Леди Бригитта — одна из шестнадцати невест, приехавших на отбор. Укрытая черными одеждами и пологом тайн, она сразу рождает вокруг себя массу вопросов и привлекает внимание принца. Что за личико прячется от чужих глаз? Что за прелестный цветок таится под черным балахоном? И сможет ли этот бутон распуститься, испытав настоящую любовь? Узнаем! Но прежде, чем заглянуть под ее цветохрон, трижды подумайте, готовы ли вы увидеть правду?
1.0
— Вы шутите? — недоверчиво спросил Вейрон Дорн.
Любой, кто знал командира «Ястребов ярости» — боевого подразделения магов, наводящего ужас на врагов, задрожал бы в страхе от одного лишь его тона. Но только не генерал Ингвар Штолл.
— Я когда-нибудь шутил? — ответил тот вопросом на вопрос, уставившись своим единственным глазом прямо в лоб Вейрону.
— Вы только что предложили мне пойти на отбор невест, — напомнил Вейрон. — Невестой.
— Так и есть.
— Как я могу воспринимать это серьезно?!
— Понимаю, как это звучит, Дорн, но смеяться не приходится, — нахмурился генерал. Алый зрачок в черном глазу вспыхнул ярче. — Сегодня я узнал, что заговор зреет прямо во дворце и вскоре прорвется как чирей. Ты сам просил незамедлительно сообщать тебе о любых подвижках в деле.
Вейрон поморщился.
— Просил. И готов лично участвовать в поимке и наказании заговорщиков. Мой отряд…
— Нет, Вейрон. Никто не должен знать. Операция абсолютно секретная. — Генерал побарабанил пальцами по столу, покрытому пятнами подпалин, и добавил: — Если упустим их сейчас, грянет катастрофа.
— Я не создан для дворцовых интриг, — произнес Вейрон с нажимом. — И я не создан женщиной, если вы не заметили. Неужели у вас нет какого-нибудь агента женского пола?
Ингвар лишь усмехнулся.
— Я не могу отправить туда женщину или какой-нибудь молодняк. Все гораздо серьезней, чем можно было предположить. — Он слегка подался вперед и следующей фразой выбил воздух из легких Вейрона: — В руках у заговорщиков оказалась Плетка Селены.
Пока Дорн, откинувшись на спинку кресла, приходил в себя от услышанного, генерал Штолл поднялся и подошел к металлическому сейфу, стоящему в углу кабинета, напоминающего пещеру. Здесь все было из камня или металла, а столы менялись не реже раза в месяц. Открыв толстую огнеупорную дверцу, генерал вынул оттуда красную папку.
— Ознакомься.
Вейрон взял документы. Фотографии, отчеты, описание последних форм легендарного артефакта, больше трех веков хранившегося в сокровищнице святой инквизиции… Кинжал, зеркало, гребень… В последний раз его обнаружили в виде плети.
— Нужно доложить королю, — хрипло проговорил Вейрон, посмотрев на молчавшего все это время Штолла. — Пусть отменит отбор. Поживет принц холостым еще год, только рад будет.
— В стране нестабильная обстановка, — покачал седой головой генерал. — Король и так тянул с отбором. Аристократы воспримут очередной отказ от традиций как оскорбление. К тому же заговорщики могут попытаться использовать артефакт и без отбора. А так они точно не упустят шанс покуситься на королевский род, а у нас появилась возможность внедрения в гущу событий.
— Предлагаю устроить налет в первый же день. Действовать будем аккуратно и быстро! Мои ребята — проверенные бойцы. Обещаю, что…
— Сначала мне нужны имена заговорщиков! — жестко прервал его генерал, и стол задымился под его ладонями. Ингвар Штолл выдохнул, сцепил пальцы в замок и продолжил спокойнее: — Штурм во дворце, где соберут благородных девушек и наследниц из других королевств, — все равно, что объявление войны. Ты должен ехать на отбор, но не в качестве боевика.
— Ну какая из меня невеста?! — простонал Вейрон.
— Никакая, — вздохнул генерал. — Но у нас нет выбора. Я доверяю тебе, как самому себе.
— И как это мне поможет во дворце?
— У меня есть мысль, как тебе избежать разоблачения: поедешь от графства Дракхайн.
Вейрон до последнего ждал, что все услышанное окажется не более чем розыгрышем. Но слова генерала доказывали обратное.
— От горцев?
— Именно. Леди Бригитта Дракхайн, единственная дочь графа Сокха Дракхайна.
— Их традиции запрещают показывать лицо, — начал понимать Вейрон. — Я видел этот странный балахон на все тело, и на голове...
— Цветохрон, — кивнул Ингвар, потирая ладони. — Плотное платье и головной убор, полностью закрывающий лицо девицы. Остается лишь прорезь для глаз. Они очень берегут своих девушек… Хорошо бы применить иллюзию внешности, но королевский маг это сразу поймет, да и среди заговорщиков могут найтись умники. Так что соорудишь себе накладную грудь, сделаешь что-то с лицом. Макияж там, женский одеколон… Что еще? В конце концов, ты один из лучших магов. Поставишь ментальные щиты, создашь ауру женщины...
Вейрон закрыл глаза и помассировал пальцами виски, чтобы прогнать тупую боль, вгрызающуюся в череп изнутри. Вся его суть восставала против плана генерала, и магия рвалась наружу, чтобы выплеснуться на неведомых врагов. Сокрушить! Уничтожить! Сломить волю! Какой, к Гроху, женский одеколон?!
— Плеткой Селены может управлять лишь женщина, — добавил генерал, не обращая внимание на метания лучшего «ястреба». — Логично предположить, что артефакт у одной из невест. Наблюдай, присматривайся, докладывай обо всем подозрительном. Будем держать связь через Донована.
Генерал обернулся и из затененной части кабинета появился его верный слуга — щуплый парнишка с виноватой улыбкой на веснушчатом лице.
Вейрон невольно подумал, что вот такому было бы проще сойти за девушку. Но потом осадил себя. Дело и вправду выглядело скверно. И если кто-то использует Плетку во дворце, то, пожалуй, только Вейрон и сможет противостоять магии Селены…
— А менталист? — спохватился он. — Там, вроде, каждой невесте менталист положен. Чтобы не было истерик, и все такое. Он ведь меня раскусит на раз-два!
— Будет тебе менталист, — проворчал Ингвар. — Своего пропихнуть не получилось. Королевская охрана всех наших знает наперечет. Но я все устроил. Тебе достанется студенточка. Вернее, выпускница. Без практики, без опыта. Уж постарайся не проколоться. Хотя за это я не особенно волнуюсь. Ты — самый непрошибаемый тип из всех, что я знаю.
— Ладно, — буркнул Вейрон и потер лицо ладонями. — Похоже, эта операция будет сложнее, чем даже захват Зубастого плеса.
Генерал кивнул и, помолчав, добавил:
— Леди Бригитта Дракхайн должна прибыть во дворец уже завтра. Побрейся, что ли...
Эмма не могла поверить, что ей так повезло. Невероятная удача! Возможность, о которой можно только мечтать!
— Пойми, дорогая, — сказала леди Летиция, глядя на Эмму поверх очков, — все не так просто. Это лишь призрачный шанс. Да, ты лучший менталист своего выпуска, и если бы все зависело только от тебя, я бы даже не сомневалась в успехе… — она в задумчивости постучала по губам кончиком ручки. — Тебя приставят к одной из невест в качестве помощницы, няньки, подруги... Отбор — дело нервное, и вполне понятно, что присутствие менталиста необходимо. Невесты все из благородных семей, избалованные, изнеженные девушки. Для них один тот факт, что их будут выбирать, как товар на рынке, — неимоверный стресс. Я не знаю, какая тебе попадется. Это дело случая.
— Я понимаю, — кивнула Эмма, едва сдерживая восторг.
— Если «твоя» невеста пройдет в финал отбора, ты получишь столь щедрое денежное вознаграждение, что оно с лихвой покроет траты твоей семьи на обучение в институте. А вдобавок — рекомендации от королевской семьи, с которыми ты сможешь открыть частную практику. Как и мечтала.
Ох! Эмма вцепится в эту возможность как клещ!
Ведь если она провалится, если ее невеста не попадет в финал, долги так и останутся висеть над головой, обрастая пеней. И тогда ей придется рассмотреть предложение Свейна.
Эмма поежилась, лишь вспомнив о кузене. Не то чтобы он был так уж плох: высокий, статный, голубоглазый. Но он бесил ее неимоверно! Своим высокомерием, наглостью и тупой уверенностью, что Эмма станет его женой.
Сердце забилось чаще, а в животе скрутился тугой узел от страха. Обычно Эмму успокаивали одни лишь стены кабинета ректора. Здесь было так уютно и светло: кремовые обои, деревянная мебель, кадки с живыми цветами. Солнечный свет мягко струится сквозь тюль, не раздражая глаза. Эмма мечтала, что однажды у нее самой будет вот такой кабинет, где она сможет принимать клиентов и общаться с ними так же уверенно и доброжелательно, как леди Летиция. Но сейчас Эмме вдруг показалось, что мечта удаляется от нее, заволакиваясь туманом. В самом деле, там будут лучшие менталисты страны, а кто она? Недавняя студентка, едва получившая диплом…
Леди Летиция, ректор института менталистов, мягко улыбнулась, и Эмма почувствовала теплую волну, окутавшую ее с головы до ног. И растерянность, и страх ушли, как ни бывало. Она справится, какая бы ей ни попалась невеста. Любая дурнушка расцветет и станет лучиться обаянием после того, как Эмма с ней поработает.
Не зря же она пять лет училась в институте и корпела над учебниками как проклятая! Она — лучший менталист их выпуска. Все получится! И, возможно, боги пошлют ей самую лучшую невесту, которой даже помогать почти не придется. А если нет? Что ж, она все равно победит! Если понадобится — ввяжется в интриги! Пусть никогда раньше и не делала ничего подобного, теперь Эмма была настроена решительно.
— Так-то лучше, — кивнула леди Летиция и, поправив сползшие на кончик носа очки, нашла на столе конверт. Подав его Эмме, сказала: — Сопроводительное письмо. Возьми с собой только самое необходимое, форму тебе выдадут там, жить будешь во дворце.
— Спасибо вам, — пылко произнесла Эмма, прижав конверт к груди. — Спасибо!
— Вперед, моя девочка, — улыбнулась ректор. — Отбор начинается уже завтра. «Твоей» невесте неимоверно повезет.
Пятнадцать невест, одна красивее другой, грациозно прохаживались по парадному залу замка Иствиг.
Вейрон Дорн рассмотрел каждую и как-то незаметно расслабился, даже приободрился. Он немного опасался досмотра, но то ли генерал сумел обеспечить надежное прикрытие, то ли наспех слепленная аура женщины вводила всех в заблуждение, — леди Бригитта Дракхайн не вызвала ни у кого подозрений. Возможно, план генерала не так уж плох?
К тому же, что ни говори, а прогуливаться среди таких красоток куда приятнее, чем цепляться за серые скалы Зубастого плеса. Нежный смех, томные взгляды, лебединые шеи и упругие грудки, едва сдерживаемые глубокими декольте — да, в этой операции есть свои несомненные плюсы. Леди Бригитта Дракхайн смотрелась случайной вороной среди райских птичек. И ей точно не грозит стать объектом внимания принца, даже если придется задержаться на отборе.
В следующие пять минут Вейрон медленно прогуливался вдоль одной из стен зала, всматриваясь в лица и фигуры, запоминая их, выискивая аксессуары в поисках знака Селены… От артефакта должно было разить силой, и он старательно искал что-то подобное, но безрезультатно.
— Ах, простите, — мимо Дорна прошла светловолосая нимфа, «случайно» задев его плечом. — Я так неосторожна.
Девица пожирала его любопытным взглядом, заглядывала в лицо.
