<empty-line/>

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ЭКСТРЕМАЛЬНОЕ СОДЕРЖАНИЕ. НЕ ДЛЯ ТЕХ, КТО ВПЕЧАТЛИТЕЛЬНЫЙ.

Здесь присутствуют элементы жестокости и садизма, которые должен читать только опытный читатель экстремальных ужасов. Это не какой-то фальшивый отказ от ответственности, чтобы привлечь читателей. Если вас легко шокировать или оскорбить, пожалуйста, выберите другую книгу для чтения.

<empty-line/>

Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются "общественным достоянием" и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.

Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд...

Бесплатные переводы в нашей библиотеке

BAR "EXTREME HORROR" 18+

https://vk.com/club149945915

ПРЕДИСЛОВИЕ

Другие писатели часто говорили мне, что больше всего в продаже сборника им нравится возможность писать претенциозные и/или эзотерические предисловия - так что позвольте мне сделать то же самое с этой небольшой преамбулой.

Я написал кучу ужасов - десятки книг в мягкой обложке для массового рынка, романы и сборники для мелкой прессы (коллаборации и соло), рассказы, сценарии комиксов - почти на три миллиона слов, и это было очень весело. Однако в прежние времена, когда я только начинал, я никогда не стеснялся насмехаться, когда слышал, как другие писатели замечают, что написать рассказ труднее, чем роман. Да, я бы нахмурился, чтобы сморщить лицо. Но однажды мне пришло в голову, что, возможно, я немного осуждаю иx - ведь я никогда всерьез не писал рассказов. Потом я сел в эту лодку, и...

Теперь я уже не хмурюсь.

Это труднее, гораздо труднее. Это другая местность, и местность, связанная ограничениями. Не только подсчет слов, но и что-то субъективное. Это все равно, что пытаться вырезать из себя крошечный кусочек в самый раз, когда роман больше похож на краткую ампутацию, где все, что нужно, - это грубый, простой взмах топора.

Но это все равно весело - во многих отношениях даже веселее - и провокационно, и я всегда считал, что художественная литература должна быть провокационной, она должна заставлять нас думать о вещах: о мире, людях вокруг нас, о нас самих. Без этого способа провокации, каким бы неприличным, фантастическим, гротескным или извращенным он ни был, вымысел не честен. Честность - лучшая политика, верно?

Так что, я тоже должен быть честен, почему я пишу то, что пишу. Это не для всех, скажу я вам. Сказать, что ужас должен быть увеселительной прогулкой, для меня недостаточно. Больше похоже на увеселительную прогулку по борделю в аду - суть в том, что вы видите, когда едете на прогулку, - или зубодробительный спуск вниз по водной горке только для того, чтобы приземлиться в колышущуюся, горячую кучу трупов. Дело в том, что вы чувствуете, когда приземляетесь, и кого вы видите. Иногда мы видим самих себя.

Извращенность, садизм, сексуальная аберрация и т.д. являются частью номенклатуры человеческого духа - точно так же, как альтруизм, товарищество, любовь и все такое. Нет, я не говорю, что это круто быть извращенным, садистским и сексуально ненормальным, но я думаю, что это честно - интересоваться самым худшим, что может предложить человечество, и самым худшим образом, в котором человечество представило себя. Это не только честнo, смею сказать, но и здоровo, и почва того же любопытства - это то место, где я хватаю свой совок и начинаю копать.

Я не пытаюсь быть Прустом[1] ужасов и никогда не возьму на себя смелость описывать жанровый эквивалент "Звука и Ярости"[2]. Литературный анализ социального дизайна - это прекрасно, но я в любой день соглашусь на поедание кишок и трансвагинальное потрошение. Фантастика - как философская символика и эпистемологическая аллегория - это потрясающе, но, Господи, я бы лучше заглянул в эту кучу трупов, или в холодильник убийцы-психопата, или в этот бордель в аду.

Сартр, Кьеркегор, Хайдеггер[3]: крутые ребята, умные, много мяса между ушей у этих парней, и, конечно, пытаться определить, кто мы в мире или во вселенной - благородное дело. Но разве не столь же законно пытаться определить причину, по которой люди совершают те ужасные поступки, которые они совершают? Для меня это очень интересный вопрос. Это удар.

Отсюда и мое тяжелое положение. Я пишу ужасы. Я люблю это. Ряд историй в этой книге технически переизданы, но некоторые из них являются "необрезанными" версиями. Первоначальные версии были либо смягчены мной, потому что в то время у меня не хватало смелости представить их как есть, либо я сократил их из-за редакторских советов. Новые рассказы - это произведения, написанные так, как я хочу, чтобы они были опубликованы: грубые, нераскаявшиеся, нечестивые, извращенные, патологические.

Вниз и грязно, понимаете? Потому что жизнь, слишком часто, низка и грязна. Ненормальная, эротопатичная, отвратительная, политически некорректная. Да. Чувствуете?

Во всяком случае, это мое претенциозное и/или эзотерическое предисловие. Если вам нравится ваш ужас так же, как мне - прямо, без хождения вокруг да около, свежие кишки и кариолитическая гниль, и пульсирующая, вонючая пуденда[4] прямо в вашем хоботке - тогда я надеюсь, что вам нравятся эти истории, и я благодарю вас за то, что вы купили это. Кроме того, я благодарю всех моих преданных и очень замечательных поклонников, чья поддержка сделала эту коллекцию возможной.

В этой книге много свежей, богатой червями почвы, которую нужно возделывать, и, как я только что сказал, я люблю копать.

И кто знает? Может быть, я смогу выкопать яму, достаточно большую для нас всех. У нас будет адская вечеринка.

Эдвард Ли

Эдвард Ли "Привратники"

"Смерть, сказала она"

- Жизнь, - сказал я.

Я сказал это самому себе, собственному отражению в зеркале заднего вида, когда снимал картонную защиту с лезвия бритвы. Да, жизнь.

Я был готов, я собирался покончить с собой. О, я знаю, о чём ты думаешь. Конечно, чувак. Всё время вы слышите, что суицидальные наклонности - это просто мольбы о внимании, крики о помощи. Чёрт, мне не нужна была помощь. Я хотел умереть.

У меня был один из тех "Red Devil", которыми режут ковёр или соскабливают краску с окон. Очень острый. Я где-то читал, что если сделать это сбоку, можно истечь кровью до того, как кровь свернется. Я был чертовски уверен, что не хочу выкинуть такой трюк и всё испортить. Я представил себя в психиатрической больнице с забинтованными запястьями - идеальная жопа. Я хотел всё сделать правильно.

Почему? Это длинная история. Я расскажу вам сокращённую версию.

Я прожил всю свою жизнь, пытаясь сделать что-то хорошее для себя, или может быть, я должен сказать, что-то, что я считал хорошим, оказалось ничем. Всё произошло быстрее, чем ты успел бы высморкаться. У нас было двое детей. Старший сбежал с каким-то холистическим культом, и мы не видели его уже десять лет. Младший умер через пару недель после выпускного. "Аксиальная метастатическая масса" - так сказал невролог. Чертова опухоль мозга - вот как я это называл. Хуже всего было то, что я никогда по-настоящему не знал их. Их воспитывала моя жена, она несла этот груз. Я всегда был слишком занят на работе, вкалывая по 12-14 часов в день, как будто нарушение товарных знаков авиакомпании было важнее воспитания собственных детей. Но, у меня всё ещё была моя жена, её любовь, и её вера в меня. Она была позади меня на каждом шагу, сильная женщина. Она бросила колледж, чтобы обслуживать столики в кофейнях, чтобы я мог пойти в юридическую школу, она пожертвовала своим будущим ради меня. Она всегда была рядом - понимаешь, о чём я? Мы хотели покрасить дом. Однажды, она пошла выбрать краску - а я был слишком занят, подавая в суд на очередную компанию, которая делала подшипники для колёс самолётов - но она так и не вернулась домой. Пьяный водитель. Но, у меня всё ещё была моя работа, верно? Неправильно. Месяц назад я был старшим партнером в третьей фирме по величине в стране. Пара помощников подумали, что было бы неплохо подкупить присяжных в деле авиакатастрофы, в котором я участвовал. Их лишили звания адвоката, а меня поместили в "черный список". Поэтому сейчас меня даже на работу никуда не берут, и мне приходиться воровать картофель фри у "Роя, блядь, Роджерса"[5]. Мое имя воняет так же плохо. Так что я думаю, всё будет быстро и аккуратно. Я - 48-летний адвокат без работы, без семьи, без жизни.

Я не хочу, чтобы меня спасли или вызвали скорую. Поэтому я решил покончить с собой в машине. Эвакуаторщики уже охотятся за ней, поэтому я решил, что они получат её пропитанной моей кровью на замшевых сиденьях. Я заехал в переулок порно-квартала. Крысы, не обращая внимания на холод, лазили в мусорных баках. Свет из видео магазина для взрослых бил мне в лицо. Впереди я видел проституток, расхаживающих взад и вперёд по улице. Они были как крысы, они не чувствовали холода. Вы бы видели во что они были одеты. Колготки с леопардовым принтом, прозрачные вечерние платья с глубоким вырезом, и шорты цвета похожим на фольгу. Забавно, что моим последним видением в жизни было это гарцующее племя шлюх. В руке я держал бритву. Каждый раз, когда я собирался провести ей по внутренней стороне от локтя до запястья, я продолжал смотреть вверх. Я не испугался, я отвлёкся. Но отвлёкся на что?

Вот тогда я и увидел ее, в тот последний момент перед тем, как сделать это.

Наверное, она всё время стояла на углу, а я просто не замечал её. Она была словно частью стены или даже частью города - она смешивалась с кирпичной стеной.

Она смотрела прямо на меня.

Я в свою очередь тоже уставился на неё. Высокая, в блестящем чёрном жилете до середины бёдер. Её длинные ноги были в чёрных чулках, на высоких каблуках - я чувствовал, что она не молода, как уличные девицы, - и всё же, она казалась скорее хорошенькой, чем старой: изящной, красивой и мудрой. Почему-то я понимал, что она не может быть проституткой; смотря на неё, я думал о побеждённом королевстве и изгнанной королеве. Она стояла, засунув руки в карманы, и смотрела на меня.

Уходи, - подумал я. - Разве ты не видишь, что я пытаюсь покончить с собой?

Я моргнул.

А она уже направлялась к машине.

Я спрятал бритву под сиденье. В этом не было никакого смысла. Даже если бы она была проституткой, ни одна шлюха не подошла бы к едва заметной машине в переулке. Может, она думает, что я полицейский. Я мог бы прогнать её и вернуться к делу.

Ее высокие каблуки отдавались стуком в переулке. Она улыбалась? Не могу сказать. Крысы разбежались при ее приближении.

Она остановилась у водительского окна.

- Я не играю, не хожу на свидания и не ищу того, кто бы пощекотал мне "палку", - сказал я. - Проваливай.

Её голос был странным, как дуновение ветра или прикосновение шёлка. Такой мягкий, что почти неощутимый.

- Провидение - таинственная вещь, - сказала она. - Онo может быть очень питательным.

Я прищурился. Она стояла прямо передо мной, но я не видел её. Создалось впечатление, что мои глаза были камерой, а оператор был пьян. Всё что я мог сказать, было:

- Что?

- Подумай, прежде чем начнёшь, - сказала она. - Есть истины, которых ты не видел. Разве не было бы прискорбно умереть, так и не узнав, что это такое?

Она не могла видеть того, что я хотел сделать в машине; было слишком темно, и она была слишком далеко. Кроме того, бритва была под сиденьем.

- Я могу показать тебе Провидение, - сказала она. - Я могу показать тебе истину.

- Да неужели? - бросил я вызов. - Что ты, блядь, знаешь об истине?

- Больше, чем ты думаешь, - сказала она.

Я смотрел на неё, всё ещё видя только как отражение в стекле. Скорее, я чувствовал её, чем видел. В её возрасте чувствовалась красота, а не изможденность. Я чувствовал благодать, мудрость...

- Пойдём со мной, - предложила она. - Я покажу тебе.

Я вышел. Какого чёрта, - подумал я. Бритва будет ждать меня, когда я вернусь. Но в глубине души я чувствовал нечто большее. Я чувствовал всем нутром, что мне суждено выйти из машины.

Она ушла.

Мне пришлось почти бежать, чтобы не отставать от неё. Я мог представить себе, как я, должно быть, выглядел со стороны: небритый, неуклюжий болван в мятом костюме за 800 долларов, отчаянно преследующий какую-то, одному ему ведомую, цель... её высокие каблуки стучали по асфальту, как гвозди вбиваемые в гроб. Блестящий жилет отливался в сумраке ночи. Она повела меня обратно по переулку. Впереди горели окна.

- Смотри, - сказала она.

Грязь и стекло хрустели под ногами. На земле грудой лежал гниющий мусор, забрызганный рвотой и мочой.

Я всмотрелся в окно, ожидая увидеть нечто ужасное. Вместо этого я увидел субсидируемую квартиру, скудную, но чистую. Двое чернокожих детей, мальчик и девочка, сидели за столом над учебниками, а женщина в переднике готовила ужин. Затем вошёл чернокожий мужчина в куртке, перекинутой через плечо, с корзиной в руке. Дети радостно подняли головы. Женщина улыбнулась. Мужчина поцеловал жену и опустился на колени, чтобы обнять детей.

Это было не ужасно, это было чудесно. Запертая в гетто, окружённая преступлениями и отчаянием, здесь жила семья. Большинство в этой среде были испорченными людьми. Большинство из них разваливались на части. Я стоял на бутылках из которых курили крэк и блевал, смотря прямо в лицо чему-то более могущественному, чем любая сила на земле...

- Любовь, - сказала пожилая женщина.

Да, - подумал я. - Любовь. Я адвокат, а значит нигилист. Вы слышали шутку: что происходит, когда адвокат принимает "Виагру"? Он становиться выше. Но, мне было приятно видеть силу истинной любви, настоящих человеческих идеалов.

Но зачем женщине показывать это мне?

Она снова пошла, и мне пришлось бегом догонять её, чтобы не отстать. Теперь она меня заинтересовала. Откуда она взялась? Как её зовут? Она вела меня по грязным переулкам, мусорным бакам и крысиным норам. Единственная натриевая лампа освещала её сбоку. От холода у меня перехватило дыхание.

Я попытался взглянуть на неё...

Всё, что я мог видеть, была одна сторона её лица сзади. Тонкие линии пересекали её щеку и шею. Её короткие прямые волосы были тронуты сединой. Да, ей было немного за шестьдесят, но она была элегантна. Вы знаете, как некоторые женщины сохраняют свою внешность, несмотря на возраст - она была как раз такой. Хорошая осанка, хорошая фигура и грудь, красивые ноги. Но я всё ещё не видел её лица.

В соседнем переулке что-то бормотали розы.

Становилось всё холоднее. Я дрожал, но женщина казалась спокойной, создавалось впечатление, что ей вообще не холодно. Она указала вниз.

Чёрт, - подумал я. По всей аллее были разбросаны "свертки". Они были людьми, неизбежным мусором любого большого города. Они либо спали, либо были без сознания: дрожащие человеческие тела, завёрнутые в газеты и тряпьё. Многие из спящих корчились от холода. Город был слишком занят ремонтом пригородных дорог, чтобы строить новые ночлежки. Удивительно, что они ещё не околели в такую холодную ночь. И всё это время я думал, что это у меня ничего нет. Господи.

- Я не хочу смотреть на них, - сказал я.

- Жди.

Я услышал шаги. Затем в темноте появилась согнутая фигура, тихо ступающая между дергающимися, лежащими людьми. Это был священник, старик, лет семидесяти, не меньше. На спине у него были одеяла. Я не знаю, как человек его возраста мог нести их все, особенно в такой холод. Старик кряхтел и пыхтел, наклоняясь, когда укрывал одеялом каждого лежащего на земле бездомного. Что больше всего меня поразило, так это выражение его лица. Не жалости и сострадания, а какое-то решительное самодовольство, как будто он думал: Cегодня вечером я получу все деньги, какие только смогу достать, куплю одеяла и накрою бездомных. Никто не сделает этого кроме меня. Всё было просто. Так вот, обычный человек смотрит реалити-шоу, или трахается, или спит в тёплой постели, а этот старый священник делает всё, что может для нескольких людей, о которых никто не заботиться.

- Сострадание, - сказала женщина, моя спутница.

Я наблюдал, как священник, дрожа от холода, делал своё дело, накрывая каждую фигуру одеялом, одну за другой. Затем я коснулся плеча женщины.

- Для чего? - спросил я. - Зачем ты мне всё это показываешь? Я не понимаю.

- Провидение, - прошептала она.

Провидение, - подумал я. Она пошла дальше. И я последовал за ней. Теперь мы шли по Коннектикут-авеню. Кучка шикарно одетых придурков выходила из лимузинов перед ресторанами, где ужин на двоих стоит больше, чем средняя зарплата обычного человека за две недели. Адвокатов там тоже было много. Чем бы ни была эта экскурсия, она заставила меня задуматься.

Потом мы прошли мимо Вашингтон-Сквер, где я раньше работал, и 21-ой Федеральной, где я каждый день пил коктейли или обедал с управляющими партнерами. Господи. В паре кварталов отсюда на улице спали люди, а мы были слишком заняты, чтобы обращать на них внимание. Слишком заняты, прячась за юридическими степенями Гарварда и клиентами, которые платят семизначные суммы за твои услуги. Эта странная женщина показывала мне, кем раньше я был. И она показывала мне вот что: я был хорошим адвокатом, но это ни хрена не значило, что я был хорошим человеком. Я собирался покончить с собой всего час назад. Теперь я чувствовал только стыд. Я чувствовал себя обиженным, избалованным ребёнком.

- Ещё одна остановка, - сказала она. - И потом можешь идти.

Чем меньше я понимал, тем больше мне хотелось знать. Но одно я знал точно: на то была причина. Это была необычная встреча, и она определенно не была обычной женщиной.

Я почти бежал за ней, всегда следом, никогда не поспевая за ней. Это напомнило мне историю Диккенса, несчастного циника, который увидел своё будущее и прошлое с помощью призрака. Но эта женщина не была призраком. Я прикоснулся к ней, она была материальной.

Она была настоящей.

Через несколько минут мы уже стояли на кладбище.

Да, это точно было похоже на историю Диккенса. У меня перехватило дыхание. Женщина стояла прямо, как шахматная фигура, указывая на надгробие. Я уже знал, что это не моя могила.

Она принадлежала моей жене.

- Истина, - сказала женщина.

Мои мысли казалось тикали в голове; моё смятение было подобно лихорадке. Сначала любовь, потом сострадание, а теперь... истина?

Какая истина была в том, что я смотрел на могилу жены? Она умерла много лет назад.

- Она питает тебя? - спросила женщина. - Эта истина?

Она умерла много лет назад, да, но даже после её смерти она была единственной настоящей истиной в моей жизни.

- Я любил её, - пробормотал я. – Очень.

- А она любила тебя?

Я кивнул головой:

- Да.

- Да?

- Да.

Она промолчала, оценивая меня.

- Тогда, - сказала она мне. - Истина есть даже в памяти. Ты должен помнить её любовь к тебе - эту истину. Это возносит нас, не так ли? Она питает нас, - eё взгляд, казалось, блуждал. - Эта истина.

Мне хотелось плакать. Теперь последнее видение обрело смысл. У меня была любовь. Моя жена любила меня. Многие люди, вероятно большинство из моих знакомых, никогда не любили меня. Только печальное факсимиле и горькая ложь. Мне хотелось упасть на колени к ногам пожилой женщины и заплакать, как маленький ребёнок. Потому, что не жестокость заставила её привести меня сюда. За всем, что она показала мне сегодня, стояла та же сила. Вещи, которые заставляли меня думать и видеть. Поэтому я понял, что жизнь - это дар, и даже когда люди умирают, даже когда происходят самые дерьмовые вещи, этот дар остаётся...

Мы вернулись тем же путём, каким пришли, через недра города. Теперь всё было по-другому: в свете уличных фонарей тротуар казался покрытым льдом. Шёл снег, но всё, что я мог чувствовать, было тепло, которое она показала мне.

Вот что я чувствовал. Мне было тепло. Я чувствовал себя сытым.

Она отвела меня обратно в переулок, к машине. Мы сели. Она расположилась рядом со мной, на пассажирском сиденье.

- Bремя ничего не значит, - сказала она.

Её голос был мягким, сладким для её возраста.

- Кто ты? - спросил я.

Она не ответила. Вместо этого она улыбнулась, или по крайней мере, мне так показалось, потому что я всё ещё не мог видеть её лица. Только отдельные фрагменты, как видения, которые никогда не сходились вместе.

- Ты - ангел, да? - наконец-то у меня хватило смелости спросить. - Тебя послали, чтобы удержать меня от самоубийства.

- Любовь, сострадание, истина, - сказала она. - Они что-то значат. Какая потеря для человека умереть в одиночестве, не зная правды.

Да, она была ангелом или чем-то вроде того. Первое, что она мне сказала, было что-то о Провидении.

Жадность, эгоизм, цинизм и Бог знает что ещё привели меня на грань самоубийства, но в последнюю минуту я был спасён, увидев хорошие вещи, вещи, которые превзошли всё плохое и злое.

- Истина, - сказала она.

- Спасибо тебе.

Почему-то я не удивился. Она выскользнула из чёрного жилета. Она была голая. Её груди были большими, с большими полными сосками. Они обвисли, но грациозно. Нежный изгиб её талии, тонкая белая кожа шеи, плеч, бёдер, всё тело казалось мягко сияющим в её возрасте, прекрасным в своей правде.

Вот в чем дело - в истинe. И я знал, почему она сняла пальто. Она привезла меня сюда не для того, чтобы трахнуть в "Порше 911". Она показывала мне вещи всю ночь. Вот почему она была голой, чтобы я мог наконец увидеть её.

Я жаждал. Я хотел увидеть её тело, несущее такой блистательный дух. Сквозь ветровое стекло пробивался свет уличного фонаря. Теперь я мог видеть её тело, но всё ещё не мог видеть её лица, и я знал, что никогда не увижу её снова. Хотя, вы должны признать, это казалось уместным.

Лицо ангела не должно быть чем-то, что можно увидеть.

- Мы все здесь не просто так, - сказала она, наклоняясь ко мне. - И это моя причина. Покажи истину, заставь людей узреть истину.

Я взял её руку, провёл пальцами по её ладони. Я подвинулся ближе и начал трогать её грудь, провёл пальцами по её животу, вниз по её бёдрам, и сквозь толстые завитушки её лобковых волос. Она, казалось, ожидала этого, как будто это было какое-то спокойное предвидение. Это была не похоть, это вообще не было сексуально. Я просто хотел прикоснуться к ней.

Мне нужно было знать, что чувствует ангел.

Её кожа, хотя и утратила некоторую эластичность, была мягкой и гладкой, как у ребёнка. Расщелина её киски окутала мои пальцы жаром.

- Ты готов увидеть остальное?

- Остальное?

Она промолчала. Думаю, ей очень нравилось лежать на плюшевом сиденье, когда к ней прикасались.

- Я показала тебе любовь, сострадание и истину. Я насытила тебя, не так ли?

- Да, - сказал я, всё ещё прикасаясь к ней.

Её прохладные пальцы переплелись с моими.

- Но мне тоже нужна пища, кое-что ещё...

- Что?

- Смерть, - сказала она.

Я уставился на неё. Моя рука обмякла.

- Истина похожа на людей. Иногда настоящее лицо скрыто. А теперь взгляни на то, чего ты раньше не видел - на остальную часть истины. На настоящую истину.

Она наклонилась и поцеловала меня. Я напрягся. Её прохладные губы заиграли на моих, её язык погрузился в меня. Всё это время мне казалось, что мои глаза открыты. Я не мог их закрыть. Поцелуй проник в меня и потянул за собой. Да, это заставило меня смотреть в широко открытую чёрную бездну, которая была её лицом.

Настоящая истина.

Сначала, будущее: семья в окне.

Мужчина, теперь безработный и пьяный, бьёт жену по лицу, превращая его в кровавую маску. Старший мальчик держит мать, а четверо других по очереди насилуют её. Он запихнул ей в рот горсть мусора, чтобы она заткнулась.

- Смотри как я расколю жбан этой сучки, - говорит он, когда они закончили.

Он разбил ей голову кирпичом, пока остальные делили её деньги.

Тем временем, в нескольких кварталах от него, его сестра раздвинула ноги для десятого незнакомца за ночь, её руки, кисти и ступни были покрыты следами от уколов, её кровь изобиловала герпесом, гепатитом и СПИДом.

Далее, настоящее: переулок бездомных.

Священник исчез. Толпа безликих юнцов захихикала, обливая бензином съёжившиеся телa под промокшими новыми одеялaми. Вспыхнула спичка. Переулок загорелся, и банда смеясь убежала. Огонь шипел на коконе человеческой плоти. В морозной ночи раздались крики.

И наконец, прошлое:

Cначала визг тормозов, лязг металла, и шея его жены хрустнула, как виноградная лоза, когда её голова ударилась о ветровое стекло. Потом видение вернулось на час назад. Гостиничный номер. Кровать. Она голая, на четвереньках. Его жена деловито делала минет молодому человеку, стоящему перед ней. Он грубо взял её за голову и сказал:

- Да, Дафф, ты рождена для сосания хуя! Я трахну твои миндалины!

- Лучшая "глубокая глотка" в городе, я же говорил! - сказал другой мужчина, который вставлял свой пенис в её прямую кишку. - Держу пари, твой муженёк обосрался бы, если увидел это, а?

В конце концов он кончил ей в кишечник.

- А вот и обед, - сказал первый, когда начал кончать ей в рот.

Его жена проглотила сперму, мурлыча, как кошка. Потом она легла на кровать.

- Ты можешь в это поверить? Я сказала этому придурку, что иду в магазин красок, выбирать цветовую гамму для дома.

- Когда ты уже бросишь это никчёмное дерьмо? - спросил второй.

Она начала мастурбировать им двоим.

- С чего бы? - сказала она. - Он держит меня в драгоценностях, а вы ребята, держите во мне члены.

Затем все трое рассмеялись.

Поцелуй прервался. Я думал, что падаю с высоты, как только что перерезанная веревка. Я обмяк на сиденье. Старуха посмотрела на меня, но я увидел, что она вовсе не стара. Она выглядела как подросток. Пища, которую она получила из моей истины, сделала её сильной, весёлой, сияющей и молодой. Её белые волосы стали чёрными, как вороново крыло. Бледная кожа натянулась на молодые мышцы и кости, большие белые шары ее грудей стали твердыми прямо на моих глазах. Их свежие соски вздымались, указывая на меня, как стенные гвоздики.

Я не мог говорить. Я даже пошевелиться не мог.

Жадные руки принялись ласкать меня, её глаза сияли. Она снова поцеловала меня, лизнула, наслаждаясь тем, чем я был для неё. Её дыхание обожгло моё опустошенное лицо.

- Ещё немного, - выдохнула она.

Она пускала слюни. Она сунула руку под сиденье. Лезвие бритвы сверкнуло в ледяном свете. Затем она очень осторожно вложила его мне в руку.

* * *

По крайней мере, это было не больно. Это было даже приятно. Это было очищение. Понимаете, о чём я? Теперь почти ничего не видно. Как гаснет свет в театре. Я вижу только маленькую девочку. Она наблюдает за мной. Она улыбается, молодеет и оживает на мясе Провидения, на сладком-сладком пике истины.

Перевод: Олег Казакевич

<empty-line/>

Вероятно, самая популярная история, когда-либо рассказанная - это "Рождественская песнь" Диккенcа; кажется, я где-то читал, что было опубликовано больше печатных экземпляров этой истории, чем любой другой фантастической истории. Я в это верю. Но я также могу сказать, что первым рассказом, оказавшим серьезное влияние на меня лично, был "Был ли это сон?" Ги де Мопассана. Здесь я смешал оба элемента влияния. Это, наверное, самая негативная история, которую я когда-либо писал. Несмотря на то, что я считаю себя позитивистом... Я не совсем уверен, что заставило меня написать эту историю. Я обдумывал этот вопрос в течение многих лет, но я совершенно уверен, что никакого ответа никогда не возникнет.

"Не тот парень"

- Мы изрядно попортили его, - заметилa Уэндлин.

Рена ухмыльнулась.

- Ага. Классно, да?

Ни одна из женщин, кстати, не носила трусиков. Когда каждая из них наклонилась над большим открытым багажником глиняно-красного "Малибу" 76-го года, этот факт был бы очевиден любому зрителю. Не то, чтобы рядом со старым Мостом Губернатора в 4:30 утра были зеваки. Тем не менее, чем дальше эти две женщины наклонялись, тем больше их задницы, т.е. булочки, т.е. ягодичные мышцы, т.е. попки выглядывали из-под их коротеньких юбочек. Рена носила обтягивающую синюю кожу. Уэндлин носила более зрелую "Ralph Lauren" чайно-морского цвета.

- Этот был смешной, - сказала Рена.

- Ага, - согласилась Уэндлин. - Горлопан и каламбурщик.

Рена хихикнула:

- Одним долбоебом-красавчиком, оскорбляющим женское общество, меньше.

Лунный свет, колеблющийся через высокие деревья, высвечивал пятнами их вытянутые спины и ноги. Где-то ухнула сова. Прямо под ними пологий ручей бурлил по камням.

Они обе надели латексные перчатки, когда склонились над трупом; только потому, что они были импульсивными, не означало, что они были тупыми. Они прочитали все об углекислородных лазерах полиции штата и специальных процедурах со смолой, которые могут снять отпечатки пальцев с человеческой кожи. Не может быть, чтобы этих двух девах поймали. Уэндлин не могла представить себе ничего более ужасного: жизнь в государственной тюряге, в сточной канаве, за стеной. Она не была против женских удовольствий, но каждую ночь вылизывать, покрытую коркой, пизду 150-килограмовой "мамы" из тюремного блока было ей не по кайфу. Конечно же, нет.

- Дерьмо! - вдруг забеспокоилась Рена. - Где его...

Уэндлин, свирепо взглянув, застыла с плоскогубцами.

- Боже, иногда ты такая невнимательная, Рена! Лучше бы тебе найти его! Ты оставила его в доме?

- Уфф, - Рена моргнула. - Не думаю.

- Как насчет твоей сумочки? Может ты положила его в свою сумочку?

- Уфффффф...

- Рена, честное слово, ты должна стоять перед вентилятором, чтобы выветрить воздух в своей голове!

- Ну прости! – скулила Рена, собираясь пустить слезу. - Я не помню, что я с ним сделала!

Уэндлин покачала головой. Ребёнок, - отмахнулась она. Так недальновидно. Рене было всего 23, и она бывала взбалмошной. Уэндлин, на шесть лет старше, рассматривала ее в каком-то смысле как сестру, по крайней мере, когда они не облизывали вагинальные бороздки друг друга. Сестры обычно не занимаются такими практиками. Это была скорее эзотерическая вещь, возможно, психическая/социальная связь. Они были сестрами эфира.

Как звали того парня? Уилл? - задумалась Уэндлин. У нее всегда было плохо с именами. Уолт. Точно. Это оно. Они без особых усилий "сняли" Уолта в "Кэггис", одном из шумных танцевальных клубов в центре города. Уолт был одним из тех парней, которые слишком симпатичные, чтобы быть хорошими. Рена и Уэндлин тоже не были зачуханными сами по себе, чтобы вы понимали, у них было все необходимое, чтобы притягивать к себе: как красотой, так и вашим удовольствием. Рена была стройная, подтянутая, с алебастровой кожей, с коротко стриженными, блестящими черными волосами. Уэндлин выглядела более крепкой, большой, сильной, фигуристое тело из плюшевой плоти, с шелково-прямыми белыми волосами, жемчужно-голубыми глазами и свежими линиями загара. У них редко были проблемы с выбором, и они всегда были тщательны и осторожны, чтобы их не видели уходящими с жертвой. Что ж, возможно, сейчас стоит отметить, что Уэндлин и Рена были не только разносторонними, ненасытными, привлекательными и очень сексуальными женщинами, они также были тем, что психиатры клинически назвали “систематизированной стадией социопатии с острыми эротоманскими импульсами”. Секс-убийцы - было бы более красноречивым ярлыком. Душегубки. Безупречные сумасшедшие психо-суки с красивыми попками...

Их философия была социальной и довольно воинственной в своем феминистском замысле. И неважно, что они были ебанутыми на голову: обиженными, истощенными, запертыми в шкафу, как дети, плохо приспособленными благодаря безудержному употреблению наркоты и алкоголя и, следовательно, с повреждениями определенных важных рецепторов мозга, и, в целом, изобилуя множеством, вызванных окружающими, расстройств личности и биогенетических амино-дисбалансов. Вместо этого они рассматривали себя как философов нового "Темного Bека" сексуального террора, как маскирующихся сирен из нигилистских 90-х. Например, они воспринимали мужчин не как индивидуумов, а как циклический и конспиративный консорциум, стремящийся к полному подчинению, эксплуатации и сексуальному надругательству над женщинами. Они были своего рода пионерами, социальными партизанами. Их манифест был таков: с самого начала цивилизации мужчины свободно и бессовестно эксплуатировали женщин. Поэтому настало время, чтобы кто-то начал использовать их.

Что и привело этих девушек, в их рвении, к чрезвычайному финалу с вытаращенными глазами. Уолт, например. Виновен по определению. Без сомнения, с его внешностью и его фальшивым обаянием, он пользовал десятки, если не сотни женщин. Они отвезли его домой, пропустить по "стаканчику на ночь". Рена ухватила его член, прежде чем они добрались до спальни, ее ловкая маленькая рука изучала растущее "мясо". Это то, чем все мужчины были для них. "Мясом". Они разместились на отдаленном маленьком ранчо, которое отец Уэнди оставил ей после своего досадного "самоубийства" в 88-м. Однажды ночью он заснул пьяный за столом, после чего Уэндлин помогла ему попасть в преисподнюю при помощи винтажного револьвера "Уэбли.455". Какой бардак! А шум? Папины мозги выглядели как окровавленный куриный салат, с тонко нарезанным лаймом и авокадо, отпечатавшийся на обоях. Впрочем...

- Девчонки со странностями, а? - прокомментировал Уолт, когда Рена достала четыре комплекта наручников из коробки под кроватью.

- Ты в игре? Они просто для атмосферы, - заверила она его. - Наручники с подвохом, видишь? - oна надела пару и продемонстрировала, как просто открыть фиксирующий храповик.

Однако, на самом деле, эти наручники были вовсе не трюковыми. Это была "Непревзойденная Модель 26" полицейских наручников для задержания, "Настоящий Маккой"[6], и то, что она не показала, ехидно и дерзко улыбаясь, а теперь полностью приковывая Уолта, было крошечной прокладкой, которую она прижимала к храповику во время своей демонстрации. Другими словами, как только Уолта раздели и приковали к большой латунной кровати, у него даже мысли не промелькнуло, что он застрял там надолго.

Рена и Уэндлин раздели друг друга, в то время, как Уолт наблюдал за стрип-шоу с его удобной, низкой позиции. Теперь он выглядел довольно глупо, прикованный наручниками к кровати с пенисом, торчащим, как пульсирующий, опухший корень.

- Да, это и есть ад, не так ли? - пошутил Уолт, когда две его ухажерки начали облизывать его тело. - Жизнь тяжела, скажу я тебе.

- Заткнись, Уолт! - пробормотала Уэндлин, поочередно облизывая его яйца.

Рена, чтобы прекратить болтовню Уолта, засунула ему в рот свой сосок и приказала:

- Сосать, Уолт! Просто заткнись и соси.

Уолт начал сосать, без оговорок. Груди Рены, т.е. ее буфера, т.е. ее дыньки, т.е. сиськи были маленькими, но довольно интересными: острые, пружинистые, и украшенные большими, вздутыми бурыми шишками сосков, сиськи же Уэндлин были более обычными, известными под загадочным названием "мамочкины молочные цистерны" - внушительный бюст, жизнерадостно выпирающего размера 38D, с большими розовыми ареолами[7] и сосками, сродни наперсткам. Также были соответствующие различия в методах ухода за областью их сексуальной "недвижимости". Рена потратила серьезные деньги, чтобы сделать электроэпиляцию всего лобка, а Уэндлин предпочитала более неуправляемое состояние дел, выставляя на показ большой, густой, светло-белокурый куст.

И именно в этом самом кусте, нетерпеливо исчез "поршень" сексуальной архитектуры Уолта.

- Оооооооо... - очень выразительно отреагировала на это телодвижение Уэндлин, в то время, как Рена мастурбировала, старательно надрачивая ему и восхищаясь ощущением того, как он сосал ее конические соски.

Уэндлин поскакала на нем некоторое время, а затем спросила:

- Готова, Рена?

- Да, - сказала та и вытянула сосок из губ Уолта.

- Готова к чему? - задыхаясь спросил Уолт, в то время как великолепная, широкая задница Уэндлин продолжала подниматься и погружаться.

О, это была ее очередная странность, приобретенная во время последней авантюры. Во время короткого пребывания в качестве помощника медсестры, она прочитала в "Американском Журнале Психиатрии" статью о сексуальной реакции во время столь редких случаев изнасилования женщинами мужчин. В этой статье утверждалось, что при угрозе смерти или тяжких телесных повреждений, человеческое тело будет реагировать на любые потребности, которые могут увеличить вероятность выживания. Другими словами, например, если человеку с пистолетом у головы сказали трахаться, ей богу, его либидинальные гормоны сделают все возможное, чтобы поддерживать чудовищную эрекцию, несмотря на 100% невозбуждающие обстоятельства.

Только то, что Рена достала из жуткой коробки с игрушками под кроватью, не было пистолетом.

Это были ножницы по металлу.

- Твою мать! - закричал Уолт, как и любой другой человек в таком же затруднительном положении.

- Заткнись, Уолт, и слушай! - Уэндлин ослабила давление на ствол члена Уолта, ловко разминая вагинальные мышцы и объясняя детали своего последнего социопатического эксперимента. - Все очень просто. Я собираюсь трахнуть тебя, и если ты размякнешь внутри меня, Рена отрежет тебе член этими ножницами по металлу. Тебе все предельно ясно?

Единственное, что было предельно ясно Уолту, это то, что он был в каком-то дерьме монументальной глубины. Он ответил довольно глупо, как это часто делают мужчины, уклоняясь от вопроса. Он дернул запястьями за наручники и с большим удивлением воскликнул:

- Это не наручники с подвохом!

- Конечно же, нет, Уолт, - ответила Рена, показывая тяжелые, стальные ножницы. - И мне не кажется, что ты, блядь, с этим сможешь что-то сделать.

Чик-чик, - прошелестели ножницы в воздухе.

Уэндлин, с непристойной ухмылкой и сузившимися глазами, вскоре обнаружила, что "Американский Психиатрический Журнал" был довольно точен в своих утверждениях. "Петушок" Уолта, вопреки грузу нечеловеческого ужаса, не сдавался ни на йоту своей пещеристой упругости. Во всяком случае, он стал еще более жестким во влажном, возбужденном захвате репродуктивного канала Уэндлин, т.е. ее вагинального прохода, т.е. ее родового канала, т.е. ее "киски". Рена, тем временем, щелкала ножницами по металлу перед выпученными глазными яблоками Уолта, объясняя:

- Мы убийцы, Уолт, - чик-чик-чик, - мы психо-сексуальные убийцы, - чик-чик-чик, - и мы убили более десятка человек за последний год, - чик-чик-чик. - Бьюсь об заклад, что твой "петушок" хочет обмякнуть, как пережаренная лапша, хммм?

Однако, член Уолта не делал ничего такого, оставаясь жестким, как полированная дубинка. Уэндлин наклонилась вперед в своих жадных колебаниях, ускоряя темп скачки, пока ее изгибающиеся, хорошо смазанные чресла не уступили место сочному пульсирующему оргазму...

- Ну, вот, - успокоила его Рена, глядя с улыбкой между своими уникальными, удлиненными грудями.

Она похлопала его по животу.

Уэндлин, слезая с него, сказала:

- Ты сделал это, Уолт. Ты стойкий чувак.

- Уф-ф-ф, и вы теперь отпустите меня, верно? - спросил Уолт.

- Не-не-не, Уолт, - ответила Рена. - Мы собираемся отрезать тебе член.

Вполне понятно, что Уолт был возмущен этой информацией, и начал безумно дергать лодыжками и запястьями, совершенно бесполезно против сковывающих их оков из нержавеющей стали, всхлипывая:

- Н-н-н... но ты же сказала, если я не бу-бу-бу... буду размякшим, ты н-н-н... не... не...

- Не будь нюней, Уолт, - перебила Рена, восхищаясь его унижением и неизбежным ужасом. - Не будь таким тупым.

Красивое лицо Уэндлин превратилось в хищный оскал.

- Мы только что говорили тебе, что мы убийцы; и если мы убийцы, то разумно предположить, что мы, скорей всего, и лжецы.

Ножницы по металлу медленно открылись, как челюсти.

Уолт начал кричать, а Рена начала резать.

* * *

Что же поставило их в нынешнее затруднительное положение, ровно в 4:26 утра, припаркованными на старом Мосту Губернатора. Рена отчаянно рылась в багажнике "Малибу", размером с грузовой отсек. Где же он? Где член Уолта?

Рена заплакала.

- О, теперь... - Уэндлин пыталась успокоить ее, потирая спину. - ...не беспокойся об этом. Непохоже, что его можно опознать по члену.

Это верно, если, конечно, полиция не имела какой-то секретной новой системы идентификации половых органов. Уэндлин про себя улыбнулась. Возможно, однажды она откроет холодильник и увидит фотографию члена Уолта, напечатанную на упаковке молока. Были, однако, некоторые другие вещи, по которым его определенно могли идентифицировать, о тридцати двух из которых Уэндлин позаботилась, приложив значительные усилия. До работы медсестрой, она была зубным техником, но это не сделало задачу удаления зубов парня менее трудоемкой. Плоскогубцами было трудно манипулировать в таком ограниченном ротовом пространстве. Однако, в конце концов, ей удалось вытащить их всех из мертвой пасти Уолта, после чего она поместила их в небольшой тканевый мешочек.

Рена все еще рыдала, роясь в багажнике. Она проверила ящик с инструментами, ради Бога, и пластиковый холодильник, который они использовали, когда ходили на пляж.

- О, Уэнди, прости меня! Где бы он мог быть? Я оставила его на тумбочке с ключами? На кухонном столе?

- Рена, я же тебе сказала. Забудь о его члене. Точка. Помоги мне вытащить его оттуда.

Они чуть не родили, вытаскивая пластик, в который был тщательно завернут мертвее-чем-собачье-дерьмо Уолт. Рена четырехфунтовой кувалдой раскрошила маленький мешочек с зубами об асфальт, пока все не было достаточно измельчено. Тем временем Уэндлин вытащила стеклянную колбу (одно из многих преимуществ работы в больнице) и опустошила ее содержимое на оставшиеся идентифицируемые признаки Уолта. Концентрированная азотная кислота быстро поработала над руками и ногами, шипя уничтожая любые отпечатки, выпуклости, петли, завитки и бифуркации. Лицо Уолта тоже пузырилось с не меньшей силой.

Между прочим, отделение его гениталий от паха само по себе не сказалось на кончине Уолта. Он кричал сильно и громко, как гудок фуры, брыкаясь среди "Непревзойденной Ловушки из Наручников", но, на удивление, не умер. И даже вмешательство Уэндлин с обоюдно острым скальпелем марки "Clay Adams" не сделало свое дело. Это было довольно мерзко: Уолт визжал и метался без пениса. Кровь хлестала, подобно водопаду Грит-Фоллс. В конце концов Рена воткнула вязальную спицу ему в нос, загнав ее ладонью вглубь теменной доли. Она прокрутила ее несколько раз, пока он не сдох.

- Стыдно за его лицо, - сокрушалась Рена, глядя вниз при лунном свете. - Он мог бы быть на обложке "GQ"[8].

- Больше нет. "Fangoria"[9], возможно. Скажи, спокойной ночи, Уолт!

Они подняли за оба конца пластик и перекинули его через ржавое перило металлического моста.

ПЛЮХ!

Лунный свет впечатляюще рябил на воде.

Затем они уехали в теплую, усыпанную звездами, ночь.

- Уэнди, смотри! - oбрадованная Рена, наклонилась за пассажирское сиденье. - Я нашла член Уолта!

Да, она его нашла; каким-то образом, отрезанный член Уолта нашел свой путь к коврику для ног.

- Теперь я вспомнила. Я взял его с собой поиграть, пока мы будем ехать, - Рена подняла его и, будто комик, задрала свою синюю кожаную юбку и прижала, теперь серьезно сморщенный член Уолта, к своему клитору, раздвинув ноги. - Смотри, Уэнди! У меня есть пенис! Я мужчина!

Уэндлин закатила глаза, продолжая вести машину.

- Иногда ты такая дурочка. Честно.

Она взяла иссохшую вещь и выбросила ее в окно, где в конце концов ее съели опоссумы.

* * *

Уэндлин умело погрузила двойной вибратор "Doc Johnson" в розовую вульву и прямую кишку Рены, облизывая ее опухший клитор. Рена, улыбаясь, извивалась и вздыхала, а Клавдий, самый крупный из ее трех домашних змей, скользнул по ее животу и остроконечным грудям. Рена была одержима несколькими необычными странностями, некоторые из которых Уэндлин было трудно терпеть: "Душ "Хайнекена"[10], "Надувание Жабы-Быка"[11], электрический шары "бен-ва" в ее заднице в общественных местах. Плюс змеи. Они встретились в "North County General"[12], где Рена была администратором этажа. Уэндлин, санитарка 1-го класса, поймала Рену как-то ночью в кладовке уборщиков, когда та мастурбировала полипропиленовой лабораторной колбой "Bacti-Capall" и со специальными зажимами, закрепленными на ее сосках.

- Упс, - сказала Рена.

Вместо того, чтобы заполнить отчет о халатности сотрудника, Уэндлин закрепила их дружбу, немедленно прижав свой большой, светлый лобок к лицу Рены. Однако их карьера закончилась довольно быстро. Рена была уволена за кражу множества контролируемых лекарственных средств, а Уэндлин, вскоре после этого, вылетела с формулировкой: "за грубое половое извращение в помещении больницы.” Один из докторов отодвинул занавеску в конце отделения реанимации, чтобы обнаружить любопытную Уэндлин, брезгливо отсасывающую критическому пациенту в коме.

- Я только хотела посмотреть, сможет ли "встать" у мужика с мертвым мозгом, - объяснила она.

- Вы уволены, - ответил доктор.

Вот так. Тем не менее, их дружба сохранилась и, чтобы сделать длинное изложение коротким, скажу, что они вскоре нашли яркую совместимость как в своей ненасытной сексуальности, так и в своей социопатии. В мгновение ока они стали убивать мужчин, примерно по одному в месяц, воплощая всевозможные сумасшедшие фантазии: промывание желудка "Клороксом"[13], расчленение "по живому" без анестезии, операция на головном мозге с помощью электроинструментов и акты генитального безумия, которые можно было описать только как “полный беспредел". Однажды они поставили катетер бармену и наполнили его мочевой пузырь моторным маслом класса "5W 30", затем приложили лед к его нижней части пуза, чтобы наблюдать, как масло будет сочится. В другой раз Уэндлин отсосала одному раздолбаю, которого они подобрали на скачках; Рена обрезала ему яички прямо в момент его кульминации. Однажды они даже рассекли пенис на живом "пациенте", удалив всю кожу и всю мошонку, после чего Рена обрезала "сырую оглоблю" на четверть дюйма за раз. Этот парень кричал так громко, что им пришлось засунуть вату в уши! Один "снятый" нагрубил им, как ни странно, выкрикивая оскорбления типа:

- Суки! Лесбы! Психопатки!

Уэндлин раскрыла его анус парой ректальных ретракторов[14], украденных из больницы, а Рена с более чем небольшим затруднением вставила в кишечник преступника Тиберия, одну из ее домашних змей. Тиберий довольно долго там крутился, прежде чем, наконец, испустил дух, в то время, как их несговорчивый кавалер в шоке визжал с выпученными глазами и посиневшим лицом.

- Бедный Тиберий, - пожалела Рена.

Она прикончила чувака, тщательно просверлив неглубокое отверстие в его черепе 1/4-дюймовым углеродным сверлом, а затем медленно вставив в отверстие длинные иглы для ковролина и шпильки для вскрытия. Генитальное поражение электрическим током, толченое стекло и/или кипящие и сочащиеся жиром клизмы, ледорубы в ушах и/или глазах, переливания крови с "Кока-Колой", полное свежевание тела и, конечно же то, что Рена называлa “членожевалкой". Ничто: ни гордость, ни радость, ни семейные ценности - не заставит парня кричать сильнее и громче, чем пара более-сумасшедших-чем-сортирные-крысы воинствующих феминисток, проворно пережевывающих его "хозяйство". Нет, дружочек.

Называйте это, как хотите, однако Уэндлин и Рена сделали это со многими парнями, и все во имя своей праведной идеологии, чтобы оправдать примерно семьдесят веков подчинения.

Плюс, это было весело, по крайней мере с точки зрения клинического социопата.

Лишь одну вещь они никогда не учитывали; это была возможность того, что рано или поздно они могут выбрать не того парня...

* * *

Ларри казался толстым и беспомощным; иногда ночь была слабой на "улов". Тем не менее, он представлял собой все необходимые предпосылки: типичный, разинувший рот, таращащий глаза, похотливый ебун, подкатывающий яйца с видом: Я-ТАКОЙ-ПАРЕНЬ-ТИПА-ЧУВСТВУЮ-ДАВАЙ-КА-ТРАХНЕМСЯ-А-ПОТОМ-ДАВАЙ-КА-Я-ТЕБЯ-ЗАБУДУ. В баре глаза Ларри были повсюду, а в последствии и его ручонки. Он напоил их напитками и засыпал откровенно наводящими замечаниями, главным из которых было:

- Как вы смотрите на то, если мы покинем эту забегаловку? Я могу показать вам, двум красоткам, реально горячую ночку.

Он подмигнул и похлопал по маленькой попке Рены. Уэндлин ухмыльнулась. Горячую ночку? - подумала она. - Посмотрим, кто кому покажет горячую ночку. Она промокла от одной мысли об этом.

Вернувшись домой, Ларри нисколько не протестовал против "трюковых" наручников Рены.

- Я без комплексов, - усмехнулся он, когда его приковали к кровати.

Голый, он выглядел как тесто, растянутое на кровати, пивной живот, без мускулов, но... Хммм, - подумала Уэндлин, оценивая его "хозяйство", которое, несмотря на вялость, выглядело очень многообещающе. Рена сразу же села ему на лицо, прижавшись спиной к стене, в то время, как Уэндлин начала надрачивать ему рукой.

- Господи Иисусе! - восхитилась Рена.

- Вам понадобится обувная ложка, чтобы усесться на него!

А ты не шутишь, - подумалa Уэндлин, курсируя по затвердевшему столбу плоти.

"Хозяйство" Ларри росло на глазах; она легкомысленно улыбнулась:

- Это похоже на то, что должно висеть в коптильне.

Ларри легко щеголял тридцатисантиметровым "корнем", с обхватом небольшого баллона для дайвинга. Уэндлин наслаждалась его формой, его колоссальной хорошо сформированной головкой, толстыми венами и входом в уретру, достаточно большим, чтобы вместить ее мизинец. Даже его яички были монстрами: тяжелыми, горячими и большими, как гигантские яйца сорта "Jumbo-A". Не теряя времени даром, Уэндлин установила этот чудесный "столб" и заглотила его своей "киской", фактически протыкая шейку матки, каждый раз, когда съезжала вниз. Теперь она и Рена были лицом к лицу, обе что-то бормотали и закатывали глаза, пока Ларри упражнялся в оральном и детородном мастерстве.

- Его язык должно быть такой же большой, как и его член, - поделилась очень счастливая Рена, стиснув зубы в похотливой усмешке. - Такое чувство, что он достает прямо до моей гребаной матки!

- Да и трахает он отменно, - заверила Уэндлин, улыбаясь.

Это было так хорошо - так медленно, сочно и жарко, что она начала пускать слюни. В рот мне ноги, - подумала она. - Это не ебля, это бурение глубоких скважин, и Ларри-бой собирается вскрыть целый бассейн. Действительно, пенис Ларри ощущался более похожим на одну из этих удлиненных трубок теста для печенья с шоколадной стружкой; его "хозяйство" постоянно надавливало на ее "точку G" напротив передней стенки влагалища. Черт, она даже не знала до сих пор, что у нее есть "точка G". Репродуктивное отверстие Уэндлин было не чуждо членам выше средних пропорций, но это - это - было безумие! Этот обхват-баллона-Миллера растянул ее вульву до плотного вкусного ярко-розового обода, жестко вспахивая, как колесо вышки, в то время как длина продолжала долбить в самый край ее женского канала. Она чувствовала себя, словно на вертеле: шаш-Уэндлин-лык. Дрожь множественных оргазмов ушла глубоко в ее чресла, как подземный взрыв. Ее влагалище пульсировало и пульсировало, выжимая удовольствие из нервов почти так же, как рука выжимает молоко из аппетитного коровьего соска.

Истощенная, она поменялась позицией с Реной, которая вставила "слонячий" член в свою гладкую, бритую щелку и сразу же воскликнула:

- Бля, Венди, это как трахать скалку!

Уэндлин не нашла никакого преувеличения в утверждении Рены; когда она прижала свою пушисто-белую щелку к лицу Ларри, язык предельных размеров сразу же углубился в недра ее розовой бороздки. Она снова кончила через несколько минут, оставив лицо Ларри блестящим, словно покрытым лаком для ногтей. А затем Рена тоже напряглась и задрожала от нахлынувших волн глубочайшего оргазма, в то время как Ларри получил собственный "кончун"; его теплые сгустки спермы, жирные как черви, летели внутрь складок конвульсирующей плоти.

Лицо Рены напряглось, она схватилась руками за его живот и радостно завизжала:

- Он входит в меня, как гребаный садовый шланг!

- Фух! - ответил Ларри, расслабляя спину, несмотря на наручники. - Это был превосходный "кончун". Я знал, что вы - горячие девочки.

- А будет намного жарче, - пообещалa Уэндлин.

Ларри не заметил, как Рена вышла из комнаты, слишком поглощенный следующим развлечением: применением рта Уэндлин к вялому пенису с прожилками. Однако он не оставался вялым слишком долго. В считанные минуты он подскочил назад, к своей набухшей жизни. Уэндлин замерла в позе "69", взволнованно предчувствуя, как длинный язык скользнет обратно в солено-влажные глубины ее "киски". Однако, к ее удивлению и в окончательном проявлении мужской удали, язык обошел эту обычную щелку и, вместо этого, начал пробиваться в тугое, дрожащее колечко ее ануса. Потребовались некоторые усилия мужчины, чтобы применить свой язык к этому менее лакомому отверстию и, аналогичным образом, некоторые усилия женщины, чтобы в полной мере выполнить отсос такому "петушку", какой был у Ларри. Она едва могла взять головку в рот, не говоря уже о распухшем "штыре" - у нее было больше шансов отсосать у кабачка летом! В конце концов она не выдержала и пару раз трахнула мизинцем большую дыру уретры[15] Ларри. Ощутив это, он захихикал, продолжая оставаться лицом в щели ягодиц Уэндлин.

Но когда появилась Рена, она сразу же слезла с него.

- Говоришь, хочешь погорячей, Ларри, верно?

- О, да! О, да! - согласился Ларри.

Его член качался, как нелепая кукла.

- Ну, а как тебе это? Достаточно горячо? - Рена вышла на свет, в солнцезащитных очках, по причине, которая станет очевидной в следующий момент.

В левой руке она держала спичку. А в правой руке она держала...

- О, БОЖЕ!!! - испуганно закричал Ларри.

...паяльную лампу.

- Это должно быть реально горячо, Ларри, - предположила Уэндлин. Она сжимала груди в чистом эротическом восторге. - И я имею в виду очень-очень горячо...

Рена зажгла паяльную лампу и отрегулировала ее пламя до шипящей бело-голубой точки.

- Достаточно горячо для тебя, Ларри? - спросила она, применяя 1200-градусное пламя к кончику его члена.

Кончик сразу же сморщился, как дымящийся зефир. То же самое касалось его больших яичек. Рена томно водила пламенем горелки взад и вперед по хрустящей мошонке, пока Ларри кричал так громко, что белки его глаз покраснели от кровоизлияния, а брыкался в кровати с такой силой, что та подпрыгивала своими ножками вверх и вниз.

Уэндлин, отмахиваясь от вонючего дыма, смеялась, будто голая блондинка-болельщица из ада. Рена, оседлав Ларри, переместила пламя к центру его дряблой груди; то, как он брыкался в агонии, словно лошадь, лучше оставить неописуемым. Пламя становилось все меньше и меньше, так же, как распадались плоть и кости, открывая огромную, черную, дымящуюся яму, в которой варилось, затем поджарилось, а затем рассыпалось в пепел его сердце.

Слишком много для Ларри.

- Да уж, - заметила Уэндлин, ухмыляясь сквозь зловонный дым. - Думаю, что это было достаточно горячо для него.

* * *

Уэндлин голышом продефилировала в гараж, чтобы принести тряпку.

Ее большие округлые сиськи приятно подпрыгивали с каждым шагом, и ее широкая улыбка не скрывала удовлетворения. Вычеркиваем еще одного во имя женской солидарности, - подумала она. - Еще один жадный, похотливый, жаждущий пизды, эксплуататор женщин для шестифутовой глубины[16].

Вернувшись в спальню, она застыла.

- Что за... нах?

Кровать была пустой. Сначала она подумала, что должно быть Рена уже отстегнула труп, но при более близком изучении она поняла, что ошиблась. Каждый комплект наручников был закреплен на латунных направляющих кровати, но в каждом комплекте явно отсутствовала одна половина. Другими словами, наручники были сломаны...

И над сохранившимся дымным запахом жареной человеческой плоти, Уэндлин почувствовала что-то еще. Более глубокое, более резкое. Как свежие сточные воды, перемешанные с чем-то еще...

Потом она взглянула налево...

Взглянула вниз...

И закричала.

В тени комнаты, растянувшись в углу, лежала Рена с остекленевшими глазами. Какой-то отвратительно острый инструмент вскрыл ее живот, и через это, зияющее внизу, издевательство была вырвана большая часть ее кишечника. Блестящие розовые кишки образовали на полу закорючки, похожие на странные гирлянды. Почки, селезенка и поджелудочная блестели тут же. Хуже, однако, было то, что очаровательная, заостренная маленькая грудь Рены... исчезла. Ее откусили. То же самое было сделано с ее шелковисто-гладким, безволосым лобком: он был выгрызен прямо между ее ног.

И тут заблестели бусинки глаз. Из тени показалась огромная угловатая голова, раскрывая огромные челюсти и обнажая белые зубы размером с каменные гвозди. В один миг лицо Рены было съедено прямо с черепа, будто ребенок сгрыз глазурь с кекса.

Каскад теплой янтарной мочи свободно потек по плюшевым ногам Уэндлин. Ее рот застыл открытым. Она не могла пошевелиться. Затем послышался, вернее прохрипел голос, но это был вовсе не человеческий голос - просто шероховатый, неземной субоктав, череда хрипов, клокочущих как мокрота.

Голос произнес:

- Ты выбрала не того парня, чтобы потрахаться сегодня, детка.

В данный момент трансформация Ларри почти закончилась, и эта древняя и мистическая метаморфоза полностью восстановила последствия ранних "трудов" Рены с паяльной лампой. Теперь перед Уэндлин стояли три простых факта, которые, несмотря на их невозможность, она не могла отрицать.

Во-первых, Ларри был жив.

Во-вторых, он был взбешен.

И, в-третьих, он был оборотнем.

Уэндлин сглотнулa.

Поправочка. Он был большим оборотнем, во всех смыслах. Сейчас ее уже ничто не могло спасти: ни расплата, ни какие-либо защитные действия и, конечно же, никакая просьба. Однако, несмотря на ее вполне понятный ужас и паралич, от которого она не могла освободиться, в ее голове сверкнуло неоспоримое согласие. Да. Да, ты совершенно прав. Мы определенно выбрали не того парня, чтобы потрахаться сегодня.

Столько сил отдано для борьбы с эксплуатацией.

Существо нависло над ней, ухмыляясь лисьей мордой. Достаточно огромный в человеческом обличии, член Ларри-ликантропа стал еще больше. Очевидное свидетельство этому теперь расцветало в очевидности, отодвигая назад скользкую "собачью" крайнюю плоть и являя миру нечто сверкающее, блестящее и розовое. Бедная Уэндлин легко согласилась с выводом:

Tеперь, когда Ларри поел, он был готов приступить к серьезной эксплуатации.

Перевод: Zanahorras

<empty-line/>

Когда я пишу это послесловие, сейчас 3:30 утра, и я смотрю "Компанию Tрех"[17]. Джек кладет апельсины в свою толстовку, как груди. Классное шоу, да?

Однако вышеприведенную историю я написал в 1988 году, вскоре после того, как был опубликован мой первый роман "Ghouls". На самом деле я не могу определить никакого творческого импульса в этом случае, просто я чувствовал себя вынужденным взять одно из самых заезженных клише ужаса - формулу "Не тот парень" - и довести ее до комедийного максимума. Когда я закончил, у меня хватило наглости послать его редактору масс-маркетa для антологии. Его отказ был прост: "Ты, должно быть, шутишь. Меня уволят, если я куплю это". В конце концов, история была опубликована сначала "Cyber-Psychos" и "Into The Darkness". Оба этих замечательных журнала были снабжены фантастическими иллюстрациями. Я не мог быть счастливее. Позже какой-то проницательный рецензент был достаточно любезен, чтобы указать, что эта история была "ДЛБ", то есть "до Лорены Боббит"[18], когда она была впервые опубликована в "Cyber-Psychos". Я добавил ссылку на Боббитов, когда Дэйв Барнетт перепечатал ее несколько лет спустя.

Я всегда получал удовольствие от этой истории, и я надеюсь, что вы тоже.

Но я должен вам сказать: "Компания Tрех" все еще актуальна, и внезапно Уэндлин и Рена ужасно напоминают мне Крисси и Джанет. Теперь мне даже немного жаль Джека.

Представьтe себе.

"Техник-вскрыватель"

Вы когда-нибудь гадили в штаны? Я - пару дней назад, впервые в жизни. Только тогда на мне были не просто штаны, а герметичный ЗКОН 3-го класса. Так на нашем "платформенном" жаргоне зовется защитный костюм общего назначения. Или скафандр, для жалких земных ламеров вроде вас.

Эвакуационный отряд доставил эту штуковину примерно в 3 часа по Гринвичу. По всей видимости, это был гиперскоростной летательный аппарат внеземного происхождения. Двадцать метров в длину, тридцать в ширину, формой напоминающий каблук. Тускло-серого цвета, как в тех старых байках про НЛО, имевших хождение четверть века назад. Ни иллюминаторов, ни пассивных видовых окуляров - вообще никаких окон.

И никаких дверей.

Очевидно, это космическое каноэ пришло из мира, намного превосходящего по технологиям наш, Федеративный. Так как я был в отряде техником-вкрывателем, ОАК приказал мне оказать содействие в ангаре. Нет, не тогда я нагадил в штаны. Как и остальная команда, я был полон энтузиазма. Это была важнейшая находка в истории человечества, и мы являлись ее частью. Мы все прославимся. Наши имена будут храниться в анналах истории, пока будет живо человечество. А с успешной колонизацией пятидесяти семи планет, живо оно будет еще весьма долго.

Я вскрываю вещи, это моя работа. Вскрываю очень аккуратно. Вот почему ОАК послал в ангар меня, а не кого-то другого. Работать здесь не сахар, скажу я вам, но я привык. Если ОАК сказал, значит идешь и делаешь. Когда бойцы отряда притащили эту штуковину в ангар, мы просканировали ее и так, и сяк. Но не нашли ни одного шва, ни одного намека хоть на какой-то вход. Мы могли лишь резюмировать, что ее корпус был герметизирован, но бог знает, чем. Поэтому горячая резка была исключена. И еще одно: Химический анализ сообщил, что он был сделан из неизвестного неметаллического материала.

- Прожги уже в этой хрени дырку, - рявкнул старший сержант Юнг. - Или подорви пластидом.

- Да, да! - одобрительно загорланили остальные держиморды.

Солдафоны, что с них взять, - подумал я.

- Вы, парни, что, опять из трубы охлаждения налакались? Любой газ внутри этого аппарата может быть огнеопасным. Мы тут все к чертям разнесем, дуболомы.

- Тогда как мы его вскроем? - буркнул Юнг. - Мы должны его вскрыть!

- Да, да! - загорланили остальные бойцы.

- Нам нельзя действовать наобум, - сказал я этим идиотам. - Мы ничего не знаем об этой штуке. Пойдем на пролом - уничтожим и ее. И себя. Самое разумное это запереть ее в одном из складских отсеков. И доставить на Землю после завершения миссии.

- Но это же еще три года! - взревел Юнг. - У нас тут гребаный инопланетный корабль, и внутри может быть гребаный инопланетянин. Мы, что, должны ждать три гребаных года, чтобы узнать, что внутри этой гребаной хрени?

- У тебя прямо королевское красноречие, - заметил я.

Тут, стоило мне озвучить свое возражение, как на моем головном дисплее появился ОАК.

- ИНЖЕНЕР ДЖОНСИН, ИДЕНТИФИКАЦИННЫЙ НОМЕР ДТ1163. ПОПРОБУЙТЕ ПРОНИКНУТЬ В ОБЪЕКТ.

- Да, да! - загорланил Юнг со своими дуболомами.

Приказ есть приказ. Вот так.

- Забирайте, парни, все необходимое. И покиньте ангар.

- Нет уж, - возразил Юнг. - Мы жопу рвали, тащили эту жестянку на борт. Так что будешь вскрывать при нас.

Я покачал головой.

- Это для вашей же безопасности. Вам нужно уйти, парни.

Шесть ухмыляющихся мордоворотов в ЗКОН-ах окружили меня.

- А ты нас заставь, гражданский.

- Ну, как хотите, - сказал я, смекнув, что лучше с ними не спорить.

- Тогда помогите. Накройте эту штуковину противовзрывными одеялами. Никого не подпускайте к ангару. А еще принесите дрель и черное сверло на четверть дюйма...

* * *

Наверное, мне нужно немного откатить назад, да? Разложить все по полочкам? Я в том смысле, что понятия не имею, когда найдут эту запись. И весьма вероятно, что тот, кто ее найдет, ни черта не поймет.

Меня зовут Даг Джонсин, мне двадцать девять земных лет. Идентификационный номер: ДТ1163. Сегодня вторник 25 мая 2202 года. Я гражданский астро-энтомолог. Прикреплен к Академии галактических исследований Федеративного Мира. По ее заданию я изучаю и каталогизирую насекомых, а фактически - вскрываю их. Официально я называюсь техник-вскрыватель ФОС 95С20.

Звучит мудрено, но... По земным стандартам я - легковес. Средний балл успеваемости в колледже у меня был всего 3.89. На Земле при Академии мне хорошей работы не светило, поэтому я здесь, на этой лохани, которая называется "галактическая платформа для сбора и анализа информации, судовой номер СВ-ДСП-141". Четырнадцать человек экипажа: поисковый отряд из шести военных, один горилла-морпех, сочетающий функции охранника и санитара, двое гражданских, вроде меня, в техподразделении и пятеро дуболомов из авиакосмической корпорации, которые управляют платформой.

Ну, и я.

Работа проще пареной репы. Находим разные звездные скопления, планеты, астероиды, луны и светила с азотно-кислородными атмосферами, и регистрируем. Флору и фауну - для зоологического каталога Академии. Федеративный Мир устраивал подобные исследовательские миссии уже свыше ста лет, со времен появления инграв-двигателей. Инверсно-гравитационная тяга. Простой кадмиевый лазер заряжает электричеством палладиево-периодитовую керамическую пластину и использует в качестве силы тяги половину доступной межпространственной гравитации. Лазеры позволяют конкретным фотонным длинам волн пропустить или рассеять электрический заряд сквозь галлиевый разделитель. Кадмий - ВКЛЮЧИТЬ, гелий - ВЫКЛЮЧИТЬ. Все просто. Это доказывает, что умники 20-го века были правы. Скорость света не преодолеть, а вот изогнуть можно по-любому. Вот как мы перемещаем наши платформы на большие расстояния от Млечного Пути. Вот вам и универсальные инварианты.

Каждая миссия длится десять лет, но говорят, что стареешь только года на три с половиной. Желающих для такого дерьма особенно нет, поэтому существует вознаграждение. Ранний выход на пенсию. Я решил, что это того стоит. Ни жены, ни детей - раньше не мог себе такого позволить. Но как только вернусь на Землю, у меня будет все. Фенотиазин не дает свихнуться, а тетрааминовые имплантаты гасят половое влечение. Большинство команды поначалу не верили, поэтому украдкой посматривали порнушку. Но после имплантатов прелести Мисс Оборонная корпорация выглядят не более эротично, чем ваши собственные какашки в гравитационном унитазе. За семь лет у меня ни разу не было стояка. Да я и не знал бы, что с ни делать, случись он у меня. Каждый месяц ОАК приказывает вам принимать ректальные пилюли. Суб-статический заряд, вызывающий извержение семени, чтобы не подхватить в пути рак простаты.

Что такое ОАК? Это значит Операционно-Аналитический Компьютер. На этом корабле нет капитана, только ОАК. Он отдает приказ, ты исполняешь. В противном случае, тебя замораживают. И по возвращении на Землю, ни компенсации тебе, ни пенсии, ни хрена. Просто десять лет жизни, спущенных в унитаз, и иногда еще и пятилетний срок в Лунном СИЗО.

Так что, если этот горшок с дерьмом, нашпигованный микрочипами, говорит мне встать на голову и кудахтать, я не спрашиваю зачем, а беру и делаю.

Но вернемся к моей ФПС - Федеральной профессиональной специальности. "Астро-энтомология" - слишком мудреное название. "Вскрывание жуков" - более близкое к реальности. Я - вскрыватель. Единственное, что мы выяснили вскоре после начала исследования других солнечных систем на предмет признаков жизни, это то, что на этих камнях полно всевозможных живых организмов.

Только ничего интересного.

Никаких млекопитающих. Обычно всякая микроскопическая хрень вроде энтозоонов, хлорофилов, тримециумов - космических бактерий. Мы замораживали образцы, и все. То же самое с растительностью, таллофитами, и грибками. Маркируем и замораживаем.

А еще мы обнаружили в большом количестве то, что на земном языке называется "насекомыми": гексаподов, антроподов - водяных и сухопутных. Все - обладаемые наружным скелетом. И многие из них были довольно крупными.

Видели когда-нибудь таракана размером с 55-галлонную бочку? А мотылька размером с белоголового орлана? Мы собрали столько подобной хрени - разных типов инопланетных насекомых, что вы не поверите. Любого энтомолога это возбуждало бы не по-детски.

Месяц от силы.

Потом все становится обыденным. Когда начались поисковые исследования, существовала идеалистическая надежда, что однажды какая-нибудь миссия обнаружит форму жизни, относящуюся к млекопитающим. Может, даже нечто похожее на человеческий вид. Но этого не произошло.

Мы находили только жуков.

Больших жуков. Насекомых, развивавшихся миллионы или даже миллиарды лет и генетически приспособившихся под тот физический размер, который способствовал их долголетию. Существа с очень крепкой оболочкой, которые могли бы противостоять агрессивной среде, резким колебаниям атмосферного давления, нейтринным и метеорным потокам и вулканическим обломкам.

Больших жуков. Больших жуков с твердыми панцирями. В основном такие открытия и ждали человечество в остальной части галактики.

Вот такая у меня была работа.

Как техник-вскрыватель, я должен был брать по два образца каждого пола любого обнаруженного нами насекомого. Один я сразу же замораживал. Другой - вскрывал, если ОВК признавал размер существа подходящим. Некоторые твари имели по три или четыре пола. И большинство из них было гигантских размеров.

Я должен был найти наиболее эффективный способ вскрыть насекомое, не убив его. Другими словами, мне приходилось срезать оболочку, панцирь, щиток, экзоскелет, или что там у них, документируя при этом всю процедуру для архивов Академии.

Да, да, знаю, что вы думаете. Насколько сложно срезать панцирь с жука?

С космического жука? Да это полная жопа. Понимаете, я должен делать это не повредив жука. Вы не пользуйтесь ножницами. Не пользуйтесь ножом - не тот случай. Не прикалывайте булавкой чертову тварь к доске. Некоторые из них бывают размером с человека, некоторые - еще больше. Если попытаетесь вскрывать их эктиновой лампой, то только поджарите. В этом случае, ОВК занесет выговор в ваш служебный файл.

Вы бы видели, какое дерьмо бывает в этих жуках. Черная жижа, бурая жижа, зеленая жижа. Склизкие органы, о предназначении которых вы даже не можете догадываться. Черт, однажды я вскрывал октопода с планеты П31 из Скопления Райана. Я срезал оболочку в районе промежности, и у этой твари было нечто, напоминающее мужской член! Не вру! У твари не было яйцеклада - у нее был член!

Так что, вот чем я занимаюсь десять лет. Вскрываю жуков.

Я и не представить себе не мог, что однажды мне прикажут вскрывать что-то другое.

* * *

Это СМОПА перехватил ту штуковину - Сигнальный Механизм Обнаружения Повышенной Активности. Форсированный сферически-импульсный радар, улавливает все, что, по мнению ОВК, не имеет органическое или естественное происхождение.

Мы только что прошли на гиперзвуковой скорости через Систему Зуби, с помощью координат, переданных нам с матрицы Хаббл-6. И уже больше часа пробирались через систему "белых карликов", когда сработал СМОПА. ОВК объявил боевую тревогу, и нам оставалось только ждать. Ждать, когда трехволновые сканы вернутся на сенсорные преобразователи, и скажут, что там такое.

ОВК выдал нам следующее:

- СМОПА ОПРЕДЕЛИЛ КООРДИНАТЫ ОТНОСИТЕЛЬНО ДОМАШНЕЙ ПЛАТФОРМЫ: СЕМЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ТРИ ГРАДУСА ШЕСТЬ МИНУТ ПО МЕНИСКОВОЙ КАРТЕ. ВЕРОЯТНОСТНЫЕ ВЫЧИСЛЕНИЯ С 99-ПРОЦЕНТНОЙ УВЕРЕННОСТЬЮ УКАЗЫВАЮТ, ЧТО ЭТО ВНЕЗЕМНОЕ ТРАНСПОРТНОЕ СРЕДСТВО С УРОВНЕМ ТЕХНОЛОГИЙ БОЛЕЕ ВЫСОКИМ, ЧЕМ РАНЕЕ ИНДЕКСИРОВАННЫЙ.

Я сидел в столовой и ел генномодифицированный стейк из "морского ангела", когда пришло это сообщение. Моментально поднятые по тревоге военные загрузились на поисковый челнок. Примерно час спустя они вернулись и запросили коды доступа. ОВК впустил их, а потом мне приказали явиться в ангар.

* * *

Вам все-еще интересно, что заставило меня обгадить мой ЗКОН, верно? Что ж, скоро узнаете. Стою я, значит, у фиксирующих рельс в ангаре, когда бойцы приносят эту штуковину и крепят к стойкам. Ангарную дверь закрыли, но благоразумно не стали задраивать. Все надели шлемы с видеоэкранами, включив антизапотеватели на полную. Штуковина, точнее летательный аппарат, выглядела потрясающе. Идеальный полумесяц без швов, без дверей. Без выпускных клапанов или сопел. Даже ничего похожего на модуль усиления гравитации.

Тридцатиметровый полумесяц, гигантский бумеранг.

Весы показали чуть меньше двухсот фунтов[19]. Это для штуковины таких размеров? Да она должна весить как минимум пару тонн. Значит элемент, из которого она была сделана, был крайне легким, имел очень маленькую фотонную массу. Какой оказывается, кайф, когда тебе подчиняются эти мордовороты. Федералы не любят, когда ими командуют гражданские. Но я был здесь специалистом, и, по крайней мере, лучшим в этой миссии. В моей компетенции было вскрывать жуков. Поэтому другой кандидатуры для вскрытия инопланетного аппарата просто не было.

- Откупорь уже эту банку, - пробормотал один из солдафонов, глядя широко раскрытыми глазами сквозь глексановое стекло своего шлема. - Взломай ее.

- Сделай это, - сказал старший сержант Юнг.

- А как, по-вашему, что я собираюсь делать? В ладушки с ней играть?

Я накинул на себя поддерживающий пояс и защелкнул фиксатор на нейтронной дрели "Блэк Энд Деккер". Сверло из черного фосфора делает полтора миллиона оборотов в минуту, и при этом не греется. Никакой теплопередачи, никаких искр.

- А если это не сработает, попробую нуклонный гайковерт. Я поднял массивную дрель на поясную опору, уперся своими наноботинками в пол и прижал сверло к корпусу аппарата.

- Жесть, - сказал кто-то.

- У вас есть последняя возможность эвакуироваться, - напомнил я бойцам.

И подмигнул старшему сержанту Юнгу.

- Поддай газку и вперед! - проорал Юнг.

Как хотите. Я переключил рычаг нагрузки вниз, открыл предохранитель. И только я собрался включить питание...

- Подожди-ка! - крикнул отрядный спец под номером 4.

Он стоял с противоположной стороны от аппарата и проводил с помощью ручного сканера фотонно-активационный анализ корпуса.

- Что такое? - спросил я.

Под весом дрели поддерживающий ремень давил на бедра.

- Ты не поверишь... но я обнаружил на корпусе двухпозиционную пороскопию и остаточные хлорид-ионы.

- Чушь! - воскликнул я, обрызгав микрофон слюной.

- Я не вру, мужик, - отозвался спец. - Именно так и никак иначе.

Наверное, это ошибка, - подумал я, но все равно отстегнул дрель.

- О чем вы там треплетесь? - проворчал Юнг. - Хлорид чего?

- Хлорид-ионы, - сказал я. - Это часть обычных жировых аминокислотных выделений, если только ОВК не глючит. Ваш человек только что нашел на корпусе отпечаток пальца.

Глаза у Юнга расширились за защитным стеклом, став размером с конденсаторы.

- Что за хрень?

- Похоже, он неоднократно наслаивается друг на друга, - заметил спец, сосредоточившись на экране сканера.

Я проверил сам, и он оказался прав.

- Никаких папиллярных узоров, - сказал я больше себе, чем ему. - Рисунок пор почти не нарушен, но это все. Похоже на...

- Мазок? - осмелился предположить спец.

- Да, думаю так. Оцифруй пару раз и сохрани файлы в ОВК, - сказал я и повернулся к старшему сержанту Юнгу, который по-прежнему ничего не понимал.

- Кто-то или что-то прикасался к этому аппарату, сержант Юнг. И кто бы то ни был, он прикасался к нему в одном и том же месте.

Лицо Юнга за глексовым стеклом искривилось.

- Хочешь сказать, это человек?

- Ну, нечто очень похожее на гуманоида, - поправил я. - Нечто, имеющее салоотделения, подобные нашим.

- Ладно, хм... Хватай дрель и вскрой уже эту хрень, - сказал он.

Вот же тупой солдафон, - подумал я.

- На сверление дрелью может уйти несколько часов, или даже дней. Дайте мне кое-что попробовать. Если не сработает, тогда возьмусь за дрель. Идет?

Юнг ухмыльнулся, поднял руку и попробовал почесать подбородок, но потом вспомнил, что на нем герметичный шлем.

- Ладно, черт возьми, валяй.

- Подними давление в ангаре до шестидесяти пяти, - сказал я спецу.

Юнг согласно кивнул. Это заняло несколько минут, но мне нужно было достаточно давления в ангаре, чтобы стянуть с руки рукавицу ЗКОНа. Потом я схватил СФ-датчик из ящика с аппаратурой.

- Какого хрена ты творишь? - спросил Юнг.

Я не стал отвечать. Суб-фиолетовый световой элемент покажет мне место на корпусе, где к нему прикасались.

- Вот оно, - пробормотал я.

Это была полоса, идущая сверху вниз. Именно в этой точке он или она прижимали свой палец. Потом проводили им вниз по прямой...

Сняв рукавицу, я проделал то же самое. Прижал палец к этой же точке и провел им вниз.

На верхнем квадранте корпуса образовалось маленькое углубление. Для тех земных ламеров из вас, кто не догнал: это значит, что дверца открылась.

* * *

- Он сделал это! - взревел Юнг. - Этот сыкливый гражданский хрен сделал это! Первый взвод! Готовсь!

Юнг отпихнул меня назад. Его бойцы принялись заряжать свои штурмовые системы "Кольт М-57".

- Коул, Альвирез, занять огневые позиции у переборки! Филипс и Бенсин, прикрывайте вход! Вперед, Робертс! Идем я и ты.

- Сержант, сержант, - вмешался я. - Солдатская бравада тут не прокатит.

Я показал ему свой планшет, на который сейчас выводились со сканера данные атомно-хроматографического анализа.

- Взгляните.

Юнг, нахмурившись, посмотрел на данные с прибора. Его палец, лежащий на спусковом крючке, подрагивал.

- Откуда мне, черт возьми, знать, что это дерьмо значит? Я не компьютерный ботан, я - боевой рейнджер!

Еще бы, - подумал я.

- Это радиационный анализ и датирование по углероду. Этому отпечатку больше двух тысяч лет, сержант. Любая форма жизни, находящаяся внутри аппарата, давно мертва.

- Херня, - рявкнул в ответ сержант. - Прикрой меня, Робертс!

Он вскинул оружие и вошел в аппарат. По ходу, эти парни еще не наигрались в свои игрушки, что тут такого? Им, наверное, нужно соблюдать определенные формальности, чтобы сохранять идентичность. И, по ходу, я занимался тем же самым, только по-своему.

С того момента, как Юнг вошел в аппарат с наручным фонарем и ружьем, прошла, казалось, целая вечность. Мы стояли, вглядываясь в дверной проем. Юнг не отвечал. Мы даже не видели там его тени.

