«Долго она еще будет возиться?»

Арсен бросил скучающий взгляд на часы, затем на девушку у своих ног. Лучше бы он этого не делал. Ничто так не портит настроение с утра, как неумелая девица, с каких-то делов вдруг возомнившая, что ей оказано предпочтение.

Ничего подобного, он просто промолчал, не стал осаживать, как тех пятерых перед ней и не послал открыто, как еще троих следом. Эта была последней в списке, подготовленном Борисом, и, похоже, самой безмозглой. Арсен понял это сразу, стоило взглянуть на перекачанные ботоксом губы, которые были толщиной с его большой палец. На ноге. И в совершенно пустые, ничего не выражающие глаза.

Наверное, девушка была красива, модельное агентство Навроцкого высоко ценилось в фэшн-тусовке, но только не для Арсена. Когда губы живут отдельно от лица, ресницы похожи на опахала, а вместо бровей две изогнутые татуировки — это заслуживает массы эпитетов, приличных и не очень, но красотой это, по его мнению, называться не должно априори. По определению.

Девушка почему-то решила, что Ямпольский остановил свой выбор на ней. Приняла его охреневшесть за интерес? Ладно, Арсен не возражал, когда она плавной кошачей походкой  — сто пудов насмотрелась тематических роликов на «взрослом» ресурсе, — подошла к нему и положила руку на грудь, скользнула под борты пиджака, оглаживая мышцы через дорогую ткань рубашки. Но потом губы — Арсен готов был поклясться, они сами приплыли к нему по воздуху! — потянулись к его лицу, и Ямпольский привычным жестом смахнул девицу вниз.

 — Совсем рехнулась? Работаем.

Дважды повторять не пришлось. Минут пять Ямпольский обдумывал, кто мог надоумить эту глупую курицу так дешево к нему подкатить, неужели Борис? Так тот вроде бы смертником никогда не был, берегся.

Арсен мог выставить девушку в два счета, но зачем-то решил спустить пар, слишком зол он был и на Борьку, и на так называемых красавиц, лица которых были как под копирку. А вместо этого еще сильнее разозлился.

 — Поторопись, милая, у меня день расписан по минутам, — глухо проговорил он, и девица торопливо закивала. Кивать ей было неудобно, и смотрелось это настолько комично, что Ямпольский прикрыл рукой глаза.

И это убожество Боря подсунул ему в качестве претендентки на роль жены? Сейчас он пойдет и набьет Борьке рожу, сейчас, только закончит…

 — Давай быстрее уже!  — прикрикнул раздраженно, девица от ужаса округлила глаза, и ему стало смешно, просто дико как смешно. И стало ясно, что это может тянуться еще долго.

Арсен взял ее за затылок, пальцы тут же нащупали мелкие капсулки. Твою ж мать, и волосы нарощенные! Да ей хорошо если двадцать лет, когда она успела себя настолько апгрейдить? Ямпольский чувствовал себя в точности, как будто собирался на кастинг претенденток на лицо компании «Индастрил Инвест», а по ходу попал на фабрику по производству виниловых кукол.

Он завершил процесс в несколько движений, дальше осталось застегнуть молнию, защелкнуть ремень и, не глядя, всунуть дышащей как астматик девице стодолларовую купюру. Будем считать это благотворительностью. Не глядя, Арсен! Еще стошнит. Вот теперь можно и побеседовать со старым другом. И если Ямпольский его сейчас не убьет, это будет означать, что в его жизни неожиданно настала эра милосердия.

— Боря, я не шлюху себе выбираю, а жену,  — Ямпольский раздраженно отодвинул очередное портфолио и уставился на сидящего напротив собеседника, — и не вздумай уверять, что ты лично для меня отобрал этот колхоз!

 — Напомни, мы сейчас с тобой у меня в кабинете или на кафедре невзашибенных наук? — Борис даже не шевельнулся, и Ямпольский в который раз пожалел, что не может поручить это дело простому исполнителю, с которого можно спросить, а не давнему знакомому, который только скалится в ответ. — Арс, ты меня удивляешь!

 — Чем, тем что не хочу иметь жену, которая тупее этой пепельницы?  — Арсен приподнял и с силой поставил обратно массивную пепельницу в виде русалки, едва удержавшись, чтобы не запустить ею в голову Бориса. Не запустил, покрутил в руках и брезгливо скривился. — Что за отстой ты держишь у себя на столе, Боря, выбрось ее и не позорься.

 — Подарок жены, какой-то там век, — буркнул Навроцкий и огрызнулся:  — Тогда почему ты пришел ко мне? Иди на городскую студенческую олимпиаду по математике, там их как грязи, этих умненьких студенточек.

 — Потому что мне нужна красивая девушка. Жена Ямпольского не может быть селянкой, Борис, не притворяйся дураком, тебе не идет.

 — Тут или умная, или красивая, определись, Арсен. А тебе же еще порядочная нужна, может, сразу девственница?

 — Если девственница, то это просто отлично, самое то для здорового потомства. Можешь плеваться ядом сколько угодно, но я плачу достаточно, чтобы танцевать тебя, Борис! — Арсен перегнулся через стол и поинтересовался вполголоса: — Это случайно не ты им советуешь слету лезть к моей ширинке?

— Профдеформация, Арс, — осклабился Навроцкий, разводя руками, — я тут ни при чем. У девочек рефлекс, ведь это оплачивается совсем по другому тарифу. Кому хочется по двенадцать часов вертеть задом перед объективом или ходить по подиуму, когда за меньшее время можно заработать вдесятеро больше?

Помолчал, а потом добавил совсем другим, обычным тоном:

 — Да нормальные они девки. Это у тебя запросы как…  — он махнул рукой.

Борис Навроцкий был руководителем модного журнала «Elit» и модельного агентства «Elit Models Lux», которые входили в медийный холдинг Ямпольского, у него была какая-то доля, Арсен не интересовался, какая. А то, что девочки-модели оказывали эскорт-услуги респектабельным обеспеченным мужчинам, не желающим афишировать свои связи, было, разумеется, известно лишь довольно узкому кругу.

Они немного побуравили друг друга взглядами, Навроцкий сдался первым.

— Хорошо, тогда я объявлю дополнительный кастинг, куда включу в обязательном порядке тестирование по ай-кью.

 — Сделай одолжение, — милостиво кивнул Ямпольский, и тут лицо Бориса приняло задумчиво-подозрительный вид.

— Хотя… У меня идея, Арс. Я знаю, что нам нужно. Конкурс красоты! — выдал он и откинулся в кресле, глядя на Ямпольского торжествующим взглядом.

Арсен в ответ удивленно поднял брови,  его лицо оставалось непрошибаемым.

 — Повтори-ка.

 — Какое из двух слов ты не узнал?  — уточнил Борис.

 — Не ерничай. Нахера мне твой конкурс?

 — Конкурс может и не нахера, а вот победительница как раз то, что нужно. Ты же известный сноб и эстет! Мы проведем кастинг, отберем девушек, пусть посоревнуются между собой для вида, ты выберешь подходящую, и мы ее протащим в финал. Зато ни у кого не возникнет вопросов, почему миллиардер Ямпольский выбрал в жены девушку с улицы. Ты сам говорил, что хочешь этого избежать.