Все что она могла видеть — это карие глаза в узкой прорези, подведенные специальной черной краской. Генерал где-то раздобыл и передал через Донована флакончик с кисточкой, бюстгальтер гигантского размера и женскую туалетную воду. Тот вручил все добро со словами: «От лучшей женщины королевства». Эта неизвестная Вейрону дама очевидно была той еще кокеткой, любила запах ванили, и природа, судя по размеру белья, одарила ее весьма щедро. Вейрон даже подумал разузнать у Донована, кто она такая, и наведаться к ней после этого задания.
— Вы из Дракхайна, верно? — снова заговорила девица, не дождавшись реакции от Вейрона.
Он кивнул, усилием воли удерживая себя от того, чтобы поправить головной убор.
— А я из Ларгии. Амалия Стетхейм. Тоже север, мы с вами близки по духу.
Дорн усмехнулся про себя, быстро пройдясь взглядом по фигуре девицы. Она была вполне в его вкусе: высокая, хорошо оформленная, с пухлыми губками и кукольными синими глазами. Просто обнять и… получать обоюдное удовольствие. Можно даже в перерыве между конкурсами.
— Вы не слишком разговорчивы, да?
Он пожал плечами.
— Устали с дороги?
Вейрон посмотрел в глубокое декольте и понял, что совсем не устал. Ни капли. Напротив, он был готов к боевым подвигам хоть сейчас. Девушка, словно провоцируя его, подалась вперед и шепнула:
— Мы можем подружиться.
Он не придумал ничего лучше, как отвернуться.
— Надо заказать цветохрон с тканью поплотней, — пробормотал Вейрон, бросив быстрый взгляд на зеркальную стену сбоку.
Амалия стояла и смотрела ему вслед, вытянув вперед руку. Будто хотела задержать, но не посмела. Ничего, пусть думает, что смутила бедняжку Бригитту.
Дорн уныло подумал о том, что слишком давно не видел такого обилия красивых женщин. Он и его команда только прибыли с захвата Зубастого плеса, где пробыли больше трех месяцев. Вейрон очень рассчитывал взять отпуск на пару дней и как следует отвести душу в обществе прекрасного пола. Этого требовала не только душа…
Он поправил цветохрон и представил перед собой Тима — рыжего низкорослого кривоногого бородача из своей команды. У него вечно воняет изо рта и рожа такая, что оружия не надо... Сразу стало легче.
Вот только очень чесалась грудь. Он насовал в бюстгальтер целую кучу носков, и, видимо, какой-то из них оказался из шерсти. Вейрон придирчиво глянул на себя в зеркало. Вроде смотрится симметрично, но по ощущениям левая грудь уползла куда-то вверх. Убедившись, что на него никто не смотрит, подтянул бюстгальтер ниже.
Внезапно зал «ожил», дамы зашевелились и разом устремились в центр.
— Его высочество, Вильгельм Юрингем третий! — объявил дворецкий.
Принц быстро вошел в зал и устремился сразу к трону, стоящему на возвышении. Слащавый и безупречный, как всегда.
Усевшись, он наконец поднял глаза и окинул скучающим взглядом невест. На каждую он смотрел не дольше нескольких секунд, но, наткнувшись на Вейрона-Бригитту, недоуменно приподнял бровь. Слуга склонился к нему и что-то прошептал. Принц кивнул, а Вейрон почувствовал неуместное для верноподданного раздражение.
Принц Вильгельм Юрингем третий, которого в народе звали Третий Вилли, считался красавчиком и прожигателем жизни: светловолосый, кудрявый, широкий в плечах. Сидит на троне, важно смотрит...Близко общаться с наследником престола Вейрону не приходилось, но от знающих людей он слышал: Вилли — темная лошадка. Вроде и весельчак-балагур, но опасные углы обходит с удивительной точностью.
Принц разразился монотонной приветственной речью, а Вейрон устало переминался с ноги на ногу. Генерал обещал передать через Донована досье на невест и менталисток, но только завтра. Тогда же должно прибыть зелье, изменяющее голос. Ему бы сидеть тихо и не высовываться до утра, однако тратить день напрасно не хотелось.
Найдя взглядом Амалию Стетхейм, Вейрон неспеша двинулся в ее сторону и встал рядом. Девушка покосилась на него, затем посмотрела, не скрываясь, и, наконец, улыбнулась.
— Принц — такой душка, — шепнула она, — правда?
— Угу, — Вейрон старался смягчить голос, сделать его выше и все равно понимал, что выходит скверно.
— Я напугала вас, Бригитта, — девица изобразила на хорошеньком лице раскаяние. — Простите.
— Ой, — пискнул Вейрон и отмахнулся.
— Забыто? — поняла Амалия.
Он кивнул.
— Тогда как насчет...
— Тш-ш! — на них обернулась рыжая красотка в ярко-зеленом платье. — Ничего не слышно!
Вейрон перевел взгляд на принца. Тот как раз заканчивал речь. Поднялся, раскинул руки в стороны и пафосно произнес:
— Да начнется отбор!
Зал взорвался аплодисментами и хихиканьем взволнованных девушек. Вейрон тоже похлопал, чувствуя, как по вискам катятся крупные капли пота.
Одна капля повисла на переносице, а потом стекла прямо в глаз. Ругаясь про себя, Вейрон протер его средним пальцем и лишь потом вспомнил, что перед отправкой его накрасили!
«Хоть бы макияж не испортить» — пронеслось в голове.
Следом пришло оцепенение: Святой Франциск, как он дожил до таких мыслей?!
Вейрону захотелось сорвать с себя цветохрон, впившийся в бока бюстгальтер с колючими носками и решить вопрос с заговорщиками по-своему. Встряхнуть каждую из невест, допросить с пристрастием, пригрозив обвинением в измене. Узнать правду, закончив с маскарадом немедленно. И больше никогда не примерять на себя ни бюстгальтер, ни женскую ауру, ни роль женщины в целом!
— Вы прекрасны, — принц тем временем пробирался между невестами, знакомясь лично с каждой и целуя им руки.
Вейрона передернуло от дурного предчувствия. Он украдкой протер потную ладонь о ткань халата и представил на миг, что скажет принц, когда узнает правду… Стало тяжелее дышать.
— Амалия Стетхейм. Из Ларгии, — затрепетав ресницами, блондинка первой оказалась под пристальным вниманием принца. — Очень рада знакомству с вами, ваше высочество.
Она присела перед ним в изящном книксене, после чего позволила коснуться своих пальчиков губам Вилли. И сразу ее щеки покрылись нежным румянцем. Хороша-а.
— Кхм.
Вейрон насторожился.
Принц встал перед ним, с любопытством глядя глаза в глаза, склонил кудрявую голову влево и одарил его улыбкой.
— Очень рад вам, леди?..
— Бригитта Дракхайн, — просипел Вейрон. — Спасибо.
Вилли не уходил, чтоб его...
Дорну пришлось выпростать из-под длинного рукава ладонь, оказавшуюся чуть больше, чем у королевского отпрыска.
Секундная заминка заставила Вейрона выругаться про себя. Он нехорошо помянул генерала и заговорщиков, едва не досталось и самому королю…
Тем временем Вильгельм Третий преодолел свои сомнения и поцеловал руку командиру Ястребов. Вейрона захлестнула внутренняя ярость. Как. Он. Дожил. До такого?!
— Приветствуем вас в Иствиге, леди Бригитта, — учтиво проговорил принц
Вейрон кивнул.
Потом понял, что от него ждут книксена, и неловко присел, слегка согнув колени. Принц пару раз ошарашенно моргнул, после чего сделал непроницаемое лицо и перешел к следующей девушке.
Вейрон окаменел. Его сковало от бешенства. Ему бы выпустить где-то пар, хорошо бы в поединке. И побыстрей!
— Вы так напряжены, — шепнула Амалия, подходя ближе. — Расслабьтесь, Бригитта, принц вас не съест.
Она хихикнула, ткнула Вейрона в бок локтем. И тут же охнула.
— Что у вас там? Такая твердая.
— Защитный жилет, — шепотом ответил Вейрон. — Папа не велел ходить без него.
Амалия округлила свои кукольные глаза и, кивнув, пораженно уточнила:
— У вас наверное очень опасно?
— Очень, — кивнул Вейрон.
— Ну, не бойтесь, милая, — внезапно подалась к нему Амалия. Приобняв его за плечи, похлопала ладошкой успокаивающе. — Здесь вас не обидят.
— Спасибо, — опустив взгляд в ее декольте, ответил Вейрон. — Вы так любезны.
Эмма вошла в зал вместе с остальными менталистами, поправляя светло-голубую форму, слегка тесную в груди, и ревниво поглядывая на коллег. Она, очевидно, была самой молодой, и если в другой ситуации это могло стать преимуществом, то здесь, на отборе, отсутствие опыта — явный недостаток.
Ну, ничего. Она искупит его энтузиазмом и отличными теоретическими знаниями. Она выложится на все двести процентов, и невеста, порученная ей, расцветет. Она наверняка и так хороша. Эмма уже представила себе эту девушку: хрупкое нежное создание, утонченные аристократические черты, тонкая кожа, вспыхивающая румянцем, женственные формы. Бриллиант, нуждающийся лишь в аккуратной огранке.
И она сразу увидела такую в зале. Прекрасная как видение блондинка, которая должна была стать пропуском Эммы в будущую жизнь, свободную от долгов и кузена, стояла у стены рядом со своей телохранительницей. Огромная женщина, укутанная в черный цветохрон, смотрелась пугающе мрачно среди нежных красавиц в ярких платьях.
Встав в один ряд с остальными менталистками, Эмма воззрилась на глашатая, который разворачивал свиток. Сейчас она узнает, какая ей достанется невеста.
Хорошо бы блондинка, но вон та рыженькая тоже ничего: яркая, игривая, искрящаяся. Или кудрявая брюнетка в углу? Томная красотка с ленивой грацией кошки. Или вон та шатенка? Да, очень хороша. Тихая гармоничная красота. Влить в нее немного спокойствия и радости, и принцу не захочется с ней разлучаться.
— Итак, у нас шестнадцать невест и шестнадцать менталистов, — произнес глашатай скучающим тоном.
Эмма быстро пересчитала невест. Еще раз. И еще!
Не может быть!
Эта черная образина — тоже невеста? О, светлые боги!
— Только бы не она, — тихо пробормотала женщина рядом с Эммой, сжимая кулон с символом святой Селены, покровительницы любви и влечения, — только бы не она.
Взгляд Эммы снова прикипел к черной женщине. Такую одежду, закрывающую все лицо и тело, называют цветохроном. Его носят лишь на далеком севере. Эмма читала, что это платье призвано уберечь честь девицы, сохранить цветок ее невинности. Но сейчас она не могла себе представить человека в здравом уме, который бы покусился сорвать цветок этой… леди.
Такая сама сорвет что хочешь! Такая и сосну голыми руками выкорчует!
— Она, очевидно, из горного графства, — снова шепнул кто-то сбоку.
У Эммы появилось чувство, что и сама невеста — отколовшийся кусок горы.
В прорези цветохрона виднелись лишь глаза. Довольно красивые, шоколадные, с длинными загнутыми ресницами, но стрелка на левом словно была нанесена дрожащей рукой, а на правом и вовсе стремилась куда-то к брови, так что казалось, будто невеста еще и косая.
— Только бы не она, — донеслось слева. — Разве можно такое привозить на отбор?!
Меж тем глашатай зачитывал имена, и менталисты радостно выходили из ряда к своим невестам. В зале стало шумно: девушки представлялись, кто-то уже обнимался, забыв о приличиях. И то верно, лучше сразу отбросить все границы. Менталист должен чувствовать клиента как самого себя
— Амалия Стетхейм, — произнес глашатай, — Мира Свон.
Менталист справа выпустила образок святой Селены и полетела к прекрасной блондинке, сияя от счастья, а Эмма сжала кулаки, так что ногти впились в кожу. Невест осталось всего пять. Четыре. Три. Рыжая или черная. Пан или пропал.
— Бригитта Дракхайн, — произнес глашатай. — Эмма Эжени.