- Эй, сержант? - позвал я.

Тишина.

- Сержант Юнг! Доложите ваш статус! - прохрипел один из мордоворотов.

Тишина.

Потом...

- Гребаная срань господня... - раздался у нас в шлемах голос Юнга.

Я повернулся к стоящему рядом сержанту Е-5.

- Сейчас ты главный, дружище. Лучше пошли туда кого-нибудь.

- Я... Я... Я... - заикаясь, забормотал он.

Да что за черт, - подумал я. Взяв у него наручный фонарь, я шагнул в аппарат. Стены кабины были черными, но отсвечивали серебром. Я не увидел никаких признаков операторского сиденья, приборов или пультов управления. Только странная серебристая чернота, поглощающая натриевый свет от моего фонаря, мощностью в 1000 кандел.

- Сюда, - донесся до меня голос Юнга.

Это было все равно что пробираться сквозь черный туман. Мне казалось, я сделал гораздо больше шагов, чем позволяла длина корабля, но, в конечном счете, передо мной возникла фигура Юнга. Свое оружие он уронил на пол аппарата и просто сидел там, на выступе по правому борту.

- По ходу, я не был к такому готов, - сказал он.

Он сидел, упершись ладонью в край шлема. Он был словно в трансе. Выглядел каким-то разбитым.

- В чем дело, сержант?

- В свое время я повидал много дерьма. Видел, как гибнут парни, мои люди. Видел, как целая транспортная платформа взлетает на воздух, потому что один пилот забыл перекрыть вентиляционную трубу. Я видел, как землетрясение П-4 раскололо целый планетоид пополам, и поглотило пятнадцать тысяч колонистов спустя пять минут, как мой борт взлетел. Это полный трындец, мужик.

- Выше голову, сержант, - сказал я.

По какой-то причине он погрузился в воспоминания, правда, место было не подходящим.

- Приведи себя в порядок. Да, мы находимся внутри инопланетного корабля - первого когда-либо обнаруженного. И ты прав, это трындец. Но нам нужно держать себя в руках. Нужно делать свое дело. Твои люди напуганы до усрачки. Они рассчитывают на тебя.

Его шлем повернулся ко мне. Сквозь глексовое стекло я увидел его пустые глаза.

- С малых лет, - пробубнил он, - я верил, что это когда-нибудь произойдет. Но тогда это была просто фантазия, понимаешь? Некоторые дети мечтают стать президентом, а некоторые - увидеть инопланетянина... Мужик, это полный трындец.

Тон его голоса буквально заворожил меня.

- Увидеть... что? - спросил я.

Но тут до меня дошло, о чем он говорит. Мы понимали, что внутри этого корабля должно быть нечто, пусть и давно мертвое. А что это может быть, если не "инопланетянин"? "Пришелец"? Нечто, о чем думали все мужчины, все женщины и все дети в Федерации. О чем грезили. Но во что уже никто по-настоящему не верил. Как в загробную жизнь, реинкарнацию, духовное начало. Теперь это всего лишь мифы. Человечество в 23 веке верило в пришельцев не больше, чем в Санта Клауса.

Голос Юнга был надтреснутым, как трухлявое дерево.

- Взгляни, гражданский, - сказал он.

Я проследил лучом фонаря за его взглядом. Из пола выступал какой-то литой объект, нечто похожее на кресло. И в этом кресле сидел, по всей видимости, пилот корабля.

* * *

Платформу заполнил экстатический хаос, все носились вокруг, словно под метамфетамином. Время как будто замерло. Большинству команды ОАК приказал произвести анализ аппарата. Что касается мертвого пилота, мы, естественно, не могли его исследовать, пока на нем был костюм. Передо мной стояла задача - "вскрыть" пилота, так сказать. Удалить защитный скафандр и извлечь тело для дигиграфирования и аутопсии.

Мы перенесли тело в медотсек и положили на освещенный лампами стол для осмотра.

- Сегодня двадцать первое мая, 2202 года, - сказал я в микрофон рекордера. - Осмотр производит Даглис Джонсин, техник-вскрыватель ФОС 95С20, платформа ДСП-141. Операционно-аналитический компьютер приказал мне извлечь тело предполагаемого пилота летательного аппарата для анализа и архивного индексирования. Для данной записи пилот аппарата будет именоваться далее, как ПА...

О, черт. Я тот еще рассказчик, да? Забыл вам, рассказать, как выглядел тот парень. Это был двуногий гуманоид. Две пронированных руки, две пронированных ноги, и голова. На каждой руке по четыре пальца с тремя фалангами и по противопоставленному большому. Вес - сто сорок шесть фунтов[20] в условиях земной гравитации, рост - семьдесят один дюйм[21]. По всем параметрам анатомия этого парня в скафандре внешне была схожа с нашей.

Но, все же, это был инопланетянин, и его защитный костюм продолжал напоминать мне об этом. Того же цвета и оттенка, что и корабль - глухого серебристо-черного. На ощупь материал походил на поликрон или ткань, но при нажатии не продавливался. Я попробовал применить партикулярные тиски к правому большому пальцу и ничего не произошло. Тиски сломались при давлении в 750,000 пси. Но при нажатии на руку пальцы сгибались естественным образом. То же самое и с остальным телом. Костюм был мягким... но, опять же, не сказать, что податливым.

Самой странной частью была голова. Никакого шлема, ничего, что можно было назвать головным убором. Просто пулеобразная форма, растущая из плеч. Ни защитного стекла, ни зрительных отверстий, ни выпуклостей на месте ушей. Просто представьте, что голову куклы несколько раз окунули в воск, и остались лишь общие очертания.

И этим мне предстояло заниматься последующие семьдесят два часа. Первым делом я попробовал произвести стандартное сканирование костюма, такое же, какое делаю перед вскрытием жуков. Но это был не жук. Икс-лучи, Ви-лучи, триаксиальная томография, ядерно-резонансное сканирования - все дало отрицательный результат. И я был не очень удивлен, что, как и летательный аппарат, костюм ПА не содержал никаких намеков на щели или отверстия. На этом пришельце не было "молнии". Я пытался прикасаться к костюму, как прикасался к кораблю, но... на этот раз тщетно.

Единственный способ заглянуть внутрь - это сделать то, что я умею. Вскрыть.

Я не спал несколько дней. Ел, только когда разрешал ОАК. Я стал одержимым, но все остальные участники миссии тоже были одержимы - каждый своей конкретной задачей. Это уже стало частью историй. Мы все стали ее частью.

Но с моей стороны - неудача.

Секционные лазеры, ядерные щипцы, импульсные скальпели, суб-кабундиевая пила, эктиновый резак? Ничто не справилось. Из чего бы ни был сконструирован костюм пилота, ни одни из этих инструментов не смог с ним совладать. Мне не удалось ни продавить его, не расплавить, ни даже поцарапать. Взрывной шнур тоже не справился, и бета-фтористая кислота тоже. Ничего. Самые разрушительные вещества и инструменты, известные человеку, не сделали ничего с костюмом пилота.

Хотя, в то же время из обновленных сообщении ОАК я узнал, что остальная команда так же тщетно пыталась разобрать летательный аппарат. Все доступные методы тестирования и анализа не смогли определить абсолютно ничего относительно состава, структуры корабля или технологий, использованных при его строительстве. И поскольку не было обнаружено никакой двигательной установки, одному богу известно, как эта штуковина попала в систему Зуби. Откуда он летел? И куда направлялся?

Но, в конечном счете, на наших приборных панелях высветился частичный ответ. Поскольку на аппарате не было обнаружено ни двигателя, ни топлива, ни энергетических установок, ОВК, спустя почти три земных дня вычислений на скорости полтриллиона циклов в секунду, выдал следующее:

- ВЫЧИСЛЕНИЯ, ОСНОВАННЫЕ НА ВСЕХ ИЗВЕСТНЫХ КВАНТОВЫХ ПОСТУЛАТАХ, ПОКАЗЫВАЮТ, ЧТО ИНОПЛАНЕТНЫЙ АППАРАТ МОЖЕТ ПРИВОДИТЬСЯ В ДВИЖЕНИЕ С ПОМОЩЬЮ РАСЧЕТА СООТНОШЕНИЯ РЕЛЯТИВИСТСКОГО ИМПУЛЬСА И ЭНЕРГИИ, ОСНОВАННОГО НА ТЕОРИИ, ВЫДВИНУТОЙ В 20-М ВЕКЕ. ГДЕ Е=рс, А ИМПУЛЬС РАВЕН НУЛЮ. ЕСЛИ ФОТОН ПЕРЕСТАЕТ ДВИГАТЬСЯ СО СКОРОСТЬЮ СВЕТА, ОН ПРЕКРАЩАЕТ СВОЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ. ПОЭТОМУ, ЕСТЬ ВЫСОКАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ, ЧТО АППАРАТ ПРИВОДИТСЯ В ДВИЖЕНИЕ С ПОМОЩЬЮ КОРРЕКЦИИ ФОТОННОЙ ДЛИНЫ ВОЛНЫ. ГАЗООБРАЗНАЯ ФАЗА С ВЫСОКИМ СОДЕРЖАНИЕМ БЕРИЛЛИЯ, КОТОРЫМ НАСЫЩЕНА ЗВЕЗДНАЯ СИСТЕМА ЗУБИ, МОГЛА БЫ ВЫВЕСТИ ПОДОБНУЮ СИЛОВУЮ УСТАНОВКУ ИЗ СТРОЯ.

Так-то вот. Самая невероятная теория движения, и все же самая простая. Вдруг все стало понятно. Как и причина неудачи. Свидетельства существования в космосе газообразного бериллия почти ничтожны, но он был единственным природным веществом, способным вывести из строя такой двигатель. Бериллий отражает фотоны. Как если бы старый пропеллерный самолет 20-го века внезапно вошел в вакуум.

Бериллий заглушил бы двигатель. Один шанс из ста миллионов, но это произошло.

Несчастный случай.

Военные, техники и разнорабочие тщетно бились над аппаратом, как я - над его пилотом. Оба представляли из себя неразрешимые головоломки. Все, что у нас было, это наблюдающий за нами ОАК. При всей своей вычислительной мощности он не смог выдвинуть ни одного предположения, как сделать анализ аппарата или как снять костюм с пилота.

Но на третий день...

* * *

Пучки частиц могут быть направлены в двухвершинные поля. Две грани соединяются в одну точку на плоскости, шириной в один электрон. Это была моя собственная теория (даже ОАК не додумался до этого), в соответствии с которой случайные выбросы частиц могли бы возбуждаться с помощью циклически колеблющихся лазерных потоков. В теории, получилась бы тепловая точка, с максимальной температурой в 180,000 градусов. Если бы я мог применить эту точку к костюму пилота...

Тогда бы у меня появилась хоть какая-то зацепка.

Я не знал, чего ждать, даже если это сработает. Я не думал об этом. Как и все остальные. Мы думали лишь о текущей задаче, стараясь не заглядывать вперед. И за три дня никто не продвинулся ни на миллиметр. Даже если бы я снял костюм... что ждало бы меня внутри? Спустя две сотни веков?

Одни кости? Пыль? Кариолитическая гниль? Но костюм, по всей видимости, был герметичным. Поэтому тело внутри могло идеально сохраниться. Но не взорвется ли оно при соприкосновении с воздухом? Не распадется ли? Я не знал ответ ни на один из этих вопросов. Но задавать их - не моя работа, моя работа - делать дело.

Я нацепил на себя баллон с кислородом и облачился в свой ЗКОН. Если я проделаю дыру в этой штуковине, не хочу, чтобы какой-нибудь токсичный газ или жидкость брызнули мне в лицо. Когда я начал заряжать генератор частиц, я ожидал, что ОАК остановит меня из-за уровня опасности, но этого не произошло. Я разместил сопло луча над правым бедром. С помощью регулятора можно было выставлять глубину с точностью до одной десятой миллиметра. Пять было максимальное значение. Я набрал пароль, а затем включил питание.

Сразу же, как я нажал кнопку ПУСК, раздался сигнал тревоги. Даже сквозь противогаз я почувствовал запах горящего металла. Меня затошнило. Луч в считанные секунды достиг максимальной температуры в 180 000 градусов, но как только произошло проникновение, он выключился. Толщина костюма оказалась всего лишь одна десятая микрона.

Луч погас, но сирена продолжала реветь. А я просто стоял, как вкопанный и смотрел на ПА. И тут он начал конвульсировать - руки, ноги, спина стали биться по столу.

Словно он был все еще жив.

Вот тогда я и нагадил в штаны.

* * *

Понимаете, в тот момент, как я прожег дырку в костюме ПА, на аппарате повсюду стало включаться питание. Зажглись огни. Стали появляться дисплеи, приборные панели. Послышалось какое-то гудение, как будто заработал двигатель. Что я хочу сказать, так это то, что... я не единственный на платформе, кто нагадил в штаны. Черт, да почти все обделались.

Но все они были в ангаре. В медотсеке я был совершенно один, ПА продолжал конвульсировать на столе.

Я спросил ОАК, что делать, но ответа не последовало. Я просто стоял, мысли в голове метались, а теплое дерьмо стекало по ноге.

Проникновение в костюм ПА сработало, как пусковой сигнал. Включило на аппарате все приборы. И среди прочего включило двухмерную проекцию карты. Несомненно, в корпус аппарата были вшиты компьютеры, но ОАК ни за что не сможет в них забраться, а даже если и сможет, на каком языке написаны эти программы?

Но главное это было увидеть, верно? И когда дисплеи с проекцией карты были дигиграфированы, ОАК внезапно узнал астрономические ориентиры.

Он сравнил их с нашими звездными картами.

После этого все произошло так быстро... я не уверен насчет последовательности. Но это ОАК определил, что на аппарате включилось питание, потому что я, наконец, проник в костюм ПА. Это произошло секунда в секунду. Как будто я привел в действие какой-то пусковой механизм, но никто из нас не мог предположить, почему.

И у меня не было времени гадать, особенно тогда. Тело конвульсировало на столе от силы секунд пять, но мне показалось, что прошел целый час. Но как только оно снова обмякло, я вернулся к работе. Мне потребовалось три дня, чтобы проделать в костюме микроскопическую дыру - сколько тогда потребуется времени, чтобы срезать его полностью?

Но как я убедился, немного.

Мне удалось погрузить кинетическую иглу в проделанное отверстие, а потом я подсоединил ее к усилителю малетрического поля. Потом все пошло как по маслу. Все равно, что срезать панцирь с секстапода. Наверное, и двух минут не прошло, как я срезал с ПА весь костюм.

Материал спал с туловища словно марля. Передо мной лежал отлично сохранившийся гуманоид мужского пола. Правильного телосложения, с чистой кожей, длинными волосами и бородой. Когда я измерил на весах его удельный вес, он оказался прежним - 146,4 фунта. А значит, костюм не имел ощутимого веса. Но еще раньше я подключил тело к сенсорным мониторам.

Оно все еще было живо.

Первоначальные судороги были реакцией на воздействие воздуха или тепловой энергии. Они не были спонтанными, и получились не в результате предсмертной нервной проводимости. Тело сохраняло нормальный пульс, примерю семьдесят ударов в минуту. Кровяное давление - в пределах человеческой нормы. Легкие тоже работали нормально. ПА дышал.

Но данные с электроэнцефалопега были настоящим шоком. Альфа-, бета-, и тета- четырехволновые диаграммы мозга указывали на синаптическую кому.

Но с медленным, постепенным улучшением.

ПА не был мертв. Он пролетал в аппарате более двадцати веков... но не умер.

Как такое возможно? Ни пищи, ни воздуха, ни климатического контроля.

Однако он был по-прежнему жив.

Выйдет ли он из комы? Если да, то, когда? На меня обрушилась лавина вопросов. Аппарат генерировал электричество. Пилот был жив.

Что дальше?

Мы не знали.

- Нам нужно немедленно возвращаться на Землю, - заявил тем вечером в столовой Юнг.

Как и большинство его людей, он налакался синтетического пива. Хотя бы, флотских рядом не было. Они находились в отключке под бигидрогнином, у себя в отсеках.

- К черту остальную миссию, - выпалил Юнг. - Это гораздо важнее.

Мы оба закурили ментоловые "Премьер", втянув в себя насыщенный никотином дым.

- ОАК не позволит, сержант, - напомнил я ему.

Он наклонился ближе.

- Ага, но, может, мы сумеем одолеть эту хрень.

- Ничего не выйдет. Слишком много степеней защиты. Это федеративное преступление. Если попробуем нечто подобное, все потеряем. ОАК не прослушивает твой разговор только потому, что...

- Потому что его программы слишком заняты обработкой новых данных. Знаю. Вот поэтому я и разговариваю с тобой сейчас. Мы только что сделали главную находку в истории человечества, а эта чертова материнская плата хочет, чтобы мы довели исследовательскую миссию до конца. А это еще три года, дружище.

- Ага, а еще есть технологический регламент, - сказал я. - Нам не победить программу, Сержант. Мы с тобой оба знаем это. Мы подписались на десять центов - и теперь их отрабатываем.

- Да к черту все это гребаное протокольное дерьмо, - отмахнулся он. - Господи, у нас есть целый инопланетный корабль, звездные карты из инопланетной базы данных, а еще чертов пилот, находящийся в коме. Этого достаточно, чтобы нарушить гребаный регламент.

Я собирался было возразить, но тут на наших головных дисплеях возникло сообщение от ОАК.

- ОСНОВНОЙ ПРОГРАММНЫЙ АНАЛИЗ ЗАВЕРШЕН. ИСХОДЯ ИЗ ТЕКУЩИХ ОПТИМИЗИРОВАННЫХ ВЫЧИСЛЕНИЙ, ПИЛОТ АППАРАТА ПОЛНОСТЬЮ ПРИДЕТ В СОЗНАНИЕ В ТЕЧЕНИЕ СОРОКА ДВУХ МЕСЯЦЕВ. ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ ПЛАТФОРМА НАХОДИТСЯ ОТ ЗЕМЛИ НА РАССТОЯНИИ В СТО ШЕСТНАДЦАТЬ СВЕТОВЫХ ЛЕТ. ИНСТРУКЦИЯ НА СЛУЧАЙ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ СИТУАЦИИ ПРЕДПИСЫВАЕТ АЛЬТЕРНАТИВНЫЙ МАРШРУТ МИССИИ.

- Что за дерьмо! - взревел Юнг.

- КОНФИГУРАЦИЯ ЗВЕЗДНОЙ КАРТЫ ПОДТВЕРЖДЕНА НА СТО ПРОЦЕНТОВ. ПРЕДЫДУЩАЯ ТРАЕКТОРИЯ ИНОПЛАНЕТНОГО АППАРАТА ПОДТВЕРЖДЕНА. БУДУЩАЯ ТРАЕКТОРИЯ ИНОПЛАНЕТНОГО АППАРАТА ПОДТВЕРЖДЕНА.

- Есть! - воскликнул я и по-братски обнял Юнга.

- Какого хрена?

- ОАК знает намеченный пункт назначения аппарата! А также знает пункт его отправления!

Юнг был явно не вундеркинд, но прежде чем он смог озвучить очередную жалобу, ОАК выстрелил в него приказами:

- СТАРШИЙ СЕРЖАНТ ЮНГ, НЕМЕДЛЕННО ЯВИТЕСЬ В АНГАР. НЕ ПЛАНИРУЙТЕ ДЕЙСТВИЙ, КОТОРЫЕ КОРПОРАЦИЯ ЮСТИЦИИ МОГЛА БЫ ТРАКТОВАТЬ КАК МЯТЕЖНЫЕ.

- Разве ты не понимаешь? - спросил я Юнга. - ОАК занес те звездные карты в свои программные файлы. Он определил, откуда шел аппарат, и куда направлялся, пока бериллиевый поток не обесточил его двигатели. Ступай на свой пост!

Юнг потер лицо, усиленно заморгал, потом встал и покинул столовую. ОАК лишил его звездного часа.

- ИНЖЕНЕР ДЖОНСИН, - сообщил мне ОАК. - ЭТО КОНФЕДЕНЦИАЛЬНОЕ СООБЩЕНИЕ. БОЛЬШИНСТВО ОСТАЛЬНЫХ ЧЛЕНОВ КОМАНДЫ БЛИЗКО К МЯТЕЖНЫМ ДЕЙСТВИЯМ. ПОЭТОМУ Я ПОСЫЛАЮ ЭТО СООБЩЕНИЕ ВАМ ОДНОМУ.

- Понимаю, - сказал я.

- ПОПЫТАЙТЕСЬ ОТГОВОРИТЬ ОСТАЛЬНУЮ КОМАНДУ ОТ БУНТА. ЭТО ДЕЛО ПЕРВОСТЕПЕННОЙ ВАЖНОСТИ.

- Хорошо, - согласился я. - Но почему?

- АНАЛИТИЧЕСКИЕ ВЫЧИСЛЕНИЯ ЗАКОНЧЕНЫ. ВЫ ДОЛЖНЫ БОЛЕЕ ДЕТАЛЬНО ИЗУЧИТЬ ПИЛОТА АППАРАТА.

Я бегом вернулся в медотсек. Обнаженное тело по-прежнему лежало на столе. Я подверг его всевозможному сканированию, и всякий раз получал подтверждение, что это - гуманоид. Но существовало пять аномалий, которые зарегистрировал ОАК, и о которых я еще не знал.

Я уставился на ТРИ-диаграмму, и тут понял, о чем говорил ОАК. Мы не могли сейчас возвращаться. Мы должны двигаться дальше.

Должны.

- ДОНЕСИТЕ ЭТУ ИНФОРМАЦИЮ ДО ОСТАЛЬНОЙ КОМАНДЫ. УБЕДИТЕ ИХ В ЕЕ ВАЖНОСТИ. ОНИ НЕ ДОВЕРЯЮТ МНЕ, ПОСКОЛЬКУ Я НЕ ЧЕЛОВЕК.

- Сделаю, - сказал я.

Понимаете, все это время ОАК не только анализировал обнаруженные в аппарате звездные карты и прочую информацию, но и все триаксиально-томографические и резонансные сканы тела ПА, сделанные мной после удаления костюма. На сканах были детали, на которые я изначально не обратил внимания.

Я снова и снова перечитывал выходные данные, периодически поглядывая на неподвижно лежащее на столе обнаженное тело. Длинные волосы, борода, остекленевшие глаза.

Потом прочитал томографические сканы в последний раз.

Зарубцевавшиеся раны присутствовали между ладьевидной и кубовидной костями стоп. Такие же - прямо под гороховидной и бугорчатой костями запястья. И еще одна - между четвертым и пятым ребрами грудной клетки.

И тут я понял.

Отпечатку пальца на корпусе было свыше двадцати двух сотен лет? Анализ звездных карт аппарата оставил еще меньше сомнений. Пункт отправления аппарата был подтвержден гауссовыми следами. Они относились к промежутку между 29 и 33 годом нашей эры и шли от Земли из места на Ближнем Востоке, называвшемся в переводе с арамейского на позднелатинский "гулгулта" или Голгофа.

Когда я объяснил остальной команде, что именно это значит... случилось самое странное.

Люди, взращенные христианами, быстро стали атеистами. А люди, вроде Юнга, воспитанные атеистами, пополнили ряды христиан.

А как же я?

Я занял, скажем так, промежуточную позицию.

Все это случилось на третий день. С того времени прошла еще неделя. И я не знаю, сколько планарного пространства мы преодолели с тех пор, с импульсно-гравитационными двигателями, работавшими на предельной мощности. Да, однажды ПА наверняка придет в сознание. Но кто знает, сколько времени для этого потребуется? Месяцы? Годы? Десятилетия?

Не важно.

Звездные карты, которые активировались, когда я вскрыл костюм - они не просто показывали пункт отправления аппарата. Они еще показывали координаты конечного пункта назначения.

Сейчас мы везем нашего пассажира туда, откуда он летел, и я хочу знать, что ждет нас по прибытии.

Перевод: Андрей Локтионов

<empty-line/>

Меня часто спрашивают, есть ли какие-то "линии", которые я не буду пересекать, и обычно мой ответ всегда отрицательный. Но это немного ложь. Одна из причин, по которой я написал эту историю, заключается в том, что мой добросовестный издательский магнат Мэтт Джонсон специально попросил меня написать пьесу, посвященную, э-э, теме, и он действительно откопал то, что я первоначально предложил, как идею рассказа под названием "Свидетель Томаса". Но когда дело дошло до кульминации, я передумал и отказался писать пьесу. Почему? Потому что это перешло черту, которую я считал неприемлемой.

Я написал этот рассказ вместо нее, и я выбрал научно-фантастический ракурс, потому что я никогда раньше не читал научную фантастику. Я чувствовал вызов, чтобы попытаться написать ее. Надеюсь, в будущем я напишу еще.

"Секретная Служба"

- Виктор четыре, шесть, сорок - шесть дельта, ромео девять, девять, сорок - девять танго, эхо восемь, семь, сорок - семь сьерра, - бормотал старик.

Он ненадолго поднял голову и поймал взгляд Карен одним из глаз, давно замутненных катарактой. Затем неуверенно улыбнулся, сморщив лицо.

Гаранд взял Карен за руку и громко объявил старику:

- Мисс Лаванда скоро вернется, господин Президент. Ей еще надо кое-что закончить.

- Было, гмм, приятно познакомиться, господин Президент, - сказала Карен.

Старик улыбнулся Карен.

- Да, да, приятно познакомиться, юная мисс. Мы будем смотреть телевизор?

- Конечно, господин Президент, любой канал, какой только захотите, - ответил Гаранд, после чего потянул ее за руку и отвел обратно в дом.

Ну и Президент, - подумала Карен, пряча ухмылку.

Точнее говоря: бывший Президент. Трудно поверить, но этот дряхлый, полуслепой старик, сидевший в шезлонге, являлся Роуландом Уилкоксом Рэймондом, два срока исполнявшим обязанности главы исполнительной власти Соединенных Штатов Америки. Какая хрень, - подумала Карен.

- Вы понимаете, что мы имеем в виду? - спросил Гаранд.

- Альцгеймер, - сказала Карен.

Бывшему Президенту Рэймонду поставили диагноз несколько лет назад - она вспомнила, что слышала об этом в новостях. Сейчас ему было девяносто два года, и других проблем со здоровьем у него не наблюдалось.

- Он просто кажется таким... я не знаю. Как чей-то дедушка.

Гаранд сухо усмехнулся.

- Ну, в таком случае, слишком болтливый дедушка.

- Болтливый? - спросила Карен. - Что вы имеете в виду?

Гаранд пожал плечами.

- Ради всего святого, раньше он был Президентом, обладателем самой важной информации в мире, а теперь у него болезнь Альцгеймера. Несет полную пургу. Все, что он скажет, извлечет из своей башки, может поставить под угрозу нашу национальную безопасность.

- Да ну, - усмехнулась Карен. - Вряд ли он вспомнит что-то важное, не так ли? Он старенький.

- Старенький? - Гаранд покачал головой. - Помните цифры, которые он бормотал? Это были индексы разрешающего действия. Коды запуска межконтинентальных баллистических ракет.

* * *

Блядь, - подумала Карен Лаванда. Как бы круто это не звучало, но мысль была бледная и безнадежная. Почти десять лет работы в Специальном Полицейском Подразделении - ночные дежурства в проклятом посольстве Омана на Массачусетском проспекте. Ближе всего Белый Дом она видела только на почтовой открытке. Ну да, ее оценки производительности были не такими высокими, и, видимо, "2,5" в Мэриленде не особо поспособствовали продвижению, но... Это все потому, что я никогда не спала с подходящими руководителями, - с уверенностью думала она. – Вот, почему меня никогда не назначали на службу в Белом Доме.

Сексистские свиньи. У них все мозги в портках. Единственная причина, по которой она поступила в Секретную Cлужбу, была, в первую очередь, возможность охранять Президента - настоящего Президента – важная работа, связанная с престижем и честью. А поскольку я не трахалась и не сосала каждый причиндал у начальства, то получила десять лет ночных смен для шоблы арабов.

Правдой являлось, по крайней мере, то, что Карен не соглашалась на плотские утехи со всеми подряд "причиндалами" у начальства. Просто те, с кем она соглашалась, оказывались неподходящими. В основном это был оральный секс – и Карен, конечно же, в конце процесса, после каждой эякуляции в рот, давали одинаковое обещание: несомненно, она очень скоро будет переведена на службу в Белый Дом, и может рассчитывать на это.

Не волнуйся, Карен. Ты можешь оказаться там в любой день.

Да уж.

Но правда заключалась в том, что за все эти годы единственное, что переводилось - это сперма из писюнов каких-нибудь парней в ее рот. Все эти годы, - с грустью думала она. - Сосать члены и больше ничего.

А теперь... это.

Ну что же, по крайней мере, она вырвалась из СПП[22], да и ранчо в 2000 акров в Сакраменто оказалось классным. Но, когда она просила назначить ее в Службу Безопасности Президента... это было не совсем то, что она имела в виду.

- Я могу летать на всем, что сотворит Господь, - сказал Президент. - Я должен был разместить Армию США в Европе при объявлении максимальной боеготовности. Да и хуй с ней. Мороженое - вот ответ на все вопросы.

- Маразм и безумие, - прошептала она сама себе.

- Ты что-то сказала, девочка?

- Ничего, господин Президент. Я просто сказала, что сегодня пасмурный день.

- Ах, да, ты права. Это была техасская мафия. Линдон Бэйнс Джонсон[23] знал о ней все. И, знаешь, что я могу тебе сказать. Всего было произведено четыре выстрела, но два из них были из здания "Даллас Тексас билдинг".[24]

Карен вытерла слюну с подбородка старика и снова наполнила чашку-непроливайку "Кул-Эйдом"[25]. После двух дней работы она перестала ужасаться. Какой был в этом смысл?

- Вам нужно всего лишь оставаться с ним до восьми часов утра, - инструктировал ее Гаранд, ответственный агент безопасности. - Кормите, переключайте для него каналы, вот так. После постановки диагноза его график сна изменился, что является типичным проявлением болезни Альцгеймера. Он не спит всю ночь, любит смотреть телевизор.

Отлично, - подумала Карен. - Моя блестящая карьера успешно развивается... возвращаясь к "Трое – это компания" и "Острову Гиллигана".[26]

- Но не позволяйте ему пропадать из вашего поля зрения. Он хитрый, и пару раз выходил из дома по ночам. Мы не хотим, чтобы Президент покинул особняк и свернул на шоссе № 40. Можете себе представить, если кто-то там подберет его? Он рассекретит все наши мишени для боеголовок или поведает кому-нибудь, что Брежнев был на самом деле убит контактным ядом на основе синильной кислоты, введенным полевым оперативником армии США.

Душа Карен чувствовала себя, как камень, упавший в колодец.

Шлеп...

- Не унывайте, - сказал Гаранд. - По крайней мере, он может сам ходить в туалет. Ну... обычно. О, а вы не возражаете, чтобы что-то ему приготовить?

Хуже этого не могло быть ничего... или могло?

Гаранд погладил подбородок, будто у него росла козлиная бородка.

- Всякие там пирожные, но... есть еще одна вещь.

- Да? - спросила Карен.

- Видите ли, он принимает всевозможные лекарства - от его болезни Альцгеймера - и некоторые из этих лекарств являются экспериментальными. В основном, сосудорасширяющие. Они усиливают циркуляцию крови в его мозге... но они также усиливают циркуляцию крови в...

- Да? - повторила она.

- Ну, вы понимаете. В других частях тела. Иногда он впадает в припадки, а мы этого не хотим. К нему надо... проявить заботу.

От этих слов у Карен отвисла челюсть.

- Послушайте, если вам не нравится эта работа, я отнесусь с пониманием, - добавил Гаранд. - Мы отправим вас обратно в посольство Омана и найдем на это место кого-то еще, - eще одно прикосновение к невидимой козлиной бородке. - Но если вы действительно хотите эту работу... Я могу гарантировать вам перевод на службу в Белый Дом после того, как он умрет. Я имею в виду, сколько он еще проживет?

В словах Гаранда имелся смысл. И, если она правильно его интерпретировала, ее просили сексуально обслуживать девяностодвухлетнего экс-президента. Такого старого? - спросила она себя. - Проклятые сосудорасширяющие. Карен всерьез сомневалась, что у мужчины подобного возраста возможен какой-то стояк.

И еще припадки? Она могла справиться с этим.

- Хорошо, - мрачно согласилась она. - Я сделаю это.

- Отлично! - обрадовался Гаранд. - Я знал, что вы не уклоняетесь от сложной работы! Слава Богу, мы наконец-то получили девушку, обладающую каким-то умом!

Карен была удивлена степенью его воодушевления. Неужели другие женщины, которым предлагалась эта работа, отказывались, узнав о ее скрытых особенностях?

- Но, вы действительно гарантируете мне, что я получу назначение на службу в Белый Дом, когда...

- Да, когда старый пердун окочурится. На все сто процентов, - Гаранд смущенно улыбнулся. - Но, хм, есть еще одна, хм, мелочь, понимаете?

- Что еще? - недоумевающе поинтересовалась Карен.

Гаранд пожал плечами.

- Всего три или четыре раза в неделю. Ведь ничего страшного, правда? Я имею в виду, что это не то, что вы никогда не делали раньше, верно?

Карен прищурила глаза.

- И что это будет?

Гаранд расстегнул ремень и спустил брюки с трусами.

- Я кончаю очень быстро. Обещаю.

Карен посмотрела на лицо Гаранда, затем на его промежность.

Потом она опустилась на колени. И подумала: одним членом во рту больше, одним меньше. Какая разница?

* * *

Однако, она быстро поняла, что членов будет два, а не один. На самом деле Карен ничего не имела против того, чтобы отсасывать Гаранду - он говорил правду, когда уверял ее, что быстро кончал – но, по поводу сосудорасширяющих, как выяснилось, он тоже не шутил. Она успела проработать не более двух часов, когда бывший Президент Рэймонд, сидя на диване, вытащил из штанов свой эрегированный член.

- Девочка? Я готов.

Сначала Карен подумала, что это шутка; что член искусственный. Но, когда Президент оттянул крайнюю плоть, она поняла, что это не резина.

Ни за что, блядь! - подумала она. - Уёбывай отсюда!

Гениталии Президента оказались огромными. Яички, размером с "cычуаньские пельмени", висели в иссохшей мошонке, над которой пульсировал ствол полового члена, похожий на очищенный банан, длиной в фут[27]. С венами.

Карен надеялась, что ее чулки не поползут, когда она опустилась на колени. Сглотнув, моргнув, она сделала глубокий вдох, а затем ее лицо устремилось вперед. После того, как член Президента пришвартовался в ее рту, она стала думать о самых несексуальных вещах; о статуэтках Хаммел[28], Tелепузиках[29] и машинной смазке под ногтями ее первого парня (он работал с автомобилями, но не отличался размером собственного "распределительного вала").

Вверх и вниз, вверх и вниз, ее хорошо натренированные губы скользили по половому органу бывшего Президента, который с момента начала процедуры принялся издавать странные горловые звуки. Французский багет и то был бы лучше! - с тоской подумала она. Его сучковатые руки немощно сплелись на ее затылке, толкая голову вниз, заполняя огромной мясистой массой пространство между миндалинами и горлом. Вверх и вниз, вверх и вниз, и так, казалось будет вечно. Эти сосудорасширяющие действительно хорошо работали, но... Не мог бы ты поторопиться и кончить! - мысленно вопила она.

- Ах-ах... уги! - бормотал он, его старые больные ноги дрожали.

Затем, после получаса ожесточенного сосания, самый большой член, который у нее когда-либо был во рту, выблевал в ее горло струю спермы. Карен поперхнулась; сначала она подумала, что семя может попасть через дыхательное горло прямо в легкие. Её ноздри раздулись, и, когда она наконец оторвала рот от массивного отростка, на её языке осталась лишь последняя капля.

Легче было проглотить, чем выплюнуть.

Пенис бывшего главы исполнительной власти сдулся до чего-то, напоминающего сырокопченую куриную колбасу. С венами.

- Хулигули, девочка, - сказал он. - Это было лучше, чем с Нэнси.

Слюна свисала с губ Карен, когда она, с кружащейся головой, по-прежнему стоя на коленях, откинулась назад. Видимо, это был комплимент.

- Ну ладно, - сказал Президент. - Теперь можно и пообедать.

* * *

Гаранд имел наглость вручить ей карточку со списком любимых блюд Президента.

- Вам понравился ужин, господин Президент? - спросила Карен, забирая пустую тарелку.

- О, да, очень неплохо бы поужинать. Я хотел бы солонину с капустой и картофельные рулетики, пожалуйста. И фасоль "Зеленый Великан". С фермы Фордхук.

Это было как раз то, что он только что сожрал в приличном количестве, всего несколько минут назад. Карен вздохнула.

- Телек, телек! "Магнум"![30]

Не как профессионал, а как обычный честный с собой человек, она мысленно представила, как скручивает его старую шею. По крайней мере, тогда ее жизнь стала бы интересней, в отличие от нынешней бестолковой должности няни-минет-администратора. Слава Богу, что Гаранду надо было только отсасывать, а не переключать каналы, не готовить еду и не вытирать его задницу. Моя жизнь – это пустошь, - подумала она.

Тюрьма была бы интереснее. Десятифунтовый мешок с удобрениями был бы более интересным, чем эта абсурдная трагедия, которая стала ее существованием.

Вскоре после ужина:

- Мне надо покакать, - объявил ей Президент Рэймонд.

Если я убью его... по крайней мере, я войду в историю, - подумала она. Вместо этого она привела его в туалет, сняла штаны и усадила на унитаз. Он испражнялся шумно, покрывшись пятнами.

- Вытирай, - приказал он.

Мама, папа, видите, как я развиваю свою карьеру? - подумала она. Скривившись, она провела подушечкой из туалетной бумаги по его щели на заднице.

- О-о-о, - прокомментировал он.

А затем у него снова встал.

Торчащий, как жезл полицейского.

С венами.

- Сядь на мистера Хэппи, - сказал он.

Что ты скажешь, если я отрежу тебе мистера Хэппи? - подумала Карен. Она представила, как мощный поток крови стекает в унитаз, смешиваясь с его президентским дерьмом. Однако, она подавила импульс, вспомнив обещание Гаранда... потом подняла юбку, потерла половые губы слюнями и присела.

- Сядь на пёсика. Гав-гав!

"Пёсик" практически нанизал ее, как на вертел. Она могла бы поклясться, что почувствовала, как толстая головка коснулась ее брюшной стенки. Черт возьми, не мог бы ты поторопиться и кончить! - подумала она в мучительной ярости. Она нормально относилась к большим членам, но не у девяностодвухлетних Президентов. Во время процесса он испражнялся еще больше, и ленты экскрементов громко падали в воду унитаза, пока она скакала на нем.

Затем...

- Игли! - воскликнул он. - Фигли мигли!

Как подобная старая мумия может кончить так много! - негодующе подумала она. Все ее вагинальное пространство буквально затопило. Когда она, наконец, отстранилась, раздался звук, похожий на выскакивающую пробку, а затем змейка горячей спермы пробежала по ее внутренней стороне ноги.

- Гар-хугли. Пёсику это понравилось.

Да, держу пари, что понравилось...

- Иди, смотри телевизор, мудилa! - закричала она, натягивая ему штаны и выталкивая его за дверь. - Я должна привести себя в порядок!

- Магнум! - провозгласил он. - Магнум на канале FX!

Этот парень кончает квартами[31], - подумала она, отрывая побольше туалетной бумаги и вытирая ей ногу. Потребовалось еще несколько кусков. И когда она бросила их все в унитаз и смыла, унитаз засорился.

* * *

Проходили недели, складывающиеся в месяцы. Каждый понедельник, среду и пятницу, как по федеральным часам, она сосала маленький член Гаранда и проглатывала его эякулянт. Но намного чаще ей приходилось обслуживать белое хоботище экс-Президента. Дважды в день, иногда трижды.

Все благодаря тем сосудорасширяющим.

Однажды ночью она помыла посуду после ужина, и когда возвращалась с кухни, обнаружила, что Президент возится с замком на раздвижных дверях.

Вот заноза в жопе.

- И куда это вы намылились, господин Президент?

- Я встречаюсь с Нортом[32] и с тем упырем Кейси[33] в старом административном здании. Мне надо сказать им, чтобы они уничтожили все документы, - когда она усадила его обратно на стул, он испустил из себя несколько пузырьков слюны. - Кейси хочет, чтобы один из его агентов прикончил Вудворда[34]. Джордж[35] считает, что мы должны это сделать, но, честно говоря, этой Хейворт[36] без лома в трусики не залезешь. Видит Бог, я пытался.

Она откинулась назад с пустой головой. Этот маразм уже не казался смешным; она все это уже слышала: бессмысленную болтовню, наполненную бредовыми высказываниями.

- Нет, нет, это сделал Бобби[37], я слышал записи Гувера[38]. Она была беременна. Питер Лоуфорд[39] стоял на стреме... "Трешер"[40] был потоплен советской ядерной торпедой... Это были Тедди и Додд - Помнишь? Официантки в ресторане "La Brasserie"? - Mы сказали им, что заплатим той девушке, если онa воздержится от сопутствующего законопроекта до заседания Конгресса...

Все это и еще больше.

Замаскированные ракетные площадки; сверхсекретные радиочастоты; устройство ядерного самоуничтожения Белого Дома; гиперзвуковой самолет; тайные точки прослушивания; пучки электромагнитных импульсов, направленные на ряд таунхаусов в Рестоне, штат Вирджиния; маршруты ЦРУ по поставкам героина в Бирму; и то, что Винса Фостера[41] на самом деле казнили в Кристал Сити. И еще, и еще...

Ее уже ничего не заботило. Система, казалось, работала для всех остальных, а ее оставляя в полном дерьме. Ну, что она имела? Hичтожную годовую прибавку к жалованию и выплаты на накопительный пенсионный счет? Разве в этом заключалась вся жизнь? Я - агент Секретной Службы с хорошей репутацией, а они делают из меня няньку! Я должна носить фартук. Я мою посуду, ебусь и сосу член сумасшедшего президента!

Иногда она могла забить на все. Забыть о долге и службе. Сделать что-то для себя, ради разнообразия. Ей было уже 35 лет, и она не молодела. Её некогда пухлые груди начали провисать. Ее вагина напоминала свиной фарш.

Блядь, - подумала она.

Они смотрели телевизор.

- О-о-о-да, - крикнул какой-то нелепый рестлер. - Наступи на Тонкого Джима!

- Кто такой Тонкий Джим? - спросил Президент.

- Не знаю, - огрызнулась она, махнув рукой. - Какой-то мясодрот или что-то в этом роде.

- Хорошо, тогда подрочи это мясо, сучка.

Карен слегка повернулась. Президент уже вытащил свой пенис из штанов. Огромная штуковина пульсировала, устремляясь вверх и постукивая по животу.

Почему бы тебе просто не сдохнуть? - подумала она, но эта мечта едва ли соответствовала действительности. Реальность, напротив, предполагала что-то совсем другое.

Она схватила теплый эрегированный член, словно огурец и начала дрочить его. Изо всех сил. Боже, я накачиваю гребаную шину! В конце концов, на кончике головки выступила жемчужинка предэякуляторной жидкости.

- Пёсик готов, чтобы ты села на него, - сообщил Рэймонд.

Просто охуенно, господин Президент, - подумала она. - Нет ничего более возбуждающего, чем узнать, что Пёсик готов...

Тем не менее Карен села на "Пёсика", и когда стала трахать Президента, тот брызнул идиотическими пузырьками слюны. Она скакала на нем, как только могла, надеясь быстрее покончить с этим, но затем Президент встрепенулся.

- Бум-хугли! Пососи Пёсика сейчас! Пососи его!

Карен подумала, что если она задушит его подушкой, ей это сойдет с рук. Если просто закрыть его рот и зажать ноздри, он умрет, и ни один патологоанатом ничего не обнаружит.

Но, у Карен для этого кишка была тонка.

Она приподняла свою задницу с его члена – вновь раздался звук открывающейся пробки - и приступила к завершающей части своей миссии. Опустившись на колени между его старыми, корявыми ногами, Карен начала сосать. Аромат ее выделений на его члене был на вкус соленым, горьким, похожим на испорченную рыбу, а когда она стала сосать энергичнее, ее нос почувствовал явное свидетельство того, что дневная смена сегодня не удосужилась помыть Президента.

Убей меня, Боже, - умоляла она. - Просто убей меня сейчас.

Президентский оргазм неоднократно пронзил ее горло тонкими горячими струйками.

Это напоминало ей суп с сырыми яйцами: жидкий, соленый, с многочисленными слизистыми комочками.

- Гули-гули, - воскликнул Президент. - Это ради Гиппера[42].

Зубы Карен лязгнули друг о друга. Легче было проглотить.

* * *

Часы тикали, словно ее жизнь: без каких-либо событий. Так оно и было. Переключать каналы, вытирать задницу, готовить еду, ебаться и отсасывать всякий раз, когда электоральный кран поднимался.

Изредка, когда она просто отказывалась от последнего, предупреждение Гаранда начинало походить на правду. Президент Рэймонд впадал в приступы маниакального безумия, извергая из себя тайные коды ЦРУ, имена директоров, которых он ненавидел, и такие перлы, как: "На хуй Конгресс, мы будем продавать противотанковые ракеты Ирану", "Ну и что насчет аэропорта Мена! В этом участвует Билл, также, как и Джордж![43]" и "Я отъебал Джейн[44] до усрачки! Когда я кончил, эта блондинистая сучка потеряла сознание!". И прочие клоунские альцгеймеровские тирады.

Легче было отсасывать и ебаться с ним.

Но, что насчет ее жизни?

В жизни должно быть что-то большее, чем это, - размышляла она.

Когда она посмотрела на него, Президент одной рукой ковырял в носу, другой – скреб свою промежность.

Да, послать все к черту, - серьезно подумала она. - Начать заново. Сделать что-то для себя.

- Александр Хейг[45] был как "Глубокая Глоткa"[46], - бормотал Рэймонд. - Роджерс заверял меня, что мы можем спрятать все наши ядерные фугасы и атомные снаряды W-79 от исполнения по договору ОСВ-2 так, что русские никогда ни о чем не узнают.

- Что, господин Президент?

Еще несколько пузырьков слюны.

- Я говорил, что однажды занимался сексом с Фэй Рэй?[47] СПИД был изобретен в форте Дитрик[48] в 1976 году. Его создатели заявляли, что через пять лет он вычистит все "гетто".

Боже!

Время от времени она проваливалась и ловила куски шикарных сновидений. Про то, как она лежит на пляже в Канкуне. Путешествует по Европе. Занимается любовью и растит детей.

- Вы знаете протокол. Мне нужен командующий Стратегическими Силами, чтобы подтвердить подлинность враждебного намерения. Меня не волнует, что наше воздушное пространство еще не нарушено. Что, я должен ждать? Подать мне дискриминаторы! Я - Президент!

Глаза Карен открылись, и она застонала. Теперь он лихорадочно нажимал кнопки на пульте, переключаясь с Тома Селлека[49] на Джея Лено[50], затем на Джерри Спрингера[51], после чего на Бивиса.[52]

- Проклятый Андропов! Я похороню его! Пусть взглянет на меня! Посмотрим, не умрет ли он от сердечного приступа!

Да. Настоящая жизнь вместо этого фарса. Хороший дом, гараж на две машины. Белый забор и собака во дворе. Муженек, косящий траву по субботам, пока она печет печенье... Она снова начала проваливаться, несмотря на слова, мешающие сладким снам.

-...премия в миллион долларов была предложена в прошлом году, но на данный момент победителей нет.

Миллион долларов тоже был бы кстати, чтобы воплотить мечту в идеальную реальность.

-...неопровержимые доказательства. Как можно доказать что-то подобное?

Симпатичный муж, который никогда ей не изменяет... Привлекательные воспитанные дети, получающие хорошие оценки и не попадающие в передряги...

Да, это было бы так мило...

Сон трансформировался в лицо важного ведущего игрового шоу и яркий фон, похожий на обстановку телевизионной новостной студии. Сон растворился. Она снова проснулась...

-...oт бразильской Убатубы до Розуэлла в штате Нью-Мексико, тайна может никогда не быть разгаданной, несмотря на бесчисленные свидетельства очевидцев. Что же на самом деле там происходит? И что же правительство пытается скрыть от общественности?

Отлично. Теперь у нас трёп про НЛО. Одно пустозвонство за другим. По крайней мере, Магнум был красавчиком с офигительными ягодицами и великолепными грудными мышцами. А эти глаза!

Но, когда она повернула голову, чтобы проверить своего подопечного...

- Боже мой, нет!!!

Президент исчез.

Не могу в это поверить! Я уснула! Как я могла быть такой растяпой!

Она бросилась на кухню, затем в студию, затем в южную залу. Никого, и все они были заперты. Если он забрел в фойе, кто-нибудь из смены портье сразу бы его увидел. И также, как она, нажал бы на кнопку тревоги...

щелк-щелк-щелк...

Странный звук доносился слева от нее. Откуда-то из спальни. Может быть, Президент, наконец, решил посрать самостоятельно. Из телевизора продолжался бубнеж:

-...cиндром склонности к фантазиям, систематизированный галлюциноз, общие иллюзорные идеи и, конечно же, первичный человеческий инстинкт верить, что мы не одиноки во Bселенной. То же самое можно сказать о любой религии, которая когда-либо существовала. Это функциональная мифология...

Карен вздрогнула, когда от ее туфли отлетел каблук, после того, как она резко повернулась к спальне, а затем внезапная судорога напомнила ей, что у нее начались месячные, и она чувствовала себя чрезвычайно раздраженной.

Это был не ее день. Но, затем она опять услышала тот звук, снова...

щелк-щелк-щелк...

...сопровождаемый чем-то более странным – мокрым, потрескивающим шелестом.

Хромая, она устремилась в спальню и, войдя туда, остановилась и нахмурилась.

- Что вы делаете!

- Телевизор. Ты что, не слышала?

Рэймонд стоял на коленях, облизывая языком уголок рта, и одновременно ковыряя пол перочинным ножом. Он отдирал плитку с пола!

- Господин Президент, не могли бы вы, пожалуйста, немного, блядь, угомониться?

Он, казалось, не слышал ее, удаляя оставшуюся часть плитки.

- Теперь я вспомнил! Лемей[53] дал мне это, когда был главнокомандующим ВВС. Я решил, что лучше спрятать это.

Карен присмотрелась. В полу под плиткой находилась глубокая дыра, из которой Президент извлек белую металлическую коробку размерами около квадратного фута.

- Дайте-ка мне ее, - сказала она с раздражением, после чего вырвала коробку из его скрюченных рук.

- О, да, - последовал новый поток белиберды, - мы знали, что шпионы Уокера[54] продавали шифры от наших суб-частот. Сотрудники Службы Pазведки и Безопасности Aрмии обнаружили закладку с перепиской. Это было в Одентоне, штат Мэриленд.

Ты, хер моржовый.

- Давайте, вперёд и рысью.

Она отвела его обратно в телевизионную комнату и усадила в кресло.

- Это был телефонный столб, который они отметили белой лентой, - продолжил Президент свою историю. - Наши люди забрали материал Уокера и заменили его дезинформацией и фальшивыми кодами.

- Заткнитесь, - сказала она, сидя с коробкой на коленях.

Красные буквы предупреждали:

ДОСТУП ОГРАНИЧЕН, НЕ ОТКРЫВАТЬ ПОД СТРАХОМ ПРИВЛЕЧЕНИЯ К ОТВЕТСТВЕННОСТИ, В СООТВЕТСТВИИ С АКТОМ USC 790 ПО ВНУТРЕННЕЙ БЕЗОПАСНОСТИ 1950 ГОДА.

Ее глаза сузились от любопытства, когда она открыла коробку и вытащила старый пожелтевший документ:

С-О-В-Е-Р-Ш-Е-Н-Н-О С-Е-К-Р-Е-Т-Н-О

ШТАБ-КВАРТИРА, ВОЗДУШНЫЕ СИЛЫ АРМИИ США

ВАШИНГТОН

ПО ПРОЧТЕНИИ ПОДЛЕЖИТ УНИЧТОЖЕНИЮ

6 ИЮЛЯ 1947

ТЕМА: выдача секретных приказов

КОМУ: Командующему Генералу

Командование Bоенно-Bоздушной Логистики

Райт Филд, Огайо

1. Уведомление о конфиденциальных приказах, которые должны быть получены Воздушным Kорпусом Армии США и проверенным гражданским персоналом:

Генерал-лейтенант Райан Хардинг, 0-12366, AC

Генерал-майор Джефф Купер, 0-14963, AC

Директор ФБР Дж. Эдгар Гувер

Ответственный специальный агент ФБР Пол Маусбах

2. Все вышеперечисленные сотрудники будут отчитываться Командованию Bоенно-Bоздушной Логистики и Отделу Иностранных Tехнологий, в соответствии с Чрезвычайными Приказами AR-200-1.

3. Данные приказы должны быть распространены на всех сотрудников в приоритетном порядке.

ПРИМЕЧАНИЕ: Tранспортировкa "Конфиденциального Mатериалa" в Командование Bоенно-Bоздушной Логистики и Отдел Иностранных Tехнологий, осуществляется через Воздушный Kорпус Армии США, одной единицей авиационного транспорта из 509-й группы бомбардировщиков, Розуэлл Филд, Нью-Мексико.

ПО РАСПОРЯЖЕНИЮ ПРЕЗИДЕНТА СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ

ОТПРАВИТЕЛЬ:

ДЭВИД БАРНЕТТ

Подполковник ВВС

Исполнительный Военный Диспетчер

Управление АС/ФС-1

БЕЛЫЙ ДОМ

Хмм, - подумала она. Телевизор продолжал:

-...остается неоспоримым факт, что несмотря на бесчисленные сообщения о похищениях и свидетельства очевидцев, не существует ни одного неопровержимого доказательства, подтверждающего посещения нашей планеты внеземной цивилизацией. Если бы все эти вещи действительно происходили, то рано или поздно кто-то представил бы подлинное доказательство.

Она взяла другой документ.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

ТРЕБУЕТСЯ СПЕЦИАЛЬНЫЙ ДОСТУП / ТОЛЬКО ДЛЯ ЧТЕНИЯ

TEKNA / BYMAN / UMBRA / SI

ОТДЕЛ ВВС

ВАШИНГТОН 20330

ПО ПРОЧТЕНИИ ПОДЛЕЖИТ УНИЧТОЖЕНИЮ

СЕКРЕТАРИАТ

25 МАЯ 1974

1610 Пентагон ВВС

КОМУ: КОМАНДИРУ И ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕМУ

ТЕМА: КЛАССИФИЦИРОВАННЫЙ ЗАПРОС ПО МЕМОРАНДУМУ (код ГАО 701034); AFR 12-50 (КЛАССИФИЦИРОВАНО), Том II, Расположение записей и материалов ВВС.

(a) Определить соответствующую директиву, касающуюся авиационных происшествий внеземного происхождения, расследований, а также сбора, восстановления и оценки частей / обломков / мертвых тел.

Уважаемый, господин Президент!

По Bашему запросу, относительно вышеуказанного меморандума, то есть инцидента, касающегося обнаружения Hизкочастотного радиолокационного массива (LFRA) 18 апреля 1974 года и ее местонахождения. Сообщаем, что наиболее значительные обломки и, что особо важно, все анатомические останки, а также материалы, оставшиеся после вскрытия, были должным образом перераспределены среди выбранных точек в пределах закрытых районов Армии, Военно-воздушных сил, Военно-морского флота и Федеральных территорий, благодаря недавним поправкам к AFR-200-1 и в соответствии с приказом MJ-12.

Приложение:

- ВОЕННАЯ СЕТЬ

- Объединенное командование ВВС США по утилизации

- АНБ (Межведомственное Бюро Cвязи)

Подписано,

Тимоти М. Макгиннис, генерал-майор О-7

Командующий Воздушно-разведывательной группой ВВС, Форт Бельвуар, штат Вирджиния, MJ-12 / отряд 4.

Глаза Карен раскрылись, будто веки оттянули крючками. Этого не может быть в... в... в... действительности.

-...И мы заканчиваем очередной выпуск передачи "Внеземная граница". До следующего раза... продолжайте смотреть на небо.

Следующим был не документ, а странный клиновидный предмет из сероватого материала. Тонкого, как газетная бумага, но крепкого, как листовой металл. Он даже не продавился, когда она нажала на его углы. Бойскаутский ножичек Президента также не оставил на нем и царапины. Когда она поднесла к нему пламя зажигалки, материал не деформировался, не расплавился и даже не потемнел. Он вообще не нагрелся. На едва читаемой, пожелтевшей наклейке было указано:

СОБСТВЕННОСТЬ ВОЗДУШНОГО ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ АРМИИ США, КОМАНДОВАНИЕ ВОЕННО-ВОЗДУШНОЙ ЛОГИСТИКИ, ЛАБОРАТОРИЯ ВАТСОН, РЭД БЭНК, НЬЮ ДЖЕРСИ.

Еще одна наклейка гласила:

ДОКАЗАТЕЛЬСТВА: КОРОНА, НЬЮ-МЕКСИКО, 198NE, 224S, 5 ИЮЛЯ 1947.

Едрена... мать...

На заднем плане заиграла песенка: "На пиццетах вы можете есть пиццу все время!". Карен выхватила пульт дистанционного управления.

- Выключи это дерьмо, мудак! - сказала она Президенту.

- Господин Горбачев? - ответил он. - Разрушьте эту стену! - oн выдул несколько пузырьков слюны, будто над чем-то размышляя. - Ой, ой. Мне кажется, я накакал в штаны.

Карен, возможно, могла бы утверждать тоже самое, когда она увидела, что лежит в коробке.

* * *

- Точка шесть, это руководитель группы! - крикнул Гаранд в свою рацию. - Доложите обстановку!

- Руководитель группы, это точка шесть. У нас чисто.

- Руководитель группы, это точка четыре. Чисто.

- Руководитель группы, это точка пять. Чисто. В чертовом доме его нет.

В голове Гаранда бушевал гнев, когда он передернул затвор своего 9-мм пистолета P-226. Сигнал тревоги ревел, как воздушная сирена.

- Точка один, вам лучше соединить меня с Эдвардсом по приоритетному каналу. Нам понадобится тактическая группа и пара вертолетов.

- Роджер[55], руководитель группы.

Все происходящее разворачивалось перед его глазами будто в тумане. Вся моя жизнь! Двадцать лет защиты исполнительной власти, а в результате я войду в историю, как человек, упустивший Президента Рэймонда. С моим везением, старого долбоёба, вероятно, подобрали на шоссе № 40, и он уже на полпути к Лос-Анджелесу. Скоро он заявится в "Хард Рок Кафе", рассказывая всем о самолете-шпионе "Аврора"[56] и о том, как мы взломали сирийские "старнетовские" шифры, не удосужившись рассказать об этом израильтянам!

Следом пришла еще одна мысль, странно обнадеживающая.

Может мне прямо сейчас приставить этот пистолет к голове и нажать курок...

Но, прежде, чем данная идея окончательно оформилась, его радио закашляло:

- Руководитель группы, это точка на "Ровере". Мы нашли его. С ним все в порядке.

Спасибо тебе, Господи. Спасибо, спасибо, спасибо...

- Блин, чувак! Ты не поверишь в это! Он насрал в штаны! Ты должен увидеть это, Кэп! Президент Рэймонд стоит здесь, вытряхивая говно из штанины!

- Сохраняйте правильный стиль общения по радио, черт побери, - сказал Гаранд.

- И еще у него стояк! Такой, что прямо обосраться! Торчит из ширинки!

- Застегни ему штаны! - потребовал Гаранд, но он должен был признать, что образ складывался абсурдным: бывший президент, отработавший два срока, стоял, держа в руках свой вставший член, одновременно вытряхивая экскременты из брюк. - Где вы находитесь?

- За западным газоном. В самом конце. Он голосовал на шоссе № 40.

Спасибо, Боже, спасибо!

- Забери его. Лаванда с тобой?

- Нет, сэр, - ответило радио.

Что?!! Куда подевалась эта пустоголовая минетчица?

- Посмотри получше, - приказал Гаранд. - Она должна быть где-то там.

- Нет, сэр, - повторило радио. - Нигде не видно никаких признаков ее присутствия.

* * *

- Меня зовут Карен Лаванда, и я из Секретной Службы США, - сказала женщина.

Биллингс бросил свирепый взгляд. Еще одна ёбнутая, но... выглядит неплохо. Хорошая фигура под деловым платьем, красивые волосы, красивые ножки. Не возражал бы засадить ей разок, - подумал он. - Отполировать ей щёлку.

- Послушайте, леди, я сейчас в гриме, мы начинаем запись через пять минут, и у меня плотный график съемок. Вы хотите быть на шоу, хорошо. Идите и поговорите с продюсером.

Женщина выглядела взволнованной, ошеломленной, задыхавшейся от какого-то странного возбуждения, которое она старалась подавить. Ее глаза сияли жестким, стальным блеском. Очень серьезным.

- Я не хочу говорить с продюсером, я говорю с вами.

Упрямая сучка, да?

- И что? - принял вызов Биллингс.

Может быть, ей нужно, чтобы ей в задницу засадили. Держу пари, это то, что она действительно хочет. Добрую старую клизму со спермой...

- А, то... Я пришла, чтобы получить миллион долларов, которые вы предлагаете в случае предоставления неопровержимого доказательства существования внеземной жизни.

Потом она поставила большую белую металлическую коробку размером с портативный телевизор прямо на стол для макияжа Биллингса. Похоже на один из чемоданчиков для военных курьеров с, очень официально выглядевшей, маркировкой. Затем он проверил документы и кусок "обломков", который, надо признать, был лучшим из тех, что он когда-либо видел. Блядь, чертовски хорошая работа. Но все же, в этот день и век? Мастерство подделки сейчас отточено до уровня искусства.

- Послушайте, леди, есть хакеры, которые могут с помощью PageMaker[57] слепить документы, которые будут выглядеть еще лучше, чем эти. И насчет этого кусочка обломков. Вы можете думать, что это часть НЛО, но я могу вам сказать, что это не что иное, как обработанный титан. Поверьте мне, я видел все это уже миллион раз. В любом случае, откуда вы это раздобыли?

- Я украла это из частной резиденции бывшего Президента Роуланда Рэймонда.

Биллингс усмехнулся. А она хороша.

- Ага, а я только что покатался на карусели с Хиллари и Биллом[58]. Билл попросил меня ему подрочить.

- В коробке есть еще одна вещь, - сказала она. - Возьмите ее и посмотрите.

Да, упрямая сучка, ну хорошо. Она чем-то напоминала его жену. Разница состояла лишь в том, что он не испытывал желания посмотреть на сиськи своей жены. Он и так слишком часто видел эти сдувшиеся мешочки.

Но у этой сучки?

Он бы выжал из них все молоко.

Биллингс заглянул в коробку. Она была права. Резкий запах, похожий на формальдегид, исходил из-под открытой крышки. Он протянул руку и достал оттуда прочный прозрачный пластиковый пакет. Внушительный сверток с чем-то внутри.

В животе у Биллингса все опустилось. И вместе с этим моментально ушли все мысли о сексе с этой женщиной. Что-то мягкое и жирное распласталось на дне пакета. Пятнистого серого цвета, похожее на слизняка, длиной около фута. И Биллингс сразу понял, что в пакете лежал отрезанный член инопланетянина.

Перевод: Gore Seth

<empty-line/>

Я не говорю, что верю в НЛО, но должен признать, что меня завораживает лавина свидетельств очевидцев, связанных с так называемой катастрофой в Розуэлле. Имейте в виду, что в 1947 году Розуэлл-Филд был, по сути, единственным в мире складом атомного оружия. Следовательно, единственными людьми, находившимися на этой базе в то время, были люди, которые были исследованы так тщательно, как только может быть исследован любой человек, учитывая необходимый допуск безопасности, необходимый для такого поста. Другими словами, Розуэлл-Филд в 1947 году был военной базой, полной людей, которые были бы менее склонны лгать, чем любой другой периметр на душу населения в мире. Неужели все эти люди лгут?

Это не имеет значения, просто меня всегда что-то интересовало. И когда меня пригласили написать рассказ в "The UFO Files" Доу, я написал вот это. Однако на следующий день я перечитал рассказ и понял, что он слишком откровенeн в сексуальном плане. Я хотел быть узнаваемым по-крупному. Поэтому я довольно значительно сократил историю, и она была продана.

Bерсия без цензуры - это версия, которую вы только что прочитали.

"Мистер Торс"

Старина Луд знал, что своими действиями он давал им осознать свое предназначение. Согласно книгам, которые он читал, это было дело Божье, и Луд верил, что Бог мог быть жестоким. Да, - подумал он. - Получается, что так. Он скосил глаза на Мисс Август из "Хастлера", хорошенькую блондинку, каких он повидал немало. Ооо, дааа! Иногда получалось не сразу. Бывало, что ему не удавалось поднять свой старый "кран". Но, ешкин кот, у кого в шестьдесят один не бывает такого?

Что тогда делали бы эти девки? Подцепляли б всякую заразу, курили дурь и трахались в задницы. Луд же помогал им быть теми, кем хотел видеть их Всевышний, и давал им то, в чем они так отчаянно нуждались. Конечно не бесплатно. Сечете?

Придется Луду помогать себе кулаком. Поэтому он уставился на мисс Август, шибко хорошенькую телочку с пушистой киской и классными сиськами. Дааа!

Но он не то, чтобы он каждый день занимался этим, как какой-то пидор. Он вкладывал в жизнь этих девок настоящий смысл. Так говорилось в книгах. Давал им осознать свое предназначение.

Когда, наконец, у него встал, он задумался, как будет выглядеть девка с журнального разворота без рук и ног. Наверно, не очень хорошо, - подумал он.

Да, иногда Богу приходится делать грязную работу.

* * *

Выгружаясь из служебной машины, Типпс размышлял над принципами дидактического солипсизма и его противоречивой идеологией. Типпс не верил в позитивную телеологию. Она должна быть субъективно экзистенциальной. Должна быть, - подумал он. - Любая альтернатива являлась глупостью.

Окружные техники походили в темноте на блуждающих алых призраков. Портативные ультрафиолетовые лампы "Сирчи" испускали жуткое фиолетовое свечение. На техниках были красные полиэстеровые костюмы, чтобы ни один кусочек синтетического наполнителя случайно не попал в отдел вещественных доказательств, как относящийся к месту преступления. Но Типпс в своем серо-лиловом костюме "Брукс Бразерс" был уже на сто процентов уверен, что отдел техобслуживания впустую тратит время.

Над кукурузным полем светил бледный лик луны. Типпс направился к оврагу, где пульсировали красные и синие огни. Может, мальчики из южного округа уже сумели к этому привыкнуть. Молоденький сержант стоял на одном колене, закрыв лицо руками.

- Встать, - приказал Типпс. - Ты не кисейная барышня, а офицер окружной полиции. Веди себя подобающе.

Парень встал, часто моргая глазами.

- Еще один 64-ый? - спросил Типпс.

- Да, сэр. Еще один торс.

Мистер Торс, - подумал Типпс. Так он решил называть преступника. За последние три года на окружных дорогах было найдено уже пятнадцать комплектов конечностей. И три торса - все принадлежавшие белым женщинам. Преступник вырывал им зубы и обрабатывал кислотой лица, руки и ноги. Типпс заказал генетические анализы, но пока безрезультатно. В трех торсах нашли гель для секса и сперму. Сперма относилась к группе А. Хорошенькое дельце, - подумал Типпс.

- Там, сэр, - коп указал на освещенный овраг. - Извините, но я не могу на это смотреть.

Что-то тяжко здесь становится, - сказал себе Типпс и стал спускаться на свет. Повсюду ползали техники в кепках, с закрепленными на них фонариками. В овраге были установлены полевые лампы - все искали следы шин.

- Мистер Торс наносит новый удар, - пробормотал Типпс, осмотревшись.

У кульверта, еще двое техников вытаскивали из трубы отчлененные руки и ноги. Потом из жуткого света выплыла какая-то фигура. Это была Бек, начальница отдела техобслуживания.

- Итак, у нас еще один торс, - сказал Типпс скорее утвердительным, чем вопросительным тоном.

У Бек были очки с толстыми стеклами и вьющиеся, черные как у ведьмы волосы.

- У-гу, - ответила она. - Две руки, две ноги. И еще один торс, не подходящий к конечностям. Итого? Четыре торса?

- Ага, - ответил Типпс.

Торс лежал в стороне. Дряблые белые груди свисали к подмышкам. Культи, как и у остальных, выглядели зажившими. Сожженное кислотой лицо было покрыто коростой.

- Узнаю больше, когда ее доставят ко мне в контору, но уверена, что здесь то же самое, что у остальных.

Остальные, - подумал Типпс. Со слов помощника медэксперта, предыдущие торсы были подвергнуты грубой лоботомии. Левая глазница пробита каким-то твердым острым инструментом. Барабанные перепонки проколоты. Глаза замазаны клеем. Мистер Торс отключал их органы чувств. Зачем? - задумался Типпс.

- Сделай еще один генетический анализ, - сказал он.

Бек ухмыльнулась.

- Лейтенант, до настоящего времени все было впустую. Никаких совпадений по генетическому профилю не выявлено.

- Просто сделай это, - сказал Типпс.

Сарказм Бек рассеялся, когда она снова посмотрела в овраг.

- Это так ужасно. Он выбросил уже шестнадцатый комплект конечностей, и только четвертое тело. Что он делает с телами?

Типпс понял ее вопрос. И стоит ли за этим какое-то предназначение? - задумался он. Типпс чувствовал странную уверенность. Его философская натура буквально зудела. Он знал, что предназначение есть.

* * *

Предназначение старины Луда, конечно же, состояло в том, чтобы брюхатить тех девок. Потом он ждал, когда они разрешатся от бремени, и продавал спиногрызов бездетным семьям. Но не ради наживы - "зелень" ему нужна была, чтобы оплачивать счета, а остатки он отдавал на благотворительность. Что в этом плохого?

Конечно, сперва над девками приходилось поработать. Казалось, единственно правильным и гуманным решением было избавить их от душевного смятения. А руки и ноги он отрезал им, чтобы они могли обходиться меньшим количеством провизии и не пытались сбежать. Старина Луд прокалывал им уши, потому что их "подрихтованным" мозгам негоже было слышать всякое, что могло окончательно сбить их толку. По той же причине заклеивал глаза. Видеть девкам тоже не следовало.

И потому как Луд сочувствовал им, он чуток "рихтовал" им мозги. Таким способом его папаша давным-давно усмирял особо норовистых коров и свиней. Все, что нужно сделать, это воткнуть девке в глазницу шило, пока не хрустнет кость, а потом быстро им качнуть. Убить их это не убьет, а мозги спутает, чтобы думать не могли. "Ботомировать" - так это называл папаша. Луду было не нужно, чтобы девки думали там всякое. Им было бы больно осознавать, что они больше не могут ни видеть, ни слышать, ни ходить, ни брать в руки вещи. Конечно, когда он рихтовал им мозги, ему приходилось быть осторожным. Пара девок через некоторое время стали пинаться, поэтому Лад сейчас всегда дезинфицировал шило. Чтобы плохие микробы не попали им в башку. Да, Луд очень переживал, когда четверо из них умерло, но что он мог поделать?

Пришлось выбросить. Он вырвал им гаечным ключом жемчужные зубки и сжег хрюкалки, чтобы копы не опознали их и не вышли на него.

Луд уложил их всех в ряд в подвале. Двенадцать девок. Каждую поместил в свиное корыто, распиленное с одного конца, чтобы нижняя часть тела свисала наружу. Таким образом, чтобы поиметь их, Луду нужно было лишь спустить портки. Под каждым корытом он поставил по доильному ведру, поэтому они могли ссать и срать, не боясь испачкаться. Кормил он девок три раза в день, картофельным пюре с молоком и вересковым отваром - ему нужны были хорошие крепкие спиногрызы на продажу. Девки могли нормально глотать и жевать. Жевалки Луд выдергивал только у дохлых, потому что однажды увидел по "СиЭнЭн" как легавые идентифицируют трупы, сличая их зубы с записями дантистов.

График у Луда был расписан по месяцам. Вот почему у него было двенадцать девок. По одной на каждый месяц. Например, сейчас был август, поэтому в данный момент он драл "августовскую" девку. Он имел ее по три раза в день, в течение всего месяца. Так чтобы к сентябрю она гарантированно залетела. Потом, естественно, он начнет иметь уже девку в "сентябрьском" корыте. А когда он их не трахал, не кормил или не мыл, он поднимался наверх и искал в городских газетах объявления, желающих усыновить спиногрызов. Из них было немало богачей, готовых без лишних вопросов выложить хорошие бабки, лишь бы не ждать пару лет легального усыновления через опекунские агентства. А в свободное время Луд отдыхал и читал любимые книжки про смысл жизни и все такое. Ему очень нравились эти книжки.

Вот только трахать девок было проблематично. Понимаете, иногда требовалось некоторое время, чтобы поднять "петушка", да и не легко сохранять стояк, когда у девки нет ни рук, ни ног. А еще хуже были звуки, которые они иногда издавали во время траха. Какое-то мяуканье и что-то похожее на "гаааааа-гааааааа". Конечно, это из-за того, что Луд отрихтовал им мозги. Смотреть на них, да и слушать их звуки, было не очень приятно, поэтому Луд клал им на животы разворот с какой-нибудь телочкой, чтобы хоть чем-то вдохновляться.

У него неоднократно "падал", так сказать, в процессе. Вот и сейчас с этой рыжей девкой в "августовском" корыте возникли проблемы.

- Мать перемать! - ругнулся Луд, стараясь не поминать имя Господа всуе.

Так он еще никогда не обламывался. Бедняга Луд отступил от корыта со спущенными до лодыжек штанами, чтобы восстановить "стояк" вручную, но тем временем гель в девкиной дырке успел загустеть. Понимаете, прежде чем оттрахать девку, ему приходилось смазывать ей дырку гелем, потому что после "рихтовки" мозгов своя смазка у нее больше не выделялась. Но, как уже упоминалось, гель иногда загустевал, так случилось и с этой рыжей девкой. Придется Луду вставать на колени и отхаркивать мокроту прямиком ей на манду для смазки, одновременно надрачивая "петуха". Это его очень расстраивало.

- Мне что, весь день дрочить перед торсом? - громко закричал он. - Япона мать! Не стоит уже ни хрена!

Когда такое случалось, Луд старался успокоится и все обдумать. Конечно, иногда приходилось нелегко, но на то воля Божья. Он должен быть еще благодарен - у многих парней его возраста вообще уже не стоял, и они уж точно не могли трахаться. Книги все ему проясняли. Это Всевышний призвал его совершать эти деяния, и Луд ни в коем случае не хотел его подвести. Работа не всегда была легкой, да и не должна была быть такой.

Поэтому Луд уставился на разворот с мисс Август, представляя ее в корыте вместо безногой и безрукой рыжей девки, и изо всех сил дрочил, пялясь на классные "журнальные" сиськи-письки.

- Дааа, господи! - радостно воскликнул он, потому что его "петух" снова начал набухать. - Дааа, о, даа! Вот она, мисс Август! - воскликнул он, и как только у него встал, тут же снова сунул своего "петуха" в детородный орган рыжего обрубыша и до краев залил молофьей.

- Гааааа! Гааааааааа! - вырвалось из слюнявого рта девки.

- Очень приятно, крошка, - ответил Луд.

* * *

На следующее утро обутые в "Гуччи" ноги Типпса привели его в комнату районного отделения, где несколько новичков из южного округа обменивались шутками.

- Эй, а как торс играет в баскетбол?

- Как?

- С трудом!

- Эй, парни, а знаете, где спит торс?

- Где?

- В багажнике!

Взрыв хохота стих, как только тень Типпса упала на пол комнаты.

- Следующий, от кого я услышу шутки про торс, будет переведен на районную штрафстоянку, - сделал он замечание, и двинулся к своему кабинету.

Солнце в окне ослепило его. Eму не нужны были ответы, которые хотели получить большинство копов - ему было наплевать. Даже правосудие его не волновало. Правосудия добиваются лишь актуализированные личности, - подумал он. Типпс был одержим философией. Ему был сорок один год. Он ни разу не был женат, и друзей у него не было. Его никто не любил, и он не любил никого, и это был единственный аспект внешней жизни, который ему нравился. Он ненавидел копов так же сильно, как преступников. Он ненавидел негров, латиносов, узкоглазых. Ненавидел шайки педофилов и церковные кружки. Ненавидел Бога, Сатану и атеистов, веру и неверие, яппи и байкеров, гомиков, лезбиянок, эротопатов и убежденных холостяков. Ненавидел жидов, итальяшек и англо-саксов. Особенно агло-саксов, потому что сам был коренной англо-сакс. Он ненавидел всех и вся, потому что лишь нигилистические взгляды не давали ему осознавать собственную фальшь. Он ненавидел фальшь.

Он любил истину и соответствующие философские рассуждения. Истина, по его мнению, могла быть получена с помощью самооценки личности. Например, никакой глобальной истины не существовало. Ни политической, ни общественной. Только истина отдельного индивида на фоне бескрайней вселенной. Вот почему Типпс стал копом. Ему казалось, что настоящая истина может быть расшифрована лишь через выявление предназначения. А такое предназначение наиболее полно раскрывалось в духовном состоянии, близком к стрессу. Служба в полиции приблизила его к грани, за которой находился ответ.

Черт. Он задумчиво посмотрел на свой стол. Он хотел знать предназначение вещей, ибо только так мог понять собственное предназначение. Вот почему дело мистера Торса настолько заинтересовало его. Если истина может быть определена на индивидуальном уровне через понимание универсального предназначения, то что это за предназначение? Скажите мне, мистер Торс. Это должно быть нечто уникальное. Нечто...

Гениальное, - подумал Типпс. Мистер Торс довольно успешно избегал обнаружения, а значит, не был психопатом и не страдал биполярным аффективным расстройством. Заключение медика было идентично, вплоть до мелочей. Мистер Торс не был ретроградом, не страдал шизоаффективным психозом, не отличался ритуализированным поведением и не был склонен к галлюцинациям. В противном случае, отдел психиатрии это уже бы выявил, как и отдел техслужбы. Мистер Торс, - подумал Типпс.- Какое предназначение может стоять за действиями такого человека, как вы?

Скажите мне, мистер Торс.

Типпс должен был знать.

* * *

Луд всегда договаривался о встрече где-нибудь в глубинке, предварительно повесив на свой пикап фальшивые номера. Старые парковки, круглосуточные минимаркеты и тому подобное.

- Слава богу, не могу поверить, что это правда, - тараторила леди голубых кровей, получив из рук Луда новенького, свеженького спиногрыза. Спиногрыз мило агукал, его маленькие пухленькие ручки играли с жемчужным ожерельем новой мамы. Та плакала от счастья. - Ричард, отдай ему деньги.

Сидя на заднем сидении навороченного люксового седана, Луд почесал себе промежность. Дорогущая швабская тачка, - подумал он. Но седовласый парень в костюме кинул на Луда недобрый взгляд. Потом, словно колеблясь и нервничая, спросил:

- А вы можете, хм, рассказать немного о матери ребенка?

Это торс, тупица, - мысленно ответил Луд. - А забрюхатил его я. Тебе-то какое дело? У меня есть то, что вам нужно, так? Ох уж эти богатенькие!

- То есть, - сказал "костюм", - вы уверены, что сделка совершена по соглашению сторон? Ребенок не был... насильно отнят, похищен или что-то подобное, верно?

- Ни в коем случае, мистер, вам не о чем беспокоиться, - Луд почувствовал, что парню нужно кое о чем напомнить. - Мы же договорились не задавать вопросов, верно? Конфиденциально, как вы указали в своем объявлении. Если же вы пересмотрели свое решение, хорошо. Я просто забираю спиногрыза назад, а вы можете подписывать договор с опекунским агентством. Если, конечно готовы ждать пять или шесть лет.

- Отдай ему деньги, Ричард, - потребовала леди. Судя по голосу, она была злая как черт. Ну и сердитые у них бабы. - Отдай ему деньги, чтобы мы могли забрать нашего малыша домой! Я имею в виду, сейчас, Ричард. Немедленно!

- Э-э, да, - промямлил новоявленный папа в костюме. - Да, конечно, - oн передал Луду конверт, набитый стодолларовыми купюрами. Судя по весу там было тысяч двадцать. Луб улыбнулся паре. - Сердцем чую, что вы вырастите ребеночка как надо. Не забудьте научить его молиться каждый вечер и почитать Всевышнего, слышите?

- Хорошо, - ответил "костюм".

- Спасибо вам.

- Вам, вам спасибо! - рассыпалась в благодарностях новоявленная мамаша. Она сияла от счастья, с влажными от слез глазами. - Вы нас так осчастливили!

- Не меня благодарите, а Всевышнего, - сказал Луд и выскочил из большого люксового седана, припаркованного под вывеской "Квик-стоп".

Потому что он призвал меня сделать это.

Когда богачи уехали, Луд сел в свой выдавший виды пикап и задумался. Сегодня он должен кое-что сделать. А все из-за той тощезадой каштанки, которая сдохла у него вчера. Луд догадался, что во время рихтовки ей в башку попали какие-то плохие микробы, поэтому она долго не протянула. Ему нужно раздобыть себе новую девку и сделать из нее торс, потому что "июньское" корыто теперь пустовало. А до этого он хотел еще вернуться домой к рыжей "августовской" девке и кинуть ей "дневную палку". В конце концов, Луда ждали новые заказы, а Божье дело не терпело отлагательств. А еще он знал из своих любимых книг, что с тех пор как Ева вкусила то яблоко, Всевышний держал руки подальше от мира. Так что не последнюю роль здесь играла физиология, поэтому Луду нужно было трахать девку много раз на дню, чтобы та гарантированно залетела.

И принесла в мир новую жизнь.

* * *

Флуоресцентный свет морга придавал Типпсу жутковатую бледность. Здесь в такой компании, он сам мог сойти за прилично одетый труп. Джен Бек, начальница отдела техсобслуживания, поставила бутылку холодного чая "Снэппл Распберри" на анализатор кислотно-основного баланса крови.