«Ну может же когда хочет!» Идея в самом деле была стоящей.

— Хорошо, пусть будет конкурс. Я хочу видеть анкеты участниц, и да, включи меня в состав жюри,  — сказал Арсен, вставая и одергивая пиджак. Разгладил несуществующие складки, стряхнул невидимые соринки. Все должно сидеть безукоризненно и смотреться идеально. Так было все и всегда в его жизни.

Навроцкий болезненно прищурился, разве что не застонал. Что ж, Борис верно мыслит, Арсен заставит их вкалывать на этом кастинге как рабов на плантациях, выжмет всех до капли, чтобы достичь цели. Это он умел и делал виртуозно.

 — Послушай, да на кой тебе сидеть в жюри, будешь из вип-зоны смотреть, ну зачем светиться раньше времени? Ладно, ладно, — сдался Борис, уперевшись в его тяжелый взгляд, — в состав отборочной комиссии пойдешь?

Ямпольский не ответил, лишь поднял обе ладони, давая понять, что разговор окончен. Конечно, Навроцкий был прав, когда говорил, что у него слишком завышены требования, но на то были свои причины. Жена миллиардера Арсена Ямпольского должна быть не просто красивой, она должна быть особенной, это не его личная прихоть и блажь, а жизненная необходимость, иначе никто НЕ ПОВЕРИТ.

А ему нужно, чтобы поверили. Что он влюблен. Что у него снесло крышу от любви. Что Арсен Ямпольский душу готов продать за свою молодую жену. Значит она должна быть именно такой  — юной, красивой, за которую можно не задумываясь отдать состояние. И чтобы ни у кого не возникло и тени сомнения.

— Выпить не хочеш? — Борис спросил, и Арсен на миг притормозил. Он давно не за рулем, не в его статусе отирать зад на водительском сиденьи, можно, но…

— Нет, бросил, — он взялся за ручку двери, — я ведь скоро женюсь, мне нужен наследник, у меня будет молодая жена, забыл? Так это уже склероз, ты тоже бросай, Боря, алкоголь губительно влияет не только на мозги, а и на эрекцию.

Навроцкий посмотрел на него с плохо скрываемой насмешкой.

— Это у тебя склероз, вспомни, где я работаю! В таком месте пропасть не дадут, можешь не сомневаться. А вот тебе, — он ткнул в Ямпольского пальцем, — не мешало бы призадуматься. У тебя когда в последний раз баба была?

— Полчаса назад, — ответил Арсен, глянув на громоздкие часы, украшавшие стену кабинета.

Возможно, он придирается, и часы не такие неуклюжие, и пепельница не настолько безобразна, просто у него отвратительное настроение, потому и все вокруг кажется таким же отвратительным. Даже Борис. Особенно Борис. Но если сообщить ему об этом, настроение вряд ли улучшится, и Арсен промолчал.

Он уже повернулся, чтобы выйти, как вдруг дверь распахнулась, и перед ним оказалась девушка, чуть выше среднего роста, тоненькая, с темными, собранными в хвост волосами и карими глазами, казавшимися на уточенном скуластом лице просто огромными. В руках у нее был объемный конверт.

— Ой, извините, — она стушевалась и отступила, пропуская Ямпольского, а тот остановился, не отдавая отчета, почему, — я к Борису Альбертовичу.

— Эва? Ты принесла фотографии? — отозвался Навроцкий и повернулся к Ямпольскому. — Не хочешь посмотреть? Ты же увлекался когда-то фотографией, а Эвочка фотограф от Бога.

— Эва? — удивленно поднял брови Арсен.

— Эвангелина, — быстро поправила девушка. Арсен продолжал ее рассматривать.

Очень правильные, будто вылепленные, черты лица, и сам овал как выточен. Пожалуй да, его можно назвать красивым. Если бы Арсен был художником, он бы рисовал именно такие лица, но к счастью, он не художник, он бизнесмен. Очень успешный. У него столько денег, что можно купить всех художников мира, а на сдачу заиметь их же мазню.

— Не Евангелина?

— Нет, — несколько взмахов длинными изогнутыми ресницами, и слегка потупившийся взгляд, — так мама захотела…

— Эва, это Арсен Павлович, наш заказчик, он лично выбирает модель, которая станет рекламным лицом его бизнес-империи, там есть подходящие варианты? — спросил Борис, а Ямпольскому стало интересно, спит он с этой диво-фотомастерицей или нет.

Он продолжал рассматривать девушку в упор, отчего-то испытывая необъяснимую злость от одной мысли, что это может быть «да».

«Спит или нет?»

Снова взлетели ресницы, схлопнулись, взлетели, и пусть на миг, на крохотную долю секунды, но Арсен успел поймать мелькнувшее в ее глазах пренебрежение, смешанное с брезгливостью. «Нет!» Конечно же, нет, она не спит с Навроцким! И к Ямпольскому она чувствет отвращение, потому что не сомневается — он здесь в поисках сопровождения на вечер или на ночь. Внезапно Ямпольский почувствовал, что ему нечем дышать, так сильно стискивает горло галстук, он поспешно ослабил узел.

— Что ж, не откажусь. Я действительно одно время серьезно увлекался фотографией. Показывай, что ты умеешь, Эвангелина.

Она смутилась, и Арсен охренел от непривычного зрелища, он и забыл, что кто-то еще на это способен. Девушка подошла к столу и привычным жестом разложила на столе Навроцкого яркие глянцевые фотографии моделей. Снова те же лица, губы, глаза, волосы… У Ямпольского зарябило в глазах. А потом он взглянул на пачку фото в ее руках и остолбенел.

— Покажи, — он сам удивился, как придушенно это прозвучало, — да нет, не эти, те фото покажи.

Эва бросила на него непонимающий взгляд, но все же послушно протянула пачку.

— Я на выходных выезжала за город, и там немного поснимала...

— Это… Это ты? Ты сама? — Арсен потрясенно перебирал фотографии, с восхищением отмечая, как точно выбран ракурс, как качественно передана цветовая гамма, как филигранно выбран угол, под которым падает свет. — Где ты училась? У тебя превосходная школа!

— Нигде, — пожала плечами Эвангелина, — в школе ходила в кружок, а потом смотрела ролики на ю-тубе. У меня маленькая дочка, — добавила она немного с вызовом, — мне некогда учиться.

— Дочка? — поднял брови Ямпольский. — Сколько же тебе лет?

— Двадцать один, скоро двадцать два будет.

— А дочке?

— Почти три.

— Арсен Павлович, посмотри на неве… соискательниц, если тебе кто подходит, ткни пальцем, с девочками начнут работать, — влез Навроцкий, явно намекая, что Ямпольскому пора отвалить.

— Никто не подходит, — качнул головой Арсен, не сводя глаз с фотографий и их создательницы, сам не понимая почему не может заставить себя уйти.

— Да чтоб для тебя все бордели мира были на вечном переучете, — в сердцах проговорил Навроцкий и едва сдержался, чтобы не сплюнуть, — как же ты замахал меня, Арс!

