили галочку, что у них в СССР появилась своя «епархия».

Патриарх Пимен на закате своих дней пытался бороться с возникающими новыми угрозами. Архиерейские соборы принимали постановления против униатской агрессии. Священников, перекинувшихся к «автокефальникам», запрещали в служении. Что ж, положение Церкви в те годы, когда Пимен занимал престол, было очень нелегким. Но он действовал, как когда-то на войне. Определял второстепенное, в чем можно уступить или чем можно временно пожертвовать. Однако выделял и главное, за что надо стоять до конца. Фундаментальные устои Православия. Старец Иоанн (Крестьянкин) записал его слова, называл их «завещанием Пимена»:

1. Русская Православная Церковь неукоснительно должна сохранять старый стиль – юлианский календарь, по которому молится уже тысячелетие.

2. Россия должна как зеницу ока беречь завещанное нашими святыми предками Православие во всей чистоте. Христос – наш путь, истина и жизнь. Без Христа не будет России.

3. Свято хранить церковнославянский язык молитвенного обращения к Богу.

4. Церковь зиждется на семи столпах – семи Вселенских Соборах. Грядущий восьмой Собор страшит многих, но да не смущаемся этим, а только несомненно веруем Богу. И если будет на новом Соборе что-либо несогласное с семью предшествующими Вселенскими Соборами, мы вправе его постановление не принять [54].

30 мая 1990 года Пимен преставился. Похоронили его в Троице-Сергиевой лавре – рядом с Алексием (Симанским). И со Святителем Макарием (Невским). А в Патриархии сразу же активизировались разные группы духовенства: кто займет престол. Причем самой весомой фигурой оказался митрополит Киевский и Галицкий Филарет (Денисенко). Хотя его авторитет создавался отнюдь не духовными делами и даже не административными свершениями в Церкви. Филарет еще в семинарии дал согласие на сотрудничество с КГБ, получил псевдоним «Антонов».

Правда, в СССР это было уделом многих священников и архиереев. Но сотрудничать можно по-разному. Можно формально, абы не мешали служить. Однако Филарет работал на КГБ иначе. Активно, широко. Попросту говоря, доносил вовсю. Сдавал паству, сдавал священников, епископов. В 1961 году умело провернул операцию по закрытию Киево-Печерской лавры. Такую службу поощряли. Всего за 15 лет Филарет из выпускника семинарии выдвинулся до сана митрополита, экзарха Украины. КГБ продолжал его поддерживать, и в Патриархии у него имелись высокопоставленные сторонники, связанные с той же организацией.

Синод большинством голосов избрал его местоблюстителем Патриаршего престола. Многие, и в первую очередь сам Филарет, были уверены – ему и быть Патриархом. Любопытно, что перед созывом Архиерейского Собора, когда обсуждались кандидатуры на пост Предстоятеля РПЦ, американская газета «Вашингтон пост» сделала странный вброс, назвала вероятным претендентом архиепископа Кирилла (Гундяева). Но на самом деле фигура Кирилла даже не рассматривалась. На Архиерейском Соборе председательствовал Филарет, решительно отводил и отметал под разными предлогами кандидатов, которых выдвигали съехавшиеся митрополиты и епископы. В списке остались трое. Он сам, митрополит Ростовский Владимир (Сабодан) и митрополит Ленинградский и Ладожский Алексий (Ридигер).

Перед Поместным Собором Филарет провел немалую работу, опять восседал председателем на заседаниях и был уверен в своей победе. Ну а как же, его покровители должны были сказать свое незримое, но непререкаемое слово. Но на дворе был 1990-й год! В правительство, в прокуратуру, в комиссию по реабилитациям сыпались жалобы пострадавших от агента «Антонова». На Украине появились публикации о его тайной деятельности. Теперь уже и Совет по делам религий, и партийная верхушка, и само КГБ приходили к выводам, что избрание Филарета крайне нежелательно, может вызвать скандал. Лучше какую-нибудь «нейтральную» фигуру.

Большинство делегатов Собора на самом-то деле никаких симпатий к Филарету не питали и почтения не испытывали. А тайные рычаги, на которые он твердо рассчитывал, вдруг не сработали. Счетная комиссия вышла огласить результаты голосования, и Филарет, по воспоминаниям очевидцев, даже заранее стал подниматься. Но в полном шоке рухнул в кресло. Прозвучало не его имя, а Алексия (Ридигера).

Псевдорелигия марксизма-ленинизма рухнула гораздо раньше, чем сама коммунистическая система. Последним всплеском, когда с ее помощью удавалось воодушевлять людей, были хрущевские штурмы с призывами отдать все силы и обещаниями, что уже нынешнее поколение попадет в «рай земной», будет жить при коммунизме. Сталин внедрял и другую идею, способную вести за собой, мобилизовывать народ. Идею Советской империи – которую силятся уничтожить внешние враги. Таким образом, любой труд в промышленности, сельском хозяйстве, управлении, получал высшее оправдание, как личный вклад в укрепление государства, его способность противостоять недругам.

Но эту идею похоронила пропаганда сближения с Западом, «разрядок», сотрудничества. А в построение коммунизма в 1970-е – 1980-е годы уже никто не верил. И в первую очередь партийные идеологи, сами находившиеся на «кухне», где стряпались лозунги для «простонародья». Но и «простонародье» в них не верило, эти лозунги становились темами для анекдотов. Коммунистические установки и правила превратились просто в некие общие «правила игры», которые надо внешне соблюдать. А дома на кухнях, в рабочих курилках, на междусобойчиках интеллигенции, даже среди армейских офицеров, сотрудников МВД и КГБ, говорилось совсем другое.

Но ведь в душах, когда лопнул радужный пузырь псевдорелигии, осталась пустота. Каждый заполнял ее по-своему. Что ближе, что понятнее. Многие клевали на западные соблазны материальной выгоды – и сопутствующие им идеи индивидуализма, «общечеловеческих ценностей». Другие запутывались в философских мудрствованиях Востока. Или замыкали смысл жизни на сиюминутных удовольствиях – и, как правило, спивались. А некоторые приходили и к вере. Открывали новый для себя безграничный мир. Робко начинали заходить в храмы. Кто-то скрывал свою веру от окружающих. Иногда во избежание неприятностей по работе. Но чаще – чтобы не вызвать насмешек сослуживцев. Или наоборот, выставляли напоказ. В 1980-х это было уже можно. У молодежи становилось даже модным быть «не такими, как все». Есть хиппи, есть панки, а есть верующие…

Именно это молодое поколение «семидесятников-восьмидесятников» хлынуло в церковь в период «перестройки». И опять, у каждого получалось по-своему. Одни прилеплялись к понравившимся батюшкам, стараясь досконально выполнять их наставления. Вторые зачитывались христианскими брошюрами и книжками, появившимися на частных лотках – и приходили к выводам, что они сами, собственным умом разберутся, что нужно, а что совсем не обязательно. Третьи воодушевленно готовы были делать для церкви любую, самую черную работу, бежали ремонтировать открывающиеся храмы, собирали для этого деньги. Четвертые еще сильнее загорались, рвались непременно уйти в монастырь (и сколько их быстро убегало обратно!) А были и такие, кто выискивал некие персональные дорожки в структуры Церкви.

Одним их примеров может послужить Георгий Шевкунов, нынешний митрополит Тихон. Он был выпускником ВГИК, принял послушание в Псково-Печерском монастыре. Вроде бы, стал учеником известного Старца архимандрита Иоанна (Крестьянкина). Но от бывших насельников Печерской обители пришлось слышать, что Шевкунов не жил постоянно в монастыре, а периодически наезжал с друзьями поработать и помолиться (в монастыре и храме любой труд называется послушанием). А Иоанн (Крестьянкин) принимал очень многих людей, всем помогал советами, наставлениями. Протопресвитер Алексий Аверьянов вспоминал: «Я был невысокого мнения о послушнике Георгии Шевкунове, которого братия монастыря прозвала «подслушник Шептунов»». Но именно о. Алексий по просьбе общего знакомого помог Георгию устроиться на работу в Издательский отдел Патриархии, порекомендовал его архиепископу Питириму (Нечаеву), возглавлявшему этот отдел.

В данный момент как раз разворачивалась подготовка к празднованию Тысячелетия Крещения Руси, и новичок сумел ярко проявить себя. В элитном ВГИКе он получил специальность киносценариста, сохранил связи и знакомства в мире кинематографа. Он стал автором или соавтором сценариев сразу нескольких фильмов, снимавшихся к юбилею. Но отметился и другим качеством. Протопресвитер Алексий Аверьянов описывал, как в дни празднования Шевкунов вдруг явился к нему и спросил: «Я приготовил для Михаила Сергеевича Горбачева подарок – икону Архистратига Михаила, чтобы засвидетельствовать ему, через Раису Максимовну и Фонд культуры, наше почтение, как спасителю России, стоит ли это делать?»».

Непонятно, почему он не обратился к своему прямому начальнику владыке Питириму (Нечаеву). Попытался действовать в обход. Но и о. Алексий его инициативу отверг. А поведение и распросы Шевкунова ему откровенно не понравились: «Очередной «стукачок», подумал я, решил делать в Московской Патриархии свою карьеру». Однако в издательском отделе он работал очень энергично, инициативно. Выделился и способностями организатора, бизнесмена. В Церкви это была редкость. До сих пор предпринимательские таланты здесь не требовались – а в «перестройку» оказались очень ценными.

А одновременно он нашел новых покровителей и наставников. Сумел сблизиться с «авторитетом» разных конфессий и британо-американо-ватиканских радиостанций епископом Василием (Родзянко), зачастившим в Россию, сошелся с ним настолько тесно, что сопровождал его в поездках по нашей стране, а иногда даже и за границу [10, с. 486–518]. Находясь в свите Родзянко, перезнакомился с Филаретом (Денисенко) и другими высокопоставленными архиереями РПЦ. Но вот тут в его биографии возникает вопрос. Столь активный послушник, столь ценный сотрудник издательского отдела почему-то 9 лет не мог получить монашеского пострижения…

Георгий Шевкунов добился его только в 1991 году, когда оставил Издательский отдел и перешел в Донской монастырь. Автору довелось беседовать с очевидцем этого события. Постриг был первым в обители после начала ее восстановления, приехал бывший начальник Шевкунова владыка Питирим (Нечаев). Наместник монастыря архимандрит Агафодор (Маркевич) был уверен, что митрополит будет сам постригать своего воспитанника. Но тот неожиданно отказался: «Нет. Сами постригайте». А человеку, стоявшему рядом с ним, пояснил причину отказа: «Это – человек Яковлева». Между прочим, сразу же после пострига Шевкунов круто пошел «вверх». Через две недели стал иеродиаконом, еще через месяц иеромонахом, через два года – настоятелем подворья Псково-Печерского монастыря в Москве, еще через два года – игуменом Сретенского монастыря…

Да, на переломе истории судьбы менялись причудливо. Кто-то падал, а кто-то вдруг возвышался. А обстановка в Советском Союзе становилась именно переломной, кризис углублялся. Исподволь, а потом уже и открыто, пошло растаскивание государственной собственности, появились частные банки, корпорации. 15 января 1989 года Горбачев сделал еще один шаг по втягиванию в «мировое сообщество».

Советский Союз подписал «Венскую конвенцию», очень важный документ в проектах масонской глобализации. Страны, заключившие «Венскую конвенцию», признавали приоритет международных законов над государственными. Международные организации получали право контролировать их «политику и практику». По сути, СССР согласился на ограничение собственного суверенитета!

Михаил Сергеевич выполнил и условие Трехсторонней комиссии Дэвида Рокфеллера и Генри Киссинджера об уходе из Восточной Европы. В 1989 году последовала цепь «революций», обрушивших советский «внешний пояс обороны», государства социалистического лагеря. Польша, Венгрия, ГДР, Чехословакия, Болгария, Румыния. Английский политолог Тимоти Гартон-Эш цинично комментировал, что «революция» в Польше «заняла 10 лет, в Венгрии – 10 месяцев, в Восточной Германии – 10 недель, в Чехословакии – 10 дней, в Румынии – 10 часов» [55].

Но в это же время и в Советском Союзе «демократия» стала выходить из-под контроля. На созванном Горбачевым Съезде Народных Депутатов сформировалась Межрегиональная группа, объединившая оппозицию самому Михаилу Сергеевичу – самую разнородную, от Ельцина до Сахарова. Впрочем, были силы, которые их связывали. При Межрегиональной группе пристроился целый ряд иностранных консультантов! Сотрудник американского стратегического исследовательского центра «РЭНД Корпорэешн» Рар, сотрудник Национального фонда демократии США Померанц, сотрудник Национального института демократии США Макфол (будущий посол в России), сотрудник Гуверовского института Данлоп, заведующая отделом правозащитной организации «Хьюман Райтс Вотч» Кэтрин Фитцпатрик, член «Международной лиги по правам человека» Клайн, известный советолог Ремингтон, несколько сотрудников Центра Вудро Вильсона и др. [6]

Известно и то, какие организации начали финансировать Межрегиональную группу: Фонд Форда, Фонд Карнеги, Фонд Рокфеллера, Фонд свободного конгресса по содействию образованию и науке (дочерняя структура Национального фонда демократии США) и еще целый ряд «благотворительных» структур [28]. Одновременно активизировалось посольство США в Москве. Посол Д. Мэтлок вспоминал, что в его резидении Спасо-Хаус образовался своеобразный клуб, почти ежедневно приходило по 10–20 гостей на завтраки, обеды, концерты, выставки. В общем, точно так же, как перед революцией 1917 года в резиденцию британского посла Бьюкенена. Мэтлок описывал, что стала создаваться сеть пунктов влияния и в провинции: «Я предложил открыть несколько небольших учреждений со штатом из 4–5 американцев в каждом большом городе, в административных центрах регионов. От них требовалось: следить за развитием событий и обозначать присутствие США». Как видим, работа советской оппозиции налаживалась на очень солидной (и отнюдь не отечественной) основе.

В сентябре 1989 года Ельцину устроили визит в США. Правда, он там оскандалился, постоянно появлялся вдребезги пьяным. Тем не менее, ему организовали как бы «частную» встречу в Белом доме с президентом Бушем. Его приняли и в Совете по международным отношениям. Присутствовал председатель Совета Дэвид Рокфеллер (одновременно президент Трехсторонней комиссии, полгода назад благословлявшей Горбачева). Были и члены Совета – представители банков «Бэнк оф Америка», «Морган», «Сити-групп», «Дойче банк», концернов «Боинг», «Бритиш Петролеум», «Форд Мотор», «Де Бирс», «Дженерал Электрик» и др. Также Ельцина удостоили встреч Збигнев Бжезинский, директора и президенты фондов Форда, Сороса, Карнеги, Рокфеллеров. Как видим, «смотрины» Борису Николаевичу устроили по самой высокой категории. И оценили его как фигуру перспективную. Об этом свидетельствует хотя бы такой факт – за мемуары ему предложили гонорар в 450 тыс. долларов [55].

Что же получается? Горбачев добросовестно отрабатывал американские заказы, но те же американцы взялись поддерживать его противника? Да, было именно так. США и их партнеры применили такую же схему, как в 1917 году. Ступенчатый снос державы. Ведь и заговорщики, готовившие свержение царя, Гучков, Милюков, Родзянко и др., были уверены, что переворот пойдет на благо России, и после этого Запад станет ее другом. Но на смену им выдвинули более радикальных разрушителей во главе с Керенским, а потом и ему указали: пора уступить место Ленину и Троцкому… Горбачев шел на поводу у Запада, надеясь сохранить под своей властью Советскую державу, которая войдет в «мировое сообщество». Но ему на смену присмотрели Ельцина. Оценили его амбиции, беспринципность, политическую безграмотность. Оценили и пьянство. Сочли, что для дальнейших планов в отношении России такой «вождь» подойдет.

Готовность Горбачева во всем уступать в данном случае учитывалась только с практической точки зрения. Облегчала выполнение этих планов. Например, Югославия гораздо раньше, чем СССР, развернула реформы по европейским образцам, здесь даже отмечали «экономическое чудо»! И с Западом она не ссорилась, торговала вовсю. Но… еще в 1987 году Тэтчер высказывалась о расчленении этого государства. В 1990 году состоялись местные выборы, и во всех республиках Югославии вдруг одержали победы сепаратисты. Страна стала сползать в межнациональные войны. И в СССР происходило то же самое. Националисты набирали силы. Устраивали массовые акции. Для нагнетания озлобления организовывались провокации со столкновениями, чтобы лилась кровь. В Казахстане, Грузии, Азербайджане, Литве, Латвии. Между соседними народами начались драки и бои в Карабахе, Южной Осетии, Абхазии.

Эстонцы, латыши, литовцы, грузины, армяне, азербайджанцы заявили о суверенитетах своих республик. А российская оппозиция приветствовала эти процессы! Ельцина избрали президентом РСФСР, и Россия тоже приняла декларацию о суверенитете. Провозглашалось, что отныне российские законы имеют приоритет перед общесоюзными! А уж вслед за Россией посыпались все остальные: Узбекистан, Молдавия, Украина, Белоруссия, Туркмения, Таджикистан, Казахстан, Киргизия. Декларации о суверенитете стали принимать даже автономные республики – Татарстан, Башкирия, Карелия, Коми, Удмуртия, Якутия, Бурятия, Адыгея, автономные области. Дошло до того, что и Иркутская область объявила себя «суверенной»! А Ельцин, разъезжая по стране, нетрезво поучал местных руководителей: «Берите столько суверенитета, сколько сможете проглотить».

Московской Патриархии приходилось как-то приспосабливаться к меняющимся условиям. Тревогу вызывала Прибалтика, где в республиканских Верховных Советах националисты захватили большинство, уже открыто заявляли об отделении от СССР. В таких условиях Алексий II проявил себя поистине незаурядным дипломатом. В Литве в январе 1990 года произвели замену, епископа Антония (Черемисова) перевели в Сибирь, а в Вильнюс из Сибири – архиепископа Хризостома (Мартишкина). Надо думать, «рокировка» стала совсем не случайной. Хризостом в коммунистические годы считался «неблагонадежным», поддерживал священников-диссидентов, постоянно конфликтовал с Советом по делам религий. Он и в Литве сразу сошелся с «демократами» и националистами, поддержал движение за независимость, даже вошел в совет «Саюдиса». Но местным церковным структурам это пошло на пользу. Литовские власти стали относиться к ним благосклонно, взяли православные храмы под покровительство.

В Латвии управлял очень популярный среди верующих митрополит Леонид (Поляков), личный друг и выдвиженец Патриарха Алексия (Симанского). Он был уже стар, болел, в сентябре 1990 года преставился. Но он сам успел подготовить себе преемника, епископа Александра (Кудряшова), уроженца Латвии, хорошо знавшего латвийский язык, местные особенности. А в Эстонии Таллинским епископатом управлял по совместительству митрополит Ленинградский, сам Алексий II – он и родился в Эстонии, долгое время служил здесь. Когда его избрали Патриархом, он учел накаленные страсти в республике, националистические настроения. Поставил туда коренного эстонца протоиерея Вячеслава Якобса. При Хрущеве он по клеветническому обвинению был осужден на 10 лет. После освобождения Алексий взял его настоятелем храма Иоанна Предтечи в Таллине. Протоиерей овдовел, и сейчас Патриарх постриг его в монахи, через две недели возвел в сан архимандрита, а еще через неделю его рукоположили в епископы. В общем, и здесь кандидатура была подобрана оптимальная и не случайная.

Но после выборов затаил камень за пазухой экзарх Украины, митрополит Филарет (Денисенко). Уже видел себя Патриархом – и вдруг надежды рассыпались в прах. Он взял курс на отделение Украинской церкви. Для видимости как будто бы продолжал бороться с униатами и «автокефальниками», гневно клеймил и осуждал их. Но в июле 1990 года он собрал в Киеве своих епископов и приняли обращение в Патриархию. Указывали – раскольники и униаты играют на том, что Церковь «Русская», поэтому получают поддержку националистов, переманивают паству. Делался вывод, что надо выбить у них козыри, и лучший выход – предоставить здешним церковным структурам автономию. Алексий II и Синод обсудили предложение и ситуацию на Украине. В октябре 1990 года был созван Архиерейский Собор. Он признал доводы справедливыми, постановил наименование «Украинский экзархат» РПЦ упразднить, преобразовать в автономную Украинскую Православную Церковь, предоставить ей «независимость и самостоятельность в ее управлении», сохранить лишь каноническое и юридическое главенство Московской Патриархии. А предстоятелю отныне присвоить титул «митрополит Киевский и всея Украины».

Патриарх лично отправился в Киев, повез Благословенную грамоту о даровании автономии Украинской церкви. Вручал ее Филарету в кафедральном Софийском соборе. Хотя уже тогда можно было понять, что этот шаг совершенно не решит проблему. В соборе шла торжественная церемония, а возле него собрались боевики УНА-УНСО и устроили демонстрацию, орали: «Москалей на ножи!». Но и Филарету автономии было мало. Он мысленно примерял титул «патриарха Киевского» и исподволь уже наводил связи с этими самыми боевиками…

И стоит ли считать случайным, что как раз на историческом изломе, в клубках заговоров и предательства, раздиравших Советский Союз, возобновилась возня вокруг «царской темы»? Причем первый толчок дали… епископ Вашингтонский Василий (Родзянко) и Георгий Шевкунов, в то время еще послушник и сотрудник Издательского отдела Патриархии. Тихон (Шевкунов) впоследствии описывал, как 17 июля 1987 года, в годовщину цареубийства, в Симоновом монастыре (который тогда располагался на территории завода «Динамо») открывали и освящали надгробный памятник святым воинам-схимонахам Пересвету и Ослябе работы скульптора Вячеслава Клыкова. И для этого специально пригласили епископа Василия, чтобы он «заодно», под прикрытием освящения памятника, отслужил панихиду по Государю и Его Семье – первую открытую панихиду в Москве со времен Патриарха Тихона.

По воспоминаниям Тихона (Шевкунова) это была его сугубо персональная инициатива, как он называет, «благочестивая авантюра», он предложил ее Клыкову, привел скульптора к епископу Василию, и на панихиде, под бдительным надзором заводской охраны, присутствовали полсотни друзей Клыкова и Шевкунова и два десятка американцев из делегации, привезенной в СССР Родзянко [10, с. 487–492]. Но это, разумеется, авторская редакция, и сделана она задним числом. В 1987 году «гласность» еще только начиналась. Даже Сталина лишь начинали покусывать, и «Дети Арбата» еще не вышли. А уж о том, чтобы поднимать на щит Царя, никакой речи быть не могло. За такое можно было получить очень крепко.

Клыков, талантливый скульптор и горячий патриот, был, как и все творческие личности, не слишком разборчивым в выборе соратников. А в данное время он был близок к «Памяти». Напомним, как раз в мае 1987 года она заявила о себе как о массовом национально-патриотическом движении, вывела людей на большую демонстрацию – после чего с «Памятью» стало усиленно работать 5-е управление КГБ генерала Бобкова. Очевидно, и на панихиде были активисты из «Памяти» (и более чем вероятно – из 5-го управления). А ведь Шевкунову было что терять. Он только что с трудом попал в Издательский отдел Патриархии, получил перспективные проекты фильмов к Тысячелетию Крещения. С чего бы он пошел на такой риск? Да и что касается его личной «монархической» позиции – он даже год спустя после панихиды предлагал протоиерею Алексию Аверьянову провозгласить Горбачева «спасителем Отечества». Так что версия о персональной инициативе вызывает сомнения. Остается предположить, что у мероприятия были некие другие инициаторы, покровители. Из-за чего можно было не опасаться последствий.

А еще один толчок в пробуждении интереса к «царской теме» дала… королева Англии Елизавета II! Задолго до того, как была опубликована информация о находке захоронения в Поросенковом Логу под Свердловском, королева поручила одному из своих доверенных запросить руководство СССР о судьбе «царских останков». Елизавета сообщала: она не верит, что их сожгли, как установило следствие Н.А. Соколова (хотя где же, как не при дворе Великобритании, могли знать подлинную судьбу царских тел – если консул Престон еще в 1921 году доставил королю Георгу V все частицы, оставшиеся после уничтожения?). Не менее любопытным был ответ на запрос королевы: «после расстрела всех захоронили неподалеку от Екатеринбурга» [107, с. 235–236].

То есть в советском руководстве знали о находке Гелия Рябова и Александра Авдонина, сделанной в 1979 году. Но до сих пор не считали нужным обнародовать ее. Однако как раз после запроса из Англии зашевелились авторы «открытия». Рябов описывает, как в 1988 году, в атмосфере объявленной «гласности», он и его товарищ Авдонин сочли: хватит молчать, настала пора оповестить людей, как они обнаружили «тайное захоронение Романовых». Хотя гробокопатели все еще опасались, предприняли меры предосторожности. На всякий случай изменили координаты могилы, сдвинули метров на 500. А часть останков, которую Рябов оставил у себя после вторичного захоронения, он передал священнику, обозначенному в воспоминаниях «о. А.» [107, с. 184].

Сейчас имя давно расшифровано, это протоиерей Александр Шаргунов. Священнослужитель довольно странный. Состоял в Русской Православной Церкви, но хаял ее как «советскую», советовал Рябову обращаться только к зарубежникам. А впоследствии очутился в КПРФ вместе с Зюгановым. Сын священника, депутат Думы Сергей Шаргунов известен резкими выступлениями против убитого Государя и Его близких. В многочисленных интервью он рассказывал, что рос среди «костей», что его отец привел какую-то иностранную журналистку и раскладывал перед ней напоказ «царские мощи».

А Рябов начал с того, что опубликовал в журнале «Выбор» свой очерк об уничтожении царской семьи. Главным редактором журнала был Виктор Аксючиц. В будущем – помощник Немцова, один из главных организаторов «похорон царской семьи» в 1998 году. Другой, главный очерк, цитирующий «Записку Юровского» и извещающий о «находке», Рябов решил отдать в «Юность». Один из самых «продвинутых» перестроечных журналов наряду с «Огоньком». Но здесь вышла накладка. Советская пресса вовсю поливала Сталина и жалела «врагов народа». Однако тема цареубийства казалась еще слишком опасной. «Юность» побоялась публиковать очерк.

Тогда Рябов отдал его в журнал «Родина». Это выглядело более чем загадочно. Если даже «Юность» не взяла! А «Родина» была дочерним изданием «Правды», главного органа ЦК! Но решение принял главный редактор «Правды» Виктор Афанасьев. Это был выдвиженец Яковлева и Суслова, еще в 1968 году поставивших его заместителем главного редактора «Правды» – а сейчас он снова работал под началом Яковлева. Он начертал резолюцию, что материал обязательно нужно опубликовать [107, с. 171]. Очерк еще находился в редакции, и о нем никто посторонний как будто не знал, но к Рябову обратился кинорежиссер Карен Шахназаров. Сын советника Горбачева Георгия Шахназарова – того самого автора масонской статьи в «Правде» о необходимости «нового мирового порядка». Предложил написать сценарий фильма о цареубийстве.

Впрочем, даже сценарий, написанный по мотивам «Записки Юровского», где палачами выступают «русские рабочие», начальство отвергло. Все равно получалась виноватой коммунистическая партия, а она находилась у власти, Горбачев все еще провозглашал «истинный ленинизм». В результате Шахназаров взял другой сценарий. В фильме «Цареубийца», вышедшем в 1991 году, главным злодеем выступает сумасшедший. А интерес к публикации Рябова был искусственно подогрет. У него взяла интервью одна из самых популярных газет, «Московские новости». В № 16 от 12 апреля 1989 году это интервью вышло под заголовком «Земля выдала тайну» – и в качестве «доказательства» был приведен снимок одного из безымянных черепов. Якобы царский! И сразу после этого последовал очерк, он вышел в «Родине» в двух частях, в апреле и мае [106].

Вот теперь-то тема стала раскручиваться. Летом в ВТО были устроены вечер и выставка в память царской семьи – Рябов на ней демонстрировал фотографии найденных костей. Интервью у него взяла популярнейшая в то время телепрограмма «Взгляд». Через священника «отца А.» Шаргунова Рябов оповестил о своем «открытии» Православную Церковь Заграницей. Он пытался втянуть в дело и Русскую Православную Церковь, напросился на прием к Патриарху Пимену. Но здесь у него ничего не получилось, Патриархия на соблазн не клюнула. Сотрудник, которому было поручено беседовать с Рябовым, назвал его находку «сомнительным материалом» [107, с. 186–187].

Зато замелькали встречи с эмигрантами, иностранцами, деятелями культуры, просто проходимцами, последовал звонок от «императорского высочества» Владимира Кирилловича, расхвалившего «открытие». Вместе с Анатолием Ивановым Рябов начал снимать фильм «Претерпевшие до конца» – о гибели и Царской Семьи, и Великих Князей. Разумеется, в версии «расстрела русскими рабочими», с «захоронением тел» в Поросенковом логу. И с тщательными опровержениями версии Соколова об оккультном жертвоприношении. Но в воспоминаниях Рябова обнаруживается множество нестыковок. Он, например, рассказал, как его в 1988 году пригласили в ЦК, предложили изложить всю информацию письменно, для Горбачева. Он изложил и был разочарован: ждал-ждал, а никакой реакции не последовало…

Ну как же не последовало? На других страницах тех же воспоминаний он описывает, как в марте 1990 года его пригласили в Лондон на аукцион «Сотбис», где должны были продавать архив следователя Н.А. Соколова. (Снова совпадение? Сразу после публикации о «находке»?) А делегацию, куда был включен Рябов, возглавляла сама Раиса Максимовна Горбачева [107, с. 236]! Причем Рябов даже намеревался отвезти картину «Место захоронения Романовых в Поросенковом логу» в подарок королеве Англии – поблагодарить за тот запрос, с которого все началось. В Лондоне он, по собственным словам, встречался с продюсером Би-би-си, сделал в «Сотбис» доклад о своем «открытии». В воспоминаниях жаловался, что по вине Раисы Максимовны ничего из документов не купили. А историк С.Фомин сопоставляет – по возвращении на родину Рябов по телевидению демонстрировал некоторые из этих документов, держа их в своих руках.

А дело с «царскими останками» получило новый оборот, когда на главную роль на политической арене стал выходить Ельцин. Ведь Свердловск был его «вотчиной». Ставленник Бориса Николаевича Эдуард Россель стал председателем Свердловского областного Совета народных депутатов. В июне 1991 года по его приказу захоронение вскрыли, останки извлекли. Вроде бы по инициативе местной власти. Так же, как цареубийство. Так же, как снос Дома Ипатьева. Почерк один…

Любопытно отметить еще одно обстоятельство. Русская Православная Церковь от гробокопательских авантюр заведомо отстранилась. Не стала участвовать в этих махинациях. Но уже вскоре после вскрытия могилы в Поросенковом логу заезжий американский епископ Василий (Родзянко) в Свято-Донском монастыре вышел на амвон храма во время службы и торжественно объявил верующим, что обретены «царские останки», что английская и американская экспертизы ДНК «независимо друг от друга» подтвердили их «подлинность», вдохновенно говорил о «чуде», поздравлял людей. Хотя официально никакая экспертиза еще не проводилась и не назначалась (это произойдет только в 1993 и 1995 годах). Заранее знал, что подтвердят?

Впрочем, одно «чудо» действительно произошло. Вскрытие подложного захоронения сопровождалось грандиозным бедствием. Всего через несколько месяцев обрушился СССР… Кстати, один из главных организаторов грандиозной диверсии, Збигнев Бжезинский, узнав о гибели Советской державы, заявил: «У нас теперь один враг – Русская Православная Церковь» [78, с. 179.].

Казалось бы, падение советской системы открыло для Русской Церкви самые широкие и благоприятные перспективы. Не стало власти коммунистов, в разные времена относившихся к Православию по-разному, но в любом случае ставивших во главу угла свою богоборческую идеологию. Не стало их органов контроля и регулирования. Вместе с Советом Министров СССР канул в небытие Совет по делам религий при Совете Министров. Канул в прошлое и КГБ. А в народе после очищения от коммунистических дурманов пробуждалась тяга к духовным ценностям. В храмах люди записывались в очереди для принятия Святого Крещения. Один из моих знакомых на рубеже 1990-х решил заняться книготорговлей, взялся изучать рынок и обнаружил, что самым большим спросом пользовались Библия и Евангелие.

Но ведь пала не только система, развалилась и держава. Русская Православная Церковь была одна – а государств вдруг стало больше десятка, и в каждом была своя власть, кипели свои дрязги. В Киеве Филарет (Денисенко), как уже отмечалось, не удовлетворился автономией Украинской Церкви. Он нашел себе опору в лице президента Украины Кравчука, одного из соавторов Беловежских соглашений и ярого поборника «самостийности». Кравчук тоже очень хотел иметь в своем отдельном государстве собственную, отдельную церковь. А одновременно Филарет сошелся с крайними националистами, УНА-УНСО. Их боевики терроризировали архиереев, священников, те боялись возражать своему предстоятелю. В результате Синод УПЦ принял обращение в Московскую Патриархию с требованием уже не автономии, а автокефалии, полной независимости.

Но и в Русской Православной Церкви стали осознавать, что в Киеве творится совсем «не то». Встревоженный Патриарх созвал в марте 1992 года Ахиерейский Собор. На нем Филарет снова повторил свои требования, но ситуация получилась скандальная. В Москве, без угрозы со стороны боевиков и киевских властей, почти все украинские епископы отказались от своих подписей под обращением. А собравшиеся архиереи обрушились на Филарета. Его линия была уже понятна, и заговорили о том, что для оздоровления ситуации в Украинской Церкви надо не давать ей автокефалию, а сменить предстоятеля. Зуб на Филарета имели многие, дружно поддержали. Противиться он не посмел. Это простые прихожане многого не знали, а архиереям было известно и про службу агента «Антонова», и про то, что у него есть тайная жена, дети. Перепугавшись, чтобы подобные вещи не прозвучали вслух, он дал обещание, что сам подаст в отставку.

Но выполнять и не подумал. Вернувшись в Киев, «забыл». А боевики снова взялись за священнослужителей, воспротивившихся расколу, они вынуждены были проводить свои встречи тайком. Тогда Синод РПЦ предписал созвать украинский Архиерейский Собор, а Филарета опять вызвал в Москву. Он в Патриархию не поехал и решение о Соборе проигнорировал. Но Алексий II и Синод настояли на своем, поручили созыв Собора митрополиту Харьковскому и Богодуховскому Никодиму (Руснаку). Он был старейшим из епископов Украины по времени поставления. Однако обращение к нему имело и практический смысл. В Харькове большинство населения было русским, националисты здесь не имели опоры.

В мае 1992 года в Покровском монастыре в Харькове съехались 18 из 21 украинских епископов. Не явились сам Филарет и два западных иерарха, из Львова, Андрей (Горак), и Тернополя, Иаков (Панчук), оба поддержали раскол. Собор постановил низложить Филарета (Денисенко) и запретить в церковном служении. Избрал нового главу Украиныской Церкви Хотя во время заседания, как вспоминал епископ Алипий (Погребняк), харьковского митрополита Никодима постоянно вызывали к телефону, угрожали, он возвращался бледный. Во время выборов он пошел отвечать на очередной звонок. Сказал: «Можете за меня не голосовать. Я отдаю свой голос митрополиту Ростовскому Владимиру». Его и избрали предстоятелем Украинской Церкви.

Но Филарет решений Харьковского Собора не признал. Ведь на его стороне был президент Кравчук, были толпы бандитов УНА-УНСО. Летом 1992 года в Киеве провели свой, альтернативный «собор». Провозглашалось создание независимой церкви, «Киевского патриархата». Однако националисты считали «своей» вовсе не Киевскую митрополию Филарета. Для них «своими» были «автокефальники»! Так что и собор пришлось проводить вместе с ними. Новая церковь сразу разрослась за счет тех священников и прихожан, которые отделились в годы «перестройки», ушли в УАПЦ. Но и место «патриарха» Филарету снова не досталось. На выборах буйные делегаты «щирых украинцев» провели своего кумира, племянника Петлюры Мстислава Скрыпника.

Избрали его заочно, он приехал из Канады, разыграли «интронизацию». Но Кравчук был совсем не в восторге от такого поворота. С Филаретом он отлично сработался. Позже в украинской прессе публиковались сообщения, что как раз через счета Киевской митрополии Кравчук перевел куда-то деньги компартии Украины. А зарубежный гость был ему совершенно без надобности. Подключились службы киевского президента, и против Мстислава стали всплывать всякие обвинения. Из Канады, где он обретался раньше, поступили жалобы на финансовые махинации, на исчезнувшие деньги, собранные на постройку храма. А из архивов выкопали, что Мстислав Скрыпник в 1930-е годы сотрудничал с польской контрразведкой и полицией, выдавал им активистов ОУН. В результате раздутых скандалов он вынужден был сложить с себя сан и уехать.

Следующего «патриарха» тоже выдвинули УНА-УНСО и «автокефальники». Василия Романюка, бывшего бандеровца, отсидевшего 10 лет в лагерях. Второй раз его посадили в 1972 году на 7 лет – и вполне вероятно, что к этому приложил руку агент «Антонов», Денисенко. Во всяком случае, отношения у них сложились далеко не лучшие. Но фактически в «Киевской патриархии» заправлял Филарет. Кравчук проворачивал с ним взаимовыгодные махинации. Выделял для церкви крупные суммы из государственного бюджета, а Филарет перераспределял их, куда следует. Под «крышей» «патриархата» возникли коммерческие структуры, занимались беспошлинным ввозом на Украину автомашин, компьютеров, а за рубеж перепродавали металлолом, газ, нефть (украденные из российских газопроводов и нефтепроводов).

В 1995 году «патриарх» Романюк узнал, что со счетов Киевской епархии пропало 3 млрд. гривен. Назначил проверку, пригрозив Филарету увольнением. Но перед проверкой Романюка нашли в городском саду мертвым с переломанными ребрами. А рядом обнаружили нескольких женщин из окружения Филарета. Они уверяли, что «патриарху» стало плохо, и они пытались оказать помощь, делали непрямой массаж сердца. Причиной смерти признали сердечный приступ, и уголовное дело было прекращено без всяких экспертиз. А Денисенко наконец-то получил вожделенный сан «патриарха». Но при этом «автокефальники» снова отделились от него. Хотя и не все, только часть. Но «Киевский патриархат» и УАПЦ стали отдельными «церквями».

Воинствующие националисты захватили власть и в Молдавии. И здесь их подпитывали не только западные спецслужбы, но и Румыния. В распаде СССР у нее разыгрались аппетиты вернуть Бессарабию, принадлежавшую ей с 1918 по 1940 годы. А еще и «Транснистрию», которую она оккупировала в Великую Отечественную. В 1990 году молдавский Народный фронт стал требовать «воссоединиться» с Румынией. Две центральных газеты в Кишиневе стали выходить с эпиграфом «Мы румыны – и точка!». Русских депутатов выгнали из Верховного Совета Молдавии. Но в республике жило много русских, украинцев, в Приднестровье они составляли большинство. «Румынизироваться» и «воссоединяться» с Бухарестом они совсем не желали. Создали свои органы власти, провозгласили Приднестровскую республику.

Весной 1992 года националисты решили реализовать свои планы. Румыния подкрепила их, прислала под видом «волонтеров» свои части спецназа. Молдавские воинские части и полиция ринулись на Приднестровье. Депутат парламента Молдовы поэтесса Леонида Лари взывала: «Пусть у меня будут руки по локоть в крови, но я вышвырну оккупантов, пришельцев и манкуртов за Днестр, я их выброшу из Транснистрии, и вы – румыны, настоящие хозяева этой многострадальной земли, получите их дома, их квартиры вместе с мебелью… Мы их заставим говорить по-румынски, уважать наш язык, нашу культуру».

Но приднестровцы дали отпор, а на помощь им хлынули добровольцы со всей России, казаки. На их стороне вмешались войска российской 14-й армии, невзирая на то, что правительство Ельцина приказало им сохранять нейтралитет. Молдаван разгромили, их формирования стали разбегаться и дезертировать. Начались переговоры при посредничестве России, и было заключено соглашение о прекращении военных действий. Для разделения сторон в Приднестровье остались российские миротворцы. Присоединение Молдавии к Румынии не состоялось.

Однако военный конфликт дополнился и церковным. Учитывая буйные националистические настроения республиканских правительств, Московская Патриархия в 1992 году предоставила автономию не только Украинской Церкви, но и Эстонской, Латвийской, и Молдаванской тоже. Тем не менее, Кишиневский епископ Петр (Пэдурару) в полной мере решил подстроиться к властям своей республики и к «общественности», ратовавшей за «воссоединения». С группой священников обратился в Румынский Патриархат, что переходит под его юрисдикцию. Там обрадовались, восстановили Бессарабскую митрополию, существовавшую в период румынской оккупации, и возвели Петра в митрополиты.

Московская Патриархия протестовала, с Румынской церковью крепко поссорилась и Бессарабскую митрополию не признала. Но румыны и не подумали отменять свое решение. А власти в Кишиневе протестов не услышали и предоставили новой митрополии официальный статус. В Молдове, таким образом, стало две церкви, румынская и русская. Соответственно, верующие разделились. Националисты стали ходить к румынам, русские и часть молдаван – в храмы РПЦ (в них богослужение ведется как на церковно-славянском, так и на молдавском языке).

Но не успели затихнуть бои в одном месте, как разгорелись в других, в Южной Осетии и Абхазии. Руководство Грузии культивировало ярый шовинизм и русофобию. Притесняли и национальные меньшинства, населявшие их республику. И надо сказать, что Грузинская Патриархия полностью поддерживала политику своего правительства. Богослужения на церковнославянском и русском языках на территории Грузии были запрещены, даже в русском женском монастыре. Из-за начавшихся гонений почти все русские священники и монахи покинули эту страну. Однако осетины и абхазы не смирились, проводили референдумы о выходе из состава Грузии, присоединении к России. Но они не получили поддержки ни Горбачева, ни Ельцина. А грузины развернули карательные операции, двинули на них войска.