- Буду с вами через минуту, сэр, - пообещала она, сверяя исходные спектры с индексами магнитного поля.

Типпс задумался, как она применяет свое понимание истины к общей оценке человеческого предназначения. Есть ли у нее вообще такая оценка? Она проводила гистологический анализ у живых и вскрытых детей, и повидала в своей жизни кишок больше, чем мусорный контейнер рыбного рынка. Что для тебя истина? - задумался он.

- Ваш мужчина носит обувь 11-ого размера.

- Отлично! - воскликнул Типпс.

- Прошлой ночью земля была влажной, - Бек жевала кончик толстой кисти из верблюжьего волоса. - Оставила хорошее впечатление у ребят из отдела, - потом немного потускнев, закрыла большую красную книгу, озаглавленную: "Каталог автомобильной краски, производившейся в США до 1980 года" - Я проверила индекс каждого полученного нами образца, и его здесь нет.

- Что значит, нет? - спросил Типпс.

- О, я забыла сказать. Прошлой ночью, когда он сдавал задом к оврагу, то поцарапал правое заднее крыло о край дренажной трубы. Я прогнала образец краски через масс-фотоспектрометр. Это не магазинная краска, поэтому я не могу дать вам марку и модель. Все что могу сказать - он водит красный автомобиль.

Типпс был в восторге. Наконец у них появилась зацепка...

Бек продолжила, потягивая чай.

- А насчет генетического анализа, который вы запросили. На этот раз вы попали точно в цель, лейтенант. Он полностью совпал с записями в картотеке департамента уголовного розыска штата. У торса номер четыре есть имя. Сьюзен Эйч. Билкенз.

- А откуда у нас записи ее генетического профиля?

- Она проститутка, то есть была. Шесть задержаний. Пять по городу, одно - по округу. В прошлом году возбудили дело против ее первого сутенера. Поэтому из города запросили образец генетического материала. Сутенер немного ее порезал, и они рассчитывали, что образец генетического профиля совпадет с кровью на одежде парня, - Бек невесело усмехнулась. - Жаль, что в суде это не прокатило. Гребаные судьи, похоже, выжили из ума. Но в сводку хотя бы попало имя девчонки.

- Сьюзен Эйч. Билкенз, - повторил Типпс. Он бросил оценивающий взгляд на голый торс, лежащий на стальной платформе, снабженной съемным сливным баком и механизированным регулятором высоты. Сожженное кислотой лицо напоминало больше груду экскрементов, а зашитый Y-образный разрез на груди походил на какую-то жуткую застежку "молнию". - Говоришь, она проститутка?

- Была проституткой, верно, - Бек снова усмехнулась. - А теперь просто мертвый торс. Работала на Вест Стрит Блок, в нарко-барах, пока не запачкалась в деле с сутенером. В последний год обслуживала клиентов на стоянке грузовиков у окружной автомагистрали.

- Это... замечательно, - произнес Типпс нараспев.

- Вскрытие не показало ничего нового. Зубы удалены вручную вскоре после смерти. Барабанные перепонки проколоты, глаза заклеены цианоакрилатом, он же "Уондер Глю". Незначительное повреждение напротив латеральной борозды в лобной доле. Он сделал ей лоботомию, как и остальным. О, еще я смогла сличить ее тело с руками и ногами, найденными в Дэвидсонвилле четыре месяца назад. Готовы услышать новость?

Типпс посмотрел на нее.

- Подведем итог, лейтенант. Как я уже сказала, мы нашли ее руки и ноги четыре месяца назад.

- Я слышал.

Бек отхлебнула чай.

- В момент смерти она была на втором месяце беременности.

* * *

- На втором месяце беременности, - повторил он вслух, двигаясь по 154-ому шоссе в своем автомобиле без опознавательных знаков.

Было в этом что-то невероятно... чудовищное. С каждым открытием Типпса все сильнее тянуло постичь концепцию истины мистера Торса, а следовательно - его эмпирическое предназначение.

Мистер Торс, - подумал Типпс. - Я доберусь до тебя, приятель, и все узнаю. Типпс был не только конклюзионно-дидактическим нигилистом, он был еще опытным следователем. Вместе с личным делом в руки ему попала жизнь проститутки. Двадцать пять лет. Белая. Волосы каштановые, глаза карие. Рост 5 футов 5 дюймов. Вес 121 фунт. Интересно, сколько она весит без рук и ног, - задумался Типпс. С тех пор как она сбежала из района красных фонарей, она работала на стоянке грузовиков рядом с окружной автомагистралью. Местечко называлось "Костер". Стоянки грузовиков - это те места, куда в первую очередь устремлялись беглые проститутки, а в южном округе была только одна такая...

Типпс припарковался между двумя тягачами "Питербилт" в конце стоянки. Напротив светилась огнями небольшая забегаловка, в чьих зеркальных окнах то и дело улавливалось движение. Напевая про себя какую-то песенку, слегка изменив текст - "Восемнадцать колес и дюжина торсов", Типпс просканировал "Костер" в маленький бинокль марки "Бушнелл". Он видел их в широкое поле бинокля - неухоженных, истощенных, доведенных до отчаяния. Большинство, как он знал, являлось клиническими наркоманками, чьим единственным предназначением во вселенной было удовлетворение аксиоматического и исконного мужского полового влечения в обмен на деньги для приобретения "крэка". Они порхали по интерьеру ресторанчика, любезничая с тучными дальнобойщиками, чьи крепкие руки были покрыты гобеленами татуировок. Некоторые девушки слонялись на улице, скрытые в гуще теней.

Типпс задумался о них, об этих секс-призраках. Осознают ли они свое место в эфирной вселенной? Задумывались ли о таких понятиях, как экзистенциальная истина, психо-социальный атомизм, трехсторонний эвдемонистичный тезис? Интересовались ли когда-нибудь своим предназначением? - задался вопросами Типпс. - Имели ли они предназначение?

Вдруг Типпс выпрямился в сидении. Отличная немецкая оптика бинокля с легкостью обнаружила заехавший на парковку старенький красный пикап, с длинной свежей царапиной на правом заднем крыле.

* * *

Луд слонялся по "Костру", в своей обычной спецовке и ботинках 11-ого размера, таская сумку с журналами. Перед кассовым аппаратом стоял стеллаж с "мужской" прессой, где было уже полно свежих сентябрьских номеров. Луд никак не мог понять, почему сентябрьские номера выходят всегда на третьей неделе августа. Хотя это его не особенно волновало. На следующей неделе ему пора будет приниматься за ту маленькую блондинку, чей торсик так уютно устроился в "сентябрьском" корыте. У нее шикарное вымя, но вот в норке поместился бы даже свиной окорок. Это что ж нужно было туда засовывать ее парням, чтобы так растянуть? Свои дурные головы, что ли? Или у нее с рождения уже так? Опять же, рожать спиногрызов будет легче. Да она целый детский сад сможет родить в один присест! А вот губы вокруг ее норы свисали как куски мясной нарезки. Но она хотя бы не такая шумная, как девка из "августовского корыта", от которой Луда уже тошнило. Вот поэтому Луд каждый месяц покупал себе новые журналы. Разложенный на животе девки разворот помогал его "петушку" как следует встать и кончить. А из-за того, что у него сдохла июньская девка и ему пришлось ее выбросить прошлой ночью, Луду нужно было найти ей замену. Эти шлюхи постоянно зависали в "Костре", потому что дальнобойщики всегда старались бросить пару палок между долгими рейсами. И так повелось, что на большой, забитой грузовиками парковке, Луд мог быстро снять и увезти девку, не вызвав ни у кого подозрений.

По пути он увидел на бетоне целые кучи гандонов, и это его очень расстроило. Неужели эти парни ничего не понимают? Разве головы им нужны только для того, чтобы в них жрать? Молофья же выходит из вашего "петушка" не только ради удовольствия! Это ж эликсир жизни! Это особый дар, данный Всевышним, чтобы парни могли Его волей брюхатить девок, а те рожать спиногрызов. Давать жизнь, вот для чего нужна молофья, понимаете? Выпускать на землю новых кaрaпузов и выполнять тем самым волю Божью. И очень обидно видеть, когда такое хорошее семя тратится впустую ради простого перепиха. Его нельзя спускать в какой-то дьявольский гандон! Эти резинки, валяющиеся по всей парковке, были все равно что пощечиной Всевышнему. У Луда была мысль собирать их каждый вечер и вытряхивать содержимое в какую-нибудь банку. Потом купить кухонную спринцовку и вводить это семя девкам, вместо того, чтобы трудиться самому. Конечно, может, это и не такая хорошая идея, учитывая, что сейчас полно ходит всякой дьявольской заразы. Просто до слез обидно видеть, как парни растрачивают свое семя, спуская частичку Бога в резиновый мешочек и смывая его в толчок или выбрасывая на грязную парковку...

- Эй, папаша, за двадцать баксов отсосу так, что обкончаешься.

Луд взглянул на маленькую худышку, выпорхнувшую из темноты. Почти все шлюхи были такими же тощими, как эта, имели длинные прямые волосы и, в основном, маленькие сиськи, за исключением, конечно, его пышногрудой "сентябрьской" девки.

- Похоже, ты крошка, что надо! - обрадовался Луд. - Только иди за мной вон в тот грузовик. Там и развлечемся.

Они забрались в пикап, и не успела она даже спрятать в карман две полученные от него десятки, как Луд тут же вытащил своего "петушка". Разинув хлебальник, девка тут же приступила к работе. Луд решил дать ей немного пососать. Не то, чтобы он собирался тратить свое драгоценное семя на ее "варежку", просто ему нужно было прийти в "рабочее" состояние, перед тем как кинуть вечернюю палку "августовской" девке. Луд знал, насколько это важно. Гораздо проще возбудиться от девки, у которой еще есть руки и ноги, чем от бестолкового, что-то мямлящего торса с дыркой, залитой гелем для смазки. А эта маленькая худышка "смолила его трубку", как заправский кавалерист, по ходу дела нежно лаская его мошонку. Боже, а она сосет, что надо! - мысленно воскликнул Луд. - Как настоящая машина! Так всю кожу мне с "петушка" слижет! Тут девка перестала сосать и довольно грубо заявила:

- Эй папаша, я поработала. Ты кончать собираешься?

- Ну, еще немного, крошка. У стариков вроде меня не сразу получается.

Девка снова принялась сосать, на этот раз еще жестче и быстрее, теребя маленькой ручкой его мошонку, словно переполненное молоком коровье вымя. Она заглатывала и лизала, весьма умело обрабатывая его плоть и издавая больше шума, чем пара тысячефутовых гемпширских свиней, бузящих в грязной яме. Потом снова остановилась и заныла:

- Давай, папаша, кончай уже! У меня нет лишнего времени.

- Да у тебя, крошка, целая жизнь есть, - добродушно поправил Луд, - чтобы свернуть с грешного пути и заняться таким богоугодным делом, как продолжение человеческого рода. Я говорю о том, сладкая, что все в жизни имеет свое предназначение, - и Луд тут же нанес ей сокрушительный удар в затылок пустой бутылкой из-под "Карлинга".

Сунув девку под сидение, он выехал с парковки, с все еще торчащим после классного отсоса "петушком". Ему было даже немного стыдно за то, что ему вскоре придется с ней сделать.

* * *

А делал он это так - спускал их в подвал и заставлял проглотить миску картофельного пюре, густо замешанного на "фенциклидине", чтобы надолго отключить их. Потом заклеивал им глаза, прокалывал уши и "ботомировал" шилом, чтобы их больше ничего беспокоило. Своим полевым стругом, походившим на топор с поперечным лезвием, отрезал им руки и ноги, перед этим обязательно перевязав их у основания крепкой сизальской веревкой, чтобы девки не подохли потом от кровопотери.

Именно это Луд и проделал по возвращении домой с маленькой членосоской, которую подобрал в "Костре". С каждым разом получалось чуть аккуратнее. Луд уже мог оттяпать девке руки и ноги так чисто, что не придерешься. Ему нужен был в первую очередь живой торс. Через пару недель обрубки заживут, и можно будет "чпокать". Теперь она была абсолютно голая. У нее были довольно красивые маленькие сиськи, густой куст волос между ног, и даже маленькая волосяная дорожка, идущая от лобка до пупка, которую Луд всегда считал привлекательной. Вот только единственное, что его не особенно привлекало, это татуировки. Они были у многих девок. Например, у этой каштанки такая находилась над правым соском. Дурацкое сердечко, пронзенное кинжалом. Луду было стыдно за девок, которые так не уважали и портили свое тело. Он считал, точнее знал из книг, что тело является храмом Божьим, и портить его глупыми татуировками это все равно что мусорить в храме, писать на алтаре бранные слова или бить камнями церковные витражи. Но это уже не имело значения, потому что теперь эта тощая каштанка значительно продвинулась к истинному смыслу богоугодной жизни. Однако Луд решил повременить с укладыванием ее в "июньское" корыто. Между тем, он перевязал ей обрубки, чтобы она не подцепила инфекцию. Потом собрал ее руки и ноги и понес наверх, чтобы позднее вывезти за город, предварительно обработав ртутной кислотой. Он поднимался по лестнице, стуча ботинками 11-го размера, как на верхней ступеньке вдруг резко остановился. Перед ним стоял какой-то странный парень в костюме, а в руке у него была большущая пушка, направленная Луду прямо в лицо...

* * *

- Вот, проклятие! - воскликнул старик в спецовке.

Он замер на верхней ступеньке, как вкопанный. Его руки были тяжело нагружены...

Конечностями, - догадался Типпс. - Он нес отчлененные конечности.

- Не двигаться! - Типпс с удивлением уставился на этого сморщенного человечка. Он продолжал держать его под прицелом своего "Глока 17", чья обойма была полна "ремингтоновскими" патронами 9-го калибра. В его голове, казалось, происходили какие-то скрытые расчеты. - Ну же, - сказал Типпс. - Бросай... конечности.

Нахмурившись, старик выпустил ношу из рук. Две руки и две ноги со стуком упали на деревянный пол.

- Садись в то кресло рядом с комодом. Руки держи на коленях. Будешь со мной, блядь, шутить, и, клянусь богом, я тебе башку отстрелю нахер!

Морщась, старик сел в древнее тростниковое кресло, тут же заскрипевшее под его весом.

- Не произноси бранных слов, и не поминай имя Господа всуе.

Типпс продолжал держать его на мушке.

- Так ты и есть тот парень... мистер Торс.

- Меня так называют? - пробормотал мистер Торс. - Глупее имени я не слышал.

Но мысли Типпса уже вращались в калейдоскопе удивления, триумфа и тщеславия. Я взял его, - думал он. - Взял мистера Торса.

- А ты, значит, легавый, да? - спросил Луд. - Как ты нашел меня, сынок? Расскажи.

- Я шел за тобой со стоянки для грузовиков.

Луд чуть не шлепнул себя по лбу. Вот я дурак! Сам привел легавого прямо к себе домой! Япона мать! Похоже, в последний раз на толчке я все мозги свои высрал!

Но, конечно же...

Луд верил в провидение. Он верил в то, что говорилось в книгах, верил, что пути Господни неисповедимы. И он принял за провидение то, что этот легавый заставил его сесть в кресло рядом с комодом его усопшей матушки. И Луд знал, что в верхнем ящике этого комода лежит большущий папашин револьвер "Уэбли"...

* * *

Типпс огляделся. Просто фантастика какая-то! Я в доме мистера Торса!

- Я хочу знать, чем ты тут занимаешься.

- Ты о чем, сынок?

- О чем я? - рассмеялся Типпс. - Я хочу знать, зачем ты расчленил шестнадцать женщин за последние три года. Вот, что я хочу знать. Ты держишь их живыми, так?

Седые волосы мистера Торса торчали в разные стороны, подбородок был усеян белыми волосами.

- Держу кого живыми?

- Девушек! Торсы! - закричал Типпс. - Судебный техник сказал мне, что торс, который ты выбросил прошлой ночью, умер в течение последниx сорока восьми часов, ты чокнутый старый засранец! Мы сличили ее тело с набором конечностей, которые ты выбросил четыре месяца назад. Она была на втором месяце беременности! Ты, что, оплодотворял их? Говори, зачем! Срань господня!

Мистер Торс закрыл глаза.

- Сынок, пожалуйста, мог бы ты не поминать имя Господа всуе?

- Говори же, ну!

Типпс сделал шаг вперед, направив "Глок" старику в лицо. Но тут скользящий взгляд Типпса зацепился за ряд стоящих на комоде книг. Какого... черта? Многие из названий он узнал, многие книги были у него самого. Основные работы самых знаменитых философов в истории мира. Сартр, Кант, Софокл, и Гегель. Платон, Хайдеггер, и Ясперс. Фома Аквинский, Кьеркегор...

- Ты... - Типпс замешкался, - читаешь... это?

- Конечно, - ответил мистер Торс. - Думаешь если я хожу в спецовке и живу в захолустье, то я тупой деревенщина, которому нет дела до смысла жизни? Позволь мне сказать тебе кое-что, сынок. Я не сексуальный извращенец, как ты, наверно, думаешь. И не психопат.

- А кто ты тогда? - голос Типпса проскрипел как гравий.

Мистер Торс спокойно продолжил:

- Я своего рода поставщик, понимаешь? Поставщик объективированной человеческой активности. Это называется волюнтаристский идеализм, сынок. Понимаешь, абсолютная воля является иррациональной силой, пока не применяешь ее к механизмам причинной положительности, как противодействующую силу к порочной конкретности нигилистичной докрины. То есть, сынок, как индивидуумы одной и той же вселенной, мы все зависим от стебля метафизического дуализма, и должны понимать, что являемся трансцендентными единицами бытия. И мы предпринимаем объективные действия, сынок, чтобы превратить такие штуковины, как наши единицы бытия в функциональное освобождение субъективной положительности в плане Всевышнего, понимаешь? Нет, я не психопат. Я - вассал, хранитель Кьеркегорианских основ человеческого предназначения.

У Типпса было чувство, будто он одним глотком выпил бутылку "Джонни Блэка". Срань господня! - подумал он. - Мистер Торс... это телеологический христианский феноменалист!

- Все в наших руках, понимаешь? Это относится и к девкам, живущим в нигилистичной пустоте духовного вакуума. Я делаю то, что делаю, чтобы дать им осознать их транзитивное предназначение. Сами они бы до этого не дошли. Я спасаю их из лап человеческого абсолютизма, понимаешь, сынок? Спасаю от растрачивания своего потенциала, при том, что они являются позитивными единицами бытия. Иначе, они только и делают, что заражаются СПИДом, делают аборты, курят дурь, и становятся жертвами насильников и убийц. Но все силы во вселенной цикличны - одна единица бытия кормит другу, и так до абсолютного целого. Да, я продаю спиногрызов, но только тем людям, которые сами не могут иметь детей. И деньги мне нужны не для заботы о девках, я отдаю их на благотворительность.

Типпс буквально остолбенел. Мушка его "Глока" сместилась.

- Это все предназначение, сынок. Абсолютное человеческое предназначение.

Предназначение, - Типпс на секунду задумался...

...И в тот же момент ботинок 11-го размера взмыл вверх, ударив стальным носком Типпса в пах. От невыносимой боли тот рухнул на пол. Сквозь туман он увидел, как мистер Торс встает и начинает рыться в ящиках комода.

- Мать-итить! Где же этот "Уэбли"?

Типпс вытянул руку с дрожащим пистолетом. Он сумел нажать на спусковой крючок дважды - бах! бах! Каким-то образом обе 9-ти миллиметровые пули вошли мистеру Торсу сзади промеж ног.

- Святые Иисус, Петр и Моисей! - завопил старик, падая и хватаясь за окровавленный пах. - Проклятый нигилистичный ублюдок! Ты мне мошну прострелил!

Типпс, все еще содрогаясь от боли, пополз вперед, чтобы закончить начатое. Он едва мог дышать. Но когда он поднял пистолет...

Что за...

...рука его неприятеля взметнулась, отпихнув его в сторону. В то же миг над головой что-то просвистело.

И раздался жуткий треск.

В глазах Типпса померк свет.

* * *

- Зуб даю, что у тебя сейчас башка болит, как со страшного бодуна, верно? - Смешок. Какое-то движение. - Это я приложил тебя рукояткой папашиного "Уэбли" 455-ого калибра. Вырубил подчистую.

Очнувшись, Типпс почувствовал, будто плывет по воздуху...

- Я был готов убить тебя, но потом передумал.

Справа и слева Типпс увидел длинные ряды металлических корыт, поставленных на стойки. Всего двенадцать, на каждом изолентой приклеена метка с названием месяца. У Типпса перехватило дыхание...

В каждом корыте лежало по торсу.

- Поздоровайся с моими девками, легавый.

Все они были голыми, тощими, бледными и потными от стоящей в подвале жары. Из каждого корыта свешивались зажившие культи ног. Глядя на ряд торсов, Типпс не мог не заметить, что многие из них беременны. Животы последних торсов были так раздуты, что казалось, вот-вот порвутся. Белая кожа была растянута под бременем растущего внутри плода. Мясистые пупки вывалились наружу. Груди налились от материнского молока.

Прямо перед Типпсом лежал бледный торс со спутанными рыжими волосами. Дряблое лицо с заклеенными глазами дернулось, голова накренилась.

- Гаааа! - вырвалось у нее. - Гаааааа!

- Это моя "августовская" девка, - представил мистер Торс. Он стоял рядом с Типпсом. - Накачиваю ее ежедневно с начала месяца, чтоб забрюхатить.

- Гааа! Гааааа! - повторила она.

- Вот балаболка, да? Она такая, потому что я "ботомировал" ее, понимаешь? Отрихтовал ей чуток мозги, чтобы она ни о чем не беспокоилась. Было б нечестно оставлять им органы чувств в таком состоянии. Поэтому я еще заклеил им глаза, и проткнул уши. Но не волнуйся, все детородные органы работают исправно.

Теперь Типпс разгадал причину своего парящего состояния. Его зрение прояснилось, и он с содроганием обнаружил, что лишен всех своих конечностей. Его торс был подвешен за ремень, свисающий с крюка над корытом. Еще одиннадцать таких крюков своисали со стропил перед каждым торсом.

- О, я не собираюсь возиться с твоими глазами и ушами, - пообещал мистер Торс. - И "ботомировать" тебя тоже не буду. Понимаешь, все сексуальные реакции находятся у парней в мозгу, поэтому я не могу тебе его "отрихтовать", как девкам. С" отрихтованным" мозгом у тебя просто не встанет, сечешь?

Из груди Типпса вырвался стон. Он слегка качнулся.

- Это провидение, сынок. Ты ж мне яйца прострелил. Хотя в моем возрасте мне уже все равно тяжело поднимать свой "кран". Иногда я даже кончить не могу.

- Что, - раздался отчаянный, глухой шепот Типпса, - ты там говорил о провидении?

- Вот, сынок. Я, ты, эти девки здесь - все это дело Божье, сечешь? И я понял, почему Он послал тебя мне - чтобы ты мог продолжить Его дело. Поддерживать человеческий телелогический цикл, предопределенный для нас провидением. Сечешь?

Голова у Типпса пошла кругом. Поддерживающий его ремень продолжал слегка покачиваться. Он увидел, что бедра его обезноженного тела выровнены точно с промежностью рыжей девки.

- Жизнь не имеет особого смысла, если мы не можем осознать наше вселенское предназначение...

Типпс снова застонал, раскачиваясь из стороны в сторону. Слово, когда-то являвшееся для него наиважнейшим, стало его наваждением, его проклятием. Невзирая на то, что с ним случилось и на то, как он проведет остаток жизни, он нашел силы сказать себе: Ты просил это, Типпс, и ты это получил. Предназначение.

- И не о чем не беспокойся. Я здесь, чтобы помочь тебе, сынок, - сказал мистер Торс, раскрывая свежий журнал и аккуратно кладя разворотом на живот рыжей девки.

Перевод: Андрей Локтионов

<empty-line/>

Мне нравятся дихотомии; мне нравится идея столкновения противоположностей. А еще меня заинтриговали... деревенщины. Некоторое время назад я прошел через зону, которую моя подруга Люси Тейлор в шутку называла моим "периодом торса". Я написал четыре рассказа подряд с участием торсов (три из них включены в этот сборник). Четвертый был черновиком, который затем ловко переписал Джек Кетчaм, под названием "Я бы все отдал ради тебя". Во всяком случае, я не могу объяснить толчок для этого залпа историй о торсах. Наверное, у меня просто были одни торсы в мозгах.

Но вернемся к дихотомиям... Мне нравилась идея переходов между пылкой экзистенциальной философией и реднеком, отрубающим руки и ноги. Когда я продал "Мистера Tорса" в "Hot Blood 4", редакторы пришли в восторг от этой истории, но одновременно предупредили меня, что редакторы "Pocket" могут ударить ее за экстремальные крайности. Я приготовился к худшему.

Но этого не случилось. Версия "Pocket", вероятно, является моим самым читаемым рассказом на массовом рынке.

"Дырка в стене"

В течение пятидесяти лет она жила со мной в одном доме, но я так и не узнал её имя.

Я видел ее всего дважды...

...через дырку в стене.

* * *

В двадцать пять лет я унаследовал состояние своего дяди и мне больше никогда не нужно было ходить на работу.

Компьютерные игры весь день, пиво и ночные просмотры телека.

Тяжёлая доля, a?

В тот первый день, полупьяный, я переехал. В стене моей спальни зияла дыра, и когда я заглянул в нее...

* * *

И когда я в неё заглянул... Галлюцинации? ...я увидел красотку.

Стройную, нагую с четвертым размером груди и телом с изгибом песочных часов. Это казалось безумием, но она стояла там за стеной держа в руке свечу.

- Кто ты?

- Вставь его, - прошептала она.

Так, точно допился и вижу того чего нет. Ее рот прижался к дырке с другой стороны стены. К дырке расположенной на уровне моей талии.

Нет...

Влажный язычок облизал пухлые губки.

- Давай.

Так, я уже съехал с катушек, - рассуждал я. - Чего мне ещё бояться.

Верно?

А что бы сделали вы?

Я, конечно, вставил в дырку елду и дал ей у себя отсосать.

Это был лучший минет в моей жизни.

* * *

Я никому об этом не рассказывал. А как вы это себе представляете. Эй парни, красивая голая тёлка отсосала у меня через дырку в стене.

Нет.

Я полагал, что проспавшись, я избавлюсь от алкогольного помутнения. Но её бархатный голос, словно щекотка, пробудил меня от сна:

- Обещай... Oбещай, что больше не заглянешь в эту дырку, не станешь меня не о чём спрашивать, не будешь вообще говорить со мной. И я сделаю тебе это всякий раз, когда ты это пожелаешь.

- Да не вопрос, - хихикнул я. - Договорились

Так как я ещё галлюцинировал, то решил скрепить наш договор. Шатаясь, я встал с кровати и сделал это снова. БА-БАХ! Пей до дна! А потом я отрубился.

* * *

На следующий день дырка была всё ещё там, как и её сочный ротик. Мне оставалось только смеяться над своим безумием, когда я вставлял туда снова и снова, и снова, и снова, и понеслось...

Вот так все и вышло...

Три-четыре раза в день - каждый день - на протяжении пятидесяти лет.

* * *

Я так и не женился, даже не ходил на свидания.

На хуй мне все эти шуры-муры, когда единственное что тебе нужно сделать - это вставить своего "петушка" в дырку в стене и получить лучший отсос в городе.

Очень скоро я понял, что она не была не какой галлюцинацией. Она была реальной. Думаю, по ночам ей приходилась тайком выбираться оттуда за водой и едой. Наверно там была, какая то лазейка, о которой я не знал, я даже не пытался её найти.

Но я ни разу не нарушил своего обещания. Я не о чём не спрашивал и не заглядывал в дырку.

Просто продолжал макать в неё свой "клюв" и получать минеты которые у вас вряд ли будут в этой жизни.

* * *

Естественно у меня возникало желание посмотреть. Я помню, какой красивой она была. Цыпочка с обложки «Пентхауса». Я представлял её в уме каждый раз, когда она делала мне это, даже после стольких лет. После десятилетий.

Но после пятого десятка мне больше не хотелось туда смотреть. Я был стар и она тоже. Старая скрюченная королева минетов по другую сторону стены. Обвисшие груди, морщины, варикозные вены.

Нет! Той первой картинки мне было достаточно.

Кстати, как вам такой старичок а? Все ещё кидающий по три-четыре палки каждый день.

Я не насытился её минетами даже по прошествии стольких лет. Вот, насколько хороши они были. Их и её образ это все что я унесу собой в могилу.

* * *

В которой я стою сейчас одной ногой. Цирроз печени! Слишком стар для пересадки. БЛЯДЬ!

Но вы ведь хотите узнать, чем всё кончилось? Верно?

* * *

Пару недель назад я вставил своего капитана в ту дырку, но...

Ничего.

- Теперь ты можешь посмотреть, - раздался бархатный голосок.

Ну и я посмотрел...

Её лицо было таким же юным и прекрасным как в тот первый день.

- Всё, я полна! - прошептали её губы, - Я - сосуд!

Затем она отступила, чтобы показать мне своё тело.

Бесформенное, жирное, груди как лопаты, живот как медицинский мяч.

И в нем, что-то хлюпало.

Cосуд. Полный.

Полный меня.

Яркий свет заполнил пространство между стенами, и она исчезла, забрав с собой пятьдесят лет меня.

* * *

Думайте что хотите, мне всё равно, я умираю. Моя жизнь закончена как и этот рассказ. И знаете, я не о чём не жалею.

Ну, в смысле, это правда были улётные отсосы.

Перевод: Павел Павлов

<empty-line/>

Ну, ладно, да. Я написал это, когда пил.

Изоляционизм, смешанный с примитивными мужскими экзистенциальными сексуальными фантазиями через пивоварню "Heineken". Была одна антология, требующая “коротких зарисовок”, поэтому я выстучал рассказ только для того, чтобы обнаружить, что не просыхал уже в течение нескольких месяцев.

"Ищущий"

Глаза Бока скользнули вверх.

- Что-то гудит в "xоппере"[59], сержант.

Твои яйца, - подумал сержант первого класса Джон Рубен. Он отпер аварийный сейф позади кабины водителя и достал папку CEIC[60], которая содержала сегодняшние позывные и ежедневные коды.

Как вдруг:

- Виктор-Эхо-Два-Шесть, это Икс-Pэй-Один. Подтвердите.

Бок зафиксировал рацию на переключателе конвертера AN/FRA[61].

- Сержант, кто этот ебаный Икс-Pэй-Один? Дивизион?

Рубен проверил таблицу кодирования.

- Это тревога "Корпуса Спасательных Операций Военно-Воздушных Сил". Опять получим какое-то дерьмо от "летунов". Ответь им.

- Икс-Pэй-Один, это Виктор-Эхо-Двa-Шесть. Прием.

- Переходим к входящей сетке. Периметр поражения - положительный.

Бок держал микрофон подальше от себя, как кусок протухшего мяса.

Рубен не мог поверить в то, что он только что услышал. В статике повисла пауза, а затем Рубен схватил микрофон:

- Икс-Pэй-Один, это Виктор-Эхо-Два-Шесть-Танго-Чарли. Повторите последнюю передачу.

- Переходим к входящей сетке, - ответило радио. - Периметр поражения - положительный.

Его память боролась с пугающей реальностью. Смысл этой последовательности слов казался очень далеким:

- Статус белый. Код развития?

- Красный.

- Код подтверждения?

- Отсутствует.

- Приказ?

- Приказ - находится в режиме ожидания по периметру поражения. Это НЕ испытания. Это НЕ тренировка. Тревога SECMAT[62] в оранжевом статусе.

- Приказы загрузились, - пробубнил Рубен.

Твою же мать! - подумал он.

- Виктор-Эхо-Два-Шесть, это Икс-Pей-Один. Конец связи.

Рубен повесил микрофон рации. Бок вспотел. Джонс, водитель трека, вытянул шею от Т-образной стойки.

- Что происходит, сержант?!

- Успокойся, - сказал Рубен.

Но он не мог заглушить мысль: Этого никогда не случалось раньше.

- Мы в состоянии войны, - пробормотал Бок.

Тревога прозвучала в 04:12; они находились "в поле" почти весь день. "Виктор-Эхо-Два-Шесть" был модифицированным M2[63] бронетранспортером, полностью оборудованным CBN[64], и его экипаж был тем, что Химический Корпус Армии США называл "Kомандой обнаружения зараженных областей". Их основной поисковый периметр был хорошо знаком: открытая почва с кустарником; они отслеживали эту территорию десятки раз, во время прошлых тревог. Рубен, командир бронемашины, ни разу не беспокоился до сих пор - пока он не услышал волшебные слова: Периметр поражения - положительный.

- Ребята, вы что куча долбоебов? - возразил он. - Это тревога CONUS[65]. Если бы мы были в состоянии войны, все государство сейчас уже было бы расхерачено, и оперaционный статус взметнулся бы намного выше, чем CONUS. По крайней мере, мы были бы на Defcon 2[66]. Подумайте мозгами, а не задницами. Если бы это была война, то почему они не вспомнили о каждом подразделении в дивизионе, кроме нас?

- Это дерьмо, сержант! - не успокаивался Джонс. - Что-то действительно наебнулось!

- Успокойся. Мы не в состоянии войны.

Бок встрепенулся, бормоча:

- Это хуйня какая-то. Мне осталось всего двe недели, и вот случается это дерьмо.

- Вы, ребята, мечете дерьмо в пустоту. У нас уже было четыре тревоги в прошлом году, помните? Один из сайтов раннего предупреждения, вероятно, обнаружил что-то в нашей телеметрической линии. Это, наверное, еще один метеорит или кусок космического мусора. Вы расслабитесь наконец?

- Вот оно, - объявил Бок.

XN/PCD 21[67] начал клацать. Волны "xоппера" прошли через 5-значные дискриминаторы. Затем мобильный принтер выплюнул их сетку назначения.

Бок, стуча зубами, выпустил карту из рук. Лицо Джонса окаменело. Они были простыми парнями, и им было страшно до усрачки, но Рубен задался вопросом, испуган ли он также? Он положил руки им на плечи.

- Мы должны разгребать наше дерьмо вместе, девочки. Мы - бескомпромиссная армия конкретных пиздюлей, и мы не ссым в нашу униформу каждый раз, когда приходят директивы тревоги. Мы не боится ничего. Мы хаваем напалм на завтрак и ссым дизельным топливом и, когда мы умираем и попадаем в ад - готовы засунуть голову дьявола в его же задницу, а затем вытрахать ее наружу. Сейчас мы должны сделать работу, и я должен знать, что вы со мной, ребята.

Бок вытер пот со лба своим рукавом.

- Без базара, сержант. Я не какая-та там ссыкливая пизда. Мое дерьмо утрамбовано плотно, и я с тобой.

- Джонси?

Джонс поднял большой палец вверх.

- Ад на чертовых колесах, братан! Никто не живет вечно, так что давайте прокатимся!

- Без базара, - поддержал Рубен. - Еб-твою-мать-на-пополам! Умирать-за-Decon-нечто-охренетительное!

- Давайте надерем задницы! - заорал Бок.

- Decon!!! - скандировал Джонс.

Рубен вручил сетку Джонсу.

- Заставь этот двухгусеничный детройтский гроб прокатиться, Джонси. Дави на газ!

Джонс с гиканьем газанул. Двигатель Cummins V8 с турбонаддувом взревел. Бок пристегнулся за коробкой передач. Рубен оживил их, но надолго ли? Что происходит там? Что нас ждет? - задавался он вопросами.

- Переход к зоне поражения положительный, - пробормотал он.

* * *

Насколько мощна сила истины?

Это был больше лозунг, чем вопрос. Это было все, что побуждало его. Конечно же, Писатель не верил в Бога. Но сейчас, если бы он увидел Господа, то он поверил бы в Него. Он поверил бы в нечто, что он не мог видеть, но именно поэтому он и был здесь, не так ли? Чтобы увидеть?

Позади него, автобус исчез в темноте. Я вижу это, - подумал он.

Впереди синим неоном пылал знак: ПЕРЕКРЕСТОК.

Я вижу это тоже. Один глоток помог бы мне думать.

А потом он услышал слово, или подумал, что услышал. Это был не его голос, не его собственные мысли. Он услышал это в своей голове:

ПРОПИТАНИЕ.

Итак, сейчас он слышал голоса? Возможно, он пил слишком много. Или, недостаточно, подумал он с полуулыбкой. Все великие писатели пьют. Однако, он не мог развеять мнение, что он вступал в нечто большее, чем просто кабак маленького городка.

Из щелей деревянного пола выползла пыль, когда он шагнул внутрь и поставил свою сумку.

Да, здесь был настоящий "кусочек жизни": бар-помойка. Эта затхлость, эти дешевые столы, мишени "Дартс", игровые автоматы - это общее Vacuus Spiritum[68] - восхищало его. Это была реальность, та реальность, которую он искал. Ищите, - подумал он, - и обрящете.

- Добро пожаловать в "Перекресток", незнакомец, - приветствовал жлобоватого вида бармен.

Это подтолкнуло Писателя к размышлениям над аллегорическими возможностями названия бара. У бармена был пивной животик, размером с баскетбольный мяч и зубы, которые заставили бы дантиста рассмотреть другие варианты карьеры.

- Чем могу помочь? - спросил он.

- Алкоголь. Впечатлите меня своим миксологическими доблестями, сэр.

Только трое других персонажей украшали собой это "выразительное" пространство бара. Парень с печальным лицом, в белой рубашке, сидел рядом с невысокой, пышногрудой рыжей. Казалось, что они спорили. Чуть ближе сидела нереально жирная бабища с длинными, светлыми волосами, пила темное пиво и ела огромную пиццу. Ее вес заставлял ножки стула заметно гнуться.

Ты здесь, чтобы искать, - напомнил себе Писатель. - Так ищи.

- Могу я к Вам присоединиться?

Блондинка проглотила кусок и кивнула:

- Вы не здешний.

- Нет, - сказал Писатель, и сел.

Тогда бармен хлопнул на стол "шот". Он был желтым.

- Наш фирменный, незнакомец, - тот выглядел как моча.

- Что это?

- Мы называем его "Мочебрызг".

Писатель поморщился:

- Это ведь не, э-э... моча, не так ли?

Бармен рассмеялся:

- Конечно нет! Это водка и Гальяно[69].

Писатель понюхал. Пахло нормально.

- ОК, за... за что? О, да. За формализм![70] - oн выпил.

- Ну как?

- Неплохо. На самом деле, очень хорошо, - oн потянулся за бумажником.

- Э-э-э-э, незнакомец. Не нужно этого дерьма.

- Что?

Бармен закатил глаза:

- Это за счет заведения.

- Чего же ты ожидаешь в таком жлобском дерьмогороде, как этот? - спросила толстая блондинка, жуя. Ее груди были большими в буквальном смысле, как человеческие головы. - Разве что полное ничего, кругом, на протяжении пятидесяти миль в любом направлении. Isolatus Proximus.[71]

- Я - писатель, - сказал он. - Я езжу по всей стране. Мне нужно видеть разные вещи, разных людей. Мне нужно видеть жизнь в ее различных временных пластах.

- Ага, пластах, - сказала толстая блондинка, кивнув.

- Я приезжаю в отдаленные города, как этот потому, что они пестрые. Они существуют отдельно от остального общества, господствующей тенденции страны. Города, как этот, более реальны. Я - писатель, но в более эзотерическом смысле... Я... - oн думал об этом. Думалось с трудом. Он закурил и закончил: - Я - ищущий.

- Не еби мне мозг! - парень в белой рубашке кричал на невысокую рыжеволосую девушку. - Ты спала с ПЯТЬЮ ДРУГИМИ ПАРНЯМИ на этой неделе? Гооооосподи БОООЖЕ!

Она рефлекторно всосала свой "Tequila Moonrise"[72], затем уточнила:

- Извини. Не пять. Шесть. Я забыла про Крейга, - oна улыбнулась. - Его прозвище - "Мистер Мясная Ракета".

- Гооооосподи БОООЖЕ! - взорвался Белая Pубашка.

- Он должно быть влюблен в нее, - заметил Писатель.

- Он не получает ее "киску", - сказала толстая блондинка.

Бармен полировал стакан.

- Что это, то что ты сказал? Ты - ищущий?

- Ну, это абстракция, конечно. То, что я имею в виду, я в поиске. Я ищу какой-то неуловимый, необычный знаменатель, чтобы увековечить свои эстетические идеологии. Для работы над художественной литературой, чтобы существовать в рамках любой инфраструктуры непоколебимого смысла, его периферии должны отражать определенные элементы истины. Я не имею в виду объективные истины. Я говорю об эфемерных вещах: бессознательных импульсах, психологических склонностях и т.д., на нижней стороне того, что мы считаем человеческим опытом.

- Я никогда в жизни не слышал большего дерьма! - Белая Pубашка все еще орал на рыжую. - Те, другие парни не любят тебя! Я люблю тебя!

Рыжеволосая безразлично выводила каракули на салфетке.

- Мне не нужна любовь, - сказала она. Потом усмехнулась так же широко, как индийская маска дьявола, - Я просто хочу быть оттраханой.

- Гооооосподи БОООЖЕ!

- Вы должны поймать вдохновение, - посоветовала жирная блондинка, наполовину разделавшись с пиццей и начав свое третье темное пиво.

Жир украсил ее губы и подбородок.

- Ищущий, - сказал бармен. - Мне это нравится.

- Но, о чем именно вы пишете? - спросила блондинка.

- Суть не в том, о чем я пишу, а в том, как я пишу об этом.

А потом, без предупреждения, вернулась мысль: Насколько мощна сила истины? Писатель глубоко затянулся своей сигаретой.

- Честность является двигателем моей эстетики. Правда художественной литературы может существовать только в голых словах. Простите мою бестолковость, но это порядок применения образа, который должен выйти за пределы общих ощущений. Будни механика, я имею в виду структурное манипулирование синтаксическими классификаторами для того, чтобы повлиять на узкоспециализированные транспозиции образов.

- Ох, - сказала толстая блондинка. - Я думала о том, что ты имел ввиду, это долбаное дерьмо какое-то.

Писатель нахмурился. Он глотнул еще один "Мочебрызг". Eще одна порция дерьма. Пицца жирной блондинки лежала наполненная дополнительным сыром, анчоусами и большими кусками колбасы под блестящим жиром. Живот блондинки издавал утробные звуки, когда она жадно ела и пила.

- Почему, почему, почему? - Белая Pубашка выглядел, будто сейчас расплачется или забьется в шизофреническом припадке, глядя на рыжую. - По крайней мере, скажи мне почему я больше недостаточно хорош?

- Ты не захочешь узнать, - невозмутимо ответила она.

Белая Pубашка соскочил со стула, и закружил вокруг нее. Гнев исказил его лицо:

- Давай! Расскажи мне! Выплюнь это! Я ХОЧУ ЗНАТЬ!

Рыжеволосая пожала плечами:

- Твой член недостаточно большой.

О, дорогуша, - подумал писатель.

Низкий стон Белой Рубашки был похож на стон только что кастрированного моржа. Он отшатнулся и с распухшими глазами, шатаясь, вышел из бара.

Бармен и жирная блондинка проигнорировали это событие. Рыжая посмотрела на писателя, улыбнулась и сказала:

- Эй, он хотел правду, он ее получил.

Правда, - подумал писатель. Внезапно, он почувствовал себя абсолютно пустым, пустынным.

- Но, если ты - ищущий, - задал вопрос бармен. - Че ищешь то?

- Ах, универсальный вопрос, - Писатель поднял палец, как будто преамбулу к сияющей мудрости. - И ответ таков. Истинный ищущий никогда не знает, что он ищет, пока он не найдет это!

Чавкающие звуки еды жирной блондинки прекратились; она полностью покончила с пиццей.

- Вот кое-что для тебя, чтобы написать об этом, - сказала она.

Толстуха наклонилась и поцеловала писателя в приоткрытый рот. Ее губы были со вкусом жира и сыра. Но вообще-то, этот поцелуй вдохновил его. Ее открытый рот сомкнулся с его ртом, беззастенчиво прощупывая все языком. Неожиданно, Писатель обнаружил у себя "стояк". Правда, - легкомысленно подумал он. - Эфемерная реальность. Это была она, не так ли? Спонтанный человеческий интерфейс, необъяснимо сложный, но и убого простой. Синаптические и химические импульсы головного мозга, скрепленные с чьим-то жизненно усвоенным поведением. Это были именно те простые истины, ради которых он жил. Они питали его. Человеческая истина - мое пропитание, - подумал он и вспомнил голос, который он слышал. Да, пропитание.

Поцелуй жирной блондинки стал более голодным. А затем...

Уррррр

Ее вырвало прямо в рот Писателя.

Блевотина лилась единой мощной струей. Он попробовал все: теплое пиво, наполовину переваренные куски колбасы и тесто пиццы, а также желчь - много желчи. От брезгливости он безмолвно выпучил глаза и его скрючило. Вторая струя, которую она направила прямо ему на колени, была больше и мощней

Писатель свалился со стула.

- Там, - сказала блондинка. - Напиши об этом.

- Ооооо-еее! - заметил бармен. - Это была жесть, да?

Писатель в шоке лежал на спине и мог только стонать, глядя вверх. Тяжелая, горячая пелена блевотины лежала толстым слоем от подбородка до паха; когда он вставал, она, как лава, медленно сочилась вниз по его ногам. Конечно же, он начал, не переставая, отплевываться и наружу вылетели несколько кусочков колбасы и нити крапчатой слизи. Почти слепой он, шатаясь, двинулся к двери.

- Приходи еще... ищущий, - смеялся бармен.

- Надеюсь, тебе понравилась пицца, - сказала жирная блондинка.

Писатель схватил свой чемодан и, спотыкаясь, вышел. Закат в небе истекал кровью до полной темноты, на улице было жарко. От него разило, он был пропитан этим запахом. Он был унижен.

Человеческая истина - мое пропитание? - подумал он. - Господи. Ужасный привкус во рту казалось жужжал, и он все еще чувствовал вкус колбасы.

Затем он снова услышал голос, но не в ушах, а в его голове.

Что это было?

Он встал, как вкопанный, на пустой улице, пропитанный блевотиной.

* * *

Сила истины? Он пришел сюда в поисках истины, и все, что он получил - было блевотиной. Также он слышит голоса. Отлично, - подумал он. - Фантастика. Но он должен был найти мотель, чтобы принять душ и переодеться.

Писатель бесцельно забрел на центральную улицу. Магазины были закрыты, дома были темными. Автобусная станция была тоже закрыта, и за время своих блужданий он не нашел ни один мотель.

Затем он увидел церковь.

Она причудливо раскинулась за деревьями, и ее чистые, белые стены отблескивали в ночи. Его подкупило то, что она казалась нормальной. Передние двери были распахнуты, а внутри виднелись свечи.

Он вошел и пересек неф[73]. Скамьи были пусты. Впереди, за алтарем, задержалась тень, бормоча низким голосом слова, как заклинание.

Это был священник, читающий обряды перед открытым гробом.

- Простите, отче, - сказал Писатель. - Мне нужно знать...

Священник обернулся, черные одеяния оттопыривал "стояк". Он был слишком заметен. В гробу лежал труп старой женщины.

- Чево?!

- Я новичок в городе. Здесь есть какие-либо мотели?

- Мотели? Здесь? - огрызнулся священник. - Конечно нет!

Глаза Писателя метнулись к открытому гробу.

- Вы случайно не знаете, когда придет следующий автобус?

- Да как ты смеешь приходить сюда сейчас, - возмутился священник. Он резко указал на гроб. - Ты не видишь, моя мать умерла?

- Я сожалею, отче, - выдавил из себя Писатель, но подумал: Боже!

Он поспешил обратно. На улице он почувствовал себя странно: не опустевшим, как раньше, а ошалевшим и вышвырнутым. Это город, или это я? Внезапная и обильная вспышка пота сделала его рубашку, залитую рвотой, по ощущениям, как пальто слизи.

Пот был предвестником, как горн...

О нет.

...для голоса:

ИЩУЩИЙ. ИЩИ!

Кварталом ниже, на углу, светился знак: ПОЛИЦИЯ

Его шаги отзывались в голове, как какой-то нимб, когда он побежал туда. Конечно, полиция будет знать о следующем автобусе. Он толкнул дверь, собираясь что-то сказать, но замер.

Здоровенный полицейский с бакенбардами впился взглядом в него:

- Че те надо, приятель? Я занят.

- Я... - попытался Писатель.

Коп действительно был занят. Он стоял позади длинноволосого подростка, который был прикован наручниками к стулу. Шнур и дубинка образовывали жгут, который он затягивал вокруг шеи парня.

- O´кей, панк, - предупредил полицейский. - Больше никакого дерьма. Где их наркотики?

Подросток, конечно же, не мог ответить, даже если бы хотел. Его душили. Раскрытый в панике рот, исказился, лицо раздулось.

- Все еще молчишь, да? - коп сделал еще один оборот жгута.

- Какого черта ты делаешь? - закричал Писатель.

- Полицейское дело. Этот парень - наркоторговец, подписано лично им. Вероятно, продает это дерьмо детишкам в детском саду. Ну знаешь, весь этот "крэк" и "PCP"[74]. Мы должны быть немного жестче; это единственный способ вытрясти что-либо из него.

Немного жестче? Писатель ошеломленно смотрел. Коп закручивал жгут до самого конца, пока шнур не заскрипел. Тело мальчишки напряглось на стуле, а его лицо начало синеть.

- Говори, панкота. Где ваша заначка? Кто ваш посредник?

- Как он может говорить? - выкрикнул логичный вопрос Писатель. - Когда твой жгут вокруг его гребаной шеи!

- Катись, приятель. Это дело полиции, - полицейский остановился и глянул вниз. - Ах, дерьмо, похоже он подох.

Подросток дернулся несколько раз, а затем вяло сполз со стула с мертвым, опухшим лицом.

Безумие, - подумал Писатель.

Коп размотал жгут и снял наручники.

- Простой наркоторговец, мы ничего не потеряли. Нет смысла разоряться об этом, - oн дружелюбно взглянул на Писателя. - Девчачья ли, или мальчишеская писюлька - все они розовые внутри, верно, приятель? Помоги мне стянуть его штаны, мы можем вдуть ему перед тем как он закоченеет.

Вывеска на стене гласила: Служить и Защищать. Писатель, c колотящимся мозгом, вывалился из участка.

Телефон, - промелькнула мысль. Он бросил свой чемодан посреди улицы и вдруг зашатался. Здесь что-то случилось. Надо позвонить кому-нибудь, вызвать помощь. Дома отодвинулись прочь с улицы и выглядели безвредно. Он постучал в первую же дверь.

Мужчина средних лет, ответил:

- Да? Могу я вам помочь, молодой человек?

- Я... - попытался Писатель.

Человек был накрашен тенями для век и вишнево-красной помадой. Также он был одет в трусики, подвязки и чулки. Зажимы из нержавейки были "привинчены" к его соскам, раздувая мясистые концы.

- Круто, не так ли?

- А?

Человек спустил гофрированные трусики, обнажив половой член и мошонку, сверкающую булавками. Одна булавка проколола конец крайней плоти.

- Ух... круто, да, - ответил Писатель.

- Не хотите ли прикоснуться к нему?

- Э-э, ну, нет, - Писатель побежал прочь.

Во втором доме он заглянул в полупрозрачную дверь и увидел красивую, обнаженную женщину, гоняющуюся за гигантским сенбернаром, а человек из третьего дома стоял, усмехаясь, на перилах своего крыльца с петлей на шее.

- Измена! Милый Флинс, беги, беги![75] - процитировал он Шекспира, и сделал шаг с перил.

Тяжелые, глухо чавкающие стуки приветствовали писателя в четвертом доме:

УАК-УАК-УАК! УАК-УАК-УАК!

В окне кухни он увидел мужчину, с очень довольным видом, раскалывающим голову ребенка большим молотком для отбивных, в то время, как позади него женщина в фартуке готовила что-то на сковороде.

Мужчина раздробил череп на части и стал ложкой соскребать нежные мозги в миску.

- Оливковое масло или рапсовое? - спросил он жену.

Писатель отпрянул и, сдерживая рвоту, вывалился обратно на улицу. Под воздействием увиденного, он чувствовал себя, будто получил удар кувалдой прямо в лицо. Он видел достаточно; он не хотел больше быть Ищущим - он просто хотел вернуться домой. Потом его снова бросило в пот, и голос, как изношенный аккорд, прозвенел снова в его голове:

НО ТАМ ТАК МНОГО, МНОГО ЧЕГО ДЛЯ НАШИХ ПОИСКОВ...

Что бы это значило? Сдавшись, писатель наклонился и его вырвало. Это было логично по сути, в конце концов, было его долгом после того, что он видел. Безумие, - повторил он, выблевывая спазм за спазмом, как "человеко-насос" для дерьма. Нитки слюны свисали с его губ, в то время, как содержимое вылетало из его желудка. Влажные брызги разлетались по улице.

Ох, что за день.

Закончив, Писатель почувствовал себя еще хуже, почувствовал себя изгоем. Частички месива из его последней трапезы блестели, почти как драгоценности, в морозном свечении фонарей. Он чувствовал пустоту, и не только в животе, но и в сердце. Может быть он выблевал свой дух, а?

У меня же есть дух? - подумал Писатель.

Он просто охуевал от слишком многих вещей. Безумие города - конечно; и голос - наверняка. Однажды услышанные голоса в голове, вообще-то, не были признаком благополучия. Но, отчего он охуевал больше всего, так это от того, что сам находился здесь. Зачем он пришел? За истиной, за осколками человеческой реальности, чтобы питать свое творчество, задавался вопросом он теперь. Это не имело никакого смысла, но каким-то образом он чувствовал противоположное: что на самом деле отсутствие истины вызывало его. Вакуум, а не действительность. Пустоши.

Ложь.

Абсурдно, но он сел рядом с лужей блевотины, чтобы осмыслить это. Каталитическая субъективная гипотеза[76] была разрушена? Он чувствовал себя отверженным, но кем? Господствующими? Обществом? В некотором смысле он был - всеми писателями, вместе взятыми и, возможно, это была обратная сторона его отторжения, которое спровоцировало зов, избрало его каким-то образом. Человеческая истина мое пропитание. Насколько мощна сила истины? Но чем больше он бороздил в домыслах, тем сильнее он смеялся.

Поиски имели неприятные последствия, оставив его сидеть "ниже плинтуса", как и его блевотину, принимавшую причудливые формы между его ног.

Ищущий, на свою задницу, - пришел к выводу он. - Долбанная правда. Все, о чем он волновался теперь был следующий автобус.

- Мама! - услышал он.

Мольба прозвучала с надрывом, переходя в отчаянный визг, как у потерянного ребенка.

Затем:

Я ПОКАЖУ ТЕБЕ ИСТИНЫ, ИЩУЩИЙ.

ИЩИ. ВЫИСКИВАЙ ПРОПИТАНИЕ ИСТИНЫ. ПОКАЖИ МНЕ ЧЕГО ТЫ СТОИШЬ.

Писатель ухмыльнулся. Что еще я должен сделать? Он почувствовал церковные стены сразу как подошел, так можно ощутить кого-то, столкнувшись лицом к лицу в толпе. Свет горящих свечей заставлял тьму нефа судорожно перемещаться, заполняя скамьи паствой теней, верующими и лишенными плоти.

- Мама! Я здесь!

О, Боже, - подумал Писатель, и это была тень мыслей, более суровых и менее мудрых. То, что он увидел, ошеломило его больше, чем увиденное ранее. Он уставился в сторону алтаря, словно скованный цементом.

Гроб стоял пустой. Его предыдущий владелец - мертвая старуха - была полностью раздета и распята на ковре; вся в морщинах, с серо-белой, сухой кожей и с лицом, как сушеный фрукт. Между ног трупа скрючился священник, со спущенными до лодыжек черными трусами, и яростно совокуплялся.

- Я приведу тебя обратно! - тяжело дыша, обещал он.

Его глаза были зажмурены в самой благочестивой концентрации. Провисшие мешки грудей колыхались на подмышках трупа.

- Ради всего святого, Вы трахаетесь с трупом! - закричал Писатель.

Трах прекратился. Ярость, прерванного полового акта, заполыхала в глазах священника так резко, как трескаются стекла.

- Чево? - гаркнул он.

- Вы трахаете труп своей матери!

- Ну и что?

Писатель поежился:

- Поправьте меня, если я ошибаюсь - я не эксперт по современному протоколу клериков[77], но в моем понимании, священникам не полагается заниматься сексом, особенно с их матерями, и особенно, когда их матери МЕРТВЫ!

Священник замялся, но не из-за возражений Писателя, а из-за какого-то внутреннего позыва. Печаль осознания того, что он стащил и оседлал забальзамированную падаль, коснулась его лица.

- Я не могу вернуть ее, - сокрушался он. - Нет, не так.

Его эрекция пульсировала, пародируя жесткий корень. Абсолютно несчастный, он что-то поднял. Кишки Писателя похолодели. То, что священник поднял, было парой тяжелых кровельных ножниц.

- Боюсь, есть только один путь, - сказал священник со слезами.

Писатель крикнул:

- Нет, нет, нет! Срань Господня! Не делайте это! - но священник без стеснения уже обрезал ножницами головку своего члена.

Ожидаемый вопль прозвучал как выстрел около нефа; головка упала на ковер, словно круглый леденец.

Писатель пятился назад, в ушах звенело. Мне не нужно видеть это, - подумал он. Но что-то вынудило его искать, и теперь у него было довольно хорошее представление о том, чем было это что-то.

Кровь беспрепятственно выплескивалась из обрезанного члена священника - да, так же свободно, как вода из садового шланга.

- Мама, ой, мама, - пробормотал он, дрожа, когда кровь полилась сильней.

ПРАВДА, - ударил голос в голову писателя, когда он в шоке побрел обратно на улицу.

Он осознал, что что-то сделало всех в этом городе сумасшедшими.

НЕ СУМАСШЕДШИМИ. РАСЦВЕТШИМИ В ИСТИНЕ, РЕАЛЬНОЙ ИСТИНЕ.

Он проигнорировал это; он должен был. Почему же тогда я не сошел с ума?

ТЫ ИЩУЩИЙ, - пришел ответ.

Пустым взглядом он посмотрел вдоль улицы. Он не чувствовал себя сумасшедшим, он чувствовал себя прекрасно. Так почему же он слышит голоса?

АХ, ДА, - услышал он. - ПРОПИТАНИЕ!

Было ли это действительно безумие, или это чрезмерная восприимчивость кажется голосом, чтобы он сделал вывод? Все его дискуссии об истине, и о том, что есть истина на самом деле, исключали один очень важный фактор. Может быть, правда была изменчивая. Как философия, искусство, технологии - как жизнь, сама по себе - возможно, старые истины умерли и были заменены новыми.

Изменилась ли истина? Было ли это?

Писатель толкнул вращающуюся дверь "Перекресткa".

- Смотри, он вернулся! - сказала жирная блондинка. - Это писатель!

- Ищущий, - поправил бармен. - Готов к "шоту"?

- Ебал я в рот твои "шоты", твое жлобство и тебя самого! - он яростно указал на жирную блондинку, - Держитесь, блядь, подальше от меня!

Она рыгнула в ответ, наполовину закончив со своей следующей пиццей. Рыжая тоже все еще оставалась за стойкой; на барной салфетке она рассеянно рисовала каракули с непомерно большими гениталиями...

- Чего приперся назад? - спросил бармен.

Жирная блондинка пустила еще одну отрыжку, которая прозвучала как треск дерева:

- Может быть, он хочет еще пиццы.

- Вы не видели моего безнадежно-неадекватного дружка, бродящего поблизости? - спросила рыжая.

Господи, - подумал Писатель.

- Все, что я хочу знать, когда следующий проклятый автобус приходит в этот проклятый город.

- Позвони в "Trailways"[78], - предложил бармен. - Платный телефон по пути в сортир.

Ну, наконец-то, телефон!

- Но, подожди сек, - бармен хлопнул желтый "шот" на стойку. - Выпей, Ищущий. И не волнуйся, это...

- Я знаю, жесть. - Не повредит, не так ли? Писатель начал пить и замер на середине глотка, а затем выплюнул его: - Ебать, что это было?

- "Мочебрызг", партнер, - ширинка бармена была расстегнута. - Фирменный напиток. Немного вкуснее, чем последний раз, да?

- Вы все - кучка психопатов! - закричал Писатель.

- Замути один из твоих "Соплебрызгов", - предложила жирная блондинка.

- Это хорошо, что я был простужен всю неделю. Сделаем его погуще, пожирнее, - бармен прижал указательный палец к его левой ноздре, а затем громко осушил правую в один из стеклянных "шотов". - Да уж, красава. Давай, Ищущий.

Голову Писателя лихорадило:

- Нет уж, спасибо. Я пытаюсь экономить.

- Твое здоровье, - сказала толстая блондинка. Она аккуратно его выпила, глотая, более-менее как единый комок. - Приятный и жирный!

Это просто никогда не закончится, не так ли? Писатель покачнулся назад к таксофону, забросил мелочь и стал ждать.

Гудка не было.

- Будь проклято это ебаное дерьмо, этот бар - кусок чoкнутого дерьма, и этот, еб твою в жопу мать, город! - Писатель сформулировал самое лучшее из его утонченной и эрудированной лексики. - Ебаный в рот жлобский город-помойка, где даже нет ебаного телефона, который работает!

- Телефоны не работают с прошлой ночи, - проинформировали его.

Это был парень в белой рубашке, который только что зашел с черного хода. Он взвешивал в руке блестящую, 1.5-килограммовую, алюминиевую бейсбольную биту.

- Тсс, - прошептал он затем. - Я хочу удивить ее.

Он подкрался сзади к рыжей, выбирая позицию как грозный бэттер[79] и вмазал...

ТРРРАХ!

Удар битой в правое ухо рыжей, выплеснул большую струю крови из левого. Она слетела со стула, как мяч для гольфа от тройника, и приземлилась на пол.

- Как насчет этого? - мягко спросил Белая Рубашка. - Я готов поспорить, что это было достаточно большим для тебя.

Бармен и жирная блондинка рукоплескали. Писатель просто смотрел. Белая Рубашка за глотку оттащил рыжую через заднюю дверь.

- Все еще не нашел, че искал, ага, Ищущий? - прокомментировал бармен. - Все еще не нашел Истину. Ну, дай я скажу тебе че... истина может меняться.

Писатель взглянул на него.

- Я знаю, что есть истина, - заявила жирная блондинка.

- Да? - возразил Писатель. - Скажи мне тогда, жирный кусок дерьма, ходячее быдло из трейлер-парка, блевото-машина. Что есть истина?

- Она черная!

Отлично. Истина - черная. Замечательно. Писатель направился к выходу, но бармен взмолился:

- Не уходи пока. Ты пропустишь мой следующий, - он спустил штаны.

- "Спермобрызг"! - закричала жирная блондинка.

Смех все еще преследовал Писателя за дверьми. Он все еще чувствовал их взгляды. Возможно, в их безумии они знали что-то, чего не знал он. Возможно, безумие, в данном случае, было знанием.

В переулке, Белая Рубашка потрошил рыжую большим охотничьим ножом. Нетерпеливо, он рылся во влажных органах, как кто-то ищет что-то, например, запонки.

- Верни! - кричал он, весь в запекшейся крови. - Я хочу вернуть ее!

Писатель прислонился к стене и закурил.

- Приятель, - тихо спросил он. - Не мог бы ты сказать мне, когда следующий автобус проедет через город?

- Больше здесь нет никаких автобусов. Все изменилось.

Изменилось, - подумал Писатель.

ИСТИНА ИЗМЕНИЛАСЬ, - выполз голос. - ТЫ БЫЛ ПРАВ. ОНА ВОЗРОДИЛАСЬ, ЧЕРЕЗ МЕНЯ. Я ЖИВУ В НЕЙ.

Писатель задумался.

- Я ищу свою любовь, - заметил Белая Рубашка и указал на вскрытый живот рыжей. - Я дал ей свою любовь, и я хочу вернуть ее, - oн почесал затылок. - Это должно быть где-то там.

- Любовь находится в сердце, - указал Писатель.

- Да, но эта телка была бессердечной.

- Ну, патриархальные японцы привыкли верить, что любовь находится в животе, в кишечнике. Они считали, что живот был храмом души на земле. Вот почему они практиковали ритуальное самоубийство через эвисцерацию[80] - освободить душу и освободить духовную субстанцию своей любви.

- Кишечник, - осматривался Белая Рубашка. - Итак... если я отдал ей свою любовь... - oн смотрел на развороченную кишку, перебирая свои инструменты. - Для того, чтобы получить ее обратно, я должен получить это внутрь себя?

Писатель пожал плечами.

- Я не могу советовать. Решение за тобой.

Белая Рубашка стал есть кишки девушки.

У Писателя выступил пот. Рыжеволосая была мертва, как могут быть только мертвые, если не мертвее. Тем не менее, пока ее бывший любовник постепенно употреблял петли ее внутренностей, ее глаза распахнулись, и ее голова повернулась.

Она смотрела прямо на писателя.

- Он берет свою любовь обратно, - хихикнула она.

- Я знаю, - сказал Писатель.

- Это... щекочет...

- Могу себе представить.

Луна светила в каждом из ее глаз, как идеальная белая точка.

- Настоящая истина питает нас, только по-разному.

Питает, - повторил Писатель. - Пропитание.

- Конец твоего похода ждет тебя.

Писатель сглотнул.

- Скажи мне, - взмолился он. - Это очень важно для меня. Пожалуйста.

- Ищи нечто черное, - сказала она, и снова умерла.

Писатель перепрыгнул ограду в конце переулка. Жирная блондинка говорила то же самое. Черное. Но сейчас ночное время. Как он мог надеяться найти что-то черное ночью?

Потом он услышал что-то - мощное, далекое урчание.

Двигатель, - понял он.

Он увидел... что?

Зарево?

Пятно света, которое было каким-то невозможным образом, черным.

Он стоял в школьном дворе - какая ирония - месте обучения. Свет мерцал в развороченной траншее, подобной воронке от бомбы. Оно черное, - подумал он. Неподалеку находился источник шума двигателя - приземистый бронетранспортер армии США.

Писатель заглянул в откинутый люк.

Не ходи туда, - предупредил хруст все еще приглушенного голоса.

Мрачный красный свет заливал внутреннее отделение, как кровь в освещенном бассейне. Сержант в противогазе и полной экипировке дезактивации ссутулился над консолью радиоаппаратуры. Моментально, он ткнул 9мм пистолетом в лицо писателя.

Писатель тут же обмочил штаны.

- Не стреляйте в меня. Я всего лишь писатель.

Экипированный сержант казался очень грустным:

- Бок и Джонс. Я должен был отослать их. Это область протокола DECON. Только служаки самого низкого ранга идут в окончательную изоляцию периметра первыми.

Окончательную изоляцию периметра?

- Я думаю, оно добралось до них, - сказал сержант

Оно, - повторил Писатель.

В окулярах маски, глаза сержанта выглядели безумными.

- Когда моя дочь была младенцем, я раскачивал ее на коленях каждую ночь.

- Это, ну, это мило, сержант.

- Это давалось мне тяжело... Сейчас ей четырнадцать. И я просверлил отверстие в стене ванной, чтобы смотреть как она принимает душ.

- Ну, есть консультанты для таких вещей, как эта, я думаю...

Темные, истеричные нотки проникли в слова сержанта:

- В полночь волк воет...

Писатель поморщился.

- Что?

-...Я никогда не знал моего отца.

Затем сержант выстрелил себе в голову.

Звук и контузия ударили писателя физическим весом.

БАБАХ!

Его откинуло в верхнюю часть транспорта, в то время, как маска сержанта быстро заполнялась кровью.

Я ТОЖЕ ЖАЖДУ ИСТИНУ, - замаячил голос. - НО, ЧТОБЫ УВИДЕТЬ ЕЕ, ОНА ДОЛЖНА ПОКАЗАТЬСЯ. ТЫ ПОНИМАЕШЬ? ТЫ ДОЛЖЕН ПОНЯТЬ.

Писатель забрел во двор. Да, он думал, что теперь он понимал. Здесь было то, к чему подводила вся его жизнь. Все, что он искал в своих нелепых претензиях как искатель, привело его к этому окончательному испытанию. Уже нельзя вернуться назад. Его наставник ждал завершения поисков.

Второй солдат Decon лежал мертвый в траве. У него не было ладоней на концах рук, а обрубки казались сожженными. Какое-то колоссальное внутреннее давление выдавило его мозги через уши.

- Убирайся отсюда, ты, гражданский ублюдок! - скомандовал кто-то. Третий солдат шагал сквозь тени, еще ребенок, не более двадцати. - Свет! Это мое!

- Вы совершенно уверены, что...?

- Это... Бог. Я забираю его!

ИСПЫТАНИЕ? СМОТРИ.

- Смотри! - крикнул паренек. - Я докажу, что это мое!

Он маниакально побежал к траншее, его молодое лицо, в благоговении, замерло над сияющей черной размытостью.

- Ебать-тебя-в-жопу, чувак! Я забираю Бога!

С широкими, как луны, глазами, он положил руки на свет и поднял его. В тот же миг свет упал обратно к месту упокоения, расплавив ладони паренька. Тот лишь бился в жестких конвульсиях с безмолвным криком на губах.

Голос протрубил:

УВЫ. ПОРАЖЕНИЕ.

Это смутило Писателя, потому, что он знал, что следующим будет он. В последний раз в своей жизни, он задал себе самый важный вопрос. Насколько мощная сила истины?

Я ПОКАЖУ ТЕБЕ.

Внутренности паренька выпадали через его рот несколькими медленными, ровными импульсами; Писатель подумал о жирной змее, выдавливаемой из этого отверстия. Лёгкие, печень, сердце, кишечный тракт - все, что было внутри в настоящее время, в большей степени висело снаружи и мерцало. Затем красное сердце, на фоне всего этого перестало биться, и парень упал мертвый.

ТОЛЬКО ВЕРА МОЖЕТ СПАСТИ ТЕБЯ СЕЙЧАС.

- Я вроде понял это, - признался Писатель.

ПРАВДА ЕСТЬ МОЕ ПРОПИТАНИЕ. Я СУЩЕСТВУЮ, ЧТОБЫ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЕЕ, ЧТОБЫ ДАВАТЬ ЕЙ ПЛОТЬ. Я ВЫЧЕРПЫВАЮ ЕЕ ТАК, ЧТОБЫ ОНА МОГЛА БЫТЬ РЕАЛЬНОЙ И, СЛЕДОВАТЕЛЬНО, ПИТАЛА. ТЫ ПОНИМАЕШЬ? СЛИШКОМ ЧАСТО ИСТИНА СКРЫВАЕТСЯ ВНУТРИ. БЕЗ РАЗОБЛАЧЕНИЯ, КАКОЙ СМЫСЛ МОЖЕТ БЫТЬ В ПРАВДЕ?

Хорошая мысль, - подумал Писатель.

МЫ ОБА - ИСКАТЕЛИ, У НАС ОБОИХ ЕСТЬ ПУТЬ. ПУСТЬ НАШИ ПУТИ ПЕРЕПЛЕТУТСЯ СЕЙЧАС, В РЕАЛЬНОМ СВЕТЕ ТОГО, ЧТО МЫ ИЩЕМ.

- Да, - сказал Писатель.

БУДЕШЬ ЛИ ТЫ ПАСТЫРЕМ МНЕ?

- Да.

ИЗ СУЩЕСТВУЮЩИХ, ОСТАЛАСЬ ТОЛЬКО ОДНА ДВЕРЬ, ЧТОБЫ ТЫ ВОШЕЛ. ТРИУМФ ИЛИ ПОРАЖЕНИЕ. ПРАВДА ИЛИ ЛОЖЬ. ПРОВЕРКА ТВОЕЙ ВЕРЫ - ПЕРЕД ТОБОЙ.

Писатель посмотрел в мерцающую траншею. Это будет либо конец, либо начало, - прозрел он. Отвернуться сейчас, означало бы оборвать всю его жизнь, полную лжи. Он начал спускаться, мягко улыбаясь.

Я - Ищущий, - подумал он.

Он положил руки на свет.

ДА!

Он взял его. Он смотрел на него и баюкал его. Триумф на его лице ощущался ярче тысячи солнц. Испытание было закончено, и он прошел его.

Был ли черный свет плачем об утерянном? Кто знал...

УНЕСИ МЕНЯ, - сказало оно.

Он взял его с собой в армейский транспорт и закрыл задний люк.

ТАМ ТАК МНОГО, МНОГО ЧЕГО ДЛЯ НАШИХ ПОИСКОВ.

В отсеке водителя, писатель закурил.

Все выглядит достаточно просто, - заметил он. Сцепление, акселератор и тормоз. Автоматическая коробка передач, пониженная и вторая. Указатель уровня топлива показывал более половины бака.

Он подумал о пропитании, первом, что огласил свет. Этот город был слишком мал; что и было проблемой: крохотный и высушенный. Здесь не было достаточного количества людей, чтобы обеспечить Истину, необходимую для плоти. Но это не было проблемой. Он знал, что это не займет много времени, чтобы добраться до действительно большого города.

ПРОПИТАНИЕ, ИЩУЩИЙ, - прошептал свет как любовник.

Ищущий переключил передачу и поехал.

перевод: Zanahorras

<empty-line/>

В 1989 году я влюбился в девушку по имени Мэри.

К сожалению, ничего не вышло. Это были жестокие отношения: она много раз выбивала из меня дерьмо, и отношения резко оборвались, как автомобильная авария. Это была чудесная, однако, невероятная катастрофа. Я любил ее...

...слишком рассеяно, чтобы понять несовместимость. Я был слеп. Как и главный герой этой истории, я чувствовал, что ищу что-то, и когда я нашел, это была уже куча пепла. Все изменилось. Что-то, что я чувствовал, было определенной истиной, превратилось во что-то другое. Тем не менее, мое общение с ней дало огромный творческий импульс, за который я всегда буду благодарен. Она была "формалисткой", балериной - манипулировала своим телом, как стриктурами[81] искусства. Однажды она просто сдалась. Она перестала искать то, что искала.

В этой "пьесе" должна быть какая-то очевидная символика. Слишком часто вещи, которые мы считаем наиболее важными для нас, вытесняются чем-то совершенно противоположным, часто чем-то безобразным. Философский писатель, ищущий "правду", обнаруживает, что настоящая правда - это не более чем трэшевый фильм катигории "Б".

"Почти никогда"

Xрусть!

Кэти сделала еще шаг, потом замерла, прислушиваясь.

Xрусть!

Только тихий звук, доносящийся из-за деревьев позади нее. Возможно, ей показалось; дедушка всегда говорил, что у нее богатое воображение. Но потом - шорох? Слышала ли она голос?

Сердце Кэти затрепетало.

Xрусть! Xрусть!

Она быстро пошла по узкой, обсаженной деревьями тропинке, большими шагами перешагивая через поваленные ветки и корявые корни. Лес вокруг нее казался слишком тихим, слишком тихим. Луна, только что взошедшая, заливала ее маленькое личико белым светом. Сумка с продуктами под мышкой казалась ей мертвым грузом.

Этo двое мужчин, - поняла она. Она несколько раз замечала их, когда они ходили за ней по магазину. Теперь, чем быстрее она шла, тем отчетливее ощущала мягкий, быстрый хруст позади себя, который мог быть только шагами...

* * *

- Кто-то следил за мной, дедуля.

Хлипкая сетчатая дверь захлопнулась.

Кэти поднялась на цыпочки и поставила пакет с продуктами на стойку.

- Чаво, милая? - дед резко повернулся вперед, заинтригованный неожиданным вопросом. - Ты говоришь, кто-то был...

- Двое мужчин. Я видела их несколько раз в продуктовом магазине, и мне кажется, они следовали за мной по следу, - eе маленькое смущенное лицо повернулось к старику. - Зачем двум взрослым понадобилось следить за мной?

Старческое лицо дедули, казалось, дрогнуло; его костлявые руки сжались на перекладинах инвалидного кресла. Черт побери, - подумал он. - Двое мужчин. Иисусe. Он и его внучка никому не мешали. Почему люди не могут оставить их в покое?

- Просто держись от них подальше, милая, - сказал он. - С этого момента я буду ходить по магазинам. Просто оставайся здесь, где безопасно.

- Дедуля! - фыркнула девочка. - Ты не сможешь добраться до магазина в своем инвалидном кресле. Тропа недостаточно велика.

- Со мной все будет в порядке, не волнуйся. Я не так бесполезен, как люди могут подумать, - похвалил себя дед. - То, что ты должна понять, дорогая, и это печально, но, видишь ли, в этом мире много плохих людей, злых людей, - при этой мысли он судорожно сглотнул. - Людей, которые хотят сделать плохие вещи такой маленькой девочке, как ты.

Кэти начала убирать продукты, пребывая в своей наивности.

- Какие вещи, дедуля?

- Не обращай на это внимания.

Боже, что за вопрос! Как он мог объяснить такое маленькой девочке? Не нужно ничего объяснять, - возразил он себе. - Потому что таких вещей просто не должно быть.

- Ты просто делаешь то, что говорит тебе твой старый дедушка. Я смогу протащить этот чертов стул по тропе. Это может занять некоторое время, но я справлюсь. Старому пердуну вроде меня не помешало бы упражнение.

- Дед-у-уля, - Кэти растянула слово. - Это глупо. Я доберусь туда за десять минут.

- И я не хочу больше об этом говорить, слышите, мисс?

Нет, он никогда не сможет объяснить. Никогда. Растлители малолетних, педофилы. Твари, - подумал он. Они были там, повсюду. Отвращение, казалось, просачивалось в его голову, как пузырящаяся смола. Он смотрел, как Кэти наклонилась, чтобы положить бифштексы в холодильник. Она казалась сияющей в своей невинности, упругой и стройной в простом платье цвета авокадо и шлепанцах. Она была одиноким цветком на огромном поле паразитов. Яркие белокурые волосы, длинные и прямые, свисали до середины спины, несколько прядей колыхались перед ее безупречным лицом. Сердце старика сжалось от уверенности, что именно ее невинность сделала ее такой легкой добычей для всего зла в мире.

* * *

- Мы должны были схватить ее сегодня ночью, - сказал Бинни, вглядываясь вперед сквозь низкие ветви. - Зачем тратить время впустую? Чем скорее мы доставим ее на север штата, тем скорее получим свои бабосы.

Тупоголовый, - заключил Рокко.

- Я же говорил, что сегодня ночью будет дождь. Это грунтовая дорога, на которой мы припарковались. Фургон оставлял следы. И ты, как обычно, оставил свои чертовы перчатки на хате.

Бинни пожал плечами, как будто это замечание не имело никакого значения.

- Ну и что? Мы собираемся поджечь это место. Зачем мне перчатки?

Рокко не был криминалистом, но и не был глуп. В тюряге многому можно научиться.

- Теперь у них есть лазеры, парень, и специальные лампы, и какая-то новая смола, которая может снять отпечатки десятилетней давности с обугленного дерева и металла. Так что, наши перчатки в деле, и ты это знаешь. Иначе, мы превратимся в мужскую пизду, даже не успев моргнуть. К тому времени, как мы выйдем из тюряги, у нас обоих будет одиннадцатый размер жопы.

Рокко уже заработал пятирик; за похищение его легко посадят на двадцать. Бинни, должно быть, потерял половину мозга, когда в последний раз посрал. Я ни за что не вернусь в тюрягу из-за этого тупицы. Он никогда не говорил об этом, но во время своей пятилетней отсидки его самого несколько раз чпокали на задворкax - это было похоже на то, как если бы после застолья на День Благодарения срать в обратном порядке - к тому же он отсосал больше, чем положено пятидолларовой шлюхе. Половина парней из федералов были завязаны с большими семьями Филадельфии. Если ты выебнешься против одного из этих парней, ты умрешь раньше, чем раскуришь "косяк".

- Да, ладно. Как два пальца обоссать, - оценил Бинни, игнорируя предостережения напарника.

Они уже пару раз хорошенько разведали это место, и все было в порядке. Почти каждый вечер ровно в семь малышка шлa по лесной тропинке к "Сейфвэю"[83], забиралa продукты и возвращалaсь пешком. Симпатичная маленькая девочка, совсем юная, лет восьми-девяти. Должно быть, у старика в кресле вместо мозгов настоящее собачье дерьмо, если он позволяет ребенку такого возраста гулять по лесу ночью, - предположил Рокко. Некоторые люди просто не понимают этого, не так ли?

Рокко сделал несколько высоких ставок в неправильных местах; даже у плохих парней бывают плохие дни. Проиграв пять раз, он взял займ у ростовщиков, чтобы отыграться и попал в полосу проигрышей. Pостовщики были людьми Винчетти. Они предоставили ему выбор, так как он был из соседнего района и имел только один срок в своем рапорте.

- Ты можешь кормить рыбу или работать на Винчетти.

Рокко не любил воду. Они связали его с Бинни, чтобы он выполнял поручения лейтенанта Винчетти в Мэриленде и "осуществлял захваты". Пока что они похитили около дюжины. Торговые центры казались лучшими местами и самыми безопасными, но это... Даже Рокко вынужден был согласиться. Как два пальца обоссать. Они не могли просить о более легком "захвате". Cлишком легко, - подумал он, присаживаясь на корточки рядом с Бинни, который перед этим рыскал по окрестностям и всматривался в освещенныe окна своим маленьким "Бушнеллом"[84]. Приземистый маленький домик стоял далеко в лесу, в стороне от одной из старых лесозаготовительных дорог графства. Ни машины, ни наружного освещения, ни соседей. Судя по тому, что они видели в этом месте, там не было даже телефона; были только старик и маленькая девочка. Наверное обычная история; родители ребенка погибают в автокатастрофе, или, может быть, мамаша свалила в город с водопроводчиком, а папаша получил пулю в Заливе, так что теперь старик заботится о ребенке. А ребенок...

У Рокко скрутило живот.

- Хочешь поглазеть на этот маленький персик, чувак, - заметил Бинни. Подонок даже облизнул губы. - Винчетти заплатит двойную цену за такую мягкую попку.

- Почему?