Ямпольский с бесстрастным выражением лица смотрел на Бориса.

 — Просто объясни, зачем микрофон. У нас отбор официанток в караоке-бар?

— Ты сам полдня выносил мне мозг, что тебя интересуют предпочтения претенденток, в том числе музыкальные! Или я что-то не так разобрал?

 — Они меня просто интересуют эти предпочтения, Боря, информативно, слушать блеяние их носительниц не обязательно.

 — Девочки старались, готовились, давай не выдрачивайся, а?

Арсен не ответил, потому что в студию уже входила следующая… невеста? Он чуть не рассмеялся, так дико это прозвучало, очень в духе Навроцкого. Ладно, пусть будет соискательница. Арсен подобрался и мысленно приказал себе не придираться по мелочам, в конце концов, если будет пригодный исходный материал, всегда можно попытаться что-то слепить самому.

Кастинг претенденток на роль жены Ямпольского проходил в одной из фотостудий агентства, отборочная комиссия в лице Арсена и Бориса расположилась (читай, развалилась) в удобных креслах напротив возвышения, используемого вместо сцены.

Девочка была хороша. Прелестна как ангел, сказал бы поэт или писатель, хорошо, что Ямпольский поэтом никогда не был, да и писателем тоже. Потому он просто поставил галочку напротив фамилии девушки.

Круглое личико, щечки с ямочками — приятное разнообразие на фоне ассортиментного ряда фабрики виниловых кукол. Арсен даже изобразил подобие улыбки, пока Навроцкий задавал девушке общие, принятые в рамках предстоящего конкурса, вопросы.

Девочка отвечала, ничего особенного, но Ямпольский и не рассчитывал, что соискательницы будут блистать знаниями в области, скажем, живописи. Если его фиктивная жена не сумеет отличить Моне от Мане, Арсен как-нибудь это переживет. Вполне достаточно, если она будет хотя бы подозревать об их существовании, а принцип «Мане — люди, Моне — пятна» Арсен в состоянии объяснить будущей супруге сам.

Кристина имела весьма смутное представление обо всем, что прямо или косвенно не касалось создания и выкладки сториз. Ямпольский сначала поскучнел, а потом подумал, что возможно, девушка интересуется музыкой, пусть современной, она ведь совсем юная, лет девятнадцать наверное…

 — И что ты нам споешь, Кристинка?  —  медовым голосом спросил Навроцкий.

 — Мою любимую песню,  —  тряхнула аккуратной челкой девушка, и Борис жестом дал знак начинать.

При первых же аккордах Ямпольский чуть не подавился, при вторых превратился в статую.

Кристинка пела, призывно выставив вперед ногу и глядя в упор на Арсена.

Ямпольский прикинул в уме. Когда эта песня переживала пик своей популярности, Кристинка выпускалась из детского сада. Арсен не то чтобы был знаком с музыкальной программой детских садов, но не без оснований предполагал, что подобные песни там отсутствуют.

Ямпольский повернулся к Борису, который постукивал в такт ботинком и разве только не подпевал.

 — Что?  — не понял тот, поймав его враждебный взгляд. — Хорошая ж песня.

Снова стою одна, снова курю, мама, снова…

Кристинка сипло выводила, вращая глазами, словно и правда перед кастингом выкурила пачку, и не одну.

Арсен прикрыл рукой глаза. Навроцкий покосился на босса, затем сел прямо и махнул рукой, останавливая представление. Музыка смолкла, девушка обиженно хлопнула глазами.

 —  Так это твоя любимая песня, —  уточнил Арсен, — или все-таки твоей мамы?

 Кристинка надула губки и ничего не ответила.

 — Это ты, сволочь, им присоветовал нарыть для меня старперских песен?  — развернулся он к Навроцкому, когда девушка покинула студию. — Или ты тоже станешь уверять, что их от такого прет?

 — Да с чего у тебя чуть что, сразу я? — возмутился Борис, незаметно отодвигаясь подальше. — Они и сами головастые девки, без меня соображают, как тебя поразить.

 — Поразить, — проворчал Ямпольский, — лучше скажи, опустить.

Но все же галочку напротив Кристинки обвел жирным кругом. За креативность.

 — Радуйся, что они тебе такое поют, знаешь, что молодежь сейчас слушает? — доверительно наклонился к нему Борис. — Ты вообще охренел бы, если б услышал.

 — Что? — поднял бровь Ямпольский.

 — Сейчас вспомню, у меня дочка прям пищит, эти, как их, —  Борис пощелкал пальцами, наморщив лоб. — О, вспомнил! «Грибы»!

 — А разве их слушают?  — искренне удивился Арсен, и Навроцкий безнадежно отмахнулся.

Следующей была брюнетка, настолько роскошная, что Арсен даже сменил ногу. Поджало. Судя по Борису и понимающей улыбке Снежаны  — так ее имя значилось в списке  — подобная реакция была ожидаемой и привычной. Дальше можно было не продолжать, Ямпольский уже знал, кого сегодня вечером привезет к нему водитель Навроцкого, но не стал лишать девушку удовольствия почувствовать себя победительницей.

Пускай. Это даже не до утра, ночью она уедет обратно и на конкурс, конечно, не попадет. Есть одно главное условие, о котором никому не следует знать — отсутствие физического влечения к контрактной жене. Если при взгляде на очередную «невесту» снизу поступают определенные импульсы, это верный признак, что напротив ее имени нужно ставить жирный минус.

Он не будет спать со своей женой, секс между ними исключен, она всего лишь средство достижения цели, и если позволить себе подпустить ее ближе, как знать, потом он может смалодушничать и дрогнуть. А этого допустить нельзя ни в коем случае.

Арсен смотрел на следующую после Снежаны девушку — высший пилотаж современной косметологии — и мрачнел все больше. Если по уму, то нужно брать вот такое силиконовое совершенство, но внутри все сопротивлялось, стоило представить, чтобы даже на год, даже для дела дать ей свое имя. Ямпольская? Арсен пренебрежительно поморщился и поставил прочерк. Чуть бумагу ручкой не разодрал.

Нет, его жена должна вызывать зависть такую, что до зубовного скрежета, ею должны восхищаться, возможно, даже пытаться отбить, Арсен с удовольствием повоюет. Пусть Навроцкий землю роет, ну не может такого быть, что на всей планете не найдется нужной девушки. И когда Арсен ее найдет, возьмет как приз, заберет себе и сделает из нее настоящую королеву.

На мгновение ему даже стало жаль эту незнакомую девочку, в душу заползли сомнения — если разыщется такой бриллиант, поднимется ли у него рука потом безжалостно пустить ее в расход? Может, пересилить себя и воспользоваться бесконечными и похожими друг на друга до тошноты виниловыми куклами?

Но мгновение прошло, а с ним и жалость испарилась, остался лишь холодный рассудок. Нет, ему не жаль, пусть только найдется, и тогда Ямпольский подарит ей лучший год в ее жизни, и хоть он будет для нее последним, но разве не лучше прожить его по-королевски? Если бы перед Арсеном поставили выбор, низменное, плебейское существование до старости или один единственный год, но царский, он бы не сомневался ни минуты.