На помощь снова потекли добровольцы из разных мест. Южная Осетия отбилась. Из Абхазии вторгшихся грузин выгнали прочь. Ельцин опять выступил посредником, были заключены перемирия. Но Борис Николаевич по-прежнему шел на поводу у Запада, подыгрывал грузинскому президенту Шеварднадзе. Поэтому в соглашениях оговаривалось «сохранение территориальной целостности Грузии». Обе республики остались непризнанными. В отношении Абхазии были введены международные санкции, запрещавшие торговые, финансовые, дипломатические отношения, транспортное сообщение с ней на государственном уровне – и Россия присоединилась к этим мерам.

Но и в Южной Осетии, и в Абхазии часть жителей были православными. Здешние храмы и приходы относились к Грузинскому Патриархату. Однако после операций тбилисских карателей озлобление было велико, всем грузинам пришлось бежать отсюда, в том числе и священникам. В обеих республиках верующие обратились в Русскую Православную Церковь, просили принять их под свою эгиду. Вроде бы дружить с грузинским Патриархом Илией после его гонений на русских у Московской Патриархии причин не было. Но и Алексий II четко следовал политике своего правительства. То есть, позиции Ельцина. Объявил, что Южная Осетия и Абхазия остаются канонической территорией Грузинского Патриархата, принять их отказался.

Белорусская автокефальная церковь родилась только после войны, в эмиграции. Там она и пребывала. Была слабенькой, малочисленной. Вдобавок перессорилась между собой. В США, Канаде, Австралии, появилось несколько «предстоятелей», враждующих и не признающих друг друга. Они тоже попытались создавать свои структуры на родине, но, в отличие от украинских «автокефальников», без всякого успеха. Сказался совсем другой менталитет белорусов, у которых национализм и русофобия никогда не имели корней. А «белорусская оппозиция», подкармливаемая и направляемая Западом, начавшая внедрять среди молодежи искусственные националистические модели, потянулась вовсе не к «автокефальникам», а к более солидной фирме, униатам.

Организацией «народной автокефальной церкви» в Белоруссии занялся некий Петр Гуща – его ранее привлекали за растление малолетних, но осудили по более мягкой статье, за злостное хулиганство. Когда белорусские власти завели на него новое дело, он сбежал за границу, стал еще одним «предстоятелем в изгнании». Главой «автокефальной церкви» объявил себя и бывший священник РПЦ Иван Спасюк, запрещенный в служении и изверженный из сана. Пытался строить храм с собственной резиденцией в Гродненской области, но правительство не позволило. Он тоже эмигрировал и обратился во «Всемирный Американский Патриархат», совершенно самодеятельную организацию, где всех желающих возводят хоть в «епископы», хоть в «патриархи». Спасюка тоже возвели, он стал «патриархом всея Беларуси» и таким образом еще увеличил количество «предстоятелей в изгнании», никем не признанных, в том числе и друг другом. А на родине в итоге всей этой свистопляски остался только один приход белорусских «автокефальников», Святой Ефросинии Полоцкой в Минске, где стал служить протоиерей Леонид Акалович, ушедший из РПЦ, неведомо кому подчиненный, но связанный и с либеральной оппозицией, и с униатами.

А между тем, и в самой России царил полный разброд и развал, «лихие 90-е». Разгул бандитов, кровавые разборки мафии, злоупотребления на всех уровнях. Ограбление населения с невыплатами зарплат и пенсий, жульничеством «финансовых пирамид». Расцвет «дикой» уличной торговли, превративший площадей в базары, расползание злачных заведений. Акции протеста, забастовки, мешанина самых разнообразных партий и движений. Хищнические «приватизации» государственной и народной собственности. В такой обстановке и в церкви появилось множество ответвлений и расколов.

Мы уже отмечали, как в «перестройку» РПЦЗ решила конспиративно создать базу в России, и заезжий епископ Варнава рукоположил «тайного епископа» Лазаря Журбенко. Сейчас он из тайного стал явным, зазывал прихожан и священников в альтернативную церковь, к зарубежникам. А за ним под юрисдикцию РПЦЗ перекинулся архимандрит Валентин (Русанцов). Его еще в 1973 году привлекали к уголовной ответственности за мужеложство, но нашлись покровители, замяли дело. Но дальше накопились конфликты с церковным начальством, а в РПЦЗ его приняли с распростертыми объятиями и с ходу рукоположили в сан епископа Суздальского и Владимирского.

Но два «епископа», Журбенко и Русанцов, принялись соперничать и цапаться между собой. Тогда Синод зарубежников решил создать в России постоянное представительство. В 1992 году опять прислал епископа Варнаву (Прокофьева). Но теперь уже не конспиративно. Ему ставилась задача организовать Синодальное подворье РПЦЗ в Москве, урегулировать склоки между двумя «епископами» и руководить ими. Варнава сумел занять один из корпусов бывшей Марфо-Мариинской обители (в то время здание принадлежало поликлинике, но было заброшено). Но новый руководитель российских структур РПЦЗ повел себя слишком скандально. Вокруг него стали собираться «Память», другие радикальные организации, в том числе провокационные – об их создании в свое время позаботился тот же генерал ГКБ Бобков.

Варнава участвовал в их шествиях и демонстрациях, благословил погром редакции газеты «Московский комсомолец». Но этим он круто подорвал авторитет РПЦЗ в нашей стране. До сих пор на зарубежников ориентировалась в основном либеральная, диссидентствующая паства, воротившая носы от «советской» Патриархии. Теперь подобная публика перепугалась и отшатнулась от них. А когда Варнава решил «воссоединиться» с «Киевской патриархией», то в Синоде РПЦЗ сочли, что это уже слишком. Отозвали его из России. (Хотя Варнава, назначенный представителем своей Церкви на Святой Земле, учинил еще один скандал. Вопреки предписанию своего Синода, не пустил в Елеонский монастырь приехавшего Патриарха Алексия II и Ясира Арафата. За это зарубежники крепко поплатились. Власти Палестинской автономии отобрали у них другой монастырь, в Хевроне, и передали Московской Патриархии. А Варнава вскоре поругался и со своим начальством, был лишен сана и запрещен в служении.)

Но и Синод зарубежников, совершенно не знающий Россию, продолжал творить глупости. Отозвав Варнаву, назначил «епископа» Валентина (Русанцова) экзархом РПЦЗ на территории СССР. Его правой рукой стал еще один перебежчик из РПЦ, Михаил Ардов (Зигберман). Он переквалифицировался в священники из литераторов. Но и в Зарубежной Церкви эти деятели задержались недолго. Создали собственную «Российскую православную свободную церковь», она же «автономная церковь», где Русанцов произвел себя в митрополита, Ардов стал протоиереем. А свою деятельность они нацелили на дальнейшее раскольничество и дискредитацию Московской Патриархии.

Ардов выпускал сборники анекдотов про священников, давал скандальные интервью – он стал любимцем телевизионщиков, его приглашали на разные передачи (в облачении священника, а зритель разве разберет, из какой такой церкви?). Русанцова запрещали в служении и отлучали и в РПЦ, и в РПЦЗ, но ему и его помощникам было на это плевать. Они наводили мосты с «Киевским патриархатом» Филарета Денисенко. Потом Русанцова арестовали, судили по обвинению в педофилии. Но на вопрос тележурналистов, каким ударом это станет для их «церкви», Ардов цинично ответил: «Для нас это принесет только пользу. Люди все равно подумают на Московскую Патриархию».

И ведь действительно, многие не разбирались, где и какое «православие»! Например, в «храм» Ардова, кладбищенскую часовню на «Водном стадионе», ходили старушки из ближайших домов, не задумываясь, что «церковь» совсем не та. Ардовских «священников» очень полюбили реконструкторы, приглашали на свои фестивали. Им очень импонировали «батюшки», «свои в доску». И у костра вместе посидят, и выпить могут как следует, и песни под гитару погорланить. Впрочем, это было характерным для тогдашнего населения России. Тяга к духовной жизни проснулась у многих – но они, вынырнув из атеистической пустоты, ничегошеньки не понимали в подобных вопросах. Искали наугад. Хватались за первое, что им попалось.

А кроме РПЦЗ, «Киевского патриархата», «автокефальников», «российской свободной церкви», возникли еще и «катакомбная церковь», «истинно-православная церковь». Только они уже не имели ничего общего с «катакомбниками» и «истинно-православными» 1920 – 1930-х, не принявших компромисс с большевиками Патриарха Тихона и Декларацию митрополита Сергия. (Кстати, вскоре после восшествия на престол Алексия II Архиерейский Собор постановил – Церковь больше не считает себя связанной этой Декларацией. Но при этом совершенно справедливо подчеркнул, что ереси в ней не было). Нет, у современных раскольников их «катакомбность» и «истинно-православность» заключалась только в том, чтобы никому не подчиняться и делать, что вздумается. И при этом вербовать собственную паству. Желательно – доверчивую, экзальтированную, щедрую.

Еще одним раскольником стал священник-диссидент Глеб Якунин, о котором ранее уже упоминалось. Он превратился в ярого прозападного «правозащитника», приветствовал расчленение Советского Союза. Архиерейский Собор РПЦ принял постановление, запрещавшее священникам заниматься политической деятельностью. Но Якунин его проигнорировал. Избирался депутатом Верховного Совета России, потом Государственной Думы, где сомкнулся с либеральными «правозащитниками», принялся бороться за права кришнаитов, саентологов, «Церкви объединения», «Богородичного центра» и других губителей душ. Патриархия лишила его сана, запретила в служении. Но он перешел к Филарету в «Киевский патриархат», затем в «истинно-православную», затем создал свою собственную, «апостольскую церковь», продолжая при этом «правозащитную деятельность». То есть передавая на Запад клевету, но уже не о Советском Союзе, а о России…

Яркой иллюстрацией тогдашней духовной смуты могут служить события в подмосковном Ногинске. Там в Богоявленском соборе служил архмандрит Адриан (Старина). В 1992 году он был отстранен от должности настоятеля и отчислен за штат «за недостойное поведение, выразившееся в различных действиях, порочащих высокое звание пастыря и христианина». Выражения округлые, но ясно, что набезобразничал Адриан очень круто. В 1993 году Патриарх перевел его в Ульяновск. Но Адриан не подчинился и перешел под юрисдикцию «епископа» Валентина (Русанцова) – который в то время еще был «экзархом» РПЦЗ на территории СССР. Перешел вместе с собором, огромным главным храмом Ногинска! Разумеется, с ним перешла только часть прихожан. Остальные стали ходить в другие храмы. Зато добавилось много новых, к нему стала ездить паства РПЦЗ из Москвы, активисты и добры молодцы из «Памяти», утратившие после отзыва Варнавы «своего» духовника, но не желавшие идти в «советскую» РПЦ.

Но и в Синоде РПЦЗ, узнав суть дела, возмутились. Указали, что архиманрит перешел к зарубежникам не по идейным и духовным соображениям, «свидетельства его тяжких нравственных преступлений делают невозможным его служение в ограде церковной». Архиерейский Собор РПЦЗ отменил решение о принятии Адриана. Однако он не слишком огорчился и перескочил в «Киевский патриархат». Там его самого легко возвели в «епископы», и в Московской области появилась «Богородская епархия» Украинской церкви! Вскоре Адриана повысили, он стал «архиепископом Днепропетровским и Криворожским».

При этом он заключил союз с другими раскольниками и сектантами – Варухом (Тыщенковым), Сергием (Саркисовым), главой маргинальной «Истинно-православной церкви» Рафаилом (Прокопьевым). Но Адриан испытывал очень большое почтение и к Международному фонду астрологов и экстрасенсов «Стратегия», который предсказал восстановление монархии в России 19 декабря 1996 года. В этот день Адриан, Варух, Сергий и Рафаил в Богоявленском соборе Ногинска совершили «коронацию на Престол Российской Империи самодержца Великой, Малой и Белой Руси» «императора Николая III» и «государыни-императрицы Наталии».

«Императором» выступал самозванец Николай Дальский, объявлявший себя «сыном» царевича Алексея. А охрану мероприятия обеспечивали боевики УНА-УНСО, приехавшие с Украины, и один из осколков развалившейся «Памяти». Все это происходило совсем рядом с Москвой, в крупном районном центре! Отметим, что это очень наглядно характеризует не только духовный разброд, но и состояние, в котором находилась тогда вся Россия. В Богоявленском соборе пять лет служил не пойми кто! Больше трех лет Ногинск считался центром «украинской епархии»! И даже после из ряда вон выходящей «коронации» понадобился почти год, чтобы милиция выдворила Адриана из Богоявленского собора и вернула его Русской Православной Церкви…

Впрочем, это была всего лишь «самодеятельность» отдельных авантюристов. Но распадом Советского Союза не преминули и крупные хищники. «Осваивать» нашу страну активно взялся Ватикан. На Украине и в Белоруссии развернулось наступление униатов. А в России папа с 1991 года стал создавать свои временные структуры, «апостольские администратуры». В Москве открылся теологический колледж Фомы Аквинского, духовная семинария «Мария – Царица Апостолов». Да, это были не зарубежники. Действовали профессионально, с размахом. К 1995 году у католиков в России имелось уже более 200 приходов. Официально зарегистрированных монастырей не было, но фактически они существовали.

С 1995 года начала вещание радиостанция «София» – объединились католическая компания «Благовест», католическая студия «Дар» и российская «София», собравшая откровенно прокатолических священников во главе с протоиереем Иоанном Свиридовым. Финансирование взяла на себя католическая организация «Kirche in Not». Частым гостем в нашей стране по-прежнему был епископ Василий (Родзянко). То и дело приезжал, надолго останавливался. В Московской Патриархии проповедника с мировой известностью принимали со всем радушием. Он получил должность почетного настоятеля храма «Малого Вознесения» на Большой Никитской, в самом центре столицы. Но и этот епископ, хорошо раскрученный «Би-би-си», «Голосом Америки», «Голосом Ватикана», оказался вдруг там же, на радио «София».

А оно вовсю пропагандировало католиков, униатов, всевозможных обновленцев, «оппозиционеров» в РПЦ. Собирало и «интеллектуальных» последователей Василия (Родзянко), сама студия «Софии» угнездилась в МГУ. Патриархия застонала, ее поносили почем зря, не стесняясь в выражениях. Например, один из ведущих радиопередач, игумен (!) Иннокентий (Павлов) комментировал в эфире очередное заявление Священного Синода: «Идиоты из Синода озаботились штрих-кодом». 23 декабря 1998 года на Епархиальном собрании Москвы Патриарх Алексий II жаловался: «Поток постоянной клеветы на Священноначалие, рядовое духовенство и служащих Московской Патриархии обрушивается едва ли не в каждой передаче этого канала. Восстановление порушенных храмов и монастырей, реорганизация приходской жизни получают, как правило, лишь негативную оценку авторов этого канала… Действуя по принципу «разделяй и властвуй», они пытаются прикрывать это призывами к обновлению Церкви, к очищению ее от недостатков и, как образец к подражанию, преподносится церковь на Западе, в основном Римско-католическая церковь».

В общем развале решил поживиться не только Ватикан. Константинопольская Патриархия тоже оказалась не против прихватить «что плохо лежит». Мы уже отмечали, что в 1992 году Алексий II и Священный Синод предоставили полную административную и хозяйственную самостоятельность Эстонской церкви, сохранив над ней лишь каноническую юрисдикцию. Но правительство Эстонии, обуянное оголтелым национал-шовинизмом, жаждало полного разрыва с Москвой, в том числе и церковного. К регистрации Эстонской Православной Церкви ставились всяческие препятствия. А вместо этого был зарегистрирован «Синод Эстонской апостольской православной церкви в изгнании», хотя он находился в Стокгольме и не имел в Эстонии даже легитимных представителей.

После этого республиканское министерство юстиции стало отказывать российскому духовенству по формальным признакам: дескать, одна «православная церковь» уже зарегистрирована, а вторую под сходным названием по закону зарегистрировать нельзя. Не помогли ни обращения, ни массовые протесты верующих. «Апостольская церковь» оказалась в республике единственной легитимной православной структурой. Власти подкрепили ее силовыми и агитационными мерами. Начали передавать ей храмы, отбирая их у Эстонской православной церкви. Или меняли настоятелей. А кто-то из священников, чтобы сохранить свои места, соглашался перейти к Стокгольмскому синоду.

В 1994 году русофобская верхушка республики организовала обращение к Константинопольскому патриарху Варфоломею, чтобы он вновь выдал томос об автокефалии «Апостольской церкви», отмененный в 1978 году, восстановил над ней свою юрисдикцию. Правдами и неправдами сумели собрать под этим обращением подписи 54 из 83 православных приходов Эстонии. А Варфоломей отказываться не стал. В феврале 1996 года взял эту церковь под свою Патриархию «по настоятельной просьбе Эстонского правительства и подавляющего большинства эстонских приходов».

Но Алексий II и московский Синод отреагировали жестко, прервали евхаристическое общение с Константинопольким Патриархатом (ЖМП № 3, 1996). Варфоломею такой ответ совсем не понравился, он задергался – оказались под угрозой идеи и проработки «Всеправославного Собора», которые он продвигал. Но и Московская Патриархия никакой поддержки от тогдашнего правительства России не получила. В 1996 году было не до нее – кипели предвыборные страсти, президентское кресло у Ельцина вот-вот мог отобрать Зюганов. Наоборот, на Церковь стали нажимать, чтобы побыстрее преодолела скандал, дополнительно не возбуждала избирателей.

Поэтому начались переговоры между Патриархатами, и стороны сошлись на компромиссном решении: в Эстонии будут временно существовать две церковных юрисдицкии, а приходы могут сами выбирать, к какой из них принадлежать. Уже в мае 1996 года РПЦ возобновила общение с Константинополем. А в Эстонии паства «свободно выбрала». Эстонцы – к «апостольской» церкви, русские – к «московской». Кстати, разделение получилось очень красноречивым. У «апостольской» церкви 7 тыс. прихожан, но ей досталось 60 приходов. А у Русской Церкви 100 тыс. верующих, но они удержали лишь 31 приход [142]. Как это было еще назвать, если не откровенными притеснениями?

Но конфликтом между РПЦ и Константинополем решил воспользоваться и «киевский патриарх» Филарет (Денисенко). Он тоже обратился к Варфоломею, чтобы признали его церковь, выдали томос на автокефалию. Однако тот решил не усугублять свару из-за Эстонии еще и новыми проблемами. Да и на Украине покровителя Филарета Кравчука сменил Кучма, начавший восстанавливать экономические связи с Россией и не хотевший портить с ней отношения. Автокефалии Денисенко не получил. А Московскую Патриархию его выходки уже допекли (как раз добавилась «коронация царя» в Ногинске). В феврале 1997 года Архиерейский Собор отлучил от Церкви и предал анафеме Филарета, а заодно и «правозащитного» раскольника Глеба Якунина.

Однако в это же время на радио «София» работал целый ряд священников, официально состоявших в Русской Православной Церкви, в ведении Московской Патриархии – и поливавших грязью и насмешками РПЦ, Патриархию, Синод, превознося католиков и обновленцев. Но их почему-то никто не отлучал и не запрещал в служении. Очевидно, они получали скрытную поддержку и защиту от прокатолической партии, оставшейся в руководстве церкви после «никодимовщины», и имели покровителей в верхушке государства.

К сожалению, общая духовная атмосфера в посткоммунистической России определилась вовсе не возрождением Православия, а факторами иными, глобальными. Потому что именно Советский Союз международная «закулиса» считала главным препятствием для собственных планов строительства «нового мирового порядка». А когда он зашатался и рухнул, это препятствие исчезло. Одновременно с «перестройками» был дан старт реализации грандиозных масонских проектов. Не только в нашей стране, а по всему земному шару ломались устои традиционных религий, национальной культуры, морали, нравственности.

Активным апологетом «новых ценностей» показал себя, например, президент США Билл Клинтон. Он возглавил американское правительство в 1993 году, и буквально на следующий день после инаугурации отдал распоряжение министру обороны: отменить запрет на прием в армию гомосексуалистов. Любопытно, что тогдашние американские военные резко возмутились, и через неделю Клинтону пришлось отменить такое указание. Но взамен он ввел запрет опрашивать кандидатов на воинскую службу об их ориентации. Через месяц состоялся марш на Вашингтон за права геев, лесбиянок и бисексуалов, собравший 300 тыс. участников. А Россия немедленно откликнулась! Отменила старый закон об уголовной ответственности за мужеложство.

Дания еще в 1989 году, впервые в мировой практике, законодательно легализовала однополые пары. В 1990-х за ней последовали округ Колумбия и штат Гавайи США, Норвегия, Израиль, Австралия, Швеция, Венгрия, Исландия, Гренландия, Германия, Нидерданды, Канада, Франция. На Коралловых островах у берегов Австралии возникло виртуальное Королевство геев и лесбиянок. В Нидерландах узаконили и проституцию, открылась первая в мире легальная «школа проституток». А король Испании Хуан Карлос II извинился перед евреями за «дискриминацию» со стороны инквизиции и своих предков, изгнавших иудеев 500 лет назад. Пригласил потомков испанских евреев переселяться обратно, обещая им гражданство. ООН отменила решение 1975 года, приравнивавшее сионизм к расизму, отныне он стал вполне дозволенной, солидной идеологией.

На международном уровне правительство Клинтона попыталось внедрить Всемирный проект ограничения рождаемости. Ельцинские представители в ООН, очевидно, поддержали бы – но проект заблокировал Ватикан. Впрочем, католицизм тоже быстро реформировался, чтобы «идти в ногу со временем». Папа Иоанн Павел II объявил Исидора Севильского «святым покровителем интернета». Он принес публичное покаяние за враждебные и насильственные действия католической церкви и инквизиции по отношению к еретикам, евреям, протестантам, принуждение к крещению язычников. Обратился с особым посланием к женщинам, извинялся, что католическая церковь долгое время «дискриминировала» их. Правда, вскоре издал разъяснение, что ставить женщин священниками все-таки нельзя. Но у лютеран женщины-священники уже были. С 1992 года они появились и в англиканской церкви.

Да и саму христианскую веру в западном обществе давно уже подменил культ «человеческого разума» – который, якобы, может все. Наука, казалось бы, преподносила этому новые и новые подтверждения. Велись опыты по клонированию, и появилась пресловутая «овечка Долли» – уже вроде бы не Божье, а человеческое творение (хотя эксперимент не был чистым, ведь клон «Долли» вырастили из клетки другой овцы). Все шире стали практиковаться всевозможные «зачатия в пробирках». Пластические операции были вообще поставлены на конвейер и широко рекламировались. А от них стали вводиться в моду изменения пола. Ну а уродование своего облика татуировками, пирсингами, шрамированием стало сущей мелочью, нормальным явлением для молодежи и молодящихся.

А Россия слепо держала курс на «сближение» с Западом и сама лезла в эту пучину. В 1996 году наша страна вступила в Совет Европы, в 1998 году ратифицировала «Конвенцию прав человека и основных свобод». Хотя перечень и трактовка «прав» и «свобод» в западном ассортименте постоянно расширялись и обновлялись. Но политическая и деловая верхушка нашей страны, культурная «элита», средства массовой информации, да и изрядная доля населения продолжали тянуться к «цивилизованным» зарубежным стандартам, ориентироваться на иностранные оценки и мнения, чуждые лжеучения. В школах вводили уроки «сексуального воспитания», и этим хвастались, преподносили как высокие достижения. Эстрадные звезды выпячивали напоказ свою извращенную «ориентацию». В телепередачах без стеснения выступали мамы, водившие малолетних дочек сниматься обнаженными у иностранного фотографа, – доказывая тем самым собственные «передовые» взгляды.

И если даже в Русской Православной Церкви прокатился вихрь смуты, расколов и раскольчиков, то в это же время из-за рубежа хлынул, будто прорвавшаяся канализация, целый поток всяких сект и ересей. И они-то получали более чем солидную финансовую подпитку из международных центров. На всех российских граждан, ощутивших в себе духовную потребность, начавших интересоваться, искать или хотя бы робко нащупывать свой путь к вере, развернулась настоящая охота. Бойко и умело заманивали к себе паству лютеране, католики, евангелисты, иеговисты, баптисты, адвентисты, саентологи. Расплодились всевозможные кришнаиты, буддисты, индуисты, каббалисты, сатанисты, «Белое братство».

Особенно наглядным примером может служить японская секта «Аум Синрикё». Ее основатель Сёко Асахара появился в России сразу же после распада СССР, в начале 1992 года. Встречался с тогдашним мэром Москвы Гавриилом Поповым, и они друг другу понравились. Асахара получил активную поддержку мэра. Ему позволили выступать перед студентами МГУ, МВТУ им. Баумана, МИФИ, МГИМО и других ведущих вузов. На деньги сектанты не скупились. На рекламу с ходу отвалили миллион долларов, получив ежедневную часовую программу на либеральной радиостанции «Маяк» и получасовую еженедельную передачу на московском телеканале «2х2».

В новой, постсоветской жизни, Русская Православная Церковь как бы «расслоилась»… Формально она не зависела от государства. И никто не отменял ленинского декрета об отделении церкви от государства. Но на самом-то деле ради благоприятного решения тех или иных материальных вопросов, для помощи в тех или иных делах (отнюдь не личных, а общецерковных) высшее Священноначалие оказывалось прочно связанным с руководством страны, епархиальное начальство – с губернаторами. А в таких условиях возникала зависимость, и невмешательство в политику по сути превращалось в молчаливую поддержку политики правящей верхушки, какой бы она ни была. Хотя эта политика напрямую затрагивала и чисто духовные проблемы, как принятие стандартов «нового мирового порядка». Тем не менее, церковная власть должна была подкреплять светскую своим авторитетом. А стало быть, фактически закрывать глаза на негативные и даже разрушительные последствия ее курса, решений, действий.

Но среди священнослужителей появилась и другая категория, не существовавшая в советские годы. Те, кто сориентировался, что Церковь может стать чудесной «кормушкой». К священническому сану потянулись люди с «деловой» жилкой, неудачники на поприще государственной службы, даже бывшие преступники. Эта категория не брезговала никакими выгодами. Окормляла «братву», преступные группировки, получая от них жирные «пожертвования». Проворачивала сомнительные подряды с государственными организациями и бизнесменами. Делала карьеру в духовной иерархии. Умело лавировала между покровителями, не скупилась на подношения, получая за это самые доходные приходы, высокие должности в церковных структурах. Среди подобных «новых священников» проявлялись различные «реформаторы». Либеральные толкователи православия, активисты «осовременивания» Церкви для привлечения новых прихожан, молодежи (а значит, и повышения доходов). Создатели «православных дискотек», «православных рок-тусовок», «православных клубов знакомств», «православных рокерских клубов» и т. д.

Однако возрождали Православную Церковь в 1990-х вовсе не они. Не эти «новые священники». И не высшее Священноначалие. Ведь Церковь нельзя отождествлять только с архиереями, это общая совокупность всех верующих. Тело Христово, где каждый служит (или должен служить) Богу – в своем чине, на своем месте, в меру своих возможностей. Возродила ее в России третья категория верующих. Подвижники. Они тоже проявились во множестве. Те самые, кто восстанавливал из руин былые святыни. Священники и монахи, приходившие на мертвое, оскверненное место, чтобы начинать духовную жизнь заново, с нуля. Ютились в землянках и развалинах, начинали стройки собственными руками. Без средств, без спонсоров – обращая в веру вчерашних атеистов, собирая их вокруг себя и делая своими помощниками. Полуголодные женщины, потерявшие работу, средства к существованию, но приходившие к полуобвалившемуся храму, ехавшие в разрушенный монастырь, надрывавшиеся, разбирая завалы и таская кирпичи. Нищие пенсионерки, отдававшие на святое дело последние сбережения.

Это подвижничество, церковное возрождение, освящали своей кровью новые Мученики. 18 апреля 1993 года, на Пасху, в Оптиной пустыни были зарезаны сатанистом иеромонах Василий (Росляков), иноки Трофим (Татарников) и Ферапонт (Пушкарев). Убийство списали на «невменяемость» преступника. Его связи остались не расследованными. Там же, в Оптиной пустыни, через год, в Страстную Пятницу, был убит паломник из Тольятти Георгий Ефимчук. Ритуальной иглой, пронзившей сердце. Преступление осталось не раскрытым, дело прекратили. Подобное случалось и в других местах. 21 марта 2000 года в Эвенкии, в поселке Тура, кришнаитом-сатанистом был зверски убит и обезглавлен в храме иеромонах Григорий (Яковлев). Опять списали на «невменяемость».

Были и другие убийства священнослужителей при подозрительных обстоятельствах. Февраль 1991 года – настоятель московского храма Рождества в Путинках игумен Серафим (Шлыков). Декабрь 1993 года – настоятель храма Рождества Богородицы в селе Жарки Ивановской области иеромонах Нестор (Савчук). Его тело было полностью обезкровлено. Август 1997 года – настоятель храма Воскресения Христова в Форосе, в Крыму, архимандрит Петр (Посаднев). Сентябрь 1997 года в Москве – священник Георгий Зяблицев. Октябрь 1998 года в Бресте – протоиерей Михаил Сацюк. Июль 1999 года в Ильинской Слободе Московской области – протоиерей Борис Пономарев [78]…

Массовый порыв, возвращение русских людей к своей исконной вере, вызвала и Чеченская война. Как говорит народная мудрость, на войне неверующих нет. Солдаты и офицеры обращались в Богу в беде, в опасности. Их родственники – молясь, чтобы вернулись целыми и невредимыми. В армии, в МВД, в ФСБ, в это время очень многие принимали Святое Крещение. А драться-то приходилось с террористами-ваххабитами, ярыми врагами Христа, и бойцы сами себя начинали воспринимать воинами именно за Христа, за православную Веру. В Чечню ехало немало священников. Причем не из карьеристов, не из «предпринимателей от церкви». Ехали настоящие подвижники – поддержать наших воинов, окормлять их, утешать раненых, исповедовать умирающих, отпевать павших.

Здесь Господь тоже прославил своих Мучеников. Не только в России, но и по всему миру стало известно имя солдата-пограничника Евгения Родионова. Захваченный в плен, он подвергался пыткам, был обезглавлен за отказ отречься от веры и снять святой крест. В 1996 году был похищен и замучен благочинный православных церквей Чечни, настоятель Михаило-Архенгельского храма в Грозном священник Анатолий Чистоусов. В 1999 году похищен и замучен настоятель Покровского храма в станице Слепцовской протоиерей Петр Сухоносов. Это известные имена – а сколько их было, убитых за Веру, о ком знает только Господь?

Но в отношении к новоявленным святым отчетливо проявился сложный и неоднородный характер современной церковной организации. Могилы Оптинских Мучеников, пострадавших на Пасху в 1993 году, сразу же стали местом особого почитания верующих, там проявлялись и документировались многочисленные чудеса. Но до сих пор почитание сохраняется сугубо на народном, «неофициальном» уровне. По неким «политическим» соображениям руководство Церкви воздерживается от их канонизации. Портреты cвятого Воина Евгения Родионова появились во многих храмах, составляются молитвы и службы ему, пишутся иконы – и известны неоднократные случаи мироточения икон и фотографий. Мученик Евгений канонизирован как местночтимый cвятой в Сербии. «Новомученик Евгений Воин» даже в армии США включен в чин воинской панихиды для православных капелланов. Но не в России! Опять же, мешают какие-то соображения «политического» характера. А из некоторых храмов его портреты-иконы убирают как «неканонические»…

Зато кампания канонизации новомучеников и исповедников, пострадавших во времена Сталина, была в конце 1990-х поставлена буквально «на конвейер». При этом комиссия Синода работала в тесном контакте с либеральными «правозащитниками», обществом «Мемориал», с Комиссией по реабилитации под руководством «архитектора перестройки» А.Н. Яковлева. Материалы собирались скопом, «Жития» подменялись протоколами допросов НКВД, и к святым причисляли всех священнослужителей, попавших под репрессии. Без разбора, без исследований – за что они были репрессированы? За веру или за другую вину? В число Новомучеников попало и немало еретиков-«обновленцев» (они пользовались покровительством коммунистических властей в 1920-е годы, но в период «ежовщины» тоже попали под гребенку террора). Нарушалась церковная традиция, что канонизации должно предшествовать народное почитание. Но о большинстве новомучеников вообще почти никто не знал, и вдруг объявлялось: в таких-то населенных пунктах, таких-то храмах, есть свои святые…

А вот Матушку Матронушку народ хорошо знал и помнил. На ее могилку на Даниловском кладбище приходили, получали помощь от святой еще в советские годы, когда ни о какой канонизации даже речи быть не могло. Зинаида Жданова со своей матерью в свое время приютили Блаженную в Москве, дали ей кров и оберегали ее, слепую и немощную телом. С 1941 по 1949 годы они прожили в одной комнате с Матронушкой в Староконюшенном переулке, собственными глазами видели ее духовную мощь и силу, ее чудеса. Жданова написала «Сказание о житии Блаженной старицы, Матушки Матронушки» [39]. Оно было издано большим тиражом в Троицком Ново-Голутвинском монастыре, широко разошлось по России. Как раз после этого к Матронушке началось массовое обращение людей (и не только православных, но и прежде неверующих). К ее могилке пошли потоки паломников.

Тогда за дело взялась и Синодальная комиссия по канонизации во главе с митрополитом Ювеналием (Поярковым). Но свидетельства очевидицы, Зинаиды Ждановой, эта комиссия отбросила. «Эксперты» объявили многие факты, приведенные в Житии, недостоверными, не соответствующими «официальному», кабинетному богословию или «документально не подтвержденными» – как посещение Матронушки Сталиным в 1941 году. Книжку изъяли из продажи в православных храмах и монастырях. Образованная комиссией «экспертная группа» составила совершенно другой текст Жития [42]. (Поучительно сравнить его с подлинным Житием.)

А между тем, на могилке Блаженной появилась и некая «провидица», отвечавшая на вопросы паломников от «имени Матронушки», с которой она якобы «разговаривает». Причем мошенницу «недостоверной» не признали. Правда, Патриарх не пожелал иметь с ней никаких дел, ее назойливые обращения к Алексию II, чтобы ее постригли в монашество, оставались без ответа. Но нашелся другой покровитель, Псковский митрополит Евсевий (Саввин), постриг ее в монахини и сделал из нее собственную «святую старицу».

В 1998 году по благословению Патриарха и в его присутствии захоронение Блаженной Матронушки было вскрыто. Верующие недоумевали, почему это осуществлялось среди ночи (на 8 марта, коммунистический международный женский день). Хотя здесь были и объективные причины – избежать массовых скоплений народа. В Патриархии имелись и нешуточные опасения, что соберутся всякого рода «целители», экстрасенсы, у них как раз пошла мода «подзаряжаться» возле могилки. Гроб со Святыми Мощами Матронушки поначалу поместили в Даниловском монастыре в храме Симеона Столпника. Состоялась ее канонизация, сперва в качестве местночтимой святой, потом общецерковная.

Но сама Матронушка при земной жизни изъявляла желание, чтобы ее останки покоились в родном тульском селе Себино, в храме Успения Пресвятой Богородицы. Однако ее Мощи поместили в московском Покровском монастыре, где был раскручен мощный «бизнес-проект». Широкая реклама, многотысячные очереди, по праздникам растягивающиеся на километры – и очень высокие цены на все, превратившие монастырь в настоящее торжище. Зинаида Жданова, верно служившая старице при жизни и очень переживавшая, что нарушена воля Блаженной, рассказывала близким людям, что Матронушка через некоторое время являлась ей и утешила: «Ходи ко мне, как и раньше, на кладбище. Я буду там. Буду помогать, и молиться за вас, как при жизни моей. Разговаривайте со мной, все горести поверяйте мне, я буду вас слышать и видеть».

Еще один яркий пример – подвиг святого Старца Николая (Гурьянова). Он с 1958 года служил на острове Талабск (Залит) на Псковском озере. Восстановил там не только разрушенный храм, но и духовную жизнь, пришедшую в полный упадок. Однако служение старца с крошечного рыбачьего островка распространилось и на всю Россию. Преподобный Паисий Святогорец говорил о нем: «Отец Николай несет послушание у самого Господа». Расходилась молва о силе его молитв, о даре предвидения. К нему на остров приезжали страждущие, больные, одержимые, и Бог уже при жизни прославил его многочисленными чудесами. А тем самым в народе возрождалась и угасающая Вера. Батюшка Николай стал фактически окормлять всю страну.

Он был истинным Исповедником. За веру прошел через тюрьмы и лагеря в тридцатые годы, претерпел гонения в хрущевской «оттепели». А в «свободной» России на остров повадились адепты всевозможных сект, оккультисты, сатанисты, якобы «невинные» астрологи. Тужились «померяться силами» с великим молитвенником. Ходили около его кельи с «рамками» – замеряли его «мощь», производили какие-то черные ритуалы. Были и неоднократные покушения на его жизнь. При этом милиция и прокуратура уклонялись от принятия каких-либо мер, заявления о покушениях спускались на тормозах. Не обеспечивали защиты и местные жители, занятые своими проблемами – как бы выжить. Но вдобавок начались притеснения и со стороны церковного начальства, Псковского митрополита Евсевия (Саввина).

Защищали отца Николая только небесный покров, две слабых женщины, его келейницы, схимонахини Иоанна (Полещук) и Николая (Гроян). Помогало и личное заступничество Патриарха Алексия II, высоко ценившего Батюшку Николая и державшего его в поле зрения. Даже невзирая на это, 10 августа 1998 года (в 40-ю годовщину служения старца на острове, в престольный праздник Смоленской Талабской Божией Матери) митрополит Евсевий все-таки отстранил отца Николая с поста настоятеля храма, в грубой и циничной манере отобрал ключи. Назначил вместо него собственного ставленника иеромонаха Паисия (Гидраша) – который превратил последние годы Старца в сущий кошмар. Настраивал против него паству, сеял клевету.

Но одновременно дельцы от Церкви не постеснялись развернуть на Батюшке Николае еще один «бизнес-проект»! Стали организовывать «паломнические туры». В программе: «Поездка на остров Залит с посещением Старца Николая». Или так: «На остров Залит – с выходом Старца Николая». Туристов повезли целыми автобусами. Иногда в день к 90-летнему подвижнику привозили до 700–800 человек! Они осаждали келью с утра до ночи. Каждый со своими вопросами, иногда важными, а чаще мелочными (вплоть до заказов «освятить» ребенку ночной горшок). Вытаптывали клумбы в крошечном садике отца Николая, изматывали его, не оставляя времени ни для молитвы, ни для обычных жизненных надобностей. Не обращали внимания ни на его самочувствие, ни на его усталость – ведь люди уплатили организаторам за возможность «пообщаться» со Старцем!

Кстати, в эти годы отбирание храмов было вообще обычным явлением. Подвижники восстанавливают, поднимают из руин, организуют приход. А потом их переводят в другое место (опять что-нибудь восстанавливать с нуля). Заменяют «предпринимателями от церкви», имеющими связи в благочинии или епархии, готовыми за назначение «откатывать» по договоренности или оказывать иные взаимные услуги.

Впрочем, подвижники в Церкви проявлялись не только среди простых верующих, рядовых монахов и священников, но и среди высших архиереев – хотя служить им было чрезвычайно трудно. Среди таких фигур нельзя не назвать митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна (Снычева). Выдающийся богослов, стойкий борец за чистоту Православия, великий патриот России. Пользуясь временем, когда стало «все можно», собственным высоким авторитетом и положением, он взялся широко проповедовать духовную и историческую правду о православии, нашей стране и народе.

Вышли в свет его труды «Самодержавие духа (Очерки русского самосознания)», «Русь Соборная (Очерки христианской государственности)», «Голос вечности (Проповеди и поучения)», «Одоление Смуты (Слово к Русскому народу)», «Стояние в вере (Очерки церковной смуты»), сборники его писем к духовным чадам «Дай мне твое сердце» и «Наука смирения». Владыка Иоанн открыто отстаивал и обосновывал идею Самодержавной Монархии, показывал величие и заслуги ее основателя, первого Русского Царя Ивана Грозного. Разоблачал клевету либералов, масонов, большевиков, вскрывая их технологии и очищая историю от их грязных фальсификаций.

Труды митрополита Иоанна (Снычева) вызвали яростные шквалы нападок, обвинения в «антисемитизме», «монархизме», «национализме», «ксенофобии». Но люди потянулись к ним, как жаждущие к источнику чистой воды среди смрадного болота. На его работах выросло целое поколение патриотов: писателей, историков, публицистов, мыслителей, священников, монашествующих. Владыка Иоанн в публичных выступлениях обличал и прозападную политику Ельцина. Но с другой стороны, по своей должности ему приходилось взаимодействовать с администрацией Санкт-Петербурга, с клубком чиновников, дельцов, проходимцев, варившихся вокруг Собчака. Он и умер в этом клубке.