Эмма застыла, и черная гора сама сделала к ней шаг, заслоняя свет, струящийся из окон. Эмма ощущала на себе чужие взгляды: сочувствующие, злорадные, равнодушные, она прикусила губу, чтобы не разрыдаться на глазах у всех. Это так жестоко! Подарить надежду и тут же ее отнять!
— Приятно познакомиться, — собрав в себе остаток сил, произнесла она чужим голосом. — Я буду вашим менталистом на этом отборе.
— Ага, — просипела Бригитта, и у Эммы перед глазами закружился потолок, расписанный сценами из жизни святого Эриха: овечки, цветочки, святой источник, бьющий из-под земли...
Крепкая рука схватила ее за плечо, не позволяя упасть.
— Ну-ну, — произнесла женщина-гора басом и, откашлявшись, добавила неестественно тонким голоском: — Сработаемся.
Вейрон практически доволок менталистку до комнат, выделенных им во дворце, усадил в одно из кресел, а сам воззрился на девушку сверху, слегка покачиваясь с пяток на носки. Он сразу ее приметил, как только менталистов запустили в зал. Молоденькая, миленькая, с аппетитными формами, туго стянутыми невыразительным синим платьем. Волосы каштановые и слегка вьются. Несколько прядок выбились из пучка, который она закрутила на макушке, наверняка пытаясь выглядеть старше. Ее зеленые глаза так и сияли, когда она вошла в зал, окрыленная, воодушевленная.
Вейрон видел, как она смотрела на него — со смесью любопытства и опаски. Потом ее личико исказилось от страха, а улыбка становилась все больше похожей на оскал. Когда глашатай объявил их имена, губки Эммы обиженно задрожали, а глаза заблестели от слез. Девчонка едва не рухнула в обморок.
И вот сейчас, сидя в кресле гостиной, она чуть не плакала.
Оставив менталистку страдать в одиночестве, Вейрон прошелся по периметру белоснежной гостиной, заглянул в ванную, потом в комнаты. Одна предназначалась леди Бригитте, здесь уже стояли ее вещи. Вторая спальня, поменьше и поскромнее, — менталистке. Никаких артефактов Вейрон не чуял.
— Этот отбор станет для вас трамплином в новую жизнь, полную радости и счастья, — пробормотала вдруг менталистка отрывок явно заготовленной речи. — Принц увидит, какая вы необыкновенная, поймет, какой редкий цветок распустился в его саду… Цветочек… Нежный бутон…
Она вдруг запнулась и захихикала.
Ойкнув, прикрыла рот ладошкой. Ее ножка в синей туфельке без каблука нервно задергалась, а Вейрон невольно проследил линию голени, обтянутой белым чулком. Эмма вытащила шпильки, и густые каштановые волосы рассыпались по плечам. Расстегнула несколько пуговок на платье, и Вейрон подошел ближе, с интересом наблюдая за происходящим.
— Зачем вы приехали на отбор? — спросила вдруг Эмма, вскинув на него зеленые глаза, горящие злостью, и Вейрон почувствовал давление.
Она его прощупывала! Ха! И не такие пытались.
Выставив ментальный щит, командир Ястребов сложил руки на груди, подперев набитый носками бюстгальтер, и глубокомысленно заявил:
— Я приехал… приехала найти того самого.
Первое правило при общении с менталистами — не врать. Он и вправду приехал найти того самого — заговорщика, который попытается использовать Плетку Селены, направив ее либо на принца, либо на самого короля.
— Отчего вы решили, что именно принц — ваша судьба?
— Я так не думаю, — парировал Вейрон. — Мы с ним едва знакомы.
Он видел принца раз пять, и все издали. На парадах, на балах. Сам Вейрон считал Вилли слишком ветреным. Если не повзрослеет, то их королевство ждут тяжелые времена.
— Но вы ведь на что-то надеетесь? — не отставала Эмма, а нажим на щит стал сильнее.
— Надеюсь, после отбора я найду свое счастье, — ответил Вейрон, потупив взгляд.
После этой операции он точно возьмет отпуск. Поедет в свой домик в пригороде, отоспится. Быть может, сходит на рыбалку… Чем не счастье?
Эмма молча сверлила его взглядом. Нажим скользил по ментальному щиту, выискивая брешь.
Так дело не пойдет, дорогая. Лучшая защита — нападение.
— Вы, значит, не верите в меня, — с грустью в голосе пропищал Вейрон, посмотрев на нее в упор. — Я вам не нравлюсь.
Эмма стушевалась, а на ее щеках проступил легкий румянец.
— Я знаю, я не такая как все эти девушки, — продолжил давить он, добавив в голос страдания. — Но не думала, что даже менталист отнесется ко мне с предубеждением…
— Нет-нет, — Эмма вскочила с кресла и осторожно погладила его руку. — Вы не так меня поняли, Бригитта.
Конечно, так. Вейрон самодовольно усмехнулся под цветохроном: менталистка поджала хвост.
— У вас есть все шансы стать будущей королевой, — соврала та, не моргнув глазом.
Он едва не расхохотался в голос. Вот бы удивились его боевые товарищи такому обещанию.
— Вы такая… статная, — произнесла Эмма, делая большие паузы, тщательно подбирая слова. — У вас красивые глаза. Давайте снимем цветохрон, чтобы вам было легче дышать.
— Нет, — возразил Вейрон и попятился к двери в спальню. — Никто не должен видеть мое лицо и тело.
— Но мне можно, я ведь девушка, — сказала Эмма, шагнув к нему и очаровательно улыбнувшись. — И здесь так жарко. Вам не нужно меня стесняться.
— Я блюду обычаи, — ответил он. Подумав, решил, что с него довольно. — Я устала и лучше прилягу. Разбудите меня, когда нас позовут на ужин.
Спрятавшись в комнате, Вейрон закрыл дверь на засов и тут же стащил с себя черный балахон, ругаясь и путаясь в складках ткани.
И правда было смертельно жарко! Содрав бюстгальтер, он с наслаждением почесал волосатую грудь, застонав от удовольствия.
— Святая Селена, за что? — Эмма приложила ледяные ладони к горящим щекам. Она так и стояла, глядя на закрытую дверь, за которой спряталось то, что ей предстояло выдать замуж за принца. У нее язык не поворачивался назвать Бригитту девушкой. Никак. Все естество Эммы противилось такой невесте!
Она бы даже решила, что под черной хламидой прячется мужчина, если бы не аура Бригитты — она была абсолютно женской, как по учебнику, без всяких отклонений, и при этом — совершенно непроницаемой.
Эмма нашла кресло взглядом, подошла и упала в него, прикрыв глаза. Голову безвольно откинула на спинку, прижала руку к груди. Там бешено стучало взволнованное сердце.
Что ей делать дальше?!
Как исполнить мечту всей жизни?!
— Я смогу! — слова сами сорвались с ее губ. — Это ничего… у меня получится!
И тут же испуганно вздрогнула. Потому что из комнаты Бригитты послышался то ли стон, то ли рык. Наверное, именно так общаются между собой дикие медведи.
Вскочив с кресла, она добежала до двери и громко постучала:
— Леди Дракхайн! Откройте! — попросила Эмма, с удивлением обнаружив, что дверь закрыта на замок. — Вам плохо?
— Нет, — раздался писк в ответ.
Эмма поморщилась. Она сразу заметила, что у Бригитты очень низкий голос, но видимо девушка сильно комплексовала по этому поводу и пыталась сделать его выше. Выходило только хуже.
— Прошу вас, откройте, — Эмма дернула ручку двери на себя. — Вам незачем запираться от меня.
— Я раздета, — пропищала Бригитта.
Эмма сама отшатнулась. Всего на миг она представила могучее тело истинной дочери горцев и не смогла сдержать сдавленного стона.
— Что случилось? — услышала она Бригитту.
— Все хорошо, — соврала Эмма. — Споткнулась.
— Осторожней. Увидимся за ужином.
— Конечно, — безропотно согласилась Эмма.
Она выдохлась и решила взять небольшую передышку. Дать себе время свыкнуться с новой ролью. Однако даже через полтора часа, когда слуга пригласил леди Дракхайн в сопровождении Эммы на ужин, ей не стало легче. В какой-то момент она успела убедить себя, что слишком предвзята к северянке, но потом та вышла из комнаты в черной хламиде, напоминая огромную гору…
— Вы очень бледная, — заметила Бригитта. — Плохо себя чувствуете?
Эмма помотала головой и попыталась улыбнуться, но лишь почувствовала, как дернулась щека.
— Сегодня нам должны сообщить о первом испытании, — как бы между прочем проговорила она. — И уже завтра, скорее всего, вам нужно будет проявить себя.
— Завтра? — поразилась Бригитта.
Эта новость ее явно не обрадовала. Должно быть, она не ожидала столь быстрого развития событий.
— Уверена, мы справимся! — кивнула Эмма, стараясь укрепить не только свой дух, но и надежды горянки.
— Интересно, что меня ждет, — без энтузиазма ответила Бригитта.
«Бесславное возвращение в родовое гнездо,» — подумала Эмма, но вслух сказала:
— Может быть, творческий конкурс.
— А сколько конкурсов на первом этапе отбора? — уточнила леди Дракхайн, посмотрев на Эмму.
Та порадовалась проявленному интересу и уставилась на девушку с обнадеживающей улыбкой.
Сквозь узкую прорезь ткани на лице Бригитты были видны лишь карие глаза, обрамленные длинными черными ресницами, слегка загнутыми вверх. Похоже, она умылась, избавившись от косметики. Без кривых стрелок ее глаза смотрелись куда лучше. Эмма даже начала надеяться: а вдруг под черной хламидой и правда скрывается та, что сможет поразить принца в самое сердце?
— На первом этапе нас ждет три конкурса, — сказала она.
Поддавшись порыву, погладила Бригитту по плечу. И округлила глаза от ощущений: невеста оказалась каменной наощупь. Литые мускулы! Святая Селена, что же там, под цветохроном?!
— Три конкурса — это хорошо, — проговорила тем временем Бригитта, бросив настороженный взгляд на руку Эммы. — Время есть.
— Конечно! Мы сможем хорошо вас подготовить. Я вдохновлю вас на… кстати, что вы умеете? Какие у вас таланты, леди Дракхайн?
— Хм… — девица-гора призадумалась. — Я неплохо метаю ножи. Сносно езжу верхом. Увлекаюсь спортом…
— Да-да, это понятно, — Эмма бегло прошлась взглядом по монументальному телу невесты. — А что насчет более… женственных занятий?
— Например?
— Пение? Танцы? Вышивка?
— Ну, если нальют, могу и станцевать, — невеста хохотнула, потом откашлялась и, посмотрев на Эмму, пропищала: — Шутка.
— Смешно. — Эмма выдавила из себя улыбку. — Так все-таки, может быть у вас есть другие таланты? — С нажимом проговорила она.
— Может быть, — согласилась Бригитта. — Не волнуйтесь, поищем.
На этом разговор с невестой Эмма закончила. У нее разболелась голова. Еще больше самочувствие ухудшилось, когда слуга ввел их в огромную столовую, где собрались остальные пятнадцать невест принца.
Красивые! Каждая — как на подбор! Любая может победить, стоит только слегка ей помочь! Любая, но не…
— Здесь ужасно жарко, — проговорила Бригитта, потерев переносицу.
Эмма как завороженная уставилась на указательный палец девицы, явившийся из-под рукава. Здоровенный. И форма ногтя искривлена, будто слезла от удара и неровно выросла снова.
— Что-то не так? — спросила горянка, заметив ее взгляд. — Вы будто подавились чем-то.
— Мечтой, — прошептала Эмма, потерев собственное горло.
Она безвольно опустилась на стул рядом с Бригиттой, которая с энтузиазмом принялась накладывать себе в тарелку еду. Две куриные ножки, несколько печеных картофелин, помидор. Очевидно, леди Дракхайн предпочитает простую пищу. Гора на тарелке Бригитты все росла. Стопка отбивных, соленый огурец…
— Вам не стоит столько есть, — не выдержала Эмма. — Тяжесть в желудке и сонливость — совсем не то, что нам нужно.