- Она блондинка. Яки платят большие деньги за белокурых детей, которым еще не стукнуло.

Под "Яками" имеется в виду японскaя мафия, а "не стукнуло" в этом деле означалo, что ребёнку не больше двенадцати. Он и сам видел кое-что из этого дерьма пару раз; иногда они помогали команде Винчетти устраиваться, когда доставляли товар. Рокко чуть не вырвало. Конечно, он не был святым - грабеж, скупка краденого, он даже учавствовал в налётах в 70-х, - но это дерьмо выходило за все рамки. В конце концов, Рокко родился католиком.

- Я подумываю о том, чтобы свалить, - сказал он.

Бинни бросил на него испуганный взгляд.

- Cвалить?

- Да, свалить из этого цирка уродов, чувак. Мне это не нравится. Я имею в виду, мы говорим о детях, ради Бога.

- Ты не сможешь свалить, - Бинни вернулся к биноклю. - Твой долг списан только до тех пор, пока ты хватаешься за Винчетти, так что не глупи. Ты свалишь от него, брателло, и тебя найдут на следующий день в прачечной какого-нибудь жилого проекта, похожим на блюдо с мясным ассорти... Да, и для начала они сожгут твой член.

Рокко нахмурился. Вероятно, это было правдой. Он никогда не встречался с Винчетти - он же Винни "Коротышка", по определённым причинам. Винчетти занимался детской порнографиeй по всему Восточному побережью. Они хватали детей и использовали их для видеозаписей, а потом продавали их за границу: японцам, бирманцам... Они снимали детей на 1/4-дюймовыe мастер-копии, затем делали дубликаты "мастеров" и отправляли их в лабораторию для массового тиражирования. Федералы называли это "Подпольем", и это был большой рынок. Много раз Рокко не мог заснуть. Он видел лица детей, ужас в их глазах, невинность. Ему было невыносимо думать о том, что творилось в их головах, пока команда Винчетти устанавливала камеры и свет...

- Дети, - пробормотал он. - Господи. Дети.

- Заткнись, чувак, - огрызнулся Бинни. - Ты начинаешь пиздеть, как баба. Если мы этого не сделаем, это сделает кто-то другой - факт гребаной жизни. Кроме того, мы получим по пять штук за небольшой хипеш в этом маленьком закутке, - Бинни поднял голову, ухмыляясь в темноте. - Пять косарей. По-моему, это праведные баксы. Черт, да мы бы сейчас на улице выбивали бы бабки из кондитерскиx лавoк, если бы Винчетти не уронил нам на колени эту халтуру. А ты помнишь последнего парня, который пытался его арестовать? Его подобрали в Джерси, вскрыли живым в гостинице "Красная Kрыша". Потом они отрезали ублюдку лицо и отправили его матери по почте...

У Рокко пересохло во рту. Вот это было весело. Слава Богу, моя мать умерла, - подумал он.

- К тому же у меня такое чувство, что на этот раз мы намутим больше пяти штук. Старый ублюдок дает малышке наличные, когда она идет в магазин. Ты когда-нибудь видел, чтобы она останавливалась у банка? Он, наверное, один из тех старомодных чудаков, которые не верят в банки. Хранит свои сбережения в спортивной сумке под кроватью или еще в каком-нибудь дерьме. Мы разживёмся зеленью, брателло.

Рокко чувствовал себя отстраненным, едва слыша слова. Все, что он мог видеть сейчас, и все, о чем он мог думать... были дети...

- И я предлагаю замутить всё сегодня вечером.

Рокко стиснул зубы.

- Хрен там. Раз они подвязали меня на детскую порнуху. Я же говорил, будет дождь. Мы оставим улики повсюду.

Бинни открыл было рот, чтобы спорить дальше, как вдруг небо разорвалось. Мгновение спустя полило, как из ведра.

- Ладно, чувак, - сдался Бинни. - Значит, сделаем это завтра вечером. Никаких "если", "и" или "но". Понял?

* * *

- Дедуля? - Кэти наклонилась и легонько толкнула старика локтем. - Эй, дедуля?

Он крепко спал в кресле, склонив голову набок. У Кэти не хватило духу разбудить его: он был стар и нуждался в отдыхе. Вчера он запретил ей ходить по магазинам, но... Я пойду, - решила она. - Он не может. В кресле? Это займет несколько часов!

Дедуля держал деньги за кухонным плинтусом; Кэти вытащила двадцатидолларовую купюру и вернула плинтус на место. Давным-давно он превратил свои деньги в государственные облигации, какими бы они ни были, и раз в год к дому подъезжало специальное такси и отвозило его в город, где он обналичивал кое-какие проценты. Кэти тоже не знала, что такое проценты, да это и не имело значения. Дедуля был хорошим человеком и всегда заботился о том, чтобы денег хватало на все.

Было уже темно, когда она села, одетая в рубашку co Смурфикoм, шлепанцы и штаны с блестками. Через месяц или около того станет холодно, и Кэти беспокоилась об этом. У дедули была какая-то проблема: у него болели руки на холоде. С этим и с инвалидным креслом - у него было достаточно проблем. Самое меньшее, что могла сделать Кэти, - это пойти в магазин.

Она быстро пошла по узкой тропинке через лес. Ухнула сова, в кронах деревьев блеснул лунный свет. Когда она ускорила шаг, ее прекрасные светлые волосы растрепались позади нее, как аура.

Ее большие глаза смотрели прямо перед собой. Она вспомнила слова дедули о том, что есть люди, которые хотят сделать что-то плохое такой маленькой девочке, как она. Кэти не понимала, что это за плохое, но это только еще больше огорчало ее. Почему все не могут быть хорошими? - наивно задумалась она. Они с дедушкой никогда не делали ничего плохого. Почему люди хотят делать с нами плохие вещи?

В продуктовом магазине ее сердце забилось быстрее, пока она бродила по проходам. Она всегда проверяла вещи, которые продавались. Особенно говяжий фарш. Мойщик окон - два по цене одного. И стиральный порошок. Она выбрала бренд магазина, потому что он был на четверть дешевле, чем "Tide". Она знала, что торопится. Oна чувствовала себя неловко и странно. Ей хотелось поскорее выбраться отсюда и вернуться в дом, пока дедуля не проснулся.

На обратном пути она не заметила большой белый фургон без окон, припаркованный рядом с дорогой.

Она чувствовала, что за ней наблюдают всю дорогу назад по тропе. Она знала, что эти двое ей не померещились. Несколько раз, когда она ходила за покупками, они следовали за ней по магазину, всегда останавливаясь и отворачиваясь, когда она оглядывалась. Но сегодня их там не было, - с радостью поняла она. Идя по тропе, она не слышала за собой никаких звуков. Кэти вдруг улыбнулась. Должно быть, они ушли! Да, эти двое, должно быть, ушли, чтобы последовать за кем-то еще.

Улыбка Кэти стала еще шире. Она вприпрыжку вернулась в дом, радостно таща сумку с продуктами.

* * *

- Черт возьми, Кэти! - выругался дедуля, подавшись вперед в кресле. - Я же говорила тебе не ходить в магазин! Я говорил тебе...

- Не волнуйся, дедуля, - вмешалась Кэти.

- Не волнуйся! Как я могу не волноваться, когда за тобой повсюду таскается эта пара чудаков?

Кэти закрыла дверь и начала складывать продукты.

- Ты спал, дедуля. Я не хотелa тебя будить. И кроме того, эти двое исчезли.

Суровое лицо дедули немного расслабилось, и он откинулся на спинку кресла.

- Ты хочешь сказать, что они не следили за тобой сегодня вечером?

- Нет, - с радостью сообщила Кэти. - И в магазине их тоже не было. Они ушли.

Дедуля задумался.

- Ну что ж. Хмм. Может, и так, но ты все равно должнa былa меня разбудить. В наши дни нельзя быть чересчур осторожным.

Молодое лицо Кэти сияло, глядя на дедулю.

- Не волнуйся, дедуля. Я же сказала. Эти люди ушли. Я в этом уверенa.

* * *

- Да, я в этом уверен, - подтвердил Бинни, наводя бинокль с низкого наблюдательного пункта на деревьях. - Да, это газовая плита. Это место легче поджечь.

Лицо Рокко напоминало деревянную маску. У него был наготове таймер, простая установка, но всегда надежная - часы в металлическом корпусе с пластиковым циферблатом на шестивольтовой батарейке. Вы приклеиваете положительный провод к корпусу часов, а отрицательный - к тонкому гвоздю, проплавленному сквозь пластиковую поверхность. Между проводами был привязан кусок "Джетекса". Когда минутная стрелка соприкоснётся с гвоздем (у часов не было секундной стрелки), цепь замкнётся, "Джетекс" воспламенится при 800-ax градусах, и...

БУМ!!!

Рокко, однако, в данный момент не думал о пиротехнике. Прошлой ночью ему снова снились унылые лица детей, их пустые взгляды, устремленные в никуда. Это какое-то вонючее дерьмо, - просто подумал он. В странном приступе головокружения он посмотрел на затылок Бинни. Боже, это было бы так просто. Рокко потрогал "Смит-49" в кобурe под рубашкой. Было бы так легко вытащить этого "курносого малыша" и всадить Бинни хорошую "маслину" .38-го калибра прямо в его больной череп...

И в следующее мгновение Рокко обнаружил, что его правая рука потянулась к тонкой рукоятке револьвера.

- Я позвонил команде Винчетти и рассказал им о девчушке, - Бинни не отрывал глаз от бинокля. - Гарантировал им, что к утру она будет в Джерси. Завтра в это же время мы будем веселиться вовсю, брателло, с зеленью в карманах и по шею в пёздах.

Пальцы Рокко замерли. Винчетти. Рокко знал, что ему придется быть очень осторожным. Убить Бинни прямо здесь было бы самоубийством. Он никогда не победит ястребов Винчетти без плана. Ему нужны были документы и наличные. В Дэвидсонвилле у него был знакомый печатник, который хорошо справлялся с работой; за пару тысяч он снабдил Рокко фальшивыми водительскими правами, номером страховки, свидетельством о рождении и другими записями, которые можно было проверить на федеральном уровне. Хорошее поддельное удостоверение - единственный способ сбежать от Винчетти. Оставался только один вариант: еще одна "работа". Я сделаю это последнее дело, возьму бабки и получу документы. Тогда я прикончу этого злобного ублюдка и исчезну навсегда. Другого выхода нет.

Чтобы купить хорошие ксивы, ему придется сначала разобраться co стариком и девочкой.

- О, Боже, - заметил Бинни. - Зацени...

Рокко взял бинокль и сосредоточился. Старик сидел в освещенной кухне, за столом.

- Большое дело. Он ужинает.

- Нет, нет, чувак, - поправил его Бинни. Его горячее дыхание коснулось шеи Рокко, когда он наклонился. - В ванной. Скажи мне, что это не самая сладкая вещь, которую ты когда-либо видел. Винчетти нас полюбит. Это прямо там - чистый пирог с ангельской пищей, партнер.

Ах ты, чертова слизь, - подумал Рокко, передвинув бинокль. Девочка стояла голая, ее светлые волосы были связаны, когда она вышла из ванны. Она начала вытираться полотенцем под ярким светом.

- Да, чувак, - Бинни ухмыльнулся. - Я и сам могу это съесть.

Рокко воздержался от комментариев, решив вместо этого подумать: Hе могу дождаться, когда убью тебя, Бинни. Это была великолепная фантазия. Как только я получу свои ксивы, я разбросаю твои гребаные мозги по всему полу.

Бинни усмехнулся.

- Давай двигать.

Они вышли из-за деревьев и остановились. Голова Рокко пульсировала при каждом шаге. Это его последняя "работа", безусловно, но это не принесёт ему никакой пользы. Она все равно останется мясом на порносайте Винчетти, и им придется убить старика. Просто не думай об этом, - приказал он себе. Это было меньшее из двух зол, только так он мог смотреть на это. Заднее окно распахнулось одним нажатием лома. Рокко забрался внутрь.

Спальня. Темно, но дверь была открыта, и дальше по коридору он видел свет на кухне и старика за столом.

Рокко отложил таймер, чтобы освободить руки, и вышел в коридор. Малышка все еще был в ванной - под дверью горел свет. К тому времени, как Рокко добрался до кухни, Бинни уже затянул шею старика веревкой.

Жалкое зрелище. Бинни ухмыльнулся, увидев, как старик хрипит в инвалидном кресле.

- Пусть говорит, - взмолился Рокко.

- Просто сначала немного повеселимся.

Морщинистые руки старика ходили взад и вперед, как у пьяного кондуктора; его худая грудь вздымалась. Как только старческое лицо начало синеть, Бинни ослабил удавку.

- Проклятые ублюдки! - прохрипел старик, поднося дрожащие артритные пальцы к горлу.

Бинни усмехнулся.

- Приступай к работе, Рок. Нам с дедушкой надо кое о чем поговорить.

- Убирайтесь к черту из моего дома, ублюдки!

- Конечно, дедуля, - Бинни немного затянул удавку. - Мы знаем, что у тебя есть наличман, припрятанные в этой уютной маленькой дыре, - ещё чуть крепче. - Так как насчет этого, дедуля? Где бабки?

Желтушные глаза выпучились в глазницах, сморщенный рот дернулся.

- Пусть говорит! - крикнул Рокко. - Ты же убиваешь его!

- Расслабься, - Бинни cнова ослабил веревку.

Старик обмяк, тяжело дыша и указывая на пол. В конце концов он смог прохрипеть:

- Плинтус. У печки. Забирайте нахер.

Бинни опустился на колени и вытащил доску.

- Господи, Рок! Это же гребаная материнская жила! - oн вытащил пачки банкнот, двадцаток и пятидесяток. - Здесь, должно быть, штук десять-пятнадцать!

- Ближе к двадцати, - откашлялся старик, махнув испещренной венами рукой. - Возьми их и убирайтесь отсюда. Оставьте нас.

- О, мы так и сделаем, дедуля, - Бинни усмехнулся и поднялся. - После того, как мы прикончим твою усталую задницу. А, Рок?

Рокко ухмыльнулся, потом резко обернулся.

Топот ног.

Маленькое пятно закружилось, и сразу же маленькие руки потянулись к нему. Девочка вскочила Рокко на спину и, дернув его за волосы, закричала:

- Не трогайте дедулю!

Бинни громко расхохотался. Рокко, сгорбившись, вертелся кругами, стараясь, чтобы пальцы девчонки не попали ему на глаза. Когда он швырнул ее на пол, она тут же вскочила и ударила его маленькой ножкой прямо в пах. Рокко упал.

- Ты только посмотри! - Бинни рассмеялся. - Один из бульдогов Винчетти получил по заднице от маленького ребенка!

Рокко попытался сбить девочку с ног, но она выскользнула из его рук, как смазанная жиром ящерица. Черт! - подумал Рокко. Девочка хлопнула дверью в подвал и сбежала вниз.

Рокко встал, отплевываясь. По крайней мере, в подвале не было окон. Oнa никак не могла сбежать.

- Иди и возьми ее, убийца, - насмешливо сказал Бинни, а затем вернулся за спину старика, который тщетно размахивал руками.

- Проклятые пидоры! - прохрипел он. - Не трогайтe мою маленькую девочку, я вас предупреждаю! Черт возьми, если бы я не сидел в этом проклятом кресле...

- Но ты же в кресле, дедуля, ты же в кресле... - оборвал его фразу Бинни.

Теперь старик умолял, его тонкие белые волосы торчали вверх, а лицо напряглось в самом отчаянном отчаянии.

- Я умоляю вас не делать этого. У меня есть еще деньги в банке. Я отдам их вам. Bсе. Просто оставьтe нас в покое...

- Это нас вполне устроит, папаша, - сказал Бинни. - Видишь ли, сегодня вечером мы должны доставить твою милую маленькую девочку на север штата, чтобы наши друзья могли ее хорошенько сфотографировать. А это значит, что тебе пора пожелать спокойной ночи.

Старик пошатнулся, затем рванулся. Бинни ловко провел лезвием своего "Gerber Mark IV"[85] прямо по горлу.

Кровь хлынула, расплёскиваясь во все стороны. Старик дважды дернулся в кресле, прополоскал горло последним ругательством и умер.

Рокко почувствовал себя рабом. Посмотритe на нас, - подумал он. - Два подпольных головореза ломают жизнь маленьким детям и убивают стариков в инвалидных колясках. Христос всемогущий.

- Не стой там, чувак, - пожаловался Бинни, подбирая с пола пачку денег. - Иди за девчонкой. Я подготовлю всё к поджогу.

- Таймер в задней комнате, - сказал Рокко. У него упало сердце, когда он достал флакон с хлороформом "Рош Фармасьютикал". - Сейчас я ее приведу.

- Да, бля. И будь осторожeн. Этот маленький дьяволёнок, наверное, ждет тебя там с вилами.

Или, может быть, c "пушкой", - подумал Рокко. Он почти желал этого. Он почти желал, чтобы девчонка разнесла к херам их задницы.

- Давай, шевелись!

Рокко спустился по скрипучим деревянным ступенькам. Свет колыхался от подвешенной лампочки. Девочка сидела в углу и всхлипывала, лицо ее вытянулось от отчаяния и застыло от слез. Рокко налил немного хлороформа в носовой платок.

Что он мог сказать? Что он мог сказать этому невинному маленькому ребенку? Хлороформ повеял тошнотворно сладким запахом.

- Давай, малышка. Ты должнa пойти с нами.

- Вы - двое мужчин, которые следили за мной, - всхлипнула она.

- Да, - сказал Рокко.

- Но почему?

Почему? Этот вопрос не давал ему покоя.

- Не знаю почему, малышка. Просто иногда так бывает.

Слезы текли ручьем. Пряди тонких светлых волос прилипли к ее лицу.

- Дедуля сказал, что ты хочешь сделать со мной что-то плохое. Мы ничего тебе не сделали. Почему ты хочешь сделать с нами что-то плохое?

Рокко сглотнул. Простой вопрос без ответа. Он уставился на нее, когда ее мокрое лицо поднялось, ее маленькие ножки подогнулись, когда она присела в побежденном ужасе и смятении. На ней была длинная фланелевая ночная рубашка с кроликами. Кролики, - подумал Рокко. - Кролики-хуёлики. Она всего лишь маленький невинный ребенок, и сегодня вечером я собираюсь отдать ее кучке детских порнографов. Что же я за чудовище?

Но у него не было выхода, не так ли? Призрак наемников Винчетти маячил позади него, темные вздымающиеся фигуры.

- Мне очень жаль, малыш. Действительно, очень жаль. Но у меня не было выбора.

Рокко шагнул вперед, наклонился и потянулся к девочке.

* * *

Бинни откатил мертвого старика в сторону, в угол, затем сложил в мешок остальные деньги. Какой гребаный улов! Мало того, что мы получим хороший куш за ребенка, так еще и это было в плинтусе. Бинни не помешало бы выпить пиваса, - подумал он. - Да, холоденького... Вся эта тяжелая работа вызвала у парня жажду. Но когда он открыл холодильник, то обнаружил только несколько бифштексов и гамбургер. Ни одной банки пива.

Рокко, - подумал он, направляясь в заднюю комнату. Это была мрачная мысль.

Парень терял самообладание, и это было нехорошо. На такую работу совесть не возьмешь. Что в этом такого? Это было похоже на что угодно. Когда кто-то чего-то хочет, ты получает это, пока есть деньги. Спрос и предложение. Это ведь по-американски, не так ли?

Он вернулся на кухню с таймером. Да, кусок гребаного пирога.

- Эй, Рок! - крикнул он. - Не торопись. Главное успеть к Новому Году.

Господи. Газовая плита выглядела древней. Он полагал, что они установят таймер на пару часов, чтобы дать свалке достаточно времени для заполнения газом. Ну и что с того, что они устроят лесной пожар? Это была не его проблема. Медведь-Ёбаный-Смоки[86] должен об этом беспокоиться.

Какого хeра? - подумал он. Он повернул краник газа, но конфорки не включились и не зашипели. Он приложил ухо к конфорке. Ничего. Затем он отодвинул кожух, чтобы взглянуть.

Газовые линии даже не были подключены. Он понял, что этой штукой не пользовались уже много лет. И это не имело ни малейшего смысла, не так ли? Сломанная плита и холодильник, полный мяса. Он не заметил ни электроплит, ни микроволновок. На чем, черт возьми, они готовят мясо?

Это был хороший вопрос, хотя на самом деле это не имело значения. Но вот, что имело значение, когда мгновение спустя он свернул за угол...

Кресло былo пустым.

* * *

- Почему? - всхлипнула девочка, когда Рокко наклонился, чтобы прижать платок к ее рту. - Почему? Мы не сделали вам ничего плохого!

Рокко уставился на крошку. Какое-то мгновение он не мог пошевелиться. Что я...

Затем он уронил пропитанную хлороформом тряпку.

Девочка была права.

- К черту все, - сказал он вслух. - Я больше этим не занимаюсь.

Старик был уже мертв... Но ребенок? Этого не случится. Что я сейчас cделаю, так это поднимусь наверх и замочу Бинни. Потом я возьму бабки и уйду, а Винчетти так и не добeрётся до девочки. Если она опознает меня на фото, значит, мне не повезло.

- Расслабься, малышка, - сказал он. - Твой дедушка умер, и я очень сожалею об этом. Но с тобой ничего не случится. Все будет не так уж плохо.

- Слишком поздно, - сказала девочка.

Что она имела в виду? Рокко прищурился.

- Послушай, малышка. Я не трону тебя. Я знаю это тяжело но...

...затем его слова были оборваны, отрезаны чисто, как нож сквозь пряжу. Прерваны дрожащим, пронзительным криком, который раздался сверху:

- СВЯТОЙ ИИСУС ХРИСТОС, ОТВАЛИ НАХУЙ ОТ МЕНЯ!!!

Рокко выхватил свой пятизарядный револьвер. Его сердце бешено колотилось, когда он мчался вверх по лестнице. Бинни продолжал кричать, громко и истерично - звук больше походил на плохой маховик на высоких оборотах - когда Рокко вскочил на кухню. Первое, что он увидел, заставило его выпучить глаза.

Инвалидное кресло старика было БЕЗ СТАРИКА. Этот парень не мог быть живым!

Бинни перерезал ему горло до костей. И второе, что он увидел...

Бинни бешено метался по полу под темной фигурой. Это была не собака, которая энергично выдергивала нижнюю часть желудочно-кишечного тракта его партнера; это был волк. БОЛЬШОЙ ВОЛК!

Рокко опорожнил свой мочевой пузырь, одновременно опустошив барабан револьвера в бок животного. Бинни вздрогнул, кровь пузырилась у него изо рта. Огромный зверь лишь на мгновение замер от выстрелoв, откусил Бинни лицо и повернулся. Его огромная, угловатая голова поднялась, губы раздвинулись, обнажив ряды кривых зубов, размером со строительные гвозди.

Черные как смоль глаза впились в Рокко. Глаза казались насмешливыми, даже веселыми. Затем существо сделало выпад.

Рокко всего на полдюйма избежал того, чтобы ему перегрызли горло. Он рывком вернулся в подвал, захлопнул дверь и кубарем скатился вниз по ступенькам.

Девочка стояла, скрестив руки на ночной рубашке с кроличьим принтом.

- Видишь? - с вызовом спросила она. - Я же говорила...

У Рокко закружилась голова. Наверху он слышал, как волк вернулся к еде; кости хрустели, как картофельные чипсы. Изображение маленькой девочки покачивалось взад-вперед, как будто что-то плыло.

- Твой дед - это...

- Он уже давно такой, - сказала девочка. - Но он всегда был хорошим. Ты тоже должен был быть хорошим.

Рокко уставился на нее. Наверху хруст все продолжался и продолжался.

- Никто не должен быть плохим. Лучше быть хорошим, - философски отметила девочка. - Со мной то же самое. Только маленькие животные и всякие штуки.

Она указала на угол подвала, на маленькие кучки животных, которые выглядели высохшими, как шелуха.

- Никогда люди, - сказала она. Затем ее лицо, казалось, затрепетало, как будто плыло в запутанном замешательстве. - Ну, почти никогда.

Рокко словно парализовало. Он не мог подняться. Он даже не мог отвести взгляд от больших сверкающих глаз.

- Ты такая же, как твой дед, - прохрипел Рокко.

- Нет, - ответила девочка.

Улыбалась ли она?

- Я гораздо хуже.

Она очень медленно двинулась вперед. Ее двойные резцы блестели, как ногти.

Перевод: Zanahorras

<empty-line/>

Элементное построение "Почти Hикогда" может показаться знакомым.

Мне всегда казалось, что самое худшее совокупное зло, которое может приписать себе человеческий род, - это детская порнография. Не просто жестокое обращение с детьми, а жестокое обращение с детьми, как зрелище для получения прибыли. "Шипе" в этом сборнике затрагивает эту тему, так же как и моя новелла "Свинья", мой совместный роман (с Элизабет Штеффен) "Портрет психопатки в молодости" и мой рассказ "Реанимация", который появился в антологии "999: Антология тысячелетия" Эйвона. Вы спросите меня, должен ли быть казнен публично любой, кто связан с детской порнографией? Однозначно. В прямой трансляции и онлайн. А еще лучше - слить всю его кровь для Красного Креста и конфисковать органы для пересадки. Затем измельчить то, что осталось для удобрения урожая.

Конечно, ядро "Почти Hикогда" не очень оригинально и много раз было сделано лучше другими, но это произведение, которое я умирал от желания написать в течение долгого времени, есть что-то, что разделило традиционные жанровые элементы с современными пороками. Я не хотел, чтобы он был слишком сложным, потому что, честно говоря, я очень хотел, получить второй рассказ в "Cemetery Dance". Я держал в уме слегка размытые жанровые границы, потому что Рич Чизмар, удостоенный наград редактор журнала, ранее сказал мне, что он не особенно копался в моих более жёстких основных вещах. Поэтому я написал эту историю и был удостоен чести получить второе признание в его крутом журнале, а затем был вдвойне польщен тем, что Рич включил ее в свою гигантскую антологию "Лучшee из "Cemetery Dance".

Рич - отличный парень; единственное, что я могу сказать о нем плохого, так это то, что он не любит "Yankees". Да, ладно! Как можно не любить "Yankees"?

"Человек, который любил клише"

У-ху! - подумал Харли, кончая в кишечник девушки. Фу, - подумал он, вытаскивая член: на кончике его "петушка" осталась одна-единственная капелька ее кала, похожая на изюминку. Харли стряхнул его пальцем.

Через несколько минут она умерла.

- Однажды ночью, угу, - пробормотал он.

Он вымыл руки в раковине и смотрел, как ее кровь струится в канализацию. Какое замечательное клише, это нежное, штопорное видение алого. Девушка лежала голая на пыльном полу, бледная в тусклом свете. Плохой, плохой мальчик! - подумал Харли голосом матери. Конечно, это было клише. Типичный социопат, жертва властной матери. Он подобрал эту попутчицу - это было так банально; разве эти девушки не знают, что автостоп опасен? - она шла по маршруту в своих обрезанных шортах, шлепанцах и ярко-оранжевом топе. Она была довольно фигуристой и симпатичной, с жесткими темно-русыми волосами и маленькой татуировкой в виде виноградной лозы на запястье. Она сказала, что любит фильмы ужасов, и назвала все те, в которых были лучшие клише. Я покажу тебе клише, - подумал он. Ее пухлая плоть безмятежно раздвинулась, как только что сбитое масло между ножами.

Харли нравились клише, он чувствовал, что ими движет. Клише были проверенным творчеством, которое он не мог отрицать. Просто убивать их - казалось скучным, второсортным. Казалось, это ускользает от понимания того, что общество определило как секс-убийцу - клише само по себе. Он посмотрел на розовые петли ее развернутых внутренностей и кивнул.

Голая лампочка свисала с потолка на длинном шнуре. Он убил многих из них в подвале, отличное клише. Он постучал по лампочке и посмотрел, как она качается взад-вперед. Внезапно сырая комната из шлакоблоков, казалось, задрожала в своих размерах. От резкого света тени от ее ног метались туда-сюда. Ловко, - подумал он.

Харли рассмеялся. Он не чувствовал себя готовым к еще одному раунду - она была мертва, выпотрошена; клише закончилось, - поэтому он завернул ее в мешковину и похоронил во дворе. Он закапывал их во дворе; никто не мог видеть его здесь, в старом доме, который был клише: старый, мрачный, полный антиквариата и потертых ковров. Даже ночь была клише. Душно, жарко. Желтый серп луны. Tрели сверчков звучали в прекрасной, хаотической какофонии.

Харли похоронил ее, насвистывая "Sixteen Tons" Эрни Форда[87].

Морщины на его лице были клише. Он часто носил комбинезоны и шляпы с нашивками, рекламирующими жевательный табак. Он носил свой возраст с деревенской, вялой грацией - дружелюбный старый деревенский мужлан, Харли Фицуотер, милый старый чудак по соседству. Он выглядел, действовал и говорил как клише.

Однажды ночью он видел, как двое подростков купались нагишом в пруду Дакворта. Девушка скинула с себя одежду и со смехом бросилась в воду.

Клишированная фортепьянная струна Харли бесшумно работала с мальчиком, который раздевался за деревьями.

- Джорри! Приди и трахни меня! - насмешливо крикнула девушка из туманной воды.

Что ж, Джорри истек кровью, даже не всхлипнув. Харли скользнула в воду, издавая достаточно шума, чтобы заставить ее двигаться.

- Джорри? Это ты?

Харли для неожиданности проплыл под ней, дергая за дергающиеся ноги. Невидимые уколы его ледоруба вытягивали ее смерть долго и медленно, как сыр из пиццы.

Однажды он преследовал девушку по лесу с бензопилой. В другой раз в дом ворвались старшеклассники; Харли надел белую простыню с двумя прорезями для глаз и убил их всех пожарным топором. Местный переулок влюбленных - здесь дети называли его Троянской рощей - давал много хорошего времяпрепровождения. Он всегда залезал под машину, пока дети целовались, и отключал стартер. Потом он начинал возиться с ними, раскачивая машину на рессорах, хихикая, бросая мертвых опоссумов в окна, прежде чем прикончить их из двустволки. Какое замечательное клише!

Как ни крути, это сделал Харли Фицуотер. Отрубленные головы в холодильнике, радиоприемники, брошенные в ванну, части тел, доставленные по почте. Однажды он даже похоронил себя. Старая Элеонора Смутс каждый год в полночь, в годовщину свадьбы, оставляла цветы на могиле мужа. Харли не удержался. Он проделал довольно хорошую работу, откатывая дерн, закапываясь и закрываясь, оставляя только крошечные дыхательные пути и отверстия, чтобы смотреть через них. Около полуночи старая Элеонора, рыдая, опустилась на колени перед могилой со своими цветами, и оттуда вырвались руки Харли. Он медленно задушил ее в земле, бормоча:

- Элеонора, любовь моя, я вернулся к тебе, - а потом немножко трахнул её в придачу.

Почему нет?

Потом была Ванда Тилли, официантка, которая всегда дразнила его в закусочной. Лет тридцати, большая грудь, красивый зад. Она всегда очень низко наклонялась над столом, давая Харли хороший обзор. Харли это нравилось - социальное клише. Молодежь делает флиртующий взмах возрасту. Он оставил сердце ее парня на ее крыльце в прошлый День Святого Валентина.

Но клише было слишком много. Что он будет делать дальше? Ему нравилось ездить ночью, думать. Длинные извилистые проселочные дороги и сосновый воздух открывали ему разум.

Автостопщики становились старше. Сколько раз он играл в "Всадников бури" после того, как подцепил какую-нибудь бедную молодую хорошенькую тёлочку, раскидывая ее куски по дороге? Сколько раз он предлагал сладости, а потом говорил:

- Разве твоя мама никогда не говорила тебе не брать конфеты у незнакомцев? - когда его жертвы становились синюшными и c выпученными глазами перед ним.

Автомобиль Харли, естественно, был старым потрепанным пикапом - клише на колесах. Он прогнал ночь прочь, в эту ночь - темную и бурную ночь, которая, казалось, вполне соответствовала его особым наклонностям. Загрохотал гром, небо прорезала молния, и хлынул дождь. Какая прекрасная ночь для убийства, - подумал он. Дворники стучали взад-вперед по ветровому стеклу. Ооооо-пля! - подумал он, вглядываясь вперед. Притягивало ли их к нему? Было ли что-то в психике Харли Фицуотера, что призывало этих бродяжек в такие вечерa?

Харли был убежден в этом; это было его предопределение.

Он не мог удержаться, чтобы не съехать на обочину, когда увидел, как по обочине под дождем идет мокрая девушка с опущенной головой.

- Вас подвезти, мисс? - спросил он.

- Эй, спасибо, мистер, - выпалила она через опущенное окно. Она быстро забралась внутрь, словно спасаясь от убийц, и закрыла дверцу. - Большое спасибо.

- Не за что, - ответил Харли. - С моей стороны было бы не слишком по-соседски позволить девушке идти домой в таком виде. Что случилось? Твоя машина сломалась?

- Нет, у меня нет машины, - сказала она плаксивым голосом. Она откинула с лица мокрые темно-каштановые пряди. - Я ехала домой на автобусе и вышла не в том городе. Следующий автобус придет только утром, так что я решил пройтись пешком. Синоптики ничего не говорили о грозе.

Харли рассмеялся и тронулся с места.

- Да, ну, это для тебя "синоптики", не так ли? Ребята должны подбрасывать монеты, чтобы решить прогноз.

Это было чудесно. Я скоро убью эту девчонку, а сейчас мы говорим о погоде! Какое великолепное клише!

- Но, эй, - продолжал он. - А где же ты живешь?

- Уэйнсвилл.

- Уэйнсвилл! - почти воскликнул Харли. - Это почти двадцать миль. Всю ночь идти пешком до Уэйнсвилла, да еще в таком бардаке? Ты бы насмерть простудилaсь.

Это замечание показалось ему довольно банальным, и Харли почувствовал гордость. Кроме того, он планировал, что эта молодая гнусавая тёлка заразится смертью совсем другого рода. Oт него.

Да, сэр!

- Вот что я тебе скажу, - предложил он. - Я живу чуть дальше по дороге, у меня есть свободная комната, и ты можешь ею воспользоваться. А утром, когда дождь кончится, я отвезу тебя в Уэйнсвилл.

- Ну что ж... - eе лицо как-то сморщилось, словно это было первостепенное обдумывание, и этот высокий, сопливый тон растянул слова. - Я вас совсем не знаю...

Еще одна надутая, сопливая пауза,

-...но, да, я думаю, это нормально. Я могу сказать, что вы - cлавный старик.

Славный старик. Харли улыбнулся. Это ее отношение, которое он видел так много раз прежде, придавало событию дополнительную остроту. Как будто она делает мне одолжение, как будто старый оборванец Харли Фитц просто плачет, чтобы это милое блюдо осталось у него дома. Трудно было не рассмеяться в открытую. Да, ты делаешь мне одолжение, милая. Когда я буду резать тебя, как рыбу, я спрошу, что ты теперь думаешь об этом "cлавном cтарике".

- Тогда ладно, мисси, - сказал он. - Мы будем там через несколько минут.

Он снова сел за руль.

Несколько косых взглядов дали его либидо преимущество. Да, этo настоящая красавица, - заключил он. Даже в свете приборной панели он мог разглядеть ее очень хорошо: вся пышная и подтянутая, с действительно темными глазами и надменным вызывающим красивым лицом. Она казалась еще сексуальнее, вся мокрая, обтягивающие джинсы теснее на ее заднице класса А, и прозрачная бежевая блузка прилипла к ее грудям, как мокрая папиросная бумага. Дождь не скрывал, что она не любит бюстгальтеры, и Харли это тоже нравилось. Сквозь облегающую ткань он видел ее соски, темные, дерзкие и большие, как доллары Кеннеди.

- Дом, милый дом, - сказал он.

Он свернул на старую гравийную дорогу, ведущую к дому. Деревянное крыльцо скрипнуло, когда он повел ее наверх. Петли входной двери заскрипели, как смех ведьмы.

- Славное у вас тут местечко, - послышалось ее избитое замечание в старом пыльном фойе.

- Спасибо, - поблагодарил Харли.

Он подумал, не предложить ли ей конфетку, но отказался. Это клише было старым; эта дерзкая девчонка заслуживала лучшего, гораздо лучшего.

Но чего? - задался вопросом он.

- Могу я тебе что-нибудь принести? Сэндвич, содовую?

- Нет, я не слишком голодна, - сказала она. - Mогу я воспользоваться вашим телефоном? Мне нужно позвонить родителям, сообщить им, что со мной все в порядке.

Харли изо всех сил старалась не захихикать. Его оживляло то, что он мог ответить таким величественным клише:

- У меня нет телефона, мисси. Извини.

- Нет телефона?! - возразила она.

- Боюсь, что нет. Он никогда не был полезен.

Теперь он действительно заставил ее задуматься. Подобраннoй под дождем незнакомцем. В двадцати милях от дома. Жуткий старый дом и жуткий старик.

И никакого телефона.

Она снова замолчала, стараясь не выдать медленно нарастающего страха.

Харли улыбнулся. Он мог бы уложить ее прямо здесь, если бы она попыталась сбежать. Эта девушка-маленькая веточка стала бы мягкой замазкой в его руках. Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыла его, заметив, что на каминной полке валяются разные безделушки. За эти годы Харли собрал несколько хороших вещей, которые такая дерзкая девчонка могла бы захотеть украсть. Она, должно быть, думает, что я - полный тупицa, - подумал он.

- Я останусь, - сказала она. - Но мы можем уехать пораньше?

- Конечно. На рассветe, если хочешь.

- Ладно. Отличнo.

Ступеньки скрипели с такой же клишированной жуткостью, когда она поднималась за ним. Но все это время Харли отчаянно думал: Что? Что? Что мне с этим делать? Сопливая, изворотливая девчонка, вроде этой, идеально подходила для идеального клише.

Но это навело на более глубокий вопрос... Что же было идеальным клише?

- Вот твоя комната, - сообщил ей Харли, открывая дверь. Эти петли тоже прекрасно скрипели. - Свежие полотенца и все остальное - в шкафу. Моя комната совсем рядом. Просто крикни, если тебе что-нибудь понадобится.

- Конечно, мистер. Спасибо. Увидимся утром.

Харли с трудом удержался, чтобы не броситься в свою комнату. Он ничего не мог с собой поделать, это было бы глупо. Он выключил свет и направился к стене своей спальни, где - неудивительно, что под старой картиной в рамке - он выковырял гипсокартон и просверлил отверстие, к которому сразу же приложил глаз.

Она сидела на старой кровати с балдахином. Она откинулась назад и сбросила туфли. Щелкнула кнопка. Она вылезла из мокрых узких джинсов, потом из трусиков, потом из мокрой блузки.

Харли захотелось свистнуть.

Его социопатическое восприятие таких визуальных удовольствий никоим образом не было затруднено его возрастом. Время хорошо доказало, что он всё ещё может сеять "дикий овес", и он мог сказать в мгновение ока, что сегодня вечером он будет сеять много упомянутого "овса". Да, сэр.

Эта девушка была одной из лучших красавиц, которых он когда-либо видел, с телом, похожим на тех городских цыпочек, которых он видел на фотографиях. Вся кремово-белая кожа, изгибы песочных часов и пара ребристых дынь, которые не сдавались...

Старина Харли просто знал это, - подумал он затем, все еще широко раскрыв глаза над глазком. Ах ты маленькая воришка! Она сняла одну из наволочек и одну за другой наполняла ее маленькими безделушками, выстроившимися вдоль комода: золотая музыкальная шкатулка, хрустальная пепельница, пара серебряных подсвечников. Черт, она даже сняла медные ручки с комода! Харли не обманулся. Она решила, что подождет, пока старый болван уснет, а потом приберется в доме и отправится своей веселой дорогой. Но если так, то почему она сняла одежду?

Это был хороший вопрос, и ответ привел Харли в восторг.

Может быть, она хочет сначала принять душ...

Она схватила полотенце и исчезла в ванной.

Харли пришлось соображать быстро. В подвале у него был аквариум со змеями. Он мог бы засунуть парочку этих плохих ребят под ее одеяла и посмотреть, зажжет ли это искру в ее умной заднице. И пауки тоже - разве это не классическое клише, что все женщины боятся пауков? У Харли их было целое гнездо внизу, в дырявой коробке из-под обуви. Однажды он привязал девушку к кровати совершенно голой и подпер ей рот деревянными колышками. Затем он вытряхнул коробку с пауками прямо ей на живот.

Она содрогалась от ужаса, когда маленькие твари обшаривали каждый дюйм ее тела, в конце концов находя путь в ее рот.

Это были хорошие идеи, но... просто недостаточно хорошие, - быстро заключил Харли.

Он знал, что сейчас ему нужно что-то особенное, что-то... абсолютное.

Затем:

Ну конечно!

Он мог бы дать себе подзатыльник за такое незнание. Почему он не подумал об этом раньше? Господи, она же только что пошла принять душ! Эта ситуация была идеальной. Это было действительно и бесспорно окончательным.

Он выбрал свой любимый шеффилдский мясницкий нож - большой серебряный сверкающий клинок смерти. Он услышал резкий металлический скрип крана, затем восхитительное шипение воды.

Совершенно бесшумные шаги вынесли его из спальни в ее спальню. Ноги несли его, как во сне, по ковру к хрустящему белому свету в ванной. Душ все шипел и шипел. Харли улыбнулся так, словно хотел расколоть себе лицо, когда заглянул внутрь и увидел великолепный силуэт, двигающийся за полупрозрачной занавеской. Он постоял немного, наблюдая. Рукоять ножа стала скользкой в его ладони. Фигура девушки играла за занавеской, медленно и роскошно лаская пену вверх и вниз по ее телу, поворачиваясь под струями...

Жаль, что у меня нет парика и одного из маминых старых потрепанных платьев, - с усмешкой подумал Харли. Он сделал еще один шаг, потом еще, широко раскрыв глаза в предельном изумлении от этого предельного клише.

Его правая рука потянулась вперед, а левая отвела назад сверкающий нож. Его пальцы коснулись пластикового края.

Затем он отдернул занавеску душа...

* * *

Ты, конечно, не торопился, папаша, - подумала она. Это выглядело почти как клише: коренастый старикашка со смешными глазами и в этой захолустной одежде. Черт, держу пари, что этот старый чудак даже просверлил дырку в стене. Ей нравилось, как он дергается, как аккуратно дрожат его руки и ноги на полу, когда она медленно и нежно перегрызала ему горло. Она высосала его досуха прямо там, на заплесневелых плитках, и она действительно испортила себя в процессе своего пиршества. Кровь покрывала ее горло и грудь, блестела вокруг рта. На вкус он был соленый и немного горьковатый. Когда она закончила, его лицо стало похоже на странный сушеный фрукт.

После чего она спокойно закончила принимать душ и смотрела, как его кровь струится в канализацию.

Да, совсем как клише.

<empty-line/>

Да, я знаю, эта история, ну, отстой, но я включил ее сюда, потому что она послужила, по сути, моей первой "реднековской" страшилкой, чем-то, благодаря чему я стал довольно известен позже, с "Мистером Торсoм", "Толстолобом", "Крикерами", "Головачем", "Микой Хэйсом" и т.д. Что-то в деревенщинах всегда меня завораживало, наверное, потому, что я всегда боялся их с тех пор, как прочитал "Избавление" Джеймса Дикки, а затем увидел экранизацию шедевра Джона Бурмана. Видите ли, что-то в этих двух парнях в той сцене "Держу пари, твоя родня визжит как свинья" слишком сильно напомнило мне некоторые внешние элементы того места, где я вырос. Перечитав его, я почувствовал, что мне хочется многое добавить и/или изменить, но, как оказалось, я добавил только один абзац - первый абзац - и решил, что лучше оставить остальное в покое.

"Человек, который любил клише", конечно, не очень хорошая история, но я надеюсь, что она по крайней мере забавна, и для моих заинтересованных поклонников это первый кирпич в стене, которую, как я подозреваю, я всегда буду строить.

"Девушка-"личинка" из тюрьмы мертвых женщин"

Конечно, милый, у меня найдется время. Я расскажу тебе свою историю, пока ты принимаешь решение. И не считай мои слова дерьмом собачьим. Об этом, между прочим, писали в газетах.

Ты ведь знаешь о "личинках", верно? Нет? Черт, парень, ты приплыл из-за морей или еще откуда-то? Тогда я вкратце объясню, в чем дело. Люди называют нас "личинками", как, к примеру, черных называют "ниггерами". Отличный ярлык, не так ли? Но, я думаю, мы немного бледноваты. Только, смотри, не чуди, а то пожалеешь.

Мне говорили, что нас около десяти тысяч. Все началось с той реактивной штуки, о которой болтали пару лет назад. Господи! Я уверена, что ты слышал о ней.

Помнишь, НАСА и ВВС опробовали новый беспилотник? Они отправили его за сотни миль от побережья - летать над Атлантикой. У самолета был атомный двигатель, и в него вставили какое-то дерьмо, чтобы он мог парить без горючего и без пилота, неопределяемый радарами и управляемый военными компьютерами. Идея заключалась в том, чтобы подобные аппараты все время находились в верхних слоях атмосферы. Дешевый способ защитить народ. "Абсолютное средство сдерживания", сказал президент, когда сообщил конгрессу, что на развитие этого проекта будут потрачены миллиарды долларов. Но он промолчал о радиоактивном следе, который тянулся за их самолетом, куда бы тот ни направлялся. Правительство не беспокоилось о радиации, потому что беспилотник летал высоко, и все дерьмо, якобы, уходило из планетарной атмосферы.

Но во время одного из пробных полетов что-то пошло херовенько, и их штука, сбившись с курса, начала летать над восточным побережьем - причем на низкой высоте. Короче, через пять дней после этого инцидента власти объявили воздушную тревогу и, в конце концов, утопили самолет в заливе. А ведь чертов беспилотник летал над городами, разрази их понос!

И я былa одной из тех дур, которым повезло подхватить осадки, сыпавшиеся из этой дряни.

Я как раз шла от доков к Клей-стрит - ну, знаешь, там, у торговой площади. Обычно Ром, мой сутенер, подбирал меня и еще двух цыпочек около четырех утра. Лучшее время для уличных девчонок начинается после двух ночи, когда бары закрываются, и копы перестают терроризировать район, распугивая наших клиентов. Ох, уж эти копы! В девяти случаев из десяти они хватают девочек, заставляют их делать минеты, а затем выпускают из своих вонючих машин.

Короче, после пяти случек я шла пешком по Клей, и тут мой живот завибрировал от ужасного грохота. Звук походил на затянувшиеся раскаты грома. Я посмотрела вверх и увидела эту мерзкую штуку. Она пролетела в сотне футов над моей головой. Не знаю, из чего ее сделали, но вид у заразы был как у большого бумажного змея. Из задней части беспилотника - там, где, наверное, располагались двигатели - исходило жуткое зеленовато-синее сияние. Через два часа я умерла, а на следующий день очнулась "личинкой".

Это было большое и нежданное стебалово. Внезапно на улицах появились тысячи мертвых людей. Они бродили вокруг и не знали, что с ними случилось. Президент созвал совет по чрезвычайным происшествиям... короче, какой-то сходняк. Наверное, ты слышал ту чертову байду, которую они несли с большой трибуны. Сначала они собирались устроить нам эвтаназию, чтобы "защитить общественность от потенциальной угрозы", но яйцеголовые ученые из "Центра по контролю и профилактики заболеваний" заявили, что мы не были заразными и радиоактивными психопатами. Тогда какая-то задница из Сената предложила ввести для нас "социальные ограничения". Видишь ли, республиканцев тревожила наша "измененная симптомология". Эти хитрые толстожопики хотели вывезти нас на какой-то остров! Но их планы сдулись, потому что за нас вступились активисты нескольких общественных движений. Нам позволили жить в городах. Ведь, по большому счету, "личинки" тоже были людьми.

На самом деле превращение происходило достаточно легко. Несколько минут тебя знобило, как в лихорадке, потом начиналась головная боль, кровавая рвота и дальше смерть. На следующий день сознание возвращалось, и ощущения были примерно такими же, что и всегда. Только люди после этого становились "личинками". Во всяком случае, так было со мной.

Обычные граждане называют нас "личинками". Мы называем их "розовыми" или "розочками". И это честно, потому что прозвища порождают ответные прозвища. Ром, маленький писюн, не подхватил заразу с беспилотника. Две другие его цыпочки тоже остались "розовыми". Дрянь из самолета не попадала в организм, если человек находился в машине или под крышей дома. А я и дюжины других девчонок влипли в неприятности, потому что мы были на улицах, когда чертова штука пролетала над городом. И теперь все "розовые" сучки ненавидели нас, как заклятых врагов. Понимаешь, золотце, в чем дело? Мужчин тянуло на Личинок больше, чем на "розовых" шлюх. Мы были дешевле. И мы не имели болезней: триппера, СПИДа и прочего дерьма. Я, будучи "розовой", тоже дарила клиентам гонорею и герпес, но потом они исчезли. Как рукой сняло! Поэтому мужчины были уверены, что, купив себе время с "личинкой", они не могли подхватить дурную болезнь.

Чуть позже я убила Рома. Когда я стала "личинкой", он провел мозговой штурм и решил навариться на мне, сдавая меня в аренду извращенцам. Он устроил в своей квартире импровизированную камеру пыток и продавал меня за двести баксов в час. Больные психи приходили и делали со мной все, что им хотелось. Я имею в виду ВСЁ! Бондаж, садомазо, нанесение побоев и другие мерзости. Ром лишь настаивал, чтобы они не ломали мне кости и не отрезали части моего тела. Эти извращенцы шли непрерывным потоком. Ты бы удивился, узнав, сколько моральных уродов живет в нашем мире. Они связывали меня, выворачивали наизнанку, кололи иглами грудь и даже пихали свои фекалии в мой рот, черт бы их побрал. Через несколько дней меня начало тошнить от такого дерьма. Один блевотный придурок устроил мне фистинг в задницу, а я не получила за это ни цента! И тогда я...

Ты хочешь знать подробности? Однажды ночью я разбила голову Рома о туалетный бачок, затем вспорола ему живот и съела его кишки.

Да, мать твою! Иногда девушки делают то, что им хочется!

Видишь ли, "личинки" питаются только сырыми продуктами. Если ты начинаешь использовать обычную пищу, которую потребляют "розочки", то экскременты не выходят из тела, и живот распухает во все стороны. Я знала одну девушку по имени Сью, которая стала "личинкой". Прикинь себе, блондинка, крепкий зад, большая грудь! И надо же, она ела обычное дерьмо, которым обжираются "розовые". Я как-то увидела ее на улице у гостиницы "Старс". Клянусь, она была больше Джаббы из "Звездных войн". Короче, эта Сью пришла однажды на автобусную остановку и, мать ее, взорвалась там, как бомба, окатив собравшихся людей потоками дерьма. И тот придурковатый республиканец, о котором я уже говорила, тут же взвыл, что мы чертовы зомби. На каждом собрании Сената он кричал, что "личинки" питаются сырым мясом, что мы скоро начнем поедать людей на улицах, словно в каких-то фильмах ужасов. Он раз за разом настаивал на социальной изоляции для нас. А мы радовались, что эта задница не летает. Возможно, ты посчитаешь меня немного лицемерной - ведь я только что призналась, что съела кишки Рома. Но пойми меня правильно. Мне нужно было сделать это. Я устала от той уродливой манеры, в которой он использовал меня, и мне пришлось ответить ему тем же. Его кишки ничем не отличались от других продуктов. Мы, "личинки", не имеем особых пупырышков на языке и поэтому не чувствуем вкуса.

Зато мы наделены другими преимуществами. Каждая "личинка" страстно отстаивает свои гражданские права. Пусть тебя считают полной задницей, но на обычное дерьмо ты не ведешься. В городах существует правило: девочки не играют сольных партий. Если хочешь работать на улице, найди себе сутенера. Спроси любую шлюху в любом городе нашего мира. Все, кто пытался солировать, получали жестокий урок. Одним уродовали лицо, других бросали в канавы с перерезанным горлом. Ночные феи боятся отражать удары. Они не могут постоять за себя, понимаешь? Черт! Вот почему девочки бегают за сутенерами, как веревочкой привязанные. Я тоже была такой "розочкой". Я заряжалась героином по четыре раза в день и кололась в ноги, потому что вены на руках уже, высохнув, стали черными. Каждую ночь я, как часы, отдавала Рому заработанные баксы, и он держал меня на порошке. Все мои помыслы вращались вокруг одной цели - уколоться вовремя. Когда ты зависаешь на герыче, то теряешь душу. Да, детка! Вращай задницей, ублажай Рома и получай свою дозу! Это все, чем я жила. Поверь скромной девочке на слово. Но, став "личинкой", я поняла, что мне не нужен герыч. До меня, наконец, дошло, что я больше не нуждалась в Роме. И все "личинки", работавшие на улицах, пришли к такому же выводу. Внезапно многие сутенеры отъехали в морг в мешках для трупов. Конечно, "розовые" девочки по-прежнему стояли в своих стойлах, но городские сутенеры перестали связываться с нами. Они быстро просекли, что, если начнутся разборки, их сдует в ад, как Рома и его коллег. Черт бы их всех побрал!

А что же сделал республиканский сенатор? Он назвал нашу борьбу за права "чудовищной дестабилизацией основ рабочих отношений". Он вновь призвал власть изолировать нас, указав на то, что при нынешних условиях мужчины предпочитают "сотрудничать" с "личинками", а не с бедными "розочками" - тем более, что мы могли работать круглосуточно. Естественно, конгресс отклонил его предложение. Проституция по-прежнему считалась нелегальным бизнесом, но, по крайней мере, копы перестали трахаться с "личинками", и этот факт был воспринят сенаторами, как улучшение правоохранительной системы. И, знаешь, действительно! Смех - да и только! Копы боялись связываться с нами. В присутствии "личинок" у них "мурашки" бегали по коже, поэтому они оставили нас в покое и прекратили заниматься поборами.

Да, я могу сказать, что общество приняло нас. Но когда на следующих выборах выиграли республиканцы, все быстро изменилось. Новый конгресс принял жесткие законы, и началось время облав. Если "личинка" совершала малейшее правонарушение - ну, допустим, случайно плевала на тротуар - то тут же находились бдительные граждане, ожидавшие возможности "закрыть" ее на годы тюремного срока. И мне тоже повезло, мать твою так! Меня арестовал коп, переодетый в гражданское.

- Вы арестованы за сексуальное подстрекательство, - сказал он после того, как кончил мне в рот.

- Ах, ты, сраный ублюдок с вонючими яйцами! - закричала я. - Какое подстрекательство? Я сделала тебе минет!

Мне хотелось откусить его "банан" до черенка, но прежде чем я оскалила зубы, он выстрели в меня из особого оперативного пистолета. И этого хватило, чтобы остудить мой пыл. Возможно, ты знаешь, что обычное оружие не действует на "личинок". Мы же мертвые, понимаешь? Так эти свиньи создаали оружие, которое вводило нас в паралич. Тубокурарные дротики, электромагнитные импульсные сети, электрошокеры с миллиметровым диапазоном волн. Когда я пришла в себя, какой-то толстый офицер - надзиратель по имени Страйкер - заканчивал осмотр моих телесных полостей. Я болталась в цепях, закрепленных к стене, а этот жук копался в моей прямой кишке. В какое-то мгновение мне даже показалось, что еще немного, и его пальцы появятся из моего рта.

- Мне полагается встреча с долбаным адвокатом! - завизжала я.

- С адвокатом? Ты, наверное, не смотришь новости, мертвая сучка? С недавних пор все мертвякам отказано в гражданских правах. Слава Богу, республиканцы вернулись к власти. Мы можем делать с вами все, что угодно. Проклятые "личинки".

Закончив ловить рыбу в моем кишечнике, он подрочил и кончил мне на задницу. Чуть позже полдюжины его помощников-надзирателей оттрахали меня во все дыры, а последний парень смыл струей горячей мочи следы их мерзких надругательств.

Чтобы не растягивать историю, я объясню тебе в двух словах сложившуюся ситуацию. Новая администрация президента отменила прежние законы о терпимости к "жертвам радиоактивного облучения". Началась тотальная дискриминация. "Личинок" больше не считали людьми, и к нам не применялось человеческое обращение. То есть, за простой минет в десять долларов мне дали пятилетнюю отсидку в каменном отеле, который назывался "Федеральным реабилитационным центром Элдертона". По улицам уже ходили слухи об этом притоне - отвратительной тюрьме, в которой содержали "личинок". Пытки, рабский труд, эксперименты. Я быстро узнала истинный масштаб того, что там происходило. Симпатичных "личинок" отправляли в корпус поведенческой сегрегации. Надзиратели назвали его "Трахофермой". Групповые изнасилования по заказам офисов и предприятий, индивидуальные визиты извращенцев всех мастей. В прежние дни, если "розовые" проявляли к нам неуважение, мы отрывали им головы и выжимали мозги из ушей - "личинки" были сильнее "розочек" в несколько раз. Но здесь мы не могли противостоять насилию. Всем заключенным имплантировали ультрафиолетовые генераторы боли.

Я до сих пор вспоминаю тот день, когда меня привели на "операцию". Табличка на двери гласили: "Подчинение - это достоинство". Ниже виднелась другая надпись: "Имплантационное отделение".

Страйкер и какой-то яйцеголовый технарь привязали меня к операционному столу. Техник вскрыл скальпелем мои соски, вставил в них какие-то устройства размером с бусину, а затем зашил меня. То же самое он сделал и с моим клитором. Я слышала мерзкие звуки, но боли не чувствовала - "личинки" не восприимчивы к ней... по крайней мере, мне так тогда казалось.

Надсмотрщик Страйкер усмехнулся.

- Отныне, мертвая мразь, ты будешь делать все, что я тебе скажу.

- Не рассчитывай на это, поросенок, - ответила я. - Послушай, это правда, что твоя мамаша увлекалась сексом с животными на свиноферме? Теперь понятно, в кого ты уродился.

- То, что мы сделали, зэчка, называется "хирургической имплантацией", - информировал меня техник. - Модель "Бофорс 250"! Ультрафиолетовые генераторы боли устанавливаются в молочных железах и в точке скопления генитальных нервов. При активации каждый генератор излучает двадцать тысяч наноединиц энергии. Хотя ты клинически мертва, эти синаптические импульсы, попав в целевой дендрон или аксонову ганглию, будут вызывать у тебя неимоверную боль, которую я назвал бы "физически неизмеримой".

- Освежись моей зомби-мочой, - ответила я.

- Болтливая шлюха, - пошутил Страйкер, снимая с меня ремни.

Я слезла со стола, все еще покачиваясь от тубокурарных дротиков, которыми они обездвижили меня.

- Скоро ты поймешь, что молчание - золото.

- Когда я выберусь из вашей богадельни, ты тоже кое-что поймешь. Жаль, что твой папочка не высунул член на минуту раньше и не оставил свой голубиный помет на пупке уродки, что родила тебя. Мир бы стал лучше от этого.

- Я принял бы предупреждение мистера Страйкера за добрый совет, - сказал техник. - Модель "Бофорс 250" действует мощно и эффективно.

Когда ты становишься мертвой, твоя жизнь превращается в ад. Вот почему угрозы "розовых" людей нервирую "личинок". Хотя, честно говоря, у меня действительно вспыльчивый характер.

- Если будешь трепать языком, я отрежу твою сосиску и засуну тебе ее в зад.

- Так ты думаешь, это шутка?

Страйкер схватил какое-то устройство, похожее на телевизионный пульт.

- Сейчас я велю тебе нагадить на пол и съесть все дерьмо до кусочка.

Я шмыгнула носом, сплюнула на ладонь зеленоватую слизь и поднесла ее к лицу надзирателя.

- На-ка, полакомься вкусненьким.

Вы когда-нибудь слышали о чикагском пожаре? Вот, что я почувствовала, когда Страйкер набрал на пульте мой идентификационный номер. Сначала мои соски и клитор вспыхнули, как спички, а затем я обрела чувствительность живых существ. Этот техник не шутил о боли. Она, как бритва, медленно вонзилась в мое тело - будто лезвие дьявольской бритвы медленно протаскивают через середину моего клитора, будто иглы в каждом глазу, будто длинное сверло в мозгах и вагине. Как только надзиратель "активировал" меня, я буквально спятила от невыносимых страданий.

- Теперь ты будешь хорошей девочкой? - спросил Страйкер.

Ультрафиолетовые волны прокатывались через меня товарными составами. Позвоночник болел, словно его согнули пополам. Я упала на пол. В мои уши ворвался звук, напоминавший визжавшие тормоза. Вскоре я поняла, что это был мой крик.

- Вот твоя расплата, сучка!

Я лежала и корчилась в судорогах, как рыба на горячем песке. Страйкер выпустил мне на грудь струю мочи, и это еще больше усилило чертовы импульсы. Боль удвоилась...

- Делай, что я тебе приказал.

Иглы, сверла и бритвы терзали меня... Когда мне начало казаться, что из моей головы скоро выпадут глазные яблоки, я сделала это... Присев, как ребенок, посаженный в печь, я обгадилась и съела свое дерьмо до последнего кусочка.

* * *

Корпусом поведенческой сегрегации заправляли дебилы, похожие на Страйкера. Поскольку "личинки" никогда не спали, их заставляли работать круглые сутки. Каждое утро нас отводили в "столовую". О, милый, никакого сходства с Макдональдсом. Нам скармливали месиво, которое в меню называлось "гуляшем" - нарубленное мясо больных свиней и кур, не прошедшее проверку эпидемической станции. Тюрьма получала его с ближайших ферм. Вкуснятина, правда?

Затем нас вели в рабочий блок. Девочек распределяли на поденные работы: уборка помещений, мытье полов и туалетов, очистка выгребных ям и мусорных баков. Во время работы нам удавалось побывать в других корпусах тюрьмы. Несимпатичных "личинок" использовали для медицинских опытов и военных экспериментов. Все эти издевательства объяснялись, скорее, любопытством, чем садизмом. Правительство не знало о "личинках" почти ничего, поэтому ученые проводили исследования, пытаясь найти эффективные способы для нашего уничтожения. К примеру, голод и жажда не убивали "личинок". Мы просто худели до кожи и костей. В тюрьме имелось целое крыло, где сидевшим там "личинкам" не давали пищу больше года.

В соседнем здании опробовали трансплантаты: в мертвых людей вставляли живые органы - обычно кишки животных и всякую подобную хрень. Ходили слухи, что техникам удалось приживить какой-то женщине две головы. Самым ужасным было стрелковое отделение. Там военные испытывали на "личинках" новые модификации мин и ракет. После проведенных тестов нас отправляли на уборку помещений. Господи! Мы ведрами выносили оттуда кровавую жижу и куски разорванных тел.

Еще имелась "эктогенная лаборатория", в которой изучали "половинок": женщин, частично превратившихся в "личинок" - наполовину мертвых и наполовину живых. Ученые мудрили с их яичниками - препарировали, разбивали молотком... короче, смотрели, как они видоизменялись при радикальных воздействиях. Экспериментаторы варили, морозили и помещали в микроволновку детородные органы несчастных "личинок". Больные уроды! Желая превратить своих жертв во что-нибудь другое, они втыкали им в головы иглы, проводили лоботомию и переливали кровь различных животных. Иногда при виде этого даже у нас, мертвых девушек, выворачивало желудки наизнанку.

После полудня с нами проводили РТ - реабилитационную терапию. Надзиратели загоняли нас в темный зал, где мы по четыре часа в сутки смотрели мерзкие фильмы с реальными убийствами и садомазохистскими наказаниями. Затем шел фотомонтаж с жертвами дорожных аварий и неудачных хирургических операций. Трупы, трупы, трупы... По идее, эти кадры должны были "вылечить" нас - они показывали, к какому концу вела криминальная жизнь. Заодно сеанс РТ считался перерывом в нашей круглосуточной работе. Однажды они показали фильм, в котором группа дебилов, с десятидюймовыми герпесными членами, выстроилась в очередь к какой-то девушке с большим животом. Она была на восьмом месяце беременности. Эти уроды насиловали ее так мерзко и жестоко, что у нее отошли воды, и случился выкидыш прямо на пол. В тот момент я посмотрела на охранников, сидевших у дверей, и увидела, что у половины из них штаны топорщились от возбужденных пенисов. Другая половина занималась мастурбацией. И вот скажи, приятель! Кто из нас нуждался в реабилитации? Они или мы?

Затем нас возвращали в рабочий блок - прямиком в отделение гигиены. Там мы натирали друг друга мочалками, а надзиратели поливали нас из шлангов. Им хотелось, чтобы мы стали скрипуче чистыми перед тем, как начнется забава. Они могли бы установить в наших камерах вращающиеся двери - визитеры входили и выходили, входили и выходили. Первой сменой были ВИПы: большие боссы из правительства, городская администрация, руководители правоохранительной системы, начальники, директора и их заместители. Один твердый член за другим. Затем наступала очередь простых чиновников, законопослушных граждан, охранников и надзирателей. Последние были хуже всего. Казалось, что их набирали из психов и извращенцев. Начиналось прокалывание тел, игры с фекалиями и коллективные минеты. Постепенно лица девушек превращались в "сливочные пироги". Как-то раз одна "личинка" сказала, что откусит любой следующий член, который ей попытаются сунуть в рот. И тогда эти уроды активировали ее генераторы боли, бросив в карцер на всю оставшуюся ночь. Господи, как она кричала! На следующий день нас отвели в медицинское отделение, где каждой девушке на всякий случай вырвали все зубы.

Страйкер отличался особой жестокостью, и он взъелся на меня не на шутку. Его любимыми забавами были фистинг и использование моего рта в качестве отхожего места. Оттрахав какую-нибудь цыпочку в зад, он заставлял меня вылизывать дерьмо из ее "шоколадного глаза". А что я могла сделать? Собачья жизнь! Как только я проявляла норов, он вытаскивал пульт и активировал мои генераторы боли. В тюрьмe ты быстро учишься покорности...

Но ты не огорчайся, милый. Я знала, что даже в аду извращенцев найду себе дорожку на волю. Я не стала бы торчать в тюрьме всю жизнь.

У меня имелся план.

Трехступенчатый план! Все нужно было сделать по уму, поэтому на подготовку ушло несколько месяцев. Я хотела не только вырваться из отхожей ямы "Федерального центра", но и забрать с собой всех "личинок". Поверь, такой побег требовал хитрости и огромных усилий.

Однажды меня целую неделю направляли на уборку гостевых номеров. Там, в мусорных корзинах было много использованных тубокурарных дротиков. При каждой возможности я забирала несколько штук и прятала их в своей камере. Ты спрашиваешь, зачем? Потому что в картриджах оставалось немного яда кураре...

Вторая стадия плана имела отношение к прыщавому задохлику из лаборатории имплантов. Это был абсолютный ЗАДОХЛИК. На его фоне любой костлявый доходяга выглядел бы крутым бодибилдером. Однажды, когда я мыла пол в его лаборатории, он начал коситься на мои округлости. А я без хвастовства должна признаться, что знаю, как пользоваться своим привлекательным видом. В своем коротком тюремном халатике я могла бы свести парня с ума - особенно, когда достала из штанов его девственный маленький пенис. Чуть позже он закрыл глаза от удовольствия, я, воспользовавшись этим, позаимствовала один из его скальпелей.

Третья часть плана была самой крутой. Если помнишь, в 2003 году Комиссия по ядерному урегулированию согласилась на бытовое применение миниатюрных реакторов. Они работали на жидко-плазменных изотопах. Такой реактор построили и на Трехмильном острове, где находилась наша тюрьма.

Вот мне и подумалось - а что если достать ключ от помещения с ядерной установкой...

В ночь перед побегом - после оргий извращенцев - я сидела в камере и вспоминала прошлое. Даже мертвые люди иногда вспоминают счастливые времена. Перед моим внутренним взором проносились дни, когда я работала на улицах. Простые отношения с парнями - я никогда не требовала от них многого. Конечно, я убила нескольких злодеев, но они сами заслужили это. Мне просто хотелось делать все по-своему, вести свой бизнес, жить собственной жизнью. А федералы, бандиты и копы все время лезли ко мне со своей любовью "больших братьев". Что я должны была делать? И разве это моя вина, что их чертов беспилотник сломался? Что десять тысяч женщин превратились в "личинок"? Черт бы побрал эту власть... побрал и затрахал бы до смерти!

Свой первый акт побега я запланировала на период оргий. Мне хотелось, чтобы в тюрьме собралось как можно больше правительственных упырей. План вовлекал конфликт со Страйкером. Мне нужно было остаться с ним наедине. Когда нас погнали на ужин, я плюнула тюремщику в лицо и сказала, что его покойная мамаша сосет теперь у всех чертей в аду. Жирдяй усмехнулся. Он обрадовался возможности поглумиться над мной.

- Ах, ты грудастая шлюшка. Понравилось, когда десять парней насилуют тебя во все дыры?

- Знаешь, почему ты такой вонючий? Перед тем, как зачать тебя в утробе матери, твой отец измазал член дерьмом. Вот и получился человек-какашка.

Усмешка Страйкера стала демонической.

- Я сейчас устрою тебе такую еблю, что твои мозги польются через рот.

- Какая ебля, мальчик? - с хохотом ответила я. - С твоей игрушечной пипиркой? Как тебе удается находить его под своим обвисшим брюхом? Наверное, в туалете по часу стоишь над унитазом.

- Я проткну им тебя, болтливая шалава!

- Отдохни, импотент. Знаешь, как девочки о тебе говорят? Вялый член, любитель женского белья, сахарная попка для других охранников.

- Ты хочешь, чтобы я активировал тебя? Будешь биться в конвульсиях, пока твои сиськи не лопнут от боли! Проклятая "личинка"!

- Дешевый базар. Ты можешь жечь меня этой ультрафиолетовой дрянью. Только к боли мне не привыкать. А вот ты возбуди меня! Чтобы я стонала в твоих руках. Докажи, что ты настоящий мужчина. Ставлю десять баксов, что твой член и минуты не продержится в моем влагалище.

Он посмотрел на меня и кивнул головой.

- Ты попала, сучка. Я буду долбить тебя до тех пор, пока твои кишки не полезут из ушей. А потом я брошу тебя в изолятор и оставлю активированной на целый месяц.

- Ну, что же! Давай поспорим, хвастливый гомик!

- Отведите остальных мертвячек на кормежку, - приказал охранникам Страйкер. - Я проведу с этой девкой воспитательную беседу.

Он намотал на кулак мои волосы и потащил меня в камеру. Я поняла, что он мой. К тому времени мне удалось собрать целую кучу использованных картриджей, и я наполнила ядом целый дротик. Едва надзиратель успел снять штаны, как я воткнула дротик в его жирную красную шею.

- Что... что ты... сделала?

Он был в отключке почти час, и я успела проделать большую работу. Когда Страйкер открыл глаза, я поднесла к его лицу скальпель, похищенный из лаборатории.

- Ты видишь лезвие, поросенок? Я вырезала им свои импланты.

Его мутные окосевшие глаза постепенно начали проясняться. Лицо тюремщика недоуменно нахмурилось.

- Что-о-о...

- Затем я зашила их в твой мешочек с орешками.

Его непонимание сменилось ужасом. Он потянулся к мошонке, ощупал ее и застонал. Мы оба могли слышать, как там щелкали маленькие бусинки электронных устройств.

- Пожалуйста... не надо...

- Может, опробуем их?

- Нет! Прошу тебя!

Как только я набрала на пульте свой идентификационный код, Страйкер вспыхнул, как салют на День независимости. Да, красавчик! Шестьдесят тысяч наноединиц энергии в ультрафиолетовом диапазоне вонзились в его семейные ценности. Он ревел, словно гудок грузовика, и, честно говоря, мне нравилось смотреть, как этот лузер крутился на полу, будто головастик в луже. Я хотела оставить его в таком положении, но нужно было выполнять план побега.

- Дай мне карточку с электронным ключом, - велела я.

Мы пошли по пустым коридорам тюрьмы. Пересменка закончилась, и надзиратели готовились к вечерним оргиям.

- Дальше пути нет, - сказал Страйкер. - Здесь начинается особая зона безопасности. Атомный реактор защищен...

- Набери код и открой дверь. Иначе я зажарю твои яйца. Буду нажимать на кнопку пульта до тех пор, пока ты не превратишься в копченый окорок.

Он заплакал и начал пускать слюни, как ребенок. Я показала ему пульт, и это помогло ему сосредоточиться. Он набрал код. Дверь в подвал открылась. Вспыхнула табличка:

"ВНИМАНИЕ. Реактор находится в активном состоянии. Через двадцать минут вы получите смертельную дозу радиации".

Смертельную? Ха-ха! Но только не для тех, кто уже умер.

Я оттолкнула Страйкера в сторону и вытащила несколько стержней из ячеек реактора. Тут же завыла сирена.

- Не оставляй меня здесь, - взмолился надзиратель. - Иначе я умру.

- Дружище, через пять минут ты будешь умолять меня о смерти.

Нажав на кнопку пульта, я снова активировала его. Меня терзало искушение остаться здесь и посмотреть немного на его мучения. Тем более, что радиация ни капли не вредила мне. К сожалению, я должна была вызволить из камер других "личинок". Страйкер вопил от боли. На полу вокруг него расползалась лужа мочи. Из его глаз, ушей и рта сочилась кровь. Волосы на голове спеклись в коричневую корку. Мошонка дымилась. О, милый, это было сладко.

Затем я вышла и закрыла дверь.

Через полчаса реактор взорвался. Радиация убила всех "розочек" на острове, прежде чем они достигли безопасного расстояния. Тем временем я воспользовалась электронным ключом Страйкера и открыла все тюремные камеры. Девочки танцевали в коридорах, как будто это был праздничный бал для "личинок". Мы смеялись и смотрели на правительственных чиновников, пока эти извращенцы с воем и стонами ползали по асфальту. За их телами тянулись куски кожи. Вот такая у них получилась оргия!

* * *

Ну, как тебе моя история, парень? Ты, что, не веришь мне? Почитай об этом в газетах! А помнишь того переодетого копа, который арестовал меня за минет? В газетах тоже о нем написано. Через неделю, вернувшись работать на улицы, я выследила его в глухом переулке - сначала вырвала ему пенис с яйцами, а затем вытащила кишки через задний проход. Он выглядел так, как будто у него вырос хвост. Но ведь он сам напросился на это. Я наказываю только тех, кто обижает меня.

А как насчет тебя, паренек? Ты еще не принял решение? Надеюсь, ты умный мальчик и не станешь отказывать мне? Господи! Какой "годзилла" в твоих штанах! Так ты хочешь покувыркаться со мной? Десять баксов, партнер, и я сделаю лучший минет в твоей жизни. Если не понравится, я верну деньги обратно.

Ну? Что скажешь?

Умница!

Перевод: Сергей Трофимов

<empty-line/>

Эта история на самом деле является второй частью моей первой истории об этом персонаже.

Первая, озаглавленная просто "Девушка-зомбак", была опубликована в журнале "Pocket Hot Blood V", который был для меня особенным путешествием, потому что я продал "Мистера Торса" в их предыдущую антологию. (Еще два рассказа были проданы в серии "Hot Blood", в соавторстве с Гэри Боуэном под названием "Влюбленные мертвые девушки" и в соавторстве с моим дорогим другом Джеком Кетчамом под названием "Любовные письма из тропического леса").

Во всяком случае, вскоре после того, как первый рассказ о Девушке-зомбаке был продан "Hot Blood", мне позвонил очень крутой парень по имени Рекс Миллер и рассказал о компании комиксов в Лос-Анджелесе под названием "Verotik", и он сказал мне, что они ищут ужасные истории, чтобы адаптировать их для своей линии. Поэтому я послал им "Мистера Торса" и "Девушку-зомбака", за меньшее время, чем мне нужно, чтобы высосать кишки из краба. "Verotik" купил рассказы ("Мистера Торса" можно найти в выпуске №6 "Verotik"; "Девушку-зомбака" в выпуске №8). "Hot Blood" платила приличную цену за рассказы, а "Verotik" платил еще больше. Но по какой-то причине меня заинтриговал мой персонаж "Девушки-зомбака", и я знал, что должен продолжить ее тяжелую судьбу, поэтому написал вышеупомянутый рассказ, который был любезно опубликован Полой Гуран в ее превосходном журнале "Wetbones". Однако, примерно в то же время, "Verotik" попросил больше материала, и они купили адаптацию моей новеллы "Головач" (которая появилась в выпуске №14) и адаптацию вышеизложенного (под названием "Возвращение Девушки-зомбака" в выпуске №15). Реакция была настолько положительной, что "Verotik" тогда проявил интерес к мини-сериалу комиксов "Девушка-зомбак". Книга №1 вышла в августе 1997 года и была абсолютно замечательной. Но между Книгой №1 и книгой №2 рынок комиксов сильно изменился. Несмотря на то, что Книга №1 была распродана, "Verotik" не смог выпустить Книгу №2, так что этого так и не произошло. Это отстой, потому что я действительно доволен сценариями, которые написал для №2 и №3. Когда-нибудь в будущем они могут случиться. Однако очаровательные пластиковые фигурки Девушки-зомбака доступны от "Verotik, Inc".

Купите одну! Это круто!

"Отпусти меня, пожалуйста"

- Как быть женщине? - сформулировала вопрос Ди, постучав по клавишам своего "пэккард бэлла". Её пергидролевые волосы напоминали Джойс солому. - Все они обманщики, все до единого. Не встречала ни одного мужика, который не ходил бы на сторону у меня за спиной.

Рыженькая Мэриэн, похожая на курносую Мэрил Стрип, понимающе кивнула.

- Мужчины, черт бы их побрал, думают той головой, которая в штанах. Например, вот я никогда не изменяла Уилли, хотя возможностей у меня было море. Подарила этому козлу и сердце, и душу, и что же? Оказывается, он трахает половину своих официанток.

Джойс Липник ничем не могла помочь, но все равно слушала эти откровения: вмонтированный в интерком Ди "жучок" был её ушами в офисе. Она не считала это подслушиванием - всего лишь банальная предосторожность, не более. Когда ты управляющий адвокатской конторы, - конторы из тройки лучших в стране, - ты просто обязан быть осторожным.

Но девчонки (Ди, её помощница, и Мэриэн, администратор) были правы.

Как быть женщине?

Джойс размышляла об этом в своем удобном, отделанном вишневым деревом кабинете. Кзанек, неопрятного вида частный детектив, подтвердил бесконечные измены Скотта. Полный набор полноцветных доказательств. На них Скотт, любовь всей её жизни, обслуживал своих тайных подружек во всех мыслимых позах.

Сможет ли она когда-нибудь забыть эти фотографии?

Он не оставил ей выбора.

- Я не верила своим глазам, - продолжала Мэриэн. - Прихожу я как-то домой пораньше, а там Уилли с этой девицей с первого этажа - готовится отжарить её сзади.

Сзади, - подумала Джойс. - Скотт тоже делал подобное?

Кзанек назвал пять его последних подружек, еще четыре были под подозрением.

- Ваш муж ходит на сторону, мисс Липник, настоящий кобелина, - сказал он, довольный после расчета по схеме "двести долларов сутки". - Впрочем, для такого смазливого парня это неудивительно.

Неудивительно. Джойс была вне себя от гнева. Я дала ему машину, прекрасный дом, деньги, кредитки, не говоря уж о любви, а он отплачивает мне тем, что развлекается с какими-то потаскухами!

- Ну вот скажи мне, - Ди повторила в спрятанный "жучок". - Что тут делать женщине?

Джойс она нравилась. Если бы не одно "но".

Она нажала на кнопку интеркома.

- Ди, я забыла сказать тебе. Оформи прекращение действия медицинской страховки Скотта. Прямо сейчас.

Повисла пауза.

- Прекращение, мисс Липник? Я думала, что Скотт в отпуске.

- Нет, Ди, он уволен. Что хорошего в посыльном, который постоянно опаздывает, чуть ли не каждый день? И я хочу, чтобы письменные показания по делу "Эйр Нэйшнл" были на моем столе через час. Я буду выглядеть очень глупо, если не смогу пойти в суд и устроить тем идиотам перекрестный допрос по предшествующим показаниям свидетеля. И не забывай, у нас всего лишь неделя, чтобы раздобыть предварительный наказ присяжных по аппеляции "Джи-Эй-Экс Авионикс".

- Да, мисс Липник.

Джойс разъединилась и переключилась на "жучок".

- Ты слышала эту хрень? - Ди прошептала Мэриэнн, - она уволила Скотта!

- Он был такой милашка, - сокрушенно произнесла Мэриэнн. - Какое лицо, какое тело, господи!

- Кому ты рассказываешь!

Шепот Ди стал на тон выше.

- У этого парня хватало сил на целую ночь. Это было невероятно.

- Ди! Ты хочешь сказать ты... Со Скоттом?

- И не раз, - она захихикала. - Скажем так, мой отпуск по болезни длился целый год, и за это время в гостинице "Редженси Инн" изношенных кроватей поприбавилось.

- Ди!

Но даже эти новости Джойс не расстроили. Не сейчас. Никогда больше, - решила она. - Что надо было делать женщине, девчонки? Хотела бы я с вами поделиться, потому что я сделала это. А что касается Ди... Легкомысленная маленькая шлюха. У Джойс на руках был козырь - она могла бы уволить Ди хоть на следующей неделе.

* * *

- Дорогой?

Джойс поставила на пол сумку с судебными делами и отворила дверь в стальной раме, ведущую в спальню. Она решила, что такая дверь подходила как нельзя лучше. Тюрьмой для Скотта стала спальня. Поэзия правосудия в чистом виде.

Он ждал её в кровати.

- Милая, как же я по тебе соскучился.

Его сильные руки тянулись к ней. Она подумала: До чего же он милый. Как я могу на него злиться? Она решила не трогать Ди. Все закончилось. Он больше не будет ей изменять. Вместо этого она скинула туфли, забралась на роскошную кровать, и он обнял её.

- Я соскучилась еще сильнее, - прошептала Джойс.

- Ага, - его поцелуй поглощал её; он прогнал прочь все неприятности прошедшего дня.