Бывать у Собчака он не любил, избегал встреч. Но назрели проблемы с возвращением Церкви Александро-Невской лавры, решить их мог только «всемогущий» мэр. В то время Собчак совсем занесся, попасть к нему на прием было сверхсложно. Но владыке подсказали – 2 ноября 1995 года мэр обязательно будет на банкете в честь 5-летия банка «Санкт-Петербург». Скрепя сердце, митрополит отправился на отнюдь не праведное мероприятие. Собчак, как начальство, опоздал на целый час. Вошел со своей супругой Людмилой Нарусовой, она заметила архиерея и шагнула к нему: «Благословите, владыка!». Его келейник о. Пахомий (Трегулов) описывал – митрополит поднял руку, посмотрел на вошедшую пару, и в его глазах, на лице, вдруг отразился ужас. Как будто позади них святитель Иоанн увидел нечто такое, чего не видели окружающие, и это нечто было слишком страшным. Рука, поднятая для благословения, упала, и тело стало оседать на пол…

А сразу же после смерти святителя Иоанна начались потуги перечеркнуть его духовное наследние. Для этого активно стала внедряться легенда, будто свои труды создавал вовсе не он сам, их начали приписывать пресс-секретарю митрополита Константину Душенову – а владыка, дескать, ничего не знал об этих работах. Хотя в публичных выступлениях он говорил то же самое, и Санкт-Петербургскую митрополию по праву считали главным оплотом патриотизма, твердого православия. Но такое положение изменилось. Преемником Иоанна (Снычева) на посту митрополита провели Владимира (Котлярова), заявившего: «Книги митрополита Иоанна надо из обращения изъять. Более того, необходимо выяснить, откуда они вообще взялись, ибо на самом деле он не имеет к ним никакого отношения». Да куда там – изъять! Его книги на прилавках не залеживались, их расхватывали мгновенно. Вот так одни подвижники помогали становлению других…

Но стоит отметить, что и Алексий II, возглавивший Патриархию в столь сложное время (и в столь сложном, неоднозначном окружении) хорошо понимал – фундамент веры создают и укрепляют подвижники. Ценил их, сам обращался к источникам глубокой духовности, даже сверял с ними собственную позицию. Потому что внутри Церкви возникали новые расколы. Например, серьезное брожение в умах верующих вызывали технические, административные новинки. С 1997 года стали выдавать паспорта нового образца, и пошел слух, что в их оформлении, в вензелях, замаскированы «три шестерки». Люди отказывались менять паспорта, продолжали жить с советскими. Хотя уж там-то прямо на обложке красовались масонские символы – серп, молот, пентакль (звезда)… Правительство осуществляло налоговую, медицинскую, пенсионную реформы. Вводились ИНН, медицинские страховые полисы, штрих-коды, карточки СНИЛС. Появились электронные соцкарты. Все шире использовались мобильные телефоны, интернет. И в народе расползались предупреждения, будто все это тоже «от лукавого».

Впрочем, технические и электронные новшества становились лишь предлогами для духовных смут. Главная причина была иная. То самое расслоение церкви. Большинство рядовых верующих были настоящими, искренними. И многие из них – новообращенными. Православие воспринимали по-русски, всей душой. Стремились следовать ему полностью, до конца. Но реформы вело правительство, которому люди уже совершенно не доверяли. А верхушка Церкви была связана с этим правительством. Да и среди священников далеко не все подходили на роль «пастыря доброго». «Бизнесмены от церкви» и «карьеристы от церкви» могли сколько угодно повторять красивые, правильные проповеди, но прихожане-то быстро понимали, что это за птицы. За собой они повести не могли, и их советы, наставления, воспринимались как дежурные слова, по должности.

Верующие искали чего-то большего, глубокого, настоящего. А этим как раз и пользовались активисты расколов, всякие «левые» проповедники. Они были разные: и фанатичные ортодоксы, убежденные в собственной «истине», и лица с душевными повреждениями, и просто проходимцы. Теперь они внушали – времена Апокалипсиса уже наступили. Антихрист «при дверях». Паспорта – «шестерки». Электронные карты – «антихристова печать». ИНН – антикрещение, замена имени номером. (А у старых паспортов, у любых удостоверений, водительских прав, разве не было номеров?) Поучали, если хочешь спастись – новые документы и ИНН ни в коем случае нельзя получать. А если соблазнился, взял новый паспорт – сожги или закопай в землю. Как после этого прожить, как пропитаться? «Садиться на землю». Бросать города, продавать квартиры, селиться в уединенных местах, пахать и огородничать. В общем-то ничего нового в их наставлениях не было. Повторяли установки расколоучителей XVII–XVIII веков, «удалятися и бегати». Среди верующих шептались и о том, что интернетом, мобильной связью, заведует «лукавый». Но эти пункты проповедники новых расколов отбросили. Потому что сами ими активно пользовались.

Патриарх Алексий II осознавал, насколько непростые переплетения закручиваются вокруг подобных проблем, насколько разные люди оказались в них вовлечены. Решал не сплеча, административными церковными рычагами, а взвешенно, осторожно. В 2001 году он поручил собрать и задокументировать на видеозаписях мнения по больным вопросам самых почитаемых Старцев – Кирилла (Павлова), Николая (Гурьянова), Иоанна (Крестьянкина). Эта задача была поставлена архимандриту Сретенского монастыря Тихону (Шевкунову). Со времен пострижения, за 10 лет он значительно упрочил свои позиции. Причем сохранил просто поразительное умение находить полезные знакомства.

Например, с Владимиром Путиным, когда тот был еще мало кому известен. По некоторым сведениям, их свел отставной генерал КГБ Николай Леонов на частной встрече [62]. По другим свидетельствам, их познакомил банкир Сергей Пугачев, вхожий в «семью» Ельцина, член предвыборных штабов Бориса Николаевича и Путина. А в августе 2000 года, уже став Президентом, Владимир Владимирович решил съездить в Псково-Печерский монастырь, частным образом, без помпы, помолиться. Вот тут и Шевкунов взялся сопровождать его, представить Старцу Иоанну (Крестьянкину) – у которого и сам когда-то окормлялся. Как бы к своему «духовнику». А таким образом оказался в «окружении» президента.

В это же время в полной мере реализовались и предпринимательские, организаторские таланты Тихона (и, опять же, полезные знакомства). Он восстановил Сретенский монастырь в центре Москвы, на его базе создал и возглавил духовную семинарию, крупнейшее в мире православное издательство (если книги распространять по храмам – огромные тиражи обеспечены). А в монастырь архимандрит брал молодых, 20-летних, начал воспитывать «свое» поколение в церкви. Располагая солидными «административными» и финансовыми ресурсами, он создал и мощное монастырское хозяйство – взял разорившийся колхоз на Рязанщине, организовав на его базе сельскохозяйственный кооператив «Воскресение».

Архимандрит Тихон успешно выполнил и ответственное поручение Патриарха, касающееся паспортов и ИНН. Причем все Старцы не высказали никаких протестов против этих новшеств. Например, видеозапись интервью с отцом Николаем (Гурьяновым) демонстрировалась в передаче «Русский Дом», ее стенограмма публиковалась газетой «Русский вестник» № 11 (2003). Там приводятся и ответы других Старцев: «Отец Иоанн говорит: сами номер просить не будем, вот этот вот ИНН, если дают – не отказываемся. Отец Кирилл говорит: я лично брать не буду его, а остальные – как по совести – кто как хочет». Ну а сам Старец Николай на вопрос, как относиться к нововведениям, сказал: «Что требуется, надо исполнять законно». Архимандрит Тихон уточнил: «Опасности для души в этом Вы не видите?». Батюшка рассмеялся: «Нет. А какие дела? Пьянствовать, да? Пьянствовать, лениться, не трудиться – вот это грех». Его снова переспросили, нет ли греха в новых документах. Он указал: «Если верующий человек, то от тебя никакого греха нет. Ведь там, там не говорится, что бей да воруй. Понял?» [121, с. 57–58].

Что ж, выбор Патриарха, какими методами решить обострившуюся проблему, оказался оправданным и эффективным. Опрос Старцев, публикации и демонстрации интервью по телевидению, успокоили большинство верующих. Вокруг проповедников «антипаспортизма» остались только небольшие кучки их помощников и последователей. А тем, кто поверил им, ринулся «удалятися и бегати» в леса, создавая там изолированные общины, пришлось несладко. Люди-то были городские, без всяких навыков такой жизни. Наладить хозяйство, способное прокормить своих членов, удалось немногим. Остальным приходилось возвращаться, как-то устраиваться заново.

Ну а в целом, если задуматься о том, в каком состоянии оказалась Русская Церковь, очень наглядной и образной иллюстрацией выглядит Храм Христа Спасителя. В 1988 году бурно поднялись энтузиасты, загоревшиеся восстановить святыню, взорванную большевиками. Создавались общественные организации, стекались пожертвования простых людей. Но в 1991–1992 годах все собранные средства сгинули одним махом, в обвале гиперинфляции. А потом за восстановление взялись уже Лужков, правительство Москвы, крупные банки. С такими возможностями и современной техникой дело пошло стремительно. В 1995 году на месте недавнего бассейна «Москва» началось строительство, а в 1996 году Патриарх уже освятил нижний храм. Под Рождество в 2000 году отслужили первую литургию в верхнем…

Но строительная лихорадка сопровождалась страшными скандалами, обвинениями в коррупции, злоупотреблениях, хищениях. Автора проекта Денисова отпихнули в сторону, заменили любимцем Лужкова Зурабом Церетели. Новый собор получился лишь «условной копией» прежнего. Вроде бы сохранил его внешний вид. Однако материалы были использованы другие, росписи тоже оказались иными, и порой их признают сомнительными. И мало того, при этом хозяином храма стала вовсе не Церковь, а правительство Москвы. В основании храма – огромная подземная автостоянка с мойками машин. Богослужебные помещения предоставлены Церкви в безвозмездное пользование. Но остальная часть, «светская», используется для коммерческих мероприятий. А если «светские» залы и комнаты понадобятся Церкви, за них надо платить аренду на общих основаниях… Вот так…

Храм возвышается над столицей – огромный, монументальный. Главный храм России. Настоятелем является сам Патриарх. Здесь созываются Соборы, совершаются пышные праздничные службы, отпевают знаменитых артистов, политиков. Но характерно и другое. Простые верующие в этот храм заглядывать не любят. Обходят его стороной… А ведь они и есть сама Церковь. Та Русская Церковь, которая возрождалась отнюдь не «сверху», а «снизу». Усилиями, потом, кровью и служением множества Подвижников.

«Монархическую карту» в России в 1990-е года взялись разыгрывать не только ногинские и украинские раскольники. За рубежом зашевелились потомки Великого Князя Кирилла Владимировича, уже давно (и без всякого основания) пытавшиеся выставлять себя якобы «наследниками» Престола.

Политические причины, разорвавшие Русскую Церковь на РПЦ, оставшуюся на Родине, и эмигрантскую РПЦЗ, как будто бы, исчезли. В Московской Патриархии считали важной и насущной задачей воссоединение двух частей некогда единого целого. Но сделать это оказалось очень не просто. В Советском Союзе среди духовенства было принято относиться к зарубежникам как к «раскольникам», пребывающим «в рассеянии и вне ограды Матери-Церкви». РПЦЗ, в свою очередь, обвиняла Московскую Патриархию в «сергианстве», сотрудничестве с коммунистическими властями, с КГБ. После вступления РПЦ во Всемирный совет церквей добавились обвинения в экуменизме.

Но сказывались и общие перемены в Русском Зарубежье. «Первая эмиграция» действительно была осколком «старой», прежней России (и что немаловажно, насквозь больной, предреволюционной и революционной России). А со второго поколения началась заметная ассимиляция. Даже при сохранении в домашнем обиходе русского языка, православной веры, под влиянием иностранного окружения менялась психология. Например, если почитать книги дочери генерала Деникина, увезенной в изгнание ребенком, то можно заметить: это писал уже не совсем русский человек, а европеец. Стиль, слог, образ мышления «чужие». В следующих волнах эмиграции – в период Великой Отечественной и после нее, ассимиляция шла еще более интенсивно. Потому что люди, покинувшие Родину, целенаправленно порывали с ней, стремились быстрее и глубже прирасти к вожделенному западному миру. Потомки эмигрантов превращались в обычных французов, американцев, бельгийцев, австралийцев, разве что помнивших о своем русском происхождении. Эта среда составляла паству РПЦЗ, из нее выходили новые поколения духовенства.

Один мой знакомый священник и его супруга в конце 1980-х решили воспользоваться возможностью, проехать по православным храмам и монастырям во Франции – как раз для того, чтобы прикоснуться к «старой», «белой России». Но они были поражены. Все, с кем они встречались, по менталитету не отличались от иностранцев. Точно так же были заштампованы упрощенными категориями западной пропаганды. Либеральные ценности, «демократия», «права человека» оказывались для них «святыми», единственно верными устоями. В Покровском монастыре Бюсси-ан-От гостям показали 98-летнюю монахиню Таисию, племянницу Нилуса. Все насельницы держались от нее отчужденно и на полном серьезе поясняли: смерть ее не берет, и она вынуждена влачить столь глубокую старость, потому что Бог ее наказал за дядю, обидевшего евреев. Лишь один из собеседников наших путешественников, потомок аристократов, грустно вздохнул и разоткровенничался: «Да что вы хотите, мы ведь здесь все давно уже «прожидовленные»»…

Русская Православная Церковь Заграницей еще в 1981 году канонизировала Николая II и Его Семью с чином «Мучеников». Однако о каком-либо покаянии зарубежников перед государем говорить было вообще проблематично. Тот неоспоримый факт, что в марте 1917 года Святейший Синод в числе первых изменил престолу, признан не был. Причем одним из инициаторов измены был как раз первый Предстоятель и устроитель РПЦЗ Антоний (Храповицкий). Этот факт у зарубежников тоже остался за кадром. Они в полной мере сохранили либеральную клевету, выставляющую Николая II якобы «виновником революции». Замалчивали существование придворного и государственного масонского заговора, осуществившего переворот. Да и о догматах Самодержавной Монархии в РПЦЗ давно уже никто не вспоминал.

Впрочем, и сама Зарубежная Церковь не была единой. Мы уже упоминали Православную Церковь в Америке, получившую в 1970 году автокефалию от Московской Патриархии. Были всевозможные украинские и белорусские «автокефальники», никем не признанные. А значительная часть православных русских приходов в Западной Европе после Второй мировой воссоединилась с РПЦ, но с началом «холодной войны» снова отошла, и ее прибрал к себе Константинопольский Патриархат. Что же касается той Церкви, которая оставалась собственно РПЦЗ, то она страшно заносилась перед Московской Патриархией. Ее Синод и Архиерейские соборы после обсуждений назвали три условия для воссоединения. Признать Мучеников и Исповедников нового времени, осудить «сергианство» и отказаться от прежних утверждений, что зарубежники находятся «вне Матери-Церкви». Позже вспомнили и о своей «чистоте», заговорили, что РПЦ надо бы прекратить экуменическую деятельность.

Предстоятель РПЦЗ митрополит Виталий (Устинов) вообще был категорическим противником воссоединения, говорил, что «с Москвой иметь дело нельзя». Хотя и Московская Патриархия имела к зарубежникам серьезные претензии. Их выходки с засылкой епископа Варнавы, с его скандальным подворьем в Марфо-Мариинской обители, с принятием под свое крыло и рукоположением в епископы всяких проходимцев и раскольников, никак не способствовали доверию и сближению. Но, невзирая на это, именно Русская Православная Церковь, а не РПЦЗ, делала шаги навстречу, искала пути к преодолению разногласий.

А одним из главных и очевидных пунктов расхождения получалась канонизация Царственных Мучеников. У зарубежников они были уже причислены к лику святых, в РПЦ – еще нет. Однако вопрос был очень не простым. Ведь и священники, и паства в России росли и воспитывались в советское время, когда память о Николае II заливалась потоками грязи и клеветы. Тут были и «кровавое воскресенье», и мнимая «нищета», «отсталость» России под царской властью, и «империалистическая бойня» Первой мировой, и мерзкие байки о Старце Григории Распутине, тут были состряпанные по партийным заказам книги Касвинова, Пикуля, фильм «Агония».

В «перестройку» добавилась «демократическая» клевета. На книжные развалы хлынули воспоминания иностранных дипломатов в Российской Империи, Гучкова, Милюкова, Керенского, Родзянко, Шульгина и иже с ними. Тех заговорщиков, кто погубил Монархию и державу, но сваливал собственную вину на Царя, который якобы из упрямства и под «темными влияниями» вовремя не пошел на реформы. Расписывалась фальшивая история с «отречением», которого никогда не было, от начала до конца отработанная самими заговорщиками. Добавились публикации либеральными СМИ и «желтой прессой» новых псевдоисторических фальшивок – чем скандальнее, тем лучше. Добавились работы и передачи авторов вроде Эдварда Радзинского, откровенно искажавшего факты. Например, подменившего фразу из письма Государя «Боже, спаси и умири Россию» – на «усмири Россию».

Необходимо учитывать и политическое противостояние в нашей стране, в 1990-х оно было накалено до предела. С одной стороны «демократы», с другой коммунисты, перехватившие под себя и патриотические лозунги. Монархисты были не ко двору ни тем, ни другим, а зачастую оказывались липовыми, только дискредитировали монархическую идею, вроде сторонников Кирилловичей, ряженых «казаков» или Немцова с Аксючицем и Радзинским. И тем не менее, даже в такой атмосфере Божья правда находила дорогу к сердцам людей. В Церкви она пробивалась «снизу», а не «сверху».

Ранее уже отмечалось, как митрополит Иоанн (Снычев) показывал и обосновывал в своих трудах, что Монархия – это высшая, установленная от Господа форма государства, и для России она во все времена была самой эффективной и успешной. А самым горячим, самым бескомпромиссным и самым авторитетным вестником о святости Царственных Мучеников выступал Старец Николая (Гурьянов). Он открывал людям и святость первого Русского Царя, Ивана Грозного, Григория Распутина. Подтверждал тайные, оккультные истоки операций по разрушению Российской империи и организации цареубийства. Казалось бы, Батюшка Николай жил скромно и незаметно на своем островке, но ведь к нему ехали нуждающиеся в помощи со всей России, из других стран. А откровения и поучения Старца подкреплялись наглядными чудесами, которые эти люди сами видели, ощущали на себе.

В 1989 году в ночь на 17 июля на пустыре, где стоял Дом Ипатьева, впервые собрались верующие, молились Царственным Мученикам. В 1990 году там был установлен деревянный крест, люди стали приходить туда помолиться раз или два в неделю. В 1991 году впервые прошел Крестный Ход к Ганиной Яме. В епархии, в Патриархию, сыпались предложения, что надо канонизировать хотя бы Царских Детей, ведь их безвинность ни у кого не вызывала сомнений. Появлялись даже иконы, где они изображались одни, без Родителей. В 1992 году Архиерейский Собор передал вопрос для изучения Синодальной комиссии по канонизации под председательством митрополита Ювеналия (Пояркова). Но еще до того, как она вынесла свое заключение, Царственных Мучеников начали почитать как местночтимых святых в Екатеринбургской, Брянской, Луганской, Одесской, Тульчинской епархиях. В Синод стали стекаться свидетельства о чудесах, совершившихся по молитвам Государю Императору и Его Близким.

Комиссия митрополита Ювеналия обсуждала вопрос долго, провела 19 заседаний. Но в конце концов выбрала подход сугубо из политических соображений. В итоговом докладе в октябре 1996 года было выделено несколько главных моментов. Указывалось, что канонизация не должна дать поводов к политической борьбе, а наоборот, должна вести к примирению. Поэтому прославление Монарха ни в коем случае не должно означать реабилитации монархической идеологии и системы правления. А от разбирательства клеветы в адрес Государя комиссия ловко уклонилась. Предложила разделить жизнь Николая II на два периода – царствования и пребывания в заключении. В первый период признаков святости как будто не нашла (потому что и не искала, одним махом отбросила). Зато второй признала «для Церкви более важным» и сосредоточилась только на нем. Приходила к выводам, что Царская Семья переносила страдания «с кротостью, терпением и смирением, в их мученической кончине был явлен свет Христовой Веры». А потому «комиссия находит возможным прославить Николая II, Его Супругу и Детей в чине страстотерпцев».

Обратим внимание и на эту формулировку. К Мученикам причисляются святые, пострадавшие за веру Христову. Страстотерпцы – тоже святые, но пострадавшие по каким-то иным причинам. Таким образом, был обойден стороной и факт оккультного жертвоприношения. Как видим, в выводах комиссии, утвержденных Синодом, очень многое оказалось выхолощено, сглажено, затерто. И ни о каком покаянии за предательство Царя церковным Священноначалием в 1917 году даже речи не было. Наоборот, Церковь как бы снисходила до Государя, прощала некую мнимую «вину». Зато формулировка была идеальной с дипломатической точки зрения, способной удовлетворить «и наших, и ваших». Но саму канонизацию отложили почти на три года. Почему? Смею предположить, из-за возни с перезахоронением «екатеринбургских останков». Чтобы не совпало, не дало повод к почитанию лжемощей.

Вопрос был вынесен на Архиерейский Собор в августе 2000 года. Многие верующие в это время молились, чтобы свершилось, чтобы проголосовали «за». А либеральные СМИ раздули дебаты и снова поливали Государя грязью. Дескать, ну как такого можно канонизировать? Но Господь услышал не их, а верующих. Голосовали поименно, вставанием. Приняли почти единогласно. Против высказался только один, митрополит Нижегородский Николай (Кутепов). Обозвал Царя «государственным изменником», утверждал, что он, отрекшись от престола, несет ответственность за гибель Новомучеников. Причем за такие выпады в адрес уже канонизированного святого митрополита никто не отстранил от должности, не запретил в служении. В собственной епархии он подтверждал свою точку зрения. Но прожил после этого меньше года. Инфаркт.

В Екатеринбурге сразу же после канонизации развернулось широкое строительство. На месте Дома Ипатьева начали возводить грандиозный Храм на Крови. А на Ганиной Яме – монастырь Святых Царственных Страстотерпцев. Хотя при этом на стройплощадке в Екатеринбурге зачем-то спилили и выкорчевали старые тополя, под которыми когда-то гуляли Царственные Узники. Подняли и увезли на свалку оставшиеся плиты фундамента – по которым еще можно было определить точное место, подвала, где осуществлялась расправа. А на Ганиной Яме бульдозерами и экскаваторами перелопатили землю в том самом месте, где убийцы расчленяли и жгли тела жертв… Зачем? Кому это было нужно?

Но и опасения, что очищение светлой памяти Царя, его почитание в лике святых могут обострить политические конфликты, усугубить разброд в умах, имели под собой реальную почву. Еще в 1996 году скульптор Вячеслав Клыков изготовил памятник Николаю II. Мэр Москвы Лужков в то время вроде бы благоволил к монархистам, участвовал в играх с Кирилловичами, однако выделить в столице место для памятник наотрез отказался. Его установили по соседству с Москвой, в Тайнинском, на частной земле. А почему Лужков принял такое решение, вскоре стало ясно. В 1997 году памятник взорвали юные коммунистические боевики из организации «Реввоенсовет». Хотя Клыков отлил его вторично, его открыли как раз к канонизации, в августе 2000 года.

Но и многих верующих не удовлетворила формулировка Синода и Архиерейского Собора о прославлении Царя и Его Семьи. Люди понимали, насколько она ограниченная, урезанная. Отсюда делался вывод, что настоящего покаяния перед Царем на Соборе не произошло. Нашлось и несколько оппозиционных священников, взявшихся развивать идею – если так, то требуется всенародное покаяние. Причем лица оказались те же самые, которые проповедовали против новых паспортов и ИНН, от престарелого ортодокса архимандрита Петра (Кучера) до честолюбца и раскольника иеромонаха Корнилия (Радченко). Утверждалось: жизнь в России остается плохой и тяжелой, потому что она не покаялась за свержение и убийство Государя. А когда покается, Бог даст нового Царя, и все переменится.

Возле памятника в Тайнинском начали устраивать «чины всенародного покаяния». Распространялись листовки, расклеивались объявления. Собирались тысячи людей. Зачитывались соборные клятвы Дому Романовых в 1613 году, все каялись, просили прощения за «богоотступничество, клятвопреступление и цареубийство», и священники отпускали эти грехи участникам. Церковное руководство отнеслось к подобным чинам очень неодобрительно, они были совершенно не каноническими. Кстати, и Старец Николай (Гурьянов) решительно возражал против «всенародного покаяния» в цареубийстве – ведь это означало брать на себя и на собственный народ чужой страшный грех. Будучи провидцем, он однозначно подчеркивал, что этой вины нет: «Русские не убивали Царя!» [121, с. 57–58].

Но как бы то ни было, одно из препятствий для воссоединения с зарубежниками было преодолено. На том же самом Архиерейском Соборе в августе 2000 года, где канонизировали Царскую Семью, было прославлено еще 1097 святых в чине Новомучеников и Исповедников Российских. Всех священнослужителей, подвергавшихся репрессиям, о ком успели насобирать и подготовить материалы. И о них-то никаких споров, никаких долгих обсуждений и исследований не было. Как проявили себя в земной жизни, за что осуждены. Канонизировали скопом, по огромному списку, репрессированы – значит мученики. Одновременно Патриархия постаралась устранить и другие спорные вопросы с РПЦЗ. Архиерейский Собор принял «Основы социальной концепции Русской Православной Церкви», где разъяснялась позиция РПЦ в отношениях с государственной властью. Также Собор утвердил «Основные принципы отношения Русской Православной Церкви к инославию» – в них формулировалась позиция в отношениях с другими конфессиями. Значительную часть зарубежного духовенства эти акты удовлетворили. Начались поездки в Россию, прощупывания, уточнения.

Между прочим, сближение между РПЦ и РПЦЗ очень обеспокоило Константинопольского Патриарха Варфоломея. Он встревожился, как бы и его русский экзархат в Западной Европе не уплыл от него, не вернулся к Московской Патриархии. Варфоломей постарался укрепить свое влияние над ним, польстить архиереям и священникам. В 1999 году повысил их ранг, выдал томос на автономную архиепископию. Алексий II действительно обращался к отколовшимся приходам, приглашал возвратиться. Но они предпочли остаться под Константинополем.

А в РПЦЗ непримиримую позицию сохранял ее Предстоятель, митрополит Виталий (Устинов). Даже тех своих священников, кто частным образом приезжал в Россию и встречался с чинами Патриархии, он без разговоров запрещал в служении. Но ему уже перевалило за 90, он впадал в старческую прострацию, фактически отходил от дел. РПЦЗ созвала свой Архиерейский Собор, который постановил образовать комиссию по вопросам единства Церкви. Было признано, что причины ее разделения полностью или частично устранены. Для митрополита Виталия это стало толчком, в июле 2001 года он объявил, что уходит на покой, передает свои полномочия заместителю, архиепископу Лавру (Шкурпе). Но при этом распространил заявление – дескать, он знает, что готовится соединение с Московской Патриархией, и этого заведомо не признает. Его успокоили, заверили, что его преемники пока еще воссоединяться не собираются. В октябре Архиерейский Собор РПЦЗ избрал Лавра своим Первоиерархом.

Но дальше разыгрался «детективный» сценарий. Вокруг Виталия существовало собственное окружение во главе с его секретарем Людмилой Роснянской, сорганизовались и противники воссоединения. Во время заседания Собора они послали туда американскую полицию, заявив, что митрополита захватили и удерживают там насильно. Полицейские нагрянули на Собор и установили, что никакого насилия нет. Но Роснянская воспользовалась суматохой, выманила Виталия на улицу, его усадили в машину и на полной скорости умчали в Канаду, в Преображенский скит в Мансонвиле. От его имени распространили «Чрезвычайное заявление», что он отзывает свою подпись об уходе на покой и передаче полномочий. Тут как тут очутился скандальный епископ Варнава, лишенный сана. Виталию внушили восстановить его епископом, а потом в его присутствии, как бы «соборно» (дряхлого митрополита держали под руки) Варнава рукоположил еще одного епископа, Сергия (Киндякова).

Таким образом, было объявлено о создании новой церкви, РПЦЗ (В). Синод РПЦЗ действовал через американский суд, была назначена психиатрическая экспертиза, установившая недееспособность Виталия. Но его окружение указало – экспертиза производилась без согласия самого митрополита. Нашло в Канаде своего психиатра, подтвердившего дееспособность. Тогда зарубежный Синод предпринял попытку просто увезти Виталия из Мансонвиля. Но его приближенные подняли на ноги канадскую жандармерию и пресекли операцию. В зарубежье нашлось не меньше честолюбцев, чем в РПЦ. К новой РПЦЗ (В) потянулись священники, желающие возвыситься, и их там запросто ставили в епископы, архиепископы. Церковь раскололась.

Но при этом отделились главные противники воссоединения. Московская Патриархия стала завязывать контакты с РПЦЗ. И на этом поприще снова выдвинулся архимандрит Тихон (Шевкунов). Через друга своей молодости Зураба Чавчавадзе он имел давние связи с зарубежниками, сохранял дружбу с Василием (Родзянко), имевшим высокий авторитет в заграничных церковных кругах. Окончательный прорыв обеспечило налаженное Алексием II взаимодействие со светской властью. Особенно оно укрепилось, когда Президентом стал Путин, проявляющий к Православной Церкви глубокое и подчеркнутое почтение. Вероятно, он счел воссоединение с РПЦЗ и политически выгодным, это способствовало распространению влияния России за рубежом, повышало авторитет нашей державы. Во всяком случае, направляясь в сентябре 2003 года с визитом в США, он попутно взял на себя миссию церковного посланца. А в состав свиты президента сумел попасть Тихон (Шевкунов).

В Нью-Йорке главу РПЦЗ митрополита Лавра пригласили в Генконсульство России, Путин встретился с ним, передал личное послание Алексия II посетить Москву. Сделал это Президент, Шевкунов только присутствовал. В качестве консультанта от Церкви, в случае необходимости, пояснить те или иные вопросы. Но как раз с этого времени о нем пошла молва как о «духовнике Путина» – и гуляет до сих пор. Действительности это не соответствует. Владимир Владимирович окормляется и исповедуется у настоятеля Валаамского монастыря епископа Панкратия. Но свою духовную жизнь он никогда не афиширует и на публичные обсуждения не выносит. Сохраняет ее такой, какой она и должна быть – сугубо личной, без посторонних глаз и ушей. Однако слухи о том, что Шевкунов – «духовник Путина» с поразительной настойчивостью поддерживаются уже 15 лет, а владыка Тихон не подтверждает их, но и никогда не опровергает (откуда напрашивается невольный вопрос, не сам ли он является автором этих слухов?).

Ну а в РПЦЗ подобное приглашение, врученное главой государства, уже никак нельзя было оставить без внимания. В Москву сперва отправилась представительная делегация во главе с архиепископом Берлинским Марком (Арндтом). Потом в США собрали Всезарубежное пастырское совещание, 150 священников из разных стран. Чтобы рассказать о состоянии Церкви в России, были приглашены несколько представителей Московской Патриархии. Возглавил их Тихон (Шевкунов). А в 2004 году митрополит Лавр ответил на приглашение, посетил Россию. Переговоры и рабочие встречи продолжались еще долго. Разумеется, и архимандрит Тихон в них участвовал, его включили в комиссию Патриархата по диалогу с РПЦЗ.

Наконец, все тонкости утрясли и формулировки согласовали. 17 мая 2007 года Алексий II и Лавр подписали «Акт о каноническом общении». Отныне РПЦ и РПЦЗ признавались одним целым. Но Зарубежная Церковь сохранила при этом полную автономию, все свои структуры, руководящие органы, традиции. Только решения об образовании или упразднении епархий должна была согласовывать с Московской Патриархией, и архиереи РПЦЗ, избранные ее соборами, должны были утверждаться Патриархом и Синодом. А общие Архиерейские и Поместные Соборы становились высшей инстанцией как для РПЦ, так и для РПЦЗ.

И все же воссоединение вызвало немалое брожение в рядах зарубежников. Митрополита Лавра обвиняли в связях с советскими спецслужбами. Американская газета «Уолл-Стрит Жорнал» встревоженно писала: «Есть подозрения, что Путин формирует новые разветвленные каналы влияния, используя Церковь для укрепления связей с эмигрантами по всему миру». Некоторые священники и прихожане РПЦЗ снова вспоминали про экуменизм. Другие про «сергианство» и возмущались, что теперь их епископов будут утверждать в Москве. От РПЦЗ отпала примерно четверть приходов.

Лидером противников воссоединения стал председатель Общества ревнителей памяти основателя РПЦЗ Антония (Храповицкого) Евгений Магеровский (кстати, полковник генштаба армии США и профессор кафедры россиеведения Джорджтаунского университета). Но он был не духовным лицом. Существовала, правда, отделившаяся РПЦЗ (В), но после смерти митрополита Виталия она захирела. Зато новую церковь, РПЦЗ (А) отколол епископ Таврический и Одесский Агафангел (Пашковский). Он был из советских диссидентов, выступал в защиту «гонимых» евреев. А когда «гонения» кончились, и его жена уехала в Израиль, принял постриг. Из РПЦ Агафангел переметнулся в РПЦЗ, и два «архиерея», о которых мы уже рассказывали, педофил Валентин (Русанцов) и аферист Лазарь (Журбенко) рукоположили его в епископы.

Правда, обоих вскоре выгнали не только из РПЦ, но и из РПЦЗ. Но каждый из них создал собственную «церковь». Валентин – «свободную» или «автономную», Лазарь – «истинно-православную». Но Агафангел остался в РПЦЗ и сумел в постсоветской неразберихе занять один из храмов в Одессе. Причем, по воспоминаниям современников, проявлял крайний либерализм, к нему вернулась жена из Израиля, а многие прихожане посещали по очереди то храм, то синагогу.

Зарубежные священники и приходы, не желающие воссоединяться с Московской Патриархией, стали теперь переходить в эти образования – РПЦЗ (А), РПЦЗ (В), «Истинно-православную». Часть выбрала греческого Патриарха. Или греческие «старостильные» церкви, отколовшиеся от Константинопольской патриархии. Отчаянно судились с Синодом РПЦЗ за храмы, монастыри. Любопытно отметить, что уходили из своей прежней Церкви по противоположным причинам. Одни – считая Московскую Патриархию слишком ортодоксальной, отсталой от жизни (и связанной с «отсталой», консервативной Россией). А им уже давно хотелось «в ногу со временем», как на Западе. Такие перекидывались под эгиду Константинопольского Варфоломея, уверенно державшего курс на обновленчество. Другие наоборот, считали РПЦ «испорченной» советскими «новшествами», влиянием экуменизма. Желали сохранить веру «в чистоте» и… попадали к проходимцу Агафангелу или к «истинным» сектантам.

Католицизм в отношении Православия во все времена вел себя агрессивно. Мы уже рассказывали, как в месиве «перестроек» и «демократизаций» Ватикан принялся подспудно, но энергично и целеустремленно осваивать нашу страну, создавая приходы, раскручивая сайты в интернете, налаживая вещание радио «София» и других СМИ. В 1999 году папа Иоанн Павел II c «пастырским визитом» посетил Румынию – государство как будто не католическое, а православное. Зато антироссийское, вступившее в НАТО. Да и в правительстве России у папы оставались доброжелатели, в 2001 году в Ватикан наведался премьер-министр Касьянов, после чего его команда снова нажимала на Патриарха, чтобы тот пригласил понтифика в Москву, встретился с ним.

А в 2002 году Иоанн Павел II решил прочно застолбить отвоеванные позиции и в нашей стране. Вдруг преобразовал свои временные структуры, «апостольские администратуры», в полноценные епархии. Правда, сделал дипломатический реверанс, учредил их не по названиям русских городов, а по именам святых или праздникам – епархия Божьей Матери в Москве, Святого Климента в Саратове, Преображения Господня в Новосибирске, Святого Иосифа в Иркутске. Они объединялись в митрополию под началом архиепископа Тадеуша Кондрусевича (он же возглавил епархию в Москве).

Это было осуществлено внезапно, без всяких согласований с Патриархией. Православные были крайне возмущены, по разным городам прошли демонстрации протеста верующих, в них приняли участие священники, некоторые депутаты Думы, даже губернаторы. Алексий II и Синод заявили официальный протест такому самовольничанию Ватикана на чужой территории. Да и во главе государства был уже не Ельцин, позволявший иностранцам вытворять что угодно. Кремль ясно дало понять, что принимает сторону Православной Церкви. Министерство иностранных дел выслало из России епископа Ежи Мазура, еще ряд католических священнослужителей. Под разными предлогами, но настоящая причина была очевидной.

Однако Ватикан в ответ просто ткнул носом наше государственное и церковное руководство в «права человека», в Венский протокол ОБСЕ № 16, подписанный в свое время Российской Федерацией: «Страны участники… уважают право религиозных общин учреждать собственное управление в соответствии со своим иерархическим устройством». Но вступить в переговоры католики не отказались. В Москву в 2004 году дважды приезжал глава папского совета по «христианскому единству» кардинал Вальтер Каспер. Ему выложили кучу претензий: насильственный захват униатами украинских православных храмов, прозелитизм – переманивание в католицизм православных людей.

Но в Ватикане дипломаты были умелыми. Разводили руками, что многие храмы на Украине раньше принадлежали униатской церкви, а к православным отошли при Сталине, когда она была запрещена. Под «прозелитизмом» соглашались понимать только обращение в другую веру обманом, подкупом, насилием. А когда католики ведут миссионерскую деятельность, и люди переходят к ним добровольно, представляли нормальным явлением. Вроде как «здоровая конкуренция». В результате сошлись лишь на том, чтобы создать совместную комиссию, которая будет разбирать каждый конкретный случай «прозелитизма» [56]. Глава отдела внешних церковных связей Патриархии митрополит Кирилл (Гундяев) отметил, что это все-таки прогресс в отношениях с Ватиканом.

Но сразу после этого в Киеве грянул первый «майдан», «Оранжевая революция». Хлынувшие в столицу Украины (и хорошо проплаченные) националисты, молодежь, оккупировали центр города палаточным лагерем, перечеркнули результаты президентских выборов, вынудили власти переиграть голосование, и вместо Януковича, склонного продолжать сотрудничество с Россией, у руля Украины оказался президент Виктор Ющенко, повернувший курс в русло русофобии и сближения с Западом… Униатская церковь приняла в переворота самое деятельное участие. Именно она окормляла и вдохновляла крайних «жовто-блакитных» радикалов. А за ней стоял Ватикан. Впрочем, тут как тут очутились и раскольники. «Оранжевую революцию» активно поддержал епископ РПЦЗ Агафангел (Пашковский), который вскоре станет лидером РПЦЗ (А). Да и «киевский патриарх» Филарет (Денисенко), как вспоминали очевидцы, в эти дни «практически не слезал с трибун» – призывал гнать с Украины «москальских попов».

Он добился своего, победители его заметили. Ющенко отблагодарил его за поддержку, подкатывался к Константинопольскому Патриарху Варфоломею с просьбами признать «Киевскую патриархию». Но в то время к Филарету было много слишком много претензий. Украинская диаспора США и Канады не позволила ему забрать под свою юрисдикцию приходы в этих государствах, выдвинула против него обвинения по 16 пунктам. Очень сердился и Госдепартамент США, уличил Филарета в торговле «церковными визами» – под видом паломников за океан перевозились украинские нелегальные гастарбайтеры. Варфоломей воздержался признавать такого «патриарха».

Что ж, политические бури оказывались тесно переплетенными с духовными. Разве могло быть иначе, если «Оранжевая революция» победила только из-за открытой поддержки США, Великобритании, Германии, НАТО, ультимативно потребовавших согласиться с манифестантами и провести перевыборы? Связь духовных и политических факторов очень наглядно всплыла и во время празднования 1020-летия крещения Руси в 2008 году. Ющенко устроил в Киеве грандиозные торжества и демонстративно пригласил на них Константинопольского Варфоломея.

Московская Патриархия выразила протест – указала, что такое приглашение должно исходить от Алексия II. Но украинские власти не отреагировали. А Варфоломей сделал вид, будто все нормально – какая разница, кто пригласил? В Киеве ему устроили встречу на высшем уровне – в аэропорт прибыли и Ющенко, и правительство, и депутаты Рады, и дипломатический корпус. А после молебна в Софийском соборе Ющенко попросил Константинопольского Патриарха о «создании единой поместной православной церкви» на Украине. Оторвать православных от Москвы, чтобы перешли под юрисдикцию Варфоломея. Тот снова осторожно уклонился – сказал, что не претендует на расширение своих полномочий, выступает за единство всех православных церквей в рамках канонов и традиций.

Алексий II прилетел следующей ночью. Его встретили без всякой помпы, как второстепенного гостя. Но он отслужил вместе с Варфоломеем Литургию на Владимирской горке (при этом богомольцев Русской Православной Церкви полиция оттеснила под предлогом мер безопасности). Два Предстоятеля встречались и отдельно, очень долго беседовали. Ведь удержать украинскую паству под эгидой Московской Патриархии было важно и с духовной, и с политической точки зрения. Поэтому позицию Варфоломея, не выполнившего просьбы Ющенко, в РПЦ оценили должным образом.

Для закрепления разрушаемых связей между нашими странами и народами были использованы даже чисто рекламные, отнюдь не церковные приемы. На Крещатике украинские власти организовали для молодежи массовый рок-концерт. На него приехали и популярные группы из России. А начался концерт с видеообращения Алексия II, призвавшего сохранять Православную Веру и всегда быть вместе. Лидер группы DDT Юрий Шевчук говорил о том же: «Будем жить вместе! Российско-украинская дружба навеки!». А в перерыве между песнями DDT на сцену вышел митрополит Кирилл (Гундяев), тоже провозглашал: «Россия, Украина и Беларусь – это и есть Святая Русь! И Святая Русь – это не империя. Святая Русь – это не какой-то союз, бывший или будущий. Святая Русь – это идеал красоты, добра и правды!».

Что же касается взаимоотношений с Ватиканом, то перемены наметились с 2005 года, когда умершего Иоанна Павла II заменил на папском престоле Бенедикт XVI. И к этому действительно имелись объективные предпосылки. Бенедикт был деятелем консервативным, противником огульного реформаторства католической церкви, ее подстраивания в русло «нового мирового порядка». Правда, и он начал применять новые методы, как телемост, совместные молитвы с католиками из разных стран (в телемосте участвовали и католики в России, в Санкт-Петербурге). Но он старался отстаивать традиционные моральные и культурные ценности. Отменил отлучение от церкви Братства Пия X (католиков-традиционалистов, не согласных с решениями Второго Ватиканского собора об «обновленчестве»). Начал бороться с развратом, поддержал кампании против служителей своей церкви, обвиненных в педофилии, гомосексуализме. Несколько сотен извращенцев были запрещены в служении.

Алексий II тоже пытался противостоять общей моральной деградации. 16 марта 2006 года он направил личное письмо мэру Москвы Лужкову, искренне благодарил за отказ в проведении гей-парада, выразил отвращение к выпячиванию «нетрадиционных ориентаций». 2 октября 2007 года Патриарх выступил в Парламентской ассамблее Совета Европы, назвав гомосексуализм такой же болезнью, как клептомания. Предостерег от надвигающегося кризиса цивилизации – указал на вопиющие расхождения между христианской моралью и «правами человека», которые становятся оправданием для безобразий и разврата. Это выступление вызвало шквалы возмущения и со стороны российской «либеральной общественности», и в западных СМИ [25, 88]. Патриарха выставляли косным ретроградом, гонителем «угнетенных меньшинств», врагом «прав человека», тянущим нашу страну во мрак «варварства».