— Верно, — согласилась леди Дракхайн, взяла куриную ножку своей лапищей и засунула ее под ткань, укрывающую лицо. — Нам нужны силы для победы. Хороший аппетит — вот мой главный талант.
— Если вы сожрете целого барана, это, несомненно, впечатлит принца, — съязвила Эмма.
— Отличная идея для творческого конкурса! — подхватила, ничуть не обидевшись, Бригитта. — Барана мне не осилить, но, допустим, гуся…
Она умолкла, а потом из-под цветохрона показалась обглоданная куриная кость. Кинув ее на тарелку, Бригитта взяла помидор.
Эта невеста словно специально издевалась над ней! Эмма отвела взгляд, погоняла по тарелке горошину, но в горле словно стоял ком из отчаяния и безнадеги. А Бригитте хоть бы хны. Тарелка перед ней пустела, а под цветохроном методично исчезала еда. Словно там какая-то пропасть.
Нельзя не признать, это интриговало.
Эмма наколола горошину и медленно поднесла ко рту. Прожевала ее, не почувствовав вкуса. Итак, у невесты есть одно несомненное достоинство — таинственность. Эмма окинула взглядом длинный стол, за которым ужинали невесты и менталистки. Пока остальные девушки старательно выпячивали внешние достоинства, ее подопечная хранила свои сомнительные прелести от любопытных взглядов.
Бригитта скромная. Еще один плюс.
В гостиной Эмма пыталась ментально прощупать леди Дракхайн, чтобы понять, что она из себя представляет, но наткнулась на такую прочную броню, которую сложно было ожидать у молодой невинной девушки. Ее аура оказалась абсолютно стандартной, но при этом не поддающейся стороннему влиянию. Такое бывает. Щит мог выработаться от постоянных обид. Надо быть с ней мягче, и, может, удастся подобрать ключик.
Нахмурив брови, Эмма вспоминала, как расположить к себе человека после психотравмы — такой вопрос попался ей на экзамене. Три основных направления действий: искренний интерес, совместное времяпровождение, физический контакт.
Она положила руку на бедро Бригитты и сразу почувствовала, как та напряглась. Мышцы под ладонью Эммы, и без того внушительные, окаменели.
— Знаете, Бригитта, — прошептала Эмма, поглаживая ее ногу, — я думаю, у вас и вправду есть шанс.
Бригитта покосилась на ее руку и громко сглотнула.
— Все эти девушки, при кажущейся красоте, одинаковы, — Эмма обвела взглядом сидящих за столом невест и едва не прикусила язык от такого бессовестного вранья. — А вы — совершенно особенная. Вы — дитя гор, вы следуете традициям, у вас есть корни, и сами вы — словно сильное дерево, готовое дать плоды.
Бригитта поперхнулась и закашлялась.
— Да-да, это немаловажно при выборе невесты, — продолжила Эмма, похлопав девушку по спине. И мать честная, что это была за спина! — Посмотрите на своих соперниц. Тощие, хрупкие, болезненно бледные. Вон у той шатенки в конце стола такие узкие бедра, вы видели? Вряд ли она сможет родить больше двух детей.
Бригитта как-то подозрительно крякнула, и Эмма услышала в этом одобрение. Она склонилась к ней ближе и прошептала:
— То ли дело вы, леди Дракхайн. Сильная, выносливая женщина. Один взгляд на вас — и сразу понятно: такая будет рожать как из пушки!
Карие глаза Бригитты расширились, она схватила бокал с вином и, сунув его под цветохрон, выпила залпом до дна.
— Да, — кивнула Эмма, весьма довольная собой, и похлопала девушку по бедру. — Пусть это будет тост.
К ней вернулся аппетит, и она положила себе на тарелку горстку салата и фаршированное яйцо. Таинственная, скромная и плодовитая — уже что-то.
Она поймала на себе взгляд менталистки, которой досталась та самая прекрасная блондинка, и улыбнулась почти искренне.
— Мира Свон. Кажется, так вас зовут? — обратилась Эмма к ней.
— Верно, — ответила та. Синее платье менталиста сидело на ней как влитое, очевидно, его шили на заказ.
Темные волосы, собранные в пучок, удерживал обычный карандаш. Чистая кожа, яркие карие глаза, доброжелательность и участие льются свободным потоком, так что Эмме даже захотелось придвинуться ближе, чтобы погреться в чужом тепле. — А вы?
— Эмма Эжени. Вы уже работали на отборе?
— Да, это третий. Первый был для герцога Вернхолльского. Второй — в Эларии. И вот теперь королевский дворец.
Она улыбнулась и с нежностью посмотрела на блондиночку. Та аккуратно пилила ножиком спаржевую фасоль. Крохотный кусочек исчез в розовом ротике. Эмма покосилась на тарелку Бригитты, где стопка отбивных таяла на глазах.
— Вы знаете, какое испытание будет первым? — спросила Эмма, подавив поднявшуюся волну зависти.
— Как обычно — вопросник, — ответила та без запинки. — Это чистая формальность. Знакомство с невестами.
— Разумеется, — покивала Эмма и с тоской посмотрела в свою тарелку. Есть снова перехотелось.
Первый конкурс уже завтра, и лучше бы подготовиться. А пока что она сама не знает о невесте ровным счетом ничего.
Тяжелая ладонь вдруг опустилась ей на бедро, и Эмма, испуганно вздрогнув, посмотрела на Бригитту.
— Наверное, нам надо порепетировать, — сказала та, погладив ее по ноге, и Эмма, под пристальным взглядом карих глаз, отчего-то смутилась.
Ужин закончился быстро. Еда была вкусной, невесты нервными, Эмма обворожительной.
Вейрон присматривался к ней, пытаясь понять, кто она и для чего так отчаянно подталкивает Бригитту к победе? Что тому причина? Жалость? Азарт? Денежный приз, обещанный победительнице?
Скорее, все вместе. Однако мысли об Эмме привели к размышлениям о деле: генерал сказал, что подготовит досье и на менталисток, приставленных к невестам. Каждая из них может воспользоваться артефактом, оказавшись рядом с принцем в соответствующую фазу луны…
Эмма после ужина пребывала в неменьшей задумчивости. Познакомившись с парой девушек, она повернулась к Вейрону и радостно сообщила:
— На завтрашнем конкурсе будет обычный вопросник, ничего сложного. Честность — вот залог нашей победы. Вы всем покажете, Бригитта!
— Отлично — равнодушно ответил Вейрон. Разумеется, ничего он показывать не собирался, но опыт прохождения допросов у него наверняка больше, чем у любой из невест.
Проводив взглядом рыжую красавицу, умело виляющую бедрами и как бы зовущую идти следом, Вейрон одобрительно усмехнулся под цветохроном.
— Слишком кричащая красота, — прокомментировала его интерес Эмма, оказывается, следившая за подопечной. — И губы явно накрашены. Это очень пошло.
— Не то слово, — согласился с ней Вейрон, теперь разглядывая низкую, ладно сложенную брюнетку с огромными синими глазами и глубоким декольте, приятным взгляду любого мужчины.
— Видите, какая смуглая кожа? — вновь встряла Эмма. — Казалось бы, недостаток, но я заметила, что принц смотрел на нее с интересом. Что скажете?
— Хороша.
— Нет же, Бригитта, что скажете про себя? Ваша кожа тоже не очень светлая, насколько я вижу. Мы могли бы сыграть на этом. Только нужно снять…
— Цветохрон будет на мне до самого финала.
— Финала может и не быть, — разозлилась Эмма, — если вы не станете мне помогать. Посмотрите, какие прекрасные девушки собрались во дворце…
— Все они одинаковые, — напомнил Вейрон менталистке ее собственные слова. — А я — особенная. Пусть принц полюбит мою душу.
Не удержавшись, он протянул руку и обнял Эмму за талию. Девушка доверчиво придвинулась ближе и и даже поощрительно улыбнулась, сообщая:
— Вот вы и перестаете держать все в себе. Это правильно, Бригитта. Я ваш друг, мне можно доверять. Откройтесь мне. Представьте, что я — ваша единокровная сестра. У вас есть сестра?
Вейрон нахмурился, быстро вспомнил информацию о Бригитте Дракхайн:
— Нет. У меня восемь братьев.
Его рука сползла с ее талии. Стало как-то неудобно перед "сестрой".
— Ого, — удивилась менталистка. — Выходит, я угадала насчет вашей плодовитости. Какая отличная наследственность!
Вейрон почувствовал волну раздражения — тема рождения им наследника порядком утомила.
— Я хочу спать, — капризно сказал он. — Завтра тяжёлый день. Мне нужно сосредоточиться.
— Конечно, — Эмма помахала кому-то рукой.
Вейрон проследил взглядом в том направлении и увидел машущую в ответ женщину— менталистку Амалии.
— Надо бы как-то пригласить их к нам, — тихо сказала Эмма. — Поговорить, познакомиться ближе. Мне кажется, леди Стетхейм и вон та, шатенка в зеленом, — наши основные соперницы. Разузнать бы их слабости.
— Вы замышляет интриги, Эмма? — усмехнулся Вейрон.
— Нет-нет, — слегка смутилась она.
«Ну и зря,» — пронеслось в его голове. Понятно ведь, что честно им не победить. Да что там, леди Бригитта Дракхайн наверняка вылетит после первого же тура, и тогда никто не остановит заговорщиков, завладевших Плетью Селены.
— Жаль, — сказал он. — Потому что я бы поддержала любые ваши планы. Даже не самые честные.
В их покоях Бригитта снова повела себя странно: обошла все комнаты и даже заглянула под свою кровать. Эмма хотела спросить — боится ли она или на что-то надеется, но прикусила язык. Да, девушка ей попалась нестандартная. Да, сложность задачи зашкаливает. Но кто, как не Эмма, сдала все экзамены на отлично, успевая при этом и подрабатывать няней, и помогать матери по хозяйству.
Она расстегнула несколько пуговок на тесноватом платье, и снова поймала на себе внимательный взгляд Бригитты. Очевидно, бедная девушка отрицает собственную женственность, и поэтому так остро реагирует на чужую. «Искренний интерес, совместное времяпровождение, физический контакт,» — повторила Эмма про себя как мантру.
Эмма вошла в комнату Бригитты, не дожидаясь приглашения, и прилегла на кровать.
— Я так устала, — пожаловалась она. — Насыщенный выдался день. А ты? Давай перейдем на ты, — предложила она Бригитте, которая застыла в дверях, закрывая практически весь проем плечами.
— Тоже, — кивнула та. — Устала.
— Ложись, — Эмма похлопала ладонью рядом с собой. — Не стесняйся.
Бригитта странно хмыкнула и, медленно подойдя к кровати, присела. Матрас под ней ощутимо прогнулся.
— Наверное, вся эта ситуация тревожит тебя, — заботливо сказала Эмма, выпуская волны ментальной силы. Ей всегда это удавалось, даже когда она не понимала, что в ней есть магия. Дети рядом с ней сразу успокаивались, животные слушались, и самые брюзгливые старушки начинали улыбаться. Она могла расположить к себе и цепного пса, и взбесившегося быка, и старика-старьевщика, который извергал из себя проклятия в адрес всего живого. Но Бригитта оказалась твердым орешком. Ее щит не показывал ни малейшей слабины. Даже странно: стандартная, ничем не примечательная женская аура, и при этом такая прочность.
— Расскажи о своем детстве, — попросила Эмма, садясь и вытаскивая шпильки из наскоро собранных волос. — Если хочешь, можешь положить голову ко мне на колени. И если бы ты сняла цветохрон, я могла бы расчесать тебе волосы…
Бригита покачала головой.
— Я не смогу помочь тебе, если ты будешь от меня закрываться, — пояснила Эмма.