Значит нужно продолжать поиски и надеяться на собственное чутье. Его внутренний тигр может быть спокоен, Арсен уверен, что поиски увенчаются успехом, надо просто молча пролистывать страницы, ставить галочки, плюсики или прочерки. И ждать, когда ОНА появится.

 —Ты должен непременно попробовать гаванские сигары, Арс, лимитированная серия, Рокки Патель удавится, если попробует…

Они вошли в кабинет Навроцкого, и Арсен краем глаза заметил, как под столом что-то мелькнуло и затаилось. Борис проследил за его взглядом и расплылся в улыбке, а затем зарокотал басом на весь кабинет, повергая Ямпольского в полное изумление.

 — Кто сидел в моем кресле и сдвинул его с места?

Умолк и прислушался, в установившейся тишине ясно слышалось громкое сопение.

 — Кто пил из моей чашки и разбил ее?

 — Это не я, — показалась из-под стола светлая детская головка с двумя торчащими хвостиками.  — Я не била твою чашку, медвед!

 Перед Арсеном предстало совершенно мелкое создание с раскрасневшимися щечками и блестящими серыми глазищами.

 — Медведь, — машинально поправил он девочку, но та мотнула головой, отчего хвосты замотылялись из стороны в сторону.

 — Не-а. Он медвед, а я Маша. А ты кто?

Арсена не слишком умиляли дети, он рассматривал их как промежуточный этап между сексом и взрослой особью, поэтому понятия не имел как вести себя с девочкой. Но та сама подошла к нему ближе.

 — Ты кто?  — повторила она, наклонив голову набок.

 — Я?  — задумался Арсен и пожал плечами. — Тигр.

Девочка очень жалобно взглянула на Арсена и грустно вздохнула.

— Машунька, это Арсен Павлович, ему нужно говорить «вы», — Борис сел на стул и поправил девочке перекосившуюся кофточку. Его движения были привычными, будто он с утра до вечера поправлял одежду маленьким девочкам.

 — Не обязательно, говори «ты», — милостиво позволил Ямпольский.

— А как тебя еще можно называть?  — вдруг спросила Маша, смешно сведя брови домиком.

— Что значит, как?  — не понял Арсен.

 — Ну можно,— девочка оглянулась на Навроцкого, а потом снова уставилась на Арсена с жалобным видом и даже ладошки сложила просительно, лодочками, — можно ты тоже будешь медвед, как он? Умоляю!

 — Ну хорошо, — Арсен даже растерялся, его уже давно никто не умолял, — раз ты так хочешь, пусть.

 — Я пойду скажу маме! У меня уже два медведа есть!

Девочка подпрыгнула, захлопала в ладоши и понеслась прочь из кабинета.

  — Боря, это твой внебрачный ребенок?  — придя в себя, спросил Арсен. — А София знает?

 — С ума сошел?  — буркнул Борис. — Это Машка, Эвочкина дочка, мы с Софией у нее что-то типа крестных родителей.

 — Эвина дочка? — Арсен смотрел на дверь, жалея, что не рассмотрел ребенка внимательнее. А ведь и правда они похожи, только глаза у Эвы были темными как расплавленный шоколад, а у ее дочки серыми, почти голубыми.

 — Чудо-дите, — улыбнулся Борис,  — мы ее обожаем. Знаешь, почему ты медведь?

 — Почему?

 — Машка не выговаривает «р» и страшно стесняется, поэтому старается использовать слова без «р». Ни тигр, ни Арсен ей не подошли. И «медведь» она никак не научится правильно говорить, язычок заплетается. София с Женькой все ее, бедняжку, тренируют.

 — Медвед, а не медведь,  — поправил Арсен, и вдруг тоже улыбнулся, хоть и одними кончиками губ.

Арсен открыл бутылку, плеснул в бокал виски и отпил, задумчиво глядя на простирающийся перед ним ночной город. Сияли огни, затмевая одинокие звезды, уже давно зажегшиеся на небосклоне. За городом видно звезды, поэтому город Ямпольский не любил. Его апартаменты находились на самом верхнем этаже принадлежащего ему же отеля, Арсен останавливался здесь, когда задерживался в столице и неудобно было ехать в особняк.

Город тоже принадлежал Ямпольскому, хоть об этом и не подозревал. Бизнес, легальный и нелегальный, работал четко и отлаженно. Легальный затрагивал многие сферы — и энергетическую, и финансовую, и горнодобывающую, и металлургическую. Его предприятия давали стране рабочие места, работали «в белую» и платили все налоги, социальная программа там была такая, что к ним очереди стояли. И Ямпольский останавливаться не собирался.

В связи с этим его очень интересовали земельные вопросы, они его всегда интересовали, весьма некстати отошел от дел Роман Демидов. Этот щенок, его сын, не нравился Арсену, но выбирать, с кем работать, не приходилось. Арсен верил, что придет день, и младший Демидов уступит, так было всегда, все уступали его напору. А вот в нелегальном бизнесе Ямпольский давно и заслуженно был признан оружейным королем.

 — Тебе дай волю, ты атомную бомбу на запчасти разберешь и за бугор перепродашь,  — ворчал Маркелов, его деловой партнер. Они были в равных долях, право голоса у обоих были равны, и Арсен на такие слова только усмехался.

Бомбу не бомбу, а почву для поставок обогащенного урана в страны Ближнего Востока Ямпольский готовил, но Маркелов однажды решил, что этого мало, и смотреть, как мимо них протекают миллиарды, которые приносит наркоторговля, он больше не хотел.

Арсен был против. При всем своем цинизме он считал, что наркобизнес удел людей ущербных, мелких и ни на что более неспособных.

 — Хватит, Арс, — морщился Ринат, — перестань корчить из себя дона Корлеоне, надо быть лохом, чтобы позволять другим кормиться на своей территории.

 — Нет,  — резко пресекал его Ямпольский,  — и больше мы это не обсуждаем.

Но сейчас он точно знал, что Маркелов за его спиной ведет переговоры о поставке крупной партии наркотиков. Пока транзитом, а на будущее разрабатывался план создания разветвленной сети сбыта. Ямпольскому нужны были деньги на развитие легальной сферы, ее доходы росли, и вынуть сейчас  такую значительную сумму из оборота означало обескровить бизнес.

Конечно, Ринат это понимал, но он всерьез намеревался перетянуть в наркоторговлю большую часть финансов в то время, как все напротив, старались легализоваться. И у Арсена не получится остаться в стороне, проклятый договор, подписанный после того, как им удалось то, что до сих пор не рискнул сделать никто в криминальном мире, связывал его по рукам и ногам.

Арсен сделал еще глоток и прикрыл глаза. В ушах стоял гул вертолетов, он снова видел залитую лучами прожекторов палубу корабля, на котором проходила сходка — это была идея Арсена-Шерхана собрать всех на корабле под видом трехдневного морского круиза.

Совесть с тех пор ни разу его не потревожила, люди, стоявшие ниже по иерархической лестнице, всегда были для него расходным материалом. Напротив, он получил удовольствие от того, как точно рассчитал место и время, а что повязали всех  — ну так, известно, лес рубят  —  щепки летят.