Алексий II обращался и к соотечественникам, осуждал «нравственный релятивизм и попытки разрушить традиционные нравственные нормы», предупреждал, что «России грозит утрата духовной и культурной идентичности». В Московской Патриархии надеялись, что Бенедикт XVI может стать союзником в этой борьбе. Посредником опять стал Путин. В марте 2007 года он встретился с папой, передал ему на словах приветствие от Патриарха. Тот попросил передать ответное приветствие – на словах. В 2008 году в Москву пожаловал посланник Бенедикта, все тот же кардинал Вальтер Каспер, передал Алексию II послание папы, беседовал с ним о проблемах в отношениях между РПЦ и Ватиканом.

Главной опорой Патриарха оставался прочный союз с государственной властью. Благодаря этому из бюджета выделялись значительные суммы на церковные нужды, на строительство и реставрацию храмов, Путин подписал закон о государственной аккредитации духовных образовательных учреждений. В свою очередь, и Алексий II поддерживал властные структуры. Когда Путин и первый вице-премьер Дмитрий Медведев начали разыгрывать «рокировку» с временным уходом Владимира Владимировича на второе место и выдвижением Медведева на первое, Патриарх подкрепил ее своим авторитетом. Давал интервью по телевидению, одобряя переход Путина на пост главы правительства, указывал, что это обеспечит преемственность курса страны. После выборов поздравлял Медведева, отслужил молебен в Благовещенском соборе Кремля, благословляя на президентское служение.

В связке с Президентом и правительством позиции Московской Патриархии стали очень прочными. С Церковью теперь стали считаться как с очень влиятельной организацией. Одним из совместных свершений стало, например, преобразование дня памяти святых благоверных Петра и Февронии Муромских во всероссийский праздник «День семьи, любви и верности» – организаторами выступили РПЦ и Фонд социально-культурных инициатив во главе с супругой Президента Светланой Медведевой.

Однако и атаки на Церковь не прекратились. Причем с разных сторон, с противоположных направлений. 22 июля 2007 года было опубликовано открытое письмо президенту, которое подписали 10 академиков РАН: Александров, Жорес Алферов, Гинзбург, Абелев, Барков, Воробьев, Инге-Вечтомов, Кругляков, Садовский, Черепащук. Смесь ярых либералов с атеистами советской эпохи. Они возмущались «все возрастающей клерикализацией российского общества, активным проникновением Церкви во все сферы общественной жизни», негодовали из-за того, что «предпринимаются попытки подвергнуть сомнению научное Знание, вытравить из образования «материалистическое видение мира», подменить науку Верой.

Но за этими трескучими общими декларациями конкретные протесты были сведены к двум пунктам – против внесения теологии в перечень научных специальностей Высшей аттестационной комиссии и против введения в школах обязательного предмета «Основы православной культуры». Хотя на самом деле, почтенные ученые или их вдохновители попросту подтасовали факты. Оба пункта были взяты из предложений XI Всемирного Русского Собора, органа отнюдь не законодательного и неофициального. И ни о каком обязательном введении в школах «Основ православной культуры» там речи не было. Предлагалось лишь ходатайствовать о «включении этого предмета в соответствующую область федерального образовательного стандарта». А доктора и магистры теологии существуют в самых что ни на есть «продвинутых» западных странах, но у нас эти ученые степени оставались в неопределенном статусе.

Вброс 10 академиков, как и следовало ожидать, вызвал информационный взрыв. Хором заголосили все СМИ, депутаты Думы, подняли хай либералы, коммунисты. «Правозащитники» в ужасе объявляли, что под видом «религиозного возрождения» в России «формируется новая национально-религиозная идеология, пронизанная отрицанием демократии, ксенофобией и культом власти» (не давая себе труда задуматься, с какой стати Православие стало «новой» идеологией?). О том, что православное воспитание противоречит Конституции, вовсю заговорили мусульмане, буддисты. Авторов письма очень активно поддержали украинские раскольники «Киевского патриархата», а сектанты из «Богородичного центра» восхищенно констатировали, что «в России по-прежнему есть истинная интеллигенция».

Патриархия разъясняла, что ни о какой обязательности речь не идет. Митрополит Кирилл (Гундяев) вызвал академиков на дискуссию – они проигнорировали. Но и в самой Академии Наук нашлись верующие, ответное письмо подписали академики Голицын, Заварзин, Энеев, член-корреспонденты Мальцев и Кузнецов. Профессор Добреньков доходчиво разъяснил, что «позиция Гинзбурга – это позиция не русской, а безбожной интеллигенции». Собрали 225 подписей ученых. Да куда там, либералы шумели громче! Против 225 собрали по интернету 1700 подписей «научной общественности». В Думе некоторые депутаты предложили осудить письмо академиков – большинством голосов такой шаг отвергли.

И в целом организаторы кампании добились своего. Кстати, можно сопоставить, что внедрение «уроков сексуального воспитания» в 1990-х почему-то никаких академиков не озаботило. Но теперь новый предмет в школах был введен только через 5 лет, в 2012 году. С массой поправок. Назывался он уже не «Основы православной культуры», а «Основы религиозных культур и светской этики». Он стал сугубо факультативным, по желанию родителей. При этом в «религиозных культурах» большинство учителей ничего не понимало. Приглашать батюшку из ближайшего храма считали зазорным (или сами жаждали оставить за собой лишние оплачиваемые «часы»). Поэтому делали упор на «светскую этику». Вместо христианского воспитания молодежи позволили ей разлагаться так, как она считает нужным, и как ее учат интернет с телевизором. Ну а теология как научная специальность была утверждена в Министерстве образования и науки еще позже, в 2015 году.

Но одновременно с либералами и атеистами на Патриархию развернулась другая атака. Со стороны ортодоксальных верующих. Полагавших, что руководство Церкви недостаточно строго удерживает устои православия, идет на поводу у либералов и еретических реформаторов. Возглавил это движение епископ Диомид (Дзюбан). Архиерей глубоко верующий, строгих правил, но слишком увлекающийся, склонный к крайностям, амбициозный. Сперва его в сане игумена направили служить на Камчатку, и там он перессорился со всем местным духовенством. Благочинного называл «жидом и обновленцем», обвинял, что у него есть тайные счета, яхта, машины, квартиры «на материке» (впоследствии ничего этого не нашли).

Но Диомид имел каких-то покровителей в Патриархии, и его независимость объяснялась очень просто: его самого прочили на пост епископа Петропавловского и Камчатского, по этому поводу даже состоялось решение Синода. После разыгравшихся ссор и конфликтов это назначение отменили. Но и нового епископа Нестора, приехавшего в Петропавловск-Камчатский, Диомид с ходу обвинил в сребролюбии и подчеркнуто игнорировал. Когда тот должен был приехать на престольный праздник к нему в храм, начал службу раньше. Однако Нестор был мягким человеком, не склочничал, а у Диомида сохранялись связи в Москве. Шесть лет в Петропавловске сохранялось «двоевластие».

А в 2000 году Диомида вызвали в Москву, рукоположили в епископы и послали возглавить вновь созданную Анадырскую и Чукотскую епархию. Губернатор Александр Назаров сам был верующим человеком, обращался к Патриарху о помощи в распространении Православия на Чукотке. Сменившего его Абрамовича Диомид сперва встретил холодно. Но тот щедро давал деньги на Церковь, за два года выделил столько же, сколько за предыдущие 10 лет, из личных средств оплатил строительство кафедрального собора. После этого епископ стал относиться к нему гораздо более уважительно. На Чукотке действовало 17 приходов, намечалось строительство первого монастыря.

Но 22 февраля 2007 года в интернете вдруг появилось «Обращение ко всем архипастырям, пастырям, клирикам, монашествующим и всем верным чадам Святой Православной Церкви» за подписями Диомида и нескольких священников и монахов. Руководство Патриархата обвинялось в «отступлении от чистоты православного учения», грехе экуменизма, «неосергианстве» (то есть подчинении своей духовной линии политическим требованиям государственной власти). Хотя больший интерес представляет другой вопрос, на который до сих пор нет исчерпывающего ответа. Кто же за всем этим стоял? Потому что на публикацию в интернете мало кто обратил бы внимание. Но ее с ходу подхватили и растиражировали СМИ – отнюдь не православные, а либеральные. С ходу раздували выводы, что «речь идет о расколе невероятного масштаба», сообщали, что во многих городах идет сбор подписей в поддержку «Обращения». Но ведь на самом-то деле получалось обратное. Люди узнавали из этих самых СМИ о «сборе подписей» – после чего и начинали его. Вот и спрашивается, кто же подготовил и провоцировал «раскол невероятного масштаба»?

Патриархия сперва была в шоке. Протоиерей Всеволод Чаплин обвинял радикальных националистов. Митрополит Кирилл (Гундяев) возмущался, что это наверняка диверсия, нацеленная сорвать воссоединение с РПЦЗ (которое намечалось как раз через пару месяцев. Высказывал убеждение, что за этим скрывается некая группа, остающаяся в тени. Но изначальный всплеск страстей улегся, и тот же Кирилл стал оценивать ситуацию гораздо мягче. Говорил, что дискуссия по вопросам, поставленным в «Обращении» – вполне нормальное явление в жизни Церкви. Да и Патриарх не был склонен углублять раздор. Предполагал версию, что «Обращение» в действительности может оказаться предисловием к какой-то книге.

Но вслед за ним сыпались новые публикации. «Пояснение к «Обращению…»», где требовался созыв Поместного Собора по поднятым проблемам. Потом последовали решение Епархиального собрания Анадырско-Чукотской епархии, открытое письмо Алексию II. Тон становился все более категоричным. От Синода требовали отречься от экуменизма и принести в этом покаяние. Тем не менее, Патриархия все еще ограничивалась мягкими мерами. Диомиду направили «увещевательное письмо» от духовников Троице-Сергиевой лавры, где указывалось, что он противопоставляет себя Церкви, нарушает принцип соборности.

А в октябре 2007 года добавился новый повод. Патриарх совершил визит во Францию и при этом помолился в соборе Парижской Богоматери. Диомид сразу ухватился, указал, что совместная молитва с католиками «является отступлением от нашего православного учения». Правда, и он сперва выразился об «отступничестве» в относительно мягкой форме. Но сам Диомид оставался на Чукотке. А под его нашумевшим именем сплачивались совершенно разнородные раскольники, секты – те же самые «антипаспортисты», «антиИННщики», «покаянцы». Кто-то уже призывал не поминать Патриарха на богослужениях как «еретика». И оппозиционного епископа несло все дальше. Появлялись новые «обращения», «открытые письма». «Диомидовцы» распространяли их листовками, в интернете – но их распространяли и СМИ, подхватывая каждое очередное послание.

Только в апреле 2008 года Синод перешел к более строгим мерам, запретил продавать в храмах, монастырях и церковных торговых сетях издания, подконтрольные Диомиду, «Дух христианина» и «Пасха Третьего Рима». В июне был созван Архиерейский Собор. В его преддверии Диомид заранее заявил, что не приедет на Собор по болезни. А от лица священников и монахов Анадырско-Чукотской епархии было опубликовано предупреждение, что другого епископа они не примут (позже выяснилось, что часть подписей была подделана – или авторы испугались и объявили их поддельными).

Перед началом Собора сторонники Диомида стали собирать людей возле Храма Христа Спасителя на «молитвенное стояние» в его защиту. Московские священники, желающие выслужиться перед начальством, собирали противовес им – своих охранников, казаков, спортивные клубы при своих храмах. Они оттесняли «диомидовцев», произошли стычки, а телевизионщики и репортеры снимали эффектнейшие кадры. Ну, кто приехал отстаивать Веру? Оборванные провинциальные старушки, кто-то с детьми, внуками. Монахи и монахини никому не ведомых полусектантских скитов. Хватало и неадекватных людей или провокаторов с выпученными глазами, гневно поднятыми кулаками. Их и снимали – вот оно какое, Православие! Полюбуйтесь! Напомним, одновременно был устроен скандал вокруг «письма академиков». А в если соединить – подрывался не авторитет Патриархии. Подрывалась сама Вера…

Собор постановил (отнюдь не единогласно) уволить Диомида от управления епархией, лишить сана и запретить в служении. Причем даже сейчас наказание было условным, с отсрочкой – если не покается и не прекратит деятельность, «провоцирующую раскол». Но Диомид и его сторонники указали на нарушение Апостольского правила, запрещающего судить епископа заочно. В свою очередь, продолжали требовать созыва Поместного Собора. Оппозиционный архиерей объявил своей пастве, что не намерен ни в чем каяться, поскольку не считает себя виноватым.

А потом добавился открытый конфликт. Временно управлять Чукотской епархией прислали архиепископа Хабаровского и Приморского Марка (Тужикова). «Диомидовцы» не давали ему ключи от храмов, печати, финансовую документацию. Тут уж подключились правоохранительные органы, изымали принудительно, с милицией и понятыми. Диомид оскорбился, и его понесло еще дальше. Он стал шуметь о «репрессиях», «гонениях»: «Московская Патриархия оказалась верна себе: срастание со властью, со сталинской ли, с андроповской ли, или нынешней – вот ее главная, не подлежащая никакому сомнению святыня».

17 июля 2008 года, в 90-ю годовщину цареубийства, он вдруг предал анафеме Патриарха, митрополита Кирилла (Гундяева) «и всех их предшественников». Хотя теперь уже называл другую вину. За участие в Февральском перевороте 1917 года и за отпадение от Царя. Извещал, что переводит Чукотскую епархию «на самоуправление», «вне подчинения еретическому священноначалию». Лишь 6 октября, через полтора года после первых выступлений Диомида, собрался Синод по его делу. Констатировали, что приглашения на заседания Синода он трижды проигнорировал, покаяния не проявил, продолжает ту же деятельность, поэтому решение Архиерейского Собора об извержении его из сана вступает в силу. Сам он так и не приехал, прислал телеграмму: «Скорблю, что РПЦ МП врата ада одолели, и она сделалась служанкой антихриста».

По ходу всех этих склок взгляды Диомида на саму Церковь тоже менялись. В июне 2008 года, когда несколько священников из его сторонников перестали поминать Алексия II на службах, их лидер указал, что «этого делать нельзя, надо сохранять единство». В августе, после провозглашения анафемы, он стал учить, что сам перестал поминать Патриарха, «но если нет храма, где Святейшего не поминают, ходите в эти храмы», только надо отказываться от еретических учений. А в октябре, после решения Синода, призвал своих сторонников не ходить в храмы РПЦ, поскольку они «еретические», там больше нет настоящих Таинств и благодати. Указал, что им надо создавать собственные общины.

Диомид предал анафеме ереси «имяборчества», цареборчества и экуменизма и объявил, что возрождает «Святейший Правительствующий Синод», как при царе. Для этого он единолично (что недопустимо по церковным канонам) рукоположил в «епископы Богородские» своего брата Феофила и в «епископы Тверские» проходимца Корнилия Радченко. Они перехватили эстафету «покаянчества», стали проводить «Всенародные чины» у памятника Николаю II в Тайнинском. Но сам Диомид движение, возникшее в его поддержку… так и не возглавил. Причины предполагают разные. Боялся, что его убьют «масоны». Боялся, что посадят. А может и не чувствовал за собой таких способностей, вести за собой массы.

Он все время проторчал у себя на Чукотке! И даже учредив самозваный «Синод», поставил председателем брата. А сам обосновался на Чукотке, в поселке Мыс Шмидта, где был небольшой приход его последователей. Посетивший его историк Роман Силантьев рассказывал: когда Диомид сломал ногу, к врачу не обратился. Боялся, что «масоны» залечат его до смерти. Но без него и все движение рассыпалось. Мгновенно. У радикальных осколочков и секточек, присоединившихся к нему, имелись свои лидеры. Другие верующие или примыкали к ним или возвращались в храмы Патриархии.

Отсюда еще раз видно, что оппозиционный епископ был дутой фигурой. Действовал не он, а другие, используя его имя. Кто? На слуху были националисты Михаил Назаров, Константин Душенов. Но их ресурсов было бы совершенно недостаточно, чтобы взбаламутить столь разнородные силы, мобилизовать СМИ. А газета «Аргументы недели» сообщала: «Говорят, что епископа Диомида негласно поддерживает наместник Сретенского монастыря архимандрит Тихон» [128]. Правда, мотивы приводились совершенно неубедительные, якобы борьба между «путинской» и «медведевской» группировками в Церкви. Но стоит отметить, что подобные слухи были, и Тихона считали способным на такую интригу.

Как бы то ни было, многие вопросы остались без ответа… А скандал, между прочим, имел еще одно немаловажное последствие. Возрождение православия на Чукотке заглохло, структуры здешней Церкви раскололись и развалились, часть священников поснимали и запретили в служении. Зато беспрепятственно утвердилось язычество. Чукчи в полной мере восстановили его как национальную религию, не позволяют распространять христианство на своей земле, рушат даже Поклонные Кресты на берегу моря, на дорогах. Хотя Православие было одной из нитей, привязывающих их к России. Тоже ведь результат для кого-то.

Как видим, Патриарх Алексий II до последней возможности старался смягчать ситуацию, не доводить до такой крайности. Уличать его в «отступничестве» при молитве в соборе Парижской Богоматери было, конечно же, подтасовкой. Совместные службы с католиками регулярно бывают в Бари, у святых мощей Николая Чудотворца, и их участников никто к отступникам не причисляет. Царь Иван Грозный приглашал на службу иезуита Поссевино. И у последующих Государей в храмах бывали иноверцы – высокопоставленные гости, дипломаты. Никто не причисляет к отступникам и монастыри Святого Афона, хотя туда наезжают и католические, и протестантские паломники (например, постоянно наведывается британский принц Чарльз).

Совершал ли Алексий II ошибки в своей жизни и служении? Да, разумеется, как любой человек. А тем более, занимая Патриарший престол в столь трудное, переломное время. В столь сложном окружении: церковном, государственном, внешнеполитическом. В столь катастрофической атмосфере общего разрушения морали, культуры, духовности. Без ошибок пройти этот путь было просто невозможно. И не нам обвинять в них. В полном хаосе распада СССР Алексий II сохранил Церковь и добился ее нового расцвета. Когда он принимал Престол, в Московской Патриархии числилось 9 734 прихода, 35 монастырей, 8 100 священников и диаконов. К концу 2008 года приходов стало 29 263, монастырей 804, священников и диаконов 30 670.

Соответственно, разрасталось и число верующих мирян. Да, священнослужители оказывались совершенно разными по своей квалификации, нравственным устоям, душевному складу, устремлениям. И прихожане тоже. Кто-то «прирастает» к храму, кто-то заглядывает туда раз в несколько лет. Истинную Веру все равно знает только Господь. Но ведь в любом случае умножение людей, соприкасающихся с Церковью, хотя бы потянувшихся к ней, становится крайне важным в эпоху общей бездуховности. Сползание России в глобальную пропасть затормозилось…

Мешал ли кому-нибудь Алексий II? Безусловно. В первую очередь, тем самым силам, которые вели нашу страну в эту пропасть, в «новый мировой порядок». Здоровье Патриарха было уже слабым. Он перенес несколько инфарктов, страдал ишемической болезнью сердца, неоднократно проходил обследование и лечение за границей. 4 декабря 2008 года, на праздник Введения Пресвятой Богородицы, Алексий II совершил Литургию в Успенском соборе Кремля. Потом поехал в Донской монастырь, отслужил молебен у Мощей Святителя Тихона (Белавина) – была годовщина его интронизации. А 5 декабря руководитель пресс-службы Патриархии Владимир Вигилянский известил, что Алексий II скончался в своей резиденции в Переделкино «час – полтора часа назад». Причиной смерти была объявлена острая сердечная недостаточность.

Но сразу же поползли зловещие слухи об убийстве. Сперва стала распространяться версия, что Патриарх погиб в дорожно-транспортном происшествии, что его машина столкнулась с КамАЗом. Потом стали всплывать факты, что Святейшего нашли в ванной, весь пол был залит кровью, а на стенах были кровавые отпечатки рук. Поначалу такие сведения начисто опровергались. Лишь спустя 9 месяцев, 4 сентября 2009 года, после того, как известный артист Станислав Садальский открыто высказался об убийстве в интервью журналу «Собеседник», с разъяснениями агентству «Интерфакс» выступил пресс-секретарь Патриархии Вигилянский. Рассказал, что Алексий II никого не допускал в свои покои, у него не было и «тревожной кнопки, потому что Патриарх, как говорят, был против». Упал во время приступа и ударился затылком, отсюда и кровь.

Подробные ответы Садальскому дал бывший референт Патриарха протодиакон Андрей Кураев. Выкручивался он весьма скользко. Дескать, «как таковой сердечный приступ не убил бы Патриарха… Возможно, что приступа не было вообще. Просто пожилой человек при каком-то повороте или резком движении на секунду утратил координацию движений – и упал. Но, падая, затылком ударился об угол стула. И этот угол перебил вену». «Дело было во внутренних покоях Патриарха, которые он сам запирал на ключ. Двери двойные, шумоизоляция от остального здания… Стоны Патриарха никто не расслышал. Ключей от его покоев не было даже у охраны». Только в 8.30 утра взломали двери и обнаружили тело. По словам Кураева, считали неудобным извещать, что Алексий II умер, отправившись в туалет, чтобы не порадовать «раскольников», отсюда и возникла «маскировочная» версия о ДТП. «Понятно, что у прокуратуры возникло множество вопросов» («Независимая газета», 14.09.2009).

Да, вопросов осталось много. Почему старый и больной человек с кардиостимулятором ночевал один? И запирался изнутри? (Значит, чего-то опасался?) Почему не было тревожной кнопки? Почему спохватились и начали вскрывать двери так поздно? Что это за стулья, способные перебить вену? Почему нигде не фигурируют записи видеонаблюдения покоев Патриарха? Где данные медицинской экспертизы – если даже Кураеву пришлось гадать, был ли приступ или вообще не было? Эти вопросы, как и многие другие, до сих пор остались без ответа…

Гроб Патриарха был выставлен в Храме Христа Спасителя. Съехались главы Православных Церквей, делегации других конфессий, руководители и представители многих государств. Попрощаться со Святейшим прошло у гроба более 100 тыс. человек. Отпевание возглавил Константинопольский Патриарх Варфоломей. Местоблюстителем русского Патриаршего престола стал митрополит Кирилл (Гундяев). Но во время отпевания ему вдруг стало плохо, его подхватили и увели в алтарь. Похоронили Алексия II в старом Елоховском соборе. Стоит отметить, что даже из оппозиции, только что клеймившей его за «отступничество», за «гонения» на Диомида, негативное отношение к Патриарху сохранили очень немногие, лишь самые отъявленные раскольники. А большинство вчерашних противников сразу же после его смерти диаметрально изменили свое мнение. Заговорили об Алексии II как о личности светлой, достойной, настоящем Предстоятеле Русской Церкви.

В Церкви менялась целая эпоха. Ушел Патриарх. Ушло и поколение святых Старцев, отмаливавших грехи России, хранивших ее своими молитвами. Они оберегали и саму Церковь в бурях расколов и «новых веяний», всегда могли указать и рассудить, что правильно, а что нет. Отцы Кирилл (Павлов), Николай (Гурьянов), Иоанн (Крестьянкин). О герое Сталинграда Старце Кирилле в прошлых главах уже рассказывалось. Бывший фронтовик стал великим подвижником и молитвенником, был духовником Троице-Сергиевой Лавры и трех Патриархов: Алексия I, Пимена и Алексия II. К нему отовсюду ехали паломники, получая наставления и помощь в своих проблемах. Но Алексий II перевел его из монастыря в свою резиденцию в Переделкино, попасть к нему стало очень непросто, по сути он оказался в «золотой клетке». Старец много трудился, только писем отправлял до 5 тыс. в год. В 2003 году, в возрасте 84 лет, он перенес инсульт – остался жив, но лишился возможности двигаться, общаться с внешним миром, мог только молиться.

Старец Иоанн (Крестьянкин) с детства прислуживал в храме, был послушником у архиепископа Серафима (Остроумова), впоследствии причисленного к лику святых. Сдал экстерном экзамены в духовной семинарии, стал священником. Прошел через тюрьмы и лагеря, а в хрущевское время власти выгоняли его то с одного, то с другого прихода. В 1966 году отец Иоанн принял постриг и поселился в Псково-Печерском монастыре. К нему тоже приезжало множество людей. Но в конце 1990-х, приближаясь к 90-летнему возрасту, он практически перестал принимать паломников, тяжело болел, был прикован к постели. Хотя и он старался отвечать на массу писем, приходивших к нему. Преставился он в феврале 2006 года.

Отец Николай (Гурьянов), невзирая на возраст и болезни, оставался последним «открытым» старцем, доступным для всех желающих. Но его служение вызывало дикое раздражение всех темных сил, сатанистов, сектантов. Покушения на Старца не прекращались. Его келейницы, схимонахини Иоанна (Полещук) и Николая (Гроян), оберегали его только своими слабыми женскими силами. Когда стало совсем туго, сумели через московских знакомых нанять нескольких охранников, скребли по копейкам пожертвования, чтобы платить им. Но охранники, как это часто бывает, выполняли свои обязанности спустя рукава, своевольничали.

Уже в последний год земной жизни Старца появилась некая «целительница», косившая под умалишенную, рвалась в келью отца Николая, чтобы «вылечить его насовсем». Измотала всех, перелазила через забор, влезала в домик через окно – стояла страшная жара, Старцу Николаю нужен был воздух, и келейницам приходилось по ночам дежурить у открытого окошка. «Целительницу» выводили, но она лезла снова. Обычно батюшка кротко относился даже к явным врагам, но наконец даже он благословил «сдать ея в милицию». Однако милиция не составила никаких протоколов, отвезла ее на материк и… выпустила.

Но и для церковного начальства многое из того, чему учил Святой Провидец, что он открывал людям, оказывалось нежелательным. Например, его почитание во святых Царя Ивана Грозного, мученика Григория Распутина. Батюшка Николай держал у себя в келье их иконы, неоднократно предупреждал людей: «За Царскую Семью нас Господь простил, уже помиловал. А за Григория Россия несет епитимию… Надо очистить Григория от заплевания и грязи. Он Мученик и Божий человек» [120]. Готовясь к уходу в Вечность, Старец заранее выбрал себе место для погребения, в ногах у могилы своей горячо любимой матери, и благословил особенным образом расписать кладбищенские ворота. По наставлениям отца Николая монах Алимпий (Оборотнев) украсил их фресками с образами Спаса Нерукотворного, Покрова Царицы Небесной, иконами святых Царственных Мучеников и Царского Друга, Мученика Григория. Когда работа была завершена, Старец очень радовался, освятил ворота, называл их Царскими Вратами.

Но Паисий (Гидраш), настоятель храма, отобранного у батюшки Николая, сразу донес Псковскому митрополиту Евсевию (Саввину). Тот прислал монахов, и они тупо выполнили послушание собственного начальства: залили фреску Мученика Григория нитрокраской. Старца, освятившего ворота, вообще проигнорировали. Он сокрушался и говорил: «Грешно и плохо они сделали! Григорий здесь нужен, он молится за нас. Он был несчастный человек, его всю жизнь неправдами гнали и так мучили, и сейчас мучают! Отца Паисия надо наказать за сделанное, а владыку – он архиерей, его Господь накажет Сам… Господи, прости их, что они Веру попрали…». А фреска по молитвам старца чудесным образом проявилась снова [120, с. 82]!

Чтобы дискредитировать наставления отца Николая (Гурьянова), в прессе появлялись статьи, будто бы подобные идеи исходят не от него, а выдаются от его имени, что его самого келейницы насильно удерживают в неволе. Когда архимандрита Тихона (Шевкунова) послали собирать мнения Старцев об ИНН и паспортах, он имел и второе поручение, проверить такие «сигналы». Подтвердилось, что это клевета, правду зафиксировали видеосъемками, продемонстрировали по телевидению. Но доносы и наветы продолжались. Начались попытки объявить отца Николая недееспособным, установить над ним «опеку» – причем «опеку» посторонних, более чем сомнительных лиц. Наконец, Священноначалие приняло решение забрать его с острова Талабск (Залит) и упрятать в Пюхтицкий монастырь (в Эстонии).

Принималось это решение не только без воли Старца, а даже без его ведома. Увоз предполагался внезапный и насильственный. Но почитатели Батюшки предупредили его. Тогда он сказал: «Значит, пора уходить». И ушел через пару дней – к Господу. Даже для того, чтобы исполнить его волю и похоронить на острове, в выбранном им месте, потребовалось обращение к самому Патриарху и его личное вмешательство. Потому что митрополит Евсевий уже намеревался увезти мощи старца в неведомом направлении (как минимум, мог получиться еще один прекрасный «бизнес-проект»). А сразу после погребения на кладбищенских Царских Вратах надпись на фреске «Григорий Русский» сотрудники митрополии срубили зубилами – чтобы уже никак не смогла проявиться.

Но и память стала затираться, искажаться. Через пару лет из кельи старца выжили его келейниц. Бывших охранников купили окладами, и они надели подрясники, переквалифицировались в «хранителей кельи». Организовали в ней собственный маленький «бизнес». Сейчас там могут предложить паломникам за плату, для «исцелений», посидеть на стуле Старца, надеть «шапку старца» (доводилось слышать от очевидцев, что некоторые после ее одевания испытывают сильные приступы головной боли, и это не удивительно – Батюшка Николай никогда, ни единого раза этой шапкой не пользовался, она попала в келью из «гуманитарки» в числе пожертвований, валялась со старым хламом на чердаке). А кладбищенские Царские Врата в 2010 году подверглись капитальному ремонту, все фрески «обновили». При этом вместо Мученика Григория был написал лик Преподобномученицы Великой Княгини Елизаветы. А из надписей на всех иконах Царственных Мучеников почему-то было убрано слово «святой» [120, с. 82].

Что касается Ивана Грозного, то о нем отец Николай учил: «Если услышите, что кто-то хулит Царя Иоанна, сразу попросите Господа, чтобы Он простил этого человека. Страшное наказание ему может быть! Он ведь может умереть без покаяния! Спаси Бог от этого!». Святой прозорливец рассказывал о первом Русском Царе: «У него тоже никого не было, с кем бы Он мог поплакать… И Он теперь радуется в Царствии Небесном и духовные гимны Богу поет». А после того, как Старец упокоился, в церковной верхушке развернулась массированная кампания «против канонизации Ивана Грозного». Впрочем, истоки она брала еще с 1995 года, после смерти Владыки Иоанна (Снычева), когда либералы набросились на его труды, силясь представить их якобы «поддельными».

Алексий II был очень образованным человеком, прекрасно знал работы Карамзина и других авторов XIX века, хрущевской эпохи, заливших клеветой фигуру первого Русского Царя. Патриарх считал сложившийся исторический стереотип объективным, а попытки пересмотреть его опасными, способными вызвать раздоры в обществе. Поэтому в канун 2000 года, на встрече с представителями радиокомпаний России, он отверг идею канонизации Царя Ивана Васильевича. Хотя вот что любопытно. Движение «против канонизации» было, а движения «за канонизацию»… не существовало! Потому что историки, публицисты, просто верующие, подвергшие сомнению «общепризнанные» версии и начавшие проверять факты, знали: Иван Грозный не нуждается в прославлении.

Он уже был прославлен в лике местночтимых святых в первой четверти XVII века, при Патриархе Филарете (Романове). Об этом свидетельствуют сохранившиеся изображения царя с нимбом Святого – на фреске Спасо-Преображенского собора Московского Новоспасского монастыря (XVII в.), в клейме Тихвинской иконы Божьей Матери из храма Московского Преображенского кладбища (конец XVI в.), в клейме Тихвинской иконы Божьей Матери с чудесами из храма Смоленской иконы Божьей Матери в Калуге (XVII в.). Фрески Грановитой палаты в московском Кремле были утрачены в XVIII веке. Но в 1672 году знаменитый иконописец Симон Ушаков составил подробную их опись, расшифровку надписей. В 1881 году по указанию императора Александра III палехские иконописцы братья Белоусовы по описи Ушакова восстановили фрески [102, т.4. с. 563–564.], и Грозный Царь снова предстал перед нами в небесном нимбе. А надпись над ним гласит: «Благоверный и Христолюбивый, Богом венчанный Великий Государь Царь и Великий Князь Иоанн Васильевич, Всея великия России, многих государств Государь и Самодержец».

В 1875–1876 годах в Москве был издан фундаментальный труд ректора Вифанской духовной академии архиепископа Сергия (Спасского) «Полный месяцеслов Востока». Это стало заметным событием во всей церковной жизни. Автор сумел изучить и проработать огромную массу агиографических источников – не только русских, но и греческих, восточнославянских, обобщил и систематизировал их, создав самый полный на сегодняшний день перечень святых, почитаемых в России. Одним из самых лучших источников владыка Сергий признавал святцы 1621 года, найденные В.М. Ундольским в Коряжемском Николаевском монастыре. А в них автор отметил запись о празднике на 10 июня «Обретение телеси Царя Ивана» [8, т. 1, с. 356]. В приложении к своему труду с алфавитными списками святых он также внес этот пункт: «Иоанна, Царя, обретение телеси июня 10. 1621» [9, т. III, с. 561].

На текст, обнаруженный архиепископом Сергием, обратил внимание видный церковный историк Евгений Голубинский. В своей «Истории канонизации святых в Русской Церкви» он несколько озадаченно писал: «Под Царем Иваном, конечно, разумеется Грозный, умерший 18 марта 1584 года. Какое разумеется обретение Его тела, не знаем; во всяком случае не совсем ожиданно, что Грозный внесен в каталог святых…» [31, с. 358.]. Кстати, «Полный месяцеслов Востока» был переиздан в 1997 году по благословению самого Патриарха Алексия II, удостоившись высочайшей оценки – во вступительной статье к переизданию отмечено: «Это – труд, которым должна гордиться Русская Церковь».

Но ссылки на упоминание Ивана Грозного в перечне святых в «Полном месяцеслове Востока» обычно встречали возражения, что свидетельство владыки Сергия вторично. Документ, на который он ссылался, считался утраченным. Следовательно, не исключалась ошибка. Однако поисками подлинника занялся слушатель Духовной академии Свято-Троицкой Сергиевской Лавры иеромонах Калинник (Шепеленко). Он трудился над магистерской работой об Иване Грозном, а от монастыря был направлен для сканирования рукописей, изъятых в прежние времена из библиотеки Лавры.

Они хранились в двух местах, в отделе рукописей Российской государственной библиотеки в Москве и в отделе рукописей Российской национальной библиотеки Санкт-Петербурга. О. Калинник желал найти Коряжемские святцы, но, оценив количество документов, был в растерянности. 15 сентября 2001 года он обратился за советом к Батюшке Николаю (Гурьянову). Объяснил: «Объем работы огромный, единиц хранения – сотни. Где искать Коряжемские святцы, отче?». «В Москве, в отделе рукописей, – благословил его Старец, – И я буду вместе с вами искать, и мы их обязательно найдем. Правда о Грозном Царе откроется всем» [119].

Уже после преставления Старца Николая, 14 ноября 2002 года, поиски иеромонаха Калинника увенчались успехом. Был обретен подлинник Коряжемских святцев. При этом обнаружилось, что даже Владыка Сергий (Спасский) под влиянием ложных тенденций XIX столетия «сгладил» текст упомянутой записи. В оригинале на 10 июня значится: «Святаго священномученика Тимофея, епископа Пруского. Сий скончася от Ульяна Царя. И преподобнаго отца Феофана. В тот же день – обретение святаго телеси Великомученика Царя Иванна…» [60, с.177]. Находка о. Калинника была сразу опубликована газетой «Русский Вестник», в 2015 году вышло и репринтное издание Коряжемских Святцев.

Но еще до того, как иеромонах Калинник сделал и обнародовал свое открытие, 4 октября 2002 года, на Международном форуме славянской письменности и культуры в Москве состоялась научно-богословская конференция «Исторические мифы и реальность». Участники вскрывали грандиозные наслоения клеветы на Ивана Васильевича Грозного и Григория Распутина, и именно эта конференция действительно приняла обращение к Патриарху с прошением рассмотреть вопрос о канонизации первого Русского Царя и Мученика Григория. Ответ последовал только через два года, причем непропорционально «крупного калибра».

В октябре 2004-го на Архиерейском Соборе председатель Синодальной комиссии по канонизации митрополит Ювеналий (Поярков) сделал целый доклад по этой теме. О Старце Григории он повторил все те лживые обвинения, которые навешивались на него перед революцией. А уж на Ивана Грозного обрушился в крайне резких тонах. Заново озвучивал все пакости, ужасы и оскорбительные версии, накрученные за несколько веков врагами Первого Царя. А все научные работы, оценивавшие его высоко и положительно, опровергавшие ложь, митрополит одним махом списал на «социальный заказ» Сталина и выполнявших его «сталинских историков».

И особо стоит отметить, что атаку Ювеналия и других должностных лиц Патриархии против Ивана Грозного мощно поддержали другие силы – очень далекие от Православия. Новые потоки клеветы о нем стали выплескивать самые либеральные СМИ, «желтая» пресса. Полезли, как поганые грибы, новые книги, публикации, передачи, театральные постановки, упрямо вбивающие старую ложь и добавляющие новую. Апофеозом стал 2009 год, когда вышло сразу три фильма. Голливуд выпустил на экраны «хоррор» «Ночь в музее-2», где Царь Иван представлен как одно из главных воплощений «зла». Причем на основе этого фильма ужасов была сделана компьютерная игра – закреплять «кошмарный» образ Царя в умах подростков, молодежи. По экранам российского телевидения прокатился омерзительный сериал Эшпая. А «гвоздем программы» стал «Царь» Лунгина.

Новая эпоха наступила не только в России, но и на всем земном шаре. Стремительно, буквально за десятилетие, западная цивилизация преобразилась до неузнаваемости. Даже язык! А ведь через него трансформируется и сознание, образ мышления. Для этого была запущена мощнейшая компания «политкорректности» (американцы говорят сокращенно «писи»). Главным принципом провозглашалось исключить из языка любые слова и выражения, которые можно считать обидными и «дискриминационными» для какой бы то ни было «индивидуальности».

Началось с борьбы с «расизмом»: было запрещено и исключено из обихода слово «негр», заменено на «афроамериканец» или «африканец». Исключен и термин «индеец» (замена – «коренной американец»). И «еврей» тоже, поскольку в английском слово «джеу» имеет ряд переносных значений – «обманщик», «нечестный человек», «мошенничать», «сбивать цену». Введено – «лицо семитского происхождения».

К «расизму» добавилась борьба с «сексизмом», заменены все термины, содержащие «дискриминацию по половому признаку», например, с суффиксом «мен» (в английском – не только «человек», но и «мужчина»): полисмен, бармен, бизнесмен. Вместо этого внедрилось «полицейский офицер», «барперсон», «бизнесперсон» и т. п. Устранены слова «муж» и «жена», заменены на «компаньоны». Но эта кампания в полной мере коснулась и религии. Стали исключаться из обихода мужские местоимения «Он», если речь идет о Боге. Их начали совсем опускать или заменять на местоимения неопределенные, среднего рода, множественного числа. Критике и модернистским реконструкциям в разных конфессиях стало подвергаться понятие Бога-Отца.

Еще одним пунктом стала борьба с «аблеизмом» (дискриминацией лиц с теми или иными недостатками). Под запрет попал термин «инвалид» – чтобы не обидеть инвалидов. Введено – «лица, преодолевающие физические трудности». Или «лица, преодолевающие ментальные трудности» (сумасшедшие). Вместо «слепой» – «слабовидящий» и т. д. Осуждается «возрастная дискриминация». Чтобы не травмировать чувства стариков, их переименовали в «старших граждан». Заменам подверглись и термины «малыш», «несовершеннолетний» и пр. Внедрился и жупел – «лукизм», чтобы не обидеть некрасивых. Вместо «красивые» употребляют выражения типа «не совсем непривлекательные», «уроды» – «лица нестандартной наружности». Толстые – «люди горизонтальных пропорций», коротышки – «люди, преодолевающие трудности вертикальных пропорций».

Запрещена «дискриминация» наркоманов, гомосексуалистов – это «гетеросексуализм». Нельзя говорить «педераст», «лесбиянка», даже «сексуальные меньшинства» и «нетрадиционная ориентация». Нужно – «лица альтернативной ориентации». Изгоняется «дискриминация по социальному признаку». Чтобы не обидеть бедных, само слово изъято, введено – «не достигшие экономических преимуществ», «малоимущие». Трущобы – «нестандартное жилье». Изменены названия ряда занятий и профессий. Мусорщик – «инженер по вопросам санитарии», проститутка – «работник сферы сексуальных услуг». Даже заключенных, дабы не травмировать их достоинство, переименовали в «клиентов исправительной системы» или «гостей». Откровенно антихристианский контекст приняла борьба с «антропоцентризмом» – нельзя выделять человека в противовес животным. Запрещается говорить «моя» собака или кошка. Вместо «домашние животные» введено «животные-компаньоны», домашние растения – «растения-компаньоны».

Кроме запретов, кампания «писи» содержит «программу позитивных действий» – например, при поступлении в учебные заведения предоставляются преимущества «дискриминируемым» категориям: гомосексуалистам, инвалидам, неграм (ну и другой нации, которая всегда показывает себя «ущемленной»). А под флагом «писи» развернулся снос традиционной культуры, морали. В колледжах, университетах, школах, были составлены огромные списки запрещенной, «неполиткорректной» литературы, где фигурируют Шекспир, Данте, Мильтон, Сервантес, Марк Твен, Байрон и др. В разных штатах США запрещались даже известные детские сказки (допустим, о «Стойком оловянном солдатике» – он ведь был одноногим).