Вряд ли ей это удастся даже при полной открытости леди Дракхайн, но она хотя бы сможет попытаться. Бригитта согласно кивнула и — Эмма замерла от внутреннего ликования — протянула руку и пропустила прядь ее волос между своими пальцами.
— У тебя такие длинные ресницы, красивые брови, наверняка и волосы прекрасные, — продолжила Эмма. — Темные, густые…
— Я не сниму цветохрон, — отрезала Бригитта и, запустив всю пятерню в волосы Эммы, слегка помассировала ее затылок.
— Спасибо, — пробормотала Эмма, чувствуя непонятную скованность. — Знаешь, давай я расскажу о себе, может, так тебе будет легче открыться… У нас большая семья. Отец — гончар, у него своя лавка. Может сделать такую тонкую вазу и так ее раскрасить, что никто и не поймет, что она из обычной глины. Мать помогает ему и следит за хозяйством. У нас целый птичник и шесть коз.
Бригитта уселась позади, опустила широкие руки на плечи Эммы, и та благодарно кивнула.
— У меня три брата и две сестры. Я старшая. А ты, Бригитта, старше или младше своих братьев?
— Четвертая по счету.
— Живем мы скромно, — продолжила Эмма, — но и не бедствуем. Когда у меня обнаружились способности менталиста, это скорее огорчило моих родителей, чем обрадовало. Сразу появились дополнительные сложности, расходы… А твои родители богаты? Тебя баловали в детстве? И сейчас? К твоим потребностям чутко относятся?
— Я ни в чем не нуждаюсь.
Бригитта погладила ее шею, и у Эммы словно поплыла голова. Она тряхнула волосами, и леди Дракхайн снова помассировала ей затылок.
— Обучение в институте стоило денег, — продолжила Эмма, и откашлялась. Ее голос вдруг зазвучал хрипло. — Папа взял в долг. Потом начались стычки на западных границах, и оружие стало пользоваться куда большим спросом, чем вазы.
— Значит, он влез в долги, — подала голос Бригитта.
Эмма кивнула. Сердце ее стучало все чаще, и дыхание отчего-то перехватывало. А движения Бригитты стали медленными, плавными. Ее тяжелые ладони погладили спину Эммы, снова вернулись к плечам.
— Он очень задолжал, — продолжила Эмма и, вывернувшись из лап Бригитты, предложила: — Давай теперь я.
— Нет, — та покачала головой и слегка отодвинулась.
— Почему ты не хочешь, чтобы я прикасалась к тебе? — спросила Эмма. — Скажи, может, дело во мне? Я тебе не нравлюсь?
Та снова хмыкнула, и Эмме захотелось ее стукнуть. Непростительное желание для менталиста.
— Ты пришла сюда за наградой? — спросила Бригитта.
— Да, — подтвердила Эмма. — Мне очень нужны деньги и рекомендации королевской семьи. Поэтому, леди Дракхайн, мне нужна ваша победа.
Та покачала головой, и Эмма чуть не взвыла от злости.
— Ты должна мне помочь! — воскликнула она. — Сделать хотя бы шаг навстречу.
— Вопросы, — сказала Бригитта. — Что будут спрашивать завтра?
— О, — оживилась Эмма. — Наверняка принц захочет узнать о невестах больше: что вас интересует, что волнует, о чем вы мечтаете... О чем ты мечтаешь, Бригитта?
— О мире во всем мире, — сказала та.
— Прекрасно! — одобрила Эмма и схватила ладонь леди Дракхайн в свою. Ногти у нее, конечно, никуда не годятся. Как бы потактичнее намекнуть, чтобы она носила перчатки? — Миру мир — прекрасный ответ! Но все же постарайся говорить более развернуто. Что значит для тебя мир? Смеющиеся дети, цветущие луга… Что?
— Зубастый плес наш, — рыкнула вдруг Бригитта. — Теперь надо закрепиться на другом берегу. Построить форпосты. Пока деньги казны тратятся на глупые балы и отборы, наши солдаты нуждаются в новой амуниции. А принц проводит идиотские конкурсы, вместо того, чтобы выбрать жену самостоятельно…
Эмма запечатала ей рот ладонью.
— С ума сошла? — прошипела она. — Только попробуй ляпнуть такое на отборе!
— А что? — промычала Бригитта, и Эмма отняла руку.
Несколько мгновений они сверлили друг друга взглядом.
— Предлагаешь мне врать? — уточнила леди Дракхайн.
— Там будет статуя Пилона, с магической аурой истины, — простонала Эмма и запустила руки в волосы. — Если ты соврешь, это все увидят.
Она встала с кровати Бригитты и поплелась в свою комнату. У порога обернулась, вспомнив:
— Встань, пожалуйста.
Бригитта поднялась и подошла ближе, возвышаясь над Эммой.
— Есть один способ снять зажимы, — пояснила Эмма. — Простой, но эффективный.
Она обняла Бригитту за шею и прижалась теснее.
— Ты чудесная девушка, — пробормотала она. — Такая самобытная, целостная. Ты достойна любви. Веришь?
Она отклонилась и пытливо заглянула в карие глаза Бригитты.
— Ну… — протянула та басом.
— Просто поверь, — пылко попросила Эмма.
— Ладно.
— Ты ведь мне доверяешь?
— Эмма… — Бригитта произнесла ее имя, растягивая, словно прислушиваясь к звучанию.
— Откройся мне, — прошептала Эмма. — Я хочу быть твоим другом.
Она снова прижалась к леди Дракхайн, устроив голову на пышной и мягкой груди, и вдруг почувствовала нечто твердое. Она глянула вниз.
— У тебя что там, дубинка? — удивилась Эмма. — Кинжал?
Бригитта вдруг отпрянула и отвернулась.
— Мы, горцы, без оружия не ходим, — заявила она.
— Ты в уме? — воскликнула Эмма. — А если подумают, что ты хочешь напасть на принца?
Бригитта в который раз хмыкнула, и Эмма все же стукнула ее кулачком по спине.
— Ты не можешь разгуливать с оружием по дворцу! Отдай его мне сейчас же!
— Это… фамильная гордость, — сказала Бригитта. — Никак не могу. Достояние рода.
— Покажи, — потребовала Эмма. — В принципе, если это какая-то драгоценность, то, возможно, я смогу оправдать ее необходимость…
Бригитта обернулась, обхватила ее за талию и, приподняв, буквально выставила вон.
— Спокойной ночи, — сказала леди Дракхайн и закрыла дверь перед носом Эммы. Звякнул засов.
Эмма тупо пялилась на дверь какое-то время, но потом поплелась к себе. Зайдя в спальню, рухнула на постель лицом вниз.
Надежд не осталось никаких, но плечи и спина приятно млели, все еще ощущая на себе уверенные прикосновения Бригитты.
Вейрон стащил ненавистный цветохрон и еще более ненавистный бюстгальтер, оставшись в одних трусах. Надо признать, он почти смирился с черным балахоном. Если не надевать под него лишней одежды, то все очень даже терпимо — поддувает, не жмет, но с «кинжалом» вышел конфуз.
Эта менталисточка просто милашка. И ее методы явно рабочие. Будь на его месте настоящая Бригитта, они уже наверняка плели бы друг другу косы и взахлеб делились детскими тайнами. С командиром ястребов ярости этот номер не прокатил.
Вейрон походил туда-сюда по комнате, чувствуя себя ястребом, запертым в клетку. Выбраться бы на пробежку по королевскому саду, чтобы прогнать стресс и лишние мысли о симпатичной менталисточке. Но там наверняка охрана. Он подошел к окну, осторожно выглянул наружу, и едва не врезал по физиономии, появившейся над подоконником.
— Донован, чтоб тебя, — выдохнул он, в последний момент сдержав инстинктивное движение руки, и вместо удара схватил парнишку за шкирку, втягивая в комнату. — А если тебя заметят?
— Сейчас смена караула, — пояснил тот, быстро высыпая содержимое сумки на кровать. — У нас мало времени. Итак, досье на невест, досье на менталисток, а вот — пилюли, меняющие голос. Артефакт нельзя, засекут. Принимай по одной с утра. Желательно попозже. Действие обычно часов двенадцать, но с твоей тушей может закончиться раньше.
— А если по две?
— Могут возникнуть побочки.
— Какие?
— Ну там… боли в желудке, хрипота, отек гортани… смерть.
— Ясно, — буркнул Вейрон. — По одной с утра.
Донован же с любопытством крутил вихрастой головой, рассматривая будуар леди Дракхайн. При виде балдахина, расшитого цветочками, хмыкнул, а заметив валяющийся на полу бюстгальтер, набитый тряпьем, прикусил губу и хрюкнул, явно сдерживая смех.
— Ничего смешного, — буркнул Вейрон.
— Как сказать, — не смутился тот. — Это лифчик моей бабули. Там, в вещах, есть еще парочка, на смену. С кружевами… В цветочек…
Бабули! Грох побери этого Донована! А Вейрон всерьез собирался навестить представительницу прекрасного пола, обладающую столь выдающимися достоинствами! Вот так подстава… Грозно посмотрев на парня, Вейрон вспомнил про еще один, действительно важный прокол:
— Скажи-ка мне вот что, Донни, — произнес он обманчиво спокойно. — Как вышло, что принц не в курсе, кто я такой?
— В смысле? — ненатурально удивился Донован, отводя взгляд. — Ты считаешь, принц должен знать каждого мага? Да вас там как кур нерезаных…
Вейрон взял его за грудки и слегка встряхнул.
— Ладно-ладно, — торопливо произнес парень. — Понимаешь, вышла небольшая накладка. Первым делом в известность поставили короля. И он сразу же решил нанести визит в хранилище инквизиции, откуда украли артефакт. Там что-то мутное, Дорн, — добавил он проникновенно, по одному разгибая пальцы Вейрона, все еще держащие его рубашку. — Понимаешь, попасть в хранилище не так-то просто — защита на королевской крови. После король решил проверить новые боевые разработки, а потом отметить удачные испытания… Но ты не переживай! Король вернется и все расскажет принцу.
Вейрон разжал пальцы и рефлекторно вытер тыльную сторону ладони о штаны. Вилли поцеловал ему руку. Однажды он станет королем. Как бы не пустили ястреба в ощип…
— А можно сделать так, чтобы принц не узнал? — задумчиво спросил Вейрон.
— В смысле? — не понял Донован.
— Ну… Что я не Бригитта… — промямлил Вейрон. — Заговорщики могут заметить, что принц ведет себя неестественно с одной из невест.
— Так он же тебя выгонит после первого же тура! — воскликнул Донован.
— Может, и не выгонит, — неуверенно произнес Вейрон.
— Думаешь, Вилли не говорить? — Донован почесал затылок. — Ладно, я передам твои слова генералу. Он не хочет широкой огласки. Но тут уже, сам понимаешь, все зависит от короля. Если он решит поставить принца в известность, так тому и быть.
— Еще новости есть?
— Астрологи произвели расчет. Артефакт достигнет максимальной силы через двенадцать дней. Ты должен найти его до этого момента, Вейр.
Вейрон приподнял бровь в ответ на эту фамильярность, а Донован, будто решив его добить, потрепал его по плечу.
— Ты молодец, — проникновенно сказал он. — Я всегда думал, что ваш птичий отряд — это только лишь тупая сила, но теперь вижу, что ошибался. Ты отлично справляешься. Ауру сделал превосходно. Вот смотрю на тебя — и вижу мужчину, а стоит чуть отвести взгляд — и ощущение, что рядом женщина. Может, потому что пахнешь, как бабуля...
— Всё? — коротко спросил Вейрон.
— Там, — Донован кивком головы указал на папки на кровати, — есть и досье на твою менталистку. Опыта никакого, но закончила институт одной из лучших, так что будь осторожен.
Вейрон подтолкнул Донована к окну, подхватил подмышки и выставил наружу.
— Третий этаж, — пропищал тот тонким голоском, словно опробовав пилюли. — Аккуратнее.