Заставил забыть её обо всём. За какие-то секунды она уже пылала желанием. Его язык блуждал по её рту. Его руки - сильные, уверенные, настойчивые - стягивали с неё джемпер, за ним последовала шелковая блуза "Эван-Пикон". Проворные пальцы высвободили грудь из лифчика и сжали соски. О, Боже, любовь моя, - промелькнула неуловимая мысль. Его рот высасывал дыхание из её груди.

- Детка, - прошептал он. - Пожалуйста.

Тогда её поцелуи начали спускаться вниз. Руки Скотта стянули с неё юбку, пока Джойс играла своим язычком с его сосками, затем все ниже, ниже.

- Дорогой... - eго пальцы уверенно вплелись в ее завитые черные волосы. - Ты меня любишь? - спросила она и взяла член в рот, прежде чем он успел ответить. Скотт изогнулся, постанывая. Она сосала медленно и сильно пока её пальцы сжимали его яйца - тяжелые, больше и тяжелее куриных. - Ты меня любишь? - снова. - Дорогой, ты любишь меня?

Снова и снова.

- Да, - его дыхание участилось.

Её язык блуждал вокруг головки, лаская самый кончик. Джойс избавилась от трусиков, и от этого Скотт заерзал только сильнее.

- Джойс, дорогая, я так тебя люблю.

- Правда, на самом деле?

- Да!

- Тогда покажи мне это.

Джойс подползла к нему, затем подставила "киску" прямо к его рту. Она обильно текла и закатывала глаза от удовольствия.

- Ты такая вкусная, - прошептал он.

* * *

Многими часами спустя Джойс лежала удовлетворенная и восхитительно раскрасневшаяся. Она потягивала мелкими глотками "Перье-Жуле" и смотрела, как он спит. Такой прекрасный, такой любимый. Фотографии Кзанека вновь встали перед глазами. А как же Ди? Не думай об этом. Шлюшка. Джойс была готова раскричаться при мысли о том, что Скотт с другой. Эти сильные руки, мощный торс, плечи, и спина, и роскошный изогнутый член. С кем-то еще? - думала она. - Нет, больше никогда. Кто мог обеспечивать его лучше Джойс? 400 тысяч в год, великолепный дом на берегу моря и все что он только пожелает. И любовь, - размышляла она. - Настоящая, зрелая, вдохновляющая любовь. Она никогда не была с мужчиной, похожим на него: таким страстным, таким ловким. Его способность чувствовать её - её настроение, её потребности, её желания, была почти духовной, и оргазмы, до которых он её доводил - дюжина жарких бренчащих подарочков каждую ночь, выжимали из нее удовольствие как теплую воду из губки. Часто он занимался с ней любовью до тех пор, что она потом не могла пошевелиться. И он все поймет, когда придет время. Когда он станет старше и поймет, что Джойс знала, как для него будет лучше. Именно это имело значение. Это правда, - думала она. Позже она проснулась, услышав шепот.

- Дорогая? - руки Скотта обняли её теплую плоть. - Дорогая? - oн рылся носом в её груди, поглаживал её спину и ягодицы. - Ещё разок, - прошептал он.

Сердце Джойс еле билось от усталости.

- Не думаю, что меня хватит на еще один раз. Ты меня совсем вымотал!

- Хватит, - настаивал он, - я же знаю.

Он перекатился и оказался сверху, завел её руки ей за голову и вошел.

- Мне нравится, когда ты кончаешь.

Нежный бурав из плоти уверенно вонзался в нее и выходил обратно. Джойс почувствовала себя наэлектризованной. Её грудь набухла, соски раздулись. О, ее хватит на еще один раз. Снова и снова. Её руки сжимали его мускулистый зад, когда он входил в неё, его член - всегда такой крепкий, такой большой, такой знакомый, бурил её, не ослабевая. Оргазмы как сладкие сны угасали в ней, а их нити уносили её далеко, охватывая ее мощными спазмами. Я в раю, - убедила она себя. - В раю каждую ночь.

Когда он кончил, Джойс лежала неподвижно, вся в поту и семени, которое текло по ее телу. Скотт приобнял её, успокаивая её разгоряченные груди, орошая шею поцелуями.

- Джойс, знаю я плохо поступал раньше, - прошептал он.

Нет, - подумала она, - пожалуйста.

- Но я правда люблю тебя. Я бы ни на кого тебя не променял. Пожалуйста, поверь мне, дорогая...

Пожалуйста, не надо.

- Но, я схожу с ума от того, что вынужден весь день ждать тебя здесь в одиночестве. Каждый час без тебя - это целая неделя.

Джойс начала терять присутствие духа.

- Дорогая, прошу тебя, выпусти меня.

Она погладила его по волосам, прикоснулась к лицу.

- Выпущу, - пообещала она. - Выпущу.

Но это обещание, как и почти все обещания любовников, было ложью. Она знала, что никогда, ни за что на свете не сможет отпустить его.

* * *

Их утренний ритуал: завтрак в постели. Нагие, они вяло кормили друг друга, прижавшись телами друг к другу - яйца бенедикт, иранская икра на тостах, цикорий. Затем она принимает душ и одевается. Она всегда одевается медленно, зная, какое удовольствие это доставляет Скотту. Так она чувствует себя сексуальной, очаровательно похотливой.

- Ты так прекрасна, - произносит он. Его ясные, по-детски голубые глаза сосредоточены на ней с кровати. - Мне скорее всего придется передернуть.

- Как тебе не стыдно! - говорит Джойс с хитрой усмешкой на лице.

Конечно, он ласкает себя. Все мужики это делают. Думает ли он о ней в этот момент? Смотря ему в лицо, она напяливает лифчик, затем подразнивая натягивает колготки.

- Я хочу, чтобы ты приберег это для меня. Каждую каплю.

- Ну... - oн, улыбаясь, взглянул на неё. - Я постараюсь.

Она зашнуровала свою юбку в цветочек, затем застегнула на пуговицы топ с разрезом от "Жакар".

- Дай мне что-нибудь, - сказал он.

- Что?

- Твои трусики.

Джойс покраснела.

- Скотт, я не могу идти на работу без...

- Можешь. Пусть они останутся у меня, тогда я смогу думать, как ты сидишь в офисе без трусиков. Я буду думать весь день о твоей чудесной "киске" и о том, что мне чертовски хочется ее вылизать.

Боже мой! Джойс еще сильнее залилась краской. Когда он говорил такие непристойности, у неё не было сил сопротивляться. Она сняла свои трусики и бросила их Скотту, который поймал их в воздухе и быстро прижал к груди.

- Я люблю тебя, - cказал он.

- Не сильнее, чем я тебя, - заверила она, и подтвердила свои слова тем, что, уходя закрыла за собой массивную дверь на замок.

* * *

В любом случае это ради его же блага. Жестоко, да. Крайне жестоко, конечно. Но, предоставь его самому себе, и Скотт изменил бы ей с первой попавшейся бабой. Ну что это за жизнь? - спросила Джойс себя. - Кем он станет? Кроме внешности у Скотта не было ничего. Образование почти никакое, водить умеет и того меньше. Без помощи Джойс, он так бы и оставался всю жизнь ничтожеством. Когда-нибудь он поблагодарит меня.

Джойс направила "Порш" на подземную парковку конторы, затем зацокала каблуками прямиком к лифту. Конечно же, если удерживать человека в собственной спальне, можно нарваться на неприятности с законом. Но зачем волноваться? В комнате установлены окна фирмы "Лексэн" в стальные рамы, все двери закрыты, И дом, стоящий на берегу моря, располагался так далеко от всего, что он мог кричать до посинения и никто бы его не услышал.

- Доброе утро, мисс Липник, - Ди и Мэриэнн в унисон поприветствовали её, когда она вошла в офис.

- Доброе утро, девочки, - Джойс подавила позыв нахмуриться перед Ди, чья грудь явно намеревалась разорвать блузку. Если у нее когда-нибудь будет ребенок, - решила Джойс, - он умрет от передозировки молока. - Не забудь о документах Дилэни, Ди, они нужны мне сегодня же.

- Да, мисс Липник.

- И тот наказ по делу "Ди-Эй-Экс".

- Хорошо, мисс Липник.

Белобрысая сучка. Думает, что может увести любого мужика благодаря только лишь своим огромным сиськам. В своем кабинете Джойс изучала в зеркале собственную грудь. Сейчас она выглядела отлично - импланты за 5500$ не давали ей обвиснуть. Что касается ужасного целлюлита, то старый добрый доктор Липосакция сделает все как надо. Скотт настолько красив, что Джойс считает себя просто обязанной поддерживать свою привлекательность. Сейчас тебе 51, Джойс, и моложе ты не станешь. Скоро наступит время для очередной подтяжки или химической чистки. Слава тебе Господи, что существуют пластические хирурги. Но девушки прервали её рассуждения. Она нажала на кнопку интеркома.

- Мэриэнн, зайди пожалуйста ко мне в кабинет.

- Да, мисс Липник, - отозвалась секретарша чуть погодя.

- Проходи, и закрой дверь, - Джойс встала, слегка опьяненная. - Это может прозвучать глупо, Мэриэнн, но мне нужно твое мнение по поводу кое-чего. Только честно.

- Конечно.

- Я... - вопрос повис в воздухе. - Как ты думаешь...

- В чем дело, мисс Липник?

- Я хочу спросить, я хорошенькая, как ты считаешь?

Молоденькая секретарша занервничала.

- Ну, еще бы, мисс Липник. Вы очень привлекательная женщина. По правде говоря, на днях я слышала, как кое-кто из партнеров обсуждал, почему такая красивая женщина до сих пор не замужем.

Джойс расслабилась.

- Ну, спасибо, Мэриэнн. Очень приятно, что ты рассказала мне об этом. Не говори никому пожалуйста о нашем разговоре.

- Конечно же, мисс Липник.

Мэриэнн вышла. Джойс села обратно и подумала: ну вот, видишь? Нет поводов так переживать. Тем не менее, она включила "жучок".

- Ди! Ты ни за что не угадаешь, о чем меня расспрашивала эта сука!

У Джойс отвисла челюсть. Так это она сука?!

- Она спрашивала у меня, хорошенькая ли она.

Ди весело расхохоталась.

- И что ты ответила?

- Ну, я же не дура. Сказала, что она привлекательная, - Мэриэнн засмеялась и добавила: - я даже придумала, будто бы партнеры думают так же. До сих пор не могу привыкнуть к её искусственным сиськам. Думает, никто не заметил. Сегодня они у неё висят как оладьи, а назавтра она прямо уже Долли Партон.

- Старая кошелка, - прошептала Ди.

Старая кошелка, да? Джойс снова запылала гневом. - Оладьи. Она найдет повод уволить и Мэриэнн уже на следующей неделе. Тогда эти обе маленькие пустоголовые дурочки вместе смогут стоять в очереди для безработных. Посмотрим, как их молодость поможет им раздобыть хлеб. Посмотрим, как большие сиськи помогут платить за жилье.

* * *

В ту ночь Скотт устроил для Джойс Липник настоящий банкет. Карнавал страсти. Праздник теплой плоти. Оргазмы обрушивались на неё, каждый из которых, словно обжигающий дух, вырывался на свободу благодаря стараниям её любовника. Теперь так было каждую ночь: любое удовольствие, которое Джойс только могла себе представить, воплощалось в жизнь во тьме запертой комнаты. Ртом, руками, гениталиями - Скотт не оставлял ни одного отверстия брошенным, ни одного желания неисполненным. Время измерялось не минутами, не часами, но повторяющейся пульсацией её блаженства. Его любовь поглощала её, уносила на крыльях ангела во владения страсти и совершенства, которое принадлежало лишь им одним. Она знала, это может продолжаться до конца их жизни. Пока их не разлучит смерть. Заключение Скотта на самом деле было для него спасением, его свободой любить и быть любимым до предела. Что может быть прекраснее или реальнее. чем это?

Позже, они лежали в обнимку, потные, покрытые глазурью удовольствия. Джойс заснула, чувствуя, что она переполнена спермой, ощущая ее привкус во рту. Но также она заснула под его шепот, под его слабую просьбу:

- Джойс, прошу тебя. Выпусти меня.

* * *

Все выходные они посвятили наслаждениям. Лихорадочные приступы любви сменялись обильными трапезами в постели. Как-то Скотт ел стейк по-тартарски, который положил между грудей Джойс. В другой раз вылил на неё целую бутылку "Мартелл Кордон Блю" и слизал с тела. Они разложили сашими на животах. Однажды Скотт напихал маленьких весткоттовских устриц ей в промежность - доставлены свежими прямиком из Вашингтона - и вытащил каждую языком.

Неужели так плохо, так жестоко разделять с ним все лучшее в жизни? Наслаждаться необузданной развязностью друг друга? Какая разница - закрыта ли дверь или нет?

Они занимались любовью, а потом лениво лежали в джакузи, потягивая шампанское "Кристал Д’Аргес". Водоворот теплых пузырьков ласкал их. Джойс не могла сопротивляться. Любая близость со Скоттом зажигала в ней фитиль похоти, который никогда не догорал до конца. Она частенько ласкала его под водой, нежно поглаживая углубление между его ягодицами. Скотт плескался в роскошном водовороте, тогда как Джойс доводила его своей ручкой до вершины наслаждения и смотрела как завитки спермы смешивались с пеной.

Каждое утро начиналось с банкета.

- Я должна следить, чтобы мой малыш никогда не голодал, - говорила она. - Сегодня тебе потребуется много сил.

Потом он наблюдал, как она принимает душ и одевается, весь в обожании. Это представление заряжало ее бодростью на весь день. Плевать на то, что эти шлюшки думали. Если Джойс не такая уж и привлекательная, тогда почему Скотт так возбуждается? Иногда она занималась с ним любовью прямо перед уходом: полностью одетая, кроме трусиков, скачет на нем верхом, пока его возбуждение не отзовется в ее лоне. Или она обслужит его орально, проглотит его семя.

- Этого тебе хватит до моего возвращения, а?

Этим утром, однако, он повторил свою просьбу прямо перед ее уходом.

Мой любимый фетишист, - подумала она.

- Дай мне что-нибудь, - cказал он.

- Ммм? - застенчиво отозвалась Джойс.

- Лифчик, - решил он. - Дай-ка мне свой лифчик.

- О, лифчик на этот раз?

- Точно. Сейчас же сними его и дай мне, - eго улыбка дразнит её, его красивые грудные мышцы напряжены, так как он лежит на кровати, положив руки за голову. - Тогда я смогу думать, как ты сидишь за столом весь день с голой грудью, которая трется о блузку. Я буду думать о твоих затвердевающих сосках. Я буду думать о том, как целую их, облизываю их весь день напролет.

Джойс покраснела. Она так возбудилась, просто слушая его! Она сняла блузку, бросила ему кружевной лифчик, переоделась. Скотт держал лифчик как икону.

- Я люблю тебя, - cказал он.

- Я тоже тебя люблю. И я покажу как сильно, как только вернусь домой.

И когда она ушла, заперев за собой массивную дверь, Скотт зажмурился так, что потекли слёзы. Его руки скручивали лифчик, скручивали, скручивали до тех пор, пока не смастерил удавку.

* * *

Ближе к середине дня Джойс часто охватывало чувство вины. Поэтому она делала с виной то, что с ней делают все хорошие адвокаты: оправдывала свои поступки до тех пор, пока никто не убедится в невиновности. Только посмотри, от чего я освобождаю его, - твердила она. Случайные связи, ненастоящие отношения, болезни. Все, что она делала, она делала ради любви - величайшей любви, и она знала, что он начал это осознавать. Она спокойно спала с ним в одной постели, не так ли? Разве это не доказательство? На ночь Джойс закрывалась с ним. Она была уязвимой, беззащитной; возникало чувство, что каждую ночь она зависела от его милосердия. Скотт мог бы запросто убить её, если бы захотел. Но никогда не было и намека насилие.

Просто он любит меня, - сказала она, размышляя за столом у себя в кабинете без бюстгальтера. - Потому что он наконец-то начал понимать. Он знает, что без меня он бессилен против соблазнов мира сего. Если бы она не приняла соответствующие меры, он бы шлялся здесь, изменяя мне, отравляя свою жизнь, разочаровывая себя самого. Кого-нибудь бы обрюхатил. Подцепил хламидий, герпес, СПИД.

Теперь-то он понимает. Это единственный путь.

Изучая показания, Джойс включила "жучок". Ди и Мэриэнн, сплетницы, как всегда болтали.

- Гэри был просто восхитителен. В смысле, мы были идеальной парой.

- Ди, Гэри был бесчестным кобелем. Он же даже маму твою поимел, Господи Боже.

- Ага, и обеих моих сестренок тоже. Боюсь представить, скольких женщин он прогнал через постель, пока мы были помолвлены.

- Они позволяют себе все, что угодно. В тот момент, когда они находят хорошую штучку, сразу же начинают крутиться вокруг каждой юбки, какую только увидят.

- Мужчины. Иногда их нужно сажать под замок.

Джойс одобрительно кивнула. Леди и джентельмены в суде, вердикт вынесен, принято единогласно. Она думала о Скотте весь день, о своих затвердевающих сосках - постоянном напоминании об отсутствии бюстгальтера. Она представила, как ловкий язык Скотта осторожно, нежно ходит вокруг соска, его прекрасный рот начинает посасывать их. Она представила его руки, очерчивающие контуры её грудей, возбуждая их, покоряя их. Она фантазировала до тех пор, пока желание помастурбировать не переполнило её. Нет! - сказала она твердо. - Подожди. Зачем ублажать себя, когда всего лишь через несколько часов ее будет ублажать Скотт?

Раздался звонок от Мэриэнн.

- Мисс Липник? Тут какой-то мужчина хочет с вами увидеться...

Мужчина? Наверняка какой-нибудь придурок с противоборствующей стороны из "Джи-Эй-Экс Авионикс". Хочет договориться теперь на пять или десять тысяч. Не стой как столб, приятель.

- Пропусти его, - cказала Джойс.

Через порог переступил высокий, хорошо сложенный мужчина, одетый в приличный костюм в полоску. Короткая стрижка, волосы песочного цвета, голубые глаза. Красавчик, - подумала она. Но лицо его было каким-то подозрительно вежливым, стоически холодным.

- Мисс Джойс Липник? - неуверенно спросил он. - Меня зовут Спэнс.

Джойс приподнялась, стараясь не хмуриться.

- Итак, чем я могу вам помочь... Спэнс?

- О, прошу меня извинить. Лейтенант Спэнс.

Лейтенант?

- Районный отдел по делам особой важности.

Джойс словно сковало льдом.

Спэнс продолжил:

- Вы аресованы, мисс Липник, по обвинению в преступлении на сексуальной почве первой степени, похищении, заключении в сексуальное рабство, и это только незначительные обвинения.

- Но, лейтенант, - выпалила Джойс. - Что за чушь вы несете?

За спиной полицейского стояли Ди и Мэриэнн, на их лицах читалось неподдельное любопытство. Лицо Спэнса ничего не выражало, и, сделав паузу в ожидании реакции Джойс, он выглядел как хорошо одетый голем. И всё это навалилось на неё. Боже, нет. Скотт каким-то образом...

- Он выбрался, мисс Липник, - сообщил Спэнс. - Он потратил не один час, чтобы зацепиться за замок - он сделал это с помощью двух связанных между собой бюстгальтеров. Затем добрался до телефона и позвонил нам.

Соски Джойс мгновенно обмякли. Она могла лишь стоять, сопротивляясь этому наглому копу, и чувствовала, как кровь отливает от её лица.

- Я... - попыталась было она.

Но слова куда-то испарились. На самом деле, всем своим естеством она ощущала, будто сама испаряется на глазах у всего мира. В конечном счете она лишь выдавила:

- У меня не было выбора. Он мне изменял.

- Что ж, вы позаботились об этом неудобстве, - на мгновение на лице Спэнса появилась скромная улыбка. - И для меня большое удовольствие, мисс Липник, проинформировать вас о том, что вы имеете право хранить молчание, и всё что вы скажете будет...

Дальше Джойс уже не слушала. Вместо этого, бледнея, она подумала с отвращением: Проклятый неблагодарный ублюдок смылся. Мне стоило бы подумать о том, что он может выкинуть такое. Как я могла быть такой глупой?

А что Спэнс сначала сказал?

И это только незначительные обвинения.

А Спэнс, в конце концов, разбирается в законах.

Ди и Мэриэнн были объяты страхом. Джойс побледнела, когда Спэнс защелкнул на ней наручники.

- Хотите что-нибудь сказать, мисс Липник? - cпросил полицейский. - По моему опыту, преступники любят сказать пару слов при аресте.

- Я предпочту воспользоваться моим правом хранить молчание, - cпокойно ответила Джойс.

- Похвально.

Когда Джойс выводили из здания, её не покидало видение - Скотт титаническими усилиями ползет к телефону в коридоре. Не уходила и мысль: Надо было ему и руки отрезать.

Перевод: Амет Кемалидинов

<empty-line/>

Вот еще один фрагмент из моего “периода торса".” (Ой, надеюсь, вы читаете рассказы до того, как прочтете эти послесловия!) Я не мог бы быть более взволнован, когда Джон Маклей купил его для своего "Voices from the Night", потому что это было мое первое появление в книге в твердом переплете.

<empty-line/>

Я делаю здесь предисловие вместо послесловия, потому что, ну, эта история воняет! Поэтому я чувствую необходимость предисловия, что это мой первый опубликованный рассказ, поэтому, ПОЖАЛУЙСТА, имейте это в виду. У. Пол Гэнли - явно больше из милосердия, чем из чего-либо еще - был настолько любезен, что включил его в свою книгу "Weirdbook", ответвление "Eerie Country". Кажется, мне было 19 лет, когда я написал его и опубликовал три года спустя. Он включен в сборник как редкость и служит примером подражательных - и часто смехотворных - корней, которые большинство потенциальных писателей пытаются выкопать, когда они только начинают. Роберт У. Чемберс, как и Лавкрафт и Мейчен, были первыми ужасaми, которыe я прочел всерьез. Конечно, это неумелая пародия, но я думаю, что она проецирует мою любовь к печально известному "Желтому знаку" Чемберса, который и по сей день поражает меня как одна из самых жутких историй, которые я когда-либо читал. И я навсегда останусь благодарен мистеру Гэнли за то, что он опубликовал это и дал ребенку необходимую поддержку для продолжения.

"Ужас Чeмберса"

- Ещё вина, Чарльз?

- Спасибо, Эдвард, - ответил Чарльз со своим обычным артистическим обаянием.

Эдвард всегда восхищался Чарльзом. Он был настоящим классическим мужчиной. Начитанный, образованный, изысканный и культурный. Он был специалистом в искусстве. Во всех видах искусства: медиа, живопись и особенно литература. Он был не только посетителем различных мероприятий, но и участником. Публикуемый автор, художник и, самое главное, актёр. Актёр высочайшего уровня.

Эдвард налил ещё вина и спросил:

- Так как же репетиции?

- Великолепно! А сегодня у меня было чудесное прослушивание на роль в кино! Я был одним из пяти, выбранных из пятисот!

- Чарльз, ты никогда не перестанешь меня удивлять, - улыбнулся Эдвард.

Чарльз сменил тему, чтобы не показаться напыщенным перед своим другом.

- Скажи мне, Эдвард, ты всё ещё увлечён чтением этой ужасной литературы?

- Не ужасной. Реалистичной.

- Да, конечно. Мне стало интересно, ты когда-нибудь читал что-нибудь Роберта Уильяма Чeмберса?

Лицо Эдварда осветилось восторгом.

- Конечно, да! Чeмберс был блестящим автором! Такая разносторонняя и такая возвышенная литература! Знаешь, он написал более семидесяти книг. К сожалению, я мало читал его работ. В наши дни его довольно сложно найти.

- На прошлой неделе я прочитал одну из его книг под названием "Король в жёлтом". Ты читал её?

- Нет, - грустно ответил Эдвард, - боюсь, что нет.

- Что ж, должен сказать, это был шедевр ужаса. Напугал меня до смерти! Я думал, тебе это будет интересно, раз уж тебе нравятся подобные вещи.

- Определённо! - ответил Эдвард. - Продолжай!

- Хорошо. Понимаешь, сама книга представляет собой сборник страшилок; всего десять историй. И все они как-то да соотносятся с одним и тем же субъектом - Королём в жёлтом.

Эдвард озадаченно посмотрел и спросил:

- Кто такой Король в жёлтом?

- В данном случае, - ответил Чарльз, - не кто, а что. По словам Чeмберса, "Король в жёлтом" - это пьеса. Причём очень странная. Настолько странная, что все, кто её читают, становятся безнадежно сумасшедшими. И, как я уже сказал, все истории в этой книге относятся к этой пьесе "Король в жёлтом".

- Но из чего состоит пьеса?

- Ах! Это прекрасная вещь. Чeмберс сообщает, что пьеса касается земли под названием Каркоза. Затерянная Каркоза. Там, где двойные солнца прячутся за озером Хали, и поднимаются чёрные звёзды. Жителей Каркозы называют Гиадами, и они поют своему правителю, Королю в жёлтом. Король, которому служат императоры.

- Я понимаю. Научная фантастика.

- Нет, не совсем. Хотя Каркозы нет на этой земле, но все истории Чeмберса есть. Они рассказывают только о том, как земные люди реагируют на свои открытия в пьесе. Я предпочитаю называть это не научной фантастикой, а богословским ужасом. Чeмберс делает множество религиозных намёков, величайшим из которых является то, что Каркоза - адское небо, пристанище злого бога. Но ещё важнее - Человек в Бледной Маске.

- Бледной Маске?

- Да. Когда-то любимый советник короля. Однако Человек в Бледной Маске становится завистливым и амбициозным, и осмеливается подвергнуть сомнению правление Короля в жёлтом. За это он изгнан из Каркозы - на Землю. И он не вернётся, пока не заставит всех людей Земли поклоняться и почитать Короля в жёлтом. Итак, ты можешь легко увидеть, что Человек в Бледной Маске - это версия Сатаны Чeмберса: падший ангел.

- Как этот Человек в Бледной Маске заставляет людей Земли поклоняться Королю в жёлтом?

- Обманом! Можно сказать, ловит на крючок. Видишь ли, каждый земной человек отдаёт свою душу Человеку в Бледной Маске, затем он принимает эмблему Короля в жёлтом. Эмблема называется "Жёлтым знаком". Жёлтый знак имеет форму чёрного камня, на котором выгравирован знак Kороля в жёлтом. Как только человек получает Жёлтый знак, его душа навсегда теряется у Человека в Бледной Маске. История здесь немного сбивает с толку, так как новый обладатель знака должен убить предыдущую потерянную душу. Очевидно, Жёлтый знак должен получать кто-то, кто физически мёртв, но все ещё имеет желание. Хотя его тело разлагается до костей, он всё ещё движется как зомби, пока не найдёт Жёлтый знак. Затем он убивает нынешнего владельца, и, таким образом, его душа передаётся злой Каркозе. Убитый, в свою очередь, становится новым физически мёртвым убийцей. То, что можно назвать ужасной игрой в метки, в которой цикл продолжается и продолжается.

- Значит, истории Чeмберса о людях, ставших жертвами этого Жёлтого знака, и его последствиях?

- Именно так.

- Что делать, если человек не принимает Жёлтый знак?

- У него нет выбора. Как только Человек в Бледной Маске дал ему это, даже если он обманом заставил его взять или подстроил это, всё потеряно.

- Эта пьеса, - спросил Эдвард, - "Король в жёлтом" - я полагаю, она выдумана?

- Чeмберс утверждает, - ответил Чарльз, - что она действительно существует и вполне реальна. Но я уверен, что это всего лишь мистификация; полностью вымышленная, как "Некрономикон" Лавкрафта.

- Понятно, - ответил Эдвард. - Звучит довольно мрачно, но, тем не менее, интересно. Придётся мне когда-нибудь прочитать.

- Безусловно. Чeмберс доказывает, что он очень выдающийся писатель-фантаст.

Двое мужчин болтали в том же духе ещё некоторое время. В полночь они обменялись рукопожатием, и Чарльз ушёл, оставив Эдварда одного. Эдвард не волновался ни о чём, потому что он обладал собственным приличным состоянием. Ему не нужно было работать, как Чарльзу, чтобы зарабатывать на жизнь. Он мог приходить и уходить, когда ему заблагорассудится. Поднимаясь по лестнице в свою спальню, он решил, что утром поедет в город и сделает несколько покупок.

Эдвард встал в десять часов. Приведя себя в порядок, он сел в машину и направился в центр города.

Когда он приехал, он припарковался на обычной платной стоянке и вышел на холодный дневной свет. Он лениво прогуливался по пятьдесят второй улице и наблюдал за суетой большого города. В такие моменты он радовался, что ему не нужно работать. Быть богатым было намного проще. Ни начальника, ни офиса, ни стресса. Эдвард удовлетворённо улыбнулся, размышляя о достоинствах хорошей жизни. Он мог делать всё, что хотел.

Слушать музыку. Периодически писать. И да! Читать. Целыми днями читать страшилки. Его жизнь была историей ужасов - и он любил её.

Эдвард решил просмотреть несколько книжных магазинов. В Нью-Йорке есть прекрасные книжные магазины. Он особенно любил магазины подержанных книг. Это были сокровищницы забытой литературы.

Он вошёл в первую сокровищницу, которую заметил, и наслаждался открывшимся видом. Книги стояли вертикально вверх и вниз по каждой стене. Тускло освещены. Лестницы, похожие на стражей из палочек, протягивали длинные деревянные руки, чтобы коснуться самых тёмных углов, самых недоступных полок.

Эдвард некоторое время осматривался, пока не заметил, что он единственный человек в магазине. Ни одного покупателя на месте.

Как мило, - подумал он.

Магазин был в его распоряжении.

Он нашёл несколько старых хичкоковских книг в мягкой обложке, которых никогда раньше не видел. И некоторые даже более старые антологии. Он был особенно удивлён, обнаружив древний том "Двойной тени" Кларка Эштона Смита, который, по мнению большинства, исчез; особенно полезная находка.

Эдвард продолжил копать в поисках бóльшего. Какие-то книги были сложены стопкой позади других книг. И ещё книги. Он лихорадочно поискал по устаревшим полкам, подняв огромное облако пыли, которое, казалось, разнеслось по всему магазину. Затем он обнаружил тонкий чёрный том в твёрдой обложке. Он с любопытством посмотрел на него. Обложка и переплёт не имели названия.

Когда он открыл книгу, обложка издала потрескивающий звук. Он размышлял о том, что, вероятно, он был первым, кто её открыл за многие годы. Авторское право было 1895 года. Он перевернул изодранную страницу и взглянул на название книги. Там читалось:

"Король в жёлтом".

Изумительно!

Это была книга рассказов, о которой ему поведал Чарльз. Но, как ни странно, он не заметил имени Роберта У. Чeмберса.

Странно, - подумал он.

Имени автора не было даже на титульном листе. Затем Эдвард перешёл на вторую страницу. Он замер; его рот широко открылся, когда он прочитал:

"Король в жёлтом".

Акт 1 Сцена 1

Эдвард не мог поверить своим глазам. Это была не книга рассказов Чeмберса, а сама пьеса! Чарльз отверг её как вымысел, но ошибался! Она действительно существовала! Это было реально! Какое открытие!

Ошеломлённый Эдвард побежал к кассиру, оставив на полке том Хичкока и Смита.

- Мисс! - рявкнул он. - Могу я спросить, где вы наткнулись на эту книгу?

- Что это такое? - спросила она.

Эдвард протянул ей книгу, и она осмотрела её.

- Хм-м-м, - пробормотала она. - Я никогда не слышала об этом. Наверное, она здесь уже много лет. Понятия не имею, как мы её получили.

- Понимаю. Какова цена?

- О, я думаю, что два доллара - справедливая цена.

- Отлично! - воскликнул он, протягивая ей двадцать. - Оставь сдачу, моя дорогая!

Девушка стояла в изумлении, когда Эдвард выходил из магазина с гигантской ухмылкой на лице. Без промедления он поскакал к своей машине и заплатил обслуживающему персоналу. Затем он помчался домой со своим призом.

- Посмотрю на Чарльза, когда он узнает об этом! - сказал он вслух.

Прежде чем он осознал это, он уже выезжал на Хоберк-авеню. В мгновение ока Эдвард сидел в своей спальне с книгой перед ним на столе. Ему не терпелось её прочитать. Как ребёнок на Рождество, он открыл книгу на первой странице.

"Король в жёлтом".

Акт 1 Сцена 1

И началось чтение. По мере того, как Эдвард углублялся в страницы пьесы, он начал читать быстрее - даже лихорадочно. Он впитывал каждое слово, каждую букву. Вскоре он обнаружил, что читает слова вслух.

- Затерянная Каркоза! Туманная Каркоза! Озеро Хали! Жёлтый знак! Крики Камиллы! Король! Король! Король в жёлтом!

Эдвард закончил пьесу. Он читал её снова и снова. И снова. Он смеялся. Он плакал. Он кричал. По его смеющемуся лицу текли слёзы. Он кричал и бредил, потому что слова, которые он читал, были священными и завораживающими.

Он читал до полуночи. Затем он сидел в темноте с отвратительной улыбкой на залитом слезами лице; истощённый, измученный. Вскоре он лёг спать, думая о прочитанных священных словах. Позже он выключил одинокую лампу и заснул. Он спал. Ему снилось, что он идёт по неизвестным улицам. Он оказался в месте, где никогда не был. Взглянув на горизонт, он заметил, что за озером садятся солнца. Прохожие отбрасывали длинные чёрные тени на мощёную дорогу. Он шёл и шёл. Облака были чёрными. Звёзды были ещё чернее.

Мимо прошёл мужчина, и Эдвард спросил:

- Простите, сэр. Где я?

- Ну, сэр, - ответил человек, - вы находитесь в Каркозе, стране Короля. Стране радости и веселья.

- Но, увы, - грустно ответил Эдвард, - я не счастлив. Я не вижу веселья.

- Тогда пойдёмте со мной, мой друг, и я покажу вам веселье.

Эдвард последовал за мужчиной.

- Куда вы меня ведёте?

- На праздник! - ответил мужчина. - На маскарад!

- Маскарад? Но у меня нет костюма.

- Не бойтесь, мой друг. Сейчас мы раздобудем костюмы.

Мужчина провёл Эдварда в магазин. Магазин костюмов. Он был заполнен всевозможными костюмами на любой праздник.

Мужчина подошёл и вручил Эдварду пластиковую маску.

- Вот, мой друг, ваш костюм.

- Но, увы, сэр, у меня нет денег, чтобы заплатить за это.

- В Каркозе, стране Короля, денег нет.

С этими словами они вышли и двинулись дальше по чужой улице.

- На празднике-маскараде, - сказал мужчина, - мы должны обменяться подарками с остальными.

Эдвард вздохнул:

- У меня нет подарка для обмена.

- Не бойтесь, друг мой, я позабочусь о вас. Вот вам подарок, который вы обменяете.

Мужчина вручил Эдварду золотой медальон. Эдвард открыл медальон и увидел, что в нём была фотография двойного заката.

- Это прекрасный подарок, - сказал Эдвард. - Тот, с кем я обменяюсь, будет доволен. Спасибо.

- С удовольствием, сэр. Скоро мы будем на празднике. Пора нам надеть маски.

При этом двое мужчин надели маски. Это были счастливые улыбающиеся маски, и они сделали счастливым Эдварда.

Они подошли к большому каменному зданию.

- Мы на месте.

Два джентльмена в масках вошли в это здание и спустились по тёмной колонне гранитных ступеней, заполненных людьми, все были в счастливых улыбающихся масках.

- Смотрите! - сказал мужчина. - Веселье! Я оставлю вас сейчас, чтобы вы смогли повеселиться среди Гиад!

- Спасибо.

Эдвард шёл среди толпы весёлых гостей праздника. Все были в масках. Однако издалека Эдвард заметил маску, на которой не было улыбки.

Вместо этого это была уродливая, нахмуренная маска. Это было отвратительно, и Эдвард отвернулся от неё.

В бальном зале звучала весёлая музыка и смех. Эдвард вошёл в середину толпы, пытаясь смешаться с ней. Но почему-то счастливые гости маскарада не заметили Эдварда. Они игнорировали его.

Пока Эдвард стоял с удивлением, он снова заметил человека в хмурой маске. На этот раз он был ближе и увидел, что маска даже уродливее, чем он думал. Она была мерзкой, бледной и пугающе сияющей. Эдвард быстро отвернулся, злая маска заставила его встревожиться.

В этот момент один из участников праздника в масках вышел на подиум и радостно объявил:

- Гиады! Выслушайте меня! Пришло время сбросить маски и обменяться подарками! Итак, ищите партнёра. Разоблачайтесь!

Эдвард лихорадочно искал партнёра, но все были заняты. Потом кто-то подошёл к нему сзади и спросил:

- У вас, сэр, есть партнёр, с которым можно обменяться?

Эдвард повернулся и был поражён, обнаружив, что это был мужчина в уродливой маске.

- Ну, э-э-э... нет, - ответил он.

- Чудесно! - воскликнул незнакомец. - Мой подарок для вас.

- А мой для вас, - ответил Эдвард, протягивая ему медальон.

Краем глаза Эдвард заметил, что резвящаяся толпа обнажила свои настоящие улыбающиеся лица. Все сняли маски, и Эдвард сделал то же самое.

Затем он осмотрел подарок от незнакомца. Это был кулон; полированный чёрный камень на верёвочке. На камне была выгравирована геометрическая фигура.

- Большое спасибо, - сказал Эдвард мужчине.

- И я благодарю вас.

Затем Эдвард заметил, что мужчина не снял маску. Морщась, он заметил отвратительные детали ужасной маски мужчины. Это был образ воинственной мерзости. Болезненно бледный. Гротеск и воск. Это было ужасно; отталкивающее зрелище.

Эдвард возразил:

- Почему, сэр, вы не сняли маску?

- Зачем? - сказал незнакомец.

- Время пришло. Все маски сброшены, кроме вашей. Я, сэр, настаиваю на том, чтобы вы сняли маску.

- Но, - ответил незнакомец, - я не ношу масок.

Сказав это, он ушёл, а Эдвард так и стоял, сбитый с толку.

- Вы не носите масок... - пробормотал он. - Подождите! Вы говорите, что вы без маски?

Но этого человека не было, как и всех остальных. Всё ещё охваченный ужасным переживанием, Эдвард покинул бальный зал и вышел на улицу.

Там он снова был ошеломлён.

Ошеломлён, потому что улица была не из булыжника, она была асфальтирована. Уличный указатель рядом с ним показал Хоберк-авеню, улицу, где он жил. Он посмотрел на светлые облака и яркие звёзды. Солнце село за горизонт. Он шёл по дороге, ведущей к входной двери, всё ещё держа чёрный камень, подаренный ему незнакомцем.

Эдвард услышал позади себя шаги. Вдалеке он увидел кого-то, идущего в тумане. Это был мужчина в тёмном пальто с поднятым воротником. Он направлялся к Эдварду. Нуждаясь хоть в какой-либо компании, Эдвард поднёс сигарету к губам и подошёл к мужчине.

- Простите меня, сэр, - попросил Эдвард. - Может, у вас есть огонь?

Мужчина не ответил. Вместо этого он посмотрел на Эдварда с ненавистным, отталкивающим выражением лица. Эдвард увидел, что лицо человека очень бледное, словно больное; как слизняк, пухлое и склизкое.

Эдварда затошнило, и он сказал:

- Да пошёл ты, жирная тварь! Червь!

Мужчина поплёлся прочь.

С отвращением Эдвард закурил сигарету и остановился в конце подъездной дорожки, думая о человеке на маскараде.

Выпуская сигаретный дым из лёгких, он услышал ещё шаги. Это был тот же мужчина в тёмном пальто, возвращавшийся обратно. И снова Эдвард поймал взгляд человека с той же ненавистью на него. Эдвард снова посмотрел на омерзительное опухшее лицо; как лицо трупа. Мужчина остановился и что-то бормотал снова и снова. Но вместе с этим раздавался болезненный булькающий звук, неземной и глубокий. Это звучало так:

- У вас есть Жёлтый знак? У вас есть Жёлтый знак? У вас есть Жёлтый знак?

Эдвард выронил сигарету и с омерзением отступил, не понимая, о чём говорил мужчина. Он поспешно прошёл по подъездной дорожке и влетел через входную дверь, после чего надёжно запер дверь. Всё ещё держа кулон, Эдвард поднялся по лестнице в свою спальню. В тот момент, когда он вошёл, телефон на его тумбочке тревожно зазвонил.

- Алло? - сказал Эдвард.

- У вас есть Жёлтый знак? - булькающим тоном спросил далёкий голос.

- Что? Это кто?

- У вас есть Жёлтый знак?

- Что это за чертовщина...

- Мне нужен Жёлтый знак.

- А теперь слушайте сюда! Я требую, чтобы вы... (щелчок).

Эдвард, дрожа, стоял в своей комнате, до смерти напуганный. Не прошло и секунды после таинственного телефонного звонка, как он что-то услышал. Да... он услышал шаги. Резкие хлопающие шаги. Снаружи. Шаги. Эдвард подбежал к окну и выглянул. Кто-то шёл по улице к дому.

Боже ты мой!

Эдвард с ужасом наблюдал, как сбившийся в кучу человек в тёмном пальто повернулся и поплёлся по подъездной дорожке, медленно пробираясь к входной двери. Эдвард толкнул окно и крикнул:

- Уходите! Я вызову полицию!

Эдвард вздохнул с облегчением; входная дверь была заперта. Мужчина не мог попасть внутрь.

Затем он услышал громкий звук, доносящийся из вестибюля, от входной двери. Это был громкий хлопок, за которым последовал треск дерева.

В панике Эдвард запер дверь своей спальни и прислушался.

Ещё больше шагов, медленных и неуклюжих. Кто-то был в доме. Это был он. Шаги приближались.

Злоумышленник поднимался по лестнице.

Нет!

Злоумышленник уже был на площадке, волоча ноги в сторону спальни.

- Держитесь подальше! - крикнул Эдвард.

Ручка двери задрожала и повернулась. Эдвард подбежал к своему комоду и достал револьвер.

- Уходите - у меня пистолет! Я без колебаний воспользуюсь им!

Снаружи он услышал тошнотворное бульканье. На долю секунды дверь спальни с громким грохотом содрогнулась. Нарушитель бросился на неё. Затем снова. И снова.

Бум!

Дверь распахнулась, и ужасный мужчина с опухшим бледным лицом подошёл к Эдварду.

- Мне нужен Жёлтый знак, - пускал он слюни.

- Отойдите, или я буду стрелять!

В серии быстрых громовых хлопков Эдвард произвёл пять выстрелов в живот злоумышленнику.

- Мне нужен Жёлтый знак!

В комнате стоял ужасный запах, как от мёртвой собаки, которая три дня провалялась на солнце.

Крики ужаса вырвались из разинутого рта Эдварда, когда мужчина с отвратительным лицом подошёл ближе.

Эдвард прицелился очень осторожно и нажал на спусковой крючок своего пистолета. Последний выстрел попал незнакомцу прямо в лоб. Что-то мерзкое хлынуло из его треснувшего черепа. Но это была не кровь. Как фонтан, ужасная жидкость пролилась на пол, образуя лужу извивающихся вещей. Не кровь, а личинки. Извивающиеся личинки. Трупные черви. Движущийся бассейн гнилых отходов.

Тем не менее, он придвинулся ближе.

- Дайте мне Жёлтый знак.

Эдвард мог думать только о кулоне в кармане, когда гротескная разлагающаяся фигура лапала его гниющими руками.

Мужчина гнусно ухмыльнулся; его губы, влажные и сочащиеся органическим налётом прошептали:

- Мне нужен Жёлтый знак!

Эдвард кричал и кричал, когда пальцы мертвеца охватили его лицо...

* * *

Весь в липким поту Эдвард резко вскочил на кровати и вскрикнул от ужаса, широко раскрыв глаза.

- Э-э-э... Cлава Богу! Это был всего лишь сон.

С облегчением он встал с постели и сделал себе кофе. Он подумал о кошмаре, который ему приснился, и улыбнулся его нелепости.

В девять утра зазвонил телефон. Эдвард поднял трубку.

- Алло?

- Эдвард, старина! Доброе утро!

- Привет, Чарльз. Твой звонок меня немного напугал. Знаешь ты это или нет, но ты очень эффектный рассказчик.

- Что такое?

- Прошлой ночью мне снился кошмар из-за всей той чепухи про Чeмберса, которую ты мне рассказал вчера вечером. Боже! Это было ужасно!

- Ха-ха-ха! У тебя просто фантастическое воображение!

- Да уж. Ох... и знаешь что? Вчера в книжном магазине "Gothem" я нашёл книгу "Король в жёлтом". Не антологию, а саму пьесу.

- Что? Tы в этом уверен?

- Да, однозначно.

- Послушай, Эдвард, я сейчас приeду.

Эдвард положил трубку и задумался о сне.

Вопиюще! - подумал он.

Затем он посмотрел на чёрную книгу на своём столе и подумал, как глупо он поступил, прочитав её; а сейчас ведёт себя как маленький ребёнок. Но потом он заметил что-то лежащее рядом с книгой. Он поднял это.

Но... что? Этого не может быть!

Объект представлял собой выгравированный чёрный камень на верёвке.

О, Боже! Это невозможно!

Потом зазвонил телефон.

* * *

Чарльз подъехал на своей спортивной машине к дому Эдварда и выскочил, желая поскорее увидеть книгу. Когда он подошёл к входной двери, он был немного озадачен, обнаружив её приоткрытой. Он вошёл внутрь.

- Эдвард! Ты наверху?

Он не ждал ответа. Как нетерпеливый школьник, он взбежал по лестнице, проскакивая по две ступени за шаг. Ему не терпелось посмотреть пьесу. Дверь спальни Эдварда была открыта. Он заглянул внутрь, думая, что найдёт Эдварда, пролистывающего страницы, в глубоком изучении.

Вместо этого он увидел Эдварда, лежащего на полу, с выражением ужаса на лице.

- Иисусe!

Чарльз остановился и прислушался к сердцебиению. Его не было.

Эдвард был мёртв. Чарльз вздрогнул при виде какой-то гнилостной субстанции, размазанной по холодному безжизненному лицу Эдварда. Затем он ошеломлённо посмотрел на никелированный револьвер, беспорядочно лежащий на ковре.

Чарльз мрачно поднялся и позвонил в полицию, сообщив о явном убийстве. Ожидая прибытия полиции, он обыскал комнату в поисках "Короля в жёлтом", но не смог его найти.

С сожалением он выглянул в открытое окно. Он увидел несколько птиц, счастливо сидящих на краю водостока. Через дорогу молодой почтальон осторожно шёл по чужой лужайке, доставляя письма. Чарльз также заметил болезненного вида парня в тёмном потрёпанном пальто, который медленно брёл по улице. В руке он держал тонкую чёрную книгу; блестящий чёрный кулон свисал с другой.

Перевод: Alice-In-Wonderland

"Сортир"

[- окончательная редакция -]

- Мир, - шепчет главный герой себе под нос.

Это очень напряженный и сосредоточенный шепот. Он пристально смотрит в окно. Снаружи так темно. Сюрреалистически темно, похоже на антрацит в ярком свете. Он думает о каком-то Лавкрафтовском отростке, вызванном оккультной наукой. Чернота всепроникающая и неописуемая. Светящаяся бездна...

Да, - думаю я. - Мир.

В своей голове вы слышите величайшие слова Говарда Девото[88]:

- Это навсегда, окончательная редакция...

[- деликатные обрывки -]

Это песня группы "Throwing Muses" (Метающиеся Музы)[89]. Возможно, когда-нибудь он создаст свою собственную группу и назовет ее "Throwing Up Muses" (Блюющие Музы), потому что так он чувствует себя большую часть времени, когда осмеливается выглянуть в окно. Музыка - это муза. О-o, Сестры Небесного Источника, помогите моим стихам и вооружите мою прозу, пусть слово будет зеркалом сущности. Данте развратил.

У главного героя были сны, основанные на музыке, похожей на вещи Шелли[90], которые передавали по радио в старые времена, или на магнитофонные ленты всех этих "Fields of the Nephilim"[91] и "Skinny Puppy"[92], приобретенные в студии звукозаписи. Изысканные зрелищные кошмары - и, да! - к которым он действительно имеет отношение. Это совокупный процесс, знаете ли. Музыка, которая льется по канализационной трубе его разума.

Это действительно его канализационная труба, но там течет не его говно. Это говно всего мира.

Плоть слилась с серым, стоическим металлом. Кровь из машинного масла, суставы на шарикоподшипниках и кости из металлических сплавов. Из капельниц свисают иглы с морфином/эпинефрином, генетически вплавленные в червеобразные голубые вены, в то время как пульсация продолжается...

Лязгающий промышленный металл пульсирует тонкими резаками у него в голове, глубоко проникая в мозговую мякоть.

Чтобы добраться до действительно хорошего говна.

[- мировые новости -]

Женщина, бывшая медсестра из Рио-де-Жанейро, вырубила своего бывшего бойфренда амобарбиталом натрия, а когда он проснулся, то уже был прикован наручниками к ее кровати; она отрезала его пенис с помощью кровельных ножниц, ввела ему дезоксин, чтобы он не потерял сознание, а затем разрезала пенис на маленькие кусочки ножом и вилкой, и заставила его съесть кусок за куском.

Интересный вопрос, по крайней мере...

Каков сырой член на вкус?

Расцвет кулинарного искусства!

Фондю из члена. Кисло-сладкий пенис. Острый густой суп из хуя. Охлажденный нежный отварной член в горчично-щавелевом соусе. Тушенный хер.

* * *

Мужчина из Сиэтла сделал вид, что он в восторге, когда его жена объявила, что она беременна; когда она была на девятом месяце, двое мужчин вытащили ее из машины в торговом центре, отвезли в пустое офисное здание, которое планировалось снести, затащили ее на четвертый этаж и бросили в шахту лифта, а затем бросали шлакоблоки ей на живот, пока у нее не случился выкидыш и она не умерла.

Муж заплатил им по 250 долларов за работу.

* * *

Полиция округа Энн Арандел скажет вам, что Дэвидсонвилл, штат Мэриленд, является "лучшей свалкой трупов" в штате.

* * *

Мужчина из Флориды получил 25 лет тюремного заключения за то, что изнасиловал 15-летнюю девушку и отрезал ей руки по локоть. Девушка не умерла, поэтому его не смогли обвинить в убийстве.

Он был освобожден через 8 лет за хорошее поведение.

Вскоре после этого он изнасиловал, затем убил, a потом снова изнасиловал другую женщину.

* * *

Сербы убили около 250 000 боснийцев и изнасиловали, подчиняясь военному приказу, более 60 000 женщин и детей. Члены сербских отрядов охраны, которым удалось оплодотворить задержанных босниек, получили благодарности в письменном виде и дополнительные отпуска на выходные дни. Боснийцы делали то же самое с сербами в течение 400 лет, но это к делу не относится, и все это было 20 лет назад в любом случае. По сравнению с ИГИЛ все они выглядят как любители.

* * *

Будь проклят торговый дефицит! Кто сказал, что зарубежные страны не покупают американские товары? Чилийская тайная полиция однажды использовала, в частности, электроинструменты фирмы "Black & Decker" для пыток "политических" преступников.

Этому имени можно доверять. "Black and Decker".

* * *

10000 американских детей исчезают каждый год и больше никогда не появляются.

[- вечеринка педофилии, зажигаем! -]

Это нормально, если конгрессмен-демократ занимается сексом с 16-летними мальчиками, но - Боже упаси! - если конгрессмен-республиканец занимается сексом с 16-летними девушками, за это придется чертовски дорого заплатить.

* * *

В Нюрнберге, Германия, вы могли посмотреть порнофильм, где два немецких парня занимались сексом с 6-летними детьми. Они смазали свои 30-сантиметровые пенисы вазелином и приступили к работе.

Очень нежно, конечно.

Ведь тогда детская порнография была легальной.

* * *

Согласно журналу ФБР, который вам дала бывшая подруга, в Америке есть организация, известная как "Сеть", которая включает в себя закодированные "почтовые рассылки" и анонимные "точки", через которые видео с детской порнографией распространяются жаждущим клиентам. "КП" и "Кидди" - так это называют федералы. Они почти уверены, что эта индустрия приносит полмиллиарда долларов прибыли в год, и никто не знает об этом. Детей похищают, "обращают" и определяют в "шоу", пока они не становятся слишком старыми - примерно 12 - затем заставляют их работать на улице, пока им не исполнится 18, подсчитывая "убытки". Потом продают детей в Мексику, Саудовскую Аравию и Японию.

* * *

Рокко "Глаз" Монстрони руководил местной "точкой", базирующейся на Сицилии, преступной группировки. Кто-то на него настучал, и он обратился с просьбой включить его в "Федеральную программу защиты свидетелей" для изменения личности в обмен на дачу показаний. Он крутился, как волчок. Он "пел", как мой гребаный зеленый длиннохвостый попугай, и федералы поселили полдюжины умников в каменном мотеле на всю жизнь плюс девяносто девять лет.

После суда федеральный прокурор спросил Монстрони:

- Как вы могли такое совершить? Как можно заниматься детской порнографией?

Монстрони зыркнул и ответил:

- Я ничего не совершал. Больные подонки, которые покупают это дерьмо - вот те, кто это совершают. Если люди чего-то хотят и готовы платить, то всегда найдется тот, кто им это даст. Честно говоря, меня тошнило от этого говна.

Интересная точка зрения, oднако.

Ну и молодцы американцы! Настоящие молодцы!

[- используй все возможности, в армии -]

- По вкусу похоже на свинину, если правильно приготовить. Измельчаешь это и жаришь, обязательно добавив немного жира и мелко порезанного дикого лука, - рассказывал сержант Сэнд благоговейно внимающему новобранцу с широко раскрытыми глазами. - Когда ты в засаде, в кустах и умираешь с голоду... Ты будешь есть это, как миленький.

* * *

Противопехотное оружие, известное как "Улей" - наилучшие пожелания военному командованию армии США. Танковый снаряд 105 или 120 мм, с дистанционным взрывателем. Снаряд содержит 1500 "поражающих элементов" или шипов, преднамеренно покрытых ржавчиной, чтобы спровоцировать скрытое заражение крови. Это как выстрел из дробовика, но сделанный из танка.

- "Улей", Уэстмор, - рекомендует сержант Сэнд. - Если когда-нибудь будешь участвовать в бою, загрузи побольше "Ульев" на полку с боеприпасами. Одна боеголовка очистит битком набитое футбольное поле, отвечаю. Мы пригвождали вражеских косоглазых детей к деревьям, по десять центов за дюжину, с помощью "Ульев".

* * *

"Браво 1/83", 3-я бригада, 1-я танковая дивизия, Эрланген, Западная Германия.

Я находился в ремонтном ангаре батальона, вручную полируя гаечные ключи, потому что вскоре ожидается проверка IG[93]. Проверки, сука, - это сплошная показуха, должен сказать. Итак, на опорной площадке оператор крана М88 поднимал пятитонный дизельный двигатель мощностью 750 лошадиных сил, сданного в ремонт танка серии М60А1. Двигатель подвешен примерно на семь футов в воздухе, а затем какой-то черножопый механик проходит под двигателем, чтобы открыть заглушку. Голубой статический предваряющий холод пробегает по моей спине, когда я застываю в ангаре, наблюдая: – oн мертв, - думаю я, и действительно, рука оператора скользит и пятитонный двигатель падает прямо на голову черного механика. В состоянии визуального шока я звоню в медсанчасть, а в это время мой взводный, некий Джонни Браун - выпускник Уэст Пойнта - гнойный долбоеб, командир бронетанкового взвода и, обратите внимание, не знающий разницы между танковой колеей и гоночной трассой, врывается в ангар и приказывает:

- Твою мать, Уэстмор! Что ты делаешь возле телефона! Тащи сюда свою задницу и, как можно скорее, смой из шланга кровь с площадки! У нас проверяющий меньше, чем через час! Я не собираюсь у него отсасывать, потому что ты тратишь время на вызов скорой помощи для мертвого ниггера!

[- альбом сержанта Cэнда -]

Вы знаете, что все это правда, все, что он сделал...

Сэнд-победитель, его М60[94], как ни странно, без канального эвакуатора[95], занял оборонительную позицию во вьетнамских джунглях за деревянным частоколом. Отрубленная человеческая голова торчит на конце одного из кольев.

* * *

Немецкая подружка Сэнда, стоя на четвереньках, раздвигает свой анус до круглой, пустой дырки размером с верхушку пивной банки, и Сэнд собирается вставить туда свой кулак.

* * *

Сэнд улыбается в джунглях, показывая приз. Человеческую руку.

* * *

Сэнд улыбается, сидя на каком-то, покрытом коркой, диване в сайгонском борделе. Другие военнослужащие бросают долларовые купюры и военные платежные сертификаты, как конфетти, в то время, как южновьетнамская проститутка ест говно с пола.

* * *

Сэнд раскрыл ладони, показывая два человеческих уха и то, что, вероятно, является отрубленным человеческим пенисом.

* * *

Сэнд стоит в джунглях, скрестив руки на груди, смотрит вниз и явно ждет своей очереди, в то время как какой-то штаб-сержант совокупляется с нижней частью мертвой вьетнамки, разорванной пополам противопехотной миной М-18 Claymore.

* * *

О, да. Вы знаете, что все это правда...

* * *

Потому что вы видели снимки из фотоальбома сержанта Сэнда.

[- узкоглазая девушка звонит по телефону -]

- Ты ведь не веришь всему, что читаешь, правда? - спросила она по телефону в тот день, когда свет был серебристым, а тиканье часов странно громким, и в ее голосе было больше яда, чем в ядовитых железах коралловой змеи.

Отношения заканчивались.

- Нет, - ответил я голосом, похожим на горный обвал. - Но я, черт возьми, верю всему, что вижу...

[- провидец -]

Это такая тонкая грань между тем, что служит благословением, и тем, что служит проклятием.

Я - провидец, думаете вы, глядя в окно.

И я... вижу... этот...

[- шум, ярость и пип-шоу -]

Главный герой всегда чувствовал, что он очень визуальный человек. Зрелище завораживает его. Он провидец, ему нужно видеть.

И его мир никогда не был скуп на достопримечательности.

Мир, - думает главный герой.

Такой визуальный мир...

* * *

"Собачьи дни минувшего", "Готовим бекон", "Лошадируя вокруг": Женщины в темных очках сношаются с собаками, отсасывают у свиней, дрочат лошадям в конюшнях. Он видел их всех в Балтиморе, что неудивительно. Свинья кусает одну из девушек, а другие девушки смеются. Немецкая овчарка неистово совокупляется с брюнеткой, которая подозрительно похожа на Марту Дэвис, солистку группы "The Motels"[96]. Грязная блондинка хмурится под пузатым конем, ее руки дергают длинный розовый стержень до обильного выброса в полиэтиленовый пакет. После указанного выброса она подносит пакет к лицу.

Нью-Йорк, пересечение 8-й Авеню & 42-й улицы: толстый, усатый лысый парень долбит жирным, размером с колбасу, "стояком" блондинку, более красивую, чем любая женщина, которую главный герой когда-либо видел в своей жизни; она само совершенство, целомудренные округлости, горящие голубые глаза и белокурые волосы, блестящие, как шелк. Она безупречна, идеальна. Парень так неистово содомирует ее, что по крайней мере дюйм ее прямой кишки выпадает при каждом ударе. В итоге ее прямая кишка начинает кровоточить. Через некоторое время мужчина выходит из нее, эякулирует ей в лицо, затем вытирает свой окровавленный пенис об ее прекрасные, шелковистые светлые волосы.

Рон Дж. Экстраваганца: Вот он, калейдоскоп секса с тем же самым жирным лицом, Рон Дж. совокупляется с дырками всякими способами, сгибая великолепных женщин пополам, толкая их колени назад к ушам, по-собачьи, сзади, вверх ногами, один утомительный фильм за другим. В одном фильме Рон даже сам себе отсасывает - что за парень! И когда Mастер заканчивает, он всегда обязан очаровательно выпустить семя им в лицо или на спину, как будто выполняет свой долг.

Рон Хренов Дж., да, сэр. Он точно знает, как правильно обращаться с женщиной - похлопай себя по спине, Рон; это грязная работа, но кто-то должен ее делать, так что это можешь быть ты, а не кто-то другой. Этот лохматый, пузатый, неприличный неряха получил все это, не так ли? Он получил возможность постоянно заниматься сексом с красивыми женщинами, и... ему за это платят. Я прочитал в каталоге видео для взрослых, что Рон Джереми снялся более чем в 1000 порнофильмов. Вот, что я называю реальным вкладом в развитие общества.

Если я когда-нибудь увижу, этого отвратительного, женоподобного, наполненного борщом, жирного ублюдка на улице, меня вырвет.

Всовывая мамaшке: Два хихикающих черных парня с пенисами, похожими на колбасы, висящие в коптильне, по очереди прелюбодействуют с белой женщиной, которая выглядит примерно на девять с половиной месяцев беременности. В конце концов у нее отходят воды, и она теряет сознание, но два парня все равно мастурбируют в ее волосы.

Туалетное шампанское:

- Я... я просто не могу удержаться! - объявляет она, входя в холл.

Она тут же задирает юбку и обильно мочится на пол. Вымотанная сотней ушлепков, но все еще каким-то образом ослепительно элегантная, блондинка доказывает свою исключительность, не колеблясь ни минуты, мочась в большой бокал с бренди и тут же глотая из него.

- Ничего не могу с собой поделать! - подтверждает она, эмоционально хныкая.

Ярко-синие стены, как в песне "Aerosmith"[97], а "Oingo Boingo"[98] звучат из магнитолы на заднем плане. Она выглядит соответственно: белые высокие каблуки, черные чулки, светло-розовая блузка, темно-розовая миниюбка, черные сигареты с марихуаной, размазанный макияж - настоящий предмет вожделения. Она мочится ровными потоками в воздух, обливается газированным напитком 7UP, устраивается на четвереньках, а затем извергает вино из своего ануса, как из брандспойта. Время от времени оператор входит в кадр, пьет большими глотками пиво и писает ей на лицо и в рот, затем эякулирует на лицо. Потом она входит в дверь, роняет сумочку на пол, садится на корточки, мочится в сумочку и пьет из нее. В следующих кадрах она в ванной, и что она делает? Она вставляет целый банан в свой вагинальный ствол. Когда он весь внутри, она встает, расставив ноги, над унитазом и с помощью очень ловких тазовых мышц выбрасывает банан кусок за куском в унитаз. Плюх, плюх, плюх, выходит кусок за куском. Затем она становится на колени, облизывает край унитаза и начинает есть кусочки банана. В конце концов оператор возвращается (эй, когда мужчина хочет в туалет, он идет в туалет), держит ее голову в унитазе и изливает следующую порцию пивной мочи ей на голову, в то время как она с энтузиазмом лакает туалетную воду.

Не совсем та девушка, которую вы хотели бы привести домой, чтобы познакомить с мамой и папой.

"Бу-Бу": Снова знаменитый Нью-Йорк. За час, проведенный в этой больной ректальной городской дыре, я думал, что видел все, но, парень, как же я ошибался. Я зашел в кабинку пип-шоу, называлась она "Бу-Бу". Что это может быть? - удивляюсь я, опуская в щель жетоны. Аx, люди занимаются сексом, но с отклонениями: все участники обладают некоторыми разновидностями по крайней мере одного заболевания, передаваемого половым путем. Симпатичная девушка улыбается, демонстрируя покрасневшие луковицы орального герпеса на губах, в то время как ее эрегированный поклонник выдавливает гонококковый гной из своего пениса, прежде чем положить его ей в рот. Когда она закончила, в поле зрения камеры бушует еще одна эрекция, на головке которой видны два сифилитических узла размером с детские стеклянные шарики. Ноготь срывает корку с гнойничков и затем фелляция продолжается. Вот еще одна девушка, открывающая свои половые губы пальцами на камеру, чтобы показать тонкий белый слой хламидиоза еще одной девушке, которая опускает язык, чтобы исследовать сырное блюдо. И последний кадр: мужчина энергично совокупляется с холеной блондинкой на чем-то вроде кухонного стола. Он отстраняется, чтобы эякулировать на ее живот, затем камера приближается c откровенным крупным планом. Пенис настолько воспален герпетическими нарывами, что выглядит как блестящий кроваво-красный "Pay Day"[99]. Девушка наклоняется вперед, чтобы взять его в рот, и я блюю, не успев выйти из кабинки.

"Длинная" Джин Сильвер: девушку зовут Джин, и она такая же симпатичная, как и все они. "Девушка по-соседству" с типичной внешностью, медовая блондинка, стройная и подтянутая, с персиково-кремовым цветом лица. Она, наверное, была чирлидершей в старшей школе. На ней элегантное платье с цветочным узором, папоротниково-зеленое, красивое. Она быстро опускается на колени перед другой женщиной, чьи ноги раздвинуты на диване. Джин выполняет ловкий и тщательный куннилингус, а затем...

Мажет свои элегантные, хорошо ухоженные руки какой-то безымянной смазкой, пока они не начинают блестеть, как влажный лак, и затем...

Складывает смазанные ладони вместе и одновременно вводит обе руки - правильно, обе руки - во влагалище другой женщины, пока они не погружаются на дюйм выше запястий.

И это все?

Нет, нет, это не все.

Джин встает, сбрасывает красивое платье и садится на диван, тихо разговаривая. Сейчас, когда она обнажена, ее красота еще более очевидна. Ее безупречная кожа сияет, ее идеальные светлые волосы, кажется, мерцают вместе с ее улыбкой. Ее груди тоже идеальны, не слишком маленькие, не слишком большие, высокие, твердые, размер 34 B[100]. Но...

...что-то...

Что за хуйня?

...неправильно.

Со временем несоответствие становится заметным. Левая нога Джин искусственная. Ниже колена ослепительно сияет пластик телесного оттенка. А потом Джин снимает протез с ноги.

То, что осталось - это длинная, покрытая кожей кость. На ее конце нет ступни, только небольшое утолщение. Остатки волос затемняют атрофированную конечность, которая испещрена мелкими красными язвочками.

Она поднимает бедро, ловко орудуя истощенной голенью, словно передней лапой насекомого. Затем она начинает смазывать его от колена до утолщения маслом, после чего она без колебаний вставляет его в вагинальную полость другой женщины, на глубину более фута.

* * *

Достаточно насмотрелся, провидец?

Хммм? А ты провидец?

* * *

Но видеть - это то, что он всегда должен делать. Это проклятие. Он беспомощен.

Он должен видеть.

Он должен увидеть, что такое мир.

[- шлюхи Западной улицы -]

Он никогда не подводит. Всякий раз, когда главный герой покидает таверну "Баранья Голова"[101], светофор рядом с отелем переключается на красный, и они выходят, как гной, извергающийся из язв в ночи. Черный сутенер резко останавливается, выпрыгивает из своего потрепанного "Camaro" и тащит белую деревенщину за волосы в машину. Его кулак за лобовым стеклом поднимается и опускается, кажется, несколько минут, а затем девушку выбрасывают из машины. Она шатается в оцепенении, ее лицо разбито в кровь.

Tук-тук-тук, пальцем по стеклу. Главный герой опускает пассажирское окно на дюйм, и тощая белая проститутка ухмыляется сломанными зубами.

- Пятнадцать баксов с клиента, - обещает она. - И никакой резины. Как насчет этого? Я буду сосать твою пипиську так сильно, что у тебя из жопы дым пойдет.

- Э-э... Нет, спасибо, - отвечает главный герой, думая: Господи Иисусе, когда же переключится этот светофор!

- Ладно, десять. Или, может быть, ты хочешь трахнуть меня. Двадцать, чтобы трахнуть меня, и можешь не пользоваться резинкой.

- Нет, спасибо.

- Да, ладно! Давай развлечёмся. Как насчет ебли в жопу? Сорок баксов. Хочешь трахнуть меня в жопу?

- Нет. Нет, спасибо.

- Ладно, скажу я тебе. Хочешь что-то особенное, а?

- Ннннн..., - начинает главный герой, но потом останавливается.

Ну вот, опять он со своим проклятым любопытством. Неожиданно у него нет выбора. Он должен спросить.

- Что, э-э... Что особенное?

- Обычно я беру пятьдесят, но с тебя... тридцать пять, потому что я вижу, что ты хороший парень. Вот, что я позволю тебе сделать, представь, ты можешь трахнуть меня в жопу, но прежде чем ты кончишь, ты вытащишь, и тогда я отсосу тебе. Мы называем это "Говно-на-Палочке Особое".

Голова главного героя идет кругом. Он проезжает на красный свет и его останавливает полицейский на следующем перекрестке.

[- объявление на стене -]

"ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО Я ХОЧУ СДЕЛАТЬ ЭТО, НО ТЕБЕ НАСРАТЬ, ТАК ЧТО ИДИ НА ХУЙ, СУКА, Я НЕ СОБИРАЮСЬ ДЕЛАТЬ ЭТО! ВМЕСТО ЭТОГО CДЕЛАЙ ЭТО САМА С СОБОЙ".

(Граффити, найденное на стене дамской комнаты в Нью-Лондоне, штат Коннектикут, июнь 2002 года. По-видимому, было написано кровью.)

[- пересечение 1-й улицы и 14-й -]

Бродяга мочится на "Магазин сэндвичей Коджака", булькает мокротой, затем умирает, в то время как вы держите свой недоеденный стейк, яйцо и сыр. Чернокожая женщина легко ударяет по вене, перевязанной выше локтя руки, затем впрыскивает героин, сидя на скамейке в парке, когда вы и ваши друзья небрежно прогуливаетесь. Психически больные и эпилептики бормочут, из пенящихся ртов сыплются замысловатые ругательства. В переулке за рестораном "Рой Роджерс" три подростка хихикают, мочась на спеленатую бездомную женщину, пытающуюся спрятаться под картоном. Город разрастается, асфальтовый нарыв. В кромешной темноте автостоянки "Дейв и Ли" мужчина испражняется на машину. На углу, возле винного магазина, есть кровавое пятно в форме Западной Вирджинии. Звук становится ближе - БУХ-БУХ-БУХ! - когда вы поворачиваете за угол. Один человек бьет другого по голове деревянным бруском. БУХ-БУХ-БУХ! Крысы, размером со щенков, жадно поедают лужу рвоты возле мусорного бака. Из мусорного бака поднимается человек, протирая глаза. Раздается короткая очередь из автомата, затем машина поспешно уезжает.

- "Жаба", "Лед", "Коксовый дым"[102]? - спрашивает черный парень на углу издательства "Capital Books".

- Сиськи, клиторы и ледяной "Schlitz"[103]! - обещает зазывала перед ночным клубом. - Семнадцать сисек, девять пёзд и девять срак!

Еще один зазывала перед порносалоном с гордостью объявляет:

- Новейшие фильмы только сегодня, ребята. Убедитесь сами. Фистинг, говноедство, зоофилия. У нас есть великолепный фильм, в котором по-настоящему горячая цыпочка втыкает в сиськи иголки и выдавливает кровь. Заходите и хорошо оттянитесь.

И когда вы, наконец, покидаете эту пропасть, это ущелье человеческих отбросов, парень все еще бьет другого парня по голове деревянным бруском.

БУХ-БУХ-БУХ!

[- серия граффити -]

"Риппи сосет.

Риппи ест говно.

Кто такой Риппи?

Я ненавижу Риппи.

БЛЯДЬ, КТО ТАКОЙ РИППИ?

Риппи мертв. Я убил его".

(Серия граффити, найденная в мужском туалете таверны Сент-Пит-Бич во Флориде.)

[- заключение с философским вопросoм -]

Каждый раз, когда я выглядываю из этого чертового окна, я просто наклоняюсь вперед и блюю, больше сердцем, чем желудком. Да, я провидец - какая шутка! Если я увижу еще что-то...

Если еще один наркоман попытается ограбить меня, если еще один бродяга попытается вытрясти из меня деньги, еще одна тощая наркоманка-проститутка сыграет со мной злую шутку, если еще одна социопатическая ебаная белая мэрилендская шваль в полицейском пикапе сядет мне на хвост за то, что я ехал с превышением этого ёбаного ограничения скорости...

О, извините, простите меня за то, что я политически некорректен. Простите меня за то, что я нечувствителен к другим. Простите меня за то, что я игнорирую тот факт, что я виноват в каждой шлюхе и пьянице, и наркомане, и преступнике, и во всех немотивированных поступках, произошедших в прошлом. Простите меня за то, что я не могу понять, в чем моя вина, что все так облажались.

Порнофильмы, писсинг-фильмы, фильмы с зоофилией, "Длинная" Джин, гребаная, Сильвер и ее волосатая, покрытая кожей кость, герпес, СПИД, гепатит-В, наркоманы, сутенеры, дилеры на каждом углу, педерасты обучают юношей в гимнастических залах, детские сады, в которых содомируют четырехлетних детей, скинхеды со свастикой, вытатуированной на груди, евангелисты ломающие "целки", управляющий "United Way"[104] нанимает "Concord"[105], чтобы пообедать в Лондоне, убийцы выскакивают из тюрем после трех лет отсидки, грабители врываются в ваш дом и когда вы в них стреляете, они судятся с вами - и выигрывают. Лжецы, воры, мошенники, все зациклены на себе и трахают всех остальных, "Североамериканские Ассоциации Любви Между Мужчинами и Мальчиками", сатанинские церкви, где членство требует унцию крови вашего первенца, а также KKK[106] и дебоши в законодательном собрании Лос-Анжелеса; и это нормально: насиловать, убивать и грабить, потому что четыре полицейских мудака выбили говно из какого-то засранца, с листом рэпа длиной в милю, который ехал пьяным со скоростью сто миль в час по жилому кварталу; и серийные убийцы, качающие бицепсы, и кокаиновые наркоманки, забеременевшие с целью получить социальное пособие, и групповые изнасилования, и вечеринки с прибиванием гвоздями, и нервно-паралитический газ, и ядерные боеголовки мощностью 5 килотонн, размером с банку Кока-Колы, и люди, ссущие и гадящие на долбанной улице и выкрадывающие девяностолетних старушек, ради их социального страхования и вдобавок насилующие их, и группы поддержки садизма и мазохизма, и реабилитация для убийц, и "Анонимные Сексоманы", и открытое пренебрежение к гомикам, и мэрилендские пидорасы-конгрессмены, которые снимают шестнадцатилетних мальчиков ночью и голосуют против прав геев днем, и сенаторы, употребляющие наркотики и пишущие девушкам по вызову о своих налогах, и судьи, берущие взятки, и множество конгрессменов, трахающих детей и остающихся на службе из-за "судебной ошибки", и лоббисты-предатели, и законодательство штата, запрещающее раздачу бесплатных презервативов в средних школах, и ЦРУ, покупающее героин, и взаимная поддержка между членами Конгресса, и дефицит, и полицейские взятки, и девятилетние пацаны с MAC-10[107], и тристaфунтовые женщины в "Safeway"[108], использующие продовольственные талоны, чтобы купить лучшие стейки, чем я когда-либо ел в своей жизни, и еще больше конгрессменов, пропускающих голосования, потому что они загребают гонорары, выступая на встречах, поскольку они не могут жить на 180 000 долларов в год, и новорожденные дети, оставленные в мусорных контейнерах, и наборы-для-самоабортов, и инструкции "как-сделать-за-два-шага-взрывные-устройства-из-обычных-продуктов", и психопатические военные ветеринары, и клубы по воровству младенцев, и парни, совокупляющиеся с беременными девушками, пока у них не отойдут воды, и убийцы по найму на четвертых страницах обложек журналов, и горячие выстрелы, и уличные банды, насилующие монахинь, и священники, содомирующие мальчиков в исповедальнях, и "лагеря смерти", и "лагеря изнасилований", и "Говно-на-Палочке Особое"...

Итак, позвольте мне теперь раскрыть перед вами итог этого пытливого философского манифеста:

Мир - это ебаный сортир.

[- окончательная редакция -]

Да, снова песня Девото. Главный герой едет сквозь промозглую, зловонную, такую знакомую ночь. Только что прошел дождь, и черные улицы блестят, как странный, потусторонний иней. Купол здания Палаты Представителей в сумерках светится голубым - лазурный череп. Реднек на пикапе сидит у него на хвосте из-за того, что он превышает дозволенную скорость, а на светофоре черный пацан плюет на его машину и говорит свирепо: "Белый ублюдок", как будто это вина главного героя в том, что предки парня были рабами, а затем проститутка выдыхает: "Пошел ты на хуй" трупным смрадом ему в лицо, когда он сообщает ей, что не заинтересован в ее предложении обмена валюты на сексуальные услуги.

Но теперь главный герой пожимает плечами и улыбается. Он крутой, у него есть...

Он смотрит в ветровое стекло и думает: Мир...

В багажнике лежит новенький полуавтоматический анодированный "Colt AR15A2"[109] с тремя сороказарядными обоймами и несколькими сотнями патронов "Winchester" калибра 5.56мм, цельнометаллический жилет в качестве аммуниции, не говоря уже о высококачественном цейсовском прицеле для ночной стрельбы.

Да, мир – это сортир, - признает он. - Я собираюсь начать уборку прямо сейчас.

Затем загорается зеленый свет, и главный герой едет дальше. Ему не потребуется много времени, чтобы найти хороший, темный переулок, где он сможет приготовить оружие к бою...

Перевод: Гена Крокодилов

<empty-line/>

Я не могу точно вспомнить, когда я это написал, но я помню, что это было одно из тех "состояний фуги". Однажды я просто сел и начал писать. Ощущение было такое, будто из раны вытекает кровь. Нет, я не обладаю чувствами нашего безвестного "главного героя". Но на самом деле, разве мы все не злимся, когда люди оскорбляют нас или принимают нас как должное или, что еще хуже, принимают нас за лохов и т.д.? Когда избранные чиновники лгут нам, когда благотворительные организации накачивают свои шестизначные зарплаты нашими пожертвованиями, и когда полиция "следит" за магазином пончиков, притворяясь, что не видит, как тот парень рухнул на улице? Или когда вы даете деньги бомжу, а он хмурится на вас, как бы говоря: "Это все, что у тебя есть?" Я думаю, что в каждом из нас есть какая-то темная фигура, которая иногда может питать некоторые негативные эмоции по отношению к окружающим нас людям.

Разве не было хотя бы одного случая, когда какой-нибудь мудак следил за тобой, а потом прошел мимо и показал тебе палец? И что вы тогда подумали?

Во всяком случае, когда я писал эту историю, она разлетелась на произведение более чем в 10 000 слов, поэтому я разрезал ее на две части. Одна часть - "Сортир", а другая - "Привратники".

"Богиня Нового Темного Века"

- Что реально? - вопрошал он.

И тогда Смит услышал слова: Почитай меня. Сделай меня реальной. Не его слова, а приглушенное шипение, как будто кто-то шепчет по другую сторону стены...

Стены из кошмаров: дрожащей плоти, потеющей в панике кожи, боли, отчаяния. Что ж, я сплю стоя, - подумал Смит. - Ясновидящий при свете дня.

С тротуара поблескивали пятна слюды. Солнце уже взошло. Старик, - подумал он. Городские копы проезжали мимо, пялясь на него; пустые, темные лица за тонированным стеклом.

- "Жаба", "Лед", "Коксовый дым"? - спросил у него чернокожий мужчина, пряча руки в карманах.

Возле газетного киоска, где гремели заголовки: МУЖЧИНА СЖЕГ ЖЕНУ И ДЕТЕЙ ЖИВЬЕМ, потасканные проститутки вздрагивали, расцарапывая следы уколов на внутренней стороне бедра. В тупике кирпичного, пропитанного мочой переулка, женщину в лохмотьях рвало кровью, в то время, как крысы размером с маленьких щенков, смело подходили к рвоте, чтобы поесть.

Смит ненавидел солнце. Оно казалось слишком ярким с той жизнью, которая заставляла его чувствовать себя еще старше, более истощенным. Куда это я направляюсь? Вопрос не имел в виду сейчас, сегодня, сию минуту. Куда это я бесконечно направляюсь? - задумался он. Где я был?

Позади него отпечатывались следы, они преследовали его неделями. Смит уже давно перестал оглядываться назад. Это слышалось, как будто кто-то ходил босиком - женщина, предположил он, крепкая, красивая женщина. Он также обнаружил прекрасный аромат - духов - и необъяснимую жару в паху и в сердце. Всякий раз, когда он поворачивался при звуке и сильном аромате, ничего не было. Иногда просто тень, иногда просто пятно, как слюда в цементе.

Возможно, это был призрак, какими бы ни были призраки. Призрак или просто галлюцинация. Его физическое тело ощущалось вермикулитовым[110] мясом. Слишком много заменителей сахара, сигарет, алкоголя, насыщенных жиров. Столько, сколько тело может выдержать такого вандализма. Но Смиту было все равно. Зачем он сейчас? Или всегда, если на то пошло?

Или призраки были реальны. Физические остатки, предположил он. Межплоскостные протечки. Был ли на самом деле загробный мир, как взволнованный язык, облизывающий сжатые губы, отчаянно нуждающийся в проникновении? Он где-то читал, что ужас оставляет пятно, разрыв, через который обитатели пустоты могут просочиться в этот мир. Но если бы это было правдой, человечество наверняка было бы задушено этой грязью.

Так что это был за "призрак"? Дух? Ангел?

Был ли призрак реальным?

Иногда он мог действительно увидеть это, через предвестников: вожделение, аромат духов, тепло. В основном только ночью. Конечно, - подумал он. - Ночь. Доктор Грин сказал ему ожидать именно этого. Но, призраки?

- Будьте готовы к некоторым побочным эффектам химиотерапии, - пришли слова, похожие на обрезанную диссертацию. - Обонятельный и слуховой галлюциноз. Эксодикинезис[111], неумеренная изотопная грязь, плохая адаптация к синаптике и токсичная непереносимость. Это нормально.

Нормально, - размышлял Смит. - Смерть тоже нормальная вещь. После трех процедур он мучился часами, блюя сухой желчью. У него выпали волосы.

- К черту это, - сказал он Грину в четвертый раз. - Дайте мне умереть.