Нарушения «писи» обозначаются терминами «словесные притязания» или «язык ненависти». Причем под нарушениями понимаются не только высказывания, но и «неуместные шутки», «неправильно адресованный смех». За это исключают из учебных заведений, выгоняют с работы (практически без возможности найти новую). За «язык ненависти» могут подать в суд, содрать крупный штраф или отправить за решетку. А соответствующие «общественные организации» такие вещи строго отслеживают. Написал «домашние животные», «проститутка», «гомосексуалист» – тут-то тебя и подцепили. Даже протесты американских правозащитников, что «писи» противоречит Первой поправке к конституции США о свободе слова, были отвергнуты. Ну какая может быть свобода для «языка ненависти»? И по сути никакой свободы слова больше нет. Кстати, стоит обратить внимание, кампания имеет глобальные масштабы, охватила весь мир. Но… ее внедрение осуществлялось очень тихо, без масштабных обсуждений в СМИ. Исподволь, исподтишка.

Точно так же, исподволь и без лишнего шума, в разных странах вступали в силу ювенальные законы, дети выводились из-под контроля родителей, получали «права» и «свободы» удовлетворять собственные желания – а воспитывают и регулируют эти желания те же СМИ, средства массовой культуры, специальные проекты в интернете. За отказ развращать своих детей, попытки не допускать их на школьные уроки «сексуального воспитания» можно запросто попасть в тюрьму. А уж права «меньшинств» были возведены в культ. «Гей-парады» ставят на уши то один, то другой город. Возражать не смеет никто, чтобы не вызвать бурю нападок и не подвергнуться судебному преследованию за «гомофобию». В результате «меньшинства» фактически диктуют свою волю «большинствам».

Эпидемия «однополых браков» охватила уже большинство западных стран, стала восприниматься как «нормальное» явление. «Однополым семьям» предоставляются права на усыновление детей. В некоторых странах уже регистрируются и куда более экзотические «браки» – с самим собой, с домашними животными, с компьютером. По мере совершенствования медицинской базы все больший размах приобретают трансгендерные технологии. Причем и это извращение искусственно насаждается, пропагандируется, вводится в моду, иным образом трудно интерпретировать присуждение победы на Евровидении Кончите Вурст.

Доламываются последние моральные и нравственные барьеры. Проституция легализована в Нидерландах, Германии, Австрии, Швейцарии, Греции, Турции, Латвии, Канаде, Бельгии, Финляндии, Австралии, Канаде, Японии, ряде штатов США, Италии, Новой Зеландии, многих латиноамериканских странах. Покатилась и волна легализации наркотиков: употребление «легких» наркотиков разрешили Австралия, Аргентина, Бельгия, Великобритания, Германия, Канада, Мексика, Нидерланды, 12 штатов США, Чехия, Швейцария, Люксембург, Испания, Португалия, Ямайка. В 2011 году «Глобальная комиссия по наркотической политике» ООН рекомендовала разным странам шире «экспериментировать» в области легализации наркотических веществ. А глобализации, стиранию национальных культур, способствовали массы мусульманских мигрантов, фактически заселивших Европу. И правительства всячески оберегают их «права», заминают их преступления. Коренное население принудили быть «толерантными», подстраиваться к пришельцам (чего стоит хотя бы запрет во Франции носить в школах нательные кресты!).

Религии вообще погибают, выхолащиваются. Особенно наглядно это проявляется, допустим, в Швеции. Большинство жителей ходят в лютеранские кирхи, крестит там детей, но при этом позиционирует себя… атеистами. А посещение по воскресеньям кирхи и исполнение лютеранских обрядов сохраняет сугубо в качестве национальной традиции. В церкви Бога и вопросы веры совершенно не вспоминают, это не принято. Женщины-епископы и женщины-священники каждый раз придумывают какие-то иные темы для своих проповедей. Точнее говоря, обычных лекций произвольного содержания. Только не религиозного. Стоит ли касаться религиозных вопросов, если тебя слушают неверующие? В Швеции считают, что это было бы бестактно.

В начале XXI века казалось, что и Россия скатывается в ту же бездну. Она продолжала следовать в фарватере политики США и НАТО, культивировать «демократические ценности». Отечественные СМИ легко перенимали штампы «писи» насчет «афроамериканцев», «малообеспеченных» (нищих), «лиц старшего возраста» (стариков). А запреты «гей-парадов» вызывали возмущение «прогрессивной общественности», обвинения должностных лиц в «гомофобии». Мигранты в Россию тоже хлынули, заселяли опустевшие села, в городах появились «национальные» кварталы. При этом положения о «толерантности» перенимались с Запада. Полным ходом пошло и внедрение ювенальных схем. В Думе их не получилось провести в полной мере, но удалось в завуалированной – в законах о «защите прав ребенка». А механизмы стали реализовываться на региональном и муниципальном уровнях, с крупными денежными вливаниями, через проплаченных местных чиновников и депутатов. Незаметно. Исподволь.

И все же кое-что стало меняться. Сперва – тоже незаметно. Очутились за границей медиамагнаты Гусинский, Березовский. Хотя бы на главных телеканалах прекратилась открытая русофобия. Прочие олигархи как будто остались высшей кастой, сохраняли свое положение и доходы. Но незаконным махинациями они отметились все, а «неприкосновенными» оказались не все. Только те, кто проявлял лояльность к государственной власти. А у тех, кто лез в оппозицию, начинались неприятности, проверки. Они попадали на скамью подсудимых или тоже предпочитали убраться за рубеж.

А потом в выступлениях Путина зазвучал термин «русский мир». В конце 2006 года на встрече с творческой интеллигенцией Санкт-Петербурга он сказал: «Русский мир может и должен объединить всех, кому дорого русское слово и русская культура, где бы они ни жили, в России или за ее пределами. Почаще употребляйте это словосочетание – «русский мир»» [123]. Всего через пару месяцев этот термин приобрел не только культурное, но и геополитическое значение. 10 февраля 2007 года в Мюнхене на Конференции по вопросам политики безопасности Путин произнес речь, шокировавшую западные державы. Указал, что для современного мира однополярная модель неприемлема и невозможна. Что обещания, которые давались при роспуске Варшавского договора, о нерасширении НАТО на восток оказались нарушены, базы США и их союзников выдвигаются к нашим границам. Договор об ограничении вооруженных сил в Европе тоже нарушен, а ОБСЕ превратилась в вульгарный инструмент вмешательства в чужие дела. Президент заявил, что Россия – страна с тысячелетней историей, всегда проводила независимую политику и впредь не собирается менять этого, а на нарушения договоров будет реагировать.

Речь вызвала бурю шума, издевки. Путина обвиняли в «самых агрессивных выражениях со времен холодной войны». А российские либеральные политологи расценивали выступление президента как грубую ошибку: сокрушались, что он хотел припугнуть Запад своей откровенностью, вызвать шаги навстречу, но получил обратный эффект. Однако последовали и конкретные шаги. Россия приостановила свое участие в Договоре об ограничении обычных вооружений, нарушенном со стороны НАТО. Стала развиваться и идея «русского мира». Двумя министерствами, иностранных дел и образования, был учрежден фонд «Русский мир», с 2007 года он стал проводить в МГУ Ассамблеи русского мира.

В борьбу за «русский мир» оказалась вовлечена и церковь. Недружественное окружение нашей страны продвигалось на восток не только военными базами. Мы уже отмечали, как Румынская Патриархия (разумеется, с подачи и при поддержке своего правительства) в 1992 году создала в Молдавии Бессарабскую митрополию. В октябре 2007 года она решила расширить свое влияние, учредила три новых епархии, охватывающие Молдавию, Приднестровье, прилегающие районы Украины. Митрополит Кирилл (Гундяев), в то время – председатель Отдела внешних связей, расценил это решение Румынского Синода как «шаг, который разрушает православное единство и не останется без последствий».

Московская Патриархия выступила с заявлением о «попрании самих основ церковного строя», выразила «решительный протест против нового вторжения в свои канонические пределы». В Болгарии состоялись переговоры двух Церквей. РПЦ требовала упразднить эти три епархии, однако румыны старались протолкнуть другой вариант – объединить обе митрополии и создать в Молдавии отдельную, автокефальную церковь. Очевидно, в твердых расчетах, что она оторвется от Москвы, а дальше, постепенно, будет притягиваться к Бухаресту.

Но и в Молдове президентом был уже не прорумынский шовинист Мирча Снегур, а Владимир Воронин, настроенный на сотрудничество с Россией. Алексий II встретился с ним лично, и он принял сторону Московской Патриархии. Президент Молдовы и предстоятель Русской Церкви приняли совместное заявление, что создание Бессарабской митрополии и ее структур – «часть агрессивной политики Румынии против суверенного Молдавского государства». Кишиневские власти выслали из своей страны нескольких румынских священников, показав, что разгуляться им не позволят. В общем, атаку удалось сдержать.

Но с тех же времен распада СССР, с 1992–1993 годов, сохранялось неопределенное положение православных структур в Южной Осетии и Абхазии. Грузин оттуда выгнали, или они сами сбежали, а храмы, прихожане и очень малочисленные священники из осетин и абхазов остались. Ранее уже отмечалось, что Патриархия в то время четко следовала линии Ельцина и его правительства. Оно не признало отделения двух республик, во всех договорах подтверждало «территориальную целостность» Грузии, поддержало западные международные санкции и блокаду Абхазии.

Московская Патриархия тоже отказалась принять под свое крыло здешних православных, подтверждая, что они остаются в законной юрисдикции Грузинской Церкви. Даже посылала в Цхинвал своих представителей уговаривать осетинских священников и прихожан, чтобы они подчинились тбилисскому начальству. Но они оскорбились и обратились в РПЦЗ. Там их согласились принять, однако переговоры затянулись, в РПЦЗ начались расколы. Зато подсуетилась Греческая истинно-православная церковь, неканоническая, отделившаяся от Константинопольской Патриархии. Узнав о проблемах Южной Осетии, в 2003 году согласилась взять ее к себе, учредила Аланскую епархию, лидера здешнего духовенства Георгия (Пухатэ) сделали епископом.

Абхазские православные горячиться не стали, выждали. Потому что и политика России была неоднозначной. Ельцин подыгрывал Западу и Шеварднадзе, но власти Краснодарского края относились к Абхазии совершенно иначе. Неофициально поддерживали, помогали чем могли. Поддерживали ее и некоторые другие должностные лица, часть архиереев, монастырей. Монахи и верующие молодые люди из Абхазии ездили учиться в российских семинариях, становились священниками. А со временем стала меняться и линия Кремля – когда стало выясняться, что Грузия тайно помогает чеченским террористам. При Путине пошла скрытая поддержка Абхазии. Позиция Московской Патриархии тоже изменилась. Абхазскую церковь в РПЦ так и не приняли, но фактически ее стала окормлять российская Майкопская епархия.

А в августе 2008 года Грузия обрушилась на Южную Осетию. Саакашвили был уверен в своей безнеказнаказанности, его войска перевооружили и обучали американцы. Его поддерживали вся Европа, прибалты, Украина. И не только на Западе, но и в России многие пребывали в уверенности – Москва «сдаст» Южную Осетию. Точно так же, как она сдавала позиции все предшествующие годы, как сдала Югославию, Ирак. Чтобы «сохранить лицо», ограничится дипломатическими протестами. Но неожиданно русские нанесли удар, за пять дней вдребезги разгромили грузин. Остановились только по приказу, 60 километров не дойдя до Тбилиси. А при этом Президент Медведев и премьер-министр Путин дополнительно наказали Грузию. Официально признали независимость Южной Осетии и Абхазии.

Хотя Московскую Патриархию это поставило в щекотливое положение. Теперь-то осетинские православные ждали, что их примут в РПЦ. Тем более, что жителям Южной Осетии было разрешено давать российское гражданство, и многие уже получили его. Аланская епархия сразу же обратилась в Москву, к Алексию II. Но к нему обратился и Грузинский Патриарх Илия II. Церковные власти оказались не готовы к такой же решительности, как светские. Неожиданно приняли сторону грузин, прозвучало заявление Патриархии: «Политические решения не определяют вопросы о церковных юрисдикциях и сферах пастырской ответственности».

Почему было принято такое решение? Ответ очевиден. Потому что Алексий II и прочее Священноначалие прекрасно знали о поддержке Грузии со стороны западных стран и опасались, что РПЦ ответят тем же самым – оторвут у нее паству в Молдове, на Украине. 6 ноября 2008 года Патриарх принял делегацию Грузинской Церкви, говорил, что «никакие политические катаклизмы не могут поколебать наше братское единство». Аланский епископ Георгий (Пухатэ) возмущался, называл это «предательством», говорил: «Москва отталкивает… Мы недоумеваем по поводу поведения Московской Патриархии в этой ситуации».

Выкручиваться пришлось митрополиту Кириллу (Гундяеву). Он нашел благовидный повод. 9 ноября 2008 года в интервью программе «Вести» он указал, что Аланская епархия – это «раскольничья как бы епархия». Пояснил, что «духовные лидеры этой страны находятся в юрисдикции раскольничьей церкви… Поэтому первое, что надо сделать, это, конечно, решить вопрос с этой раскольничьей юрисдикцией». Однако тут же митрополит дал откровенную подсказку: «Кроме того, существует уже некая модель в Абхазии… Ведь уже начиная с первой войны между абхазами и грузинами на берегах Черного моря грузинское духовенство потеряло возможность находиться в Абхазии и руководить духовной жизнью… и поэтому какая-то модель де-факто существует. Очень важно, чтобы такого рода проекты осуществлялись таким образом, чтобы это не осложняло отношений между двумя Церквями… Поэтому и нужен некий компромисс, некая переходная модель».

Более прозрачно, пожалуй, не скажешь. Осетинам предлагали аналогичное решение. Распускайте свою епархию, учрежденную от греков (вдобавок от тех греков, которые рассорились с Константинопольским Патриархом), и мы возьмем вас. Но только неофициально, де-факто. Нет, духовенство Южной Осетии такой вариант не удовлетворил. Да и самолюбие лидеров играло свою роль. Был епископом – а стать простым священником? Хотя Аланская епархия была крошечной (7 приходов, 6 свяшенников). Но она получила поддержку правительства Южной Осетии и осталась под юрисдикцией греков.

Вот в такой сложной обстановке, на повороте к борьбе за «русский мир» произошла смена Патриарха. На следующий день после кончины Алексия II Синод избрал местоблюстителем Престола митрополита Кирилла (Гундяева). Архиерейский Собор 25 января 2009 года и Поместный Собор 27 января проходили в бурной атмосфере. Точнее, на заседаниях в Храме Христа Спасителя все было чинно и спокойно. Но вокруг бушевали страсти. Ведь еще не улеглась «диомидовщина», добавлялись слухи о насильственной смерти Алексия II, а о Кирилле знали, что он ученик Никодима (Ротова), видели в нем главу «прокатолической партии».

В Москву снова съезжались верующие на пикеты, «молитвенные стояния». Правда, в этот раз до столкновений не дошло. Столичные священники, «приближенные к начальству», учли прошлые ошибки и заранее собрали свои ЧОПы, казаков, спортсменов и молодежные клубы. Они заняли пространство вокруг Храма Христа Спасителя, и оппозиционным демонстрантам оказалось просто негде расположиться. Кое-как разместились на подступах, «вторым кольцом», и делегаты шли в храм через живые коридоры с плакатами, молящими их не голосовать за Кирилла. Но он был избран большинством голосов. Его поздравили Медведев с Путиным. Впервые с XVII столетия глава государства и председатель правительства присутствовали на интронизации Патриарха. Впервые это событие было отмечено на государственном уровне, по поводу интронизации состоялся торжественный прием в Большом Кремлевском дворце.

В cвою очередь, и Кирилл, взойдя на патриарший престол, стал активным проводником политики «русского мира». Он принял премьер-министра Украины Юлию Тимошенко во время ее приезда в Москву, говорил: «Для Русской Православной Церкви Киев – это наш Константинополь со своей Святой Софией, это духовный центр и южная столица русского православия». В июле он сам отправился на Украину с пастырским визитом. Но прием стал уже совсем не таким, как год назад, когда он выступал на рок-концерте на Крещатике. Теперь к его приезду «Киевская патриархия» с националистическими униатскими отрядами и молодежью организовала акции протеста, вылившиеся в беспорядки. Украинские СМИ встретили Кирилла в штыки.

Но он не смутился, совершал запланированные встречи, богослужения. В Киево-Печерской лавре перед собравшейся аудиторией выступил на тему, как раз больную для Украины, тянувшейся к Европе, – о пагубности «идей эпохи Просвещения и философских идей либерализма», подорвавших христианские устои на Западе. Намечалось посещение Патриархом Троицкого монастыря в Ровно. Украинские власти настойчиво рекомендовали ему не ездить туда, в эпицентр воинствующего национализма. Даже было объявлено об отмене визита. Но Кирилл не послушал предупреждений, отправился на машине в Ровно. Завершив программу, шутил, что согласился бы проводить полгода в Москве, а полгода в Киеве, и «был бы готов принять украинское гражданство». Однако по возвращении в Россию встретился с Медведевым, рассказал о поездке, и Президент признал информацию полезной для некоторых выводов.

В сентябре Патриарх посетил и Белоруссию. Заверил президета Лукашенко, что готов оказать содействие в его взаимоотношениях с российскими властями, в разрешении возникающих проблем. А в выступлении перед народом сказал, что осознает себя как «Патриарха народа, вышедшего из киевской купели крещения» – не разделяя, таким образом, русских, украинцев и белорусов. Он поставил под сомнение и реальность суверенитетов некоторых стран, возникших после распада СССР. Каких именно, Патриарх не уточнял, но указал, что они «не способны действовать, в том числе на международной арене, в соответствии со своими национальными интересами».

Кирилл поднял ранг Всемирных русских народных Соборов. Раньше выступал на них в сане митрополита, теперь их открывал и возглавлял как Патриарх. В ноябре 2009 года он выступил и на Ассамблее русского мира. Говорил об угрозе глобализации и о том, что именно русский мир может и должен противостоять ей. Провозгласил, что в 1612 году наши предки «сумели отстоять Отечество, свою самобытность, если хотите, свою цивилизацию… И сегодня перед нами стоит не менее судьбоносная задача – всем сообща необходимо сохранить Русский мир, рассеянный по разным уголкам планеты, чтобы не потерять ценности и образ жизни, которыми дорожили наши предки, и ориентируясь на которые они создали в том числе и великую Россию». В 2010 году на приеме по случаю Дня православного казачества Патриарх указал, что к пространству Святой Руси, а значит, и русского мира, следует также относить Казахстан. Его стали считать одним из главных идеологов концепции «русского мира».

Что касается Абхазской церкви, то новый Предстоятель сохранял прежнюю политику – фактически принять ее в РПЦ, но негласно, без официального признания. Архиепископ Иларион (Алфеев), сменивший Кирилла на посту председателя Отдела внешних связей, 24 октября 2009 года подтвердил эту «дипломатическую» позицию: «Несмотря на изменение политических границ, мы по-прежнему считаем Абхазию частью канонической территории Грузинской Православной Церкви. Однако мы видим, что де-факто Грузинская Православная Церковь там сейчас присутствовать не может: ни один грузинский епископ или священник не имеет возможности приехать в Абхазию, чтобы окормлять верующих. Значит, мы должны помочь осуществлять пастырскую деятельность находящимся там канонически рукоположенным абхазским священнослужителям».

Но проходило время, и абхазов стал раздражать такой неопределенный статус. Церковь у них пользовалась большим авторитетом, правительство Абхазии передало ей в безвозмездное и бессрочное пользование 38 храмов и других объектов, Православная Церковь стала крупнейшим землепользователем страны. Здешнее духовенство и верующие видели самостоятельную Аланскую епархию, вспоминали, что до XVIII века Абхазская Церковь была независимой от Грузии. Добавился конфликт между священником Виссарионом Аплиа, назначенным временно возглавлять Абхазскую епархию от Майкопского архиепископа, и местными влиятельными священниками Дорофеем (Дбар) и Андреем (Ампар).

В 2011 году монахи Новоафонского монастыря отказались принять нового настоятеля, присланного от Московской Патриархии. Было созвано большое собрание священников, мирян и ряда депутатов абхазского парламента, постановило образовать Священную митрополию Абхазии. Управлять ею должен был временный совет до утверждения ее канонического статуса. Лакомым куском сразу заинтересовалась греческая Элладская церковь, в Сухуме с частным визитом появился ее епископ. Но протест заявила Грузинская Патриархия. Конечно же, заинтересовался и Константинопольский Патриарх Варфоломей, принял абхазских делегатов. Но его одернула Московская Патриархия. Абхазская церковь осталась разделенной. Одна часть – неофициально в составе РПЦ, другая самостоятельная, но никем не признанная.

А между тем, и в Южной Осетии, с которой попыталась взять пример Абхазия, закручивались свои интриги. Греческая истинно-православная церковь, учредившая Аланскую епархию, решила прибрать ее под свой контроль не только формально, а уже и реально. Чтобы регулировать ее как духовно, так и политически. Лидера здешнего духовенства, епископа Георгия (Пухатэ), греческий синод в 2011 году отстранил от должности и отправил «на покой». Управлять епархией назначил англичанина Амвросия (Бэрда).

Но и политика России становилась более активной, более уверенной. А вслед за светской властью становилась более смелой и церковная. В 2013 году РПЦ развернула работу среди осетин. Опять же, в неофициальных формах. Владикавказская епархия создала «Фонд возрождения православия в Южной Осетии». Амвросий (Бэрд) встревожился, взялся организовывать противодействие, настраивать священников и прихожан не иметь дела с Россией. Но в этом он не преуспел. Сумел привлечь только одного священника, и в 2017 году они вдвоем провозгласили, что Аланская епархия преобразуется в «самостоятельную независимую поместную церковь». Но после этого презинент Южной Осетии Бибилов пригласил на встречу всех священников своей республики и высказал «пожелание» – перейти под юрисдикцию Московского Патриархата. А у Амвросия (Бэрда) отобрали паспорт Южной Осетии и закрыли ему въезд через границу.

Новый Предстоятель Русской Православной Церкви накануне своего избрания и сразу после него сделал ряд программных заявлений. В преддверии выборов Патриарха Кирилл провел встречу с журналистами, где указал, что выступает «категорически против любых реформ в Церкви» [75]. А на торжественном приеме в Большом Кремлевском дворце по случаю своей интронизации он произнес речь о «симфонии» – признавая ее идеальными отношениями между Церковью и государством. Хотя это было не совсем корректно. О «симфонии» между светской и духовной властями писал еще митрополит Иоанн (Снычев), но такой механизм возможен лишь в Самодержавной Монархии, а никак не в республике, декларирующей «свободу совести».

Ну а на встрече со студентами Сретенской духовной семинарии Патриарх озвучил идеи, которые можно вообще признать очень сомнительными. Вспомнив состояние России перед революцией, главной причиной бедствия он назвал то, что Церкви в те времена не удалось создать сильную православную интелигенцию, о которой мечтал митрополит Антоний (Храповицкий). О темной роли и еретических взглядах Антония выше уже говорилось. А в трагических событиях февраля 1917-го ключевую роль сыграла как раз интеллигенция, считавшая себя «православной».

После своего восшествия на престол Кирилл впервые появился перед широкой публикой 8 марта 2009 года, на Неделю Торжества Православия он возглавил праздничную службу в храме Вознесения Христова в Сокольниках. В проповеди он объявил: «Сейчас у нас появляются, время от времени, лжеучители, которые соблазняют народ спасать православие, спасать его чистоту, которые повторяют этот опасный, греховный и внутренне противоречивый лозунг: «Православие или смерть»» – и Патриарх призвал «опасаться этих проповедников». Вот тут уж многие верующие были озадачены – внутренними противоречиями не лозунга, а самого заявления. Действительно, раскольники обычно действуют под флагом чистоты Православия (точно так же, как раскольники XVII века). Но сколько святых мучеников приняли венцы в прямом смысле этого лозунга? В эпоху иконоборчества? В борьбе с католической экспансией на Россию? В период большевистских гонений? Что в этом было греховного?

Да и предвыборные обещания о недопустимости никаких реформ в церкви выполнялись не слишком строго. Через пару месяцев, в Великий Четверг на Страстной неделе, Патриарх в Елоховском соборе совершил чин «умовения ног» двенадцати священнослужителям. Этот чин был известен в Византии, он практикуется Иерусалимским Патриархом, римским папой, баптистами, адвентистами, методистами, пятидесятниками. Но в России прежние Патриархи его не совершали.

Кирилл оказал покровительство и своему давнему протеже, священнику Георгию Кочеткову. Он тоже когда-то почитал митрополита Никодима (Ротова), учился в Ленинградской духовной академии, когда Кирилл (Гундяев) был там ректором, стал его приближенным, иподиаконом. Как раз тогда, по благословению своего наставника Кирилла, Кочетков начал переводить богослужебные тексты с церковно-славянского и греческого на современный русский язык, разрабатывать новые методы катехизации (обучения православным нормам).

В 1990-х он издал русифицированные тексты церковных служб, «Катехизис для катехизаторов», стал основателем и ректором Свято-Филаретовского инстутута, настоятелем двух храмов, где служили по-русски. Но духовенство и верующие миряне восприняли новшества очень встревоженно, считали их прямым продолжением «обновленчества». Особенно активно выступали против них архимандрит Тихон (Шевкунов), сектовед Александр Дворкин, протоиерей Дмитрий Смирнов. Вокруг общин «кочетковцев» происходили громкие скандалы. Алексий II временно временно запрещал Кочеткова в служении, для расследования его богословской деятельности была создана специальная комиссия, накопала обвинения сразу в нескольких ересях. Но Синодальная богословская комиссия под руководством митрополита Минского и Слуцкого Филарета (Вахрамеева) признала выводы тенденциозными и не утвердила, дело закрыли.

Кочетков остался ректором Свято-Филаретовского института, среди его покровителей был и митрополит Ювеналий (Поярков), определил его служить в Новодевичьем монастыре. А Кирилл вообще благоволил к нему, ввел в новый орган церковного управления, Межсоборное присутствие, иногда предоставлял служить в Храме Христа Спасителя. Правда, сам Патриарх на резкие реформы не пошел, продолжал служить на церковно-славянском. Но начал вставлять в службы русские переводы тех или иных чтений. Эту практику перенимали священники. Не в обязательном порядке, но кто-то счел ее полезной, кто-то желал угодить начальству, и она постепенно распространялась.

Для Церкви Патриарх задавал вроде бы твердый и решительный патриотический курс. На одном из приемов (в честь Святителя Петра Московского) он указывал: «Задача Русской Православной Церкви заключается в том, чтобы воспитывать человека, способного на жертву, на подвиг, на победу… Главное наше дело – молитва, но вокруг молитвы мы должны создавать активное поле жизнедеятельности, воспитывать людей, давать образование, являть примеры доброго отношения к людям через социальную деятельность». О Кирилле заговорили, как о рестравраторе идеи «Москва – Третий Рим», превращавшем Церковь в опору государственной власти. Тут и впрямь было похоже на «симфонию». Но… случился неожиданный «прокол».

В декабре 2011 года в России началась «Болотная революция». Абсолютно по тому же сценарию, как разыгрывались «Бульдозерная революция» в Югославии в 2000 году, «Революция роз» в Грузии в 2003 году, «Оранжевая революция» на Украине в 2004 году, «Революция тюльпанов» в Киргизии в 2005 году, «Сиреневая революция» в Молдове в 2009 году. После тех или иных выборов оппозиция объявляет их результаты сфальсифицированными, начинает массовые акции протеста, и они превращаются в «бессрочные». А дальше вмешиваются Евросоюз, США, требуют выполнить условия оппозиции. И… происходит государственный переворот.

В России было то же самое. Состоялись выборы в Думу и готовились президентские (с новой «рокировкой», после перерыва на пост главы государства опять выдвигалась кандидатура Путина). Но заранее, уже за месяц до думских выборов, стала распространяться информация, что после них начнутся протесты. Они и начались, причем объединились самые разнородные и, казалось бы, несоединимые силы! Коммунисты, «национал-большевики», «Авангард коммунистической молодежи», но они прекрасно состыковались с крайними националистами «Русскими», с самыми ярыми либералами – «Партией народной свободы» Немцова, Касьянова и Навального, с «Яблоком», с «секс-меньшинствами». И в результате получилось, что тон задавали не коммунисты, не националисты, а либералы!

Акции были более чем солидно проплачены, участников свозили в Москву автобусами, закупались билеты на поезда, набивая их целиком. Уже было готово и название по аналогии с «оранжевыми», «розовыми», «тюльпановыми» – «Снежная революция»: протестующие обозначали себя белыми лентами, на демонстрациях всем раздавались белые надувные шарики. На митингах собиралось по 30–50, а то и по 100 тыс. человек. Раздували бурю либеральные СМИ – «Эхо Москвы», «Дождь», «Коммерсант» и др. Разумеется, и западные СМИ не оставались в стороне. «Озаботились» США, Госдепартамент делал заявления об ущемлениях «демократии» в России, даже Конгресс взялся рассматривать этот вопрос и выносить решения. 14 декабря 2011 года подал голос Европарламент, принял резолюцию с требованием к российским властям – провести новые «свободные и справедливые» выборы, «немедленное и полное» расследование всех сообщений о нарушениях. Запад приветствовал и одобрял акции протеста как тягу народа к «демократии», осуждал их «подавление» полицией. Да, процесс развивался именно так, как обычно.

Ну а Патриарх Кирилл на Рождество Христово призвал людей «не поддаваться на провокации» и «не разрушать страну, уметь выражать несогласие». Но при этом открытым текстом выдал, что власти должны прислушаться к «всенародным» протестам, корректировать политический курс. Раскритиковал, что в плане демократии в России почти ничего не изменилось со времен Советской власти, или изменилось только к худшему… В общем, было очень похоже – Патриарх счел, что оппозиция победит. Делал реверансы в ее сторону. А почему бы и нет? Во всех государствах этот сценарий срабатывал.

Но в России вдруг не сработал. Президент и правительство заняли твердую позицию, ультиматумам Европарламента не подчинились, уступать «революционерам» не спешили. Действительно, если разобраться, то 100 тыс. человек (или даже 200 тыс., как заявляла оппозиция) – это далеко не «всенародные протесты», не большинство России. Это всего лишь 100 (или 200) тыс., которых собрали со всей России. В противовес им власти начали собирать альтернативные митинги. Полиция перекрывала центр города, не позволяя манифестантам захватить его массой. Даже название подменилось, вместо «Снежной» внедрилось куда менее благозвучное – «Болотная революция», по Болотной площади, месту основных сборищ.

А Патриарху очень быстро пришлось пожалеть о своем отношении к «всенародным протестам» и «демократии». Ведь удар нацеливался не персонально на Медведева с Путиным. Он нацеливался на доламывание традиционной России. В том числе и Православия. В феврале 2012 года, в струе тех же акций протеста, произошла провокация в Храме Христа Спасителя, «панк-молебен» феминисток группы «Пусси Райот». Одновременно либеральные СМИ принялись выплескивать компромат на самого Патриарха. Вспомнили историю еще 1990-х, когда правительство предоставило Церкви налоговые льготы, освободило от пошлин на ввоз гуманитарных грузов, а финансово-торговая группа «Ника», связанная с Отделом внешних церковных связей (которым руководил Кирилл), воспользовалась этим для беспошлинного импорта сигарет [48].

Подняли случай на Украине – там журналисты раструбили, что на руке Патриарха были швейцарские часы «Бреге» стоимостью 30 тыс. евро. А «придворные» фотографы усугубили курьез. На портрете Кирилла часы убрали фотошопом, а в отражении на полированном столе они остались. Всплыл и скандал 2010 года, когда некая Лидия Леонова подала в суд иск почти на 20 млн. руб. против бывшего министра здравоохранения Шевченко. Он делал ремонт, и в квартиру, расположенную над ним, попало много пыли, пострадали антикварная мебель, редкие книги. А попутно открылось, что квартира принадлежала Патриарху, Леонова была его троюродной сестрой. Сейчас все это принялись полоскать в прессе, интернете, на телевидении.

Кстати, если оценить по сути, то подобные обвинения были сущей мелочью. В 1990-х разные фирмы, в том числе и связанные с Церковью, еще не то вытворяли. Некоторые батюшки в те годы получали для своих храмов в подарок колокола с отлитыми на них словами «От братвы» – и принимали с благодарностью, вешали, звонили. Нет никаких доказательств, что с импортом сигарет был как-то связан сам Кирилл (и уж тем более в личных корыстных целях). И почему бы Патриарху не иметь дорогих часов, элитную квартиру, подаренную при Ельцине, большую личную библиотеку? Журналисты, вопившие о нарушении монашеского «обета нестяжания», уж никак не могли претендовать на образцы праведности. Не могли претендовать и на компетентность в делах Церкви, хотя бы малейшую. Зато те же самые СМИ делали кумиром публики и лидером «Болотной революции» Немцова, напрочь замалчивая о его делишках на постах губернатора и вице-премьера. А там было куда покрупнее часиков и квартиры. Замалчивали и делишки его помощника Касьянова, которого в правительстве при Ельцине прозвали «Миша два процента», намекая на таксу «откатов»…

Но Кирилл и Патриархия восприняли посыпавшиеся нападки крайне болезненно. Вместо того, чтобы проигнорировать тявканье и поставить себя выше, начались оправдания – зачастую весьма неуклюжие, дающие поводы для новых укусов. Зазвучали и заявления об организованной кампании по дискредитации Патриарха и Церкви. Как оно и было на самом деле. Либералы взялись «разоблачать» Кирилла именно для того, чтобы подорвать авторитет самой Церкви, отвратить от нее слабых в вере или тех, кто только начал тянуться к ней. И еще из-за того, что с Церковью была связана светская власть. А Патриархии, почувствовавшей опасность, оставалось обращаться за защитой тоже к светской власти.

Что ж, она в данном случае оказалась на высоте. Впервые в истории сценарий «цветных революций» провалился. Невзирая ни на какие митинги, Путин был избран Президентом. Самые массовые и агрессивные манифестации пресекли полицией. Против палаточных городков инициировали обращения граждан, что они мешают нормальной жизни. Разогнали очень даже легитимно, по постановлениям суда. Был принят новый закон о митингах, ужесточающий наказания за нарушения при их проведении, расширяющий возможность не разрешать их. Внесли поправки в закон о некоммерческих организациях, прижавшие регистрацию оппозиционных сообществ. Организаторов и активистов буйных акций стали задерживать, штрафовать, кое-кого и сажать. Без всяких политических обвинений, за конкретные нарушения законов. Мягко, но эффективно.

Парламентская ассамблея Совета Европы осудила антимитинговые законы, Европейский Суд по правам человека вступился за «ущемленных» смутьянов. Но и эти вмешательства были оставлены без внимания. Шумные сборища выдыхались, становились неопасными. Светская власть одернула и провокаторов против Церкви. Две участницы «панк-молебна» в Храме Христа Спасителя на два года отправились за решетку по статье «хулиганство», одна получила условный срок (и мировая «общественность» восславила их как «узниц совести», борцов за «свободы»). Но в Кремле не могли не оценить двойственную, уклончивую позицию Патриарха в разгар кризиса. Прежняя близость и доверие, существовавшие при Алексии II, не восстановились.

Но подобная двойственность была характерной для Кирилла и в других вопросах. С одной стороны, он вроде бы выступал решительным, жестким, отстаивал патриотические и духовные ценности. С другой, склонялся к компромиссу с либеральными взглядами, желал выглядеть «современным». Например, в «Основах социальной концепции РПЦ», принятых на Архиерейском Соборе 2000 года, четко отмечалось, что Церковь не признает политику мирового сообщества поощрять гомосексуализм, «решительно противостоит попыткам представить греховную тенденцию как «норму»», «осуждает всякую пропаганду гомосексуализма».

Однако в декабре 2009 года Патриарх Кирилл встретился с Генеральным секретарем Совета Европы и высказался гораздо мягче: «Мы принимаем любой выбор человека, в том числе в сфере сексуальной ориентации. Это личное дело человека. Но признание этого факта не меняет нашей позиции в отношении к самому явлению… религиозные традиции всех народов свидетельствуют, что гомосексуализм яволяется грехом». Однако тут же оговорился, что «совершающийся грех не должен наказываться». «Поэтому мы всегда выступали категорически против любых репрессий и дискриминации людей иной сексуальной ориентации».

Хотя такой «компромисс» вызвал бурю с обеих сторон. Западное сообщество возмутилось, что извращение назвали грехом. Но и в России поднялись протесты. Например, родительские комитеты из Екатеринбурга заявляли, что не прекратят борьбу с «пропагандой педерастии в школах», с гей-клубами, гей-парадами – и что же получается, Патриарх против такой борьбы? А дальнейшие события показывали, что «компромиссы» тут никак не возможны, надо делать однозначный выбор. В 2013 году Европейский Суд по правам человека вынес вердикт, что «свобода собраний» распространяется и на гей-парады, и это «право человека» тоже необходимо соблюдать.

Но тут уж свою позицию высказала не только РПЦ. Было принято заявление Межрелигиозного совета России, совместное с мусульманами, иудеями, буддистами. «Пропаганда гомосексуализма» категорически осуждалась, предлагалось принять против нее законы на региональном, а еще лучше на федеральном уровне. Представительство Московской Патриархии в Страсбурге представило Европейскому суду по правам человека свой доклад, где указывалось, что защита прав «меньшинств» переросла в откровенную дискриминацию «большинств», в ограничение свободы слова для тех, кто не принимает извращений «по религиозным, нравственным и иным убеждениям».

Сам Кирилл стал выражаться гораздо более решительно, на Рождество Христово в 2013 году назвал гомосексуализм «пороком, который социально одобрялся только во времена упадка римской и иных цивилизаций», причислил его к явлениям, ставшим «главной угрозой для России, свидетельствуя об утрате веры». Но… в том же 2013 году разразился скандал в Казанской духовной семинарии. Студенты жаловались на домогательства со стороны руководства. Была направлена комиссия во главе с митрофорным протоиереем Максимом Козловым, и вопиющие факты подтвердились. А Синод и Патриарх не стали предавать огласке результаты расследования, дело замяли, проректор семинарии игумен Кирилл (Илюхин) уволился как бы по собственному желанию, но позже обнаружился в том же сане и в такой же должности в Тверской епархии.

Одним из сотрудников, приближенных к Кириллу, являлся Андрей Кураев. Очень квалифицированный богослов, профессор Московской духовной академии, читал лекции и в МГУ. Но человек, весьма далекий от принципиальности. На выборах Патриарха он помогал копать и подтасовывать компромат на конкурентов Кирилла [124]. После его избрания был награжден саном протодиакона, стал членом Синодальной богословской комиссии и Межсоборного присутствия. Кураев оказывался нужным и в скользких ситуациях, когда требовалось выкручиваться, отвечать на те или иные обвинения журналистов. Но теперь он разгласил в своем блоге о том, что случилось в Казани, стал писать, что в Церкви существует влиятельное «голубое лобби». После этого его сразу же уволили из Духовной академии, он лишился лекций в МГУ и в новый состав Межсоборного присутствия не вошел. Кураев обиделся и стал кормиться в либеральных СМИ различными обвинениями РПЦ и Патриархии (кстати, и здесь не стесняясь подтасовок).

Ну а что касается «симфонии» с властью, то еще одним препятствием к ней стали события на Украине. И в данном случае Патриарх опять проявил двойственность. В мае 2013 года рядом с Кремлем открывали памятник Священномученику Патриарху Гермогену. Работу по его созданию начинало и вело движение «Народный Собор», но дипломатично уступило первенство Кириллу. На церемонии открытия он произнес прекрасную речь. Открыто, не смягчая акцентов, говорил об убийстве Святителя Гермогена поляками, о западной попытке уничтожить Веру и русскую цивилизацию в период Смуты. Но миновало всего полгода, и закипела точно такая же борьба.

Украинские либералы и националисты рвались в альянс с Западом, продавили соглашение об ассоциации своей республики с Евросоюзом. А для этого требовалось и признание в полном объеме «прав человека», в том числе гомосексуальных безобразий. Закипело возмущение и у верующих, и у коммунистов, и просто у здравоомыслящей части населения. К тому же ассоциация с Евросоюзом отрывала Украину от России, а с ней поддерживались основные экономические и культурные связи. Президент Янукович и его правительство стали тормозить соглашение. 21 ноября 2013 года объявили, что приостанавливают его подписание для «обеспечения национальной безопасности» и «восстановления утраченных объемов производства и торгово-экономических отношений с Российской Федерацией».

Но у иностранных спецслужб и украинской оппозиции было все уже подготовлено. В тот же день грянуло повторение «революции», «Евромайдан». Центр Киева заполонили массы возбужденных молодых людей, рос палаточный городок. Власти бросили спецподразделения МВД «Беркут», митингующих разогнали. Но по всему миру раздули возмущение «расправой над студентами». А на Украине сразу стали формироваться отряды боевиков – якобы для защиты «Евромайдана». Оппозиционные партии создали «Штаб национального сопротивления», националистические группировки объединились в «Правый сектор». Забурлили беспорядки, «майданщики» стали захватывать административные здания. Разгромить их было вполне возможно, протестующие замерзли, устали, стали расходиться. Оставалось решительно очистить улицы.

Но 10 декабря Януковичу позвонил вице-президент США Байден и жестко потребовал, «чтобы сила не применялась». На следующий день прилетела американская делегация во главе с помощником Госсекретаря Нуланд, взялась «мирно урегулировать» конфликт. Принятые было на Украине законы об ужесточении ответственности за несанкционированные акции мгновенно были отменены. Вместо них объявили амнистию, выпустив всех арестованных хулиганов и активистов. Нуланд внушила Януковичу, что ради «мира» надо отправить в отставку правительство.

А лидеров оппозиции вызвали в Мюнхен на встречу с Госсекретарем США Керри и европейскими главами правительств. Керри им прямо указал, что Украина должна выбрать, с кем она: «Со всем миром или с одной страной» [14]. Отряды боевиков бесчинствовали, лилась кровь. Появились неведомые снайперы, убивающие сотрудников МВД, но и демонстрантов, нагнетая озлобление. Но военным и полицейским запретили применять оружие. В Киеве собрались министры иностранных дел Польши, Франции, Германии. Под общим давлением Запада Янукович подписал соглашение с оппозицией и… сбежал. Власть досталась сторонникам Евросоюза – и украинским фашистам.