Криминальный мир просто охренел от такой беспрецендентной наглости, но авторитеты вмешиваться поостереглись, зная, кто крышевал операцию со стороны силовиков. А Грек захотел подстраховаться.

 — Сам понимаешь, Арс, мы теперь повязаны больше чем кровью. Этот договор нужен, чтобы и ты, и я могли спокойно спать. Теперь мы будем беречь друг друга как зеницу ока.

Шерхан и Грек слили всю группировку силовикам, забрав общак, который стал платой за эту сделку. Полковник, руководивший операцией, получил генеральские погоны, а Шерхан стал бизнесменом Арсеном Ямпольским. Тот самый общак послужил первоначальным капиталом, который позволил им с бывшим Греком, а ныне миллиардером Ринатом Маркеловым создать целую бизнес-империю, которую Маркелов теперь ставил под удар.

Это было главным условием лояльного отношения генерала Грачева — никакой наркоты. Его сын умер от передоза, и у Грачева с наркодельцами были свои счеты. И он, и его преемники насколько хватало ресурсов, бились с наркобизнесом насмерть, и Ямпольский не собирался нарушать договоренности. Зато их планировал нарушить Маркелов.

Если бы Ямпольский знал, чем обернется договор с бывшим подельником, лучше бы задушил Рината голыми руками. Но то ли чутье подвело Арсена, то ли он и сам хотел гарантий, теперь сложно было сказать. Они подписали договор, где выступили друг для друга наследниками первой очереди, и если с кем-то происходил несчастный случай, под подозрение автоматически попадала вторая сторона. Но когда Арсен познакомился с Лерой, он не подозревал, что стал для нее смертным приговором.

Тонкая рука легла на его хорошо проработанный пресс безо всякого намека на жир, Арсен в свои сорок пять был в прекрасной форме. Погладила мышцы, пробежалась по жесткой дорожке, спускающейся вниз и ныряющей за мягкий пояс домашних брюк.

— Почему ты ушел? Я замерзла, — Снежана прижалась сзади, обвив его руками. Он взглянул на часы, вообще-то, ей уже пора. Или оставить еще на час? Ладно, полчаса.

Снежана Арсену понравилась, он решил, что пожалуй, пусть еще побудет, ему импонировал энтузиазм, с каким девушка, по ее убеждению, зарабатывала себе корону королевы. Ямпольский вдруг представил ее лицо, узнай она, какой приз ждет в конце победительницу конкурса и какая роль по итогу ей достанется. Даже мелькнула мысль проверить.

Но проверять не стал, повернулся, взял в кольцо рук и прижал к стеклу панорамного окна. Снежана призывно улыбнулась и очертила пальцами татуировку тигра, спускающуюся с плеча на грудь  — единственное, что осталось у Шерхана от Шерхана.

 — Ты такой классный, как этот тигр!

 Арсен взял ее за запястья и потянул вниз.

 — Ты сегодня слишком много говоришь, милая. Работаем. Как раз подумай, что выберешь себе в «Бриллианте».

Девушка вспыхнула, как показалось Арсену, от удовольствия, и с готовностью соскользнула вниз. Ямпольский был не настолько недалеким, чтобы не понимать — она кайфует не от самого процесса, а от предвкушения поездки в «Бриллиант» — круглосуточный ювелирный салон. Его владельцем тоже был Ямпольский.

Девочка справилась на пять с плюсом, все-таки, хорошее агентство у Бориса, видимо, в прошлый раз просто не повезло. Арсен вернул на место брюки и вызвал охрану. Изумление, написанное на безупречном лице Снежаны, можно было с легкостью брать за эталонную меру. Наверняка та рассчитывала, что Арсен поедет с ней и лично сопроводит в ювелирку, потому как не на шутку расстроилась, узнав, что едет с водителем. И даже попыталась покачать права.

Напрасно. Уже через пять минут она ехала на заднем сиденье бронированного внедорожника, испуганная и притихшая, а Ямпольский вошел в душ и встал перед зеркалом, уперевшись в стену по обе стороны. Уставился на свое отражение, скользнул взглядом по татуировке. У Шерхана, выбитого на его груди, глаза казались живыми, любовницы утверждали, что Арсен похож на своего тигра. Может, так оно и есть.

«Медвед», — вспомнилось вдруг, и уголки губ Арсена непроизвольно поползли вверх.

 — Ты не тигр, Шерхан, слышал? Ты теперь медвед! — прищурился Арсен, и ему показалось, что в глазах Шерхана мелькнула усмешка.

Ямпольский улегся на перестеленную кровать и уставился в потолок, белье сменили, пока он был в душе. Итак, жена. Юная, красивая и особенная. В которую без ума влюблен счастливый муж. На это должны купиться все, в особенности Грек, хитрый, расчетливый бандит, который на самом деле никуда не делся, как и Шерхан. Он тихо сидел в теле Рината Маркелова, ожидая удобного случая, чтобы выбраться наружу.

Арсен не даст Маркелову похерить все, с таким трудом создаваемое годами, а главное, он теперь сможет отомстить. Так, как мечтал все эти годы. Маркелова нужно убрать, и сделать это было под силу только одному человеку — жене Арсена Ямпольского. Которая пока не просматривалась даже на горизонте.

На третий день после -надцатого выступления Ямпольский не выдержал.

 — Борис, я тебя прошу, пусть они просто ходят. Молча. Ну сколько будет продолжаться эта Песня года?

 — Хорошая передача,  — буркнул Навроцкий,  — что тебе опять не нравится?

 — Тысяча девятьсот восемьдесят пятого, Боря!

 — Ладно, перерыв,  — сдался тот и вздохнул,  —  и пожрать не мешало бы.

 — Борис Альбертович… ой!  — в открытую дверь с размаху влетела Эвангелина и оторопело застыла на пороге.  — Извините, вы заняты. Я пойду.

 — Подожди, Эва, — вырвалось у Арсена непроизвольно, и когда та с удивлением уставилась на него, он подался вперед, разглядывая девушку.

Свободная футболка с размытым принтом, как сейчас модно — то ли ухо там, то ли серьга, не поймешь. Джинсы разодранные на коленках  — Арсену всегда было интересно, эти дыры потом ползут дальше или они все-таки чем-то фиксируются? Кожаная «косуха», на ногах ботинки а ля морской пехотинец. Лицо все то же, мечта почившего в Ямпольском художника, и прямые густые волосы, собранные в хвост. Вспомнилась маленькая Машка. Ну какая с этой Эвы мама, ей лет семнадцать можно дать, не больше!

Ямпольский еще помолчал, чтобы вогнать девушку поглубже в состояние смущенной неопределенности, которую он с мрачным удовольствием разглядывал на ее лице, а потом спросил:

 — У тебя есть мечта, Эвангелина?

 — Есть, и не одна, — серьезно ответила Эва, и Арсену показалось, вопрос ее совсем не удивил.

 — Разве их может быть много?

 — Как минимум две, несбыточная и приземленная.

 — Поделишься?  — ему вдруг стало в самом деле интересно.