Вейрон разжал руки, позволив магии выплеснуться из кончиков пальцев. Она охотно подхватила Донована и плавно опустила на землю. Выпутавшись из плаща, накрывшего его с головой, парнишка махнул рукой и скрылся в ночи. А Вейрон растянулся на кровати и выбрал из пачки досье самую тонкую папку.
— Эмма Эжени, — прочитал он и открыл документы.
— Пожалуйста, Бригитта, постарайся понравиться принцу, — наставляла идущая рядом Эмма, с тоской глядя на Вейрона. — Это невероятная честь, ты — одна из кандидаток в принцессы. Понимаешь? Если он выберет тебя, ты сможешь влиять на его решения, сделать так, чтобы... солдатам дали новую амуницию.
"Запомнила, — с усмешкой подумал Вейрон, — смышлёная девочка. Пытается использовать все методы воздействия на объект".
Он был готов к испытанию: пилюля подействовала, и его голос приобрел мягкие бархатные интонации, хоть и остался низким, а лифчик, набитый дотесна, уверенно торчал вперед. Стрелки на глазах получились симметричными, а сквозняк приятно поддувал под полы цветохрона. Не невеста, а мечта!
— Пообещай мне, что ты постараешься, — не отставала Эмма. — Просто пообещай, Бригитта.
— Я постараюсь, — Вейрон кивнул и с интересом посмотрел на менталистку.
В ее досье не нашлось ничего порочащего. Не привлекалась, не подозревалась. Честная порядочная девушка, которая хочет помочь родителям с долгами и мечтает о своем деле. Эмма не собиралась сдаваться, даже понимая, насколько нелепо думать о победе такой, как Бригитта. Она верила и шла вперед.
Похвально.
В своих парнях Вейрон, кроме прочего, как раз ценил стойкость духа, упрямство и нежелание уступать противнику. Поэтому обижать Эмму не хотелось, но и тешить напрасными иллюзиями тоже. Он бы предпочел познакомиться с ней в иных обстоятельствах, в которых их отношения могли бы перейти в более интимную плоскость, особенно если бы она начала требовать от него тесного контакта и сама бросилась в объятия, как вчера.
— Леди Бригитта, ваша очередь, — проговорил дворецкий, стоило им войти в небольшую овальную комнату, где своей очереди ожидали избранные для отбора девушки.
Там был накрыт стол, однако невесты прохаживались у стен, не проявляя аппетита. Стоило дворецкому обратить на Вейрона внимание, как все взгляды тут же устремились к нему. В который раз он мысленно «поблагодарил» генерала за это задание.
Эмма, почувствовав напряжение Вейрона, положила руку ему на плечо, погладила плотную ткань цветохрона.
— Все будет хорошо, — прошептала она с неестественной улыбкой. — Главное, не сдаваться.
Скорее всего Эмма уговаривала саму себя. Бедняжка была бледна, а под ее зелеными глазами пролегли голубые тени в тон платью.
Вейрон отвернулся и быстро пошел к приоткрытой для них двери.
— Удачи вам, леди Бригитта, — послышалось справа. В ответ на его удивленный взгляд, Амалия Стетхейм изящно помахала рукой. К ней присоединилась темноволосая менталистка.
Вейрон кивнул им и прошел в комнату для допроса — как он мысленно обозвал место первого испытания.
— Леди Бригитта Дракхайн! Единственная дочь графа Сокха Дракхайна! — пророкотал дворецкий. — И ее менталист, Эмма Эжени.
Вейрон быстро осмотрелся.
Квадратное помещение в бледно-синих тонах ему не понравилось. Полупустое без единого окна, с низким потолком, — оно не располагало к разговорчивости. Посреди комнаты поставили два стула, перед стульями — статую святого Пилона в полный рост. Благо молодого и в одежде — по легенде, к старости он отрекся от всего суетного настолько, что перестал носить даже нижнее белье…
В креслах напротив восседал сам принц и несколько седовласых старцев, принявших самый благостный вид. И, конечно, не обошлось без стражи: те стояли по углам комнаты и изо всех сил делали вид, что не смотрят на очередную претендентку в жены Вилли.
— Займите ваши места, — предложил бодрый старичок с аккуратно подстриженной бородкой и пышными бакенбардами, белыми, как тополиный пух. — Перед началом испытания леди Бригитта должна коснуться руки святого Пилона и поклясться в том, что будет говорить здесь и сейчас правду, только правду и ничего, кроме правды.
Вейрон нахмурился.
Он понимал: один неправильный ответ с его стороны может породить бурю.
Вдобавок ещё и Эмма ласково погладила его по плечу, шепнув:
— Смелее. Тебе нечего скрывать.
Знала бы она, насколько ошибается… Как бы там ни было, пришлось идти.
Вейрон сделал все, как велели, на миг опустив ладонь в прохладную мраморную кисть Пилона. В принципе, это испытание он должен пройти легко. После возвращения с секретных заданий всех ястребов подвергали мини-допросу. «Не доверяй и постоянно проверяй» — таков был девиз генерала Штолла уже много лет.
— Вы готовы, леди Дракхайн? — спросил старичок. — Вам что-нибудь нужно? Может, воды?
— Ничего не надо, — ответил Вейрон. — Я готова.
— Тогда приступим, — подал голос Вилли, с любопытством разглядывая «невесту».
— Итак, первый вопрос, — произнес старичок, уткнувшись в свиток. — Желаете ли вы для королевства блага и только блага?
Ну, это легко. Он присягал в верности королю и народу и ни разу не нарушил клятву.
— Да, — коротко ответил Вейрон.
Статуя зашевелилась, высоко приподняла руку, которой чуть ранее касался Вейрон, и выставила большой палец вверх.
Старики в креслах зашептались, а Вилли одобрительно кивнул, рассматривая леди Дракхайн с искренним интересом. Однако его взгляд больше фокусировался на груди, так что Вейрон даже подумал, не слишком ли щедрыми формами одарил он Бригитту? Грох бы побрал бабулю Донована вместе с ее лифчиками.
— Второй вопрос, — продолжил старичок. — Много ли детей вы мечтаете родить принцу?
Вейрон закашлялся. Вопрос был, что называется, не в бровь, а в глаз. Опустив голову, он задумался над тем, как выкрутиться, и тут на помощь пришла Эмма.
Она схватила Вейрона за руку прямо поверх цветохрона и возмутилась:
— Как можно задавать подобные вопросы? Порядочная девушка не может мечтать родить детей от того, кто не сделал ее своей женой! Леди Бригитта в шоке!
— Я в шоке, — Вейрон несколько раз кивнул. Это было самое верное определение его состояния.
Пилон, неуверенно дернув рукой, повернул палец горизонтально. Старички зашептались еще активнее, а Вилли криво усмехнулся и забарабанил пальцами по подлокотнику кресла.
— Правда, — подтвердил белобородый старец, придирчиво изучив палец Пилона. — Третий вопрос! Как вы сами считаете, вы будете принцу хорошей женой?
Вейрон молчал, как воды в рот набрав.
— Ну же, — подбодрила его Эмма. — Конечно, ты будешь замечательной женой.
— Я не уверена, — ответил Вейрон честно.
— Отчего же? — спросил Вилли, глядя на него с любопытством. — Вы, похоже, уникальная девушка. Остальные на этот вопрос без запинки отвечали «да». Полагаю, быть хорошей женой не так сложно.
— Возможно, если вы поясните, что вкладываете в понятие «хорошая жена», леди Дракхайн будет проще ответить, — вмешалась Эмма.
— Она должна быть хороша собой, — загнул первый палец принц, бросив пристальный взгляд на невесту, — мила и весела. Быть доброй, хорошо воспитанной, послушной…
— Я очень добрая, — подал голос Вейрон. В самом деле, он никогда не творил бессмысленного зла и даже к врагам проявлял милосердие. Когда они сдавались, разумеется.
— А что с послушанием? — поинтересовался принц. — В ваших традициях, как я понимаю, жена беспрекословно подчиняется мужу? Значит, вы будете покорны моей воле?
— М-м-м… — задумался Вейрон.
— Если бы вы стали королевой, согласились бы во всем подчиняться воле мужа? — не отставал Вилли.
— Это легко. Ну, ответь…— прошептала Эмма.
— Это — моя мечта, — неуверенно проговорил Вейрон.
Пилон повернул руку, палец предательски указал на пол.
— Ложь! — воскликнул старичок, прижав свиток к груди.
— Но немного воли я бы хотела оставить при себе.
Рука статуи опустилась ниже.
— Или много. Я люблю волю и подчинение во всем — это не мое, — признался Вейрон устало. Конечно, ему приходилось выполнять приказы генерала, но куда больше нравилось командовать самому.
Пилон, поскрежетав, развернул руку вверх.
Эмма тихо ахнула.
— Это вовсе не значит, что в дальнейшем я не передумаю, — Вейрон решил исправить впечатления о Бригитте. — Или что принц мне не симпатичен.
Статуя снова указала перстом прямо в мраморные плиты пола.
— Я хочу спросить! — Вилли подался вперед, уставившись на Вейрона с прищуром. Его ноздри раздувались, будто он никак не может надышаться. — Леди Бригитта, скажите, вы считаете меня привлекательным мужчиной? Вы мечтаете о связать свою судьбу с моей?
— Многие мечтают, — попробовал лавировать Вейрон, больше всего мечтая о том, чтобы оказаться в домике за городом, с удочкой в руках.
Пилон показал пальцем вверх, подтверждая его слова.
— А вы? Вы лично? Я привлекаю вас как мужчина женщину? — не унимался Вилли.
— Да, — выдавил из себя Вейрон.
По залу пронесся дружный вздох, и Вейрон закатил глаза. Очевидно, подлый Пилон не даст ему соврать. Эмма всхлипнула.
— Ладно, нет, — выдохнул он.
— Почему? — удивился принц. Он выпрямился в кресле, с прищуром глядя на леди Дракхайн.
Вейрон едва сдержался, чтобы не сдернуть с себя поганый цветохрон и не показать, почему.
— Скажи, что у тебя болит голова, — зашептала Эмма, — что мысли путаются. Не усугубляй, Бригитта…
Ее мягкие волны энергии окутывали Вейрона, и соблазн снять ментальные щиты и окунуться в ее тепло был так велик…
— Я не знаю почему, — раздраженно ответил он. — Мы уже выяснили, что я в шоке. Ну и в любви с мужчинами я не разбираюсь.
Статуя тут же подтвердила его слова.
— Слава Пилону, — пробормотала Эмма, сильнее сжав его руку.
Принц поджал губы, пристально глядя на невесту, и Вейрон невольно поежился: было в этом взгляде что-то очень нехорошее, какой-то нездоровый азартный блеск.
— Есть ли в вас скрытые таланты и любопытные сюрпризы, о которых вы хотели бы поведать принцу? — вспомнил о своих обязанностях старичок со свитком.
— Есть, пожалуй, — усмехнулся Вейрон, — но говорить здесь, при всех, я о них не хочу. Это только для избранных.
Пилон так высоко задрал руку с поднятым пальцем, что едва не задел потолок.
— Достаточно! — громко заявил принц, поглаживая подлокотники кресла. — Надеюсь, я войду в число избранных, которые осведомлены о ваших талантах, Бригитта.
— Погодите, последний вопрос, — суетливо добавил старичок и откашлялся. — Невинны ли вы, леди Бригитта Дракхайн?
В зале повисла тишина, и даже Вилли Третий замер в ожидании ответа.
Вейрон почувствовал, что краснеет, как девица. Только не от смущения, а от бешенства.
Пилон стал опускать руку.
— У меня никогда не было любовной связи с мужчиной. Ни с одним, — твердо проговорил Вейрон.
Он хотел добавить, что не было даже поцелуев, но потом вспомнил пьянку после взятия Сарской крепости, упившегося Йолта, признававшегося ему в любви и... промолчал.
Пилон снова уверенно задрал палец вверх, едва не пробив потолок, а Эмма рядом выдохнула и, кажется, едва не заплакала от облегчения.
— Всего доброго, — кивнул Вилли. — Это было… ммм… интересно.