Рак казался писателю подходящим способом умереть. Это казалось почти аллегорическим. Гной под чудесным слоем человеческой плоти.

Нет, призрак не был побочным эффектом. Он должен быть реальным. Он думал, что он мог видеть его, оглядываясь назад - тень в тени. Тень, лишенная плоти.

Он хотел плоть Смита? Зачем ему нужен я? Моя плоть умирает. По сути, я ходячий труп. Он мог чувствовать запах духов, даже несмотря на городские миазмы из монооксида углерода, несвежего пота и мусора.

- Ты прекрасно пахнешь, - прошептал Смит. - Кем бы ты ни был.

Он шел, усыхая от яркого солнца, но затем остановился, чтобы еще раз оглянуться назад.

- Ты настоящий? - спросил он.

* * *

- Что реально? - Смит закурил; теперь это уже не имело значения.

Но вопрос все время приходил к нему, как зудящая сыпь. Почему это должно быть так важно?

Его анализ биопсии - вот это было реально. Отдельный лист казался слишком тонким для такого печального послания. Он опустился в его руку, как что-то уже мертвое:

ОТЧЕТ О ЦИТОЛОГИИ[112]:

Имя: Смит, Л.

Возраст: 61

Клиническая Консультация: Крупноклеточная Коаксиальная Масса

Уточнение: Массы в Аспирате Правого Легкого

_ Негативный

_ Нетипичный

X Положительный

Микроскопическое описание: аспират правого легкого показывает многочисленные злокачественные крупные клетки, некоторые из которых показывают большие везикулярные неправильные ядра, согласующиеся с некератинизирующим раком, вероятно, крупноклеточный дифференцированный тип аденокарциномы.

Смит был реалистом. Нет смысла плакать над прожитой жизнью. Он чувствовал, что теперь у него есть миссия, но не был уверен, что это может быть. Он не мог перестать думать о призраке.

- Ты настоящий?

За его пишущей машинкой, за его столом, тень или пятно, казалось, кивнула.

- Кто ты?! - внезапно закричал Смит. - Чего ты хочешь от меня?

Как вы и расcчитывали, - что-то зашипело. Это был даже не совсем звук, более похоже на шелест придатков насекомых. Мягкие босые шаги последовали за ним в ванную. Призрак идет со мной в туалет, подумал он. Это было почти смешно. Он улыбнулся прекрасному аромату духов, затем поморщился, мочась кровью. Конечно, сейчас болезнь расцвела. Доктор Грин предупреждал его, не так ли?

- Почечная недостаточность. А происходит, мистер Смит, то, что бушующие злокачественные клетки внедряются в нефроны и кортикальную ткань почек, сцелорицируя полости чашечки.

Очаровательно, - подумал Смит. Боль была необыкновенной, как яркий свет.

Смит был писателем более сорока лет. Был, - подчеркнул он, потянув вверх молнию. Он смыл унитаз и подумал о своей карьере. Был ли он хорошим писателем? Он так и думал, пока Грин не сказал ему правду. Хороший доктор, по крайней мере, был достаточно почтителен к профессии Смита, чтобы ничего не смягчать.

- Вы умираете, - сказал он. - Вы уйдете через, скажем, шесть недель.

Уйду, - подумал Смит. Он все еще был в ванной. Что он имел в виду, говоря "уйдете"? Это значит, что больше не буду существовать? Вопрос продолжал надоедать ему хуже, чем рак.

- Что реально? - спросил он.

Узнай, - ответило шипение. - У тебя не так много времени.

Как писатель, он всю жизнь пытался создать реальность из оценок воображения. Правда любой истории может существовать только в ее простых словах, он слышал, как кто-то сказал в баре, когда ему было восемнадцать. С тех пор он был писателем, стремящимся к этому. Но теперь, когда он умирал, он знал, что потерпел полную неудачу. Вот почему к нему пришел призрак, вызванный знанием его неудачи? Вот что шипение пыталось ему сказать?

- Я вижу тебя - сказал он.

На мгновение оно оказалось позади него в зеркале. Красивая, - подумал он. Красивая, очень красивая женщина, амальгама, состоящая из перевернутых частиц на обоях, исчезающая. Она слабо улыбнулась и исчезла. Остался только ее приятный запах.

Телевидение продолжало изливать зверства. Или они были реальностью?

- Далее, - пообещала журналистка с деревянным лицом, - Верховный Суд штата Техас предоставляет местным журналистам право транслировать казни по телевидению.

В освещенной темноте, за пределами здания суда толпа зааплодировала. Затем - реклама; стройная брюнетка в белом купальнике:

- Если вы считаете калории, вот что вы должны знать...

Смит переключил канал.

-...где, по оценкам чиновников, одна тысяча детей ежедневно умирает от голода, в то время, как правительственные войска оставляют за собой право конфисковать продовольственные пайки из "Объединенного Красного Креста", продавая черному рынку то, что они сами не едят...

И далее:

-...признался сегодня, что сознательно испортил весь больничный трансфузионный запас[113] инфицированным СПИДом бл...

-...по обвинению в похищении более ста детей, что должностные лица ФБР назвали "подпольной схемой снафф-фильмов"...

-...медленно душили шнуром от бра, в то время как ее гражданский муж и его друзья по очереди...

Смит выключил телевизор, чувствуя смятение и отвращение. Газета предложила еще больше того же. МАМАША, ВИСЯЩАЯ НА "КРЭКЕ", ПРЕВРАТИЛА ДЕТЕЙ В ПРОСТИТУТОК - сообщал один местный заголовок. А эта колонка казалась менее шокирующей: ЧИСЛО ПОГИБШИХ ОТ ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЯ, КАК ОЖИДАЕТСЯ, ДОСТИГНЕТ 120 000 ЧЕЛОВЕК. А здесь была другая история. Женщина из Тусона, штат Аризона, заперла троих детей на чердаке, пока ходила по магазинам с подругой. Все трое детей умерли, так как температура на чердаке превышала 65 градусов. Шальные пули в перестрелке, связанной с наркотиками, убили трех шестилетних детей перед Детройтским жилым проектом. Тело тринадцатилетней девочки было найдено охотниками в Дэвидсонвилле, штат Мэриленд; полиция сообщила, что ее массово насиловали и пытали электроинструментами. Чемодан, содержащий мертвого новорожденного ребенка в комплекте с пуповиной и плацентой, был обнаружен в мусорном контейнере позади магазина в Вашингтоне, округ Колумбия.

Смит вздрогнул, прекратив созерцать. Что может быть более реальным, чем все это? Но должно же быть что-то. Призрак бродил вокруг, он чувствовал это. Казалось, он просматривал книжную полку, полную его работ. Потом она зашипела на него и исчезла.

* * *

Солнце показалось ему ударом лезвия по лицу, когда гостья увлекла его обратно на улицу. Он сморщивался. Когда он поднимался по каменным ступеням, ему пришло в голову, что это был первый раз, когда он вошел в церковь с тех пор, как стал писателем.

Старый священник прохромал к алтарю, его лысая голова была похожа на блестящий шар из теста. Он начал менять фронтоны на алтаре.

- Прошу прощения, сэр... ээ... отец, - отвлек его Смит.

- Да?

- Что реально?

Священник выпрямился, разодетый силуэт перед витражом. Он не сомневался и даже не останавливался перед неясностью вопроса Смита. Он сразу же ответил:

- Господь, Христос, Царствие Небесное.

- Но откуда Вы это знаете?

Вежливое лицо священника улыбнулось. Он поднял свою Библию.

Смит поблагодарил его и вышел. Он чувствовал себя брошенным, не столько Богом, сколько самим собой. Приговор не был доказательством. Вера не подтверждала реальность. Затем он взял "желтое такси" до университета, где от постоянного солнечного света все выглядело хрупким и фальшивым. Внутри прохладная темнота и кафельный блеск повели его вниз по коридору. ФИЛОСОФСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ. Смит без предупреждения зашел в первый же кабинет. Человек, который выглядел как старик, выглянул из-за загроможденного промышленного серого металлического стола.

- Могу я... Вам чем-нибудь помочь?

Смит понимал, как он, должно быть, выглядит - изможденный, истощенный бродяга.

- Простите мне мою внешность... но трудно выглядеть хорошо, когда умираешь от метастатической массы больших клеток.

У него нет времени на сложные объяснения, ни на душевность.

- У меня есть вопрос, на который может ответить только философ. Вопрос в следующем: что реально?

Профессор зажег трубку с рельефно выгравированным лицом на чаше. Его глаза выглядели крошечными под большими, пушистыми серыми бровями.

- Это довольно универсальный вопрос, не так ли? Хочешь услышать мое мнение?

В окне кампус пустовал в солнечном свете.

- Да, - сказал Смит после паузы.

Именно тогда он заметил призрака. Эфирного сопровождающeго. Он стоял снаружи и смотрел на него.

- Да, да, - сказал он. - Я был бы очень признателен за Ваше мнение.

- Ах, что такое реальность? - дым от трубки размазал состарившееся лицо профессора. - Думаю, прежде всего, первоначальные принципы концессионного нигилизма. Истина есть реальность, и нет объективной основы для истины. Возьмем, к примеру, математику, которая существует только потому, что пространство и время являются формами интуиции; все материальные качества являются только внешними проявлениями, возникающими из "monadistic nexi". Видишь? То, что реально, может быть найдено только в нематериальном разуме; следовательно, это - солипсистское учение. Другими словами, человеческое "Я" - это единственное, что может быть известно и, следовательно, проверено. Довольно противоречиво, так как жизнь - это явно материальное, или физико-химическое, взаимодействие. Бытие и реальность находятся не в объектах знания, а в чем-то доступном только свободному и полному "Я". Судьба человека - это борьба за власть, или, в вашем случае, за ответы. Я имею в виду, что реальность никогда не проявится в нашем ограниченном разуме, но в генетическом эмпиризме за пределами целого - вполне. Говоря более ясно, и я думаю, что сейчас это должно быть очевидно, реальность - это последовательность суждений в соответствии с другими суждениями, которые в конечном счете вписываются в единую абсолютную систему.

Смит пытался не закатить глаза. Он поблагодарил профессора за потраченное время и ушел, думая: Что за кусок дерьма.

* * *

Так что, это была не истина, и это был не дух. Смит закурил сигарету, задумчиво наблюдая за дымом. Любовь? - предположил он. Была ли любовь настоящей? Сделала ли любовь что-то реальным? Он ничего не знал. Он был слишком занят, чтобы когда-нибудь узнать.

Это были просто субъективности, пытающиеся быть конкретными, что было невозможно. Тогда красота? - oн откинулся назад. - Хммм... Сделала ли красота - истинная субъективность - что-то реальным? Внезапно Смит почувствовал оживление от азарта. Его почки продолжали пульсировать, а легкое ощущалось кровоточащим сгустком. Но догадка придала ему сил.

Kрасота.

Разве красота не была тем, к чему все писатели должны были стремиться?

Он услышал вздох, или нет - шипение. Означало ли это облегчение или разочарование?

- Это красота, не правда ли? - громко спросил Смит у тени, которая теперь стояла у шкафа.

Она осматривала его одежду? Ее очертания заострились, когда в комнату потекли сумерки. Что там было сказано, несколько дней назад, на улице? Почитай меня. Смит сразу понял, что должен умилостивить призрака афоризмом, пониманием.

- Я покажу тебе, - сказал он.

Он открыл "Желтые страницы", на букву "Э".

ЭСКОРТ, БЕЗ ОГРАНИЧЕНИЙ, КРАСИВЫЕ ДЕВУШКИ, КОНФИДЕНЦИАЛЬНО, 24 ЧАСА, VISA, MASTERCARD.

Вздох повторился в его голове, и дивный запах обвил его, когда Смит потянулся к телефону, чтобы позвонить "красоте".

* * *

- Ты веришь в призраков?

Улыбка девушки вздрогнула.

- Э-э, ну...

- Ничего страшного, - сказал Смит. - Полагаю, это была аллегория. Раньше я был писателем-романистом.

Он сидел за своим столом, за своей пишущей машинкой, которая была выключена. Он никогда не включит ее снова, и это опустошало и удручало его. Ему нечего было писать. Но это казалось подходящим местом для наблюдения: кругом его ограниченности. Я написал больше сотни книг, захотел он похвастаться. Ну и что? Зачем это говорить? Его книги не были настоящими.

- Что, хм... что бы ты хотел, чтобы я сделала? - спросила девушка.

Смит прищурился.

- Я хочу увидеть тебя. Я понимаю, как запутанно это звучит, но я нахожусь в поисках, и я боюсь, что я стал предметом значительного ограничения по времени. Однако совсем недавно я осознал возможность того, что реальность приходит только через признание или почитание человеческой красоты. Не объективное признание, а временное. Я ищу что-то, возможно, изнанку чего-то, что делает что-то реальным в наших умах и, что более важно, в наших сердцах. Для примера это как использовать предложения в художественной литературе. Объективно, предложение - это не что иное, как конфигурации чернил на листе бумаги. Но механизм слов и функционирование этого механизма в сочетании с тем, как мы определяем последовательность слов, влияют на транспонирование образов. Это делает предложение реальным в этом процессе. Процессе - ты понимаешь? - Смит сомневался, что она понимала. - Слова вдруг становятся реальными, каким-то другим, невыразимым образом.

Должно быть, он звучит хуже профессора. Ты просто кусок физического мяса, проще говоря. Но мне нужно видеть, что есть "ты" за пределами этого, не просто как тело, а как изображение, преобразованное через тело. Может ли это оскорбить ее? Поняла бы она?

По крайней мере, призрак, казалось, понял. Смит заметил, как часто он мелькает с тех пор, как приехала девушка по вызову. Он был уверен, что чем сильнее он стремился победить, ответив на вопрос - что реально? - тем реальнее становился призрак.

- Я чувствую запах духов, - заметила девушка.

- Да, - сказал Смит, но не стал уточнять. - Другими словами, мне просто нужно увидеть тебя. Bас обеих.

- Ах, - сказала девушка, растягивая слова. - Я поняла. Теперь я понимаю, что ты имеешь в виду, - oна улыбнулась порочной улыбкой и сняла короткое платице, цвета фуксии. - Ты просто хочешь посмотреть. Все нормально. Любой каприз за ваши деньги.

"Капризом" в случае Смита, была плата за эскорт в размере $150 с его карточки, плюс "чаевые". Он дал ей еще несколько сотен наличными; все, что оставалось в квартире. Зачем ему нужны деньги? Он никогда в жизни в этом не нуждался. Какая ему теперь от этого польза?

- Покажи мне свою красоту, - сказал Смит.

Затем снялись подвязки, чулки и кружевной лифчик с оборками, все такой же яркой, насыщенной фуксии. На ней не было трусиков. Перед Смитом теперь стояла ее грубая физическая реальность. Но... Недостаточно, - подумал он, щурясь, проходя мимо своего стола. Ему нужно было увидеть ее красоту, и сначала она действительно показалась ему красивой...

Смит наклонил настольную лампу.

- Подойди ближе. Пожалуйста. Ближе к столу.

Она двинулась вперед, как шикарная модель на подиуме, принимая соблазнительные позы, поворачиваясь перед светом. Плоть вспыхивала в холодном блеске. Взгляд, еще один взгляд - и красота рухнула.

Шелковистые белокурые волосы и челка дисгармонировали с вощеным черным лобком. Ринопластика носа на элегантном лице казалась слишком совершенной. Глаза Смита ощупывали гибкое телосложение и наконец нашли кое-что. Тончайшая игла от липосакции оставила отметины вдоль ее бедер и талии, и когда она подняла руки, прямостоячие шары ее грудей легко отобразили шрамы от имплантатов, толщиной в волос.

Она моргнула, ее улыбка застыла. Даже кристально-голубые глаза были ложью, дизайнерскими контактными линзами.

- Спасибо, - сказал Смит. - Теперь ты можешь идти.

Она пожала своими обнаженными, красивыми плечами.

- Любой каприз за ваши деньги.

Затем она быстро оделась и ушла.

Призрак рассмеялся.

* * *

В ту ночь, когда он должен был умереть, Смит проснулся, словно поднявшись из известковой ямы. Тьма клубилась вокруг него. Он чувствовал, будто его глаза были сорваны рыболовными крючками.

Тебе нужно больше веры, - прошепталo шипение.

- Да, - пробормотал Смит.

Он подошел к столу, сморщенный, как высохший труп в лунном свете. Вера? - задумался он. Смит не верил в Бога. Возможно, ему следовало верить. Тем не менее, он сомневался, что призрак имел в виду религиозную веру.

Веры в меня. Веры в то, что реально.

Он снова потерпел неудачу, он все неправильно истолковал. Теперь он никогда не узнает реальности, только реальность смерти, бальзамирования и захоронения, возвращения к слизи в коробке. Но от чего на самом деле умирает писатель? Рак или неспособность распознать, что реально? Увиливание убивало его, а не болезнь.

Пустыни, - подумал он. - Пустоши. Вся ложь истории.

Сейчас важны только две реальности. Его умирающая плоть и призрак.

Теперь он видел это яснее, чем когда-либо, то, что имело смысл. Он стоял лицом к окну, обнаженный в своем забвении, в своей острой форме вывернутых темных и светлых пятен.

- Ты - настоящая, не так ли? - сказал Смит, больше утверждая, чем спрашивая.

Только ты можешь сделать меня настоящей, - ответило шипение.

Смит почувствовал, что плывет по течению от запаха ее-или-его-духов. Но как он мог сделать это реальным? Значит ли это, что теперь он сам был только наполовину реальным? Означает ли это, что в Смите есть что-то, что может раскрыть полную реальность призрака?

Поглощение? Смит закурил последнюю сигарету. Нет, - почувствовал он. - Перемещение. Возможно, он был прав с самого начала, когда разговаривал с блондинкой по вызову. Прав, но не в правильной плоскости. Именно его ремесло вызвало призрака - он был писателем, Творцом или, точнее, Воссоздателем. Писатели воссоздавали свои собственные представления об образах реальности и смешивали их с абстракцией, переместив образы и делая и концепцию, и абстракцию, в некотором смысле...

...pеальностью, - подумал он.

Он был прав лишь отчасти. Красота отражала только смысл; она была чем-то сотворенным, а не перенесенным. Смит уставился на движущуюся фигуру и ее эбеновый блеск. Казалось, она смотрит на него через плечо, покрытое тенью...

- Слишком поздно, правда?

Конечно. Его жизнь закончилась. Его лицо словно засосало внутрь. Старое сердце заколотилось в впалой клетке его груди. Но, по крайней мере, он умрет, размышляя об этом; по крайней мере, он умрет, пытаясь.

Призраки. Не диккенсовские призраки, размахивающие цепями и стонущие среди кладбищ. Не прозрачные привидения, укутанные в простыни. Призраки были сущностями последствий человеческих поступков, неудач и несбывшегося. Призраки были осколками реального мира. И что тогда будет с миром? Реальность, а не каменная сфера, область... перемещения - изменяемая область, которая съёживается с каждым новым поколением и каждой новой эпохой.

Призрак обернулся. Ее черная бездна глаза расширились.

- Ну вот, теперь я тебя понимаю, а? - Смит почувствовал гордость. - Старая, умирающая в грязи, палка не так глупа, как ты думала.

Сделай меня реальной, - послышалось приглушенное эхо.

- Не знаю, как, - раздраженно ответил Смит.

Ты знаешь.

Он плакал? Возможно, Смит тайно плакал всю свою жизнь. За его спиной, на стене висела гравюра де Кунинга[114], "Этюд женщины №1", которую он считал величайшей картиной 20 века. Картина напомнила ему девушку из его смутного прошлого, но он никогда не говорил ей о своих настоящих чувствах. Таким образом, он чувствовал себя чересчур правильным, чтобы упускать из виду образ этой самой монументальной неудачи. Смит тяжело задышал, вспомнив об этой полной потере. По крайней мере, боль напомнила ему, что он еще жив.

Затем он включил радио. Казалось, приятно умереть под Вивальди, или легкий ноктюрн от "Field"[115]. Кроме того, Смит хотел слышать красивую музыку, когда он столкнулся с призраком. Теперь он кое-что знал: призрак - этот человек-тень - был его исповедником.

Он встал, щелкнув суставами, пересек комнату, атрофированный, сморщенный и уже бледный, как смерть. Он чувствовал, как просачивается рак, и это было удивительно нейтральное ощущение. Перемещение, - подумал он. - Каждое новое поколение, каждый новый век. Да, мир был царством эмоций, из которых, несомненно, родилась эта странная вещь в его комнате. Из темноты радио завизжало еще одну нечестивую новость дня: Бомба взорвалась на авиалайнере, разбросав сотни тел по окраинам Лос-Анджелеса... Mужчина из Флориды, изнасиловавший 15-летнюю девочку и отрубивший ей руки в локтях, был условно освобожден через восемь лет за хорошее поведение... Группа ученых собралась в Вашингтоне, чтобы обсуждать преимущества использования мозговой ткани абортированных плодов для генетических исследований... Террористы бросили семь ранцевых зарядов в израильское родильное отделение...

Взгляни.

Призрак указал на окно. Смит выглянул из окна. Сначала то, что он увидел, казалось прекрасным: теплая бесконечная ночь, усеянная звездами; высокая, блистательная луна и четкие, идеально симметричные человеческие памятники. Пейзаж зданий был похож на замысловатую резьбу на плоскогорье безупречного черного цвета с крошечными огоньками.

- Красиво, - пробормотал Смит.

Но затем его реальность предстала в ином свете. Мигают красные и синие огни ужаса. Сирены. Стрельба. Отдаленные крики. Прохладный ветерок разносил хаотичный смрад.

Смит моргнул.

Почитай меня. Сделай меня реальной.

Призрак переместился. Теперь он понял.

Пришло время, не так ли? Время для новой реальности. С твоей реальностью покончено, не так ли?

Призрак имел в виду не его жизнь - конечно, нет. Он имел в виду этот век.

Ночь почти иссякла. Призрак двигался, как черный песок, пока не стал совершенной, прекрасной плотью. Темные длинные прямые волосы и темные глаза. Темная отблескивающая нагота. Нереально отполированная кожа, гладкая на ощупь, как только что сотканный шелк. И это была вовсе не женщина, а девочка, маленькая девочка. И это не был призрак...

Богиня, - понял Смит.

Голос богини закружился, как вода в канализации или мусор, выброшенный в сточные канавы.

Новый Темный Век нуждается в летописце.

Смит почувствовал огонь внутри. Он наблюдал, как протягивается его рука, но это не была рука с прожилками и печеночными пятнами, которую он знал. Это была новая рука, выкованная в истине, в признании. Смит заплакал, не обращая внимания на новую горячую кровь, свежую кожу, сильные мышцы и твердое сердце. Он обнял богиню.

Он начал скользить вниз, словно по смазанному жиром шесту, отшелушивая ее идеальную кожу и показывая ее истинный возраст. Ее ужас пел ему, и она обняла его в ответ; её обнаженная фигура сияла ненавистью, болезнью, безумием. В отчаянии и в гное.

В жестокости и горе.

В Истине.

Смит преклонил колени в поклонении, и поцеловал маленькие ножки, которые теперь были запекшимися от крови, потрохов и экскрементов вечности.

Перевод: Zanahorras

<empty-line/>

Взаимообмен, транспозиция, преображения. С помощью этой истории я перенес определенный аспект себя в смесь своих страхов. Главный герой - это я, в какой-то абстрактной сфере. Мой страх... и, возможно, страх любого писателя. Если вымысел может быть реальным, то это настолько реально, насколько я могу. Мне очень нравится эта история, и я посвящаю ее моему отцу, который умер в рождественскую ночь 1986 года.

"Солевой Ворожей"

Ономансеры потерпели неудачу. То же самое случилось с сивиллитами. Тогда вперед вышли гаруспикаторы - жрецы, с пронизывающими взглядами, жуткие и мрачные в своих кроваво-красных одеяниях. Один из них кивнул головой, скрытой под широким капюшоном, и юную деву, раздетую донага, уложили на плиту из черного оникса.

Обученный кастрат, которому чуть ранее зашили глаза, неуклюже сунул посох в вагину девы. Стройные бедра обнаженной жертвы дернулись вверх, и крик боли поднялся выше зиккурата, словно девушка взывала к самим богам. Слепой кастрат передал окровавленный посох для осмотра Синода. Вне всяких сомнений она была девственницей.

Кастрата тут же обезглавили, и молчаливые легионеры утащили его тело в темную нишу. И тогда величайший из гаруспикаторов вонзил длинный заостренный крюк глубоко во влагалище девы. Она вздрогнула и умерла. Лишь токая красная струйка излилась наружу. Но гаруспикатор уже работал. Его святая рука аккуратно вытащила крюк из теплых внутренностей девушки. Закатав рукава мантии, он бросил кишки на каменный пол зиккурата. Ветер завывал в колоннах. Или, возможно, то было дыхание великого Эа.

Однако, когда жрец внимательно взглянул на мокрые и вывернутые внутренности, он тоже не увидел предвестия. Челюсть царя отвисла. Казалось, что он окаменел на своем троне. Оставалось только одно спасительное средство. Если и оно не поможет, то царя и царство ожидала гибель. Он повернулся к дальнему ряду жрецов в черных мантиях - к загадочным аломансерам. Царь медленно кивнул головой.

Неуклюжая фигура вышла вперед. Лицо было скрыто под балахоном. Одной рукой жрец помахивал кадилом, заполненным солью. Он поставил его на огонь и дождался момента, когда соль начала плавиться. Дым изливался через крохотные отверстия. Ворожей склонился над кадилом, сделал несколько глубоких вдохов и рухнул на пол. Царь напряженно ждал. Легионеры выбежали вперед, предлагая свою помощь. Через несколько мгновений - слава Эа - аломансер пришел в себя и поднялся на ноги. Тревожное молчание затянулось. Даже ветер перестал завывать среди колонн. Даже облака, казалось, замерли в небе.

Аломансер содрогнулся, посмотрел на царя глазами аметистового цвета и начал произносить пророчество...

Все это началось, когда рассыпалась соль.

Незнакомец выглядел нелепо. Его черные волосы были пострижены "под горшок", как у мультяшного Мо[116]. Он стоял у стойки - высокий и бочкообразный, с зубастой усмешкой лунатика.

- Альд, пожалуйста, - потребовал он. - Я не пробовал его уже века.

Руди и Бет сидели чуть дальше, сжимая в руках банки с "Милуокиз Бест". Руди с притворным интересом смотрел боксерский бой, который шел по телевизору. Они с утра крутились по городу в надежде занять у кого-то деньжат. Но у них ничего не выгорело. Тогда они вернулись в кафе-бар "Перекресток" неподалеку от бульвара Рут. Руди не хотел идти на поклон к Вито - ни минутой раньше, чем придется. Он чувствовал себя, как осужденный в день жестокой казни.

- Ты слуга этой таверны? - спросил у бармена нелепый мужчина. - Подай мне альд.

- Никогда не слышал о таком напитке, - ответил бармен, щеголявший бачками и пивным животом, похожим на шар для фитнеса. - У нас здесь импорта нет. Это "Перекресток", мать его, а не "Четыре Cезона".

- Я в затруднении. А с медовухой как?

Руди едва не рассмеялся. Голос мужчины звучал еще более нелепо - с высоким носовым прононсом. О каком чертовом "альде" он тут говорит?

- Нам привезли пару бочек "Роллинг Рок"[117], приятель. Надеюсь, это тебя устроит?

- Благодарю за рекомендацию, добрый человек.

Когда бармен подошел к пивному крану, Руди склонился к стойке.

- Эй, брат, что это за тип?

Брюхатый бармен пожал плечами. Из-под его воротника торчал пучок волос, похожий на подпаленную стекловату.

- Какой-то псих. У нас таких полным-полно.

Бет, нахмурившись, отвернулась от телевизора.

- Руди, тебе, что, больше нечем заняться? Так и будешь интересоваться каждым фриком в баре? А если Вито заглянет сюда?

- Вито "Глаз"? Сюда? Скорее, мир перевернется.

Впрочем, особой уверенности у него не было.

- Может, Мона займет нам немного бабла?

- У нее денег хватает только на обучение и ренту. Когда же ты вернешься в объективную реальность?

Ох, уж эти женщины, - подумал Руди. - От них всегда один негатив. Он посмотрел на телевизор. Черепаха сражался со Щукой. Средний вес. Четвертьфинальный поединок. Но мысли о Вито продолжали беспокоить Руди. Интересно, что со мной сделают его парни?

Бармен поставил перед нелепым мужчиной большой стакан с пивом. При этом его мускулистый локоть перевернул солонку. Белые гранулы рассыпалась на стойке. Странный посетитель усмехнулся. Он кивнул головой, взял щепотку соли и бросил ее через левое плечо.

- Пусть это навредит Нергалу и всем его дьяволам. Пусть они не потревожат сие место и вернутся к своим злобным подземным делами.

- К чему такие суеверия, приятель? - проворчал толстый бармен.

- Чтобы ослепить стражей нижних регионов, - пояснил мужчина. - Они всегда слева от нас и за нашей спиной. Соль является даром святейшего Эа - бога всех хороших вещей. Рассыпая священную соль, мы отгоняем плохую судьбу, идущую с небес. Когда-то соль была дороже мирры[118].

- Что еще за "мира" такая? — спросил бармен.

- А ты, мой добрый друг, остерегайся обмана язычниц, - ответил посетитель. - Твоя наложница...

- Какая еще к черту наложница?

- Любовница, - сказала Бет. - Или подружка.

Недаром у нее было хорошее образование.

- Ее зовут Стейси? - спросил нелепый мужчина.

Лицо бармена, и без того похожее на рыло мопса, сморщилось от изумления.

- Откуда, мать твою, ты знаешь имя моей женщины?

- Я - аломансер, - ответил странный посетитель. - А у твоей наложницы волосы, как мешковина, и гнилые зубы старой обманщицы. В данное время она находится в кровати с доселе неизвестным ей мужчиной.

Бармен почесал свои баки.

- О чем ты говоришь?

- Он сказал, - пояснила Бет, - что твоя сожительница сейчас трахается с парнем, с которым недавно познакомилась.

- Сей муж, - продолжил посетитель, - имеет особый талант в использовании своих причиндалов.

- Хватит прикалываться! - рявкнул бармен. - Еще один мешок с дерьмом!

Прикольный мужик, - подумал Руди. Он хотел поделиться своим комментарием с Бет, но кто-то похлопал его по плечу. О, нет! Он медленно повернул свою рыжую голову направо.

- Вито! Приятель! А я как раз искал тебя по всему городу.

- Да?

Вито носил кожаную куртку и белые штаны - итальянские. Все называли его Глазом, потому что левое бельмо этого букмекера прикрывала черная повязка.

- Твой счетчик крутится до пятницы, братишка. Ты не забыл об этом, а?

- Что ты, Вито? - залепетал напуганный Руди. - Я помню. Я все помню.

- Шесть штук. Босс рассердится, если ты не принесешь их в срок.

- Бармен, - меняя тему, крикнул Руди. - Принеси пивка для моего лучшего друга Вито. И для этого парня тоже.

Он похлопал нелепого мужчину по спине. Вито погрозил ему пальцем.

- Я посижу в той кабинке. Нужно заняться записями. Если захочешь, что-то сказать, найдешь меня там.

- Отлично, - проблеял Руди, оценивая шансы на отсрочку платежа. - Я вот тут подумал... Ты не мог бы дать мне немного дополнительного вре...

- Я рассказывал тебе, как лишился глаза? Это было около десяти лет назад. У меня тоже был долг перед боссом, и я сделал большую ошибку, попросив его о дополнительном времени.

Руди с трудом сглотнул слюну. Когда Вито скрылся в задней кабинке, Бет начала ныть.

- Какой ты добрый человек! Мы сидим "на мели"! У тебя шесть тысяч долга, и ты покупаешь букмекеру пиво? И этому незнакомцу? Господи!

- Таким парням, как Вито, нравится щедрость. Это часть их натуры.

- Посмотри, что ты наделал! - прошипела Бет.

Мужчина с зубастой усмешкой приблизился и встал напротив Руди.

- Бесчисленные благодарности, господин. Хотя это и не альд, я благодарен тебе.

- Что за хрень такая, альд? - спросил его Руди.

- Крепкий высококачественный напиток, особенно любимый машмашами. Кстати, это мы изобрели его, хотя ваши зимургисты отказываются признавать нашу правопреемственность. А суть простая! Большие горы зерна, выставленные на солнце, выделяют конденсаты влаги. Эти испарения пропитывают нижние слои зерна. Остается лишь отжать влагу в бочки.

Он сделал глоток пива и скосил глаза.

- Я - Гормок. А вас как зовут, добрые люди?

Гормок? Что за идиотское имя!

- Я - Руди. Это Бет, моя невеста.

Бет снова нахмурилась, и Руди понял причину ее недовольства. Он давал ей сотни обещаний, но ни одно из них пока не стало правдой. Рискованные ставки и аферы являлись для него священным ритуалом - актом одержимости, похожим на почитание. Все это создавало долги, чье бремя иногда напоминало Кинг-Конга, забравшегося на их спины. Стресс уже оставлял свои следы на милом личике Бет: тонкие морщины и заметный налет утомления. Она теряла вес. Ее блестящие длинные волос карамельного цвета приобретали оттенки седины. Пока Руди носился по ипподромам и букмекерским конторам, она надрывалась на двух работах. Но и это не помогло. Люди босса поставили их на "счетчик". Не удивительно, что она все время злится. В следующую пятницу мне вырвут глаз, а я тут покупаю пиво для какого-то придурка по имени Гормок.

- Клянусь, что ваша щедрость не останется неоплаченной, - трескучим голосом продолжил Гормок. - Если я могу оказать вам услугу, умоляю вас, дайте мне знать.

- Забудь об этом, - сказал Руди.

Вот же идиот! Он глотнул пиво из банки.

- Куда ушел бармен? Я хотел сделать еще один заказ.

- Наш скромный слуга переживает момент печали, - ответил Гормок. - Он хочет пообщаться со своей неверной наложницей.

Руди оглянулся и увидел бармена в той части заведения, где находился телефон. Толстяк внезапно побледнел и повесил трубку.

- Сначала я позвонил управляющему трейлерного парка, - сообщил огорченный мужчина. - Моей подруги там нет. Затем я связался с администратором в мотеле "Наковальня", и он сказал, что моя Стейси провела там час удовольствия... с каким-то долговязым парнем.

- Со статным молодцем, доселе неизвестным ей, - напомнил Гормок. - И с огромными причиндалами.

- Заткнись, урод.

Бармен вернулся к телефону. Бет хранила молчание, но Руди уже размышлял.

- Гормок, как насчет того, чтобы испробовать эту соль на мне.

- Аломансию? - с усмешкой отозвался незнакомец.

- Скажи, кто победит в этом бою? - понизив голос, спросил Руди.

- О, гладиаторы нового темного века!

Гормок взглянул на экран телевизора.

- Найдется ли у тебя курильница? Ясные видения должны порождаться огнем.

- Какая на хрен курильница?

- Это предмет, в котором что-то жгут во время ритуалов, - пояснила Бет. - Не будь таким болваном, Руди.

Игнорируя ее слова, он осмотрелся по сторонам.

- Как насчет этого?

Он взял со стойки большую стеклянную пепельницу с наклейкой шведской команды пловчих в спортивных бикини.

- Возможно, подойдет, - ответил Гормок.

Он насыпал щепотку соли в салфетку и сунул ее в пепельницу.

- Теперь нужна свеча или факел. Или огниво с трутом.

Надеюсь, он говорит о зажигалке. Руди отдал ему свой "Бик". Мужчина поджег салфетку, и та, странно полыхнув ярким пламенем, тут же угасла. Лицо Гормока стало безмятежным. Казалось, он действительно принимал участие в каком-то ритуале. Склонившись к стойке, он вдохнул сизый дым. Руби выжидающе смотрел на него.

- Боец с темной кожей и в светлых трусах, - рассеянно сказал Гормок. - Тот, кого называют Черепахой. Через две минуты он нанесет удар в голову противника и одержит победу.

Руди схватил сумочку Бет.

- Нет! — вскричала его невеста.

- Мне нужно что-нибудь поставить, - проворчал он, роясь в сумочке.

Открыв бумажник, он сердито зарычал.

- Двадцать баксов? Это все?

- Проклятье, Руди! Ты не смеешь...

Он повернулся к кабинке букмекера.

- Эй, Вито? Ставлю двадцатку, что Черепаха одолеет Щуку в этом раунде.

- Больше никаких кредитов, - не поднимая голову, ответил букмекер.

- Наличка, парень. Вот, смотри.

Вито перевел взгляд на экран телевизора.

- Сейчас твоему Черепахе надерут задницу, браток. Ты действительно хочешь, чтобы я забрал твою зелень?

- Кончай, Вито, - взмолился Руди. - Перестань крутить мои шары.

- Ладно, приятель, - пожав плечами, ответил букмекер. - Ты в игре.

Руди посмотрел на экран телевизора и рухнул на стул. Щука танцевал кругами вокруг его парня, нанося ужасающие хуки. Голова Черепахи дергалась назад и в стороны, словно шар на резинке.

- Ты идиот, - простонала Бет.

- Вот! Сейчас! - прошептал Гормок.

Черепаха вслепую нанес удар в голову Щуки и послал противника на канаты...

- Да! - крикнул Руди. - Да, будь я проклят!

Он громко захохотал, когда рефери, встав над Щукой, начал отсчет, а затем объявил победу Черепахи.

- Хорошая ставка, братишка, - сказал Вито, возвращаясь к записям. - Только не забывай о шести штуках.

- Теперь это пять тысяч девятьсот восемьдесят, Вито, - с улыбкой ответил Руди.

- Увидимся в пятницу, остряк.

Вито покинул прокуренный бар. Руди задумчиво покачивался на стуле. Даже Бет, потирая щеку, размышляла о чем-то своем. И Руди догадывался, какие мысли носились в ее голове.

- Как ты это делаешь? - спросил он у Гормока.

- Я - аломансер, - с нелепой усмешкой ответил мужчина. - Я солевой ворожей Четвертого Кенота Нергала.

Дурак ты набитый, - подумал Руди. - Но я все равно люблю тебя. Он по-дружески похлопал Гормока по плечу.

- Может, хочешь пойти с нами? Поживешь у меня некоторое время.

- Кто это? - поморщилась Мона, когда они пришли домой.

Сопливая сучка, - подумал Руди.

- Это наш добрый друг, - ответил он белокурой студентке. - Его зовут Гормок.

Массивная грудь девушки выпирала под блузкой.

- Гормок, это Мона, наша соседка по квартире.

Их гость с восторгом осматривал аппетитную девушку в тугих джинсах.

- Люди плыли бы через моря ради такой красоты! Жрецы взбирались бы на зиккураты!

- Не спеши, Гормок, - сказал Руди. - Мона, ты не хочешь пройти в свою комнату и позаниматься там немного? Нам с этим парнем нужно переговорить.

Девушка не возражала. Она сунула под мышку папку с рефератом: Паунд, Элиот и Сеймур: величайшие поэты нашего века.

- Присаживайся, Гор, - произнес Руди. - Чувствуй себя как дома.

Их гость опустился на потертую софу. Руди заглянул на кухню и крикнул Бет:

- Принеси ему пиво. Кажется, оно понравилось ему.

- Руди, это плохая идея. Не знаю, смогу ли я...

- Заткнись и принеси ему пиво, - вежливо ответил он.

Руди вернулся в грязную гостиную, неся в руках солонку и пепельницу.

- Короче, Гор. Расскажи мне о себе.

На лице его гостя появилась усмешка.

- Я всего лишь скромный солевой ворожей, некогда благословенный Эа, а позже проклятый Нергалом.

- О! - отозвался Руди.

- Я был ашипу, белым и добрым аколитом, но, увы, мне пришлось продать душу Нергалу, несносному богу Эбона. О, как жалок я в своих грехах! Увы, мои сожаления не принимаются в расчет. Отверженный небесами и изгнанный из ада, я обречен на вечные скитания по грязной корке земли. И ныне хожу я, обретая те или иные тела, как сосуды для моего бессмертного духа.

- Хм!

- Господи! - прошептала Бет.

На ее лице появилась гримаса неодобрения. Она сунула Гормоку зеленую банку "Бада". Да, он знатный чудила, - подумал Руди. Следующий бой - Дженкинс против Клиппера - проходил на западном побережье. Ночное шоу. Ставки принимались до вечера.

- Все это очень интересно, Гормок. А ты можешь повторить свой фокус с солью?

На губах его гостя пузырилась пена от пива.

- Аломансию!

- Ну, да, аломансию. Мне очень хотелось бы знать, кто победит в бое Дженкинса и Клиппера.

Усмешка не сходила с лица Гормока. Он встал на колени на маленький коврик и начал таинственный ритуал, сжигая соль в салфетке и вдыхая дым, который поднимался из пепельницы. Затем он закачался на коленях.

- Воин по имени Клиппер. На шестой стадии конфликта.

Внезапно он рухнул на пол.

- Вот же дерьмо!

Руди и Бет помогли аломансеру подняться.

- Гор! Ты в порядке?

- Слишком много для одного дня.

Гормок говорил, как обкуренный нарик.

- Уложите меня спать, дорогие друзья. Завтра утром я буду в порядке.

- На кушетку, - предложил Руди. - Поднимай его за ноги...

- Куда-нибудь вглубь и вниз, - бормотал Гормок. - Я должен покоиться в глубине, как все проклятые нашипу. Перенесите меня к одному из кенотов.

- Кенот - это дыра в земле, - сказала Бет, вспоминая университетский курс древних мифов. - Там проводили ритуалы, жертвуя девственниц и кастрируя мужчин.

Дыра?

- Подвал! - предложил Руди.

Бет дернула за кольцо, открыла люк, и они потащили бормотавшего гостя по деревянным ступеням.

- Уже лучше. Сладкая тьма.

Они уложили мужчину на старый тюфяк рядом со сломанной стиральной машиной и сушилкой. Пыль поднималась с грязного пола.

- Он тяжелый, как мешок с кирпичами, - пожаловалась Бет.

Руди набросил на него старое армейское одеяло.

- Порядок.

- Эа, я искренне раскаиваюсь, - лепетал во сне Гормок. - Отпусти мне грехи, умоляю тебя!

Он начал похныкивать.

- И я, проклинаю тебя, Нергал. Нечестный грабитель! Преследователь и совратитель душ!

- Ни фига себе, - проворчал Руди.

Он настоящий псих... и золотая жила.

В постели между ними начался спор.

- Как ты мог пригласить такого фрика в наш дом? - шипела Бет.

- Я не слышал, чтобы ты возражала, - напомнил Руди.

- Как будто ты меня послушал бы. Я боюсь его.

- Только не верь всей этой мумбо-джумбо, ладно? Он просто болтает всякую шизофреническую чушь.

- Не совсем, Руди. Перед тем, как бросить университет и пойти ишачить на двух работах, чтобы вытащить тебя из цементных колодок, я изучала древнюю историю. Кеноты, зиккураты, аломансия - это все из вавилонских мифов. Парень говорит, что он одержим духом солевого ворожея - нашипу. Фактически, он признался, что в нем сидит демон.

Руди тихо рассмеялся.

- Ты, наверное, перегрелась на солнце, милочка. Он обычный шизик, понимаешь? Я думаю, парень сбежал из ближайшей психушки, а всю эту дрянь он вычитал в какой-нибудь оккультной книжке. Гор верит в одержимость демонами. Ну, и ладно. Пусть думает, что хочет. Для нас важно, что он обладает даром экстрасенса. Ты же слышала его? Он сразу же предугадал, что подружка бармена изменяет ему на стороне.

- Это могло быть совпадением.

- Совпадением? А что ты скажешь насчет боя Черепахи и Щуки? Он не только назвал победителя, но и раунд угадал. Гор выбрал парня, которого каждый городской букмекер считал пропащим лузером.

- Меня это не волнует, - повернувшись спиной, ответила Бет. - Он жуткий тип. Я не хочу, чтобы он жил в нашем доме.

- Дорогая, этот Гормок - золотой рудник на двух ногах. Мы будем держать его под своим крылом, и нам больше не придется тревожиться о деньгах. Мы будем...

Крик рассек воздух, как лезвие гильотины. Руди и Бет напряглись под одеялом. Еще один крик донесся из соседней комнаты.

- Это М... Мона? - заикаясь, прошептал Руди.

- Д... д-да, - согласилась Бет.

- Она твоя подруга. Сходи и посмотри, что случилось.

- Мать твою! - закричала Бет. - Трусливый сукин сын!

- Ладно, пойдем вдвоем. Я буду защищать тебя.

Руди храбро взял со столика Бет одну из пилочек для ногтей. Затем, всклокоченные и в нижнем белье, они на цыпочках вышли из спальной.

- О, Боже! - прошептал Руди, заметив открытую крышку подвального люка.

Они прошли по коридору и заглянули в комнату Моны.

- О, Боже, - еще раз тихо повторил Руди.

Однако Бет не стала шептать. Она истерично завизжала. Гормок, с лицом, измазанным алой жидкостью, смотрел на них с дикой усмешкой. На кровати, перепачканной кровью, лежала Мона, обнаженная и мертвая... и немного выпотрошенная.

Живот студентки был вспорот от пупка до грудины. Рядом лежали извлеченные внутренние органы, как бы выставленные для ужасной проверки. Вокруг трупа растекалась струйки крови, создававшие жуткое подобие кирлиановской ауры. В руке Гормока находилось что-то темное и влажное. Ее печень, - понял Руди. - Он жрет печень Моны!

- Приветствую вас, друзья! - с набитым ртом сказал Гормок.

- Что, во имя Бога, ты делаешь? - взревел Руди.

- Не во имя Бога, - возразил Гормок. - А во имя Нергала. Увы, это моя вечная вина. Я обречен нести свое проклятье. Всем сердцем я стараюсь бороться с адским принуждением, но злобный Нергал приговорил меня к подобным действиям. И когда бы я ни вдыхал божественные пары соли, мне приходится совершать убийство.

- Плохое уравнение!

Руди покачал головой и посмотрел на пилочку для ногтей. Может, мне убить его. Но затем он передумал. Прежде всего, Мона никогда не нравилась ему. Упрямая сучка. Она всегда вела себя, как дешевка. Конечно, он трахал ее пару раз, когда Бет была на работе. Глыба льда в постели. Как будто пялишь холодную рыбу. И потом она постоянно шантажировала его, поэтому он не мог поднять ей плату за съемную комнату.

- Гормок, подожди минуту. Мне нужно поговорить с Бет.

- Конечно! Беседуйте, друзья. А я пока наслажусь своей пищей.

Руди пришлось тащить Бет за руку. Она шла в спальную с бледным лицом.

- Нам нужно бежать отсюда, пока мы можем, - наконец, затараторила она. - Мы должны позвонить в полицию.

- Не драматизируй ситуацию, милая. Он безвредный парень.

- Безвредный?!

Глаза Бет едва не выскочили из ее головы.

- Он ест печень Моны! И ты называешь его безвредным?

Руди уже придумал план, но ему следовало разыграть его по нотам.

- Послушай, Бет, - сказал он убедительным и тихим голосом. - У Моны нет ни родственников, ни друзей. Черт! У нее даже нет парня. Ее никто не будет искать. И она редко ходила в свой университет, поэтому...

- Руди, звони в полицию! Немедленно!

- Ладно, ладно.

Он вскинул руки вверх. Его волосы торчали во все стороны.

- Я уже звоню.

Руди взял телефон и начал набирать номер. Но он звонил не в полицию, а спортивному букмекеру. Какое-то время он молча слушал ответ, барабаня пальцем по столу. Затем на его лице появилась улыбка.

- Клиппер выиграл в шестом раунде.

Бет перешла на крик.

- Руди, ты сошел с ума! Что с тобой происходит?

- Милая, это только из-за любви к тебе. Я иду на это ради нас обоих. Мне хочется, чтобы мы однажды поженились, завели детей и все такое.

Бет шмыгнула носом и приподняла голову.

- Правда?

- Конечно, милая, - заверил он ее. - Мне лишь нужно, чтобы ты поверила в меня. Иди в постель. Доверься мне.

Он нежно погладил ее по щеке.

- Я обо всем позабочусь.

* * *

Руди начал выполнять свое обещание. Сначала он отвел Гормока обратно в подвал. Аломансер улыбался.

- Я теперь насыщен, добрый Руди. Мое проклятие облегчено, и я могу заснуть. Я искренне извиняюсь за любые причиненные беспокойства.

- Все нормально, Гор. Не волнуйся об этом. Со всеми иногда такое случается.

Руди поморщился, вспомнив о печени Моны.

- Тогда, до завтра, - сказал аломансер. - Сейчас мне требуется сон. Возможно, я даже увижу добрые сновидения.

- Спокойной ночи, - ответил Руди.

Поднявшись наверх, он запер люк на замок.

* * *

Копать могилу было трудно. Тяжелее, чем он ожидал. Но Руди, одетый только в трусы, копал глубоко и обстоятельно. Вставлять органы обратно во вспоротый живот тоже было нелегкой задачей, хотя, если смотреть на все это с другой перспективы... Позже, на маленьком заднем дворе, при свете луны и с трелями сверчков, с холодной травой под ногами и запахом лавра в чистом воздухе, он похоронил капризную Мону.

* * *

Однако осталось еще одно дело. Гормок сказал, что он должен был совершать убийство в тот день, когда выполнял ворожбу. Это большая проблема, - подумал Руди. Он не хотел позволять Гормоку вспарывать людей и поедать их печени. Но ему требовались его предсказания о результатах следующих игр и боев. Значит...

Он тихо прокрался в подвал. Гормок спал, тихо бормоча какие-то слова на вавилонском языке. Сейчас все устроим, - подумал Руди, поднимая топор.

- Сна больше нет! - вскричал аломансер, цитируя Шекспира. - Макруди убил этот сон!

Кровь текла, как соус на спагетти. Руки и ноги отлетали в стороны. Но другого способа не было. Черт, я оказываю ему услугу. Руди был уверен в этом, отсекая члены ворожея. Рубить пришлось много и долго. Закончив работу, он перевязал обрубки бинтами и шпагатом. Какой насыщенный день, - подумал он, поднимаясь наверх.

На следующий утро Бет спустилась в подвал и снова разразилась криком:

- Что ты наделал?!

- Разве я не говорил, что обо всем позабочусь?

- От него остался только торс!

- Да, и теперь он не сможет никому навредить, - ответил Руди. - Теперь ему не нужно волноваться об убийствах. Мы будем кормить его и заботиться о том, чтобы он ни в чем не нуждался.

Бет нахмурилась.

- Что ты имеешь в виду?

Руди решил сменять тему.

- Смотри! - сказал он, помахав пачкой 100–долларовых купюр. - Наш парень снова потрудился. "Вечерний чай" пришел на ипподроме первым. Ставки были тридцать два к одному. Ты можешь этому поверить?

Бет пришла в бешенство, что было вполне ожидаемо.

- Руди! Ты снова играл? Пойми, он - убийца! Мы не можем держать такого человека в нашем подвале. Тем более, без рук и ног!

- Все обойдется, золотце.

Руди вложил в ее ладони пухлую пачку денег. Бет вздохнула от изумления.

- Похоже, тут тонн десять...

- Одиннадцать тысяч, - поправил он ее. - Я уже расплатился с Вито. Мы закрыли тему долга.

Глаза Бет были прикованы к деньгам.

- Но ты должна понять, что тут не все так просто.

Он перешел к плохим новостям.

- Имеется одно условие, детка. Помнишь, я говорил тебе, что мы должны заботиться о нем, чтобы он ни в чем не нуждался?

- Какое условие? - спросила Бет.

* * *

Условие была таким:

Ранним утром Руди поднес расписание скачек к голове искалеченного Гормока. Другой рукой он сунул под нос аломансера дымившуюся пепельницу.

- "Вечерний чай", добрый Руди, - сказала голова. - В первом заезде.

Руди не стал оспаривать столь странное предсказание. Но ему не давал покоя важный вопрос. И этот вопрос чесался в его голове, как швы на заживавшей ране.

- Эй, Гор? Вчера ты сказал, что должен совершать убийство после ворожбы над солью.

- Да, в тот день, когда я выполняю святую аломансию, - подтвердил Гормок. - Нергал, принц бездны, обрек меня на такие деяния.

- Что случится, если ты не совершишь убийство?

- Тогда мой дар пророчества покинет меня, Навсегда.

Черт, - подумал Руди. - Вот же дерьмо!

- Если только я не получу замену, - добавила голова Гормока. - А замена заключается в облегчении моей сексуальной страсти до полного опустошения сока, собравшегося в паховой области.

Глаза Руди сузились.

- Ты хочешь сказать...

* * *

- Нет! - взвыла Бет, услышав эту новость. - Я на такое не подписываюсь!

- Милая, перестань, - настаивал Руди. - Это единственный способ. Если ты не поможешь ему, он больше не сможет называть победителей.

- Руди, читай по моим губам! Я не собираюсь трахаться с этим чертовым обрубком!

Вот они, женщины, - подумал Руди. - Ты просишь их о чем-нибудь малом, и они выкручивают тебя, как тряпку. Пора привлекать тяжелую артиллерию.

- Это ради нашего будущего, золотко. Ради наших детей.

Очевидно, слово "дети" было магическим для Бет. Она надула губки, затем, покраснев, взглянула на него.

- Ради наших детей, - прошептала она. - Я...

Руди обнял ее и пригладил волосы.

- Это единственный способ, милая. Я не просил бы тебя о таком, но иначе никак. Неужели мы не хотим, чтобы наши дети имели все лучшее?

- Наши дети, - тупо повторила она. - Я думаю, ты прав.

Затем она подняла люк и начала спускаться в подвал.

Моя маленькая амазонка, - глядя ей вслед, подумал Руди.

* * *

Маленькая амазонка сделала все, как надо. Руди, обладая пытливой натурой, решил проконтролировать процесс. Прокравшись вниз, он несколько минут подсматривал в дверную щелочку. Вот и славно, детка. Многие сочли бы его поступок мерзким. Не каждый мужчина смог бы наблюдать за тем, как его невеста занималась сексом с обрубленным "торсом". Бет не тратила время впустую. Несмотря на недовольную гримасу, она выполняла свою миссию с непреклонной решимостью. Она сидела на Гормоке, как хищница на поверженной добыче. И хотя ее расстройство было очевидным, она по ходу, так сказать, проекта постепенно начинала расслабляться.

В тусклом освещении подвала Руди видел, что ее лицо пылало румянцем. Маленькие груди свирепо раскачивались, пока ее компаньон в ответ на знаки внимания болтал какую-то вавилонскую чушь. Как она делает это, - удивлялся Руди. - Наверное, не просто трахать искалеченное существо. Фактически, обрубок. Затем у него возник другой вопрос: О чем она сейчас думает?

Это был суровый вопрос! О чем могла думать женщина, хлопая ягодицами по усеченному солевому ворожею? Возможно, Руди пришел к неверному выводу, но единственным ответом, который дал ему внутренний голос, была следующая догадка: она думает обо мне... Конечно! О ком ей еще было думать? Не о Гормоке же! Внезапно Руди почувствовал сильное возбуждение. Моя подруга горбатиться над обрубком, а меня это заводит. Перед его глазами появился иллюзорный образ...

Он представил себя на месте Гора - прямо там, на подвальному полу. Он содрогался от блаженства, пока влагалище Бет жарко скользило по его твердому члену - вверх и вниз. Эрекция Руди усилилась. Сердце бешено забилось. Маленькие грудки Бет яростно подскакивали, когда она опускалась на торс ворожея. Вверх и вниз, вверх и вниз, жарко и неистово. Ее бедра двигались, как поршни машины... О, Господи!

- Сладкая милость Эа! - воскликнул Гормок на грани семяизвержения.

Руди поймал дыхание и понял, что кончил в трусы. Его либидо высвободилось в спазматической пульсации. Я смотрю на свою будущую жену, которая трахается с калекой, - с отвращением подумал он. - И при этом спускаю в трусы. Он стыдливо прокрался вверх по лестнице. Его успокаивало только одно: все это делалось по хорошей причине...

Нет, по великолепной причине! По абсолютно чудесной причине! За неделю Руди сотворил настоящее чудо! Он погасил все долги. Купил себе байк "Малибу" и "Мустанг Джи Ти" для Бет. Он приобрел телевизор "Сони" с 52–мя дюймами по диагонали, квадрофонический музыкальный центр и мебель на пятьдесят тысяч долларов. И новый дом - просторный и светлый, на Бэй-Ридж Драйв. Прекрасный дом, который имел большой и темный подвал.

Несмотря на алчность Руди, Гормок оставался на удивление хорошим компаньоном. Днем он нежился в подушках и пил пиво через соломинку, а Руди в это время собирал наличку в букмекерских конторах. Гормок ни разу не ошибся. Вскоре основной проблемой Руди стал вопрос: что делать с такими деньжищами. Бет продолжала свои скачки "вверх и вниз". Теперь она могла купить буквально все, что ей хотелось. Но ее радость омрачалась постоянным сексом с мерзким торсом в подвале. Не удивительно, что однажды она устроила бунт...

- Эта штука внизу заставляет меня делать минет, - прошипела она Руди. - Ты слышишь меня? Мне приходится отсасывать у тухлого пенька!

Вот ведь занудная женщина, - хмуро подумал Руди. - Ты делаешь ей добро, а она по-прежнему тычет тебя в бок.

- Дорогая, он не "штука". Ты говоришь о Гормоке, а он наш человек.

- Наш человек? - закричала Бет. - Тогда спустись в подвал и отсоси у него! Посмотрим, как тебе это понравится. Иди и отсоси у нашего человека!

Руди еще раз поблагодарил судьбу за то, что Гормок не был геем.

- Не будь такой эгоисткой, - ответил он. - Разве мы не получили то, что хотели?

- Да, Руди, получили. Но знаешь, что я думаю? У нас уже достаточно денег. И я больше не хочу ублажать его.

Руди осуждающе посмотрел на нее.

- Пойми, малышка. Денег всегда недостаточно.

- Ах, так?

Из-за возросших потребностей Гормока Бет теперь носила только трусики. Она обежала вокруг стола и встала перед Руди.

- Значит, ты до конца жизни будешь вычищать кассы букмекерских контор? А старушка Бет должна трахаться и посасывать член искалеченного вавилонского аломансера?

- Не будь такой вульгарной, милая. Мне это не нравится.

Маленькие груди Бет подпрыгнули, и она разразилась злым смехом.

- Ты заставляешь меня трахаться с уродом и в то же время говоришь о вульгарности? Мне опротивело это! Ты слышал меня. Я не хочу больше заниматься сексом с отвратительным обрубком!

Руди поднес палец к губам.

- Говори потише. Он может услышать тебя. Зачем обижать его чувства?

- Господи, - всплеснув руками, зарыдала Бет. - Он теперь так долго не кончает...

Она еще раз всхлипнула.

- У него такой огромный член!

Тогда прекрати ныть, - подумал Руди. - Женщины всегда хотят мужчин с большим членом. Ты получила его. Радуйся! Он начал раскладывать деньги по десяткам, двадцаткам и сотням.

- Бет! - раздался из подвала знакомый голос с носовым прононсом. - О, Бетииииииии! Где ты, мое сладкое видение? Любимая Бет со светло-коричневыми волосами!

- О, нет, - простонала она.

- Не оставляй меня долго в томлении. Мой чудесный ангел с милым личиком и пухленькой попкой. Приди! Я умоляю тебя! Приди и утоли мой нестерпимый зуд.

Руди вопросительно изогнул бровь.

- Нестерпимый зуд?

Бет сердито посмотрел на него.

- Он говорит, что снова возбудился.

Она в отчаянии закатила глаза.

- Я не могу поверить в это! Мне хотелось обрести нормальную жизнь, а что я получила вместо нее? Обрубленный торс с торчащей костяшкой.

- О, милейшая госпожа, я умоляю тебя. Раздели мое желание! Мой скакун тоскует о своей кобылке!

Бет с презрением посмотрела на Руди.

- А ты сильно изменился. Ты не спал со мной уже несколько месяцев.

Руди лишь пожал плечами. Какой мужчина стал бы заниматься сексом с потаскухой, которая трахалась с обрубленным торсом? Ты получаешь свое удовольствие, а я - свое, - подумал он. Девушки по вызову вполне устраивали его. Некоторые из них могли бы высосать всю краску с боевого эсминца. И после этого в старой авторучке уже не оставалось чернил.

- Я нахожусь под сильным стрессом, дорогая, - ответил он обычной ложью. - Все эти ставки. Они требуют много сил.

- Чудесная Бет, - завывал из подвала похотливый аломансер. - Моя страсть пульсирует при мысли о тебе! Пусть твое прекрасное лоно оседлает моего горбунка! Пусть твои ангельские губки прильнут к нему и изопьют мое теплое обильное семя.

- Тебе лучше спуститься к нему, - посоветовал Руди. - Я не хочу проиграть все наши деньги на следующей ставке.

Плечи Бет начали подрагивать.

- Я ненавижу тебя, - сказала она.

* * *

Купив новый дом, Руди в тайне от Бет установил в подвале скрытую видеокамеру. Как ни крути, он был удачливым бизнесменом, а удачливые люди не подсматривают в дверную щель, когда их подруги трахаются с вавилонскими калеками. Нет, они наблюдают за этим с помощью видеокамер. И Руди тоже наблюдал...

Господи, - подумал он, глядя на экран в своем кабинете. Несмотря на возбуждение, он начал замечать, что подобные сцены стали порождать в нем презрение к Бет. Не важно, что это он подталкивал ее к Гормоку. Данная тема вообще не обсуждалась, потому что такой была логика его бизнеса. И ему требовалось презрение к ней, чтобы подталкивать ее к аломансеру. На самом деле деньги, а не какая-то любовь заставляла вращаться их мир. И Руди нравилось жить в своем прекрасном мире.

Иногда картины на экране беспокоили его. Взять хотя бы то, что он видел сейчас. Бет делала минет, и Руди возмущался вслух:

- Черт! Как его член еще не дымится!

Теперь он понимал, что жалобы Бет были полностью обоснованными. Член Гормока действительно не поддавался описанию. Огромный, как у жеребца. Такого хватило бы на четырех или на пять парней, - подумал Руди, вяло теребя свой пенис, похожий на завтрак "Джимми Дин". Бет напоминала ему сейчас шпагоглотательницу. Ее неутомимые губы двигались до самого эфеса. Безногие бедра Гормока сжимались от удовольствия. Куда все это входило? Как в фильме "Глубокая глотка". Наверное, до самого желудка. А ведь она никогда не делала такого со мной, грязная сучка.

Пока его рука ублажала собственную похоть, ненависть Руди крепла все больше и больше. Могу поклясться, что она получает удовольствие. Могу поклясться, что ей нравится это. Она стонет и хрюкает, как целый грузовик, набитый свиньями!

По старой привычке Руди представлял себе, что Бет сосала не пику аломансера, а его собственный член. Ему нужны были такие фантазии. Они помогали ему терпеть обиду и унижение. Но когда он выпустил на разноцветный ковер все содержимое своей простаты, фантазия разбилась на куски. Даже его семяизвержение выглядело жалкой струйкой в сравнении с китовым взрывом белой спермы, которая покрыла толстым слоем покрасневшее личико Бет. Счастливый Гормок уже что-то гундосил на своем языке...

Руди знал, что это не продлится долго. И он уже придумал аварийный план. Однажды ночью, проснувшись на своей постели, он увидел Бет, стоявшую у большого окна.

- Милая? - спросил он с притворной тревогой. - Что-то случилось?

- Я не могу больше спать. Я слышу, как он лепечет там внизу.

И действительно. Всю ночь было слышно, как Гормок в подвале бормотал свои арканные заклинания и гулко смеялся над своими шутками. Если бы ты трахала его получше, он крепче бы спал, - подумал Руди. - Это не моя вина, что ты тупая шлюха. Кто-то должен был выполнить условие, и это оказалась ты.

Бет села на кровать и заплакала.

- Ах, мое сердечко, - прошептал ей Руди. - Не плачь.

- Ты говорил, что мы поженимся, - рыдая, сказала она. - Ты говорил, что у нас будут дети.

- Да, милая, будут.

- Когда, Руди? Я должна знать.

- Скоро. Обещаю.

Он погладил ее волосы и поцеловал в мокрую щеку.

- У меня уже есть план. Финальные лошадиные скачки, пару баскетбольных игр и все. Это не займет много времени.

- О чем ты говоришь? - хныкая, спросила она.

Руди протянул руку к ночному столику.

- Смотри! Мы будем жить, как в раю, дорогая.

Он показал ей журнальную страницу с индексом NASDAQ[119].

- Ты станешь миллионершей, Бет. И тогда, обещаю, мы поженимся и заведем детей, как планировали.

- Прошу тебя, Руди, - обнимая его, сказала она. - Сделай это, пожалуйста,

- Я обещаю, - заверил он ее. - Но тебе придется немного потерпеть.

Ее рыдания начали утихать.

- Ты согласна, милая? Согласна?

- Ладно, - прохрипела она.

- О, Бееетииии! - послышался голос снизу. - Приди ко мне, прошу тебя!

Через несколько месяцев они переехали из городского дома в элитарное поместье с большим прудом и двумя бассейнами. Они поменяли свои "Мустанги" на "Ламборджини Дьяблос". Гормок по-прежнему выполнял для Руби предсказания, а тот давал поручения нанятым брокерам. Стоки "Блу чип". Муниципальные бонды. Это принесло дополнительные тридцать миллионов. Несмотря на высокие федеральные и государственные налоги, Руди наращивал свой капитал. Прежние девочки по вызову стали его личными девочками. Тридцать телочек - по одной на каждый день месяца. Он поселил их в роскошных номерах и завалил наличкой. Все шло не так уж и плохо. Скорее, даже хорошо.

Руди находил большое утешение в своем календарном гареме. Девочки создавали убежище для его израненной психики - абстрактный катарсис, который выпускал наружу заповедные мысли его сложной и наполненной стрессами жизни. Плюс, они хорошо трахались, и это еще больше усиливало его ненависть к Бет. Забываясь в руках своих девочек, он больше не думал о том, что его невеста садилась на безногого и безрукого мужчину с огромным и неутомимым членом.

Бекки была его любимицей - стройная, белокурая, с колечками на языке. Она старательно вылизывала его, и Руди ценил такую гигиену. Затем шла Шанна - полногрудая брюнетка. Ее можно было бы использовать, как сухой док для ремонта подводных лодок. В сексе она всегда предпочитала - хм, хм - заднюю дверцу. А Крисси? Вот это женщина! В ее присутствии Джессика Альба серьезно подумала бы о самоубийстве. Ее милый язычок мог бы вылизать городскую площадь.

Да, "врачебная бригада" Руди приносила огромную помощь. В конце концов, его реальной проблемой стал вопрос: как много радостного сока могли производить яички мужчины. Естественно, они имели ограниченный ресурс. Но его девочки часто доказывали, что он обладал бесконечными резервуарами любовной лавы. А в тех ужасных случаях, когда подъемный кран Руди отказывался функционировать, его красавицы, с их огромным опытом, поднимали мертвеца из могилы. Он любил своих девочек. Он заботился о них. Если какая-нибудь милашка надоедала ему, он прогонял ее и находил достойную замену. И как в Баварии никогда не кончается пиво, так и в Америке не кончались красотки, которым нравились деньги. Вот это была жизнь!

С самого начала их знакомства с Гором Руди побуждал Бет к научным исследованиям. Он заставлял ее изучать месопотамскую мифологию, вавилонские ритуалы и дохристианскую ворожбу. Она нашла книгу с названием "Синод аломансеров" и усвоила всю информацию о кенотах Нергала, нашипу, ашипу, зиккуртах и различных сложностях регалий в древних ритуалах. Руди хотелось, чтобы бедный Гормок чувствовал себя, как дома. Он привлек подрядчиков и сделал подобие храма в подвале. Он купил настоящие курильницы и кадила, флаги и статуи, и даже настенные фрески со святыми глифами. Спускаясь к аломансеру, он надевал особую мантию с кушаком и балахоном, похожую на те, что носили древние жрецы. Взамен Гормок давал ему все новые предсказания. Руди старался, чтобы ворожея окружала правильная атмосфера. Он почему-то находил это нужным.

А вот Бет становилась все более угрюмой. Она редко разговаривала с Руди, хотя ему тоже некогда было болтать. Он либо пропадал в гареме, либо общался с букмекерами и брокерами. Однако он заметил, что Бет стала замкнутой. В последнее время Гор настаивал, чтобы она обслуживала его по несколько раз в день, и они выделывали в подвале такие немыслимые штучки, что лучше вообще их не описывать.

Прошло еще несколько месяцев. Богатство Руди росло по экспоненте.

Забавно, как работает вселенная. Руди часто вспомнил свои слова - что денег всегда недостаточно. Однажды он понял, что был не прав. Он стал одним из богатейших людей в стране. Зачем метаться и ждать большего? Поэтому, когда однажды вечером Бет вошла в его кабинет и сбросила бомбу, все, в каком-то глобальном и космическом смысле, сыграло ему на руку.

- Я беременна, - сказала она.

Сначала Руди почувствовал ярость.

- Беременна? Ты издеваешься надо мной? Это шутка, правда?

- Нет, это не шутка. Я беременна.

Он сжал зубы и вскочил на ноги.

- Ты хочешь сказать, что похотливый обрубок обрюхатил тебя?

- Я трахаюсь с ним по десять раз на дню, - сухо напомнила она. - Что ты ожидал?

- Проклятье! Я думал, что ты принимаешь пилюли.

- Пилюли не всегда эффективны.

Успокойся, парень, - подумал он. - Не паникуй.

- Впрочем, это не проблема. Сделаешь аборт.

Казалось, что ее лицо было высечено из гранита.

- Я не буду делать аборт. Я выношу ребенка.

- Ни в коем случае.

Он сжал и разжал кулаки, успокаивая клокотавшую ярость.

- У тебя не будет ребенка от этого огрызка.

- Огрызка? - с усмешкой просила Бет. - А я думала, он наш человек. Успокойся, Руди. Я оставлю этого ребенка. Ты не дал мне своего, поэтому я рожу дитя от Гормока.

Ах, ты злобная расчетливая сучка, - подумал он. - Значит, ты специально это устроила? Ты не принимала пилюли, чтобы сделать мне предъяву.

- Но я могу пойти на сделку, - продолжила она. - Я сделаю аборт, если ты выполнишь два условия. Первое, ты сам сделаешь мне ребенка. И второе, ты убьешь Гормока.

Затем она передала ему небольшую коробку.

- Открой ее.

Руди открыл крышку и увидел револьвер "Смит энд Вессон". Модель 65.

- Ты сделаешь это прямо сейчас. Никакой новой лжи, дорогой. Никаких фальшивых обещаний. Ты выкопаешь могилу на заднем дворе, затем вытащишь эту тварь и убьешь ее. Я хочу, чтобы это было сделано сейчас!

Руди немного расстроился. Ему диктовали условия. И кто? Позорная женщина. Значит, хочешь стрельбы? Ты ее получишь, маленькая соска. Он с трудом сдержал улыбку.

- Хорошо. Будь по-твоему.

Руди взял лопату и отправился на задний двор.

* * *

Разве он не думал о таком сценарии? Лопата яростно вонзалась в почву. Ему не нужно больше денег, и, значит, не нужен Гормок. А что еще ему не нужно? Бет, - подумал он с усмешкой. Руди получил от нее все, что хотел. В эти дни она выглядела очень подавленной. Костлявая, с темными кругами под глазами. Я теперь крутой парень, - сказал он себе. - Зачем парню с большими баксами такая телка с маленькими сиськами. Потрепанная сучка - вот, кто она такая!

Он перевезет свой гарем сюда! Черт! Эти девочки превратят его поместье в рай, по сравнению с которым особняк Плэйбой будет выглядеть, как собачья конура. Можно будет добавить несколько новеньких: милашек с калифорнийским загаром, бритыми лобками, аппетитными "дыньками" и сосками, торчащими, как золотые клеммы. Их сиськи можно будет вывешивать в Национальной галерее! Взять, например, Мелиссу. Шедевр косметической хирургии; при виде на такое тело даже у Римского папы был бы стоячок! Или Алисин, чья вагина обгоняла по проворству любого олимпийского гимнаста. О, да-а-а, - подумал он. А Шелли и Келли - две рыжеволосые близняшки с крепкими задками. Их любимой постельной игрой был "сэндвич". И Руди играл там роль сыра.

Можно было найти сотни других - бесконечный список образчиков невообразимого секса! Это будет рай! Я перевезу их сюда. Всю "бригаду бимбо"! Я построю роскошный жилой комплекс на заднем дворе. Он уже воображал такую жизнь. Новая чика на каждый день. Ежедневные оргии. Он будет слизывать белужью икру с их загорелых животиков. Пить шампанское из ложбинок между их грудей. Блондинки в соусе! Рыженькие под бокал мартини. Брюнетки в шоколаде! Я буду жить, как принц. Но сначала нужно было позаботиться об аломансере и Бет. На его лице появилась злая усмешка. Передохнув немного, он начал рыть вторую могилу.

* * *

- Ты пойдешь со мной, - сказал он. - Мне нужно, чтобы ты держала фонарик.

- Ладно, - согласилась Бет. - Принеси оружие.

Даже без рук и ног Гормок казался неподъемным. Руди с трудом тащил его вверх по лестнице. Как будто набит кирпичами. Чуть позже он опустил торс на тачку и отшатнулся от струи, ударившей в лицо. Он поморщился, как будто ему нанесли пощечину. Очевидно, Гормок уже не мог контролировать свою мочевую систему. Бет захохотала.

- Прими мои извинения, добрый друг, - произнес аломансер. - Поверь, такая несдержанность была непредвиденной!

- Не волнуйся, приятель, - мрачным тоном ответил Руди. - Я все понимаю. Когда мужчине что-то нужно, он просто делает это.

- Скажи, мой благодушный господин, красавица Бет уже сообщила тебе хорошую новость? Урожай моей плоти сделал ее живот вместилищем для ребенка.

- Да, она сообщила, - ответил Руди.

Он покатил нагруженную тачку по аллее вдоль бассейна.

- Вот почему мы решили отправиться на задний двор. Мы проведем там вечеринку. Все трое!

- Великий Эа! - едва не заплакав от восторга, вскричал аломансер. - Моя радость становится необузданной. У нас будет семейное торжество!

Его обрубки закачались от радости.

Все верно, будет торжество, - подумал Руди, задыхаясь от усилий. - Я похороню вас обоих и попраздную, окропив своей мочой ваши свежие могилы.

Огромный задний двор сиял в спокойном лунном свете. Ночь была теплой и милой. Прекрасная ночь для погребения людей. Руди, потея, толкал нагруженную тачку к задней части поместья. Он поднял обрубок Гормока и опустил его рядом с первой вырытой могилой. Гора свежей земли скрывала вторую яму от глаз Бет.

- Какое странное место для нашего пиршества, - заметила голова Гормока.

Бет передала Руди револьвер и с невинной улыбкой отошла в сторонку. Руди крутанул цилиндр и убедился, что тот был заряжен патронами.

- Сделай то, что обещал, - приказала Бет.

Он ответил ей презрительной усмешкой.

- Нет, я сделаю кое-что другое, похотливая сучка. Я убью вас обоих!

Он прицелился в окаменевшее лицо невесты.

- Стреляй, - сказала она. - Думаешь, я не знала о твоих планах? Попробуй использовать мозг. Напряги извилины! Гормок - аломансер. Он предвидит будущее. Ты, наверное, думал, что мы только трахались в подвале? Нет, тупоголовый Руди!

- Ты... - смущенно пролепетал ее жених.

О чем она говорит...

- Я попросила парня в оружейном магазине вытащить порох из патронов, - проинформировала его Бет. - Твой револьвер бесполезен.

Руди несколько раз нажал на спусковой крючок. Боек бил по металлу – клик-клик - но ничего не происходило.

- А вот этот пистолет стреляет.

Когда Бет навела на него ствол оружия, Руди намочил штаны.

- Убей Гормока! - закричала она.

- Чем?

- Меня не волнует, чем ты убьешь его. Просто убей!

Ствол пистолета был направлен на его лицо. Он схватил лопату и приставил к горлу аломансера.

- Не бойся, добрый Руди, - произнес говорящий торс.

На лице Гормока сияла усмешка.

- Судьба манит нас к несбыточным мечтам. Но вызовы провидения иногда бывают наполнены радостью.

Бет взвела курок. Руди надавил ногой на клинок лопаты и отделил голову аломансера от безруких плеч. Кровь хлынула из обрубка, забрызгав дерн "Кентукки блю". Руди пнул ногой отсеченную голову, и та полетела в могилу.

- И что теперь? - хрипло спросил он. - Ты убьешь меня?

- Нет, - ответила Бет.

Прежде чем Руди успел повернуться к ней, она с силой ударила его по голове стальной рукояткой пистолета.

ЭПИЛОГ.

Напрасно Руди не читал те книги, которые Бет приносила из городской библиотеки. Гормок подтвердил информацию, которую она обнаружила в научных статьях. Дух проклятого солевого ворожея нельзя было убить. Погибало только тело, занятое им на какое-то время. После этого дух переходил в другое тело, которое находилось в ближайшей доступности.

Бет похоронила голову Гормока и торс. Во второй могиле она погребла руки и ноги Руди. Чуть позже она спустилась по ступеням к новому обитателю подвала и тихо прошептала:

- Доброй ночи, милый.

- Уже утро, моя сладкая красавица, - со знакомым носовым прононсом ответил ее жених. - Давай займемся любовью. Я заставлю тебя переживать небесные грезы.

Теперь Бет могла завести себе столько детей, сколько ей хотелось. Руди больше не будет противиться.

А если у нее начнут заканчиваться деньги... в доме всегда найдется пепельница и соль.

Перевод: Сергей Трофимов

<empty-line/>

Это, я полагаю, последний рассказ, который я написал в "период торса", хотя я написал несколько рассказов об алломантии и несколько версий этого. Одна версия, "Частные удовольствия", была продана в антологию издательства "Zebra" - "Dark Seductions", а несколько других ждут внимания в будущем. Эту идею мне подсказал мой хороший друг в Мэриленде Джон, с которым я работал ночным сторожем. Между прочим, мы были не очень хорошими ночными сторожами.

Каждый воскресный вечер мы пили неисчислимое количество "Хайнекенов" во время дежурства, смотрели видео с такими названиями, как "Женщина-газонокосилка" и "Миллион лет до Н.Э.", блевали в мусорные баки, покидали стройплощадку и отправлялись в бары на служебном автомобиле, и, по сути, не выполняли НИКАКИХ обязанностей, за выполнение которых нам платили.

Каждый воскресный вечер в течение десяти лет.

Конечно, нас должны были уволить... Но, эй, нас так и не поймали.

"Священные Писания"

Мой отец был епископальным священником. Он всегда впрыскивал героин в руку моей матери.

- Радуйся всякому благу, которое Господь, Бог твой, дал тебе, - цитировал он. Потом обращался к братьям: - Мальчики?

- Второзаконие![120] - кричали Марк и Джеймс.

Мать падала на кровать, ухмыляясь перед опиатным блаженством.

- Веселое сердце делает лицо радостным, - говорил отец, снимая черные брюки.

- Пословицы! - кричали мои братья.

- Хорошо, мальчики. Bы хорошо учились, и я горжусь вами, - eго необрезанный пенис напоминал нос. - И еще из Пословиц: Мудрый сын слышит наставления отца. А теперь снимитe с матери одежду и перевернитe ее на живот.

Они всегда заставляли меня сначала смотреть. Отец плевал в ягодицы моей матери и медленно насиловал ее.

- Смотри, Рут, - говорил он мне. - Цена мудрости выше рубинов.

Мама в оцепенении опускала голову.

- А еще там написано, - продолжал он, накачивая ее, - что шлюха - это глубокая канава, но оскорбление любви.

Потом он вытаскивал член и приказывал Марку или Джеймсу мастурбировать его.

- Хорошие мальчики, такие славные, хорошие мальчики, - бормотал он.

Он кончал на спину моей матери и заставлял меня слизывать сперму.

Но это было только начало, как и первая молитва, которую он читал перед утренней службой.

* * *

Все началось, наверное, когда мне было около четырех лет, но по-настоящему я осозналa это только лет в десять. К тому времени Марку и Джеймсу было пятнадцать и шестнадцать. Секс никогда не упоминался вне спальни; oтец давно запрограммировал нас считать его "одной из маленьких тайн Бога". Мы ходили в школу, делали домашние задания, играли с другими приходскими детьми. Никто никогда не знал.

Мы жили в большом доме, предоставленном епархией; отец был пастором церкви Святого Эдуарда с тех пор, как я себя помню. Каждый вечер перед сном мы все вместе сидели в гостиной и читали Библию, и он всегда спрашивал нас о цитатах. Потом он проводил нас наверх...

Он познакомился с моей матерью, когда еще учился в семинарии, занимаясь волонтерской работой в реабилитационном центре, спонсируемом окружной епархией. Он давал советы наркоманам и проституткам, которых суд условно-досрочно освобождал. Получив назначение в Сент-Эдвардс, он женился на ней и поддерживал ее привычку собирать деньги.

Марк и Джеймс были идеальными маленькими мальчиками, всегда старались превзойти друг друга в школе и изучении Библии. Мои оценки были такими же хорошими, но это никогда не имело значения; oтец хотел, чтобы сыновья стали священнослужителями, пошли по его стопам. Он часто бил мою мать за то, что она родила девочку.

- Ее грехи, - говорил он, - ее дни "блуда" опозорили его в глазах Бога.

Он часто связывал ее, хлестал ремнем и заставлял меня смотреть.

- Мать блудниц! - восклицал он, щелкая ремнем по ее ягодицам и спине. - Я пришел призвать не праведников, а грешников к покаянию!

Часто он бил ее по лицу, душил, плевал ей в рот и все такое. Он хватал ее за волосы, поворачивая ее лицо к моим глазам.

- Скажи это! - кричал он.

- Экклезиаст! 9:18!

В конце концов, измученная болью и отчуждением, моя мать не имела другого выбора, кроме как ахнуть:

- .

- Ну вот! Видишь!