 — Несбыточной нет конечно,  — усмехнулась Эва.

 — А приземленной?

 — Париж,  — ответила она очень быстро.

 — Завтрак с видом на Эйфелеву башню? Кофе с круассаном? — скептически выгнул бровь Арсен.

 — Можно и кофе с круассаном,  — улыбнулась девушка, и в этой улыбке не было ни манерности, ни жеманства, — а потом Лувр, Версаль, музей Орсе и Пер-Лашез.

 — Музей Орсе? Правда? — изумление Ямпольского было неподдельным. — И что ты там будешь делать?

 — Дышать,  — после небольшой заминки ответила Эвангелина, — и смотреть. Я немного говорю по-французски, так что можно воспользоваться услугами экскурсовода.

 — И ты  сумеешь отличить Моне от Мане? — недоверчиво уточнил Арсен.

 — Это что, два разных мужика? — влез Навроцкий. — Серьезно?

 — Мане — люди, Моне — пятна, — хором сказали Эва с Ямпольским, она повернулась к нему и прыснула в ладонь. А Арсен просто охренел.

 — Ладно музеи, но Пер-Лашез! Что интересного может быть там для такой юной девушки? — продолжил он, и тут снова влез Борис.

 — Что такое Пер-Лашез? Театр?

 — Это кладбище, Боря,  — объяснил Арсен, и Навроцкий ошарашенно потер лоб.

 — Эпическая сила… В самом деле, Эвочка, что тебе делать на кладбище? Мне кажется, рановато,  — развернулся он к девушке.

 — Это не обычное кладбище, Борис Альбертович, — Эва засмеялась, она смеялась открыто и заразительно, Ямпольский следил за ней исподлобья, — а некрополь.

 — В смысле, без могилок, что ли?

 — Там усыпальницы, склепы, колумбарии, — объясняла Эва, а Арсен думал, его мысли принимали определенные очертания и уже складывались в четкий план, — для парижан это как парк.

 — Какой парк на кладбище, прости Господи? — непонимающе переспросил Борис.  — Надо же, сколько приходилось бывать в Париже, ни разу там не был. У меня София по этой части, и в театры меня водит, и в музеи. А вот на кладбище ни разу не отвела.

 — Так съезди, Борис Альбертович, наведи шороху, присмотрись к соседям,  — сказал Арсен и спросил Эву в лоб:  — Ты караоке петь любишь?

Она недоуменно пожала плечами и посмотрела на Навроцкого, словно ища поддержку. Борис, начиная догадываться, вперил хищный взгляд в Ямпольского, но того уже было не остановить.

 — Спой то, что тебе нравится, Эва. Можешь без музыки.

Эвангелина подумала, достала телефон, полистала экран и положила телефон перед собой.

 — Я не помню текст наизусть,  — сказала, будто извиняясь.

Ее голос был недостаточно сильным, а французский далеко не идеальным, но она пела с приятной хрипотцой, копируя Фриду Боккара, и от этого ее прононс казался почти парижским. Точнее, не пела, она эту песню дарила, даже руку держала так, будто протягивает в ней что-то. Арсен прикрыл глаза и замер. Забытые ощущения прорывались из-за тех заслонок, которые он давно поставил внутри и запер за ними все, что когда-то делало его живым.

Он забыл о чувствах, которые были доступны простым смертным и казались совсем лишними для таких небожителей как он  — радость, счастье, любовь и даже ненависть. Он был уверен, что избавился от них давно и навеки, а теперь они грозились вырваться изнутри и затопить его по самые краешки.

 — Довольно,  — жестко приказал, и Эва осеклась, замолчала, выключая телефон.

На миг установилась неловкая тишина.

 — Мечты должны сбываться, Эвангелина, даже несбыточные. Ты сможешь поехать в Париж, — сказал Ямпольский, поднимая голову и глядя на нее тяжелым взглядом. И снова охренел, понимая, что ничего не может прочесть по лицу девушки. Ее глаза были как тихая гладь озера с лунной дорожкой. Темный омут. Ничего…

Арсен привык щелкать людей как переспелые орехи, он слету мог вычислить слабое место каждой человеческой особи, он с полпинка понимал, как подчинить их волю, а здесь впервые чувствовал себя безоружным. И перед кем? Перед девчонкой, едва разменявшей два десятка лет? Арсен сдержал охвативший его гнев, но факт оставался фактом — защиту, которую выставила перед собой Эвангелина, не мог пробить его самый проницательный взгляд.

Ямпольский весь подобрался, впервые за многие годы ему попался такой экземпляр, он бы даже назвал ее достойным соперником, если бы она не была так молода.

 — Ты сможешь поехать в Париж, Эва,  — повторил Арсен, наклонившись вперед, — если станешь финалисткой конкурса красоты.

 — Я? Конкурса красоты?  — она вскинулась как ужаленная.  — Разве я подхожу?

 — Что ты выдумал, Арсен, — забеспокоился Навроцкий,  — Эву нельзя на конкурс, у нее проекты, она мой ведущий фотограф.

 — Найдешь себе другого.

 — Но,  — Эва беспомощно оглянулась,  — там нужны платья, даже несколько, для конкурсов. У меня есть, два, только вряд ли они подойдут…

 — Встань ровно,  — Арсен достал телефон и включил камеру,  — какой у тебя рост?

 — Метр семьдесят четыре.

 — Отлично,  — он сделал несколько снимков опешившей Эвы и нажал «отправить».

 — Платья будут, — сообщил он, — мой знакомый займется. Он известный кутюрье, ты останешься довольна. Как твоя фамилия? — он взял ручку и посмотрел на Эву.

 — Казаринова,  — ответила та и облизнула губы. Наверное, пересохли от волнения, и Арсену это тоже понравилось.

 — Хорошо, иди, Эва, — кивком головы отпустил ее Ямпольский.

Взял список, дописал внизу от руки: «Эвангелина Казаринова».

 — Послушай, Арсен, так нечестно, — запротестовал Навроцкий, — зачем тебе сдалась Эвангелинка? Она же не то, что те шалавы, прости Господи, она хорошая девочка, у нее дочка маленькая. И никого из родных кроме этого козла Бессонова. Оставь ее в покое, пусть работает, а тебе мы подберем…

 — Бессонова? Она родственница Бессонова?

Весь облсовет ел у Ямпольского с рук, поэтому  проблемой это точно стать не должно.

 — Да, он ее двоюродный дядя, но Эва с ними не общается. А родители умерли. Не трогай ее, Арс, прошу тебя!

Арсен даже глаза прикрыл, чтобы не выдать грохочущего внутри фейерверка. Все-таки, Шерхан всегда был везучим гадом, везучим и живучим, и теперь главное было не спугнуть фарт, на этот раз сдавший ему все возможные козыри. У его будущей жены нет родственников, которые могли бы стать проблемой. Да!

Взял ручку и размашисто написал рядом с именем Эвы: «Ямпольская»,  «Казаринова» зачеркнул. А потом, не говоря ни слова, протянул лист Навроцкому. Тот посмотрел на лист и лишь вздохнул.

 — Да понял я уже, понял. 