Вейрон кивнул и, подняв Эмму за локоть, вывел ее из допросной.
— Следующая — леди Амалия Стетхейм, — объявил старичок с белыми бакенбардами, и красавица-блондинка впорхнула в открытые двери.
Вейрон отвел Эмму к столу, налил ей стакан воды, и менталистка выпила его взахлеб. Сам он внимательно осматривал зал. Две девушки рыдали, одна сидела, безучастно глядя в стену, и ее менталистка сжимала ей ладонь. Вейрон готов был поклясться, что именно последний вопрос выбил их из колеи.
— Все прошло не так плохо, — пробормотала Эмма. Щеки ее пылали от румянца. — Конечно, с волей ты погорячилась, да и с детьми… Но главные вопросы были первый и последний, а на них ты ответила твердо и уверенно. Думаю, уже после этого конкурса несколько девушек уйдут. Скорее всего, покинут дворец добровольно, не дожидаясь позорной огласки.
Вейрон положил ей руки на плечи и слегка помассировал, продолжая осмотр зала.
— Спасибо, — пробормотала Эмма. — Такой стресс… — она встрепенулась и обернулась к нему. — Это ведь я должна тебя успокаивать!
— Я спокойна, — ответил Вейрон.
Спустя некоторое время дверь в допросную распахнулась, и оттуда вылетела Амалия, вся в слезах, а следом за ней — менталистка. Вкусила радости любви до замужества?
— Вот бы Вилли ее выгнал, — с неожиданным злорадством прошептала Эмма. — Мне кажется, она — главная фаворитка этого отбора.
— Посмотрим, — уклончиво ответил Вейрон.
Ему самому больше нравились раскрепощенные опытные женщины, но перед глазами вдруг всплыла строчка из досье Эммы Эжени: в интимных связях предположительно не состояла. Он и без досье это видел. Невинная девочка, чьи мечты скоро разобьются о суровую реальность.
Он снова окинул зал взглядом. Все невесты и менталистки, кроме сбежавшей парочки, были здесь. Отличный момент, чтобы быстренько пройтись по комнатам и пощупать магический фон.
— Я, пожалуй, пойду к себе, — сказал он. — А ты, Эмма, не могла бы остаться здесь до конца испытания?
— Конечно, — ответила девушка. — Мы должны быть в курсе. Вдруг еще кто-нибудь выбежит в слезах.
Вейрон кивнул и пошел прочь, ускоряя шаг. Даже невинность леди Дракхайн — не гарантия того, что принц не вытурит его после первого тура. Значит, надо действовать быстро.
Всех невест поселили на третьем этаже дворца. Стража стояла у лестниц и около террас, держась тихо и незаметно. Леди Бригитту Дракхайн никто не останавливал, так что Вейрон, быстро поднявшись по лестнице, свернул в широкий коридор, устланный коврами, из которого в обе стороны расходились двери в покои невест.
Тихо постучав костяшками пальцев в крайнюю, он толкнул дверь и, войдя, прикрыл ее за собой, тихо уточнив:
— Здесь есть кто-нибудь?
Ответом ему была тишина, потому он смело двинулся вглубь помещения Обстановка в этих покоях не слишком отличалась от тех комнат, что предоставили им: гостиная, ванная и две спальни. Вейрон быстро прошелся по ним, открывая дверки шкафчиков и заглядывая везде, куда можно. Одежный шкаф, к его удивлению, оказался пустым, зато ворох платьев разноцветной горой высился на кровати, на полу свернулся клубок тонких чулок, а на спинке стула висел кружевной бюстгальтер, который размером мог бы посоперничать с лифчиком бабули Донована.
— Брюнетка со смуглой кожей, — сразу понял Вейрон, приподняв бюстгальтер кончиками пальцев.
Магии он не чувствовал, но от сладких запахов, сгустившихся в спальне, расчихался даже под цветохроном. Заглянув в комнату менталистки и не найдя там ничего интересного, он вышел в коридор и толкнул следующую дверь.
Тут ему понравилось больше: в спальне нашлась стопка фотокарточек, на которых рыжая невеста улыбалась во все тридцать два зуба и кружилась так, что юбки задирались, оголяя симпатичные коленки. Пролистав все карточки, Вейрон даже подумал о том, чтобы свистнуть одну — где рыженькая томно лежала на кровати, и бретелька сползла с гладкого плеча, но вдруг позади хлопнула дверь, и он, быстро вернув фотокарточки на место, обернулся.
— А вы еще кто? — протянула немолодая женщина, пристально его разглядывая.
— Леди Бригитта Дракхайн, — выпалил Вейрон, поправляя цветохрон. — Я заблудилась.
Женщина недоверчиво окинула его взглядом с головы до ног. Хмыкнула. Сама она была одета в коричневое платье, юбки которого подоткнула за пояс, а ее русые с редкой проседью волосы закручивались косой вокруг головы.
— Наслышана, — сказала тетка. — О вас весь дворец судачит. И сдался вам этот отбор? Ходят девки, одна перед другой выставляются. Тьфу!
— Этот отбор мне вообще не сдался, — честно ответил Вейрон. — Меня заставили.
Тетка удивленно изогнула бровь, а потом с пониманием покивала.
— Вот оно как… Бедняжка. Пойдемте, провожу.
Вейрон послушно поплелся за женщиной, которая по дороге смахнула с полки пыль движением ладони. Бытовой маг? Вот же не повезло на нее наткнуться! Осмотрел всего две комнаты, и кроме фривольных карточек не нашел ничего толкового.
— Меня зовут Тереза. Если надо что — обращайтесь, — сказала тетка, не оборачиваясь
— Мне всего хватает, — ответил Вейрон и поймал на себе очередной удивленный взгляд.
— Надо же, — хмыкнула Тереза. — Непривередливая, значит?
Она толкнула двери, вошла первой, осмотрелась. Потом направилась прямиком в спальню Вейрона и застыла перед кроватью, которую он с утра по привычке застелил. Золотистое покрывало было расправлено гладенько, без единой складки, а белая подушка лежала параллельно краям кровати, как Вейрона приучили еще в казарме.
Брови уборщицы доползли до середины лба.
— Аккуратно, — протянула Тереза и прошла в ванную комнату. Пошумев там немного, она вернулась и объявила: — Вы теперь моя любимица!
— Спасибо, — ответил Вейрон, теряясь в догадках, чем, собственно, смог поразить женщину?
— Никаких волос в раковине, никакой косметики по всем поверхностям. Вы точно женщина?
Вейрон вздрогнул, а Тереза рассмеялась.
— Одна девица, представляете, исцеловала все зеркало. А оттирать мне. А другая заляпала пеной все полы и стены. Как будто слона в ванне купали, а не невесту. А еще одна, только это между нами, — Тереза понизила голос и продолжила: — привезла с собой целый сундук белья. И все неприличное!
— Ужас, — сказал Вейрон, оценив открывшиеся перед ним возможности.
Уборщица — это же кладезь информации! Это дорожка к самым интимным секретам невест! Ключ от всех дверей!
— Повсюду вещи, платья, туфли, и эти жалобы… То кровать жесткая, то слишком мягкая, то балдахин не той расцветки… — запнувшись, она вопросительно посмотрела на Вейрона.
— Отличный балдахин, — выпалил он и добавил грустным голосом:— Но все невесты такие красивые.
— Да бросьте, — отмахнулась Тереза и подбоченилась. — У той невесты, что в крайней комнате, в лифчиках сплошная вата!
А у него — носки. Надо как-то намекнуть, что ему бы пригодилась любая информация. Но для начала окончательно расположить к себе.
— Обращайтесь ко мне на ты, — попросил Вейрон и даже несколько раз часто моргнул, пытаясь выглядеть наивней, — со своими слугами в графстве Дракхайн я предпочитаю общаться на равных. Я понимаю, что от вашей работы зависит многое, и вижу, что вы старше, опытнее и мудрее меня.
Тереза удивленно моргнула и тут же пожала плечами, принимая предложение:
— Почему бы и нет?
— А кто-нибудь из невест вам показался странным? — спросил он, не мешкая.
— Так ты, — сходу ответила Тереза. — Самая странная и есть. Папка, значит, тебя сюда отправил?
Вейрон кивнул. Генерал Штолл и вправду стал ему почти отцом.
— Сказал, если выпрут, он с меня три шкуры сдерет, — не покривил он душой. Подумав, всхлипнул.
— Ну-ну, — Тереза огляделась и опустилась на стул, который под ней жалостно скрипнул. — Я принца с младенчества знаю. Над ним тут все трясутся. Единственный сынок, наследник престола. Все ему, стоит лишь захотеть. Девок у него было… Не меряно! И черненькие, и беленькие, и толстенькие, и худые.
Вейрон вздохнул. Без этой информации он бы вполне обошелся.
— Но ты не переживай, — добавила Тереза. — Вот отец его, наше светлейшество, по молодости тоже гулял. А сейчас что?
— Что?
— Нагулялся. Он и женился-то второй раз только для порядка. Чтоб пересудов, значит, не было. Теперь ему больше парады интересны, да всякие новые военные машины. Вот и принц перебесится. А ты, значит, ему сразу ни-ни.
Вейрон нахмурился.
— Не давай, — пояснила Тереза, заметив непонимание в его глазах. — И балахон свой не снимай. Хорошо это ты придумала! Вот на Новый год, помню, складывали принцу под елкой гору подарков. Все ж угодить хотели через него и папеньке. А он, Вилли наш, как только обертку сорвет с подарка да посмотрит, что в коробке, так сразу к следующему. Понимаешь?
Вейрон вспомнил азарт в глазах принца и поежился.
— Так что я бы поставила на тебя, — сказала Тереза. — Немного. Может, пятак. Но пока Вилли не увидит, что у тебя под этим балахоном, он не успокоится.
— Это так грустно, — произнесла Эмма, глядя вслед убегающей Амалии. — Бедняжка. Как думаете, что произошло?
— Пилон указал пальцем вниз, — пожала плечами стоящая рядом рыжеволосая менталистка. Ее подопечная — миниатюрная черноглазая блондинка сидела на стуле, отрешенно глядя перед собой.
— А с вашей невестой все в порядке? — озаботилась Эмма.
— Да, — отмахнулась женщина. — Я ее слегка вырубила. Хрупкая душевная организация.
— Симпатичная, — сказала Эмма, но больше из вежливости. Сейчас ротик блондинки был безвольно приоткрыт, и с уголка губ стекала слюна. Менталистка заботливо промокнула ее губы салфеткой и слегка приподняла пальцем подбородок, так что рот закрылся.
— А ваша? Как выглядит? — спросила она с жадным любопытством. — О вашей невесте все судачат.
Эмма заметила, как остальные менталистки, еще оставшиеся в зале, умолкли, ожидая ее ответа.
— Она очень красива, — соврала она, делая честное лицо. — Необыкновенная девушка. И такая сила духа. Просто королевская!
Менталистка блондиночки поскучнела и заправила платиновую прядь волос за розовое ушко подопечной.
— Смелое заявление, — сказала она. — Однако я очень удивлюсь, если вы пройдете во второй тур.
— Посмотрим, — упрямо ответила Эмма.
— Посмотрим, — миролюбиво согласилась рыжая. — А вот эта девушка, — она кивнула в сторону шатенки, поглощающей тарталетки одну за одной, — точно будет в финале.
— Вот как?
Эмма глянула на невесту, которая теперь взахлеб запивала тарталетки соком. Да, симпатичная. Глаза такие голубые… Пожалуй, стоит узнать сильную конкурентку поближе. Она подошла к столу и налила в бокал девушке еще сока.
— Спасибо, — поблагодарила та. — Эти маленькие бутербродики такие соленые! Их просто невозможно съесть больше десяти штук за раз.
Она ослабила розовую ленту на талии и выдохнула.
— Зачем же вы их едите? — спросила Эмма, разглядывая девушку.