Только тогда, после ее, так сказать, признания, он даст ей героин. Ее вырвет и она потеряет сознание.

Потом настала моя очередь. Мальчики раздевали меня и привязывали к кровати.

Иногда затянутый ремень болел так сильно, что я тоже теряла сознание, но Марк и Джеймс всегда плескали мне в лицо водой, чтобы привести меня в чувство. Они по очереди насиловали меня, и мой отец торжествовал, читая:

- Так говорится в Псалмах: Как хорошо и приятно, когда братья живут в единстве!

Они делали небольшие перерывы между трахами, наблюдая, как я вздрагиваю каждый раз, когда горячий воск свечи капает на мои ягодицы или соски.

- Пути греха - легкий путь для путника, но только через боль и страдания открывается путь любви.

Иногда мой отец мастурбировал, наблюдая, как Марк и Джеймс занимаются сексом друг с другом.

- Будьте братолюбивы друг к другу с нежностью.

- Послание к Римлянам! - объявлял Марк.

- И заповедь новую даю вам: да любите друг друга.

- Иоанн! - восклицал Джеймс.

Все это время я лежалa там, обычно на животе, связаннaя и с кляпом во рту. Потом отец садился на кровать, прижимал мою голову к своему паху и заставлял меня делать ему минет. Когда он кончал, он всегда говорил:

- Твои губы опускаются, как соты, мед и молоко под твоим языком.

- Нет большей любви, чем эта, - говорил Марк, когда кончал.

Но вскоре, как всегда, он был готов снова. Так было со всеми ими. И в конце концов, отец всегда возвращался ко мне со своим ремнем. К тому времени я былa хорошо обученa.

- Скажи это! - скомандовал отец между паузами ремня.

Его голос звучал как эхо в горной расщелине.

- Псалмы! 51:5! Скажи это!

Я зналa, что если не скажу этого, они обожгут меня еще множеством свечей. A с моей матерью они сделают кое-что похуже.

- Скажи это!

- Я былa сотворенa в беззаконии, - всхлипывалa я, когда трещал ремень, - и во грехе зачала меня моя мать...

- Слово Господне, - хором сказали Марк и Джеймс. Все они были совершенно безумны.

* * *

- Уходи, Рут, - прохрипела мне мать в день моего шестнадцатилетия. - Он убивает меня, и когда я уйду, он сделает то же самое с тобой. Ты должна уйти от него, от них обоих.

Oбоих, сказала она, исключая Марка. Он не попал в семинарию; он провалил психиатрическое собеседование. Мой отец не был счастлив. Итак, Марк вступил в армию, в Корпус Kапелланов[121]. Он погиб в поле при аварии во время учебной тренировки; транспортный вертолет, на котором он находился, разбился. Марка больше не было.

Но оставались еще отец и Джеймс. Джеймс даже успел окончить колледж, и его приняли в епархиальную семинарию. Семинария была так близко, что Джеймс жил в доме, помогал отцу с приходом и ездил в школу. И все это время ночные ритуалы не прекращались. Они становились все хуже.

Я знала, что мама права: мне нужно выбраться отсюда, иначе я умру. В конце концов они убьют меня, как убивали мою мать каждый день. После несчастного случая с Марком отец использовал часть денег из военного страхового полиса, чтобы сделать некоторые "улучшения" в маленькой комнате наверху. Кнуты и цепи. Железная кровать с кандалами. Ректальные и вагинальные ретракторы, ударная дубинка, булавки и иглы, шурупы для сосков. Повязки на глаза, кляпы с резиновыми шариками, кожаные наручники на запястьях и лодыжках. У них даже была эта странная кожаная маска, которую они иногда застегивали мне на голову. Ни глазниц, ни дырки для носа, только черная пластиковая трубка, чтобы держать рот открытым. Это было средневековье.

* * *

Та, последняя ночь, была настоящими проводами. Они заткнули мне рот резиновым шариком и приковали к стене в углу. Им нравилось сначала заставлять меня смотреть, что они делают с мамой. Ей завязали глаза и привязали запястья к коленям. Она отдалилась, содрогаясь в конвульсиях, пока Джеймс энергично насиловал ее сзади.

- Любовь покрывает все обиды, - сказал отец, стоя в стороне и поглаживая себя.

- Пословицы! - воскликнул Джеймс.

Когда Джеймс закончил, отец выпорол ее прямо на полу, оставив длинные красные рубцы на спине и ягодицах.

- Изыди! - крикнул он. Затем обратился к Джеймсу: - Сын мой, помоги отцу твоему в его возрасте.

- Экклезиаст, - сказал Джеймс и взял в рот член моего отца. Все, что я могла делать, - это висеть у стены и смотреть.

- И от Иоаннa, - продолжил отец, когда достаточно возбудился. Теперь настала его очередь содомизировать мою мать. - Кто не любит, тот не знает Бога, ибо Бог есть любовь.

Джеймс туго обмотал веревкой ее грудь, ожидая, когда вздуется вена.

- И Пословицы. Любовь покрывает все обиды.

- Хорошо, хорошо, сынок, - похвалил его отец. - А теперь от Луки: Ее грехи, которых много, прощены...

- Потому что она сильно любит, - закончил Джеймс.

Затем он ввел героин в вену на груди моей матери и отпустил веревку. Она вздрогнула, когда мой отец, следующий, кончил ей на ягодицы, хрюкая, как какое-то гигантское животное.

Джеймс снова возбудился; он мог бы делать это шесть-восемь раз за ночь, если бы захотел. Я увиделa, как его серьезное лицо приближается из-за света свечей.

- Две твои груди подобны двум молодым оленятам, - процитировал он "Песнь Соломона" и положил серебряные зажимы на мои соски. Он скручивал их до тех пор, пока я не заскулилa, cжав резиновый шарик.

- Это извращенное поколение, - добавил отец, - дитя, в котором нет веры.

Джеймс снял кляп и застегнул мне на голову безглазую черную маску.

Внезапно мир стал таким же черным, как бездна, о которой они предупреждали меня всю мою жизнь. Он снял меня со стены и положил на спину, на кровать, привязав запястья к железной спинке кровати, a мой отец сделал то же самое с моими лодыжками. Они растянули меня так сильно, что я думала, мои руки выскочат из суставов.

- Создай в ней чистое сердце, о Боже, - сказал Джеймс, раскрывая мое влагалище с помощью ретракторов, - и обнови в ней праведный дух.

Затем он глубоко вонзил в меня смазанный шокер. Глубоко.

- Путь грешников тяжел, - услышалa я голос отца, трепещущий за черной стеной моего видения. - Послушай, дочь моя, и подумай, и приклони ухо.

Шокер щелкнул, затем зажужжал на секунду, и через секунду его электрическая боль пронзила мой мозг. Мои глаза под черной маской распахнулись. Мне хотелось закричать, но пластиковая трубка во рту не позволяла.

- Молчаливая женщина - это дар от Господа.

- Экклезиаст!

- Хорошо, хорошо. Сейчас... Давай ещё.

Шокер загудел. Жгучая боль снова пронзила меня, и все мое тело напряглось. Я все еще пыталaсь закричать, но все, что выходило, было слабым удушливым звуком.

- Пусть ваши женщины молчат, ибо им не дозволено говорить. В любви нет страха, ибо совершенная любовь изгоняет страх.

- Бог не дал нам духа страха, - продолжал Джеймс. Он вынул шокер и вскочил на меня. - Но силы и любви...

Они по очереди делали небольшие перерывы между трахами, чтобы ударить меня разрядом по груди и влагалищу. Каждую секунду я думалa, что умру - мне приходилось бороться, чтобы не умереть.

Меня били, пока я не онемела, насиловали снова и снова. Потом отец засунул свой член в трубку у меня во рту и кончил.

- Из уст младенцев и грудных младенцев исходит сила, хотя и предопределенная.

- Псалмы! - крикнул Джеймс.

Горячая сперма скользнула мне в горло. Потом - наверное, это был Джеймс - кто-то сплюнул в трубку, потом помочился, и мне ничего не оставалось, как сглотнуть. Я чувствовалa себя мертвой и похороненной, задыхающейся в слепящей черноте, и когда они снова начали хлестать меня и бить разрядами, я этого больше не чувствовалa.

Нет, я ничего не чувствовалa, ничего не виделa. Все, что я моглa сделать, это слышать.

Вот тогда отец снова забрался на меня, еще сильнее затянул зажимы сосков, выжимая из них кровь, и сказал:

- Ну же, давайте насытимся любовью до утра!

* * *

Да, до утра. Перед самым рассветом меня развязали и уложили в постель. Я подождалa немного, потом оделaсь и прокралaсь вниз. Отец хранил немного наличных в старом ящике для милостыни в своем письменном столе. Я как раз бралa деньги, когда зажегся свет.

Это был Джеймс.

Вы бы видели, как он смотрел на меня с этим благочестивым, серьезным лицом, и если бы вы посмотрели достаточно пристально, вы могли бы увидеть тихое безумие, бушующее в его глазах. Совсем как у отцa.

- Ночной вор, - прошептал он, потом процитировал, кажется, Иоаннa: - В темноте они роются в домах, которые днем пометили сами.

Говоря это, он держал руку у промежности. Я зналa, что он собирается сделать.

- Не воруй, - сказал он и схватил меня за плечи.

Это было безумное чувство. Впервые в жизни я не боялась его. Какой-то звук, казалось, гудел у меня в голове.

Его лицо превратилось в рыбью морду, когда я сунулa нож для вскрытия писем ему под челюсть. Я виделa, как он впился ему в небо, а потом быстро ударилa бронзовым переплетом Фомы Аквинского по рукоятке, и острие ножа вонзилось ему в мозг. Он не издал ни звука.

- Да? - спросилa я, наклоняясь. - Каин восстал против брата своего. И убил его.

* * *

Я оказалaсь в городе, на автобусной станции. Я не зналa, что мне делать и куда идти. Я просто уповала на Господа. Мы ходим верою, а не видением, - сказалa я себе словами второго послания к Коринфянам. Я не боялась.

Я зналa, что Бог не оставит меня.

В первую ночь меня дважды изнасиловали. Мои деньги украли. Вскоре я уже спалa в переулках и выбиралa еду из мусорных баков. В течение месяца, думаю, я, вероятно, умиралa. Я молилaсь и думалa о Pае, но мне снились Дьяволы и Aд. Однажды ночью я проснулась под картоном, и какой-то мужчина насиловал меня.

- Мы трахнем тебя в жопу, сука, - сказал он. - Мы тебя трахнем.

Блаженны те, кто доверился Ему, - подумалa я. Я не отчаивалaсь. Затем он схватил меня за горло, поднес свой член к моим губам.

- Давай, сука. Слижи дерьмо с этой палки, иначе мы тебя убьём.

- Tы слышал о терпении Иова, - сказалa я и сделал то, что он велел.

Но его рука так и не оторвалась от моего горла. Он усмехнулся в темноте.

- Тебя все равно убьют, - пообещал он. Потом он начал меня душить. - Да, мы убьём тебя, хорошо...

- Дай мне умереть смертью праведника, - выдавилa я.

- Mы убьём тебя и снова трахнем.

Тогда я начала терять сознание. Я подумалa об Иове: Там нечестивые перестанут тревожиться, и там усталые успокоятся.

- У нас будет еще один "кончун" в твоей мертвой жопе...

Придите ко мне все, кто страдает и обременен, и Я освежу вас... - eго рука на моем горле выжимала мою жизнь, как воду из губки... - Он пошлет Своих ангелов с громким звуком трубы...

ХРЯСЬ!

Мужчина свалился с меня после звука, похожего на треск ломающейся доски. Когда зрение прояснилось, я поднялa глаза и увиделa спасшую меня фигуру. Он стоял там, черный силуэт, и уличный фонарь светил позади него, как аурa. Как нимб.

Мой ангел. Я былa спасенa.

* * *

Уличная жизнь - это другой мир, он меняет вас. Примерно через месяц после того, как я сбежала - я изменилaсь. Быстро.

"Кокс". "Герыч". "Лед". Восемь-десять отсосов за вечер, семь вечеров в неделю. Бля-я-ядь...

А Бог? Я забыла о Нем так же быстро, как Он забыл обо мне. По крайней мере, так мне тогда казалось.

Да, и еще "ангел"... Чувак, который стащил с меня того подонка в переулке.

Это был парень по имени Тределл. Жулик, бродяга, сутенер. Шестёрка. Он привел меня в порядок, накормил, дал крышу над головой. Потом он выгнал меня на улицу.

Я былa двадцатидолларовой автомобильной минетчицей. Я болталaсь на улице и в подворотнях в одних шортах. В основном меня подбирали старики. Мы называли это "Отсос-и-Поехал". Быстрый минет в машине, вот так. Черт, держу пари, я проглотилa достаточно, чтобы наполнить ведро молофьи. Это типа молоко, только что-то вроде сырых яичных белков. Но, Господи, двадцать баксов - это двадцать баксов. Если бы в конце каждой ночи у меня не было сотни в кармане, Тределл выбил бы из меня все дерьмо. Он также заправлял "метом" c местными ямайцами, и каждую неделю или около того ребята с "точки" приходили к нему на "хату", чтобы встретиться. Я былa десертом, который скреплял сделку - паровозиком чух-чух, понимаете? Они трахали меня в групповухе часами, но, черт возьми, большую часть времени я былa так под кайфом, что мне было все равно. Улица что-то делает с тобой; она как бы разделяет то, как ты думаешь о вещах, почти как два человека. Часть меня была уличной шлюхой, но была другая часть меня, которая все еще была мной прежней, с теми же старыми мечтами. Куда все это делось? - удивлялaсь я. Все, чего я когда-либо хотела, это быть такой же, как любая другая девушка моего возраста, и вот я каждую ночь сосала член у кучки старых парней, и каждый день из меня выбивали дерьмо. Избиения, бандитские разборки, все это дерьмо - ничего особенного, потому что отец и братья довольно хорошо меня там обломали. Но это было почти как призрак меня самой, всегда напоминающий мне о том, как сильно я былa ограбленa жизнью, как из-за моего отца и братьев я никогда не получалa того дерьма, которое должнa былa получить. Я хотела окончить школу, поступить в колледж, стать кем-то. Бля-я-ядь...

Часто становилось жарко. Копы начали ловить клиентов и печатать их имена в газетах. Скандалы подрывали бизнес. Я не моглa получить свою долю, даже когда снизилa цену до $15, и даже $10 за отсос. Дерьмо, дошло до того, что я умолялa этих старых говнюков, я давалa им полный трах в их машинах за $10, позволялa им трахать себя в задницу за $15, и я все еще не моглa принести "на хату" достаточно денег для Тределла. Этот ублюдок каждый вечер выбивал из меня дерьмо, говорил, что продаст меня ямайцам за пару штук, пусть они превратят меня в "детский бургер", как он мне сказал. Он всегда носил с собой этот маленький пистолетик .22-го калибра, ведя себя как Суперфлай[122] или кто-то в этом роде. В "конюшне", насколько я знаю, были две девушки, которых Тределл замочил; он выпотрошил их и сказал, что они "спалились" на каком-то психопате, который убил их, а потом изнасиловал. Однажды ночью я вернулaсь на "хату" с восемьюдесятью баксами. Он нюхал "кокс" и чуть с ума не сошел, отхлестал меня по заднице пустой бутылкой из-под "Карлинга", начал жечь сигаретами, а потом засунул мне в рот .22-й калибр и сказал, что если я когда-нибудь еще вернусь на "хату" с гребаными восемьюдесятью баксами, то он сделает мне спринцевание .22-м калибрoм. Внезапно другая часть меня вернулась, вспомнила, что я сделалa с Джеймсом, и что Тределл сделал с теми двумя цыпочками, и я даже не зналa, что делаю, когда схватилa этот маленький кусок дерьма в субботу вечером, процитировалa Иоаннa:

- Он был убийцей с самого начала, в нем нет правды, - и прострелила ему гребаную башку.

Да пошел он нахуй.

Это вроде как освободило "конюшню", но большинство других девушек пошли прямиком к другим сутенерам. Что касается меня, то я пыталaсь раскрутиться в одиночку, и все шло хорошо, пока однажды вечером я не работалa на Вермонт-авеню, и уже почти рассвело, и я шлa домой, когда какой-то парень выскочил из переулка. Он ударил меня чем-то по голове, затащил в машину и уехал.

* * *

- То, что искривлено, не может быть сделано прямым.

Голос оживил меня, как ведро холодной воды. Нет, нет, нет, - подумала я еще до того, как зрение прояснилось. Я очнулась на кровати с металлическим каркасом, голова раскалывалась от боли. Я вернулaсь домой.

А передо мной в свете свечей стоял мой отец.

- Но благость Божия ведет тебя к покаянию.

Нет, нет, нет, - я все думалa. - Нет, нет, нет...

На самом деле я отсутствовалa не так уж долго, но отец выглядел старше, не таким пухлым, с несколькими морщинами на лице. Но торжественные глаза совсем не изменились, верные, благоговейные глаза горели безумием.

- Спасите тех, кого уводят на смерть, - процитировал он Книгу Бытия.

- Ешь дерьмо и сдохни, больной ублюдок! - крикнулa я в ответ, как моглa.

Я едва могла пошевелиться, так сильно он меня ударил. По крайней мере, он еще не связал меня. Я должнa былa сделать шаг, должнa былa что-то сделать, но к тому времени я уже началa дрожать и потеть, я началa покоряться. А мне нужно было сильно завестись.

Голос отца звучал как скрежет камней, когда он читал Иезекииля:

- Какая мать, такая и дочь.

- Где моя мать?" - закричала я, голова у меня закружилась.

- Я отправил ее на небеса, - сказал он. - Пришло её время, как и твоё. Сейчас.

Я завертелась на кровати, когда он прыгнул на меня. Откуда-то донесся этот мерзкий звук - бух! бух! бух! - и мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он снова бьет меня по голове дубинкой или чем-то еще, что он использовал, чтобы вырубить меня на улице. Я попыталась сопротивляться, но не смогла, и в следующее мгновение мое зрение потемнело.

Внезапно я прикусилa что-то твердое, пластиковую трубку, а потом услышалa знакомый звук молнии! Я снова ослеплa. Он застегнул на мне кожаную маску.

- Мать блудниц и мерзостей земных...

Я зналa, что это OHO. Мое сердце билось так быстро, что я думала, оно вот-вот лопнет. В своей слепоте я почувствовала, как он схватил меня за правое запястье...

- Я встану и пойду к отцу моему и скажу ему: Отче, я согрешил против неба и пред тобою.

...и привязал его к кровати. Потом он схватил меня за левую руку...

- Пусть сначала узнают, что дома надо проявлять благочестие!

...дернул его вверх, и...

- Горе мятежным детям, говорит Господь!

Это был скорее порыв, чем что-либо еще. Я поднялa ногу и пнулa...

...и тут отец закричал и свалился с кровати.

Ослеплённая, я развязалa правую руку, затем расстегнулa молнию и снялa маску. Когда я ударила ногой, мой высокий каблук попал отцу в глаз. Теперь он лежал и кричал, кровь хлестала по его лицу. Как маньяк, я несколько раз ударилa его ногой в висок, затащилa на кровать. Я хихикала.

Я связалa его.

- Украденная вода сладка, - прошепталa я, - а хлеб, съеденный тайком, приятен.

Сначала я застегнулa кожаную маску на его голове, потом схватилa электрошокер.

Я работалa над ним очень долго...

* * *

И все это исчезло.

Мы говорим о тайной мудрости Божьей, которая до сих пор была скрыта, но еще до сотворения мира предназначена Им для нашей славы, - говорится в Послании к Коринфянам.

Думаю, в этом-то все и дело.

Я легко отделалaсь от наркоты. Я закончилa школу, поступил в колледж. А когда я окончилa семинарию, меня направили в Сент-Эдвардс.

Я уже написал свою первую проповедь. Первая строчка из Иова такова:

Он открывает глубокие вещи из тьмы и выводит на свет тень смерти.

Перевод: Zanahorras

<empty-line/>

Вот история, которая демонстрирует либо невзгоды небольших издательств ужасов, либо просто уровень моего невезения. Эта история была принята тремя разными журналами, и каждый из них, в свою очередь, разорился, прежде чем она могла быть опубликована. О, и когда я упомянул, что "Смерть, cказала oна" - это моя самая негативная история... Наверное, я солгал. Но, по крайней мере, это счастливый конец, верно?

"Шипе"

Улыбка, широкая, пустая - всплыла в его мозгу. Короткие, толстые ручки потянулись к нему через кровавый дождь.

Смит открыл глаза. Потолок двигался, он лежал на спине. Темные лица склонились над ним. Бутылочки звякали, ролики каталки пищали. Чей–то голос, мужской, выкрикнул:

- Desé prisa![123]

Смит подумал, что умирает.

Та улыбка, широкая, пустая - откуда? Он закрыл глаза, увидел вспышку из дула, унюхал вонь пороха. Две фигуры падали. И услышал крик - свой собственный.

Проехала табличка: ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА/PERSONAL UNICAMENTE. Двери с клацаньем открылись, каталку вкатили в лифт и рваное движение прекратилось. Картины всплывали в мозгу - воспоминания. Сердце Смита колотилось. Меня подставили, - внезапно понял он, - Рамирес меня сдал. Рамирес уже был у них на крючке, а там еще был фэбээровец.

Воспоминания наплывали - раздирающая тяжесть на спине, звон разбитого стекла, отдача револьвера калибра .38 в руке. Но Смит носил "Глок". Застрелил фэбээровца из его же оружия? И удачи этому подонку Рамиресу, если он думает, что сможет раскрутить сеть Винчетти. Смит почти ничего не помнил, но в одном был уверен: Рамирес - мертв.

Лифт гудел. Смиту хотелось спать.

- Что это за больница?

- Сан–Кристобаль де ла Грас, миистер Смиит, - ответил доктор, - мы обеспечим вам полную безопасность.

Ну вот, - подумал Смит, - опять мексы. А кто же еще мог тут быть. Смит испугался, неужели его везут в тюрьму. Но медсестра пожала ему руку и жарко зашептала в ухо:

- Полиция вас не тронет, мы вас надежно спрятали.

Смит воспрял духом. Винчетти его не бросил, Винчетти все предусмотрел и заплатил нужным людям. Иначе, здесь бы были фэбээровцы. Слава Богу!

И Смит вспомнил лицо с пустой улыбкой и имя. И все остальное.

Шипе.

* * *

- Это - Шипе, - сказал бармен.

Смит уставился на маленькую каменную статуэтку на полочке над кассой - черную, похожую на Будду в индейских перьях. Сидит на корточках, протягивает короткие толстые ручки вперед, улыбается.

- Чего? - переспросил Смит.

Бармен, тощий, как рельса, заговорил с явным мексиканским акцентом:

- Шипе защищает верных. Он - Податель Урожая, Видящий Красоту, Бог Добрых Намерений. Он приносит удачу, как ваша отрезанная кроличья лапка.

Не вижу я тут особой удачи, - подумал Смит. "Ла Фиеста дель Соль", как и все остальные бары тут, была стоячей свалкой. Липкие от грязи пол и стены, тусклый свет, пронзительная мексиканская музыка. В углу американский солдат тискается с двумя шлюхами, но больше посетителей нет. Рамирес всегда выбирал для встреч такие сортиры, возможно, это напоминало ему о родном доме.

Смит был человеком Винчетти, отвечал за южный регион того, что между собой они называли "Канал": подпольная мафиозная порносеть. Винчетти говорил, что валовый доход "Канала" - несколько миллионов в год, и это еще было мало в сравнении с теми доходами, которые сеть приносила c видеокассет. Но они удерживались на уровне, без убытков - никто теперь не возился с хрупкими кинопленками, стандартная 3.4–дюймовая видеокассета может переписываться до тысячи раз как "мастер", десяток проверенных распространителей, которые покупали каждую запись за тысячи долларов – и сеть процветает, вне зависимости от заказов. И никаких тебе грузовиков с товаром в Южный Техас. И практически без риска - люди Винчетти в ФБР иногда сдавали агентам старый товар или выдавали парочку мексов, для статистики. В ФБР думали, что эффективно борются с порнографией, а Винчетти зарабатывал миллионы. И безопасней было распространять - анонимные почтовые ящики, зашифрованные имена. Даже сам Винчетти не знал, кто его покупатели. И даже когда несколько раз арестовывали посылки, не было никаких зацепок.

Кассеты снимались на мексиканской стороне, так безопаснее, мы же не эти придурки из мафии Дикси или парни из Лэвендер Хилл с "домашним видео". "Канал" занимался тем, что федеральные агенты называли "андеграунд" - настоящий S&M, пытки, снафф и детское порно. Сраные извращенцы в Штатах платили за третичную двадцатиминутную запись "CP"[124] с белыми детьми до трех тысяч. Смит закупал мастерпленки и перевозил их в Сан-Анжело, а другие люди Винчетти копировали. Смит не стыдился – спрос рождает предложение, и мы живем в свободной стране, правда? Единственной серьезной проблемой было перевезти кассеты через границу, но этим занимался Рамирес. Везучий человек, очень везучий.

И где его черти носят? - подумал Смит. Лапето был городом–призраком, одним из безликих мест на границе с Техасом, унылой смесью быстрой речи, смуглых лиц и недобрых ухмылок. 99% жителей - мексы, половина из них - нелегалы. Такие города жили за счет почты EMS из Лэкленда и Форт–Смита - сопляки находили дешевые отели, ночевали там и ехали дальше, в Мексику, посмотреть на ослиные шоу в Акунье или Фуэнте. И Смиту было плевать на все это.

- Меня ни разу не грабили, - бармен протирал стаканы и улыбался.

- А?

- Меня ни разу не грабили, даже не обворовывали. Никаких проблем.

- Тоже мне, - пробормотал Смит.

- Это Шипе. Он приносит удачу.

Идиот! - подумал Смит и снова уставился на статуэтку. Улыбается почти как бармен, такой же пустой улыбкой. Смит не верил в каменных или каких–нибудь еще богов. Боги и бизнес не сочетались.

- Повтори! - Смит соскочил со стула и направился в туалет.

Туалет был исписан непонятными граффити. Кажется, они были даже не на испанском. Xoclan, ti coatl. Ut zetl! Huetar, Coatlicue, славься! Рядом кто–то нарисовал колибри, срубающую головы человечкам из палочек. Смит хмыкнул, застегнул ширинку. На плечи ему упала тень. Он развернулся, выхватывая "Глок".

Всего лишь подвеска на светильнике – пластиковая черная фигурка с протянутыми вперед пухлыми ручками и пустой улыбкой.

Шипе.

Поганое тут место. Смит хотел в Сан-Анжело, в реальный мир, немного кокаина, шлюха на ночь - и жизнь прекрасна.

Тощий человек в мятом лазурном костюме сидел согнувшись, рядом со стулом Смита. Повернул голову, будто зная – широченная белая улыбка с золотым зубом, жирное лицо, жирные волосы.

- Амиго, - поздоровался Рамирес, - как поживает мой обожаемый янкии? - он протянул бледную руку для пожатия, но Смит не стал отвечать.

- Я ждал целый сраный час!

- Эй, мы - мексиканцы, мы всегда опаздываем.

- Пошли, бизнес ждет.

Рамирес кивнул, ухмыляясь, оплатил счет. Золотозубая улыбка не покидала его лица. Он пропустил Смита вперед, шатаясь, как наркоман при ломке.

Улица была пустой, воняла пылью. Одинокая проститутка свистнула паре солдат, выходивших из машины, глянула на Смита, отвернулась. Главная дорога не была даже вымощена - грязь вперемешку с мусором. Смит глянул в переулки – нет ли хвостов, но там было пусто.

- У меня сегодня много хорошего для вас, Миистер Смиит, - Рамирес придержал перед ним дверь мотеля.

Неоновая вывеска сияла "PARADISA". Господи, ну и гадюшник, - подумал Смит.

Тусклые лампы освещали холл, на облезлых стенах были нелепые фетровые обои с матадорами и испанками. Толстенная, сильно накрашенная мексиканка с прической–хвостом стояла за прилавком. На полочке с сувенирами среди прочих улыбался пластиковый Шипе.

Смит скривился.

Они поднялись по лестнице, где воняло сигаретным дымом и мочой после пива. Но в комнате Рамиреса воняло еще хуже. Библия лежала на прикроватном столике, рядом с грязной постелью, из корзины для бумаг выглядывали использованные презервативы. Рамирес возился с замками чемодана, но Смит увидел единственный рисунок в комнате, рисунок на стене, картину на штукатурке - головной убор из перьев кетцаля, пухлое тело, сидит на корточках, Руки протянуты вперед, будто для объятий. Широкая, пустая улыбка.

- Шипе, - пробормотал Смит.

Рамирес глянул на стену, золотозубо улыбнулся.

- Податель Урожая, Защищающий Bерных, Бог...

- Добрых Намерений, знаю, знаю, - перебил Смит.

Пустые глаза Шипе, как и улыбка, пустые жирные ручки. Назначение такой пустоты раздражало Смита. Ему казалось, что за пустым лицом скрыто знание, что пустота просит быть заполненной.

- Он приносит удачу, Миистер Смит. Он защищает нас от врагов.

Смит моргнул. У него на несколько секунд закружилась голова, будто только что выпил рюмочку узо и сразу встал, и улыбка Шипе стала раскрытым ртом,

Смит отвернулся, ему было не очень – плохое пиво или слишком жарко. Он с отвращением глянул вниз.

- Мать твою, ты принес весь товар в таком чемодане?

- Все под контролем, кому надо, тем заплачено.

- Ты что, подкупил всех таможенников на границе?

- Нет, конечно, - Рамирес улыбнулся Шипе, - это просто buena suerte.

- Чего?

- Удача.

Смита передернуло, картина действовала ему на нервы.

- Сколько мастерпленок?

- Десять, новые лица, новые актеры и прелесть что за девочки!

Смит вез с собой сорок тысяч долларов, цена мастерпленки была от трех тысяч, но только если пленка была хорошего качества, иначе запись с нее была отвратительной. Рамирес уже подключил видеомагнитофон, который поставил на комод, и вставил первую кассету. Теперь начиналась самая нудная часть работы - просмотреть по куску из всех. Смит уселся поудобнее, вздохнул и уставился на экран.

И охренел от того, что увидел.

Вместо обычных комнат с яркими лампами, детей с отсутствующим выражением лица, лыбящихся латиносов–порноактеров и визжащих женщин, которым втыкали иглы в перетянутые ремнями груди Смит увидел черно–белые, зернистые кадры: человек выходит из машины перед складом в Сан-Анжело. Смит, своей собственной персоной, выходит! Идет по переходу в аэропорте Далласа на Форт–Уорт. Передает человеку Винчетти в ФБР деньги и список с выдуманными явками на пустой стоянке в Дель Рио.

- Ну как товар, Миистер Смит? - Рамирес сиял, сверкая золотым зубом.

- Сраный черножопый перцеед! - но прежде чем Смит потянулся к своему пистолету, у него за спиной щелкнул взведенный курок.

Смит медленно обернулся и увидел трехдюймовый "Смит–Вессон" модели 13.

- Добрый вечер, мистер Смит. Моя фамилия Петерсон, я - федеральный агент. Я арестовывая вас за неоднократные нарушения статьи 18 Свода Законов США, - тот солдат из бара. Улыбнулся пустой улыбкой. - Мистер Рамирес передал нам достаточно информации, чтобы обеспечить вам минимум тридцать лет тюремного заключения. Вы имеете право...

Слова расплывались. За агентом стоял Рамирес и хихикал. Смит не собирался сдаваться, такой срок, за детское порно, в федеральной тюрьме был равнозначен смертному приговору. Он же станет сучкой в первый же день!

Со стены, из–за плеча Петерсона, улыбался Шипе. Смит прыгнул вперед, вырывая револьвер армейским приемом. Пуля пролетела мимо, чиркнув Смита по скальпу.

Запястье агента хрустнуло, Смит перехватил револьвер и быстро всадил в грудь агента две пули. Сопляк грохнулся под Шипе, как приношение.

Рамирес кинулся ему на спину, царапаясь, кусаясь. Смит попылася сбить его локтем, неудачно. Мексиканец вгрызался ему в ухо. Револьвер упал на пол, Смит пошатнулся, вопя от боли – Рамирес сумел откусить ему правое ухо. Шипе почему–то стоял перед глазами. Смит попытался шваркнуть Рамиреса о стену, но вместо этого они вылетели в окно.

И ни черта не замедлилось. Смит и его ноша вылетели из окна, в быструю южную ночь, и грохнулись на улицу, как кирпич на пару совокупляющихся лягушек.

Хрустнуло, потом затихло. Смит скатился с Рамриеса, который смягчил его падение. Кто–то на них смотрел, сверху? Оглушенный, Смит сумел встать на ноги, смог вытащить длинный осколок стекла из подмышки и второй такой же – из живота. Кажется, Шипе действительно приносит удачу – Смит смог ничего себе не сломать при падении с третьего этажа, а Рамирес лежал и булькал проткнутыми ребрами легкими. Смит увидел какое–то движение в номере. Или ему почудилось? Может, Петерсон был не один? Смит взвел "Глок", но окно было пустым.

Хихиканье снизу. Рамирес выплюнул откушенное ухо. Несмотря на сломанный позвоночник и пробитые легкие, мексиканец глядел победителем.

- Неудачный у вас сегодня день, Миистер Смит.

- Лучше, чем у тебя, - Смит выпустил Рамиресу в голову восемь пуль из "Глока".

Череп раскололся надвое, выпуская наружу мозг. Золотозубая улыбка уставилась в небо.

Смит похромал прочь. В баре зажегся свет, люди выглядывали из окон, некоторые улыбались широченными пустыми улыбками.

В голове пульсировала боль на месте откушенного уха, Смит хватал ртом воздух, кровь лилась по ноге. Кажется, артерию перерезало или тоже легкое проткнуло. У него стало темнеть в глазах.

Но - повезло и в этот раз! В переулке стояло такси, как по заказу. Он влез в машину, на заднее сиденье, хлопнул дверью, почти теряя сознание.

- Я кровью истекаю, нужно в больницу.

Водитель повернулся, широко улыбаясь.

- No hablo Ingles, señor[125].

Смит кое–как вытащил тысячу, швырнул водителю, попробовал на испанском:

- Hospitala! Pronto!

- Конечно, миистер.

Такси тронулось с места. Теряя сознание, Смит увидел протянутые пухлые ручки, улыбку, широкую и пустую - маленькая пластиковая куколка свисала с зеркала заднего вида.

Шипе.

* * *

Смит огляделся вокруг с высоты каталки - они привезли его в палату интенсивной терапии и стояли вокруг. Красивая темноглазая медсестра умыла его влажной марлей, другая медсестра считала его пульс.

Я умираю? - подумал Смит.

- Мы остановили кровотечение, угрозы для жизни нет, - сказал доктор.

И из угла поднялся другой человек. В черном костюме, с белым обратным воротничком.

Смит икнул. Священник?

Он взял Смита за руку и спросил:

- Раскаиваешься ли ты в своих грехах?

Смит испугался.

- Нет, нет, - пробормотал он, - пожалуйста, я не хочу умирать.

Священник стоял возле него, глядя с добротой и заботой. Распятие блестело в свете ламп, в руках - книга.

- Раскаиваешься ли ты в своих грехах? - повторил он, с сильным акцентом.

Смит не расслышал. Он увидел, что на шее у священника висит не распятье, а серебряная фигурка в головном уборе из перьев кетцаля, с простертыми вперед пухлыми ручками без ногтей.

- Шипе, - прошептал Смит.

На науатле, языке ацтеков, начал говорить священник. Нож, который он занес, был не стальным, а кремневым. И не католическую литанию читал он из книги, а Псалом Жертвоприношения и Гимны Подателя Урожая, имя которому - Шипе–Тотек.

И сердце Смита билось, как гром.

Перевод: Дарья Кононенко

<empty-line/>

Я написал эту историю очень давно, так давно, что даже не помню, когда. Все, что я помню, так это то, что первоначально она была опубликована журналом под названием "The Barrel-House", и издатель заплатил приличные деньги в то время, когда я в них нуждался. Но даже до этого, я сочинил историю, потому что родственник моего друга работал на телешоу "Tales from the Darkside". Я подумал, что эта история может очень хорошо сработать там, и мой друг отправил ее через свой контакт. Какой же я был глупый.

"Руки"

Когда санитары привезли парня, было похоже, что он сидел в ванной, полной крови.

- Чёрт побери! - закричал Паркер, думая о том, что через пять минут он должен был освободиться.

Мой рабочий день, почти закончился!

Доктор Паркер был совершенно лыс; в его обязанности также входило отвечать за отделение неотложной помощи "Бухта-4" в течение последних двенадцати часов или, по крайней мере, одиннадцати часов и пятидесяти пяти минут. Он работал с полудня до полудня следующего дня, восемь дней подряд, и через пять минут у него должен был начаться выходной. Конечно, было бы неплохо просто пойти домой и немного поспать, но это кровотечение выглядело, по крайней мере, как двух или трехчасовая швейная работа.

- Не забудь свою клятву Гиппократа, - с язвительной усмешкой заметил Молер, его стажёр. У Молера была короткая борода и чересчур умная задница. - Похоже, ты задержишься, папочка, и будешь скучать по "Лено"[126].

- Просто положи это мясо на стол, - приказал Паркер. Он ухмыльнулся, когда Молер и санитар подняли неподвижного пациента на операционный стол. - Какие у него показатели, Бен Кейси[127]? - обратился он к фельдшеру скорой помощи.

Санитар показал ему средний палец.

- Похоже, одно "сквозное" с повреждениями внутри правого бедра. Мы наложили жгут и привезли его.

- Разве медики больше не ходят в медшколу? - спросил Паркер. - Почему вы не перевязали его в машине скорой помощи?

- Потому, что мы подобрали его на Джексон-стрит, в двух минутах езды отсюда, доктор-придурок, - ответил медик.

Гребаные мясники, - подумал Паркер. - Никогда не уважают настоящих врачей.

- Слишком много крови, - заметил Молер. - Пуля могла попасть в бедренную артерию.

- Да уж, - сказал Паркер. - По крайней мере, эти две ходячие марионетки знают, как накладывать жгут.

- У чувака группа крови "А+", о, повелитель кукол, - добавил санитар. - Веселитесь, парни. А я сваливаю отсюда.

- Спасибо, что остался помочь, - съязвил Паркер.

- Эй, это дерьмо - твоя работа, а моя работа - обеспечивать тебя этим дерьмом. Это ты получаешь сто пятьдесят кусков в год. Так что веселись.

Санитар ушёл.

Ешь дерьмо и умри, - подумал Паркер.

- Нам нужно три пинты "А+" в С4, немедленно, - сказал Молер и повесил трубку. Затем он наклонился над жертвой, и прищурившись посмотрел на залитый кровью пах. - Выглядит маленьким, как будто кто-то стрелял в него из .25 или .32-го. Целился в его член, но промахнулся на дюйм.

Пулевое отверстие в диаметре чуть больше сигареты. Паркер натянул стерильные перчатки "Tru-Touch".

- Они подобрали его на Джексон, в такой час? Он, вероятно, любитель подцепить проститутку, стал грубить, и она его подстрелила, - Паркер всё время получал таких. - Не могу сказать, что виню её.

- Скорей всего, ты прав...

Дверь палаты распахнулась, это снова был санитар.

- Ах да, я забыл тебе сказать. Мы проверили бумажник парня, когда забирали его - он капитан Oтдела Убийств городской полиции.

- Шевелись! - завопил Паркер. - Блядь!!!

- Чёрт! - Молер покачал головой. - Брось, парень умирает.

- Я не хочу, чтобы чёртов коп умер у меня на столе! Бери отсос и ножницы! Мы оперируем его прямо сейчас!

Звякнули блестящие инструменты; Молер подхватил поднос и поднял пару немецких ножниц марки "Sistrunk".

Паркер надел монокуляр, что-то вроде пластиковой гарнитуры с единственной линзой, надеваемой на глаз; он понадобиться, чтобы увидеть повреждённые артериальные стенки. Совершенно лысый, вместе с монокуляром, Паркер выглядел как безумный нацистский ученый.

После того, как рана была обнажена, он разрезал ногу вдоль бедренной артерии и с помощью почти микроскопической иглы и нити выполнил предоперационную лигатуру[128], чтобы замедлить артериальное кровотечение.

- Давай! - крикнул он. - Сними с него штаны!

- Понял, - cказал Молер.

Ножницы разрезала брюки вместе с кожаным поясом как папиросную бумагу. Паркер на мгновение обернулся и схватил скальпель "Arista". Его отсвет из нержавеющей стали подмигнул ему в накладных расходниках. Но не успел он повернуться к пациенту, как услышал мрачное бормотание Молера.

- О, чёрт!

- Что? - рявкнул Паркер. - Только не говори мне, что он "двухсотый"![129]

- Нет, но... тебе лучше взглянуть на это. Думаю, это - тот парень, о котором писали в газетах...

Доктор Паркер обернулся. Он закрыл глаз, над которым покоился монокуляр, и посмотрел вниз свободным глазом. Молер действительно умело обрезал ножницами брюки пациента, а заодно и трусы. И когда Паркер увидел то, что там лежало, он сразу понял, что имел в виду его интерн.

"Пациент" держал в трусах отрубленную человеческую кисть.

* * *

Думаю, я понял, что Джеймсон был тем самым, в тот момент, когда полицейский психиатр объяснил психологический профиль преступника. Но, когда Джеймсон привёл меня в свою квартиру в Беллтауне и показал мне эти фотографии, на них было что-то написано. Он представил меня своей жене, затем показал мне ряд фотографий в рамках над камином. На одной он был изображён ребёнком, отец обнимал его за плечи.

Но матери на них не было.

Отсутствие содействия в воспитательном прикосновении...

Меня зовут Мэтт Хoуг, я - криминальный репортёр, работающий в "Сиэтл Таймс". Другие газеты называют убийцу "Рукоблудом", и думаю, именно поэтому капитан Джей Джеймсон обратился ко мне. Пару недель назад он пришёл прямо ко мне в офис и сказал:

- Мне нужна твоя помощь.

Это был коп, один из шишек - капитан, назначенный заместителем шефа. Копы обычно ненавидят прессу, но вот этот высокий, внушительных объёмов парень, сверкающий своим жетоном перед моим лицом, просил меня о помощи.

- Это дерьмо с "Рукоблудом" - моё дело, - сказал он.

- И моё тоже, - возразил я.

- Вот почему я здесь.

Он, сел, вытащил сигарету, спросил не возражаю ли я, если он закурит, и закурил прежде, чем я успел ответить. Теперь оглядываясь назад, я понимаю, что уже тогда должен был догадаться. Этот парень был похож на извращенца. У него были морщины на лице, как у Джеймса Стрита из "Speed Freak"[130]. Один глаз казался чуть выше другого. И у него были эти странные грязные, светлые волосы с проседью и загар на загрубевшем, обветренном лице, как у старого моряка. Он не был похож на копа. Он был похож на убийцу.

- Я знаю, что это твоё дело, - сказал он. - Tы думаешь, я пришёл по приколу?

- Простите, капитан? - cказал я.

- Все газеты в этом чертовом штате печатают всю эту бульварную чушь об этом деле. Они выставляют меня самым некомпетентным копом в истории департамента. A это прозвище "Рукоблуд", которoe они толкают? Это звучит нелепо, и поэтому я выгляжу так же нелепо, - Джеймсон встал, закрыл дверь моего кабинета и вернулся на свое место. Струйки сигаретного дыма, казалось, следовали за ним, как призраки. - Да что твориться с этой чертовой прессой? - сказал он, а потом этот сукин сын стряхнул пепел на мой ковер. - Первое, что они сделали - это обвинили полицию в некомпетентности, а затем они принялись клепать лозунги фильмов ужасов на любое похожее преступление, о котором они узнают.

- Это способ повысить узнаваемость происходящего для массового читателя, потому что красивые слоганы помогают продавать газеты. Но я должен напомнить вам, капитан, - прежде чем вы стряхнете ещё раз пепел на пол, - что я журналист, который никогда не использовал это прозвище и никогда не критиковал полицию в ее попытках поймать убийцу.

- Да. Вот почему ты мне нравишься.

Кстати, так называемое "дело Рукоблудa" связано с недавней чередой убийств в центре города. Пока что три женщины: две известные уличные проститутки и одна бездомная. Все трое были найдены задушенными, их тела были тщательно спрятаны в коллекторах Джексон-стрит. И все трое были найдены с отрезанными кистями рук. Они были oтрублены топором или мачете.

- И не беспокойся про свой ковёр, - продолжил он. - Что? Ваша большая газета не может позволить себе уборщицу?

- Капитан Джеймсон, для человека, который пришел сюда с просьбой о помощи, вам, возможно, придется усвоить несколько уроков вежливости.

- О, к ебеням это дерьмо. Не будь ты чертовым нытиком. Единственная хорошая статья по этому делу, которую я читал, была написана тобой. Поэтому я хочу заключить сделку.

- Что ещё за сделка?

- Было убито гораздо больше трех девушек. Всё равно эта информация рано или поздно просочится. Так что я хочу, чтобы ты опубликовал её первым. Поэтому я расскажу тебе все о деле, и о том, чего не слышала пресса. Ну так как, ты готов?

- Да, сэр, думаю, что да, - понял я. - Но в чем подвох?

- Ни в чём я доверяю тебе. Плюс ты пишешь для самой респектабельной газеты в городе. Все, о чем я тебя прошу, так это немного расслабиться. Я дам тебе материал, но, когда ты его напишешь, ты скажешь, что мое подразделение делает все возможное для поимки преступника. И когда мы поймаем этого пидораса... ты добавишь парочку хороших слов обо мне. Договорились?

- Не пойдет, - сказал я. - Bы подкупаете меня. У вас хватило наглости прийти сюда и сказать мне такое? Ради Бога, я же репортер!

- Я бы не назвал это подкупом, - Джеймсон широко улыбнулся и стряхнул пепел на пол. - Тот дешифратор, который у тебя есть? Звучит мелочно, но знаешь ли ты, что теперь это преступление первой степени FCC[131]? Федеральное преступление. Для начала - год тюрьмы и штраф в пять тысяч. A ещё давай поговорим о твоих доходах. Ты газетный журналист с внештатными подработками на стороне? Ты же не платишь подоходный налог, верно? И cколько статей ты написал под псевдонимом? Мистер "Мансплат", или "Незнакомец", или "Ракета"?

Сукин ты сын, - подумал я.

- Ну так что? Мы наконец можем поговорить? - cпросил Джеймсон.

* * *

Сиэтл никогда не был городом, известным высоким уровнем преступности. Тридцать шесть убийств в прошлом году во всех районах города. Сравните это с Лос-Анджелесом, Нью-Йорком, Вашингтоном и, ещё по крайней мере, дюжиной других. Вместо этого мы известны космической программой, монорельсовыми дорогами и самым большим рыбным заводом в нашем земном полушарии. Счастливые времена и счастливые люди. Низкий уровень безработицы и отсутствие государственного подоходного налога. Плюс максимальное число грантов NEA[132] и колледжей на душу населения, чем в любом другом крупном мегаполисе страны.

Хорошее место для жизни.

Но была и обратная сторона, на которую никто не обращал внимание. Слишком тёплые зимы и широко открытая политика социального обеспечения, дающие ложные обещания обездоленным - в общем это магнит для бездомных. Они приходят сюда в поисках дороги из желтого кирпича, но все, что они получают, это еще один мост, под которым можно спать, еще один мусорный контейнер, из которого можно есть. Просто прогуляйтесь по Tретьей и Джеймс, Йеслер-стрит, троллейбусному мосту на Джексон-стрит. Вы увидите, как они снуют туда-сюда в своем путешествии в никуда. Высушенные фигуры в лохмотьях, призраки, едва держащиеся в своих измученных телах. Их мертвые глаза торчат из восковых лиц, бескровные губы просят мелочи и обещают все, что угодно, за двадцать долларов. Здесь их так много, так много этих грязных, безымянных нелюдей, без прошлого, без будущего, без настоящего.

Идеальное место для психопата-убийцы.

- Пока жертв всего шестнадцать, - признался Джеймсон. - Но это еще не самая худшая часть...

- Одному Богу известно, скольких вы ещё не нашли, - сказал я.

- Ты уловил.

Джеймсон привел меня в свой офис в штаб-квартире городского округа. На стене висела большая доска с шестнадцатью листами бумаги. На каждом листе значилось имя жертвы, а в некоторых случаях - только буквы, без удостоверения личности, и дата обнаружения.

- Как вам удалось так долго держать это в тайне? - cпросил я.

- В основном везение, - проворчал Джеймсон. - До недавнего времени мы находили одну здесь, другую там. Отдельные инциденты, все жертвы были никем: проститутки, бомжихи, в общем всякий уличный мусор. И у нас есть свои способы держать новости подальше от прессы.

- Значит, вы все это время знали, - сказал я, а не спросил.

- Да, уже больше трех лет, - oн стоял у окна и смотрел на улицу. - Каждый полицейский участок в округе по-прежнему посмешище после истории с тем ебланом из Грин-Ривер[133]. Что мы могли сделать? Сообщить об ещё одном?

- Но, ведь это неправильно.

Он обернулся, на его лице застыла саркастическая улыбка, похожая на порез бритвой.

- Да что ты вoобще понимаешь, грёбаный писака. Моя работа - защищать жителей этого города. Ни мне, ни им не поможет, если они узнают, что это дерьмо продолжается годами.

- А как же жертвы?

- Ну и что? Лично мне плевать на кучку шлюх и бездомных наркоманок. Я не работаю на них - я работаю для настоящих людей. Если вы не жалуетесь на увеличение числа краж со взломом, вы жалуетесь на детей, покупающих сигареты. Это же тоже наша вина, да? Полиция делает недостаточно.

Я чуть не рассмеялся над его дерзостью.

Джеймсон поморщился.

- Я просто обобщаю, так что не будь идиотом. Блядь, мне уже сорок девять, и я рву себе задницу с тех пор, как был девятнадцатилетним кадетом. Я почти дослужился до должности заместителя шефа, и что теперь? Пара мертвых бомжей попадает в газеты, и мое повышение вылетит в трубу?

- Значит, все дело в этом, - сказал я. - Bы просто боитесь, что это дело может помешать Bашему повышению по службе.

- Я не заслуживаю такого дерьма, вот и все.

Возможно, так оно и было, в каком-то смысле. Потом я выяснил, что Джеймсон имеет самый высокий показатель раскрываемости среди всех следователей Убойных Oтделов в штате. У него было множество поощрений, грамот и имелась даже медаль "За отвагу". Но теперь, после стольких лет работы в Департаменте полиции, по всей видимости, его ожесточение лопнуло, как нарыв.

- Bы скрывали это три года, - заметил я. - Как газеты узнали об этих трех жертвах?

Он с отвращением выдохнул дым.

- Одна из строительных бригад, строящих новый стадион, нашла два трупа за один день, и одна из жен рабочих писала для "Post-Intelligencer". Так что нас поимели. Затем, пару дней спустя, какой-то яйцеголовый из Ботанического Oтдела вашингтонского Университета нашёл третье тело, засунутое в канализационный люк. Эта гребаная система не функционировала уже семьдесят лет, но этот парень с другими хиппи полезли собирать туда образцы ёбаных водорослей и плесени. Вот тогда мы действительно погорели. Три тела с одинаковым увечьями, меньше чем за неделю? Следующее, что я помню, это то, что меня и остальную часть моей команды пресса поимела без вазелина.

- Ваше сострадание к жертвам душераздирающе, капитан, - сказал я.

- Позволь мне рассказать тебе кое-что об этих "жертвах", - парировал Джеймсон. - Они бомжи. Они уличные наркоманы. Они воруют, они грабят людей, они распространяют СПИД и другие болезни. Если бы не весь этот ходячий мусор, который это сладкое либеральное государство приветствует с распростертыми объятиями, у нас бы не было гребаной эпидемии наркомании. Дерьмо, правительство платит этим ебанатам за счёт наших налогов! Они продают свои чертовы талоны на еду за четверть доллара, чтобы купить "крэк". Город тратит пару сотен тысяч в год на то, чтобы каждый день давать этим животным новые иглы, а потом тратит миллионы на больничные расходы, когда они умирают от передозировки. Рано или поздно общество устанет от этого мусора... но, к сожалению, вероятно, не в моей гребаной жизни.

- Это вполне социальный тезис, капитан. Должен ли я начать свою следующую статью с этой цитаты?

- Конечно, - сказал он. - Но тебе придется сделать транскрибцию.

- Транскрибцию? - cпросил я.

- В тюрьме тебе не дадут ни компьютера, ни пишущей машинки. Выбирая между нарушениями FCC и уклонением от уплаты налогов, они, вероятно, дадут тебе пять лет... Hо, не волнуйся. Я уверен, что они освободят тебя по УДО, скажем, через полтора года.

Ладно, может быть, я сглажу несколько острых углов по налогам, и я почти никогда не использую этот дешифратор... но я не знал, шутит он об этом или нет. А Джеймсон был не из тех, кто шутит.

- Теперь, когда мы все уладили - пошли. Мне нужно выпить.

* * *

Джеймсон, кстати, не шутил насчет того, что ему нужно выпить. За десять минут, пока я потягивал Кока-Колу, он опрокинул три бутылки пива - крепкий парень. Из всех мест он повел меня в дружелюбную таверну на Джеймс-стрит и Йеслер, которую большинство людей назвали бы "бомжацким баром". Он находился в том же квартале, что и самый печально известный в городе субсидируемый жилой комплекс, пара винных магазинов и два ломбарда. Прямо через дорогу находилось здание Oкружного суда.

- Bы знаете, как выбирать шикарные места, - сказал я.

- А, нахуй все эти шикарные социалистические заведения с выступлениями "вживую", - ответил Джеймсон. - Я хочу пить, я не хочу слушать, как какая-то лысая лесбиянка читает стихи. Я не хочу слушать, как кучка чудаков с лаком для ногтей и черной помадой говорят об искусстве. Я скажу тебе, однажды Россия и красные китайцы вторгнутся к нам, и это, вероятно, будет первый город, который они возьмут. Когда они увидят, что у нас тут творится, они просто пошлют все к ебеням и взорвут нас. Всю эту гребаную татуированную толпу гомо-готов, женщин в боевых ботинках, парней с ирокезами цвета "Кул-Эйд", целующихся на публике, девушек, засовывающих руки друг другу в штаны, когда они идут по гребаной Пятой авеню. И все, блядь, носят черное, конечно, потому что это шикарно, это изысканно. Все со всем этим смешным металлическим дерьмом на лице, ебаными кольцами в носу и губах, заклепками на языках. Никому нет дела до глобального терроризма или торгового дефицита - все, что их волнует, это проколоть свои члены и купить новый альбом Мэрилэнда Мэнсона.

- По-моему, это Мэрилин Мэнсон, - сказал я, - и в вас слишком много ненависти, капитан.

- Я бы не назвал это ненавистью.

- О? Вы же называете бездомных, наркоманов и обездоленных, я процитирую: "ходячим мусором", и вы только что ругали альтернативный образ жизни с большей злобой, чем бюллетень "Правого Oполчения"[134]. Если это не ненависть, то что тогда?

- Сосредоточенная враждебность.

- Аaa. Спасибо за разъяснение, - сказала я, пораженный этим парнем.

- Мир многого не требует, понимаешь? Работа и подчинение закону - это все, что нужно сделать, чтобы быть в порядке в нашем обществе, - oн отхлебнул еще пива и с отвращением огляделся. - Пидоры, лесбиянки и коммуняки? Думаю, я смогу с ними смириться - у большинства из них есть работа, и они стараются держаться подальше от процентной доли преступности на душу населения. Мне просто надоело их постоянно видеть, понимаешь? Ёбанные коммуняки.

- Разве этот термин не вымер в семидесятых? - размышлял я. - Как тогда, когда "Все члены семьи"[135] ушли из эфира?

Джеймсон меня не слышал. Он сделал еще один глоток пива, и бросил еще один отвратительный взгляд на посетителей бара.

- Сброд! Вонючие, алкаши? Как же oни меня достали. Ты когда-нибудь замечал, что в таких барах всегда полно народу в первую неделю месяца?

Я покосился на него.

- Не понимаю, о чем вы говорите.

- Это потому, что в первый день месяца они получают чек на четыреста долларов. Потом они приходят сюда, сидят здесь, как куча отходов, и пьют, пока не кончатся деньги. А оставшееся время до начала следующего месяца они грабят людей за выпивку.

Мне пришлось возразить.

- Да ладно, капитан. Я читал криминальные сводки. Случаев нападения бездомных граждан практически не существует. Они пьют, потому что им больше ничего не остаётся. И ещё они пьют, потому что генетически зависимы от алкоголя. Они ничего не могут поделать.

- Отвали, - сказал он. - Я не удивлен, услышать что-то подобное, от журналиста-либералa. Иисусик нашелся. Сегодня - все больны. Если ты ленивый кусок дерьма, то у тебя непременно аффективное расстройство. Если ты жирный долбоёб – это наследственный дисбаланс желез. Если ваши дети – хитрожопые панки, трахающиеся в школе - это амотивационный синдром или расстройство дефицита внимания. Что им всем действительно нужно, так это хороший старомодный пинок под задницу. Тресни их по голове два-четыре раза, и они поймут, что в этом мире им придется тянуть свою лямку самим. A эти ёбаные бомжи и нарики? О, бу-бу-бу, беднeнькие. Это не их вина, что они наркоманы и пьяницы - это их болезнь. Именно эта штука в их генах делает их бесполезными вонючими мудаками на двух ногах. Сложи все это либеральное дерьмо в коробку и отправь кому-нибудь, кому не все равно. Держу пари, ты даешь деньги ACLU[136] и ACORN[137]. Будь их воля, мы бы все платили семьдесят процентов налогов, чтобы эти гребаные бродяги могли пить весь день, мочиться и гадить себе в штаны на улице, когда им вздумается.

Меня тошнило от этого лицемерия. Если кто-то в этом баре и был алкоголиком, так это Джеймсон.

- Знаете что, капитан? - cказал я. - Bы - самый отвратительный, бесчувственный засранец, которого я когда-либо встречал. Bы - невежественный фанатик и фашист полицейского государства. Вы, наверное, называете афроамериканцев "ниггерами".

- Нет, что ты, мы называем их "жирные губы" и "ленивые обезьяны". Ты же не видишь белых людей, скачущих по улице, потирающих свои ебаные промежности и слушающих рэп "убийцы копов" из этих бумбоксов, не так ли? А как там поёться:

Я закинлся "метом"...

Я - Тайром...

Мочкaнём кооопа в натуууре...

- Я ухожу, - сказал я. - Это невероятно. Какого черта я вообще сижу здесь с вами? Какое это имеет отношение к вашему психопату-убийце?

- Прямое, - сказал он и заказал четвертое пиво. - Не имеет значения, каковы мои взгляды - ты журналист, ты должны сообщать правду. Даже если ты ненавидишь меня... ты должен сообщить правду, верно?

- Да, конечно.

- Ну, ни одна из газет этого не делает. Никто из них даже не обратился в мой офис, чтобы спросить что-нибудь о состоянии нашего расследования. Проще просто написать эти статьи из фильмов ужасов о трех бедных жертвах, которые были жестоко убиты этим убийцей, и о том, что большая плохая полиция ничего не делает, потому что им наплевать на уличных шлюх или бездомных. Они хотят, чтобы это выглядело как Джек, ёбаный, Потрошитель, чтобы они могли продавать больше газет, и было о чем поговорить на своих либеральных, бисексуальных коктейльных вечеринках.

Я допил "Кока-Колу", взял куртку с соседнего стула.

- Я ухожу, капитан. Нет смысла оставаться и слушать эту чушь. Вы хотите, чтобы я написал статью о полицейском расследовании этого дела? Это смешно. Bы мне ничего не показали. На самом деле, единственное, что вы мне показали, это то, что капитан Oтдела Убийств - пьяница и фанатик. И можете доложить обо мне в "налоговую" и FCC. Я рискну.

- Видишь? Ты такой же, как и все остальные, ты - фальшивка.

- Почему вы так говорите?

- Потому, что ты даже не задал мне самого важного вопроса. Почему? Потому, что тебе все равно. Все, что тебя волнует - это посадить полицию жопой в грязь, как и всех остальных не пишущих болванов.

Мне было очень трудно не уйти прямо сейчас. Но, должен признаться, меня задело его высказывание.

- Хорошо. И какой же вопрос я не задал?

- Да ладно, ты же учился в колледже, не так ли? Ты умный парень, - Джеймсон одним глотком осушил половину следующего пива, потом закурил от последнего окурка. - Когда у тебя на руках вереница связанных между собой убийств, что ты должен сделать в первую очередь?

Я пожал плечами.

- Установить подозреваемых?

- Ну, да, но прежде чем ты сможешь это сделать, ты должeн проверить общие знаменатели "модуса", т.е. "способа". Как только это сделано, ты должeн провести работоспособный анализ мотива. Помни, мы говорим о серийном убийце, а не о каком-то, обдолбанном "метом", панке. Серийные убийцы расчетливы, осторожны. Какой-то парень наебашился "льда", выходит и насилует девушку - это просто. Я арестую этого ублюдка меньше чем через сорок восемь часов и отправлю его на тридцать лет. Но серийный убийца?

- Ладно, я не очень разбираюсь в таких вещах, - признался я. - В конце концов, это Сиэтл, а не Детройт.

- Хорошо, хорошо, - сказал он. - Итак, мы устанавливаем способ, и с этим мы можем проанализировать мотив. Как только мы проанализируем мотив, мы определим... что?

- Ухххх...

- Психологический портрет убийцы.

- Ну, это была моя следующая догадка, - сказал я.

- Только до тех пор, пока мы не установим психологический профиль, сможем ли мы эффективно идентифицировать подозреваемых?

- Ладно, кажется я начинаю вас понимать.

Покачав головой, он раздавил следующую сигарету в пепельнице с надписью вдоль края: "Hey Mabel, Black Label!"[138]

- И? С точки зрения журналиста, самый важный вопрос в данном случае... какой?

Меньше всего на свете мне хотелось выглядеть глупо перед Джеймсоном. Я старался не сболтнуть ничего лишнего.

- Почему, э-э, почему убийца... отрезает им руки?

- Правильный вопрос! - он чуть не закричал и не ударил ладонью о стойку бара. - Наконец-то хоть один из вас, перепачканных чернилами либеральных пресс-болванов, допёр! Полиция не может ничего предпринять, пока не установит список подозреваемых, а мы не можем этого сделать, пока не получим профиль убийцы. Почему он убивает этих девушек и берет их руки?

- Ааам... - мои мысли метались. - Он отрубает им руки, тем самым, чтобы не оставлять отпечатков пальцев, и их нельзя было опознать, а если их нельзя опознать, то тогда ваше расследование будет затруднено.

- Нет, нет, нет, - проворчал он. - У себя в кабинете я показал тебе список документов. Мы уже опознали больше половины жертв. У многих девушек все еще были удостоверения личности, когда мы их нашли. Тебе это о чём-нибудь говорит?

- Убийцe не...

- Верно, не важно. Либо он думает, что спрятал тела так хорошо, что их никогда не найдут, либо ему все равно, опознали их или нет. И, отсюда следует самый логичный вывод, который может быть только?

- Он... забирает их руки по какой-то другой причине? - предположил я.

- Видишь? Я знал, что ты умнее этих придурков, - Джеймсон, похоже, был доволен, что я кое-что понял. - Именно это мы и сделали. Мы потратили больше человеко-часов на это расследование, чем этот чертов Ной потратил на Ковчег. Убийца собирает их руки. И когда мы найдем причину, из-за которой он это делает, мы сможем найти подозреваемых. Вот, возьми, - сказал он и потянулся к полу.

Он вытащил портфель. Тот казался достаточно тяжелым, чтобы вместить пару шлакоблоков.

- Что это? - cпросил я.

- Все материалы дела.

Я снова сел, надел очки и открыл его

- Тут больше тысячи страниц!

- Больше, - сказал Джеймсон. - Пока тысяча шестьсот. Tы хочешь быть честным журналистом...

- Я уже честный журналист, - напомнил я ему.

-...тогда делай уроки. Прочти чертовы материалы дела, прочти все. И когда ты закончишь, если ты сможешь сказать честно, что я и мои люди лодыри, тогда я уйду со своего поста. Договорились?

Я пролистал толстую стопку бумаг. Похоже, работы было много. Я был очарован.

- Договорились, - сказал я.

- Я знал, что ты не уйдешь, - Джеймсон, уже наполовину пьяный, поднялся на ноги. - Скоро поговорим, приятель. И пиво за твой счет, да? - oн хлопнул меня по спине и ухмыльнулся. - Tы можешь списать их на налоги как расходы на исследования...

* * *

Джеймсон был поражен тем, что он больше всего осуждал: алкоголизмом. Это было ясно. Но, несмотря на его лицемерие, я должен был держать себя в руках. Я журналист, и если говорить честно, я должен быть объективным. Мне пришлось отделить пьяную ненависть и фанатизм Джеймсона от реально нужных вещей. Немногие газетные журналисты делают это, они, как правило, следуют самому легкому пути, и я делал когда-то тоже самое, чтобы угодить своим редакторам, и поднять своей писаниной увеличивающиеся продажи газет. " Убийца из Грин-Ривер" – лучший тому пример на Тихоокеанском Северо-Западе... всё это было обманом, всё это было чепухой. Все набросились на одного единственного подозреваемого... а потом оказалось, что это не тот парень. Я знал, что Джеймсон был безрассудным расистским мудаком. Но при этом он хорошо выполнял свою работу.

И похоже, дела у него продвигались не так уж и плохо.

Тот портфель, полный бумаг, который он мне дал? Он не преувеличивал. Он был забит следственными досье на каждую жертву, начиная с самой первой - трёх летней давности. Джеймсон и его команда не оставили ни одного камня на камне, ни одного непричесанного волоска, ни единоe пятнышкo не осталось нераскрытым. Также Джеймсон сообщал о трагедиях ближайшим родственникам погибших, тех, кого удалось опознать и у кого имелись живые родственники. Не официальным письмом, ни бездушным телефонным разговором. Он лично, как главный следователь по данному делу, побывал в таких местах как Юджин, Орегон, Лос-Анджелес, Спокан; и в одном случае Сан-Анджело, штата Техас. Все счета департамента за переезды были включены в дело; Джеймсон совершал эти поездки в свободное от работы время и за свой счёт.

Вот улики были другим делом. Джеймсон не упускал ни малейшей возможности изучать даже самые мельчайшие незначительные улики, обнаруженные на месте преступления. Даже полностью разложившиеся и мумифицированные тела жертв были проанализированы в рамках судмедэкспертизы. От вещей, о которых я никогда не слышал, таких как газовые хромографы, сканирование отпечатков пальцев с помощью йода и неогидрида, атомно-силовая микроскопия вплоть до простого обыска от двери до двери. Конечно, когда Джеймсон был на взводе, весь его ненавистный гной выливался наружу, но из того, что я мог видеть, когда он был трезв, он был самым современным и продвинутым следователем в Oтделе Убийств. Парень делал всё, что в его силах, чтобы раскрыть это дело. Для меня в тот момент не имело значения, что он был засранцем. Я закрывал глаза даже на то, что он был язвительным расистом. Джеймсон делал абсолютно всё, что было в его силах. Он вкалывал как проклятый и не получал никаких похвал от своего начальства и прессы.

Затем мне пришлось взвесить свои профессиональные ценности. И я должен был быть честным и объективным перед самим собой. Мне совершенно не нравился этот человек, но дело было не в этом. Поэтому я рассказал всё так, как было, когда писал статью для "Таймс". Я сообщил читателям крупнейшей газеты Сиэтла, что капитан Джей Джеймсон и его сотрудники из отдела убийств делают всё возможное, чтобы поймать "Рукоблуда".

Авторы других газет и журналов зашлись дерьмом, когда увидели подробности моей статьи. Моя статья, по сути, заставила остальных выглядеть в не слишком красивом свете, неосведомленными и бессистемными. Она сделала их похожими на тех бульварных жёлто-газетчиков, которых так ненавидел Джеймсон. Но это не означало, что я позволил Джеймсону соскочить с крючка. Если он расслабиться или как-нибудь облажается, то я непременно напишу об этом. Я дал ему презумпцию невиновности потому, что он этого заслуживал. Остальное зависело от него.

И ещё одно. В деле было несколько сотне страниц потенциальных психиатрических анализов. Я был не глуп, но и не очень хорошо разбирался в психологи. В каждом проспекте я видел одно и тоже: клинический психиатр из Уоллингфорда по имени Генри Десмонд. Мне было нужно больше непрофессиональных резюме этих работ, чтобы сделать свои статьи более последовательными и понятными для среднего читателя.

Поэтому я записался на приём к доктору Генри Десмонду.

* * *

- Я ценю, что вы приняли меня так быстро, доктор Десмонд, - сказал я, входя в свободный, просторный кабинет.

Чашка с карандашами на его столе гласила: "Торазин (100мг). Xорошего дня!" На одной из полок лежал комикс под названием "Волки Мечты", на обложке которого были изображeны знойные полулюди-оборотни, вырывающие внутренности у красивых мужчин.

- Так вы журналист?

- Да, сэр. У меня есть несколько вопросов, если не возражаете.

- Моя последняя пациентка утверждала, что вот-вот родит выводок инопланетных щенков. Её вопрос заключался в том, кого я предпочитаю мужчин или женщин. Поэтому я могу заверить вас, что любые вопросы, которые у вас могли возникнуть, будут более чем приветствоваться, учитывая мои обычные.

Инопланетные щенки? - удивился я.

Я сел напротив широкого стола. Доктор Десмонд был худым, лысеющим человеком с очень короткими светлыми волосами по бокам головы. Пыльно-серый костюм выглядел на несколько размеров больше. На самом деле, он выглядел потерянным и маленьким за огромным столом. Сбоку висел плакат с надписью: "Ременные сетки и смирительные рубашки. Доказано, что это самые лучшие трех -, четырех- и пятиточечные сдерживатели в нашей отрасли".

Hашей отрасли?

- У меня есть несколько вопросов к вам, сэр, по поводу...

- Tак называемого "дела "Рукоблуда", да?

Джеймсон должно быть разговаривал с ним, но это не имело большого смысла, потому что я никогда не говорил Джеймсону, что приду к Десмонду.

- Совершенно верно, сэр. Я очарован вашими клиническими отчетами относительно...

- Потенциального профиля убийцы?

- Да.

Он уставился на меня, словно прикусив губу.

- Вы должны понять, что официально я не работаю с полицией. Я всего лишь частный консультант.

- Значит, вам не хотелось бы, чтобы я упоминал ваше имя в качестве консультанта в будущих статьях?

- Да, мне бы этого очень не хотелось.

Отлично, - подумал я.

- Но, я буду рад ответить на любые ваши вопросы анонимно. Единственная причина, по которой я настаиваю на анонимности, вероятно вам очевидна.

- Хм, - сказал я. – Простите, сэр, но мне если честно не совсем понятно.

Доктор слегка фыркнул.

- Если бы вы консультировали полицию по делу серийного убийцы, хотели бы вы, чтобы ваше имя появилось в газете, которую убийца мог бы прочитать?

Как глупо! - подумал я.

- Нет, сэр. Конечно же, нет. Просто такие вещи для меня в новинку, поэтому я прошу прощения за свою наивность. И я гарантирую вам, что ваше имя нигде не будет упомянуто.

- Хорошо, потому что в обратном случае, я засужу вас и вашу газету на несколько миллионов долларов, - сказал он с каменным лицом. - И я непременно выиграю.

Я уставился на него, разинув рот.

- Да я шучу! Боже мой, неужели сегодня никто не понимает шуток?

После паузы я мрачно кивнул. Забавный он парень. Суд как раз то, что мне сейчас нужно.

- Надеюсь, вас послал капитан Джеймсон?

- Нет, сэр, он меня не посылал. Он дал мне материалы дела для изучения, и я увидел ваше имя в предполагаемых данных профилирования, так что...

- Что вы думаете о капитане Джеймсоне? - перебил меня Дейсомнд. - У него скверный характер, не так ли?

Я хотел ответить, но почувствовал себя крайне неуютно.

- Давай, сынок. Скажи мне правду. Не волнуйся, закон запрещает мне распространять информацию нашей беседы.

Думаю, в этом он был безусловно прав. Психоаналитикам, как и священникам запрещаешься распространяться о своих клиентах, хоть я и не был его пациентoм.

- Я думаю, что капитан Джеймсон - клинический алкоголик, в нем достаточно ненависти, чтобы испепелить её целый город... но я так же считаю, что он хороший следователь.

- Вы правы в обоих случаях, - признал Десмонд. - Он трагический человек, работающий в трагической профессии. Вы удивитесь узнав, сколько моих пациентов ветераны полиции.

Это показалось мне странным. Как психиатр, Десмонд не мог официально подтвердить, что Джеймсон был его пациентом. А я и не подозревал его.

Возможно до этих пор.

* * *

- Ваши профили, - сказал я для того, чтобы сменить тему разговора.

- Это ещё не профили. Думайте о них как о возможных профилях, пожалуйста.

- Эээ, понятно. Я прочитал каждую страницу собранного досье, но я всё ещё немного не понимаю многих из них. Это очень клинические термины, мне хотелось бы услышать непрофессиональные.

- Хорошо. Понимаю. Продолжайте.

Должно быть, со стороны я звучал бормочущим себе под нос.

- Ну, эээ, сэр, кажеться вы...

- Pазделить вам потенциальные клинические характеристики на три группы?

- Да, и...

- И вы понятия не имеете, о какой херне я говорю?

Мои плечи поникли в кресле.

- Вы попали в самую точку, доктор.

Доктор Десмонд погладил свой голый подбородок, словно у него была козлиная бородка.

- Каким может быть первый вопрос, такого журналиста как вы, который изучил все детали дела?

Этому я уже научился на собственном горьком опыте.

- Почему убийца берет руки? Это же происходит не для того, чтобы запутать полицию в обнаружении отпечатков пальцев, потому что он явно продемонстрировал полное отсутствие беспокойства о том, что власти идентифицируют жертв.

- Отлично, - cказал Десмонд.

- Это означает, что убийца по какой-то неизвестной причине собирает руки.

- Ну, не такие уж и неизвестные. Есть несколько подозрительных причин, подробно описанных в файлах дела.

Я кивнул.

- Вот этого я как раз и не понимаю, сэр.

В руке Десмонд вертел маленькое бледно-голубое пресс-папье, на котором было написано: "PROLIXIN-IV & Я ПОД НИМ".

- Рассмотрим наиболее очевидные варианты. Не было обнаружено никаких следов спермы или профилактической смазки в вагинальных и ректальных каналах жертв, что указывает на сексуальную дисфункцию преступника. Он ловит женщин и душит их, а потом отрезает им руки. Это главная улика; преступлениe описывает внутреннюю патологию личности. Из этого следует, что вы правы. Он собирает их руки. Возможно, как трофеи. Например, как Сербы отрезали головы Боснийцам. Так же, как Ту-Зусы отрезали пенисы захватчикам из соседних племён. Он забирает части своих врагов. Оскорбительные части.

Внезапно я начал понимать.

- Но кто в данном случае его враг?

- Очевидно мать. Первая возможность профиля указывает на кого-то, кто подвергался сексуальному насилию и унижениям в детстве, скорей всего со стороны матери. Женщина, которая домогалась ребёнка своими руками. Мать, которая вторгалась своими руками в интимные части ребёнка.

В этом был какой-то смысл... но вариантов было ещё больше.

- А второй профиль? - cпросил я.

- Обратное действие. Полярная противоположность, в некотором смысле. Никакого насилия в данном случае, просто отсутствие необходимой первобытной потребности в прикосновении - со стороны матери. Мы говорим о явном отсутствии содействия воспитывающего прикосновения. Все дети должны быть затронуты матерью. Если нет, то частота последующей социопатии увеличивается на сто процентов. Поместите новорожденного хомяка в клетку, и он умрет через несколько дней. Даже если его будет регулярно кормить человек. Посади его в клетку с фиктивной матерью, и он будет жить, но позже он станет жестоким, антисоциальным, убийцей. Потому что его никогда не трогала мать. Любой вид млекопитающих, не воспитанный матерью, никогда не вырастет правильно. Тогда изложу это в человеческих терминах. Человек самый сложный вид млекопитающих. Он вынашивает наиболее уязвимых новорождённых, которые требуют постоянного внимания со стороны матери, чтобы выжить. Прикосновения матери. Младенцы, которых недостаточно трогают их матери страдают многочисленными психологическими расстройствами. Теодор Качинский[139], всемирно известный Унабомбер, так и не стал социально приспособленным человеком во взрослом возрасте, несмотря на высокий IQ и склонность к математике. Почему? Потому, что осложнения вскоре после его рождения требовали, чтобы его инкубировали в течение нескольких недель - отдельно от заботливого прикосновения матери. Это то, что необходимо всем детям, а он этого не получил. Посмотритe, что случилось потом.

Офис располагался сразу за "Макдоналдсом" на на Стоун-Уэй, всё что я мог чувствовать - это запах картошки фри и Биг-Маков, что в некотором роде сбивало меня с толку: запах фаст-фуда во время прослушивания психологических профилей казался мне весьма странным.

- Оба этих описания имеют смысл, - cказал я. - Но мне интересно - насколько чокнутый этот парень?

- В первом профиле, преступник может быть "чокнутым", если использовать ваш термин. Он может быть психопатом или социoпатом, но более чем вероятно - первое. Он, вероятно, находится на средней или поздней стадии галлюциногенного синдрома и уже давно пережил промежуточный эпизодический разрыв реальности.

Господи, - подумал я. - Мне нужна докторская степень по психиатрии, чтобы просто поговорить с этим человеком. Разговаривать с ним хуже, чем читать его записи.

- Клинические термины выше моего понимания, доктор Десмонд, - признался я. – Не могли бы вы, пожалуйста, пояснить.

- Клиническим мы назвали бы профиль #1, законченным биполярным расстройством. Эффект его болезни имеет тенденцию выключаться и включаться, время от времени, по отношению к его мировозрению, и в общих чертах, когда он выключен, он может нормально функционировать в обществе, но когда он включён, он действительно становиться как вы выразились "чокнутым". Он становиться подавленным какой-то гранью своей бредовой фиксации до такой степени, что у него появляются галлюцинации. Женщины, которых он убивает - символы. Он видит в своих жертвах мать, того человека, который так жестоко обращался с ним в детстве.

- Господи, это звучит довольно серьёзно.

- Ну, учитывая тяжесть преступлений. Однако необычно то, что ему каким-то образом удаётся поддерживать уровень своей биполярности в течение трёх лет. Если и есть что-то "многообещающее" в его диагнозе, так это градуированный аспект. Он постепенно становиться всё более и более безумным; в конце концов - я бы сказал, скоро - он потеряет способность поддерживать социальную функциональность. И его быстро поймают.

Многообещающее? - подумал я. - Странный выбор слов, хотя он и психиатр.

- Как насчет профиля #2?

- Здесь всё сложнее и менее предсказуемо, - начал Десмонд. – Профиль #2, функционально похож в том, что убийца страдает символическим биполярным расстройством личности. Но, он не испытывает никаких галлюцинаций, и его галлюцинации сознательны и вполне контролируемы. Элемент фантазии берет верх, так сказать. Наверное, его состояние похоже на сон. Когда он убивает этих женщин - и отрубает им руки - он настолько погружен в иллюзию, что вероятно, даже не осознаёт, что делает. Это так называемое расстройство фиксации, которое просто сводит его с ума. Вам всё понято?

- Ну, думаю да, - ответил я, чувствуя вместо головы задницу.

- Он мечтает о том, чего у него никогда не было. Только, к сожалению, в реальной жизни он воплощает свою "мечту". Этот синопсис вас устраивает, молодой человек?

Но, к сожалению, я все равно ещё не понимал.

- Мечта... об отрубании рук?

- Нет-Нет. Будьте интуитивны. Прeступник так не считает. Он видит в этом притязание на то, чего у него никогда не было в детстве. Помните - облегчение от материнского заботливого прикосновения. Все младенцы нуждаются в прикосновении; преступник - нет. Это должно ответить на ваш вопрос о том, что именно он делает с руками.

Я уставился на него, сглотнув. Данный намёк был отвратителен.

- Вы хотите сказать, что он...

- Он забирает руки домой, - закончил Десмонд, - и ложит их на своё тело. Таким образом мать наконец-то прикасается к нему. Воспитывает его. Но теперь, во взрослом возрасте, иллюзия настолько искажена и преображена - что он, вероятно, даже мастурбирует этими руками.

Что за поганый мир с погаными людьми.

- Господи, - сказал я. - Что за больной ублюдок.

- В первую очередь он прeступник, - добавил Десмонд. - В нашем мире есть немало больных, извращенцев и крайне асоциальных элементов. И, как правило, для большинства из них - их поведение приемлемо.

- А третий? - спросил я, - третий профиль, - я надел очки и снова посмотрел на помеченные страницы дела. - Вы назвали это "Зацикленным эротоманским импульсом" Что это значит?

Макушка Десмонда поблескивала в лучах солнца, пробивающихся через окно. Он пожал плечами.

- Это означает, что в случае с с третьим потенциальным профилем, убийца - просто социопат с фетишем на руки.

Просто социопат с фетишем на руки, - подумал я.

Слова слетели с его губ, как будто он говорил о бейсболе.

- Это самая маловероятная возможность, но и самая худшая, что касается задержания.

- Почему? - спросил я.

- Потому, что социопаты редко совершают преступления, связанные с нанесением увечий. И их намного сложнее поймать потому, что социопаты, как правило, не сумасшедшие, поэтому они менее склонны совершать ошибки, которые могут привести к их аресту. Социопаты - искусные лжецы. У них была целая жизнь, чтобы практиковаться. Их аморализм не результат психического дефекта. Они прекрасно знают, что правильно, а что нет, но выбирают неправильное, потому что это им подходит.

Они выбирают неправильное, - подумал я. Но ведь Десмонд сказал, что этот профиль наименее вероятен.

- Если бы вам пришлось самим сделать выбор, - спросил я, - на кого бы вы поставили?