Арсен вышел из машины и достал с заднего сиденья орхидеи. Лера любила их, и он каждый раз привозил ей разные. Сегодня у Леры был день рождения, и сегодня была очередь белых. Если бы семь лет назад Арсен знал то, что узнал спустя четыре года, Лере бы сегодня исполнилось тридцать шесть, а Пашке одиннадцать. У Ямпольского был бы уже совсем взрослый сын и еще молодая и прекрасная жена. А главное, у него могла быть дочь, может постарше, может совсем мелкая  — как Маша, дочка Эвы. Если бы только Арсен знал тогда то, что знает сейчас.

Он свернул на дорожку, ведущую к могиле жене и сына, и еще издали увидел сгорбленную фигуру. Первым порывом было выхватить пистолет и разрядить всю обойму в голову, склоненную перед роскошным памятником, который Арсен поставил своей семье. Он попал бы даже с закрытыми глазами, ладонь обожгло от желания ощутить кожей холодную сталь.

Ямпольский всегда ходил с оружием, плевать он хотел на запреты, да и попробовали бы его остановить. Но сейчас он сдержался, хоть усилия пришлось приложить немалые — Маркелов не заслужил такой легкой смерти, поэтому тигр снова должен затаиться в засаде.

 — Здравствуй, Арсен.

 — Здравствуй, Ринат.

Ямпольский пожал протянутую руку. Он уже полностью владел собой, Ринат не должен ни о чем догадываться, именно поэтому Арсену пришлось ждать так долго, целых три года. Три года с тех пор, как он решился переделать комнату сына и нашел спрятанный среди детских книжек дневник Леры.

Маркелов тогда на месяц улетел в Африку, Арсен сумел справиться с бушевавшей в нем яростью, и когда они встретились, не выдал себя ни словом, ни взглядом. С тех пор дня не прошло, чтобы он не изобретал способ отомстить Ринату за семью.

Ринат любил Леру, если бы Арсен знал об этом, он огородил бы свою семью тройным кордоном охраны, он и так достаточно их охранял, но основной источник опасности оставался в свободном доступе.

Лера была сводной сестрой Рината, его отец женился на матери Леры, когда та была совсем мелкой. Мать Рината вышла замуж и увезла его в столицу, Лера закончила институт, и отец попросил Рината подыскать сестре в столице работу. Вот тогда она и познакомилась со своим сводным братом и его деловым партнером.

Арсен влюбился, в нее нельзя было не влюбиться, но она долго отказывала ему, хоть он по глазам видел, что небезразличен девушке. Теперь Арсен знал, что дело было в Ринате и его ревности, он прочел в дневнике, как тот задаривал Леру подарками и добивался ее руки. Лера уже была влюблена в Арсена, но боялась отвечать взаимностью, чтобы не злить сводного брата. Но все решилось само собой.

В тот день лил дождь, Ямпольский пролетел в джипе по луже и с ног до головы окатил идущую по тротуару девушку, это была Лера. Он отвез ее к себе, чтобы она высушила вещи и согрелась, целоваться они начали еще в коридоре, несколько суток не вылезали из постели, и больше Арсен ее из своего дома не выпустил.

Маркелов заехал к нему на следующий день как бы по делу и увидел Леру в футболке Арсена. Зацелованную и счастливую. Она тогда испугалась, Арсен видел, но решил, что это всего лишь неловкость девушки, которую старший брат застал в постели с мужчиной. А Лера испугалась мести, и она была права, вот только Арсену ничего говорить не стала.

На их свадьбе Маркелов пил не останавливаясь, и в самый разгар веселья молодым доставили похоронный венок. Лера знала, кто его прислал и снова ничего не сказала мужу. Она боялась за него, Ямпольский не задумываясь убил бы Рината и сел в тюрьму. При любом раскладе бы сел, потому что тот проклятый договор наследования автоматически ставил его под удар, даже если бы Ринату просто упал на голову кирпич. И Маркелов не мог убрать Арсена, для таких гарантий и составлялся этот договор. Поэтому он решил убить его семью.

 — Ты сегодня рано,  — ровно сказал Арсен и наклонился положить цветы рядом с роскошным букетом Маркелова.

Поставил коробку с машиной на радиоуправлении. Наверное, Пашка бы с удовольствием такой играл, но теперь Арсен этого никогда не узнает. Машина, на которой ехали Лера с Пашкой, потеряла управление и сорвалась с виадука. Водитель прожил несколько минут, пассажиры скончались от удара мгновенно. Четыре года Арсен искал виноватых, и Ринат самоотверженно, одержимо искал вместе с ним, пока тот не прочел дневник своей жены.

Год Ямпольский потратил на то, чтобы осторожно, не выдав себя, найти доказательства, рыть всегда легче, когда четко обозначено направление. А потом начал искать способ отомстить. Он бесшумно выпустил воздух сквозь сцепленные зубы и выпрямился.

 — У тебя никогда такого не было,  — начал Ринат, и голос его звучал странно отрешенно,  — что вот живешь, живешь, существуешь зачем-то, а потом оглядываешься, и готов отдать все, что у тебя есть, чтобы вернуться назад и все изменить?

 — Нет,  — очень спокойно ответил Арсен, сунув руки в карманы, чтобы тот не видел, как он добела сжимает их в кулаки,  — я всегда готов ответить за каждый свой выдох.

 — Везет тебе.

Они стояли рядом и смотрели на портрет красивой молодой женщины и маленького четырехлетнего мальчика, как две капли воды похожего на Арсена. Три года Ямпольский думал, просчитывал, взвешивал и отметал способы мести. Но теперь он знал наверняка.

Его личное изобретение, адская машина, взрывное устройство такого размера, которое можно было спрятать в тюбик губной помады. От Хелены Рубинштейн, например, или Герлен. Главное, что Ринату в голову не придет обыскивать любимую жену своего делового партнера, давнего приятеля, почти друга. Жену Арсена Ямпольского, красивую, молодую, особенную, за которую тот любому перегрызет глотку.

Она сядет в машину к Маркелову — Арсен еще не знает, при каких обстоятельствах, да разве это так важно сейчас? Устройство сработает, но никто не заподозрит Арсена, скорее, под подозрение попадут охранники. Потому что Ямпольский будет любить свою жену так, что об этом будут знать даже медведи на Северном полюсе.

«Медвед»... А вот это лишнее. Нельзя дать прорваться плотине, которая сдерживает все чувства, и которая в последнее время стала часто ощущаться, раньше Арсен о ней не вспоминал. Он не сделает этот брак настоящим, у Ямпольского были свои представления о порядочности, он скажет своей будущей жене правду, пусть не всю, но он не станет играть с ней в любовь. И почему ему вдруг захотелось, чтобы это была не Эва?

 — Поехали, Арсен, у нас через двадцать минут встреча с Тюриным, — Маркелов расправил плечи и первым пошел к машине.

 — Он за все ответит, Лера, ты же помнишь? Я обещал,  — одними губами сказал Ямпольский и направился следом.