К чему это привело, известно. В Крыму отвергли таких правителей, разогнали сборища «евромайданщиков». Забурлил и весь восток Украины: Донецкая, Луганская, Харьковская, Запорожская, Днепропетровская, Одесская, Херсонская, Николаевская области. Крымские органы власти сумели быстро сорганизоваться, запросили помощь от России и получили ее. Провели референдум, и 18 марта был подписан договор о принятии Крыма в состав Российской Федерации.

В Донецке и Луганске в ходе противостояния стали создаваться свои отряды самообороны, вооружаться – и они отделились от Украины двумя республиками. Началась война. Была провозглашена и Харьковская республика, но здесь, как и в других восточных областях, слишком долго промитинговали, из Киева и западных районов перебросили «майданщиков», боевиков, фашиствующую молодежь, и подавили. В Одессе противников переворота загнали в Дом профсоюзов и подожгли…

Однако политическая борьба оказалась неотделимой и от духовной. Хорошо известно, что беспорядки на Украине и смену власти активно поддержали Ватикан и униаты. Агитацию за вхождение «в Европу» и «права человека» вел, в частности, Базилианский орден (униатский филиал ордена иезуитов). «Киевская патриархия» Филарета тоже не оставила своих старых друзей, была вместе с украинскими боевиками. В Киеве подзуживала их агрессивными призывами, благословляла на войну в Донбассе. Когда туда отправляли карательный батальон «Торнадо», сформированный из уголовников, сам Филарет напутствовал его: «Не нужно думать, что население Донбасса невиновно в своих страданиях. Виновно! И свою вину должно искупить страданиями и кровью! Поэтому их уничтожение – это не нарушение заповеди Божией! Это не убийство!».

Но и Украинская церковь Московской Патриархии повела себя очень уж двусмысленно. 30 сентября 2013 года, когда было объявлено о намерении Украины заключить соглашение с Евросоюзом, митрополит Киевский Владимир (Сабодан) выступил… «за»! Он подписал «Обращение Церквей и религиозных организаций к украинскому народу»: «Исторически так сложилось, что с давних времен украинский народ был частью европейского цивилизационного пространства…». Такая позиция вызвала негодование части верующих, митрополиту ответило Всеукраинское православное братство св. Архистратига Михаила: «Неужели Вы надеетесь, что, войдя в ЕвроСодом, наш народ сможет сохранить наши православные ценности?». Подобные послания братство направило не только предстоятелю УПЦ, но и президенту Януковичу, и Патриарху Кириллу. Но о его реакции нам ничего не известно.

Правда, митрополит Владимир (Сабодан) был уже очень стар и болен. Не исключено, что им или его именем манипулировали приближенные. Вскоре его заменил местоблюститель, митрополит Черновицкий и Буковинский Онуфрий (Березовский). Во время противостояния в Киеве он как будто поддерживал Януковича. Но потом сразу перекнулся к победителям. 1 марта 2014 года он направил обращение к Патриарху Кириллу «возвысить свой голос о сохранении целостности Украинского государства» – то есть за возвращение Крыма. 2 марта Онуфрий обратился и к Путину: «Предотвратите разделение нашего Украинского государства и святой Церкви». Патриарх ответил главе УПЦ, обещал сделать все возможное. «Те, в чьих руках находится власть, обязаны не допустить насилия и беззакония. Украинский народ должен сам, без внешнего воздействия, определять свое будущее».

Возможно, Патриарх и в самом деле пытался что-то внушить Путину. Мы не знаем. Но мощно бурлила «Русская весна» – а тот, кого считали идеологом «русского мира», хранил по этому поводу полное молчание! Восоединению с Крымом радовались и местные жители, и Россия. 18 марта 2014 года Путин произнес речь перед Федеральным Собранием, и сразу после этого состоялось подписание договора о принятии Крыма в состав России. Присутствовали духовные лидеры мусульман, иудеев. Православную Церковь представлял только один митрополит Ювеналий (Поярков). Без Патриарха. Его на торжественной церемонии воссоединения не было [26].

Многие верующие обратили тогда внимание на совпадение – 18 марта. Это был день памяти великого подвижника, архиепископа Симферопольского и святого Исповедника Луки (Войно-Ясенецкого). Но говорили об этом миряне. Или рядовые священники, монахи. Патриарх о таком совпадении не упомянул нигде. Промолчал… От Онуфрия 7 апреля последовало еще одно обращение к Путину о сохранении территориальной целостности Украины. Но Московская Патриархия по-прежнему хранила молчание о событиях в соседней республике, о Крыме, о войне на Донбассе. Как же так, почему?

Позиция митрополита Онуфрия (Березовского) понятна. Он перепугался, что новая власть на Украине сделает ставку на конкурентов, на «Киевскую патриархию», и старался заслужить расположение этой власти. Уж по каким мотивам старался, искренне симпатизируя «майданщикам» или вынужденно, остается для нас неведомым. Но он всячески пытался зарекомендовать себя «верным». А Патриарх заопасался, что… Украинская Церковь уйдет от него. Провозгласит автокефалию. Перекинется к Константинопольскому Варфоломею. Правда, денежных поступлений от нее Московская Патриархия давно уже не получала. По условиям предоставленной автономии все деньги оставались там же, на Украине. Но Украинская Церковь была крупнейшим экзархатом Патриархии, 13 тыс. приходов. Без нее РПЦ теряла первое место (по величине) среди Православных Церквей.

Против линии Путина Кирилл, конечно же, не смел выступать. Но демонстрировал, что он здесь ни при чем. И вообще, будто Церкви политика не касается. В данном случае очень пригодилась его прежняя позиция по Грузии: канонические границы не зависят от политических. Таким образом, получалось, что для Церкви ничего не изменилось. Крым перешел к России, а три православных епархии в Крыму остались в составе Украинской Церкви. (Кстати, многие крымские прихожане и большинство приезжих паломнков, туристов, об этом до сих пор не догадываются – что их деньги идут в Киев, и священники там ставятся из Киева. А если быть точнее, то в Крым стали присылать священников с Западной Украины.) Донецк и Луганск отделились – но Донецко-Мариупольская, Северодонецко-Старобельская, Луганско-Алчевская епархии тоже остались в составе Украинской церкви.

На войну в Донбассе Патриарх отреагировал только 17 июня 2014 года, благословил во всех храмах читать на Литургии особую молитву «О мире и преодолении междоусобной брани на Украине». У Господа просят: «Призри милостивным оком Твоим на скорбь и многоболезненный вопль чад Твоих, в земли Украинстей сущих. Избави люди Твоя от междоусобныя брани, утоли кровопролития, отврати надлежащия беды. Лишенныя крова введи в дом, алчущая напитай, плачущая утеши, разделенныя совокупи». Хотя в Донбассе жители оскорбились бы, что их числят «в земли Украинстей». А слова «разделенныя совокупи» можно понимать двояко. Как воссоединение разделившихся семей и друзей. Но и как возвращение Донбасса в состав Украины. В общем, Московская Патриархия постаралась так приспособиться, чтобы не ссориться с московскими властями, но и с киевскими тоже.

А в самой войне снова проявилось «расслоение» Русской Церкви. Ведь многие ополченцы и добровольцы на Донбассе осознавали себя именно воинами за Веру! Отряды формировались не только под лозунгами единства с Россией и неприятия украинских шовинистов, но и «Европа – Содом и Гоморра!». Бойцы прекрасно знали, что против них, особенно в карательных батальонах, сражаются униаты, и благословляются они униатами. Тяга к Православию у бойцов Новороссии была огромная. В гуманитарной помощи им везли не только одежду, продукты и медикаменты, но и целые машины Евангелия, молитвословов – и их расхватывали мгновенно.

Сюда ехали и рядовые российские священники – по собственной инициативе, неофициально. Собирали и везли гуманитарную помощь, а на месте окормляли воинов, исповедовали раненых, отпевали павших (а заодно и крестили, и даже венчали). Так же «неофициально» ополченцев окормляли в ряде храмов Ростова и других приграничных пунктов. Но автору известны и случаи, как в Москве некоторые священники отлучали от Причастия добровольцев, вернувшихся из Донбасса. Известны и другие случаи, как на театре боевых действий православные казаки обращались к батюшке местного храма, чтобы отслужил Литургию или молебен, а он подсказывал – пускай изобразят, будто его «похитили» или «заставили силой». Чтобы оправдаться перед Онуфрием и другим начальством, оставшимся за линией фронта…

Вот и не складывалась «симфония». Получалось так, что в проектах «русского мира» дерзала только светская власть – а духовная тормозилась собственными, чисто земными интересами.

«Русская весна» 2014 года стала рубежом, однозначно показавшим, – наша страна отказалась идти в «новый мировой порядок». И тут уж западные державы обеспокоились, начали конструировать режим изоляции России, вводить санкции, ужесточая их. Но при этом вдруг обнаружилось: та самая модель «русского мира», которую строила и пропагандировала Московская Патриархия, ненадежна и обманчива. Президент Белоруссии Лукашенко начал во многих вопросах принимать сторону Киева. Открылось и то, что в самой Белоруссии торжествуют аналогичные процессы, как на Украине. Только по другой схеме, без «майданов», без парламентских скандалов – скрытно.

Обстановка остается спокойной, под присмотром строгой президентской власти. Но в сфере образования и культуры уже давно внедрялось «литвинство», и новое поколение, выросшее после распада СССР, успело повернуть от России – на Запад. И так же скрытно, без шума, по Белоруссии распространилось униатство, отобрав у православных значительную долю паствы, обращая особое внимание на молодежь, систему воспитания детей. А часть православного духовенства стала вслед за украинцами коситься в сторону Константинополя.

Но и руководство России, преступив рубеж 2014 года, стало вести себя более смело, больше не скрывало курса на независимую политику. Наша страна не допустила повторения в Сирии ливийского сценария. Не допустила и сценариев Афганистана и Ирака с расползанием исламского терроризма. Вмешалась в конфликт в Сирии на стороне правительственных сил. Между прочим, и здесь пошла фактически война за Веру – против смертельных врагов не только для христианства, но и для всех традиционных конфессий. И стали вскрываться факты, что Запад тайно вскармливает их, вооружает, помогает.

Однако введение санкций и начало конфронтации позволили властям и внутри России меньше оглядываться на зарубежные мнения, прижимать разрушительные влияния, внедряемые под флагом «свободы слова». Были приняты законы об «иноагентах» в средствах массовой информации, общественных и других структурах, организующих политическую оппозицию. Правоохранительные органы обратили внимание и на то, как использовались в «Болотной революции» и «Евромайдане» соцсети. Над интернетом принялись устанавливаться более строгий контроль с блокировками, штрафами, привлечением к уголовной ответственности.

Но подобные меры коснулись не только политических вопросов, они распространились и на сферу нравственности. Телевидение остается более чем сомнительным болотом, но, по крайней мере, откровенная порнуха из эфира исчезла. Очистить от разврата интернет – задача слишком сложная. Но и такая работа все же началась. Количество сайтов, сообществ, публикаций с пропагандой извращений стало сокращаться, совершенствуются меры по ограничению свободного доступа к подобным материалам. Вступил в силу закон о запрете нецензурной брани. Был принят и закон, запрещающий усыновление русских детей гражданами США (а их с 1998 г., с подписания соглашения во времена Ельцина, вывезли 60 тыс., и как минимум 20 детей погибло).

Закон об иностранных агентах не распространялся на религиозные организации. Но государство перестало избегать традиционных воплей «правозащитников» и серьезно занялось сектами. Выяснилось, что в России спокойно действовала даже «Аум Сенрикё», число ее адептов достигло 30 тысяч! В 2015 году прошли массовые аресты, и с сектой наконец-то покончили. Закрыли и саентологическую церковь, выдворили из России. В 2017 году Верховный Суд признал экстремистской секту «Свидетелей Иеговы» и запретил ее деятельность. Хотя иеговисты имели мощнейшую опору на Западе, и «мировая общественность» раздула колоссальный шум. Да и саентологи были связаны с крупным бизнесом, чувствовали себя в России очень уверенно – их главный «храм» красовался на в центре Москвы, Таганке, рядом с Покровским монастырем. Начались проверки кришнаитов и прочих сомнительных сборищ.

Но отметим, во всех процессах оздоровления страны и народа, пусть частичных, далеко не исчерпывающих или даже зачаточных, но все же реальных, действует сугубо светская власть. Не Церковь. Патриархия или помалкивает, дистанцируется от «непопулярных» мер, избегая обвинений «прогрессивной общественности». Или что-то одобряет уже постфактум, после соответствующих шагов государственной власти. Хотя продолжаются призывы к активной жизненной позиции православных, к исповеданию своей веры не только в молитвах, но и делом. Но под этим понимаются в основном благотворительность и социальное служение. Так же, как на Западе, у протестантов и католиков. Что ж, в русском Православии, по исторической традиции, благотворительности тоже уделялось большое внимание. Но не ключевое. Это служение было вторичным, вспомогательным, а главным считалась борьба за веру – как духовная брань, так и воинский подвиг по защите святынь, защите православного Отечества и братьев во Христе.

Но в нынешние времена для утверждения Православия стали использоваться методы сугубо мягкие, «интеллигентные» – вроде участия Церкви в различных общественных и административных проектах (нередко номинального, когда представители духовенства только присутствуют и выступают на собраниях, конференциях). Иногда способы «вовлечения» в Церковь оказываются вообще сомнительными – создание при храмах «православных рок-клубов» или «православных клубов знакомств» получает все большее распространение. Ради «благих целей» нередко допускаются нарушения церковных правил. Так, в одной из православных гимназий Подмосковья автору лично довелось видеть и слышать, что поститься перед Святым Причастием вовсе не обязательно (дети ведь!). Утром перед Литургией духовник гимназии и настоятель храма объявлял: если кто-то позавтракал, пусть обязательно скажет об этом на исповеди. Чтобы отпустить – потому что причащались все. В этой же гимназии в Страстную Пятницу довелось застать репетицию школьной рок-группы – к пасхальному концерту. Причем в репетиции участвовали сам настоятель и второй священник.

А как можно оценить попытки популяризации Церкви через шоу-бизнес? Впрочем, они начались еще при Алексии II, когда в сан священника был рукоположен верующий актер Иван Охлобыстин, не оставивший прежнее ремесло. В результате он разрывался между православием, патриотизмом – и миром искусства, артистической средой. Служил в храме и одновременно снимался. На этом, кстати, сыграл Павел Лунгин при съемках кощунственного «Царя». Взял действующего священника на роль шута. Случайно ли? Ох, не верится. Наконец, Охлобыстин сам не выдержал, попросил Патриарха Кирилла освободить его от служения «из-за внутренних противоречий».

В 2015 году разразилась сенсация на телевидении, в популярном шоу «Голос» появился иеромонах Боровского монастыря Фотий (Мочалов) – по благословению митрополита Калужского и Боровского Климента. Когда он занял первое место, сам Патриарх поздравил его, хотя и напомнил, что «избранный тобою монашеский путь по своему значению и по смыслу превышает ту победу, которую ты одержал». А через год исполняющий обязанности наместника Боровского монастыря иеромонах Пафнутий жаловался Патриарху на Фотия, «который постоянно находится на гастролях, собрал большой капитал… когда один корреспондент задал отцу Фотию вопрос: «А почему Вы стали петь?» – отец Фотий ответил: «Мне в монастыре стало скучно». Обращаюсь к Вашему Святейшеству, помогите, что мне с ним делать? Ведь он не только поет, он и говорит».

Патриарх отнесся к ситуации очень снисходительно. Объяснил: если бы речь шла только о славе, он запретил бы Фотию выступать, «но я знаю, как очень многие люди через отца Фотия открывают для себя православную Веру». Как можно открывать Веру через шоу-бизнес, остается не совсем понятным, но с Фотием, судя по всему, провели нужную работу. Появились сообщения, что он опроверг свои слова «в монастыре скучно» [86], и часть средств за концерты перечисляет на восстановление храмов [53]. Но у этой истории была и «вторая серия»! В 2017 году на аналогичном шоу украинского телевидения «Голос Краiни» выступил священник Украинской Православной Церкви (Московского Патриархата) протоиерей Александр Клименко. И тоже взял первое место. Сам он объяснял свое участие: «Если образ священника вдохновит кого-то к молитве – это прекрасно». Да, не сомневаемся, это прекрасно. Если вдруг вдохновит, а не наоборот…

А между тем, Россия столкнулась с новой духовной угрозой – все шире распространяется неоязычество. Причем для соблазнения людей, особенно молодежи, оно использует как раз слабости и просчеты Православной Церкви. В первую очередь пассивность Патриархии в вопросах поддержки русского патриотизма. Ее уклончивость в принципиальных проблемах. Западнический модернизм. Двойные стандарты по отношению к простым верующим и власть имущим, богатым спонсорам и прочим VIP-персонам. Увлечение «материальным» – не всего духовенства, а лишь части его. Зато самой заметной части. Что и преподносится как доказательства: сами видите, это «чужое», «не народное», «не русское». Неоязычество стало приобретать немало сторонников даже в армии, среди офицеров. Хотя корни, из которых оно произрастает, которые его питают – совсем не русские и абсолютно не патриотические.

И тем не менее, Русская Православная Церковь продолжает бороться за Веру, за погибающие души людей. Только получается, что эта борьба ведется в «нижнем» слое. Простыми и незаметными священниками, монахами, мирянами. Как и раньше – подвижниками. Не иссякает череда тех, кто пострадал за свое служение. 2001 год – в Кабардино-Балкарии прямо в алтаре убит священник Игорь Розин (убийца-исламист признан «невменяемым»). В Мордовии зарублен топором иеромонах Александр (Кулаков) (убийца признан «невменяемым»). В Камышине тело священника Сергея Витухина нашли дома с множеством колотых и резаных ран. 2002 год. В Татарстане убит топором 85-летний игумен Иона (Ефимов). 2003 год. Там же зарезан иеромонах Исайя (Яковлев). В Омской области убит иеромонах Александр (Тыртышной), убийца сжег Евангелие. 2005 год. В Подмосковье в своей келье зверски убит настоятель Давидовой пустыни архмандрит Герман. Дело не раскрыто. 2006 год. В Тверской области заперты в доме и сожжены священник Андрей Николаев с беременной женой и тремя детьми. Дело не раскрыто.

2007 год. В Свердловской области убит в храме священник Олег Ступичкин. Храм подожгли. В Казахстане в городе Есиле убит настоятель храма Успения Пресвятой Богородицы. В Ивановской области убит игумен Авенир (Смолин). В Ленинградской области убит протоиерей Александр Жарков. Преступление не раскрыто. В Молдавии, в Бельцах, перерезали горло 85-летнему священнику Василию Смоляку. Под Касимовом подожгли дом священника Игоря Пестова – сгорели трое его маленьких детей. 2008 год. В Белгородской области убит священник Владимир Ткач. В Волынской области изрублен топором иеромонах Илия (Хамада). В Белореченске убит священник Александр Горин. В Москве в храме расстреляли священника Даниила Сысоева. В селе Сатино-Русское застрелили протоиерея Александра Филиппова. 2012 год. Убиты 11 паломников в Серафимо-Феогностовской пустыни в Аксайском ущелье Казахстана. 2013 год. В Пскове убит пользовавшийся огромным авторитетом в Церкви протоиерей Павел Адельгейм.

Не прекращаются и случаи нападения на храмы. 2012 год – в Ингушетии, в станице Орджоникидзевской Покровскую церковь обстреляли из гранатомета. 2013 год – вооруженная группа «восточной внешности» вломилась в храм Григория Неокесарийского в Москве. Служители вовремя успели нажать «тревожную кнопку», примчалась полиция, задержала злоумышленников. Уголовное дело возбудили по статье… «хулиганство». 2014 год – вооруженный неоязычник ворвался в Воскресенский собор в Южно-Сахалинске. Убиты монахиня и прихожанин, 6 человек ранено.

2018 год – четыре террориста напали на храм Архангела Михаила в Грозном. Убиты два сотрудника полиции, сумевшие на время сдержать злодеев, и в храме успели закрыть двери. Смертельно ранен приезжий, очень набожный прихожанин, целыми днями проводивший в храме, читавший Писание и молившийся по четкам. Тяжело ранен детский врач, державший двери – истекал кровью, но просил только об одном: причастить его. Полиция уничтожила бандитов, но еще два сотрудника получили тяжелые ранения. И оба незадолго до трагедии обращались к настоятелю, что хотят принять Крещение. Господь даровал пострадать за Себя достойным…

Среди верующих стал известен тихий и незаметный подвиг студентки МГУ Елены Милан. Выяснилось, что 22-летняя девушка тяжело больна. Удалось собрать некоторую сумму и отправить ее на лечение в Израиль. Там могли спасти, но лечение стоило 300 тыс. долларов, а имевшиеся деньги иссякали. Могли вылечить и бесплатно, для этого требовалось получить гражданство Израиля. Девушка была еврейского происхождения, имела на это право. Но… Израиль не является светским государством. В документах на гражданство предусмотрены только два варианта графы «вероисповедание»: «иудей» или «атеист». Елена отказалась отречься от Христа и снять крест. А чиновники Израиля отказались сделать исключение. Она умерла в клинике Мученицей [78, с. 209–225]. Можно ли говорить, что в Русской Православной Церкви не осталось святости, что в ней не осталось места Подвигу? Хотя даже факты таких подвигов часто замалчиваются, информация о них получает распространение только благодаря другим верующим. Так что список Мучеников и Исповедников совсем недавних лет наверняка остается далеко не полным.

Что же касается высшего Священноначалия, то на Руси исторически повелось, что оно выполняло не только функции управления церковной организации. Оно заботилось о жизненных нуждах своей паствы, ходатайствовало за нее перед светской властью. Оно помогало отстаивать и интересы государства, поскольку эти интересы были тесно связаны с защитой Веры и той же паствы. Так было в давние времена, когда Предстоятели Русской Церкви становились посредниками, дипломатами, замиряли междоусобицы, при необходимости ездили и в Орду, и в Литву. Так было даже в советскую эпоху, когда Церковь поднимала свой голос в борьбе за мир, противостояла атакам «холодной войны». Теперь в мире снова нагнеталась оголтелая русофобия, и участие Церкви в международных процессах было бы вполне оправдано. Но в попытках урегулирования вокруг Донбасса она не участвовала, осталась в стороне.

Однако дипломатический визит, который можно было бы квалифицировать как «миротворческий», все же состоялся. 12 февраля 2016 года всех православных ошеломило известие – в Гаване Патриарх Кирилл встретился с римским папой. Правда, принципиальную возможность такой встречи не отрицал еще Алексий II, хотя и воздержался от нее по многим соображениям. И сам Кирилл встречался с папами уже не в первый раз. В декабре 2007 года он побывал в Ватикане, оценил встречу с главой католической церкви как «очень позитивную и очень красивую для себя». Но в то время он занимал пост председателя Отдела внешних церковных связей, а папой был Бенедикт XVI – убежденный консерватор, сторонник защиты традиционных ценностей. В данном плане он действительно мог стать союзником Православной Церкви.

А с 2013 года на римском престоле сидел уже другой человек – Франциск. Первый в истории папа из ордена иезуитов. И вел он совершенно другую линию, на дальнейшие кардинальные реформы своей церкви. Кстати, действовал чисто иезуитски. Сперва провозглашал традиционализм, консерватизм, осуждал «однополые браки» и «гей-лобби». Но в это же время поддержал либеральных архиепископов, отстаивавших «однополые браки». Стал заявлять: «Если человек – гей и обладает доброй волей и стремится к Богу, кто я такой, чтобы судить его?». «Римско-католическая церковь и простые христиане должны извиниться перед геями за прежнее отношение к ним». В 2015 году папа в Страстную Неделю дал благотворительный обед в тюрьме, среди 90 его сотрапезников 10 были гомосексуалистами и трансгендерами, понтифик целовал их, объявляя «братьями».

Известно и «председательство» Франциска на сцене Всемирного рок-фестиваля в Филадельфии в 2015 году – он восседал на подобии трона, а на заднике красовалось изображение звериной сатанинской морды, и папу это ничуть не смущало. Известны его жесты «с рожками», которые употребляют рок-фанаты. Но и сатанисты их употребляют. В 2014 году Франциск произнес речь в Европарламенте, призвав «поработать вместе, чтобы построить Европу, которая вращается не вокруг экономики, а вокруг святости человеческой личности» – более чем странное утверждение, «освящающее» индивидуализм и те же самые «права человека». Папа в полной мере отдавал дань «науке». Признал теорию эволюции Дарвина, теорию «великого взрыва», якобы положившего начало Вселенной. При нем в Ватикане обосновали «принцип разнообразия», допускающий существование инопланетян.

Очень характерны и богословские поучения Франциска. Например, о том, что ада не существует. Дескать, души спасшихся попадают в рай, а души грешников просто исчезают. И если еще Иоанн Павел II признал иудеев «старшими братьями» христиан, каялся перед ними, то Франциск развил его взгляды, утверждая, что у иудеев и христиан – «один Бог». (А разве Бог христиан не Святая Троица? Иудеи Христа не считают Богом, для них «мессия» должен прийти где-то в будущем – и христиане квалифицируют его как антихриста.) Впрочем, впоследствии Франциск пошел еще дальше. Заявил, что «внутри каждого христианина сидит еврей», и в Ватикане был принял программный документ «Дары и призвание Божье безвозвратны», согласно которому католическая церковь отказалась от миссионерской работы среди иудеев. Их признали единственным народом, не нуждающимся в христианском Спасении! Обосновывалось, что Господь обещал спасти евреев – значит, сам спасет. А каким образом – это «неразрешимая Божественная тайна».

В общем, причислять Франциска к сотронникам «традиционных ценностей» было никак нельзя. А встреча Предстоятеля Русской Церкви с римским первосвященником была первой с XV века, со времен Флорентийского собора и отступника митрополита Исидора, подписавшего унию (за что он был арестован и изгнан великим князем Василием Темным). С дипломатической точки зрения мероприятие постарались обставить как можно более «гладко». Территория «нейтральная» – Куба католическая страна, но дружественная России. Организовали встречу «в дороге», папа далее направлялся в Мексику, Кирилл – в турне по Латинской Америке и в Антарктиду. Вот и «пересеклись» в аэропорту, где оборудовали два зала.

Патрарх и папа обнялись, облобызались, вместе сфотографировались. Кирилл заявил: «Меня не покидает чувство, что мы с вами встречаемся в правильное время и в правильном месте». Франциск тоже выразил свою радость. Два часа беседовали без прессы. Патриарх подарил папе список Казанской иконы Божьей Матери. Папа ему – частицу Мощей святого равноапостольного Кирилла и чашу для причастия. Подписали совместную декларацию из 30 пунктов. В ней два предстоятеля выразили озабоченность гонениями на христиан в мире – в Сирии, в Африке. Относительно Украины призвали свои церкви не поддерживать развитие конфликта, выразили надежду на преодоление там церковных расколов «на основании канонических норм», и на то, что православные на Украине будут «жить в мире и согласии, а католические общины страны будут этому способствовать». Но униатскую экспансию папа не осудил. Стороны лишь отметили, что православные и униаты «нуждаются в примирении и нахождении взаимоприемлемых норм сосуществования».

Кроме того, в своей декларации оба поддержали сохранение традиционных ценностей в Европе. Высказались против абортов, эвтаназии, извращения понятий семьи, отцовства, материнства. Договорились о более широком обмене паломническими турами (это было важно – деньги). А кроме того, объявили свою встречу актуальной из-за критической ситуации в мире, призвали всех верующих молиться, чтобы Бог «не допустил новой мирой войны» [22]. Догматические вопросы не затрагивались.

Вся либеральная «общественность», католики, официальные лица РПЦ, УПЦ и ряда других православных структур дружно подняли волну славословий о небывалом «прорыве», величали встречу «исторической», преподносили как невиданный успех. Кремль прокомментировал сдержанно. Пресс секретарь Путина Песков сказал об «обоюдном шаге навстречу России и Запада». Но среди российских верующих событие в Гаване вызвало грандиозный взрыв негодования. Не помог даже присовокупленный рекламный шаг – молебен Патриарха в Антарктиде, в единственном на этом континенте постоянном храме Святой Троицы на полярной станции «Беллингаузен» (преподносилось-то громко – даже в Антарктиде торжествует Православие!). И в Патриархии такой массовой реакции никак не ожидали.

Кстати, здесь надо внести ясность. Сама по себе встреча Патриарха с римским папой не является преступлением против церковных догматических правил. Патриархи Всея Руси регулярно встречаются, например, с предстоятелями коптской или армянской церквей – хотя они не православные, у Алексия I была даже встреча с главой англиканской церкви. Не говоря уж о том, что Патриархам Московским по своей должности приходится заседать на одних мероприятиях с мусульманским, иудейским, буддийским духовенством. С канонической точки зрения это нехорошо, но и признавать такие контакты страшным грехом неправомочно. Они могут допускаться в рамках необходимости. Апостольские правила категорически запрещают лишь совместные моления с еретиками и нехристями, а на практике это понимается как совместные служения Литургии.

Но в данном случае речь шла о конкретных церквях! А отношение Ватикана к Русской Церкви во все времена было враждебным и агрессивным. Даже в те периоды, когда истинные замыслы папской курии маскировались лицемерными доброжелательными улыбками. Это был исторический враг Православия! И не только Православия, но и России как таковой. Верующие в нашей стране привыкли воспринимать католицизм именно таким образом. И отметим, Ватикан так и не принес извинения перед русскими за свои военные, дипломатические, пропагандистские и тайные операции против них – в отличие от извинений перед иудеями, женщинами или педерастами. Не принес извинений и за проклятия, оскорбления, в разные времена щедро изливавшиеся папами в адрес Русской Церкви. Ну а ко всему этому добавилась еще и конкретная фигура папы Франциска – его взгляды и выходки были в России известны.

Возмущенные верующие расценивали встречу в Гаване как попрание православных традиций. Объятия и целования с Франциском, лобзавшим трансгендерных «братьев», – как осквернение Патриарха. Собирались «молитвенные стояния», круглые столы, общественные слушания, участники которых требовали покаяния, дезавуирования встречи. Епископ Украинской православной церкви Лонгин (Жар), викарий на Буковине, признал совместную декларацию ересью, отказался поминать Патриарха Кирилла на литургиях. Протесты выразили председатель Синодального отдела по взаимодействию церкви и общества протоиерей Всеволод Чаплин, многие рядовые священники, собирали подписи под обращениями в Патриархию.

На Украине Лонгину (Жару) его демарш сошел с рук, вскоре митрополит Онуфрий даже возвел его в архиепископы. Протоиерей Всеволод Чаплин мгновенно был отстранен от должности председателя Синодального отдела, исключен из Межсоборного присутствия и Патриаршего совета по культуре. А вот с простыми священниками Патриарх проявил ту самую жесткость и решительность, которой ему так не хватало в принципиальных политических и духовных вопросах. За выражения несогласия, за обращения объясниться по поводу Гаваны их одним махом запрещали в служении.

Однако результаты стали плачевными. В Церкви возник еще один раскол, многочисленное движение «непоминающих». Те, кто отказался поминать Патриарха на службах. Тут как тут очутились прежние учителя расколов, «антипаспортисты», «антиИННщики», «истинно-православные», «апостольские», «царские», «диомидовцы», собирали себе новую паству. Но к ним добавились и священники, которых сама же Патриархия вывела за штаты и позапрещала в служении. Да и среди тех священников и прихожан, кто к открытой оппозиции не примкнул и остался в РПЦ, большинство отнюдь не сочувствовало «дружбе» с Ватиканом.

Масштабы «непоминающих» и недовольных всячески вуалировались, но возмущение было настолько мощным, что сорвало участие Московской Патриархии в еще одном «историческом» мероприятии – «Всеправославном Соборе». Мы уже рассказывали, что Константинопольские Патриархи, причем из масонов, развивали эту идею с 1923 года.

Но их задумка долгое время тормозилась, откладывалась. Сам статус Собора выглядел для многих более чем сомнительным. Во-первых, в Православии, в отличие от католицизма, главой Церкви признается Христос. Главы Поместных Церквей считаются равными по благодати. А приоритет Константинополю уделяется только «по чести» – в знак уважения к бывшей столице Византии. Во-вторых, Вселенские Соборы созывал не Патриарх, а Царь. Помазанник Божий и Его земной Наместник. Он же скреплял решения Соборов своей царской печатью. В-третьих, Православная Церковь признает только семь Вселенских Соборов – и существует предание, что восьмой собор станет «волчьим», еретическим, будет предшествовать приходу антихриста.

В 1960-х, при Патриархе Афинагоре, работа вроде бы закипела, проводились Родосские совещания, создавались комиссии. И снова дело заглохло на неопределенное время. Подготовку к Собору реанимировал новый Патриарх Варфоломей, возобновились проработки, встречи. Но Константинополь вздумал урвать себе Эстонию, и Московская Патриархия поссорилась с ним, процесс оборвался на 10 лет. Кое-как помирились лишь незадолго до смерти Алексия II, Варфоломей приехал отпевать его. А в 2010 году он снова посетил Москву и договорился с Кириллом продолжить работу по Собору. Пропагандировалось, что это путь к «древнему» состоянию Церкви, общему православному единению.

Хотя никакого единения давно уже не было и не могло быть. Большинство Православных Церквей куда плотнее, чем Русская, взаимодействовали с экуменическими движениями, либеральными «общественными» организациями, правительствами, парламентами, с протестантскими и католическими структурами. Вводили у себя «обновленческие» реформы, упрощали богослужения, перенимали ценности «прав человека». Почти все они уже перешли на «новоюлианский» (то есть григорианский) календарь. К настоящему времени «старый стиль», юлианский календарь, сохранили лишь Русская, Иерусалимская, Грузинская, Сербская церкви и монастыри на Афоне.

Тем не менее, подготовка развернулась полным ходом. Вырабатывалась повестка дня, согласовывались проекты решений. В январе 2016 года состоялось последнее общее совещание участников. Варфоломей предложил вынести на Собор 10 вопросов. В том числе – порядок предоставления церквям автокефалии и автономии, принятие для всех Церквей общего календаря (конечно, «новоюлианского»). Экуменизм. Диптих – общие для всех Церквей списки поминовения. Адаптация правил о посте, о браке.

Но по итогам совещания некоторые из этих пунктов, вроде календаря, в повестку дня Собора все же не включили. Из 10 оставили лишь 6. Миссия православия в современном мире; православная диаспора; автономия и право ее провозглашения; брак и препятствия к нему; отношения Православной Церкви с остальными конфессиями. Собор назначили на 6 марта 2016 года в Стамбуле. Но буря в России из-за встречи в Гаване переполошила Московскую Патриархию. Стали опасаться, что к одному взрыву добавится еще и второй. В Стамбул полетели просьбы отложить Собор. Предлог выбрали благовидный: ухудшение российско-турецких отношений (из-за Сирии).

Для Варфоломея участие Русской Православной Церкви было очень важным. Ведь даже сами заседания под его председательством символически поставили бы его в высшее положение по отношению к Московской Патриархии. А «соборными решениями» предстояло увлечь ее в дальнейшее церковное реформаторство. Поэтому Константинополь пошел навстречу пожеланиям. Дату перенесли на июнь, место – на Крит. В Москве согласились, были уверены, что к этому времени страсти улягутся. В апреле утверждали состав делегации, заказывали билеты, бронировали места в отелях. Но не улеглось! Наоборот, оппозиция только набирала силы, ее ряды росли. А подготовка к «Всеправославному Собору» еще и добавляла возмущение.

Стали известны проекты решений. Об отношениях с другими конфессиями: протестантами, католиками, григорианами и пр. – «Всеправославный Собор» официально признавал их «церквями»! То есть как бы равноправными с Православной Церковью. Мало того, его документы предписывали православным «идти навстречу» еретикам. Но тем самым перечеркивались решения Семи Вселенских Соборов, которые как раз и созывались для борьбы с ересями. К этому добавлялись и другие пункты, «по мелочам». «Адаптация» постов (не считаешь нужным поститься – ну и не надо). «Адаптация» правил о браке (с разрешением священникам вступать во второй брак, разводиться, да и для мирян предоставшая куда более вольные семейные отношения) …

Грузинская Церковь объявила, что выработанные решения содержат догматические, канонические, терминологические ошибки. Отказалась участвовать в Соборе. Аналогичную позицию и такой же отказ высказали Антиохийская и Болгарская Церкви. А РПЦ колебалась. 3 июня Патриарх Кирилл на заседании Синода внес предложение снова отложить Собор, вместо него провести еще одно предсоборное совещание. Но тут уж заупрямился и отказался Константинопольский Синод. Указывал, что все уже согласовали, чего еще обсуждать, чего резину тянуть?

А окончательный толчок для Московской Патриархии дала… Украинская Верховная Рада. Она приняла обращение к Варфоломею – признать недействительным акт 1686 года о передаче Украинской Церкви в Московскую Патриархию. Просила принять ее обратно под эгиду Константинополя и выдать ей томос об автокефалии. В поддержку такого решения Рады выступили и некоторые видные деятели Украинской Церкви: митрополит Черкасский и Каневский Софроний (Дмитрук), ректор Софийского духовного университета протоиерей Георгий Коваленко. Вот тут-то в Москве занервничали – и послали Варфоломею отказ участвовать в Соборе. Мотивировали аккуратно. Тем, что он не ответил на вопросы РПЦ, направленные ему, не захотел еще раз уточнить формулировки.

Что ж, Собор на Крите прошел своим чередом. Подготовленные проекты решений на нем приняли. А ко всему прочему, было заявлено, что «Всеправославный Собор» станет теперь постоянно действующим органом, и его решения будут обязательными для всех Православных Церквей [79]. Ну а те, кто не приехал – сами виноваты, «сами несут ответственность за такое решение». Между прочим, представляется любопытным – кто выступил на стороне Варфоломея? Папа Франциск призвал католиков молиться вместе с «православными братьями» об успешном проведении Собора. Послание с горячей поддержкой направила униатская церковь. Раскольничий «киевский патриарх» Филарет постановил признать сборище на Крите «святым и великим Собором Православной Церкви».

Правда, автокефалию Украине Варфоломей все еще не дал. Побоялся окончательно поссориться с Москвой. Но его полномочный посланник архиепископ Иов (Греча) побывал в Киеве и заверил президента Порошенко, что «Константинополь является матерью-церковью для Украинской церкви», а Варфоломей – «духовным отцом украинцев». Сообщил, что просьба об автокефалии «рассматриавалась Синодом и передана для изучения созданной комиссией». Широким жестом пояснил: дескать, Константинополь дает автокефалии по политическим обстоятельствам – так же, как дал Москве в 1589 году (хотя это ложь, Русская церковь стала автокефальной в 1448 году, причем вопреки Константинополю, а в 1589-м была лишь учреждена Московская Патриархия).

А реакция на проведение Собора стала разной. Наиболее прямо выразилась Болгарская церковь – объявила его «ни Великим, ни Святым, ни Всеправославным». Указала на «неосоответствия православному церковному учению, догматическому и каноническому преданию Церкви». То же самое в более мягких тонах высказали грузины. Антиохийская церковь пришла к выводу, что было неправильно называть мероприятие Собором, это было лишь «предварительное собрание на пути к Всеправославному Собору». Принятые решения признала для себя не обязательными.

А Синод Московской Патриархии подошел еще мягче – ведь и Варфоломей взял его «на крючок» Украиной. Констатировал, что Собор не может считаться Всеправославным. Но признал его «важным событием в истории соборного процесса Православной Церкви». А решения и документы были переданы на изучение Синодально-богословской комиссии, с поручением опубликовать их, собрать отклики и замечания. Однако проекты этих решений были уже согласованы Московской Патриархией на предсоборных совещаниях! Их и приняли через некоторое время. Без участия в Соборе, без шума. Конечно же, приняли не все положения. Не признали права Вселенского Патриарха раздавать автокефалии по своему усмотрению, обязательность решений его соборов для Русской Церкви. А остальное – почему бы и нет? Но раскол в Русской Церкви такая тактика усугубила, умножила ряды «непоминающих».

Кстати, и встреча с папой Франциском, даже с чисто политической точки зрения, никакой выгоды не принесла. Подписанная совместная декларация оказалась пустой бумажкой. В Сирии силы НАТО не прекратили скрытную поддержку врагов христианства (и убийц, гонителей христиан). Пункт по Украине, что церкви не должны способствовать развитию конфликта, папа и не думал соблюдать. Если Кирилл никогда не встречался с ополченцами Донбасса, избегал даже упоминаний о них, то Франциск несколько раз, в 2017 и 2018 годах, принимал делегации украинских карателей (в полевой форме, с наградами!), благословлял их. Да и представления папы о «канонических территориях» оказались, мягко говоря, своеобразными. Так, осенью 2016 года он нанес «пастырский визит» в Грузию и Азербайджан. Хотя уж эти страны никогда не были католическими. В Азербайджане действует Бакинская епархия РПЦ.

Ну а гипотетический «союз» в защиту традиционных ценностей выглядел бы просто смешным. Франциск даже в богословской сфере продолжал такие перлы, которые вгоняли в транс видавших виды католиков и протестантов. В апреле 2017 года на проповеди в отеле святой Марфы он допустил дичайшее богохульство – что Христос взял на себя все грехи мира, а значит, по мнению папы, «стал как бы дьяволом». Через несколько месяцев Франциск предложил исправить текст молитвы «Отче наш». А в 2018 году объявил Библию вообще устаревшей. «Мы не можем общаться с народом с помощью Библии, которой две тысячи лет. Мы теряем паству. Церковь необходимо модернизировать. Текст Писания придется отредактировать, даже если это всего лишь Ветхий Завет. В нем содержатся сюжеты, которых лучше не повторять». Но все эти выходки Франциска рикошетом продолжают бить и по авторитету Патриарха Кирилла, обнимавшегося с такой личностью…

Мы не знаем доподлинно, какие соображения влияют на действия высокопоставленных лиц, насколько они самостоятельны в тех или иных решениях. Можем лишь догадываться, и не всегда правильно. Но факты показывают, что после уклончивой позиции по Крыму, после сомнительного «успеха» Гаваны, Патриархия стала предпринимать усилия, чтобы укрепить опору в государственном руководстве. Например, в Церкви был значительно повышен статус дня памяти святого равноапостольного князя Владимира (чьим небесным покровителем он является, понять нетрудно). Это июль, пора летних отпусков. Но настоятели столичных храмов стали получать указание в этот день обязательно быть на месте для праздничной службы. Патриарх Кирилл лично освятил памятник святому Владимиру-Крестителю, открытый 4 ноября 2016 года на Боровицкой площади (сперва хотели поставить на смотровой площадке на Воробьевых горах, чтобы возвышался над городом, как в Киеве – но специалисты вынесли заключение об опасности оползней под тяжестью памятника).