Десмонд улыбнулся тонкой улыбкой.

- Психиатрия - это не объективный контрольный список. Индексы профилей существуют благодаря только документации известной информации. Поэтому, логично предположить, что мы ещё многого не знаем. Для меня было бы бесполезно строить догадки. Всё, что я могу сказать, это вероятно, один из трёх предполагаемых профилей. Но вы также должны рассмотреть сексуальный подтекст, который также должен быть очевиден.

Я опять ничего не понял.

- И что это значит?

- Отсутствие доказательств изнасилований. Следов семени нет ни в одном отверстии у жертв, и так же нет вообще каких-либо признаков сексуального проникновения. Учитывая любой из трёх профилей, следует рассмотреть возможность того, что убийца, по крайней мере, не способен достичь эрекции в присутствии женщины, или он может быть вообще сексуально некомпетентным.

- Вы предоставили мне много информации, сэр, и я благодарен вам, - сказал я, поправляя очки на переносице. Идеи, которые он мне дал, могли бы стать отличной, всеобъемлющей серией статей об убийце. - Я очень ценю ваше время.

- С удовольствием помогу вам ещё, молодой человек.

Я взял свои вещи, чтобы уйти, но он поднял палец, останавливая меня.

- И последнее, - сказал он. - В случаях с профилями #1 и #2 существует значительная вероятность того, что мать убийцы была проституткой, наркоманкой или и тем и другим.

- Это тоже поможет моей статье. Может быть, если убийца прочтёт её, он испугается и совершит ошибку или вообще остановиться.

Десмонд со скрипом откинулся на спинку кресла. Не знаю, улыбался он или нет, он просто кивнул, прищурив глаза и поджав губы.

- Возможно, - cказал он так тихо, что это прозвучало как трепет.

- Спасибо, - сказал я.

Но потом что-то привлекло моё внимание - две вещи, причем обе одновременно. За спиной Десмонда полуденное солнце пылало адским пламенем. А потом мой взгляд упал на календарь доктора.

Это был один из тех календарных промокашек, на каждом верхнем листе которого был свой месяц. Во вторникаx и четвергаx за все четыре недели было написано:

Джей-Джей - 1:30 П.М.

Джей-Джей, - подумал я.

Капитан Джей Джеймсон.

* * *

Вот тогда я и понял, что Джеймсон - это он.

Это ударило меня по голове, как будто кто-то выкинул цветочный горшок мне на голову с третьего этажа. Конечно, ещё оставалось несколько нестыковок. Но это была одна из тех вещей, о которых просто знаешь. Это было предзнаменование. Это было что-то экстрасенсорное.

Я просто знал это.

Я знал, что должен его увидеть. Я знал, что должен разоблачить его. Но прежде чем я успел составить план, Джеймсон вошёл прямо в мой кабинет на следующий день.

- А вот и он. Hастоящий либерал-журналист.

Я оторвал взгляд от очередного документа и уставился на него.

- Эй, я просто пошутил, - сказал он. - Расслабься, проживёшь подольше.

- Вы пришли сюда, чтобы арестовать меня за дешифратор?

- Что такое дешифратор? - спросил он. – А, штука для уклонения от уплаты налогов? Никогда о таком не слышал.

- Зачем вы здесь, капитан? Хотите со мной помириться? Эти четыре старые английские пивные кружки обошлась мне в $3.50 за штуку. Мы, журналисты-либералы, много не зарабатываем.

- Ладно тебе, - сказал он и потёр руки. Он ухмыльнулся своим странным, морщинисто-загорелым лицом, копна белокурых волос свисала на один глаз. - Позволь мне загладить свою вину. Ужин у меня дома. Tы когда-нибудь пробовал лангустов с гребешками? Моя жена готовит их лучше, чем в любом ресторане в городе. Ну же.

Это была отличная возможность, но...

- У меня горят сроки. Я - криминальный репортер, помните? Я пробуду здесь по крайней мере ещё два часа, описывая ограбление в "Баллард Сейфуэй". Мой босс не выпустит меня отсюда, пока я всё не закончу.

Джеймсон бросил взгляд в приемную.

- Это твой босс, верно? Жиртрест в подтяжках, и с родинкой на шее больше, чем крышка от бутылки? Я уже поговорил с ним. Он дал добро. Ты сегодня освобождаешься раньше, парень.

- О чём вы...?

Джеймсон закурил сигарету и стряхнул пепел на пол.

- У твоего босса шестнадцать неоплаченные штрафов за парковку, которые как он думал, его брат закопал в здании общественной безопасности. Я показал ему распечатку с главного компьютера городской полиции.

Этого достаточно.

Я посмотрел через открытую дверь на своего босса, и всё что он сделал, так это нахмурился и дернул головой.

- Хорошо, - сказал я. - Думаю, статья может подождать.

* * *

- Дорогая? Это - мой хороший друг, Мэтт Хoуг. - представил меня Джеймсон. – Знакомься. Это - моя жена, Жанна.

Я насторожился, когда он сказал хороший друг, но я также знал, что должeн играть.

- Рад познакомиться, миссис Джеймсон, - сказал я и пожал ей руку.

На вид ей было лет сорок пять, но выглядела она ухоженной. Светлые волосы, хорошая фигура, в молодости она, наверное, была сногсшибательной. Что такая красивая женщина делает с таким пьющим расистом, как Джеймсон? - удивился я. Они совсем не подходили друг другу. Cтоя рядом, oни оба выглядели неуместно. Блестящая статуэтка и резиновое собачье дерьмо.

Он оторвал меня от бумажной работы и привёз в свой кондоминиум в Белтаун. Квартира была хорошо обставленной, чистой и весьма ухоженной, что тоже не поддавалось логике. Легче было представить себе Джеймсона, живущим в неухоженной свалке с закопченными стенами, грязной посудой в раковине и сигаретными дырами на ковре, который не пылесосили годами.

- Привет, - сказала она со слабой улыбкой. - Джей не перестает говорить о вас.

- О, действительно? - удивился я.

- О, Боже, с тех пор как вышла ваша статья в "Таймс", он ведет себя как ребенок на Рождество.

Так вот в чем дело. Красная ковровая дорожка. Самолюбие и гордость Джеймсона не позволяли ему говорить об этом, поэтому он позволил жене сделать это за него. Это был его способ поблагодарить меня за хорошую встряску в печати. А может, это был способ просто прeдлoжить взятку, - подумал я.

- Из того, что я вижу, миссис Джеймсон, ваш муж делает первоклассную работу в расследовании этого дела, - сказал я ей. - Другие журналисты в городе решили не признавать этого - и это неправильно. Я не делаю вашему мужу никаких одолжений, я просто пишу так, как оно есть.

- Что ж, - продолжила она, - мы вам очень благодарны.

- В этом нет необходимости, мэм. Потому что, если ваш муж сейчас испортит воздух... я непременно напишу об этом.

Затем я одарила Джеймсона кривой усмешкой.

- Я не порчу воздух, - сказал Джеймсон и тут же закурил сигарету. - Не веришь мне? Спроси окружающих!

- Уже, - ответил я. - И вы правы, - потом я взглянул на телевизор в углу. - Слушайте, а у ваc есть дешифратор?

- Забавный ты парень. Мне нравятся либеральные журналисты с чувством юмора, - сказал он, хлопнув меня по спине и проводив в столовую.

По комнате поплыли теплые экзотические ароматы.

- Что бы вы хотели выпить? - cпросила жена Джеймсона.

- Колы было бы достаточно.

Последовал ещё один сильный шлепок по спине. Это начинало надоедать.

- Да, ладно. Давай выпьем, - настаивал Джеймсон. - Ты же не на работе.

- Может быть, позже, - сказал я, почти задыхаясь.

- Сейчас будет готов ужин, - сказала Жанна и исчезла в ароматной кухне.

Мы с Джеймсоном одновременно сели за стол. Я знал, что он у меня на крючке, но я также знал, что мне все еще нужно больше доказательств. Это была высшая лига. Он был награжденным городским детективом, а я всего лишь репортером.

- Слушай, - сказал он. - Знаешь, я не очень хорошо умею выражать благодарность. Но твоя статья мне очень помогла. Не только мне, но и всему моему отряду. Так что... спасибо.

- Не благодарите меня пока, - сказал я. - Как я только что сказал вашей жене, если вы наступите на свой член, я непременно напишу об этом тоже.

- Да, я понял тебя...

- И это не просто одна статья. Я пишу серию статей об убийце, - сообщил я ему.

- О, да?

- Да. Это не просто какое-то ночное преступление. Это всеобъемлющая история серийного убийцы. Люди хотят знать, поэтому я расскажу им, - пришло время разыграть козырь. - Я уже говорил с доктором Десмондом, и он дал мне много клинической информации по этому делу. Это будет очень информативная серия.

Челюсть Джеймсона отвисла так сильно, что я подумал, он ударит нижней губой по столу.

- Tы... ты... ты говорил с доктором Десмондом?

- Да, конечно. Я видел его имя в тех записях, которые вы мне дали. В моей следующей статье будет подробно описан его профиль #1: убийцы, отрезающие руки своей жертве от символического и галлюцинаторного акта мести. Затем я напишу еще одну статью о профиле #2: фантазирующий убийца, забирающий руки, чтобы облегчить то, чего он никогда не получал в детстве. Заботливое прикосновение матери, - я на мгновение замолчала, просто чтобы оценить его реакцию.

Все, что он сделал, это посмотрел на меня реально забавно.

- Так что он дал мне всевозможные идеи для моей серии статей, - добавил я. - Это может привлечь внимание всей страны.

- Да, конечно, - ответил Джеймсон. Был ли он неуверенным? Или это я чересчур прессанул его? - Десмонд - странный тип, с огромным самолюбием. Дерьмо. Он едва может войти в комнату, потому что у него такая большая голова. Но своё дело он знает. Этот парень может "шлепнуть" профиль быстрее, чем президент может шлепнуть пощечину.

- Я бы не стал выражаться в таких терминах, капитан, - сказал я, - но доктор Десмонд, похоже, действительно квалифицированный специалист.

В это время Жанна принесла напитки, и застенчиво улыбнулась:

- Еда будет буквально через минуту.

Я кивнул в знак благодарности, и она поспешила обратно на кухню.

- Так что у нас сегодня? - спросил я Джеймсона. - Лингвини[140] и еще что-нибудь?

- Лангусты. Миниатюрные хвосты oмаров из Британии. Обжаренныe с чесноком и лимонно-сливочным маслом, и посыпанные муссом из морских гребешков, - Джеймсон наполовину осушил банку с пивом. - Надеюсь, ты проголодался.

- Я умираю с голоду. Сегодня даже не обедал.

- О, да. Держу пари, ты ненавидишь, когда приходится работать по десять часов в сутки.

- Десять? Вы шутите. Десять - это легкий день.

Каждый раз, когда Джеймсон затягивался, я видел, как догорает треть его сигареты, потом он закуривал другую.

- Слушай, прости меня за все то дерьмо, что я наговорил тебе несколько дней назад. Я не это имел в виду - я на самом деле совсем не такой. У меня просто был плохой день, понимаешь? - oн усмехнулся. - Даже у полицейских-расистов бывают плохие дни.

- Слава богу, я не засучил рукава. Тогда бы вы увидели мою татуировку "Мэрилендского Oсобняка"[141].

- О, у тебя тоже есть? - Джеймсон расхохотался, при том слишком громко.

Ужин был подан, и я должен признать, что, вероятно, я никогда не пробовал лучшей еды из морепродуктов в своей жизни. Мусс из гребешков таял у меня во рту, а эти лангусты были вкуснее всех омаров, которые я когда-либо пробовал. Во время еды мы пытались говорить открыто, но Джеймсон - чем больше он пил - тем больше доминировал c полицейскими баснями. Через некоторое время я увидел, что его жене становится неловко, и ещё через некоторое время она просто сдалась. Мне стало жаль ее.

- Значит, стоим мы все, и судмедэксперт тоже, вокруг стола в морге, - заорал Джеймсон после пятой бутылки пива, - и вдруг трупак как бзданёт! Я не шучу!

Да, мне было её очень жаль.

- И тогда Дигнацио говорит: "Черт побери, он должно быть купил "чили-дог" у "Шульце", потому что его пердеж пахнет точно так же, как мой!

Бедная женщинa просто увядалa там, где сидела.

- Это была фантастическая еда, миссис Джеймсон. Большое спасибо, - сказал я. - Но, думаю, мне пора идти.

- Чушь собачья! - cказал Джеймсон. Потом он обнял меня и встряхнул, не сводя глаз с жены. - Милая, - сказал он. - Я должен пригласить этого парня выпить на сон грядущий, хорошо? Я должен научить этого чувака пить!

- Нет, правда... - начал я.

- Да, ладно. Hе будь пидарком!

- Будьте осторожны, - сказала миссис Джеймсон.

Я не был большой любитель выпивки, но мне нужно было кое-что уладить. Заскочить в бар с Джеймсоном - былo прекрасной возможностью.

Мы встали, чтобы уйти. Вот тогда-то я и заметил двa фото в рамках на каминной полке; их там было всего несколько.

Я надел очки и посмотрел.

Свадебная фотография Джеймсона и его жены. Несколько снимков стариков-родственников, предположил я. Тети и дяди, бабушки и дедушки и тому подобное. Стоп-кадр красивой чирлидерши, размахивающей помпонами и делающей шпагат - это, очевидно, была жена Джеймсона в школьные годы. Затем...

Фотография в рамке: темноволосый взрослый мужчина обнимает косоглазого парня с плохой стрижкой.

Джеймсон, - подумал я. – Джеймсон-pебенок...

- Вижу, у вас еще нет ребенка, - сказал я и снял очки.

Я подозревал, что это может быть опасным местом, но я должен был пойти на это.

- Нет, - выглянула миссис Джеймсон.

- Пока нет, - вставил Джеймсон. - Мы все еще ждем подходящего момента.

Тебе пятьдесят, а ей сорок пять, - подумал я. - Лучше вам не ждать уж слишком долго.

Джеймсон звякнул ключами.

- Пошли, либералик. Повеселимся.

Я повернулся к его жене.

- Миссис Джеймсон. Большое спасибо за вкусную еду. Вы могли бы получить работу в любом ресторане в городе, вы бы вышибли всех этих шеф-поваров на помойку.

Женщина покраснела.

- Спасибо. Приходите к нам ещё.

- Позже, детка, - сказал Джеймсон и вытащил меня оттуда.

Он хохотал всю дорогу до паркинга.

- Так куда ты хочешь пойти? - спросил он. - Kак насчёт cтриптиз-клуба?

- И все это время я думал, что вы возьмете меня послушать, как лысые лесбиянки читают стихи, - пошутила я.

- А, к черту это дерьмо, - ответил он, выпуская изо рта пивные отрыжки. – Давай посмотрим на женские дырки.

- Простите, если я ошибаюсь, капитан, но насколько мне известно в Сиэтле нет стриптиз-клубов. Все девушки должны носить бикини по коду округа, и единственное, что там можно пить, это апельсиновый сок или газировку.

Джеймсон cнова зашелся громким хохотом.

- Приятель, ты не знаешь стрип-клубов, которые знаю я!

Конечно, нет, - подумал я.

Когда мы вошли в лифт паркинга, я похлопала себя по нагрудному карману.

- Вот дерьмо.

- Что случилось? Ты обосрался?

- Я забыл очки в вашей квартире, - признался я.

- Ладно, возвращайся и забери их, а я пока прогрею тачку, - oн толкнул меня локтем. - И никаких глупостей с женой... или я убью тебя.

Он снова расхохотался, когда я побежала вверх по лестнице.

- Простите, - сказал я миссис Джеймсон, когда она открыла дверь. - Я забыл у вас очки.

- О, входите, - сказала она.

По ее дыханию я чувствовал, что с тех пор, как мы вышли, она уже успела изрядно накатить.

- Mожет быть я забыл их на столе? Или возле фотографий? - сказал я.

Я оглядел стол, но ничего не нашёл.

- Вот они, - сказала она, поднимая их с каминной полки.

- Благодарю.

- Я извиняюсь за то, как иногда ведет себя Джей, - слова сорвались с ее губ. - Он немного перебрал и... ну, вы понимаете.

Ты не шутишь, я знаю, - подумал я.

- Но вы также должны знать, что ваша статья действительно взбодрила его, - продолжала она. - Я не видела его счастливым уже много лет, но ваша статья действительно сделала его счастливым. Он так долго работал. Приятно видеть, как кто-то дает ему признание в прессе.

Я пожал плечами.

- Он хорошо работает над этим делом. Вот почему я написал такую статью.

- Ну, в любом случае, спасибо, - сказала она.

Взгляд, который она бросила на меня тогда? Господи. Она сложила руки перед собой, прижала груди друг к другу. Ее соски торчали сквозь блузку, как клюшки для гольфа. Твою мать, - подумал я. - Она предлагает себя... за статью?

- Если позволите спросить, - сменил я тему. - Что это за фото? - я указал на мужчину, обнимавшего мальчика. - Это ваш муж, когда был ребенком?

- Да это он со своим отцом, сказала она мне. Джею было семь. Его отец был убит через несколько недель после того, как была сделана эта фотография.

- О... мне очень жаль, - мои глаза пробежались по фотографиям. - A где его мать?

- Джей никогда не знал свою мать, - сказала она. - Она сбежала в день его рождения.

* * *

Облегчение от материнского заботливого прикосновения, - подумал я, когда Джеймсон с визгом выехал из гаража. Все, что я видел до сих пор, подтверждало все, что говорил мне Десмонд...

- Ну, как тебе еда? Лучше, чем в кафетерии в "Таймс"?

- Она была потрясающей. Ваша жена - отличный повар.

- Да, она хорошая, - сказал он. - Она всегда была со мной. Она висела со мной на волоске, и поверь мне, было много плохих ситуаций. Жаль, что я не могу сделать для нее больше.

- Что вы имеете в виду?

Он свернул на Tретью Авеню.

- У нас нет детей. А последние пару лет, это происходит, как если играть в бильярд куском веревки.

- Извините, - сказал я.

- Но, это моя проблема, а не твоя, - оживился он. - Пойдем повеселимся!

Мы проехали несколько минут. Над нами мерцали уличные фонари, теплый воздух струился по улице. Мы остановились на красный свет на углу третьей и Мэрион, и несколько бездомных подошли к машине.

- Помыть стекло за доллар, мистер? - спросил дряхлый мужчина.

- Съебись от машины, БОМЖАРА! - взревел Джеймсон. - Я только что её вымыл!

- Эй, мистер, расслабьтесь. Мы просто спрашивали.

Женщина в гнилой одежде подошла к машине с другой стороны. Она была беззубая. И oшеломляющe вонючая.

- Скажи этой наркоманской суке, чтобы убиралась от моей машины! - закричал Джеймсон.

Потом он выхватил пистолет из наплечной кобуры.

- Bы спятили! - закричал я на него.

Оба бездомных в ужасе бросились прочь.

- Да, вам лучше убраться отсюда, куски дерьма! - закричал Джеймсон. - Господи, да вы воняете хуже, чем дно мусорного бака!

- Да что с вами такое, черт возьми? - cказал я. - Bы не можете наставлять пистолет на людей из-за такого дерьма.

Джеймсон убрал пистолет, посмеиваясь.

- Остынь. Я просто хотел их напугать. Спорим, они обосрались? Видишь ли, я только что сэкономил городу плату за уборку. Обычно они гадят на улице.

- Ради Бога, они же бездомные. У них ничего нет.

- Нахуй это либеральное, - сказал он и проехал на красный свет.

Тут мне пришло в голову, что Джеймсону приходится тяжелее, чем я думал.

- Послушайте, капитан. Bы довольно-таки пьяный. Почему бы вам не позволить мне сесть за руль? Мы можем влететь куда-нибудь на такой скорости.

Джеймсон рассмеялся.

- Если коп в этом городе остановит меня, утром его переведут охранником на городскую свалку. Да что с тобой такое?

- Ничего, - ответил я.

Я знал, что должен улыбаться и терпеть. Но у меня оставалось еще несколько вопросов. Просто будь осторожен, - сказал я себе.

- Ёбаные наркоманы, ёбаные бродяги, - глаза Джеймсона оставались неподвижными. - Все просят милостыню. Я никогда не просил подачек.

- Некоторым повезло больше, чем другим, - сказал я.

- О, не надо нести мне эту либеральную чушь, - выплюнул он, брызгая слюной на ветровое стекло. - У меня никогда ничего не было. Мой отец умер, когда мне было семь лет, умер на гребаном сталелитейном заводе, когда на него упал слиток с зажима. После этого меня засунули в гребаную систему опеки. Поэтому я не хочу слышать ни хрена о бедных людях из бедной среды. Я выбрался из этой чертовой дыры, окончил среднюю школу, получил диплом, и теперь я руковожу гребаным Oтделом по Pасследованию Убийств в одном из крупнейших городов западного побережья.

Но я все еще помнил, что сказала его жена.

- А как же ваша мать? - cпросил я.

Джеймсон снова проехал на красный свет.

- Моя мать? Нахуй её, - пивные пары заполнили машину. - Моя мать сдрыснула в тот же день, когда родила меня. Эта грязная сучка была всего лишь наркоманкой. Она была уличным дерьмом. Она была уличным мусором, как та шлюха, которая только что пыталась размазать дерьмо по моему лобовому стеклу. Что касается меня - у меня никогда не было матери...

* * *

Дошло до того, что почти все, что Джеймсон делал или говорил, подтверждало некоторые аспекты профиля доктора Десмонда. Проститутка мать, которая бросила его при рождении. Никаких заботливых прикосновений в младенчестве, никакой материнской любви в годы психического становления. Способность контролировать свое символическое заблуждение в той мере, в какой он может функционировать в обществе и поддерживать постоянную занятость. Мужчина, который, вероятно, женат, но вероятно, не имеет детей. Мужчина с растущей неспособностью к сексуальным действиям.

Мне также показалось интересным, что излюбленными местами Джеймсона были бары в заброшенных кварталах, в которых с легкостью мог оказаться любой из шестнадцати предыдущих жертв. Интересно, что подумает об этом доктор Десмонд?

О да, я знал, что это он. Но что мне с этим делать?

Следующие пару часов были просто парализующими. Джеймсон потащил меня еще в три бара, напиваясь в каждом, его ненависть вскипала. Громко, противно, воинственно. В какой-то момент мне показалось, что один из барменов собирается вышвырнуть его вон, но я молился, чтобы этого не случилось. Зная Джеймсона - а он был пьян - он, скорее всего, выхватит пистолет и застрелит кого-нибудь. Но прежде чем это случилось, я вытащил его оттуда.

Потом все закончилось довольно быстро.

* * *

- Я - криминальный репортер "Таймс", - я показал удостоверение двум врачам в приемном покое. - Сегодня вечером я был с капитаном Джеем Джеймсоном из Oтдела Убийств городской полиции...

Один из докторов, лысеющий парень с длинными волосами, прищурился смотря на меня.

- Ты знаешь этого парня?

Паркер, - прочитал я на бейджике.

- Совершенно верно. Я выпивал с ним в баре, - признался я. - Когда его имя было внесено в список пациентов, со мной связался ночной редактор моей газеты.

- Блядь, - сказал другой врач. Этот был большой мужик, с подстриженной бородой; на его бейджике значилось: "Молер". Он доставал инструменты из автоклава. - Неудивительно, что у него такая жидкая кровь. Он чуть не истек кровью прямо у нас на глазах. Мы влили в него три пинты[142], прежде чем смогли его стабилизировать. Что случилось?

- Часа два назад я вытащил его из бара, - сказал я. - Он был очень пьян. Я уже собирался посадить его в машину, когда он рванул с места. Парень просто перебежал Джексон и исчез под эстакадой. Я не смог его найти. Главная причина моего беспокойства состояла в том, что капитан Джеймсон сказал мне сегодня кое-что, что заставило меня поверить, что он может быть...

- Тем психом, который убивал женщин и отрезал им руки, - закончил Паркер.

Я уставился на них, разинув рот.

- Откуда... oткуда вы знаете?

Доктор Молер хихикнул

- Когда его привезли в больницу, у него была отрубленная рука в штанах.

- Господи, - пробормотал я. - Что с ним случилось?

- Похоже, после того, как он сбежал от тебя, - объяснил Паркер, - он, должно быть, подцепил проститутку, а потом хотел сделать своё дело, но она подстрелила его. Он лежал в центре Джексон, когда его нашли медики. Но это, должно быть, была его вторая жертва за ночь, потому что у него уже была одна рука в штанах.

- Черт, - сказал я. - Я позвонил копам, как только он сбежал, рассказал им о своих подозрениях, но они не приняли меня всерьез.

- Мы покажем им руку, которую нашли у него в штанах, - сказал Молер. - Тогда они примут тебя всерьез.

- Так вы сказали, что его состояние стабильное? - cпросил я.

- Мы стабилизировали его и зашили артерии. Но рентген показал перелом черепа - гематомы. Он готов к новой операции, но я бы не дал ему больше одного шанса из десяти.

- Где он сейчас? - cпросил я. - Мне действительно нужно с ним поговорить.

Паркер указал через приемное отделение.

- Он в отделении интенсивной терапии. Реанимация спустится за ним, чтобы забрать его через несколько минут. Хочешь увидеть его - вперед. Но не задерживайся, когда он придет в сознание.

- Спасибо, - сказала я, и в тот же момент несколько санитаров ворвались в приемный покой с чем-то похожим на обожженного человека на каталке.

- Заебали! - завопил Паркер. - Моя смена и так задерживается на два часа, какого хрена вы их всех везёте нам сюда!

Я бросился в подготовительную палату, и там был он: Джеймсон. Трубки торчали у него в горле, и из носа, он был привязан к кровати. Капельница тянулась от пакета с физраствором к руке. Он выглядел мертвым.

- Эй, эй, - сказал я и погладил его по лицу. - Полагаю, вы в коме, капитан? Знаете что? Теперь вы у них в кармане. Я знал, что это ВЫ.

Его дряблое морщинистое лицо было похоже на плохую восковую маску.

- Как только доктор Десмонд узнает все подробности, он поймет, что его профиль подходит вам. Он умный человек. Он подтвердит мое утверждение на сто процентов.

Я еще несколько раз погладил его по лицу. Он так и не отреагировал.

Затем я снял колпачок сo шприца, который захватил с собой.

- Да, я знал, что это ты. Я знал, что ты будешь идеальным дураком, чтобы взять вину на себя.

Шприц был полон дихлората калия. Это убьет его в считанные минуты и не повлияет на токсикологию. Я ввел раствор в его капельницу.

Джеймсон приоткрыл глаза.

- Tы чертовски хороший полицейский, капитан. Tы хоть представляете, как я старался похоронить эти тела за последние три года? А их, между прочим, двадцать однo, а не шестнадцать. Tы проделал большую работу, чтобы не допустить шумиху в газетах... до последних трех. Мне просто повезло, да?

Он задрожал на кровати, на его висках запульсировали вены.

Я наклонился к его уху и прошептал:

- Но что действительно испортило мою игру, когда жертвы начали попадать в прессу. Я думал, что теперь мне придется залечь на дно, вывозить наркоманских сучек из города. Но ты решил все за меня.

Я улыбнулся ему сверху вниз. Он открыл глаза и уставился на меня.

- Да, я знал, что ты - тот самый. В ту минуту, когда Десмонд объяснил мне эти профили, и когда я увидела твою фотографию с отцом. Без матери, только с отцом, который умер в том же году. И, Боже! Tы был пациентом Десмонда! Пресса это проглотит! Коп из убойного отдела встречается с психиатром - оказывается, это и есть убийца. Здорово, правда? Это же прекрасно!

После того, как я вытащил его из последнего бара, я толкнул его на пассажирское сиденье его машины. Пьяный ублюдок уже потерял сознание. Я поехал по Джексону, когда никого рядом не было, я сильно ударил его по голове рукояткой своего пистолета, а потом выстрелил ему в пах. Я целился в бедренную артерию, и, думаю, что попал в неё. Он истекал кровью, я знал, что этот ублюдок долго не протянет.

Потом сунул кисть ему в штаны и вытолкал из машины.

Я бы сказал, что все сработало идеально.

- Не умирай у меня на руках, засранец, - прошептала я, ущипнув его за щеку. - Видишь ли, Десмонд не ошибся в своих характеристиках. Только оказалось, что настоящий убийца был наименее вероятным из всей компании - просто социопат с фетишем на руки.

Мне трудно было не рассмеяться ему в лицо.

Рука Джеймсона поднялась на дюйм, затем опустилась. Он сопротивлялся, но я должен отдать должное старому ублюдку. Ему удалось выдавить из себя несколько слов.

- Они никогда не поверят, - сказал он.

- О, они поверят, - заверил я его. - Ты же не расскажешь им, что произошло на самом деле? Через две минуты ты умрешь от остановки сердца.

- Ублюдок ёбанный, - прохрипел он. - Пидорский кусок дерьма...

- Вот это сила духа! - прошептал я. - Сколько же в тебе агрессии, мужик! Но...

Его веки снова начали опускаться. Вот оно.

- Нет еще! Не умирай пока, - сказала я, сжимая его лицо. - Есть еще кое-что, о чем я тебе не сказал. И ты должен это узнать перед тем как сдохнешь.

Слюна пузырилась на его губах. Я видел, как он изо всех сил старается держать глаза открытыми, изо всех сил пытается оставаться в сознании еще несколько секунд.

- Помнишь, как я вернулся к тебе за очками? - спросил я. - Как ты думаешь, что я сделал с твоей женой, членосос? Рука, которую нашли у тебя в штанах? Это была правая рука твоей жены!

Джеймсон задрожал, пытаясь освободиться от пут. Он дрожал и дрожал, как будто кто-то воткнул в него раскаленный провод. В конце коридора я услышала, как открылся лифт и приехала аварийная бригада, чтобы отвезти его в операционную. Не беспокойтесь, ребята, - подумал я, - спешивать вам некуда.

Но за мгновения до смерти Джеймсона мне удалось рассказать ему последние подробности.

- Верно, я засунул ее правую руку тебе в штаны, капитан. А что же случилось с ее левой рукой, спросишь ты? Она в безопасности, и сейчас прямо здесь, со мной.

Потом я похлопал себя по промежности и улыбнулся.

Они забрали его, и его некролог был опубликован на следующий день... вместе со всем остальным. Капитан Oтдела Убийств, расследующий дело серийного убийцы "Рукоблуда", найден с рукой убитой жены в штанах! Тот же психиатр, с которым он встречался по поводу алкоголизма и сексуальной дисфункции, подтверждает, что Джеймсон подходит под профиль!

Дело закрыто.

И не забудьте, что Десмонд говорил о социопатах. Они искусные лжецы. У них была целая жизнь, чтобы практиковаться. Они знают, что правильно, а что нет, но выбирают неправильное, потому что это им нравится.

Звучит неплохо.

Я просто закопаю следующие тела поглубже.

Перевод: Олег Казакевич

<empty-line/>

В июне 1997 года я переехал из Крофтона, штат Мэриленд, в Сиэтл, штат Вашингтон, благодаря щедрости моего хорошего друга и соавтора Джона Пелана. (Он и его жена Кэти сдали мне свой подвал.) Одной из первых вещей, которые я заметил в Сиэтле, был наплыв бездомных. Я не мог идти по улице, не чувствуя укола в сердце из-за этих людей. И, идя по тем же улицам, я видел непомерное количество предрассудков и оскорблений. Я видел, как мужчины в деловых костюмах плюют на попрошаек. Я видел, как представители среднего класса отталкивали бездомных с криками “Найди работу!”, слишком глупые, чтобы понять, что многие из этих людей не могут найти работу. Они психически больны, истощены до физической дисфункции или генетически приучены к наркотикам или алкоголю. Они хотят работать... но просто не могут. Слишком много нарушений в обучении из-за ужасного детства, слишком низкий уровень внимания из-за десятилетий недоедания. И все же “имущие” продолжают хмуро смотреть на “неимущих".” Меня от этого тошнит.

Во всяком случае, я всегда хотел написать историю о подлинном “фирменном” убийце, как таковом, поэтому я придумал этот сюжет и использовал его, чтобы обнажить много тех же самых предрассудков, которые я видел.

"Привратники"

Что... это?

Фигура в темноте?

Шаги?

[- парапсихическая сущность -]

Они - худший страх главного героя, его воплощенная фобия.

Привратники.

Его последний страх попасть в ад.

Иногда ему кажется, что он их видит. Урывками, мельком. При галлюциногенных морганиях и зрительной дрожи. Симпатичная британская девушка в магазине грампластинок "Goth" на мгновение становится чудовищной. Это было двадцать пять лет назад, и больше нет магазинов пластинок, потому что больше нет пластинок. Но вы почти уверены, что только что видели ту же самую симпатичную британскую девушку на прошлой неделе в автобусе в парке Пинеллас; она усмехнулась вам с клыками монстра. Фигура в темноте, ничем не примечательная, но почему-то тревожно знакомая. Или он заглянет в соседнюю машину на светофоре, и пассажир укажет на него толстой когтистой рукой.

Иногда он видит их ночью в своем окне...

* * *

Больше всего ты боишься привратников. Абстракция, на самом деле - эстетическая.

В конце концов, ты же писатель ужасов.

Привратники - это духи, это призраки. По крайней мере, в этом мире. Ибо есть другой мир, где они - плоть и кости, горячая кожа, зубы и нестареющая кровь...

Привратники, - думаешь ты.

Предел твоей восприимчивости, но коренящийся, конечно же, в твоей вере истинного американца и твоем искажении ее. Tы жертвуешь деньги Джерри Льюису[143] и думаешь, это означает, что ты хороший человек. Tы направляешься в стрипт-клуб Вашингтона с друзьями, и иногда даешь бродяге десять или двадцать центов.

Tы думаешь, это означает, что ты попадешь в рай.

[- видения -]

Он хотел убить своего отца.

Однажды утром он пришел с работы и с трудом поднялся по ступенькам. Он заглянул в спальню родителей и увидел в зеркале отца, поправляющего галстук.

- Привет, Ли, - сказал отец.

Его отец был мертв с 1986 года.

* * *

Tы помнишь, как каждый день ходил в больницу, наблюдая, как мышцы твоего отца превращаются в пудинг, как его мозг превращается в пюре. Каждый день ты клянешься, что принесешь свой .38-й в гребаную больницу и застрелишь дряблое существо на кровати с перилами. Быстро выстрелишь ему в голову, потому что ты лучше умрешь сам, чем позволишь еще большему количеству свидетелей видеть то, что природа делает с ним. Зарядить пистолет разрывной пулей, положить подушку на его лицо - и огонь! Попытать счастья в суде. Если мэрилендский судья-говнюк отправит тебя в тюрьму, отлично, тогда лучше повеситься. На самом деле ничего особенного. Жизнь ведь не так уж прекрасна, правда? Кошмарный голос завывает искаженным голосом фильма ужасов:

- Эй, смотри сюда! Этой рукой, йоу, я буду давать тебе пизды, сразу, йоу, после ебли в жопу. Cегодня ты - моя сучка!

Нет, в такой обстановке тебе не поздоровится.

Лучше быть мертвым, чем сукой из тюремного блока. Нахуй.

* * *

- Это не мой отец! - ему хочется закричать на медсестру. - Это существо не мой отец!

* * *

В ночь после его смерти - Рождественскую ночь - он увидел отца, стоящего в гостиной, закутанного в белые простыни, как диккенсовский персонаж.

Указывающего белым костлявым пальцем.

[- чокнутая девушка, которую ты подцепил однажды ночью в баре -]

- Однажды у меня был внетелесный опыт[144]. Я пришлa в это ужасное черное место, и когда я проснулaсь, я былa покрытa крошечными клочьями мокрых волос. Но волосы исчезли через несколько минут.

- Хм. Kлочья волос. Кажется, я читал об этом.

- Tы веришь в генетическую память?

- Я... э-э... ну...

- Я верю в психический след. Я верю в призраков, я виделa их. Призраки не всегда духи мертвых, ты знаешь. Любой вид страдания, пытки или мучения могут оставить психическое пятно.

- Психическое. Хм.

- Я имею в виду, что человек не обязательно должен умереть. Да и зачем им это? Агонии достаточно, чтобы оставить призрака.

- Интересная, э-э... интересная точка зрения.

- Tы веришь, что жил раньше?

- Иисусе! Tы знаешь, я действительно не думаю...

- Ты веришь, что в этой жизни тебя может преследовать тот, кого ты убил в прошлой жизни?

[- ночная смена -]

Всегда почтительный охранник спит в сторожке. После кайфа от 6 банок "Хайнекена" и нескольких видео - "Птица с хрустальным оперением"[145], "Трое на мясном крючкe"[146], оx, и конечно же, "Задницей к будущему"[147] - ты засыпаешь и видишь сон.

Глаз твоего спящего ума похож на кинокамеру. ты - глаз, блуждающий по нетронутым лесам Мэриленда в начале 1700-х годов того, что сейчас является округом Сент-Мэри и Кент-Айленд.

ты - убийца. ты - разрушитель.

ты - Колдун-Коноя[148]...

женщин и детей - первыми, их гораздо интереснее насиловать и убивать. грохот копыт настолько плотный, что напоминает о прибое. ты и твоё племя развязываете бойню с впечатляющей ловкостью. огромные волны пыли поднимаются вслед за вашей сотней лошадей. раздаются и крики, яркие, прекрасные крики, яркие, как солнечный свет. в блаженном столпотворении вы рассыпаетесь вокруг толпы, окружая их, когда они пытаются бежать. подобно молотилкам и косам, боевые молоты безмятежно поднимаются и опускаются, рубя руки, раскалывая черепа. один человек убегает с секирой в голове, в образовавшейся щели блестят розовые мозги. другой человек убегает в противоположном направлении, размахивая хлещущими обрубками.

теперь вы поймали их в ловушку и вырубили, как сорняки. взад и вперед скачут твои отряды, окрашенных войной всадников, над умирающими и мертвыми, затаптывая кровь и отбросы в землю. затем пыль оседает, заменяясь дымом костров. тяжелый аромат опьяняет на вечернем ветру, и вы питаетесь сочным и необычно вкусным мясом и жиром вокруг их печени, чревами, взрывающимися соком (а иногда и неожиданными самородками), жидкостью их глазных яблок...

хорошо сделанная работа, и все это за один день.

это жертвоприношение, знаете ли.

ты приносишь бледнолицего незваного гостя в жертву священному лесному духу Вендиго.

вот наша жертва!

услышь нашу молитву, мы молим Тебя!

тех немногих, кто остался в живых, систематически обезглавливают и расчленяют. ты наклоняешься, чтобы выковырять бьющиеся сердца своими хрупкими лопатками, и выжимаешь все еще горячую кровь из мясных камер, чтобы напиться. пенисы и мошонки вырезаны из паха. ты используешь мошонки для табачных мешочков, и после каждого набега ты добавляешь пенис в боевое ожерелье вокруг своей шеи, сделанное из кишок. твоё ожерелье, по сути, содержит больше пенисов, чем у любого другого члена племени. почти сотню.

беременные женщины приберегаются напоследок. ты срезаешь набухшие от молока груди с кричащего бледного существа, чей живот туго натянут ребенком.

ты приносишь в жертву сияющее дитя.

И просыпаешься.

Чтобы увидеть две бледно-серые фигуры, склонившиеся над тобой. Безликие. Безглазые. Одна высокая, другая низкая.

Обе они указывают на тебя.

* * *

Бывшая девушка-экстрасенс, которая больше не любит его, сказала ему однажды ночью в постели, что ей приснился странный человек, который был в комнате, наклонившись над ней. Мужчина показывал ей снимки мертвого человека.

- Но на самом деле это был не человек, - как-то странно сказала она.

- Что ты имеешь в виду?

- Это была половина человека. Женщины, я думаю, - все от талии и выше, как будто она была разрезана пополам.

- Хм. Странно.

- Она шла на руках. Она шла на руках... через джунгли.

* * *

А еще всегда была тетя Аннабель. Однажды ночью я проснулся от медленного скрипа. Креслa-качалки.

Но в моей комнате нет кресла-качалки, и никогда не было. Но, тем не менее, здесь была тетя Аннабель, раскачиваясь - скрип-скрип-скрип - мертвая менее двух дней, и все еще блестящая от макияжа гробовщика и бальзамирующей жидкости на основе формалина.

Я чувствовал ее запах.

- Тетя Аннабель? - спросил я, приподнимаясь в постели.

- Да, это я, - сказала она.

- Но ты же...

- Я знаю.

С жуткой быстротой она встала и, да, указала на меня...

- Ты помнишь Брэда? - спросила она и ушла.

[- брэд -]

Дaги и Tолстяк неуклюже топали домой из начальной школы Соммерсета по Шетланд-Лейн. Толстяк был зол, потому что накануне этот засранец Донни как-там-его избил его, и он побежал домой в слезах. Слава Богу, тогда он был один. Никто не видел, как он плакал.

Далеко впереди они заметили особую, неуверенную походку Брэда, с аляповатой сумкой с книгами в руках. Дaги и Tолстяк злились на Брэда, потому что он стуканул на них Мисс Уэнделл, и та наорала на них за то, что они бросали бумажные самолетики. И поэтому Дaги и Tолстяк получили записки своим родителям. Не хорошо.

- Давай разберемся с Брэдом, - с энтузиазмом предложил Дaги.

Лицо Tолстяка пылало гневом. Не столько из-за того, что Брэд навлек на него неприятности, сколько из-за того, что этот засранец Донни как-его-там вчера довел его до слез.

- Давай, - согласился Tолстяк.

Брэд шел смешно, как деревянная марионетка, привязанная к пальцам пьяного кукольника.

Брэд был калекой.

Дaги налетел сзади, как "Юнкерс Ю-87" и выхватил сумку Брэда из его парализованной руки. Они бегали кругами вокруг Брэда, прямо на углу дома Tолстяка. Брэд завыл, чуть не упал...

Дaги и Tолстяк смеялись, перебрасывая сумку через голову Брэда. Брэд тяжело дышал, едва сдерживая слезы, пытаясь дотянуться до нее при каждом броске.

- Как тебе это нравится, Брэд? - Дaги рассмеялся. - Мы ее не отдадим. Мы бросим ее в ручей!

- Нет! - завопил Брэд.

- Ну же! - умолял Tолстяк. - Давай действительно сделаем это! Давай бросим ее в ручей! - он сделал паузу. - Давай заставим его плакать!

Брэд двигался взад и вперед с ловкостью краба, вылезшего из воды, и тотчас же заплакал. Даги и Толстяку это понравилось!

По улице проехала машина, и они перебросили сумку через голову Брэда и дали ей упасть на асфальт. Брэд, шагая так, словно к его ногам были привязаны шлакоблоки, поднял ее и заковылял домой.

Плачущий.

- Увидимся завтра, малыш Брэд! - крикнул Дaги.

- Да! - весело сказал Tолстяк. - Плаксун!

* * *

- Да, тетя Аннабель, - в слезах прошептал я в пустую комнату. - Я помню Брэда.

[- хайку -][149]

Ты живешь один.

Ты по ошибке набираешь свой номер

и слышишь ответ.

[- сержант Сэнд -]

- По вкусу похоже на свинину, если правильно приготовить. Измельчаешь это и жаришь, обязательно добавив немного жира и мелко порезанного дикого лука. Черт, когда ты в засаде и ужасно голоден...

Ты будешь есть.

* * *

Когда я служил в армии, наша база размещалась в Ансбахе, Западная Германия. Это было в те времена, когда еще существовали Восток и Запад. Я был танковым стрелком. Чувак, я мог сбить гребаные вишни с 4000 метров. БА-БАХ! Армия проделала огромную работу, превратив сопляков-старшеклассников в смертоносные человекo-машины - чувак, иногда закрывая глаза, я до сих пор вижу перекрестие визирных нитей в 105мм прицеле, представляя, как я расстреливаю кумулятивными и подкалиберными снарядами танк Т-72.

- Целься в шарнирную опору башни, - всегда твердил мой командир взвода. - Затем ударь их "ХЕПом" и разнеси на кусочки этих уебков-коммуняк.

"ХЕП" - означает взрывоопасный пластик Этот снаряд поражает поверхность вражеской башни, покрывает ее пластической взрывчаткой с детонатором замедленного действия, а затем взрывается внутри. Ломает и рвет в клочья экипаж со скоростью около 1200 футов в секунду. Мы называли это хлопающими колпачками, и это были большие колпачки. Да, я был таким засранцем. Я думал, что хочу убить всех русских за свою ебнутую страну.

Правда в том, что они убили бы меня первыми.

Так или иначе, в моем бараке был парень по имени сержант Сэнд[150]. Верно, песок, как это дерьмо на пляже. Он был во Вьетнаме. Танк 11-Echo. Ад на ебаных колесах, чувак. Вы их создаете, мы их уничтожаем. Мы едим напалм на завтрак и мочимся трансмиссионной жидкостью. Смазывай наши гребаные колеи твоими 16-летними подружками, чувак, и твоими мамашами тоже, и твоими папашами. Эй, Иван, где ты хочешь быть похороненным после того, как я нашпигую твой танк тепловыми снарядами в количестве достаточном, чтобы наполнить гребаную ванну, а? Жареные тосты, вот что мы сделаем. Мы раскачаем твой ебаный коммунистический мир, чувак!

Во всяком случае, я думал, что этот парень, Сэнд, крутой. Я боготворил этого парня. В 19 лет я думал, что если бы я хотел быть похожим на кого-то в мире, то это был бы сержант Сэнд. Батальон из одного отчаянного человека. Ходячий, говорящий мир гребаной боли.

Сейчас он мертв, или, по крайней мере, я так слышал. Его командировали обратно в Форт-Нокс, чтобы изучать новые танки M1A1, выпущенные в 82-м, с газотурбинным двигателем мощностью 1500лс, с полным вооружением. Они оказались куском дерьма, пока их не обновили до A2. Так или иначе, я слышал, что Сэнд однажды вечером подрался в баре в одном из "мокрых"[151] округов Кентукки и получил пулю в живот от какого-то реднека, который думал, что Сэнд всовывает его жене. Зная Сэнда, это, вероятно, было правдой. О, и это был черный парень, выполнивший работу, которая была кармической, потому что Сэнд был закоренелым расистом. Но это к делу не относится.

А может и да.

Во всяком случае, этот парень, Сэнд, гасил сигареты языком, потом улыбался, a потом глотал. Убил многих Чарли-коммуняк[152], и имел фотографии, доказывающие это. Говорил, что будет нервничать, если пройдет неделя и он никого не убьет. Во Вьетнаме 11-Echoes были на базе танка M60, и они раскатывали по джунглям с отрубленными головами на кольях, торчащих из зубчатых реек башенных отсеков. Говорил, что бросал вьетнамским детям активируемые влагой поражающие шарики, потому что они засунут их в рот, думая, что это дерьмо - конфеты.

Говорил, что служил тюремным надзирателем в Манхейме, и убил парня, который укусил его во время транспортировки; он ударил парня по голове дубинкой так много раз, что у того мозги начали выходить из ушей. У Сэнда была подружка-немка, которая говорила, что ее отец был охранником в "Бельзене"[153].

- Она может встать на руки, изогнуться и в такой позе лизать свою "киску", - хвастался Сэнд и это было правдой; я видел снимки. - Я ее возбуждал, потому что убивал парней, - утверждал Сэнд. - Она когда-то была шлюхой в Нюрнберге, занималась групповым сексом с нашими солдатами за 40 марок, - рассказывал Сэнд, - она может заглотать толстый двенадцатидюймовый[154] член целиком.

Я не верил, пока он не показал мне фотографии.

Вернемся к рассказу. Этот парень, Сэнд, я с ним тусовался. Мы пили эти большие бутылки "Хофбрау", комнатной температуры. По какой-то причине в Германии пиво не должно быть холодным. И, в любом случае, у Сэнда был сундучок под койкой, и я спросил его, что в нем.

- Ты не захочешь знать, - сказал он. - У тебя кишка тонка.

- Ну же, сержант, - умолял я пьяным голосом. - Что у тебя в сундучке?

Тогда Сэнд встал. Посмотрел на меня с каменным лицом. Вытащил этот сундук из-под койки и открыл его.

Первым делом он показал мне кость. Не знаю, два фута длиной или около того. Я посмотрел на него очень пристально, но я был пьян, понимаете? Мне потребовалось время, чтобы понять, что это была человеческая бедренная кость. Он сказал, что гулял на вечеринке в Сайгоне с 176-м отделением военной полиции, с ребятами из Военно-Морского Флота и с австралийскими спецназовцами; так они собрали кучу проституток и заплатили им, чтобы они ели говно.

Не верил ему, пока он не показал мне фотографии.

Вытащил банку из сундучка, в ней была рука ребенка.

Вытащил из сундучка кожаный мешочек, полный человеческих зубов.

Вытащил сморщенный бумажник, сделанный из человеческой кожи.

Вытащил еще один мешок, полный скальпов.

- Расскажи мне об этом, сержант, - попросил я.

- Я и этот парень, по имени Уинслоу, мы были в одной команде, он был тактическим командиром, я - стрелком. В те дни у нас не было подкалиберных снарядов, мы везли множество кумулятивных и фугасных пластических снарядов, и штабели готовых к действию "Ульев" и у нас также было немного зажигательных снарядов на случай, если придется обстрелять вражеский бункер. Итак, однажды мы находились на марше, передвигаясь очень близко к безопасному краю шоссе №13, и у нас перегорает выключатель блокировки запуска двигателя, без которого, как ты знаешь, гребаная стабилизация наведения на цель не будет работать. Поэтому мы звоним на базу и просим помощи, рассчитывая, что эти болваны отправят машину техпомощи, как мы надеялись. Эти болваны, вероятно, быстро все починят, и мы вернемся на огневой рубеж и вставим по полной программе в задницы этих блядей. Так или иначе, в инженерном батальоне сказали, что у них есть попутная ремонтная машина М88, но она не прибудет к нам до утра, так что у нас есть много свободного времени, а мы сидим прямо посреди какого-то колючего кустарника. Так скажи мне, что мы сделали, малыш.

- Установили оборонительный периметр?

- Правильно. Нарисуй масштабную карту, подбери ориентиры, натяни камуфляжную сетку - все это бред сивой кобылы. И мы сидим там весь день со своими M-3[155], ожидая, чтобы нанести удар с серьезным свинцовым отравлением любому динку[156], который думает, что у него есть достаточно большие сиськи, чтобы трахаться с нами, но ничего не происходит. Так что темнеет, и мы знаем, что будем полными придурками, если не установим горячую линию, поэтому мы с Уинслоу поставили "Клейморы"[157] вокруг нашей позиции. Ты ведь знаешь, как устанавливать "Клейморы"?

- Конечно, сержант. Ты меня разыгрываешь? - ВЫПУКЛОЙ ЧАСТЬЮ В СТОРОНУ ПРОТИВНИКА, - думаешь ты. - Могу сделать это с закрытыми глазами.

- Так или иначе, мы прокладываем горячую линию. Большинство парней, они бы не беспокоились, слишком много проблем, знаешь, но такие парни - болваны, которые всегда летят на Большую землю в мешках для трупов. Итак, я и Уинслоу, мы сидим в этом колючем кустарнике всю ночь, надеясь, что кто-нибудь наступит на это дерьмо, и позволь сказать, когда выполняешь тактическую задачу во вьетнамских джунглях в течение 20 дней или около того, твоя форма будет гнить прямо на теле, ты вытаскиваешь член, чтобы помочиться, и он воняет хуже, чем парочка мертвых Чарли, разлагающихся в кустах в течение нескольких дней. A жуки? Чувак, у них там были жуки, способные утащить твою маму. Слизни с зубами и ебаные огненно-рыжие муравьи размером с твой большой палец. Много этих вьетнамских рейнджеров[158] были двойными агентами; они крали координаты и передавали их по телеграфу артиллерийским бригадам Вьетконга. Так что мы привязывали этих ублюдков голыми к столбам, поливали их сахарной водой, и, брат, эти муравьи съедали ихнюю кожу за время, меньшее, чем нужно, чтобы подтереть задницу. Они крутились, как волчки, рассказывали нам все, что мы хотели знать, а потом мы оставляли их там. И я клянусь, у них были пауки размером с гребаные мячи для гольфа, и когда эти ублюдки тебя кусали, ты попадал в лазарет на неделю.

Но я слышал всю эту херню раньше, от многих парней. Я хотел услышать о горячей линии.

- Ну же, сержант. Не дергай меня за член.

Сэнд улыбнулся, он понял.

- Так или иначе, мы с Уинслоу были в карауле. В танке находились еще два парня, два ниггера, Солки и Бак - и я клянусь, парня звали Бак![159] Но эти два ниггера сидели в орудийной башне.

- Да, да, - сказал я нетерпеливо, - значит, вы с Уинслоу стоите на страже и ждете, когда начнется эта херня.

- Точняк. И мы сидим там с взведенными затворами М-3, Уинслоу на крыше сзади, я на переднем уклоне, мечтая о будущем, обо всех этих широко раскрытых кисках, которые мы трахнем, и о том, как мы выпьем гребаную цистерну пива, и вдруг одна мина взрывается, примерно на 11 часов, если смотреть на масштабную карту. Мы с Уинслоу чуть не обосрались, потому что ты знаешь, как звучит взрыв мины. И мы идем проверить и видим кто зацепил проволоку, какая-то вражеская девчушка, вероятно, 12-ти лет или около того - не знаю, может быть, она была сапером, или, может быть, просто ребенок бродил вокруг, и что мина сделала с ней (она наступила прямо на верхушку мины), когда зацепила этот ебаный взрыватель. Так или иначе, мина разрезала эту круглолицую цыпочку ровно пополам...

Я испытывал отвращение, но одновременно и восхищение. Образность, чувак. Меня всегда интриговали образы. А это был замечательный образ.

Девочка разрезана пополам.

- Эти два педрилы открыли люк, напуганные до смерти, - продолжал Сэнд. - Они думали, что вся армия Северного Вьетнама во главе с Зяпом[160] набросилась на их задницы или что-то в этом роде, или, может быть, пилоты по ошибке загрузили осколочную авиабомбу, но мы сказали им, что ничего страшного, просто кабан споткнулся о проволоку, поэтому они возвращаются в башню и сидят взаперти. А мы с Уинслоу стоим там с М-3, глядя на этот бaрдaк. Когда я говорю, что эта цыпочка была разрезана пополам, я имею в виду, что все от грудины вверх лежало лицом вниз в луже, примерно в десяти ярдах, с руками, раскинутыми в стороны, как у судьи, сигнализирующего тачдаун[161], а все от грудины вниз - лежало прямо у наших ног.

Сержант Сэнд сделал паузу, открыл другую бутылку "Хофбрау" и закурил. Это был конец истории?

- Ну... и? - спросил я, сбитый с толку. - Что случилось потом?

- Мы по очереди трахнули нижнюю половину трупа, - сказал Сэнд и отхлебнул пива.

Я в ужасе уставился на него, замерев.

Нет, нет, - подумал я.

Я ему не поверил.

Пока он не показал мне фотографии.

* * *

Да. Тогда я думал, что сержант Сэнд - клевый парень. Я хотел быть сержантом Сэндом.

Да простит меня Бог.

[- привратники -]

Эти ужасные создания, эти сумасшедшие видения, эти демонические призраки порождены бездной его собственного сознания.

Он часто думает, что, возможно, безумен, или хуже: предчувствующий.

Иногда проходит неделя, и ему снятся бейсбольные результаты, и на следующий день они всегда оказываются правильными. Иногда ему снится красивая азиатка, нашептывающая ему на ухо числа. Однажды она шепчет "пять-три-три-четыре", и на следующий день он получает чек на 5334 доллара. Однажды она шепчет "один-пять-один", а позже звонит его агент, чтобы сообщить о продаже трех книг, и время на часах 1:51, а однажды она шепчет "три-один-четыре", и той же ночью во время работы ему звонит самоубийца, из дома № 314.

Он подвержен абсолютно нелепым снам, часто включающим в себя круизные суда и собрания в абсурдных местах, продуктовыe магазины, полныe сексуальных фантазий, и пекарни, полныe "французского хвороста" и яблочных плетенок. Он грезит о приливных волнах, тонущих кораблях и рынках морепродуктов, о потерянной любви и любви, не нуждающейся в доказательствах, и все это в самых неподобающих местах. Однажды ему приснилась старуха, превратившаяся в курицу-гриль. Еб твою мать.

В конце ноября он заснул в автобусе 6-го маршрута, возвращаясь из Чайнатауна - другой автобус разбился на том же маршруте в то же время, убив нескольких пассажиров - ему приснилась девушка, которая ему действительно очень нравилась, но у него никогда не хватало смелости сказать ей об этом. Затем во сне появилось лицо азиатки и прошептало:

- Она возненавидит тебя в понедельник, она возненавидит тебя в понедельник...

A неделю спустя - в понедельник - девушка, которая ему нравилась возненавидела его.

Иногда он знает, когда его друзья продадут рассказ или книгу.

Иногда он видит ауры.

* * *

Та чокнутая девчонка, которую он подцепил в баре той ночью. Она ведь сказала что-то еще, не так ли?

- Если ты создашь что-то в своем уме, и если думаешь об этом достаточно упорно, ты можешь сделать это реальным.

Теперь он думает о големах, сделанных из глины его собственными руками. Создатель разрушает то, что создает.

* * *

Он вставляет сцены с ними во все свои книги. Привратники.

Это кажется уместным. В конце концов, он писатель ужасов.

Мордочки мопсов на толстых, скрученных шеях. Плоть и на ощупь, и по цвету - глина из русла реки, ямы-ноздри и прорези для глаз. В каком-то смысле они похожи на бульдогов - конечности с раздутыми узлами мускулов, маленькие и толстые руки и толстые, как сардельки, пальцы с когтями на концах.

Это злодеи, помощники, прислужники.

Черная луна в красном небе, пелена, ужасная и огромная, сверкающая светящимся туманом, и озеро дымящихся экскрементов. Из расщелин в черной скале изгоняется жалкая голая орда. Огромный черный гракль[162] летит над головами, его черные мраморные глаза смотрят вниз в благоговейном восторге. Орда - это масса кричащих тел, воплощенный ужас, живой хаос.

А из дымящегося озера восстают привратники, протискиваются в орду, тихо посмеиваясь, их толстые руки сразу же быстро выкручивают руки и ноги из суставов, отрывают головы от напряженных шей, выдергивая целые позвоночные столбы из растянутых открытых ртов. Вдалеке бушует огонь, из трещин и расселин в каменной поверхности долины валит жирный черный дым. Запах в воздухе такой сладкий: кипящие экскременты, человеческий жир, жарящийся на потрескивающем огне. Привратники тяжко трудятся, самодовольные в своем рабстве - почитаемые по зову долга. Толстые, жесткие мизинцы спокойно давят глазные яблоки на воющих лицах. Кожа сдирается с голых спин так же легко, как и бумага со стен, уши, носы, губы и пальцы откусываются и обгрызаются как лакомые кусочки. Когти с силой ударяются, чтобы вспарывать животы, уродливые кулаки вонзаются в прямую кишку, через которую извлекаются внутренности, как папиросная бумага из подарочной коробки. Привратники хрюкают и хихикают, бредут дальше, высовывая головы и семеня уродливыми ногами, вдыхая кровь с непоколебимыми лицами, чтобы утонуть в том озере пузырящегося дерьма, откуда они появились.

Да, это великий день в Aду. Вечный день.

Чудовищные пенисы поднимаются в пьянящем возбуждении, любое доступное отверстие силой присваивается для плотского наслаждения. Их демоническое семя бьет струей, бесконечным шаровидным потоком - густым как конфитюр - везикулы осушаются только для того, чтобы быть немедленно заполненными для еще более сильного наслаждения. Ни один, состоящий в этой орде проклятых не может быть оставлен без внимания, и здесь нет дискриминации по половому признаку. Прямые кишки брезгливо разрываются, влагалища доводятся до выпадения, рты забиваются жилистыми членами, длинными и крепкими, как скалки, а матки откладывают на горячие камни, чтобы приготовить. Нежные розовые мозги поглощаются целиком. Сырые яички едятся как большие "желейные бобы"[163].

И когда все закончится, привратники будут гордиться великолепной бойней. Слегка улыбаясь. Их животы полны. Сексуальное желание удовлетворено.

Да, тогда все закончится, только чтобы начаться снова, и снова, и снова во веки веков, возмездие в вечности, воздаяние без конца.

Как говорится: расплата - такая сука. Да, сэр, это так.

И один из привратников выходит вперед сквозь горячий дым празднества, его черные глаза- щелочки искренни, его раздвоенный язык слизывает фекалии с губ.

Его нечеловеческая рука медленно поднимается, и его палец указывает...

[- ток-шоу -]

Пожилая женщина с клоунскими оранжевыми волосами заявляет, что она ясновидящая. Она предсказывает, что Росс Перо будет баллотироваться в президенты и получит 20% голосов. Затем она предсказывает, что в 1993 году в Восточной Европе вспыхнет волна геноцида, что вновь возникнут лагеря смерти и лагеря изнасилования. Некоторые из зрителей смеются над абсурдностью утверждений.

Она говорит о "кристаллах"[164], о кирлиановских изображениях[165] и дистанционном наблюдении, а также о ВТО[166] и принятии сообщений во время транса.

И o призракax.

- Наши грехи тоже призраки. Они всегда возвращаются, и если приглядеться, то можно их увидеть...

[- призрак, часть I -]

В тот день. Около 3 часов дня.

Писатель возвращался домой с Трежер-Айленд; он только что был в "Ricky T's"[167], чтобы сделать заметки задания по обзору ресторанов. Опрятное место, удобный внешний бар; прохладный, темный внутри. Там подавали жареные соленья. Владелец, которого на самом деле звали Рикки Ти, умрет через несколько лет. У него будет сердечный приступ во время еды в ресторане конкурента, упокой Господь его душу. Возможно, в воскресенье, когда Писатель - заметки собраны и завершены - шел домой под сиянием великолепного флоридского солнца. В году от Рождества Христова, 2002-м.

Он только что опоздал на автобус, но идти пешком было прекрасно. М.Р. Джеймс[168], а также и Лавкрафт были выдающимися пешеходами, проходили много миль в день, так что если это было достаточно хорошо для них, то это было достаточно хорошо и для Писателя. Возможно, часть их величия просочится в его посредственность. А может, и нет.

Грезя наяву, он прошагал через всю Кокина-Уэй, мимо бесконечного ряда оштукатуренных домов, крытых изогнутой черепицей. Откуда-то донесся женский голос:

- Привет, Ли...

Он повернулся, не в состоянии определить источник голоса.

- Да. Это я.

Кто же это? - подумал он.

По-прежнему не видно источника. Некоторые дома были выставлены на продажу и пустовали; Писатель прищурился на мертвые окна в поисках какого-нибудь знака. Его сердце вздрогнуло: неужели бледное очертание, возможно, похожее на голову, передвигалось в одном из окон?

Нет, нет. Это просто занавеска...

Затем голос прозвучал снова, и он никогда точно не узнает, что именно он - или она - сказал, но это могло быть: "сегодня вечером".

И снова что-то мелькнуло перед глазами: бледное очертание, тревожно похожее на женскую голову. Казалось, что у нее были белокурые волосы.

Мгновение - и его необъяснимый легкий ступор прошел, оставив Писателя стоять еще целую минуту посреди улицы. Щурясь.

* * *

Той ночью. Около 4 часов утра.

Он много пил в те дни, в баре, почти каждый вечер. Но в тот вечер, о котором идёт речь, он уже неделю не употреблял алкоголь, или около того... или, возможно, меньше. Как бы то ни было, он часто сопоставлял этот факт с другими, более мрачным возможностям и пришел к мысли, что алкогольные галлюцинации имеют низкую вероятность.

Он проснулся - такое замечательное клише! - в зернистой темноте, слегка звенящей в лунном свете. То ли это был отголосок сна, то ли его глубоко искалеченное воображение, но он почувствовал беззвучное движение в ногах кровати, когда какой-то импульс открыл ему глаза. Движение имело фигуру, которая могла принадлежать только человеку. Низкорослый, худой человек, и светлое пятно там, где должны быть волосы: белокурые волосы.

Его сердце замерло, когда глаза стали видеть более четко. Худая фигура двигалась быстро, но все же неуверенно, голова опущена, руки вдоль туловища. Но даже в изменчивой темноте он был уверен, что различает очертания скромной груди и невыразимый, но несомненный женский вид.

Фигура пересекла остальную часть комнаты и быстро повернула в ванную, где затем погрузилась в полную темноту.

Твою мать, - подумал Писатель. Страх застрял в горле, как слишком большой кусок арахисового масла. Какая-то женщина в моей гребаной квартире, и она, должно быть, вломилась, потому что Я ЗНАЮ, что запер входную дверь...

Казалось, он встал с кровати, как в замедленной съемке - да, слишком испуганный, чтобы идти в ванную, - и выскользнул в гостиную и кухню. Он включил свет на кухне, потому что это был ближайший выключатель. Комната расцвела внезапным светом, затем снова погрузилась в темноту.

Лампочка перегорела! И это была одна из тех спиралей, которые должны были продержаться пять лет!

Он похлопал рукой по стене, отступая вправо, затем включил свет в гостиной, хотя называть эту крошечную каморку "гостиной" было нелепо. Тем не менее свет зажегся и остался гореть, подтвердив его уверенность в том, что входная дверь заперта изнутри. Все окна были заперты и не разбиты.

Какая-то цыпочка сидит у меня в ванной, и я хочу знать, как она туда попала, - подумал он в приступе ярости.

Но так ли это на самом деле? Он действительно хочет это знать?

Следующие десять мрачных минут он просто стоял, набираясь храбрости, чтобы смело войти в ванную и посмотреть, кто там находится. Но, конечно, именно страх удерживал его ноги приклеенными к двадцатилетнему сраному ковру. Видите ли, в ванной не было света; светильник был сломан, и он так и не удосужился сообщить об этом хозяину дома. И у него не было фонарика. К тому же, свет в спальне - одно из изделий из "Walmart" находилось в дальнем углу спальни, и он не хотел думать о том, что может потянуться и схватить его, когда нырнет в темноту за выключателем.

Прошло еще несколько жалких минут, а затем, по-видимому, без участия его собственной воли, он пересек темную спальню, повернул направо, вошел в ванную, которая была освещена только тонкой струйкой лунного света, замер на месте, уставившись на нее глазами, которые с таким же успехом могли быть лишены век, и увидел призрака.

[- сон моего соседа -]

Проклятие любого писателя - это когда не-писатели задают дьявольский вопрос:

- Эй, как продвигается сочинительство?

Блядь.

Прошлой осенью я сгребал листья на переднем дворе - настоящая заноза в заднице. Я задумал три крайних срока окончания книги, но вынужден был отложить сочинительство, чтобы сгребать и упаковывать все эти нелепые листья. В любом случае, парню через улицу было нечего делать, кроме как работать глоткой, поэтому он подошёл с пивом, и я успел закатить глаза, прежде чем он сказал:

- Эй, как продвигается сочинительство?

- Э-э, полагаю хорошо.

- О, чувак, тебе это понравится, - сказал он затем, - ведь ты пишешь все эти ужасы. Прошлой ночью мне приснился сон, от которого у тебя волосы встали бы дыбом. Охеренная херня.

- Правда? - спросил я, не имея особого выбора.

- Да, чувак. Мне снилось, что я проснулся в своей постели, и я слышу шаги снаружи. Поэтому я встаю очень тихо, потому что не хочу будить жену. И, в любом случае, я выглядываю в окно спальни на передний двор, и я вижу солдата, опустившегося на одно колено, одетого для боя. У него краска на лице и ветки торчат из шлема, как будто он во Вьетнаме или что-то в этом роде, и он держит винтовку. И, представь - кишки парня наполовину торчат наружу, потому что кто-то выстрелил ему в живот.

Я вроде как приподнял бровь.

- И это все? Это и есть твой сон?

- О, нет, чувак, - засмеялся мой болтливый сосед. - Отнюдь нет. Этот солдат оглядывается вокруг, как будто он напуган, как будто он что-то слышит. А потом... Я тоже кое-что слышу.

Мне захотелось застонать.

- И что же ты услышал?

- Ну, опять шаги. Только не такие громкие, как у него. Потом вдруг он поднимает винтовку и начинает стрелять в кого-то, выходящего из-за угла моего дома, но... Tы знаешь, как выглядят сны...

Сны, - думаю я.

-...иногда некоторые вещи не имеют смысла, в этом я уверен, потому что его винтовка не производила никакого шума, когда он стрелял. Я видел вспышку, но...

- Не слышал звука, - сказал я.

- Точно. И тогда этот солдат, с животом, полным пуль, бросает свою винтовку на газон и убегает вниз по улице, пронзительно крича.

- Крича? - спросил я. - Но я думал, ты ничего не слышал.

- Нет, нет, я имел в виду, что не слышал выстрела, но я слышал все остальное, и этот парень кричал о кровавом убийстве.

Я кивнул.

- Хм. Довольно странный сон.

- О, но это еще не все. После того, как этот военный убежал...

- Убежал крича, с брюхом, полным пуль, - напомнил я ему.

- Точно. После того, как он убежал крича, с животом, полным пуль, я, наконец, увидел в кого он стрелял.

- Те шаги, которые ты слышал.

- Точно, шаги, раздающиеся из-за угла моего дома.

Тут, вероятно, для пущего эффекта, мой болтун сосед на мгновение прервал свой рассказ, глядя на меня с мудрой усмешкой.

Я завязал последний мешок с листьями - занозу в заднице - и решил подыграть ему.

- Хорошо, и кто это был?

- Это были ноги, чувак.

- Ноги? - спросил я.

- Совершенно верно. Ноги. Они были похожи на ноги девушки, тонкие и хорошенькие. Но, так или иначе, это то, что я видел во сне. Две ноги идут через мой двор. И знаешь, что они сделали потом, эти ноги?

К тому времени мне стало нехорошо.

- Ноги последовали за солдатом, верно?

- А вот и нет. Это то, что ты думаешь, они должны были сделать. Я имею в виду, что это имело бы смысл, но... Ты же знаешь, что такое сны.

- Конечно, - я посмотрел на него, и на лбу у меня выступил легкий пот. - Так что же они сделали, эти ноги?

- Вот та часть, которая тебе понравится! - мой сосед грубо захохотал. - Они не последовали за солдатом. Вместо этого, ноги начали идти поперек улицы, к твоему дому! - сосед хлопнул меня по спине. - Довольно странный сон, а?

- Да, старик, - согласился я. - Довольно странный сон...

[- номер девять-один-четыре -]

Сейчас время ничего не значит... Осталось сделать только одно, когда единственный человек, о котором я забочусь во всем этом блядском мире - это ты. Моя кровь просеивается сквозь пепел; все мои музы мертвы, и твоя улыбка приставляет "Глок-17" к моей голове. Маленькие ангельские глазки и поцелуй Судного дня. Я - бледный Рокентин из "Тошноты"[169], я - искалеченное блаженство Нельсона Олгрена[170]. Солипсическая любовь, но больше нет души, чтобы продать. Думаю, мне суждено остаться здесь и тлеть в этом полуденном, голубом, ликующем аду. Прорицатели все лгут; пустошь просто становится больше. Я пойду вперед и засуну пистолет в рот, но не могли бы вы нажать на курок?

[- мясник -]

Конгрессмен торопится приготовиться; у него дискуссия через сорок пять минут, и он хочет сначала выпить пива с Далласом, в баре отеля. Ну, может быть, пару пива - дискуссии заставляют его немного нервничать. Он выходит из душа, вытирается, спешит в спальню в приглушенной гостиничной тишине.

На чистом шотландском ковре лежит беременная женщина. Ее одежда порвана была разорвана в клочья, что-то похожее на грязно-белое повседневное платье, подобные вещи женщины носили сотни лет назад, только теперь оно испачкано ярко-красной кровью, и она была безжалостно убита прямо здесь на полу при помощи совершенно безумного метода, слишком дьявольского, чтобы описать.

Конгрессмен стоит с отвисшей челюстью. Изображение изобилует деталями, застывшее, четкое и резкое, как грань драгоценного камня в своей прозрачности. Затем конгрессмен моргает, и, конечно же, изображение исчезает.

Но он помнит последнее, что он видел:

Лицо женщины было расколото боевым молотом Коноя.

[- возвращение домой -]

Оушен Сити, Мэриленд, 1991. Да, именно туда ты и твои приятели отправились на неделю в конце июля. Tы выпил бутылку "Sapporo"[171], ведя свой новенький автомобиль по мосту-тоннелю через Чесапикский залив (или, возможно, больше одной бутылки). Прямиком по шоссе 50, и ты там.

Веселая вечеринка, мужик! Вечеринка на пляже! Бикини Сити каждый день - этого достаточно, чтобы свести тебя с ума! А выпивка в "Зеленой Черепахе" каждый вечер - какой похвальный образ жизни!

Tы остановился в высотке под названием "Атлантиc". Она выглядела как нечто из рассказа Фрица Лейбера: высокая и тонкая, с окнами-бойницами, шпиль из серо-бежевого цемента. Однажды, ты сидишь в отхожем месте - какое достойное место для творческого просветления - и тебя посещает идея романа, который, ты уверен, сделает тебя миллионером. Tы и не подозревал тогда, что эта книга никогда не будет продаваться.

В четверг вечером ты просыпаешься ровно в 3:15 утра (разве это не "загадочное" время из "Ужаса в Эмитивилле"? Более десяти лет спустя ты услышишь, что вся книга и фильм - чушь собачья). В любом случае, ты не можешь спать. У тебя забавное чувство, что за тобой наблюдают - это так банально, но так верно. Tы выходишь на балкон в нижнем белье, садишься и закуриваешь сигарету. Сорок четыре этажа вверх, и ты сидишь там в полном одиночестве. Небо серое, цвета печали. Надвигается буря. Временами ты можешь поклясться, что чувствуешь, как здание действительно движется, и откуда-то ты слышишь бесцветный голос, кричащий:

- Эй!

Слева от тебя разбиваются волны, но ты едва слышишь их, потому что очень ветрено. А справа от тебя...

Еще одна высотка. Темная. Ни одно из сотен окон не освещено. Но твои глаза уже привыкли к темноте. Tы пристально смотришь на другое здание...

И кого-то видишь.

Крошечная фигурка. Кажется, стоит на противоположном балконе. Просто... стоит там.

Это так странно. Ты встаешь, хватаешь бинокль, который кто-то принес, чтобы разглядывать девушек в бикини на пляже, с покрытой потом ложбинкой между грудей и пухлыми пирожками, просматривающимися сквозь плотно облегающие трусики. Ты перегибаешься через стальной поручень, сосредоточившись на фигуре.

Это мальчик лет семи-восьми. Но не в пляжном наряде. На нем длинные брюки, рубашка с длинными рукавами, застегнутая на все пуговицы, большие неуклюжие ботинки.

Он держит школьную сумку с книгами, глядя прямо на тебя лицом, лишенным глаз...

Затем он ковыляет прочь и исчезает.

[- железнодорожные пути в Ульмертоне и Лейквью, 10-31-2011 -]

Историю железнодорожных путей ты узнаешь гораздо позже, почти семь месяцев спустя. Просто ты выносил мусор в емкость для отходов на автобусной остановке, потому что... кто хочет платить мусорщикам? B эту ночь Хэллоуина cумерки только начали кровоточить на горизонте. Tы не мог ждать, пока полностью стемнеет, и ходил по окрестностям, глядя на украшения. В любой другой Хэллоуин ты сидел бы в баре и пил пиво, но ты почти бросил пить год назад, на День Труда. Пиво вдруг стало на вкус, как дерьмо! (Ну, кроме "Sapporo". И, несколько лет спустя, твоим привычным пивом станет "Tsing Tao", которое на самом деле все еще варят в Китае, в то время как "Sapporo" варят в Канаде по японской "лицензии" - о, ну почему я обременяю вас этими бесполезными и непригодными деталями!) Во всяком случае, когда ты совершал свой обычный поход к мусорному баку на автобусной остановке № 59 - пересекая железнодорожные пути - ты посмотрел направо, на периметр, примерно в двухстах ярдах от тебя, где ты похоронил кролика своей бывшей подруги. Это был кролик с большой задницей, и Кэти положила труп бедняги в морозилку, чтобы он не сгнил прежде, чем ты сможешь добраться до Сент-Пита, чтобы забрать его. Tы помнишь, как ехал на автобусе назад - №4 - и давился смехом на глазах у всех, потому что в твоей сумке были два заказа жареных моллюсков из "Mагазина Kреветок на 4-й улице" и замороженный кролик с большой задницей. Tы задавался вопросом, был ли кто-нибудь, кто-нибудь во всей истории человечества, кто когда-либо путешествовал подобным образом, с такими вещами в сумке. Как бы то ни было, ты закопал кролика в двухстах ярдах от Ульмертона, на железнодорожных путях. И когда ты шел назад, тo мог бы поклясться, что услышал шаги в зарослях и даже увидел формы, которые могли быть лицами, кривляющимися из листвы. В какой-то момент тебе показалось, что ты даже услышал шаги, бегущие за тобой, когда ты приблизился к дороге.

Но, конечно, ничего этого не было. Это все ты прочитал у М. Р. Джеймса!

Так или иначе. Вернемся к железнодорожным путям. Ночь Хэллоуина. Tы запихиваешь мусор в мусорный бак и возвращаешься домой. День Всех Святых приближается. Tы видишь костры в лесу вдоль путей - ты знаешь, что это бомжи, наркоманы, пьяницы (о, сострадание!) - но ты видишь в них ведьмовские костры, то, как слуги Люцифера наслаждаются приготовлениями к колдовским шабашам. Как раз в тот момент, когда твои кроссовки из "Walmart" пересекают пути, раздается голос, далекий и в то же время подчеркнуто четкий:

- Эй, там! А ты кто такой?

Это казалось самой странной вещью, чтобы кто-то окликнул незнакомца. Или, возможно, это не был незнакомец, потому что самое странное во всем этом то, что эти слова были произнесены твоим голосом.

* * *

Что... это?

Фигура в темноте?

Шаги?

Неужели это я?

Или здесь становится жарко?

* * *

Писатель выключил компьютер. Он недавно купил его, и он его ненавидит. Он ненавидит иметь свой собственный, потому что писать на ручной пишущей машинке казалось гораздо более реальным. Есть что-то непристойное во всей этой технологии, существующей между его мозгом и бумагой. Во всяком случае, сейчас - это взгляд в прошлое: начало 90-х.

Прогресс.

Он закурил сигарету, разделался с "Хайнекеном" и посмотрел в окно.

Это была прекрасная ночь.

Он собирался, слушая "This Mortal Coin"[172] и "The Tear Garden"[173], надел серо-лиловые брюки, рубашку из "Lord&Taylor", приличные ботинки, a затем ушел. Он шел по пустынной М-стрит со своими приятелями, направляясь к снобским пивным барам и стриптиз-клубам Вашингтона.

- Эй, мужик? - раздался голос нищего. - Не мог бы ты подкинуть мне немного мелочи?

Там стоял бродяга, закрытый капюшоном, в пальто из гнилых тряпок.

- Просто немного мелочи, чтобы помочь мне?

- Конечно, - сказал Писатель. - Почему бы и нет?

К тому времени он уже продал тринадцать романов, кучу рассказов, комиксов и даже права на экранизацию двух книг! Да, почему бы и нет? - решает Писатель, а затем, всегда щедрый христианин, он роется в кармане, чтобы помочь этому бедному бродяге приобрести бутылку самогона. Он достал десятидолларовую банкноту.

- Спасибо, мужик. Благослови тебя Бог.

Бродяга протянул руку. Но не разжал ее, чтобы взять деньги.

Вместо этого он указал пальцем.

Толстый когтистый палец указал прямо в лицо Писателя, и под капюшоном Привратник улыбнулся, и голосом, похожим на крошащуюся скалу, сказал:

- Твоя задница принадлежит нам...

Перевод: Гена Крокодилов

<empty-line/>

Если я когда-нибудь и писал историю о себе, о своих переживаниях и страхах - это она. Мои кошмары, мои трепеты, мои мирские грехи - вот оно. Я думаю, что лучше всего сказать это так: черт возьми, почти все в этой истории правда.

P.S.: Сейчас 19 февраля 2016 года, когда я пишу этот постскриптум. Большая часть вышеприведенной истории была впервые написана в начале 90-х годов, но я взял на себя смелость добавить к ней несколько новых лакомых кусочков для этого издания. И я должен просить прощения за нарушение главного правила: рассказчик НИКОГДА не должен оставлять историю незаконченной, но я сделал это здесь в некотором роде. История о железнодорожных путях и история о привидениях, которую я намеренно оставил незаконченной. Их окончательные компоненты будут опубликованы в будущем, я обещаю. Не хочу показаться слишком банальным или мелодраматичным, но я, честно говоря, слишком боюсь пересказывать их выводы прямо сейчас.

ПРЕДИСЛОВИЕ К ПОСТСКРИПТУМУ

И вот немного того, что я мог бы назвать Постскриптумным Предисловием. Чтобы мне было понятно, все вышеперечисленные рассказы были написаны между 27 и 17 годами назад, а оригинальные послесловия были написаны в 1998 году. С тех пор как началась моя карьера (официально 34 года назад - срань господня!) У меня вышло около 53 книг и 70 или 80 с лишним рассказов. Причина этого не столько во мне, сколько в моих ПОКЛОННИКAX; мои поклонники предоставили мне эту привилегию писать художественную литературу и жить своей мечтой. Мои ПОКЛОННИКИ - это те, кто дал мне мою карьеру. За это я несказанно благодарен. И независимо от того, первая ли это книга Эдварда Ли, которую вы купили, или вы зависли со мной в течение этих трех десятилетий, я должен сказать следующее:

Благодарю вас от всего сердца!

И вот еще что: на момент написания этой книги мне уже почти 60 лет, но я могу вам обещать: я еще не закончил, ни на йоту.

Искренне,

Эдвард Ли

2 февраля 2016 года, Ларго, Флорида

Бесплатные переводы в нашей библиотеке

BAR "EXTREME HORROR" 18+

https://vk.com/club149945915