— Знаешь, Бас, когда тебя боятся, это как наркотик. Люди смотрят на тебя как на бога, и ты чувствуешь себя богом, потому что можешь делать с ними все, что угодно. Конечно знаешь, тебе ли не знать, сам такой же. Тебя боятся, и тебя от этого прет, — Арсен сидел на ступеньках, опершись локтями о колени, и смотрел на красные облака, затянувшие горизонт. Значит, будет ветрено…

Баскервиль лежал рядом и молчал, Ямпольский ценил в нем это больше всего, хоть у Баскервиля хватало других достоинств. Никто в его окружении не умел слушать так, как Бас, поэтому Арсен больше ни с кем не разговаривал. Ну чтобы подолгу.

Кане корсо серого окраса с голубоватым оттенком ему предложил забрать знакомый заводчик. Щенок-отбраковка уже тогда был вдвое крупнее своих братьев и сестер, отбирал еду у родичей, пробираясь к кормушке прямиком по их головам. Это так впечатлило Ямпольского, что он забрал щенка, не торгуясь.

Заводчик клялся, что аномальный для кане корсо рост — это случайность, а Ямпольский был уверен, что врет, наверняка намешано в щенках кровей, видать там родословные клепают в соседнем подвале. В чем бы ни была причина, Баскервиль в холке был раза в полтора больше положенных стандартов. И в длину был больше, и весил как хороший теленок. Но несмотря на свои габариты и устрашающую морду, Ямпольского он принял за главного сразу и безоговорочно ему подчинился.

Нрав у Баскервиля был точь-в-точь как у хозяина, тяжелый и скверный, поэтому жил он в отдельном вольере, больше напоминавшем однокомнатную квартиру, в самой дальней точке поместья Ямпольского. Зато они хорошо понимали друг друга. Подпускал пес к себе только трех из тридцати шести обслуживающих поместье  Арсена, и на взгляд Ямпольского, это был отличный процент доверия. Гораздо более высокий, чем люди того заслуживают.

В этом псу повезло больше, чем Арсену, полностью довериться в этом мире Ямпольский не мог никому, кроме разве что Баскервиля. Но Бас не человек, значит процент доверия к человечеству у Арсена равнялся нулю. Поэтому о том, для чего ему нужна жена — молодая, красивая, особенная — не должен был знать никто.

Арсен протянул руку и потрепал лежащую рядом собаку по загривку. Широкая грудная клетка, мускулистая грудь и спина напоминали Ямпольскому его самого. Иногда ему казалось, будь Баскервиль человеком, они могли сойти за братьев-близнецов, и неизвестно, в чем было бы больше сходства, в мышечной массе или в звериной сущности обоих.

— А еще они думают, что от них что-то зависит, представляешь?

Баскервиль наверное такого не представлял, поэтому глухо ухнул несколько раз, отчего тут же в небо взметнулась стайка птиц, и Арсен пожалел, что под рукой нет фотоаппарата. Забавно было бы их заснять на фоне устрашающей морды Баскервиля.

Тут же вспомнилась Эва, точнее, ее работы, в них определенно прослеживался особенный, отличный от других стиль. Ее работы «цепляли», такое Арсен наблюдал у очень немногих, в мире их на пальцах можно было пересчитать, включая его самого.

— Она умеет выбрать ракурс, — объяснил Арсен Баскервилю в ответ на его немой вопрос, и тот несколько раз глухо рыкнул в знак согласия. — А еще знает, чем Мане отличается от Моне. И она не слушает эту тошнотную современную музыку.

Пес слушал, положив голову на лапы, и лишь моргал.

— А эти претендентки, ты бы их видел! У них в глазах счетчики щелкают и крутятся как сумасшедшие. Может, мне тебя  взять на конкурс, а, Баскервиль?

Снова глухое рычание в ответ.

— Думаешь? — взглянул на него Ямпольский. — Ну ладно, как скажешь.

Он скормил псу последнюю полоску сушеной говядины и поднялся, отряхивая джинсы.

Ямпольский в окружении охраны шел по коридору ночного клуба «Прайм-тайм», где уже через полчаса должен был начаться конкурс красоты «Мисс Идеал». Масштабная рекламная кампания заставила говорить о конкурсе весь город, освещать мероприятие прибыли представители ведущих городских СМИ и телевизионных каналов.

Конкурс, спонсором которого выступила компания «Индастрил Инвест», был инициирован модельным агентством «Elit Models Lux». Победительница конкурса становилась лицом компании и награждалась поездкой в Париж. Кроме того ходили слухи, что призовой фонд конкурса составляют просто баснословные суммы.

Конечно, слухи пустил Борька и пустил их специально, но разве могло быть по-другому, когда в жюри председательствует миллиардер Ямпольский? Арсен в самом деле не поскупился, причем номинаций было много, пускай, девочки заслужили. А с победительницей он разберется сам.

Внезапно захотелось ее увидеть. Ямпольский круто свернул с намеченного маршрута, и охрана безмолвно повернула следом.

— Узнайте, где Казаринова, — распорядился Арсен, и уже через минуту стоял перед рядом комнат на втором этаже, где обычно устраивались гримерки для приглашенных артистов или готовились к выступлению танцовщицы. — Позовите ее.

Она наверняка не одна, не вламываться же ему вместе с охраной к переодевающимся девушкам, а там еще визажисты, парикмахеры…

— Арсен Павлович, вы? — Эва стояла в дверном проеме и с удивлением смотрела на Ямпольского, а у того вдруг захватило дух.

Ей удивительно шел желтый цвет, платье струилось по ногам, расширяясь к низу, делая ее похожей на диснеевскую принцессу.

— Я пришел пожелать тебе удачи, Эва, — вышло хрипло, потому что голос почему-то сел.

У Арсена появилось странное чувство, что они познакомились не сегодня, что они знакомы давно, просто только сейчас встретились. Ее лицо, потрясенное и слегка встревоженное, вызывало смутные ощущения, будто где-то они виделись, возможно, в прошлой жизни, оттого сейчас эта тоненькая девушка казалась удивительно близкой.

Нужно уходить, пока он не выдал себя и не сморозил глупость. Ямпольский сделал шаг назад к отошедшей на почтительное расстояние охране.

— Спасибо вам, — она перебирала пальцами складку платья, а Арсен думал, как ему нравятся ее руки.

— Я буду болеть за тебя, — улыбнулся левым уголком рта и, оставив опешившую девушку в полном недоумении, направился в сторону лестницы.

В ВИП-кабинете, здесь же, на втором этаже, ждет корзина белых роз, следует подписать карточку, и охранник доставит букет по назначению. Арсен представил лицо Эвы, когда она прочтет записку, и снова у него участилось дыхание.

Определенно, Навроцкому следует подкинуть акций холдинга, он заработал и за конкурс, и за Эву. Ямпольский прошел в свой ВИП, розы были роскошными.

— Арсен Павлович, там только вас ждут, — встал в дверях охранник.

— Иду, Леша.

Ямпольский достал ручку и размашисто написал на картонном прямоугольнике с вензелями: «До встречи в Париже». Вложил в розы, кивнул Алексею на корзину и направился к выходу.

Конец!

«Курю», Елена Ваенга.

«Мельницы моего сердца», Фрида Боккара.