Церковное Священноначалие стало искать опору и в патриотических кругах. В том же 2016 году в Орле был открыт памятник Ивану Грозному – первый в России, работы скульптора О. Молчанова. Царь, вознесшись на коне над многострадальной Русской землей, благословляет ее крестом. Освятил памятник схиархимандрит Илий (Ноздрин), духовник Патриарха. И если сам Кирилл в прежние годы повторял клевету о первом Русском Царе, то сейчас одобрил установку памятника, назвал Ивана Грозного «мощным государственником», стал высказываться, что исторические факты надо рассмотреть объективно и непредвзято. Впрочем, большая часть церковного руководства во главе с митрополитом Ювеналием (Поярковым) сохранила сугубо отрицательную позицию в отношении Ивана Грозного, активно поспособствовала тому, что установка памятников ему в Александрове и Рузе была сорвана. Хотя выяснилось, что любовь народа к этому Царю не угасла, невзирая на пакостную пропаганду и усилия «прогрессивного» духовенства. В ноябре 2017 года в Александровском районе Владимирской области, в бывшем дворцовом селе Ирково, был открыт еще один памятник, бюст Ивана Грозного работы А.Аполлонова, созданный на средства, собранные самими жителями, и с очень примечательной надписью на пьедестале: «От благодарных граждан России».

Патриарх Кирилл стал ездить на Великорецкий Крестный Ход – самый трудный из многодневных Крестных Ходов, но собирающий десятки тысяч паломнков, твердых в вере. Можно отметить и то, что заявления Патриарха о защите традиционных ценностей стали более жесткими и более определенными, чем раньше. Так, в мае 2017 года он высказался, что люди восстают против законов об однополых браках «по той же причине, по которой восставали против фашистских законов и против законов апартеида – законы порывают с нравственностью». А это был уже прямой камень в огороды «евромайданщиков» и Евросоюза…

Но на пути Церкви лежал новый порог. Столетние юбилеи разрушения Русского Царства, восстановления Патриархии, цареубийства. И в преддверии этих событий в 2015 году, практически одновременно, реанимировались две старых темы: касающиеся претензий Кирилловичей и «екатеринбургских останков». Причем в обоих направлениях выдвинулся епископ Тихон (Шевкунов). Мы уже отмечали, что он отличился при Алексии II, внес большой вклад в дело объединения с РПЦЗ. Но в то время его заслуги почему-то не были отмечены, его оставили в прежнем ранге. А следующее его возвышение произошло после восшествия на престол Кирилла.

В 2010 году он стал ответственным секретарем Патриаршего совета по культуре, а потом и председателем. Тогда же вошел в Совет по культуре и искусству при Президенте России. Стал сопредседателем Церковно-общественного совета по защите от алкогольной угрозы. Вошел в Высший церковный совет РПЦ, стал членом целого ряда комиссий Межсоборного присутствия – в том числе секретарем комиссии по церковному праву. Он активно продолжал издательскую деятельность, его книга «Несвятые святые», написанная живым языком «баек», стала церковным бестселлером, тиражи достигли 2 млн.

Правда, прежнего «мостика», связывавшего Тихона с Кремлем, не стало. Олигарх Сергей Пугачев вошел в конфликт с Путиным. В период приватизаций он прибрал к рукам целый ряд стратегических объектов – судостроительных верфей, машиностроительных заводов. Но политика Кремля изменилась. На Пугачева, успевшего принять французское гражданство, нажали с требованием продать судостроительные активы государству. Он пробовал брыкаться. Ну а коли так, власть обратила внимание на нарушения законов с его стороны. Возбудили уголовное дело, и его активы в России экспроприировали.

Но Тихон (Шевкунов) нашел другого партнера из высшей деловой элиты, и тоже связанного с Администрацией президента, магната в области телекоммуникаций Константина Малофеева, вошел в попечительский совет созданного им благотворительного фонда Святителя Василия Великого, который начал финансировать Сретенскую духовную семинарию. Совместными усилиями, под эгидой этого фонда, в подмосковном селе Зайцево была создана частная православная гимназия Василия Великого. Это тоже преподносится как благотворительность. Но годовая плата за обучение составляет 450 тыс. рублей. Плюс вступительный взнос 600 тыс. рублей. При переходе из 4-го в 5-й класс – еще 100 тыс. А при переводе в 5-й класс из другого учебного заведения – 700 тыс. Можно поступить и на дошкольное отделение, это дешевле – вступительный взнос 200 тыс., обучение – 85 тыс. в месяц. Как видим, учебное заведение предназначено совсем не для простых детишек, а для очень-очень элитных. Директором гимназии стал старый друг Шевкунова Зураб Чавчавадзе. Духовником – бывший пресс-секретарь Патриархии, протоиерей Владимир Вигилянский.

Малофеев является председателем совета директоров группы компаний «Царьград», православного телеканала «Царьград», фактически подобрал под себя и канал Патриархии «Спас». Активно занялся пропагандой «монархических идей», создав и возглавив Общество развития русского исторического просвещения «Двуглавый орел». Пользуясь близостью к Администрации президента, он развил энергичную деятельность при воссоединении с Крымом. Устроил сбор средств для жителей полуострова, восстанавливал памятник Екатерине Великой в Симферополе. Организовал кампанию по пронесению мощей святого Владимира-Крестителя по городам России и Белоруссии.

Разумеется, и Тихон (Шевкунов) в этом поучаствовал. И как раз через него была установлена завязка Московской Патриархии с Крымом. Мы уже отмечали, что здешние три епархии остались под юрисдикцией Украинской церкви. Но Тихон в 2015 году вошел в состав Экспертно-консультативного совета при Главе республики Крым. Вроде как – представитель РПЦ, но назначен не Патриархом, а по светской, правительственной линии. В том же 2015 году его рукоположили в епископы, он стал викарием Егорьевским, получил под управление Западное викарианство Москвы.

А толчок к новому всплеску активности вокруг ложных «царских мощей» дал премьер-министр Дмитрий Медведев. Обратился в Патриархию, что пора бы определиться с останками двух людей, найденных Авдониным в 2007 году. На этот раз государственную комиссию решили дополнить еще и церковной. В сентябре 2015 года Следственный комитет России возобновил расследование по факту гибели Царской Семьи. Опять брались образцы, назначались экспертизы. Опять привлекали американцев, англичан. А главную роль в церковной комиссии стал играть Тихон (Шевкунов).

И было ли случайным совпадением, что через полгода после этого назначения, в марте 2016 года, его фигура заинтересовала Англию, его вдруг пригласили читать лекции в Итонский колледж. Учебное заведение очень не простое. Самое дорогое и суперэлитное. Из него вышло 19 премьер-миинистров Великобритании. (Между прочим, напрашивается и сравнение с гимназией Василия Великого в Зайцево. Не похожа ли она на попытку создать аналог Итона в России?) Ну а в продолжение своих лекций Тихон устроил встречу британских студентов с Путиным. Организовали ее официальным образом. Епископ подсказал, что для этого нужно направить письмо Владимиру Владимировичу. Конечно, помогли и связи в Администрации президента. Тот не отказался, принял юных англичан. А это обеспечило хороший пиар самому Тихону, о нем снова заговорили как о «близком лице», СМИ к месту и не к месту стали повторять байку о «духовнике Путина».

Что же касается Кирилловичей, то они некоторое время жили относительно тихо. Мария Владимировна подрабатывала тем, что за плату от имени «Императорского Дома» награждала желающих «орденами», выписывала патенты на «офицерские чины», должности – вроде командиров давно не существующих полков. Желающие находились среди ряженых «казаков» и прочих подобных «монархистов». Но охотников потешить самолюбие и похвастаться за собственный счет было все же маловато. Заработок был нерегулярный, дураков и фанфаронов становилось все меньше (а другие сообразили, что такие же «ордена» и погоны можно нацепить самим).

В июле 2015 года «царский дом» снова напомнил о себе на правительственном уровне. РИА «Новости» сообщило, что «потомки Романовых просят власти выделить им резиденцию в Москве». Пояснялось, что они «не требуют возвращения принадлежавшего Царской Семье имущества, речь идет о строительстве нового дома, покупке квартиры или восстановлении какого-либо старого здания». Но обосновывалось их ходатайство тем, что «резиденция необходима, поскольку глава Дома Романовых – великая княгиня Мария Владимировна – часто бывает в России и несколько раз в год останавливается встолице».

Действительно, в этот период Мария Владимировна и «цесаревич» Георгий снова зачастили в нашу страну. И опять нашлись деятели, готовые «раскручивать» их. Прежних покровителей, Собчака и Немцова, уже не было на свете. Но осталась вдова Собчака Нарусова, член Совета Федерации. Политическим деятелем и информационной «звездой» стала его дочь Ксения. Остались различные «деловые» связи. А «полномочный посол» Кирилловичей Зураб Чавчавадзе обретался теперь у Малофеева и Тихона (Шевкунова). Визиты обставляли пошире, погромче, поэффектнее.

Для Марии Владимировны и Георгия организовали встречу с Патриархом. Она, правда, прошла коротко, сдержанно. Зато второе лицо в Патриархии, председатель Отдела внешних связей митрополит Иларион (Алфеев), с какой-то стати заоткровенничал: «Внутри нашей Церкви есть люди, есть группы людей, которые ратуют за восстановление монархии, и я думаю, что если наше общество когда-нибудь созреет для обсуждения этого вопроса, Церковь в таком обсуждении примет самое активное участие. Человек, который помазывается на царство священнослужителями, который получает не просто мандат от изибирателей на определенный срок, но получает санкцию от Бога через Церковь на свое правление, и оно является пожизненным… – это, конечно, та форма правления, которая себя в истории положительно зарекомендовала, и которая имеет множество преимуществ по сравнению с выборными формами правления».

Впрочем, можно отметить и то, что Кирилловичи подсуетились побывать у папы Франциска, заручиться его благословением. А самый пышный визит «цесаревича Георгия» в мае – июне 2017 года был отрежиссирован и просчитан просто ювелирно. В Москву он прибыл так, чтобы попасть к привозу из Бари ковчега, якобы с Мощами Николая Чудотворца. И вдобавок, к празднику Святых Кирилла и Мефодия – к тезоименитству Патриарха, когда тот наверняка будет служить в Храме Христа Спасителя. Это дало возможность Георгию подойти под благословение к Патриарху, поздравить его, выслушать ответные любезности. А при этом раздать свои «ордена» не только иерархам РПЦ, но и католической делегации, сопровождавшей ковчег из Бари.

Опекуном «цесаревича» в Москве стал Тихон (Шевкунов), показывал свой монастырь, сопровождал на встречах с «общественными деятелями и благотворителями». Дальше Георгий поехал в Санкт-Петербург, и уж здесь-то связи были налажены, его протащили по разным мероприятиям, будто настоящее «официальное» лицо. В Петропавловский собор на панихиду у гробниц его дедушки и бабушки привели экипаж сторожевого корабля «Ярослав Мудрый», самозванец вручил морякам императорский штандарт и свой собственный, «штандарт цесаревича». Опять же, с раздачей «орденов» и «медалей». А своего доверенного священника в Питере, протоиерея Александра Ткаченко, он возвел в ранг «советника канцелярии Его Императорского Величества».

После этого были визиты на сам корабль «Ярослав Мудрый», в городской онкологический диспансер, в Александринский театр, в Дом Архитекторов, к митрополиту, в спортивные комитеты и клубы: Георгий открывал турнир по теннису, награждал победителей турнира по гольфу, появлялся и позировал перед фотографами на соревнованиях по конному спорту, хоккею, баскетболу. Но главное, поездку четко подгадали к Международному экономическому форуму в Санкт-Петербурге, который открывал Путин. Однако нарваться на беседу с ним или просто пожать руку в объективе репортеров не получилось – в распорядке Президента такая встреча явно не предусматривалась.

Не встречая взаимной заинтересованности со стороны Кремля, Кирилловичи начали скисать. Отчаянную попытку обратить на себя внимание они предприняли под шумиху вокруг открытия Крымского моста. Прокатились по нему в Крым, причем на российской машине «Лада», а за рулем был сам «цесаревич». После чего Мария Владимировна разразилась обещаниями «способствовать признанию Крыма на Западе». Но ее истинный «вес» на Западе был уже более чем хорошо известен, и заявлений всерьез никто не воспринял. А депутат Думы Наталья Поклонская очень грамотно прокомментировала, что «вояж» в Крым помог прорекламировать достижения российской автомобильной и строительной техники, а не только «самопровозглашенных государынь и цесаревичей». Призвала «прекратить дурить людей монархами-коммивояжерами». Представители Объединения членов семьи Романовых на вопросы журналистов тоже высказались вполне определенно: «Они такие же императоры, как вы – фараоны, господа».

В итоге Кирилловичам снова пришлось отложить политические амбиции до «лучших времен». Но ведь и коммерческая реклама что-то давала, подкармивала. Питерский предприниматель и спортивный деятель Владимир Стржалковский, получивший от Георгия «орден св. Анны», пристроил его на высокооплачиваемую должность в «Норильский никель». А при поездке в Крым Мария Владимировна и Георгий постарались пошире обнародовать свое посещение синагоги, фотографии, где они с благоговением принимают ритуальную мацу от хасидского раввина. Конечно же, это обещало привлечь новых спонсоров «царского дома».

Однако к юбилеям готовились не только «монархисты». Развернули бурную деятельность и либералы, интеллигентские циники, коммунисты. Депутат Думы от КПРФ Сергей Шаргунов (сын протоиерея Александра Шаргунова, напомним – друга гробокопателя Гелия Рябова, хранившего в своем доме найденные им кости) с парламентской трибуны озвучил скандальное требованое «деканонизировать» Царя. Выплеснулась новая волна публикаций с заплесневелыми фальшивками, вроде «кровавых воскресений». Не обошлось без очередного пакостного блокбастера, фильма Алексея Учителя «Матильда». Ему создали чрезвычайно мощную рекламу. Фильм был готов к показу в марте 2017 года, выпустили трейлер, но прокат отложили до октября, как бы для обсуждений. В результате скандал бушевал почти весь юбилейный год.

Депутат Думы Поклонская собрала 20 тыс. подписей о запрете кощунственного фильма, движение «Царский крест» – 100 тыс. подписей. Сбор подписей о запрете благословил и митрополит Сургутский Павел. Либералы в ответ поднимали шум о «свободе слова». Государственная власть заняла «нейтральную» позицию – дескать, по закону запрещать не за что. Движение, подконтрольное Патриархии, «Сорок сороков», устраивало пикеты и молитвенные стояния. Фильм запретили к показу в Ингушетии как оскорбляющий религиозные чувства верующих, «к какой бы конфессии они ни относились» [20]. Отказалась часть кинотеатров Кабардино-Балкарии, Татарстана, Кемеровской, Тверской области.

Что касается официальной точки зрения Патриархии, то митрополит Иларион (Алфеев) назвал фильм «апофеозом пошлости» – но почему-то не дал духовную оценку. Мусульмане в данном отношении оказались более принципиальными. Например, Рамзан Кадыров назвал «Матильду» «безнравственным, бездуховным и аморальным по отношению к своей Родине фильмом». А режиссер-документалист Сергей Алиев начал съемки фильма «Ложь Матильды». Он получился шире изначальных задумок, и название изменилось – «Оболганный Государь». Из духовенства в фильме принял участие митрополит Ташкентский и Узбекистанский Викентий (Морарь). Он появился в сети. Но… все федеральные телеканалы, как один, отказались от его демонстрации.

Впрочем, и сама «Матильда», невзирая на беспрецедентный пиар, фактически провалилась. Среди тех, кто «клюнул», потянулся в кинотеатры, многие уходили из зала. Отзывы выплеснулись самые неблагоприятные. Но ведь фильм… сыграл свою роль! Получилось, что весь юбилейный год народ обсуждал не реальные события исторической трагедии России, а… «Матильду».

А Патриарх Кирилл высказал свои вгляды на причины революции в ноябре 2017 года. К глубочайшему сожалению, он повторил ту же самую версию, которая культивировалась среди «революционного духовенства» в 1917 году и утвердилась в РПЦЗ. О том, что Русская Церковь была лишена возможности канонически, полноценно руководить духовной жизнью общества, отсюда и пошел разброд в умах, торжество разрушительных лжеучений, и катастрофа. То есть вина возлагалась на Царей, ликвидировавших Патриархию и не восстановивших ее. Тот факт, что Николай II еще в 1905 году предлагал возродить пост Патриарха, но от этого уклонились сами архиереи, был обойден молчанием. И уж подавно не прозвучало, как церковная верхушка в 1917 году изменила Царю, Помазаннику Божию.

Зато был прославлен Собор 1917 года, установлен праздник Отцов Поместного Собора (18 ноября, в годовщину выбора Патриарха Тихона). Опять же, замалчивая факты, что изначально Собор был изменническим и «обновленческим», и лишь сам Господь вразумил его гневом и карами, наставив к выборам Париарха. Правда, в состав Отцов Поместного Собора Церковь включила не всех делегатов, а только Мучеников и Исповедников, пострадавших в последующие годы. Но на иконе, вне этого списка, почему-то очутился и митрополит Антоний (Храповицкий), с сомнительной репутацией еретика и масона.

А идея о причинах революции получила дальнейшее развитие в церковной литературе. И здесь уже корнем всех бед прямо называлась ликвидация Патриархии, Царь Петр I обвинялся в «революции XVIII века», в разрушении церкви [38, с. 29–34]. Хотя в данном вопросе давно пора было бы внести историческую ясность и развеять клеветнические мифы. Петр не разрушил, а спас Церковь. И даже не один раз, а дважды. Его самостоятельное правление в 1689 году началось с изгнания из России иезуитов, вместе с его сестрой Софьей и канцлером Голицыным готовивших введение церковной унии [105].

Да, Петр совершал ошибки, как и любой смертный человек. В молодости он увлекся копированием иностранных образцов, проявлял чрезмерное доверие к зарубежным специалистам. Но в православии и патриотизме он был всегда твердым и безкомпромиссным. Критики, обвиняющие его в «протестантизме», якобы «ненависти» к монашеству и монастырям, изображающие чуть ли не «антихристом», просто игнорируют реальную картину того времени. Саму Православную Церковь Петр застал в плачевном состоянии. Ее раздирал раскол, он действовал куда более эффективно и активно, чем духовенство Патриархии. Появились и еще более опасные секты, хлыстов. Всплыли даже «жидовствующие», казалось бы, искорененные при Иване Грозном. А с запада хлынули новые угрозы – униатские, протестантские, масонские учения. Не Патриарх Царю, а Царь Петр внушал последнему Патриарху Адриану, насколько это опасно, призывал налаживать противодействие, обучать и готовить священников!

Но тот остался глух, упрямо сосредоточившись сугубо на внешних признаках «православия» – ношении бород, фасонах одежды и т. п. Среди провинциального духовенства было еще хуже. Священниками становились по наследству, сын занимал место отца (часто без экзаменов, за мзду в епархии). Вера свелась к формальным обрядам, по приходам морочили головы всевозможные кликуши, лжепророки, лжеюродивые. Святитель Дмитрий Ростовский, назначенный в Ростов, в сердце «Святой Руси», с ужасом обнаружил, что большинство прихожан там никогда в сознательном возрасте не исповедовались и не причащались! Писал, что не только простолюдины, но и «иерейскии жены и дети мнозе никогдаже причащаются… иерейские сыны приходят ставиться на места отцов своих, которых егда спрашиваем: давно ли причащалися? Мнозии поистине сказуют, яко не помнят, когда причащалися».

Вот в такой обстановке Петр после смерти Патриарха Адриана взял управление Церковью под собственный контроль, а позже совсем упразднил Патриархию, заменив Священным Синодом. Критики, огульно обвиняющие его в отходе от Православия, почему-то забывают о дружбе Царя со Святителем Митрофаном Воронежским. «Забывают», что именно Петр выдвинул на высокие посты в Церкви святых Дмитрия Ростовского, Иоанна Тобольского, Иннокентия Иркутского, добился канонизации святого благоверного Андрея Боголюбского. Даже поход Петра на Неву для отвоевания отнятого у России выхода к Балтике начался с паломничества в Соловецкий монастырь, собственноручного строительства Царем храма на Заячьем острове, благословения у Старца Иова, святого прозорливца, которому являлась Сама Пресвятая Богородица. Победы Петра отмечались явлением целого ряда чудотворных икон – одна открылась воинам после взятия Азова, другая после взятия Нотебургом. А на поле Полтавской битвы по приказу Царя привезли чудотворную Казанскую икону Божьей Матери, перед ней молился Государь, ею благословляли солдат.

По прямым распоряжениям Петра широко развернулась миссионерская работа. Только в одной Тобольской епархии было крещено 40 тыс. инородцев, открыто 37 храмов. Православные духовные мисии были направлены в Калмыкию, Забайкалье, на Камчатку, в Китай. Раньше в Западной Европе существовал только один православный храм, при русском купеческом подворье в Стокгольме. При Петре открылись храмы и начались православные богослужения в Лондоне, Берлине, Париже. Строились храмы в присоединенных областях Эстляндии и Лифляндии, возродилась Карельская епархия, была учреждена новая, Иркутская.

В войсках и на флоте Петр вввел штатные должности полковых и корабельных священников, установил обязательные службы. А для всех православных подданных определил своим указом обязательное ежегодное Причастие Святых Тайн. Хотя бы ежегодное! Это было не снижение требований, а повышение! Потому что многие русские люди о причастии вообще забыли. «Ненависть» Царя к монастырям – тоже ложь. Он очень любил Соловецкую обитель, основал монастырь на месте Полтавской битвы, а в Санкт-Петербурге – Александро-Невскую лавру, куда по указанию Царя были перенесены из Владимира мощи святого Александра Невского, в честь этого события установили новый православный праздник. Петр возродил знаменитый Валаамский монастырь, уничтоженный под властью шведов, восстановил захиревший Перекомский монастырь в Новгороде. Открылась Духовная академия в Санкт-Петербурге, духовные школы в Чернигове, Ростове, Тобольске. А по Духовному регламенту, утвержденному Петром, требовалось создавать духовные школы в каждой епархии. Издавались указы Царя о запрещении рукополагать в священики лиц, не имеющих духовного образования, об усилении проповедничества, об издании богослужебных и катехизаторских книг [100, с. 12–29].

Ну а сама реформа по упразднению Патриархии отнюдь не являлась «неканонической». В Церкви патриаршие структуры существовали далеко не всегда и не везде, на Руси без них обходились до 1589 года. Святейший Синод, обладавший «равнопатриаршей» властью, был признан Восточными Патриархами как «брат во Христе». А Петр, в отличие от англиканской церкви, отнюдь не претендовал на роль первосвященника. Он выступал в Синоде «крайним судьей». Примерно так же, как святой равноапостольный император Константин Великий считался «епископом внешних дел церкви». Но если проанализровать исторические реалии, то можно прийти к выводу – петровский перевод Церкви под прямой контроль государства не погубил, а спас ее. На два столетия уберег от распада и скатывания в ереси. Именно светская власть государя поддержала и скрепила церковные структуры, обеспечила им возможность налаживать и развивать духовную работу…

Но вернемся к «юбилеям». Накануне столетия цареубийства полным ходом завертелась работа по «признанию» якобы царских лжемощей. Проявились все те же лица, которые и раньше пробивали это решение. Помощник и идеолог покойного Немцова Виктор Аксючиц, клан Собчаков, следователь Владимир Соловьев, всегда доказывавший «подлинность». А в церкви «признание» стал лоббировать Тихон (Шевкунов), настраивая в пользу такого решения и формируя партию сторонников среди духовенства. Все доводы и факты, противоречащие выводам Следственного комитета, опять отбрасывались. Предложение японцев провести еще одну независимую экспертизу было отвергнуто без объяснения причин.

И что особенно любопытно, в ходе следствия заглаживались те самые нестыковки, которые обнаружились в прошлых попытках протолкнуть «признание». Например, тогда было указано на отсутствие следа от японской сабли на черепе, приписанном якобы Николаю II. Теперь этот след вдруг «нашли». Однако в дополнение к прежним доказательствам подлога и фальсификации, появились новые – принадлежность «екатеринбургских останков» царской семье категорически отвергла стоматологическая экспертиза.

Да, кощунственный акт «признания» лжемощей готовился на 100-летие оккультного жертвоприношения святых Царственных Великомучеников. В окрестностях Екатеринбурга, кроме монастыря на Ганиной Яме, оборудовали еще один «мемориал Романовых», в урочище Поросенков лог, где откопали подложные «царские останки». Установили там поклонный крест, камень-памятник. В Екатеринбурге намечался пышный «международный форум». Прошла информация, что туда на «царские дни» собирается приехать британская королевская семья. Почти за год, осенью 2017-го, на годовщину цареубийства в Екатеринбурге уже были забронированы все места в отелях!

А 29 ноября 217 года в Москве должен был открыться Архиерейский Собор. Перед его началом в Сретенском монастыре, у епископа Тихона, была устроена конференция по «останкам» с участием Патриарха и съехавшихся архиереев. Члены Следственного комитета вовсю внушали свои выводы, настаивая на «признании». Немногим противникам, сумевшим попасть на конференцию, просто затыкали рты, перебивали, мешали излагать объективные доводы. Ну а сам Тихон неожиданно позволил себе чрезвычайно смелое высказывание: «У нас самое серьезное отношение к версии ритуального убийства. Более того, у значительной части церковной комиссии нет сомнений в том, что это было так». Это вызвало бурю возмущения иудейской общественности. Хотя епископ выкрутился быстро и ловко. Указал, что под «ритуальными» он понимает исключительно «революционные большевистские воздействия».

В интервью РИА «Новости» он разъяснил – «убийство Царя и Его Семьи, ставящее последнюю точку в существовании ненавистной для революционной власти династии Романовых, было делом севершенно особым, несло для многих ритуальное, символическое наполнение». Его извинения были приняты. Президент Федерации еврейских общин России Александр Моисеевич Борода констатировал: «Епископ Тихон логично и подробно разъяснил, что проверка СК версий убийства царской семьи не имеет никакого антисемитского контекста… Как правильно заметил епископ – в интерпретации данной ситуации много было сильно передернуто и раздуто. Мы не видим необходимости в дальнейшем развитии темы и не пытаемся обвинить комиссию в антисемитизме». О причинах столь бурной реакции господин Борода пояснил, что само «словосочетание «ритуальное убийство» является весьма болезненным для еврейских общин» и даже призвал изменить формулировку, «например, выбрать фразу «сакральная жертва»». В общем, стороны легко нашли общий язык. Зато эта шумная история, которой в СМИ даже прилепили ярлык «Дело Бейлиса-2», сделала Тихону рекламу «патриота», «националиста».

Но своей главной цели инициаторы операции и организаторы конференции все-таки не достигли. Не «дожали». Патриарх Кирилл не пошел у них на поводу. «Признание» лжемощей на Архиерейском Соборе не состоялось. Кстати, можно сопоставить. Почти сразу же после этого Англия принялась демонстративно ссориться с Россией. Случайное ли совпадение? Мы не знаем. Но, во всяком случае, британский королевский визит в Екатеринбург отпал сам собой. Остается гадать и о причинах, по которым в мае 2018 года Тихон (Шевкунов) стал митрополитом Псковским. С одной стороны, как будто «ссылка», удаление из Москвы. Но неполное. Он остался председателем Патриаршего совета по культуре, сохранил резиденцию в столице. А с другой стороны, получил самостоятельную митрополичью кафедру, через пять лет управления ею получит право претендовать на престол Патриарха…

«Царские дни» Россия встретила по-разному. Кто-то на чемпионате мира по футболу, в карнавальном буйстве болельщиков. В Екатеринбурге состоялся грандиозный фестиваль – с вечерами, концертами, выступлениями певцов и танцоров. Но и настоящих верующих паломников туда съехалось множество. Прибыл и Патриарх Кирилл. А его до последнего момента подталкивали – чтобы объявил о «признани». Однако он и сейчас давлению не поддался. Было объявлено решение Синода: рассмотреть вопрос на следующем Архиерейском Соборе.

Но исполнители заказа постарались хотя бы оправдаться о проделанной работе. 16 июля, в канун годовщины цареубийства, Следственный комитет опубликовал заключение – результаты совпали, «царские останки» – «подлинные»! Вдова Собчака Нарусова не постеснялась объявить об этом даже с трибуны Совета Федерации. Между прочим, верить сказанному было вовсе не обязательно. Потому что нынешнее «окончательное заключение» стало не первым и не вторым. А уже пятым или шестым, если не больше. Очевидно, это была и провокация в надежде все же повлиять на Патриарха, втянуть в свою игру. Однако его публикация, похоже, оскорбила. Только что было объявлено решеие Синода – которое поставили ни во что.

Предстоятеля церкви провоцировали даже во время Крестного Хода от Храма на Крови к Ганиной Яме. Когда процессия шла мимо поворота к Поросенкову логу, Кириллу настойчиво кивали, показывали – надо туда. Но ни Патриарх, ни сопровождавшее его духовенство и светские персоны даже не повернулись в сторону этого места, прошагали мимо. А красноречивой иллюстрацией отношения православных людей к «признанию» лжемощей стала статистика. В Крестном Ходе участвовало около 100 тыс. человек. Из них на Поросенков лог заглянули… лишь 60 человек. Причем это считают «аншлагом», в прошлом году там насчитали всего 5 посетителей.

А те, кто готовы фальсифицировать и подтасовывать факты, забывают про Бога. Один из самых активных махинаторов Следственного комитета по «царскому делу» В. Соловьев признался, что 9 экспертов, доказывавших «подлинность», уже мертвы. Можно подозревать, что их больше. Ведь не случайно Господь предупреждал: «Не прикасайтесь к Помазанным Моим!». Что же касается вопроса о «признании екатеринбургских останков», то он в результате так и остается открытым. Для неверующих и приспособленцев от церкви. А для верующих – давным-давно закрытым. Раз и навсегда. Как сказал святой Старец Николай (Гурьянов): «Мощей Царских нет!».

Время сейчас стремительное, насыщенное. Не успели перешагнуть один порог – а под ногами уже следующий. Не успели как-то справиться с одними проблемами, как накатываются другие. Россия, к удивлению Запада, так и не отреагировала на санкции, не приползла к нему на коленях, выражая готовность соглашаться на любые требования. Наоборот, осмелела, научилась вести себя все более независимо, а на угрозы отвечать жестко. Конфронтация стала реальностью. А театром противостояния давно уже стала Украина.

Президент Порошенко, очень чуткий к советам Госдепартамента США и Евросоюза, расторг прежние договоры о дружбе и сотрудничестве, объявил о выходе из СНГ. Начались провокации в Азовском море, в Керченском проливе. Но остался еще один мост, связывающий Киев с «москалями». Духовный. Подчинение Украинской Православной Церкви Московской Патриархии. Идея витала в воздухе еще со времен «Оранжевой революции». Отделить ее, обзавестись собственной церковью, автокефальной. В УПЦ сторонником такого решения с 2005 года выступал митрополит Черкасский и Каневский Софроний (Дмитрук), занимающий откровенно антироссийскую позицию.

К Константинопольскому Патриарху украинские президенты и Верховная Рада обращались уже не единожды, выпрашивая автокефалию. До сих пор Варфоломей уклонялся, побаивался ссоры с Московской Патриархией. Но атмосфера мировой конфронтации и его возбудила. Опять же, с оглядкой на США и НАТО – а значит, и на власти Турции, где расположена его Патриархия. На власти Греции, где Церковь напрямую подчинена ему. Открылась возможность в исполнении давней и заветной мечты Константинопольских Патриархов. Превращения Фанара в «православный Ватикан». А самого Патиарха – в «православного папу», равного по рангу с римским. В главу мирового православия. Ну и, конечно же, подрывались позиции «Третьего Рима» – Москвы. Духовный центр перемещался обратно во «Второй Рим».

В Московской Патриархии эти решения вызвали чрезвычайную тревогу. Развернулись экстренные консультации, переговоры. Варфоломей при этом заносился пуще прежнего. Патриарх Кирилл предлагал ему встретиться на «нейтральной территории», в Женеве. Нет, тот заупрямился – только в Стамбуле. Чтобы Предстоятель РПЦ сам к нему пришел. Патриарх Всея Руси даже на это согласился, проявил смирение. Но ничего не помогло. Соблазн стать всемирным «вождем» Православной Церкви пересилил. Дальнейшее известно. Томос на автокефалию Украине был выдан. Константинопольский Патриарх «отозвал» решение своих предшественников от 1686 года о передаче Киевской митрополии из собственной юрисдикции в московскую. В ответ Русская Православная Церковь признала его раскольником и прервала евхаристическое общение с Константинопольской Патриархией. Заговорили о новом «великом расколе».

Но что, собственно, произошло? Выиграли ли что-нибудь Варфоломей и киевские раскольники? Да ничего! Автокефалию дали – но кому? Ведь на Украине на название «православной» претендует далеко не одна церковь. Есть УПЦ Московской Патриархии во главе с митрополитом Онуфрием. Есть «Киевская патриархия» Филарета (Денисенко). Есть УАПЦ, Украинская автокефальная церковь под руководством Макария (Малетича) – автокефальной она себя называет еще с 1917 года, хотя и не признана никем. От нее в 2006 году откололась Харьковско-Полтавская епархия и зарегистрировалась как отдельная церковь, УАПЦ (обновленная). В Одессе гнездится центр отделившихся зарубежников, РПЦЗ (А), Агафангела (Пашковского). Плюс еще «по мелочам» – «катакомбники», «апостольные», «истинно-православные» и пр.

Теоретически, по проектам Варфоломея и Порошенко, всей этой разношерстной массе требуется объединиться в общую Украинскую церковь, которая и будет состоять в юрисдикции Константинопольской Патриархии. «Автокефальники» Макария (Малетича) поначалу порадовались. Они-то уже с 2010 года поминали на службах Варфоломея, и восприняли дело так, что их наконец-то признали, объединяться будут вокруг них. С энтузиазмом поддержали предложение Верховной Рады – передать Варфоломею их главный храм, великолепную Андреевскую церковь в Киеве, чтобы он имел на Украине собственную резиденцию. Порадовался и Софроний (Дмитрук) в УПЦ. Считал, что исполняются его замыслы.

Но сразу встала и проблема – как же объединяться тем, кто целенаправленно раскалывался? Склеивать то, что преднамеренно дистанцировалось друг от друга? Встало и персональное соперничество. Всплыл и вопрос, как же объединяться с «Киевской патриархией», если она под анафемой. Варфоломей запросто готов был помочь, анафему «снял». Не имея на это ни малейшего канонического права, поскольку налагал ее не он. Это уже был жест «папы Константинопольского», присвоившего себе полномочия давать индульгенции на любые грехи. Но и Филарет (Денисенко), получив эту индульгенцию, озадачился. Ему объяснили, что в «новой» церкви он будет только митрополитом – под рукой Варфоломея. Но он и пошел на раскол только для того, чтобы стать «патриархом»! Объявил – нет, за снятие анафемы спасибо, но он остается «патриархом». Озадачился и митрополит Софроний (Дмитрук). Он-то конструировал «автокефалию» под себя и собственных ставленников. Заговорил, если в этой «церкви» будет Филарет, то ему в ней делать нечего. Спохватились и «автокефальники», обнаружили, что их вообще отодвинули в сторону. Стали жалеть, что отдали великолепную Андреевскую церковь. Спрашивается, ради чего?

А УПЦ Московской Патриархии, ее предстоятель Онуфрий и большинство архиереев от автокефалии вообще отреклись. Указали, что не просили ее и не принимают. Прекрасно осознавая, что в случае отделения они потеряют шесть епархий – в Крыму и на Донбассе. Вдобавок могут забунтовать прихожане против объединения с обновленцами и Филаретом, против еретического «реформаторства» в Константинопольской Патриархии. Наконец, осознавая и то, что в «новой» Украинской церкви Онуфрия и его окружение наверняка отпихнут от руководящих постов как ставленников «москалей». Варфоломей и его присные обнаглели, стали командовать. Заговорили, что могут «отозвать» даже решение об учреждении Московской Патриархии в 1589 году, а после дарования томоса УПЦ вообще не существует. На что УПЦ им резонно напомнила, что Константинополя не существует уже 565 лет.

В целом же операция с автокефалией националистам казалась выигрышной. Но в результате Украина, кроме политической смуты, получила еще и церковную. Объединительный «собор» назначают не православные иерархи, а силовым путем – президент Порошенко с заезжими эмиссарами из Константинополя. Они же отбирают и намечают кандидатов в «предстоятели». О какой каноничности, о какой легитимности тут может идти речь? Простите, но даже Сталин подходил к церковным вопросам более деликатно. Коммунистические времена очень уж напоминают и другие «объединительные» действия киевских властей – когда спецслужбы таскают на проработки несогласных священнослужителей, ведут обыски и описывают имущество монастырей, подготавливая их конфискацию. Как к этому отнесутся верующие? Неужели станут любить и поддерживать такую власть? И неужели будут приветствовать такую «автокефалию»?

Но и для Варфоломея его решение по Украине не принесло ожидаемого утверждения высшего авторитета. В конфликтной ситуации сторону Московской Патриархии приняли 11 канонических поместных Православных Церквей (в том числе Патриархи Иерусалимский, Александрийский, Антиохийский, Грузинский, Сербский, Болгарский). А уж скандальные заявления чинов Константинопольской Патриархии о праве распоряжаться во всем православном мире способны только оттолкнуть от нее духовенство и верующих в разных странах.

Впрочем, и в действиях Священноначалия РПЦ нетрудно отметить прежнюю двойственность, непоследовательность. Разрыв евхаристического общения с Константинопольским Патриархатом можно было только приветствовать. И честно говоря, это вполне можно было сделать гораздо раньше. Неужели не было известно, что Варфоломей прохиндей, падок на «чужое» и лезет на роль «второго папы»? Ко всему прочему, откровенный обновленец и экуменист. Зачем же участвовали во всей возне с «православным единством», «всеправославными» соборами и совещаниями? Только из желания дипломатически ублажать Константинополь, чтобы он не вмешивался в дела РПЦ со своими томосами? Или не только?

А пастве при разрыве отношений было дополнительно разъяснено, что отныне нельзя молиться и причащаться в храмах Константинопольской Патриархии, на Афоне, для священников это влечет запрещение, для мирян покаяние. Что ж, вот это для Варфоломея и его Церкви действительно стало очень болезненным. Удар по карману. От русских туристов в Греции, Турции, на Крите они получали неплохие доходы, и поездка на Афон – дело дорогое, паломники там бывали совсем не бедные. А с финансами у Константинополя дело обстоит туговато, даже на «Всеправославный Собор» собирали по 250 тыс. евро с каждой делегации, заседать и кормиться за свой счет.

Но при подобных разъяснениях Московская Патриархия почему-то не упомянула, что помолиться на Афон давно уже ездят и католики, протестанты (без причащения). У верующих сразу же встал и вопрос, как всего пару месяцев назад в Ватикане молились вместе с католиками митрополиты Иларион (Алфеев), Тихон (Шевкунов) и сопровождавшее их духовенство? Информация об этом публиковалась в интернете на сайтах Патриархии, моления во время визитов демонстрировались по телевидению. Хотя евхаристического общения с католиками у нас вроде бы тоже нет.

Подобная двойственность сохраняется и сейчас. С одной стороны, разрыв с Константинополем только укрепляет Православную Церковь. Ведь это ведет к разрыву и с организациями, где он играет ведущую или заметную роль – с тем же «Всеправославным Собором», Всемирным советом церквей и иже с ними. Патриарх Кирилл произносит очень правильные слова. На Всемирном Русском Соборе, где присутствовал и президент Путин, он прямо указал, что главная причина мирового кризиса – глобализация и слом традиционных ценностей. А на встрече с участниками фестиваля «Вера и слово» Патриарх наконец-то открыто заговорил о мировом заговоре против Русской Православной Церкви, о международном заказе на ее разрушение, назвав православие «островом свободы» – свободы «от глобального оболванивания и господства чужих над нами мыслей».

Но с другой стороны, в поисках союзников против Варфоломея митрополит Иларион (Алфеев) ринулся все туда же – в Ватикан. А папа Франциск, конечно же, принял сторону Московской Патриархии, поддержал ее позицию по Украинской Церкви. Хотя обеты и методики иезуитов заведомо допускают ложь. «Цель оправдывает средства». Международный заговор против Русской Православной Церкви начал организовывать как раз Ватикан, когда масонских лож в помине не существовало. Еще в 1582 году иезуит Антонио Поссевино представил папе Григорию XIII проект, что для торжества католицизма важнейшей задачей является оторвать от Москвы православное население Украины. В ее отрыве от России, в повороте на Запад, во всех «Оранжевых революциях» и «Евромайданах» Ватикан принял самое деятельное участие. И в церковной смуте на Украине именно он заинтересован больше всех. Православные будут ссориться между собой, дробиться, раскалываться, а выигрыш достанется униатам.

Да, вот такая двойственность. Две разных дороги. По какой из них пойдут наши правящие архиереи, по какой позовут за собой паству? Дай Бог, чтобы по правильной. И помолимся чтобы он сам наставил на правильную…

У читателей может возникнуть впечатление, что сюжет этой книги не завершен. Да, он оборван столетним сроком, юбилейным годом со времени антицерковного декрета Ленина, начала погромов и цареубийства. Но этот сюжет и начат «не с начала». Тоже ограничен столетним сроком. Общая тема «пятой колонны» и Церкви слишком велика, чтобы изложить ее полностью в одной книге. Она продолжается почти два тысячелетия, а началась почти одновременно с рождением Христианской Церкви. Эта тема началась с Иуды Искариота. И конечно же, не случайным образом как раз перед русской революцией мыслители и даже богословы того времени делали попытки оправдать Иуду. Доказывали логическими построениями, что он-то ничего плохого не желал. Наоборот, со своей точки зрения хотел как лучше – а получилось вот так. И он даже раскаялся, потому и повесился.

Мудрствования мы оставим. Мыслей Иуды никто из авторов не читал. Наверное, правильнее будет довериться святому Апостолу Иоанну Богослову, давшему исчерпывающую мотивацию его действий: «Потому что он был вор» (Ин. 12, 6). Да и с раскаянием не сходится. Покаяние – путь к спасению, а не к вечной погибели. Но предатель, выполнивший свою работу, оказался никому не нужен. От учеников Христа он оторвался, закрыл себе обратную дорогу. Однако и Синедриону он был больше не интересен. Дали обещанные 30 сребреников, и катись куда хочешь. Трагедия Иуды заключалась в том, что он сам обокрал себя. Но это обычная участь «пятой колонны». Часто изменников не бросают окончательно, выделяют достаточно сребреников на прожиток. Но никто из них, ни Родзянко, Керенский, Львов, Гучков, ни великие князья Николай Николаевич и иже с ним, ни Горбачев, Яковлев, Шеварднадзе, не получили столь высокого положения, которое они занимали бы без своего предательства.

Сам термин «пятая колонна» относительно новый, ХХ века. И применяют его, как правило, к политическим изменникам, действующим против своего государства. Но в специфических условиях России государство создавалось и формировалось Верой, опиралось на Церковь. Поэтому и «пятая колонна» оказывалась одновременно антигосударственной и антицерковной, как ересь «жидовствующих» в эпоху Ивана III, Василия III, Ивана Грозного. И не случайно единственный в мире памятник Иуде приказал поставить Троцкий, мнивший себя разрушителем как Российской Империи, так и Православия. Но даже коммунистическое, безбожное государство, фактически сохраняло наследство Российской Империи. В том числе Православную Церковь. И опять нацеленность «пятой колонны» получалась общей. А после крушения СССР еще раз стоит вспомнить слова Бжезинского: «У нас теперь один враг – Русская Православная Церковь».

Сам Господь сказал: «Созижду Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее» (Мф. 16, 18). До конца времен. Но «врата ада», конечно же, будут стараться одолеть – и ударами извне, и подрывными операциями изнутри. Тоже до конца времен. Поэтому тема данной книги вообще не может быть завершенной. Вот мы и закрываем ее, расказав о самом явлении, о борьбе «пятых колонн» против Русской Церкви в один из сложнейших и тяжелейших периодов ее жизни, в век гонений и расколов.

А дальнейший сюжет покажет сама жизнь. Даже за то время, пока книга будет издаваться и дойдет от автора до читателя, наверняка что-то добавится, произойдут какие-то новые события. Мы еще не знаем, как Церковь будет реагировать на них, и как они скажутся на судьбах Церкви. Ведь и люди меняются с годами, по-разному проявляют себя в тех или иных ситуациях. Как продолжится правление нынешнего Предстоятеля РПЦ? Останется он тем Патриархом, который во главе огромной массы верующих твердым шагом прошел мимо места ложного «царского захоронения»? Или тем Патриархом, который нежданно-негаданно очутился в Гаване?

Какие расклады других должностных лиц возникнут в Патриархии? Как, например, будет развиваться карьера столь знаковой фигуры как Тихон (Шевкунов)? Митрофорный протоиерей Алексий Аверьянов, тот самый, который когда-то составил ему протекцию в Издательский отдел Патриархии, вспоминал: «Вскоре после смерти Архмандрита Иоанна (Крестьянкина) я пережил его духовное посещение и направил Архимандриту Тихону (Шевкунову) в Сретенский монастырь в Москве телеграмму: «Видел во сне Архимандрита Иоанна Крестьянкина, который сказал: «Передай Тихону, что дверь спасения для него еще приоткрыта в Псково-Печерской обители»». Мы тоже не знаем, последует он этому совету Старца или сочтет более важным нечто иное?

Но, кстати, если проанализировать историю Церкви, то можно обратить внимание на поразительную особенность. Конечно, на первом плане всегда было высшее Священноначалие. Митрополиты, Патриархи, их окружение. Их все знали, они пользовались почетом и уважением по своему сану и должности. Но очень редко они играли главную, определяющую роль в духовной жизни. А настоящей «душой» Церкви были подвижники – скромные, не занимавшие высоких постов и не стремившиеся к ним. Так было не только в современную эпоху, так было всегда! Преподобные Сергий Радонежский и Серафим Саровский, Пафнутий Боровский и Александр Свирский, юродивые Максим Московский и Василий Блаженный, Прокопий Устюжский и Иринарх Ростовский, Симеон Верхотурский и Иоанн Кронштадтский, Блаженные Ксения Петербургская и Матронушка Московская и тысячи, тысячи других.

Именно через них приходила к людям Благодать Божья, через них укреплялась Вера. В Церкви, допустим, кипели страсти вокруг «сергианства», обновленчества. А Матушка Матронушка ни в чем этом не участвовала. Сидела, парализованная, в подвальной комнатушке, принимала нуждающихся, молилась – и Церковь жила! Но подвижники есть и сейчас. Незаметные, нигде не проявившиеся – и не желающие известности. Ведь не зря же в русском народе говорят «не стоит город без святого, селение без праведника». А Церковь разве может стоять без святых и праведников? Даже пусть их никто вокруг не знает…

Да, Русская Церковь сейчас серьезно больна. И разве может быть иначе в больной стране, в больном обществе? Однако сразу встает закономерный вопрос – что же делать простым верующим? Обычная человеческая логика подсказывает: если Церковь «испортилась», вбирает сомнительные новшества и чуждые влияния, надо отмежеваться от нее, искать что-то иное, «чистое». Но… разве можно бросать больную мать? А раскольники пользуются именно такими сомнениями, подогревают их. Дескать, душа-то одна, берегись, как бы не погубить. «Богословы» у них эрудированные, шпарят наизусть цитатами Вселенских Соборов, Апостольских правил, канонов. Мгновенно разложат по полочкам, докажут, что Московская Патриархия – «еретическая», а кто молится с еретиками и на службах поминает еретиков, тот автоматически сам еретик. Один раз помянул – и все, пиши пропало…

Хотя это обычное начетничество. Зацикливание на пунктуальном выполнении мертвой буквы закона, как у иудейских фарисеев. Исцелил человека в субботу – смертный грех! Но еще Святитель Иларион Киевский в своем «Слове о законе и благодати» четко показал – закон правил миром до Христа. А Спаситель принес живую Благодать. Не по букве она дается, а Господом, кому он сочтет нужным. «Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит» (Ин. 3, 8)

Можно сопоставить с историческими фактами. Константинопольские Императоры и Патриархи подписали с католиками унию в 1439 году, но согласие давали на несколько веков раньше, с 1155 года. Раз за разом возобновляли переговоры, с 1274 по 1283 годы уния даже была заключена. А Русская Церковь подчинялась этим Патриархам, поминала их. И что, в полном составе стала еретиками? Но и в самой Русской Церкви были периоды, когда ее Предстоятелями служили настоящие еретики, тайные «жидовствующие». С 1490 по 1494 годы – Зосима, с 1511 по 1521 годы – Варлаам. По всей стране, во всех храмах их поминали. Так что же, вся Русь автоматически стала еретиками? Автоматически Благодати лишилась? Откуда же тогда святые угодники и чудотворцы появлялись?

А вот самостоятельные искания некой особой «чистоты» – вещь очень опасная. Слишком уж много соблазнов. Наглядный пример – один из лидеров современного «патриотического» раскола иеромонах Рафаил (Берестов). Он был в числе духовных учеников святого Старца Кирилла (Павлова). 23 года подвизался в Троице-Сергиевой лавре, трудился и молился в кавказских скитах, помогал возрождать Валаамский монастырь. Был хорошим проповедником, патриотически и монархически настроенным, выступал против экуменизма. Вокруг него собралась небольшая община последователей, и его стало «заносить». Перебрались в Абхазию, потом на Афон. Окружение во главе с келейником Онуфрием самого Рафаила произвело в «старцы».

Он примкнул к «антипаспортистам» и «антиИННщикам», горячо поддержал движение епископа Диомида (Дзюбана), назвав его «апостолом последних времен». Впрочем, в своей оппозиции Рафаил долгое время оставался относительно умеренным. Признавал, что новые паспорта и ИНН – это еще не «дьяволова печать», но если их принять, то потом будет уже трудно отказаться от «печати». Диомида призывал ни в коем случае не порывать отношений с РПЦ. Правда, и сам он собственных запретов не придерживается. Периодически путешествует между Афоном и Критом (куда переезжает на зиму по состоянию здоровья), посещал Молдову, Грецию, Израиль – а для этого необходим паспорт.

А оппозиционная деятельность в Церкви втягивала его все глубже. Появились некие источники финансирования, в интернете стали регулярно выкладываться видеоролики с поучениями Рафаила в качестве «старца», был создан мощный раскольнический портал «Москва – Третий Рим». После встречи в Гаване Рафаил назвал Патриарха Кирилла «лжепатриархом, еретиком, отступником». Хотя все еще предостерегал своих последователей от ухода из РПЦ, призывал молиться на Кирилла, «чтобы он стал православным, покаялся». Но в феврале 2017 года по сетям распространили видео, где Рафаил с группой приближенных пропели анафему на создаталей фильма «Матильда», а заодно и на Патриарха Константинопольского Варфоломея, Патриарха Кирилла и митрополита Илариона (Алфеева). И призывы пошли уже другие, в храмы РПЦ не ходить, создавать свои общины с «непоминающими» священниками.

Позицию собственного духовника Кирилла (Павлова) по поводу паспортов и ИНН Рафаил со временем стал искажать (когда тот уже не мог опровергнуть). А «патриотизм» дошел и до очередного лжецаря. Рафаил начал утверждать, будто к нему приходил некий «благороднейший человек», знакомый его келейника Онуфрия, и он – «грядущий царь». «У нас имеются доказательства на это. Но об этом нельзя говорить». Дескать, откроется это в грядущих испытаниях, «во время войны он будет царь-победитель. Он был военный, какой-то офицер, и он будет участвовать в войне, и даже предстанет руководителем военным».

Но в подкрепление была приведена откровенная ложь. Будто духовником этого «благороднейшего человека» был Старец Николай (Гурьянов), которому он пересказывал свои «откровения от Бога», и святой провидец его благословил: «Се, Царь грядет!». Да, это реальное пророчество Батюшки Николая, но сказанное перед его преставлением, близким людям. Ни к какой конкретной личности оно не обращалось. А келейница старца, схимонахиня Николая (Гроян) однозначно свидетельствует, никаких «духовных чад», представляющих себя «царями», у подвижника не было и не могло быть – он же видел проходимцев насвозь, знал потаенные помыслы любого собеседника! Как видим, «отдельный» путь оказался тупиковым. Привел туда же, куда и других раскольников. Причем не случайно, а закономерно. Срабатывал один и тот же соблазн, одна и та же ловушка – гордыня…

В связи с негативными явлениями в РПЦ у некоторых верующих проявилась другая тенденция: идеализировать старообрядческую церковь, даже переходить в нее. Вроде как, она-то уже гарантированно никаких новшеств не приемлет, хранит «неповрежденную» веру. Однако и здесь не все так просто. Старообрядцы сохранили отнюдь не все! Если строго изучить факты, то оказывается, что в расколе XVII века были виноваты обе стороны! А правых не было… Как Патриарх Никон со своими реформами (необходимость которых остается под большим вопросом, а формы их внедрения и подавно), так и его противник протопоп Аввакум совершили одинаковое преступление перед канонами Церкви. Оба они поставили Священство выше Царства! Первый – попыткой занять роль «православного папы», диктуя волю Царю. Второй – по собственному разумению отверг и Церковь, и Царство, признавая их уже «погибшими». Хотя Государь Алексей Михайлович самолично разрешал ему служить по-старому, но Аввакуму этого показалось мало, он открыто взбунтовался против Помазанника Божия. И именно почитание высшей, священной власти Царя, как и священной миссии Российской Державы, оказались утрачены у его последователей.

Кстати, это характерно и для современной старообрядческой церкви. Ее предстоятель митрополит Корнилий (Титов) дал интервью в связи со столетием цареубийства, огульно заявив, что все Романовы были гонителями старообрядцев. А Николай II и его семья были «никонианами», поэтому ни о каком причислении их к лику святых не может быть и речи. Но в подобных установках историческая правда искажается слишком уж грубо. Начнем с того, что гонениям подвергались вовсе не старообрядцы, а раскольники, это разные вещи. Преследовали их отнюдь не за «старую веру», а за конкретные преступления, политические и уголовные.

Раскол был не столько духовным, сколько антигосударственным движением. Распространялись призывы «удалятися и бегати», не платить подати, не выполнять законы и решения властей. В скитах принимали всякий сброд, беглых, дезертиров, воров, согласных перекреститься двумя перстами. На юге делались попытки раздуть смуту, причем поборники «чистой веры» привлекали в союз татар, ногайцев, калмыков. В раскольничьих общинах были в ходу хула на Церковь, хула на Царя – по законам того времени очень серьезные преступления. Выделились фактически антихристианские секты с ритуалами массового самосожжения. Кстати, как раз эти изуверские обряды подтолкнули правительство на активную борьбу с раскольниками, на военные экспедиции (а не наоборот, не экспедиции вызывали самосожжения).

Ярым гонителем старообрядцев почему-то изображают Петра I. Но как раз он первым провел грань между религией и крамолой. Официально дозволил гребенским казакам исповедовать веру по-старому, указав, что «расколу в них нет». Император Павел I устранил изначальную причину раскола, ввел единоверчество. Но ведь примкнули к этому течению относительно немногие. Непримиримым врагом «старой веры» рисуют и Николая I. Но оцените ситуацию! Греческий митрополит из Османской империи, из Константинопольской Патриархии, перекинулся в старообрядчество, обосновался в Белой Кринице, на территории Австро-Венгрии, взялся устанавливать оттуда тайные связи со скитами в России, ставить своих подпольных священников и епископов. Как к этому должен был отнестись Царь? Как к нормальному явлению? А к казакам-старообрядцам, верно служившим России, Николай, как и Петр, благоволил, разрешил им строить легальные храмы, и даже «со звонами».

А Николай II в 1905 году даровал старообрядцам свободу вероисповедания – и за это его «отблагодарили». Старообрядческие фабриканты и купцы были лучшими друзьями революционеров, укрывали и финансировали их, предоставляли свои предприятия под типографии, склады агитационных материалов и оружия. В 1915 году Старообрядческий съезд выступил в поддержку «Прогрессивного блока» – думских заговорщиков.

Однако стоит коснуться и духовной стороны. Старообрядчество строго хранит букву древнего закона, держится за нее. Но вера-то стоит не на законе, а на Благодати! В какой Церкви, разве в старообрядческой, проявились такие столпы Православия как Серафим Саровский, Оптинские Старцы, Иоанн Кронштадский, Иоасаф Белгородский, Феофан Затворник, Святые Царственные Великомученики? А многочисленные чудотворные иконы, явленные в Русской Православной Церкви уже после раскола? Всех Скорбящих Радость, Споручница грешных, Умиление, Нечаянная Радость, Спорительница хлебов, Ахтырская, Порт-Артурская, Августовская, Державная иконы Божьей Матери и десятки других. Разве это не является зримым свидетельствомБблагодати? Выходит, что дело не в длине бороды, не в количестве перстов при крестном знамении, не в направлении крестного хода, «посолонь» или «противусолонь». А в чем-то неизмеримо большем. И получается, что старообрядчество просто обеднило собственную духовную жизнь, не признавая «никонианских» святых, скопом отвергая святыни, отличные от прежних канонов…

Да, живая Благодать в Русской церкви осталась. Была она и в «катакомбной», «истинно-православной» церквях. Но только в первом поколении, 1920 – 30-х годов, среди тех, кто сам был из верных подвижников РПЦ («истинно-православными» в то время называли общины имяславцев). Их ни в коем случае не стоит путать с современными «катакомбниками» и «истинными». Сейчас эти названия сплошь и рядом присваивают себе раскольники, откровенные еретики. (Например, «Русская катакомбная церковь истинно-православных христиан» представляет собой экстремистскую секту, отрицающую учение о Святой Троице, правила Вселенских Соборов, зато устраивающую моления с зажжеными крестами, у «иконы» «святого праведного Атаульфа, вождя германского», под коим понимается Гитлер.)

Благодать была и в РПЦЗ. Здесь тоже проявлялись святые подвижники. Архиепископ Иоанн Шанхайский (Максимович), митрополит Филарет (Вознесенский), епископ Нектарий (Концевич), архиепископ Аверкий (Таушев). Но можно отметить, что их было гораздо меньше, чем в этот же период в РПЦ, на Родине. И относились они, по большей части, тоже к первому поколению. К тем, кто вынес свою веру из России. В следующем поколении ученик Иоанна Шанхайского и настоящий подвижник иеромонах Серафим (Роуз) является, скорее, не правилом, а исключением. Очевидно, зарубежная обстановка, влияние западных стереотипов и менталитета все же не лучшая почва для прорастания семян Православия.

Что ж, в этой книге мы не обходили «острых углов», не скрывали и не вуалировали негативные явления в церковной жизни, откровенно либеральные или скрытые влияния, очень далекие от православия и вообще враждебные ему. Но еще раз повторим: Земная Церковь – это не только высшее Священноначалие, это не отдельные священники или категории священников. Это вся совокупность верующих – достойных и недостойных, со своими бесчисленными грехами, но и со своими праведниками, со святыми, даже никому не ведомыми, кроме Господа. И невзирая ни на что, живая Божья Благодать в Русской Церкви сохраняется. В конце концов, Господь посылает ее и через недостойных, согрешивших, оступившхся. Когда Спаситель счел нужным, то посылал ее даже через Иуду Искариота, отправленного к людям вместе с другими апостолами.

Да, в таких условиях, как сейчас, у простых людей возникает множество сомнений, и руководство Церкви не может их разрешить, а то и умножает. Появляются священнослужители, которым паства имеет все основания не доверять, но они оказываются в чести, идут на повышения. Как уже отмечалось, появляются и ложные святыни, лжемощи. А с другой стороны, среди верующих приобретают известность явные подвижники и Божьи угодники, но вопрос об их канонизации затирается или пресекается.

Но здесь стоит напомнить, что у православных никто не отнимает свободного выбора, в какой храм ходить, к какому священнику обращаться, а с каким не иметь дела. Где живет Благодать, где ее больше, где ее меньше, мы не видим и не знаем. Но ведь ее можно чувствовать, ощущать. Выше приводился пример, что в Храм Христа Спасителя многие верующие ходить не любят. Одна моя знакомая заглянула туда с ребенком, показать девочке главный собор страны. А дочка ей вдруг сказала: «Мама, а давай мы больше не будем сюда приходить…».

Представляется характерной и эпопея 2017 года, когда в Москву привезли частицу Мощей Святителя Николая Чудотворца, глубоко чтимого на Руси. Но предоставила ее католическая церковь, якобы в знак «дружбы» с РПЦ, и на частице мощей был развернут крутейший «бизнес-проект». Широчайшая реклама, плакаты висели по всем приходам, туда ринулись массы людей, даже в метро объявляли, что очередь начинается аж на «Фрунзенской». Но почему-то не было слышно ни об одном исцелении или ином проявлении Благодати (если бы они имели место, то о них, конечно, оповестили бы в полный голос). Зато от людей, непосредственно побывавших там, довелось слышать о головных болях, подавленном состоянии, стрессах, обострении нервных заболеваний. К сожалению, автору известен даже один летальный случай…

Но сколько существует обратных примеров? Сколько встречается храмов, монастырей, других святынь, которые как бы «согревают душу». Заглянешь туда свечку поставить, к иконе приложиться – а уходить не хочется. Невольно тянет побыть там подольше, а порой кажется – хотя бы и насовсем остаться. Разве это не признак Благодати? Что же касается святых, по каким-то причинам не удостоенных официальной канонизации, то никто не запрещает их народного почитания, келейных (домашних) молитв им. Ведь прославляют святых не комиссии, не Синод, не Соборы архиереев. Их прославляет Сам Господь, отметив некими явными знаками. Одних – даром чудотворения. Других – стойкостью в гонениях, мученической кончиной за веру. Третьих – нетленностью мощей. Четвертых – иными подвигами или признаками.

А к прерогативам Земной Церкви относится именно канонизация. Это работа уже в большей степени техническая. Засвидетельствовать чудеса или другие признаки святости, проверить их достоверность, после чего внести нового святого в богослужебный канон – установить дни его почитания, составить службы в его честь, молитвы, акафисты. Между прочим, никакой официальной общероссийской канонизации святого Владимира-Крестителя, очевидно, не было. Как и преподобного Сергия Радонежского и еще многих русских святых. Ни один Собор таких вопросов не рассматривал. Судя по всему, это произошло «явочным порядком». Допустим, преподобного Сергия почитали святым еще при жизни. Бог прославил его такими чудесами, что ни у кого сомнений не возникало. Продложали почитать и после преставления – и его имя так и вошло в святцы. Вошли дни его памяти, отмечавшиеся в Троице-Сергиевом монастыре, составлявшиеся там службы и молитвы. А канонизацию Александра Невского осуществил только Иван Грозный спустя 300 лет после его преставления. Канонизацию Андрея Боголюбского – Петр I, спустя 430 лет. Но народ все это время почитал их как святых.

Впрочем, для разрешения сомнений у православных давным-давно выработался способ проверки. Если возникли споры вокруг какого-то подвижника или связанной с ним святыни, если в душе колебания – попробуй помолиться этому угоднику келейно, мысленно. Изложить какую-нибудь насущную просьбу, важную для тебя. Если ты это сделаешь искренне, без лукавства, и если твоя просьба будет не во вред душе, святой откликнется. Именно для того, чтобы подкрепить твою Веру…

Да, Русская Православная Церковь сейчас очень неоднородна, линия ее руководства противоречива. Хотя она и всегда была неоднородна, и противоречий в ней всегда хватало. Закрывать на это глаза не нужно. Как раз попытками прятать ошибки и пороки очень эффективно пользуются враги Церкви. Но как относиться к ней, показали люди, которым самим было дано щедро, еще при земной жизни, соприкасаться с небесной Благодатью.

Взять хотя бы Царского молитвенника, святого Старца и Мученика Григория Распутина. Уж он-то сколько напастей претерпел от высокопоставленных архиереев, от послушных им священников. Но он поучал: «Причащайся как можно чаще и чаще ходи в храм, какие бы ни были батюшки. Считай батюшек хорошими, потому что ты как спасающийся – тебя враг искушает, а у него тоже семейство и он тоже человек. Ему бы надо поступить в исправники, а он пошел в батюшки». «Мы не к духовенству идем, а в храм Божий! Ну, да нужно подумать – худой, да батюшка. У нас искушения, а у него и поготову, потому что там у него шурин на балах, а теща-то у него кокетничала, а жена много денег на платья извела, и гостей-то у него предстоит много к завтраку. А все же почитать нужно его! Он есть батюшка – наш молитвенник» [32].

Другой пример – великий праведник и молитвенник Святитель Макарий (Невский). Над ним издевалось либеральное духовенство Синода и Москвы. У него были серьезные разногласия с церковной верхушкой и по догматическим вопросам. Мы уже рассказывали о том, как он заступился за гонимых имяславцев, оправдал их на суде. А после Февральского переворота самого Святителя Макария изгнали со всех постов. Он был персонально обижен будушим Патриархом Тихоном (Белавиным), незаконно избранным на его кафедру, очутился в ссылке… Однако авторитет его был настолько высоким, что не только «катакомбники», а даже ОГПУ предлагало ему отделиться от Московской Патриархии, возглавить «свою» церковь [87. с.63]. Но он же категорически отказался.

Наконец, возьмем и святого Старца Николая (Гурьянова). Ему довелось служить и во времена гонений, и во времена соглашательства Патриархии с коммунистическими властями, и во времена «никодимовщины», когда в РПЦ было даже официально разрешено причащать католиков. Но он не стал на путь «непоминающих», на службах возносил моления за Патриархов Алексия I, Пимена, вынужденных допускать такие вопиющие нарушения. А уж в период «демократизации» Старец лучше многих других оценивал новые угрозы, возникшие для Церкви, против него начало настоящую войну и собственное начальство Псковской епархии. Но ни к каким расколам он не присоединялся (хотя их активисты ох как мечтали бы получить такого духовного лидера!). А на вопросы паломников, встревоженных новшествами и нездоровыми тенденциями в Церкви, до какого времени можно будет ходить в храмы, отец Николай твердо отвечал: «До конца» [122, с. 764].

Но он поддерживал веру людей и светлыми надеждами. Предрекал, что Россия все-таки не погибнет, что монархия в ней восстановится – и не самозванческая, а законная. «Се, Царь грядет!» Призывал верующих в любой ситуации не поддаваться унынию, быть стойкими, и уже перед уходом в Вечность напутствовал окружающих: «Не теряйте Пасхальной радости!». О том же самом говорил в свое время святой Старец Григорий Распутин: «Я убежден: Церковь непобедимая, а мы семя ее, радость наша вместе с Воскресением Христа».

1. Агабеков Г. Секретный террор. М.: Современник, 1996

2. Аймермахер К. Политика и культура при Ленине и Сталине. 1917–1932. М., 1998

3. Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и Всея России, позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве высшей церковной власти 1917–1943. Сб. в 2-х частях. М., 1994

4. Аллен-Фельдман И. Моя сестра Фаина Раневская. М.: Яуза, 2014

5. Alexander I. Zervoudakis. Famous Freemasons, Masonic Bulletin, № 71. January – February, 1967

6. Alexander Rahr, William E. Pomeranz. Inside the Interregional Group – RFE/RL-Report on the USSR – Radio Liberty, 2, No. 43 (26 October 1990), pp. 1–4.; Alexander Rahr, William E. Pomeranz. Russian Democrats Yesterday and Today – RFE/RL-Report on the USSR – Radio Liberty, 3, No. 19 (10 May 1991), pp. 15–17

7. Алисиевич В.И… Череп Ивана Грозного (Судебно-медицинское исследование останков Царя Ивана Грозного, его сыновей и князя Скопина-Шуйского) // Записки криминалистов. М. 1993. Вып. 1

8. Архиепископ Сергий (Спасский). Полный месяцеслов Востока. 2-е изд. Владимир, 1901

9. Архиепископ Сергий (Спасский). Полный месяцеслов Востока. По благ. Святейшего патриарха Московского и Всея Руси Алексия II, М.: Православная энциклопедия, 1997

10. Архимандрит Тихон. Несвятые святые. М.: ОЛМА-медиа групп, 2012

11. Байгушев А. Русский орден внутри КПСС. Помощник Суслова вспоминает. М.:Алгоритм, 2016

12. Бажанов Б. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. СПб: Всемирное слово, 1992

13. Беглов А.П., Васильева О.Ю., Журавский А. В. и др. Русская Православная Церковь. ХХ век. М.: Изд. Сретенского монастыря, 2007

14. Белоусов А. Конца протестам не видать? // Аргументы и факты. № 6 (1735). 5.02.2014

15. Бобренев В.А., Рязанцев В.Б. Палачи и жертвы. М.: Воениздат, 1993

16. Богданов В. Хрущев постучался к папе // Российская газета-Неделя. 2007. 27 декабря, № 4555

17. Васильева О.Ю. Русская Православная Церковь и Второй Ватиканский собор: Факты. События. Документы. М.: Лепта, 2004

18. Венгер А. Рим и Москва, 1900–1950. М., 2000

19. В.И. Ленин и ВЧК. Сборник документов (1917–1922 г.г.). М.: Политиздат, 1987

20. В Ингушетии не будут показывать «Матильду» // Аргументы и факты. 10.08.2017

21. Воспоминания: Расстрел Николая Романова и его семьи // Последние дни Романовых: материалы следствия, дневники, версии. Свердловск, 1991

22. Встреча тысячелетия: Патриарх и понтифик встали на защиту христиан // РИА «Новости». 13.02.2016

23. Вся Москва. Адресная и справочная книга на 1914 г. М.: Т-во Суворина «Новое время»

24. «В тени Лубянки…» О судьбах настоятелей церкви Святого Людовика Французского в Москве: воспоминания Леопольда Брауна и обзор материалов следственных дел. Сост. И.И. Осипов. М.: Братонеж, 2012

25. Gay people are ill, says Russian patriarch. Daily Telegraph. 03.10.2007

26. Гашков И. Патриарха Кирилла наказали за Крым // Независимая газета. 4.04.2014

27. Герасимов М.М. Лицо Ивана // Неделя. 1964. № 14

28. Gervasi, Sean. Western Intervention in the USSR: Table 2: NED in the U.S.S.R.; Table 3: Channels of Finance and Influence Into the U.S.S.R. – CovertAction Information Bulletin – Covert Action Publications, 1991. – No.39, Winter 1991-92. – P.8. – ISSN 0275-309X

29. Глазунов И. Россия распятая. Кн. 1. М., 2006

30. Гнев на милость. Сборник статей на духовно-патриотическую тему, М., 2010

31. Голубинский Е.Е. История канонизации святых в Русской Церкви. 2-е изд. М., 1903

32. Григорий Распутин-Новый. Житие опытного странника. Мои мысли и размышления. М., 2002

33. Деяния совещания глав и представителей автокефальных Православных Церквей. М., 1949

34. Дидула П. Никодим // Вiрую. № 21. 1998

35. Дитерихс М.К. Убийство царской семьи и членов дома Романовых на Урале. М.: Скифы, 1991

36. Дневники святителя Николая Японского (1870–1911 гг.), СПб: Гиперион, 2004

37. Довбыш Г. Национальный художник и современное «искусство» // Молодая Гвардия, № 4, 2007

38. Епископ Митрофан (Бадалин). Духовные истоки русской революции. М.: Отчий дом, 2018

39. Жданова З. Сказание о житии Блаженной старицы, матушки Матронушки. М.: Свято-Троицкий Ново-Голутвинский монастырь, 1993

40. Жевахов Н.Д. Воспоминания товарища обер-прокурора Св. Синода. Т. 2. СПб.: Царское дело, 2007

41. Жевахов Н.Д. Еврейская революция, М.: Алгоритм, 2006

42. Житие и чудеса святой праведной блаженной Матроны Московской. М.: Покровский ставропигиальный женский монастырь, 2002

43. Жребий митрополита Сергия // Независимая газета. 1996. № 201

44. Жук Ю.А. Вопросительные знаки в «Царском деле». СПб.: БХВ-Петербург, 2013

45. Жук Ю.А. Гибель Романовых. По следам неразгаданных тайн. М.: Вече, 2009

46. Записка в ЦК КПСС председателя КГБ СССР А.Н. Шелепина и председателя Совета по делам Русской православной церкви В.А. Куроедова // Исторический архив. 2008. № 1

47. Запись беседы Г.Г. Карпова с Патриархом Алексием. 20 февраля 1959 г. // Отечественные архивы. № 4. 1994

48. За что рабу Божьему Кириллу благодарить «раба на галерах» // Новая газета. № 16. 15.02.2012

49. Земсков В.Н. К вопросу о масштабах репрессий в СССР// Социологические исследования. 1995. № 9. С. 118–127

50. Земсков В.Н. Политические репрессии в СССР // Россия – XXI. 1994. № 1–2

51. Зенькович Н. Покушения и инсценировки: от Ленина до Ельцина. М.: Олма-пресс, 1998

52. Иванов И.Б. Русское подполье. Пути и судьбы социал-христианского движения, М.: Традиция, 2015

53. Иеромонах Фотий жертвует часть гонорара на православные храмы // Православие и мир. 28.11. 2016

54. Иоанн (Крестьянкин), архим. Проповеди. Псков, 2001

55. История антикоммунистических революций конца ХХ века. Центральная и Юго-Восточная Европа. М.: Наука, 2007

56. Казакова Т.С. Православно-католический диалог в конце XX века // Вестник Волжского университета им. В.Н. Татищева. Выпуск № 7. 2011

57. Клеман О. Беседы с Патриархом Афнагором // Жизнь с Богом. Брюссель, 1993

58. Климаков Ю. Макарий Первицкий // Черная сотня. Историческая энциклопедия. 1900–1917. Под ред. О.А. Платонова. М., 2008

59. Кондаков С. За нас молитвы светозарного сонма святых, в земле российской воссиявших // Витязь, № 1, 2005

60. Коряжемские святцы. Под общей ред. Василия Бойко-Великого. М. Русский издательский центр. 2015/7524

61. Косолапов Р.И. Слово товарищу Сталину. М., 2002

62. Кто знает все тайны души президента? // Собеседник. № 41. 24.10.2006

63. Кузнецов М.Н., Шайрян Г.П., Отречение, которого не было… Останки, которых нет… Где искать наследника престола…М.: Русский издательский центр, 2018

64. Латунский И. «Банда четырех» и Горбачев // Совершенно секретно. № 3/380 март 2016

65. Латышев А.Г. Ленин: первоисточники. М.: Март, 1996

66. Латышев А.Г. Рассекреченный Ленин. М.: Март, 1996

67. Лисовой Н.Н. Русская Церковь и Патриархаты Востока. Три церковно-политические утопии ХХ века // Религии мира. История и современность. М.: Наука, 2002

68. Лыкова Л.А. Следствие по делу об убийстве Российской Императорской Семьи. М.: РОСПЭН, 2007

69. Малая Советская энциклопедия. М., 1930-31

70. Мальцев В. Миланский эдикт Советского государства // Независимая газета. 07.08.2013 г.

71. Манягин В.Г. Правда грозного Царя. М.: Алгоритм, 2006

72. Медведев Р. Окружение Сталина. М.: Молодая гвардия, 2006

73. Мельгунов С.П. Красный террор в России 1918–1923. М., 1990

74. Меркулов Д.Н., Бобровник В.М. Контрреволюция и национальная идея России. М., 2003

75. Митрополит Кирилл – против церковных реформ // Интерфакс-Религия. 29.12.2008

76. Мунчаев Ш.М., Устинов В.М. История России. Учебник для вузов, М.: Норма, 2002

77. Мухин Ю. За что убили Сталина и Берию. М.: Алгоритм, 2018

78. Мученики нашего времени. М.: Свет Православия, 2015

79. На Крите рождается всеправославное правительство // Независимая газета. 27.06.2016

80. Непознанный мир веры, М.: Изд. Сретенского монастыря, 2011

81. Николаев К.Н. Восточный обряд. Париж, 1950

82. О. Андрей (Кураев), Юркевич А.Г., Красовицкая М.С. Православие// Религии мира. Энциклопедия для детей, т.6, ч.2, М.: Аванта +, 1997

83. Одинцов М.И. Пимен (Извеков) – последний «советский» патриарх // Отечественные архивы. 1996. № 1

84. Островский А.В. Александр Познер и его братья // Из глубины времен, вып. 13, СПб, 2005.

85. Островский А.В. Глупость или измена? Расследование гибели СССР. М., 2011

86. Отец Фотий опроверг, что ему не исповедуются и скучен монастырь // Московский комсомолец. 6.10. 2016

87. Патриаршее управление и ОГПУ (1923–1924 гг.). Выдержка из письма А.Д. Самарина деятелям Зарубежной Церкви с изложением событий церковной жизни // Вестник ПСТГУ. II: История. История Русской Православной Церкви. Вып. 4 (37). 2010

88. Patriarch Alexy of Russia assails gays in speech at Council of Europe. International Herald Tribune. 2 October 2007

89. Письма патриарха Алексия I в Совет по делам Русской православной церкви при Совете народных комиссаров – Совете министров СССР. Т. 1–2. М., 2009–2010

90. Письмо Михаила Шолохова Леониду Брежневу // Казаки, № 5, 2005

91. Платонов О.А. История русского народа в ХХ веке. Т. 2. М.: Родина, 1997

92. Платонов О.А. Терновый венец России. История цареубийства, М.: Энциклопедия русской цивилизации, 2001

93. Плотников И.Ф. Правда истории. Гибель царской семьи. Т. II. Екатеринбург: Банк культурной информации, 2008

94. Плющ В. Царской семье отказано в реабилитации // Независимая газета. 09. 11.2007

95. Под Патриаршим омофором. Изд. Московской Патриархии. М., 1989

96. Полевой Б. Эти четыре года, т.1, М.: Молодая гвардия, 1974

97. Политический характер антисоветской кампании церковников окончательно разоблачен // Известия. № 58. 28.02.1930.

98. Поляков Г. Военное духовенство России, М.: ТИИЦ, 2002

99. Полянский А. Ежов. М.: Вече, 2003

100. Протоиерей Андрей Новиков. Петр Великий: Православный Царь или антихрист? // О Правде Русской Церкви и Святой Руси. М.: Русский издательский центр им. св. Василия Великого, 2014

101. Протоиерей Милош Парента. Отзыв о сочинении митр. Антония (Храповицкого) «Догмат Искупления» // Гласник Српскеправославне Патрiаршиjе. 1926. № 11

102. Радченко О.И. Белоусовы // Православная энциклопедия. М., 2002

103. Репников А. «Государя тут жгли…» // Литературная Россия. № 29. 20.07.2007

104. Рид Дж. 10 дней, которые потрясли мир. М.: Госполитиздат, 1958

105. Россия XV–XVII вв. глазами иностранцев, Л.: Лениздат, 1986

106. Рябов Г. Принуждены вас расстрелять // Родина. 1989. № 4–5

107. Рябов Г. Как это было. Сокрытие тел, поиск, последствия. М.: Политбюро,1998

108. Сазонов А.А. Крестный путь. За присуд казачий, кн.1, М.: Русская книга, 1996

109. Саттон Э. Уолл-стрит и большевистская революция, М.: Русская идея, 1998

110. Свящ. Павел Флоренский. Философия культа. М.: Мысль, 2004. С. 293

111. Семанов С.Н. Брежнев. Генсек «золотого века». М.: Эксмо, 2013

112. Семанов С.Н. Дорогой Леонид Ильич. М.: Эксмо, 2006

113. Семанов С.Н. Председатель КГБ Юрий Андропов. М.: Алгоритм, 2007

114. Семанов С.Н. Русский клуб. Сборник. М.: Алгоритм, 2014

115. Семанов С. Н. Сталин. Уроки жизни и деятельности. М.: ЭКСМО-Алгоритм, 2002

116. Симонов К.М. Глазами человека моего поколения. М., 1989

117. Соколов А.В. Государство и Православная Церковь в России, февраль 1917 – январь 1918 гг. // Диссертация на соискание ученой степени доктора исторических наук. СПб., 2014

118. Стефан Дж. Русские фашисты: трагедия и фарс эмиграции. 1925–1945. М.: Слово, 1992

119. Схимонахиня Николая (Гроян). Праведный старец Николай (Гурьянов) о святом Царе Иоанне Грозном. Доклад на Международной научно-исторической конференции «470-летие Помазания на Царство Благоверного Великого Князя Иоанна Васильевича Грозного. (Начало Русского Царства)». 29.01.2017

120. Схимонахиня Николая (Гроян). Смиренный старец, хранящий Россию, М., 2016

121. Схимонахиня Николая (Гроян). Старец Николай (Гурьянов). Царь грядет… М.: Русский вестник, 2011

122. Схимонахиня Николая (Гроян). Царственная Птица взывает к Богу. М., 2009

123. Сычева Л. Русский язык, русская культура, русский мир. // РФ сегодня. № 4. 2007

124. Таратута Ю. Поместный раздор. Накануне выборов Патриарха началась война компроматов // Коммерсантъ. 22.01.2009

125. Флоря Б.Н. Иван Грозный. М.: Молодая Гвардия, 2003

126. Фомин С.В… Правда о первом русском Царе. М.: Русский издательский центр, 2012 / 7520

127. Фроянов И. Я. Драма русской истории: на путях к Опричнине. М.: Парад, 2007

128. Церковь бьется за Медведева // Аргументы недели. № 29 (115). 17.07.2008

129. Чазов Е.И. Здоровье и власть. М.: Центрполиграф, 2016

130. Чинкова Е. Время середнячков в Церкви прошло! // Комсомольская правда. 29.12.13

131. Чумаченко Т.А. Совет по делам Русской православной церкви и его уполномоченные в условиях новой политики власти (1958–1964) // Государство и церковь в XX веке: эволюция взаимоотношений, политический и социокультурный аспекты. Опыт России и Европы. М.: ЛИБРОКОМ, 2011

132. Шавельский Г.И. Русская церковь пред революцией. М.: Артос-Медиа, 2005

133. Шамбаров В.Е. Оккультные корни Октябрьской революции, М.: Алгоритм, 2006

134. Шамбаров В.Е. Пятая колонна и Николай II. М.: Алгоритм, 2017

135. Шамбаров В.Е., Чавчавадзе Е.Н..Кто заплатил Ленину? М.: Вече, 2017

136. Шамбаров В.Е., Чавчавадзе Е.Н… Лев Троцкий. Тайны мировой революции. М.: Вече, 2016

137. Шамбаров В.Е., Чавчавадзе Е.Н… Революция: западня для России. М.: Вече, 2017

138. Швед В. Карта для премьера // Красная звезда, 25 августа 2010 г.

139. Шкаровский М.В. Крест и свастика. Нацистская Германия и Православная Церковь. М.: Вече, 2007

140. Шкаровский М.В. Церковь зовет к защите Родины. СПб., 2005

141. Шкаренков Л.К. Агония белой эмиграции. М.: Мысль, 1986

142. Эстония оставила приоритет за Константинополем // Независимая Газета. 19.06.2013

143. Яковлев А.Н. Омут памяти. М., 2000