Остренькое личико, немного лопоухое и обрамленное выгоревшими прядками, курносый нос. Сочные губки, яркие, как ягоды, россыпь веснушек на золотистой коже. Отчего, интересно, ее считают фавориткой? Она, конечно, милашка…
— Милаша, — сказала невеста.
— Что? — не поняла Эмма.
— Я — Милана Фонжевьен, но все зовут меня Милаша, — пояснила та. — Знаете, сколько бутербродов было в каждой тарелке? Двадцать. Смотрите, три блюда, значит, всего шестьдесят штук. Шестьдесят. Шесть и ноль. А шесть — число диавола. Я съела одну, но осталось пятьдесят девять, а девять — это перевернутая шестерка. Пятьдесят восемь — плохое число. Моя нянюшка в пятьдесят восемь лет подвернула ногу. На ровном месте! Пятьдесят семь, пять плюс семь — двенадцать, это две шестерки, два числа диавола. Пришлось есть еще.
Эмма внимательно посмотрела в голубые глаза Милаши. Там была звенящая пустота, и смутные обрывки мыслей пролетали в небесной голубизне легкими облачками. Вот у Бригитты совсем другие глаза — подумалось вдруг. Такие живые, цепкие, в них сразу виден и ум, и характер…
— А потом мне захотелось пить, — пожаловалась девушка, оттопырив нижнюю губу. — И я забыла, сколько съела.
— Милана, — высокая женщина в синем платье, так выгодно подчеркивающем и стройную фигуру, и темные волосы с красным отливом, быстро подошла к своей невесте, отобрала у нее бокал и, поставив его на стол, отряхнула крошки с высокой груди девушки. — Сейчас наша очередь. Ты помнишь, о чем мы говорили?
— Если меня спросят — невинна ли я… — начала девушка, нахмурив от усилия лобик.
— Ты ответишь «да», спокойно и уверенно, — кивнула женщина с красными волосами, так туго затянув розовую ленту на ее талии, что Милаша охнула.
Вот наряд у невесты оказался на редкость продуманным: квадратное декольте открывало изящные ключицы, и верхнюю часть груди. Золотистые холмики вздымались над белой пеной кружев, вызывая ассоциации с аппетитными булочками в сахарной пудре. И без того тонкая талия подчеркнута атласной лентой, а пышные юбки похожи на облако. Смело – надеть белое, как будто Милана Фонжевьен уже идет к алтарю...
— Но я целовалась с Лиамом, — громко прошептала Милаша, склонившись к менталистке. — Этой весной, когда цвели вишни. Лепестки кружились на ветру и жужжали пчелы…
— Это неважно, — ровно ответила менталист, и на ее скульптурном лице лишь четче выделились желваки. — Поцелуи не в счет.
— С языком, — возразила Милаша, распахнув голубые глаза.
Ментальная волна, хлестнувшая от женщины, была такой силы, что задело даже Эмму. Она отшатнулась и вцепилась в край стола.
— Я буду молчать о Лиаме, — кивнула Милаша, подобравшись и расправив плечи. — Отвечать коротко. Да или нет.
— Умница, — похвалила ее женщина и подтолкнула к двери, пройдя следом.
— И она — фаворитка отбора? — недоверчиво переспросила Эмма, когда странная пара скрылась в комнате, где заканчивался первый конкурс отбора.
— Не она, — вздохнула рыжая, слегка похлопывая по щекам блондиночку. — А ее менталист. Это Ирэна Воблер. Менталист королевы. Она выиграла прошлый королевский отбор и теперь явилась за победой снова.
Черноглазая блондинка пришла в себя, облизнула губы, поморгала и улыбнулась менталистке.
— Вот так, моя хорошая, — засюсюкала та, — и никаких истерик. Ты справилась, ты просто молодец.
Она помогла подняться невесте и, приобняв ее, повела прочь из зала. А Эмма, поняв, что ничего интересного уже не случится, поспешила в их с Бригиттой покои — делиться новостями.
Та ждала ее, сидя на диване в общей комнате. Широко расставив ноги под цветохроном, раскинув руки по спинке мебели и глядя в потолок. Внушительная грудь ее мерно вздымалась, тихо потрескивали бревна в камине. На звук открывшейся двери Бригитта опустила голову и уставилась на Эмму:
— Все закончилось?
— Все только началось. Скоро обед, тогда и узнаем, что запланировано дальше.
Бригитта кивнула и быстро поднялась. Двигалась она удивительно легко, учитывая размеры, но немного угловато.
— Ты, наверное, привыкла все время проводить с братьями? — предположила Эмма. — Скажи, а как же твоя мама? Где она?
— Занимается домом, — ответила девушка, пожав плечами.
— Но вы не слишком близки? — Эмма подошла ближе, погладила Бригитту по руке, снова поражаясь твердости ее мышц. — Расскажи мне больше о своей семье. Какие у вас традиции? Нравы?
— Как у всех, — буркнула Бригитта, внезапно накрыв ладонь Эммы своей лапищей и осторожно ее сжав. — Лучше расскажи мне ты кое-что.
— Конечно, спрашивай.
Эмма с трудом удержалась от того, чтобы не отнять свою руку. Отчего-то она чувствовала жуткую неловкость от этого простого жеста, значащего наметки их близости.
— Ты влюблялась когда-нибудь? — немного кокетливым тоном спросила Бригитта.
— Ах, это, — Эмма улыбнулась, — нет, я не влюблялась по-настоящему. Были, конечно, симпатии во время обучения, но это так… А что?
— Да вот, — жестом фокусника леди Дракхайн вынула из кармана своей хламиды миниатюрную карточку с изображением белокрылых птиц в небе и отдала ее Эмме. — Принесли, пока тебя не было. Без конверта, читай-не хочу. Видимо, ваша свадьба — дело решенное.
Эмма забрала карточку, медленно перевернула ее и, чувствуя, как злость захлестывает изнутри, прочла: «Милая моя Мими, спешу узнать, как ты устроилась во дворце. Всего ли тебе достаточно? Не обижают ли? Одно твое слово — и я заберу тебя. Твой Свейн Тибрих».
— Вот же… — Эмма проглотила ругательства, но карточку смяла в руках.
— Что-то не так? — Карие глаза Бригитты смотрели внимательно, с нескрываемым интересом. — Кто такой этот Свейн?
— Мой жених, — ответила Эмма, отворачиваясь. — Он так считает. И вот…
Она разжала ладонь, показывая смятую бумажку.
— Красноречиво. — кивнула Бригитта. — А ты, значит, не горишь желанием идти за него?
— Нет.
— Что так?
Эмма пожала плечами, размышляя над поступком Свейна. Это надо было послать во дворец карточку с текстом столь фривольного содержания! Он словно бы всем рассказал, что она не свободна… или — еще хуже! — имеет связь вне брака! Эмма быстро подошла к камину и, присев, закинула карточку в огонь. Тот жадно лизнул бумагу и, распробовав, накинулся, поедая и потрескивая от удовольствия.
— Так что с этим Свейном не так? — не унималась Бригитта. — Он страшный?
— Нет. Очень даже красивый.
— Старый? Больной?
— Нет. Молодой и полный сил.
— Горбатый? Бедный и хромой?
— Нет же! — Эмма вскочила и яростно всплеснула руками: — Прекрати, прошу! Он не калека и вполне себе приятен, а еще богат.
— Тогда я не понимаю, — пожала могучими плечами Бригитта. — Если у твоей семьи проблемы с долгами, и есть жених, способный все проблемы решить, то…
— Но ведь я не люблю его! — воскликнула Эмма возмущенно. — И потом, у меня есть дар. Я долго училась и способна на большее, пойми! Если мы победим, то я смогу открыть свое дело, и мне не придется искать помощи от мужчины, которому я нужна только для… продолжения рода.
— Но мне ты говоришь, что я должна прыгать от счастья, раз стала одной из тринадцати претенденток в невесты Вилли, — с усмешкой проговорила Бригитта.
Эмма поморгала и так яро покачала головой, что даже мушки в глазах появились.
— Нет-нет, все совсем не так! — сказала она. — Принц, он…
— Красавчик, — кивнула Бригитта, принимаясь загибать пальцы, — молодой и полный сил. Не калека и вполне приятен. И ему нужна жена, чтобы… дай-ка подумать… ах, да, родить как можно больше наследников.
— Ты передергиваешь, — Эмма вымученно улыбнулась. — Все же есть разница между Свейном и его высочеством. Перед тобой откроются огромные перспективы, Бригитта. Ты сможешь влиять на его решения, мягко направлять, помогать людям…
Эмма сбилась под ироничным взглядом Бригитты. Она читала в ее глазах упрек и насмешку, и ей стало невыносимо стыдно. Но всего на пару мгновений. Все же иногда правда бывает во вред, и надо лучше продумывать, что говорить Бригитте в будущем.
— Стать принцессой — ни с чем не сравнимая честь! — подавшись вперед, Эмма выпустила немного магии, стараясь придать своим словам больше силы. — И твое сердце еще не занято, а значит, Вильгельм сможет стать единственным. Ты подаришь ему свой цветок, позволишь ему помочь распустить твой бутон…
— Эмма, — произнесла Бригитта, и все магические потуги Эммы разбились о ее щиты, — твои цветочные ассоциации меня уже утомили.
— Это не просто слова! — возразила Эмма. Она вскочила с кресла и принялась ходить туда-сюда по гостиной. — Я — менталист.
Бригитта согласно кивнула.
— Я вижу ауры людей.
— И как тебе моя аура?
— Нормальная, — ответила Эмма, быстро глянув на Бригитту, которая вальяжно развалилась на диване. — Но ты закрыта от меня, и это плохо.
— Мы, горцы, не пускаем малознакомых людей к себе в ауры.
— Я вижу лишь оболочку, внешнюю часть, — Эмма остановилась и, опустившись на колени прямо у ног Бригитты, взяла ее руку в свою. — Позволь мне проникнуть глубже.
Взгляд Бригитты скользнул по ее лицу, задержавшись на губах.
— О таком меня еще не просили, — произнесла она со странной интонацией.
— Женская внутренняя суть напоминает цветок, — продолжила Эмма, поглаживая руку невесты. — Скрытая за внешними щитами нежность, способность любить, дарить тепло. Словно волны энергии, расходящиеся лепестками. И когда этот цветок раскрыт, когда женщина проявляет свою суть ярко и полно, она становится неотразимой.
Бригитта вдруг потянулась к ней и погладила кончиками пальцев по щеке.
— Твой цветочек наверняка очень хорош, — сказала она мягко.
— И твой тоже, — кивнула Эмма.
— Я так не думаю, — уклончиво ответила та, и Эмме показалось, что она улыбается.
— Я помогу тебе раскрыться, Бригитта, — пообещала она, сжав крупную ладонь леди Дракхайн и прижав к своей груди.
Та внимательно проследила за ее движением.
— Я сделаю все, что в моих силах! — произнесла Эмма. Сейчас ее переполняло сочувствие к девушке, сидящей напротив. Такая закрытая — и дело совсем не в цветохроне. — Это судьба свела нас вместе. Мы можем стать по-настоящему близки.
— Я бы да… очень за… — Бригитта поерзала в кресле, поправила цветохрон.
— Правда? — обрадовалась Эмма. — Тебе ведь тоже этого хочется, признай?
— Ну… да, — промычала леди Дракхайн.
— Я разбужу в тебе женщину! — пылко воскликнула Эмма.
— Да… — протянула Бригитта. — Погоди, что? — встрепенулась она.
— Мы сделаем это вместе, — кивнула Эмма, поднимаясь с колен. — Будем действовать быстро. Интенсивными методами. И я тебе обещаю — твой бутон вскоре расцветет!
— Ну, все, я проголодалась! — решительно поднявшись, Бригитта первой двинулась к двери. — Пойдем, проверим, чем сегодня потчуют во дворце. Я бы сейчас и кабанчика съела!
— Не сомневаюсь, — вздохнула Эмма, следуя за девицей.
В обеденном зале, ко всеобщему удивлению, было накрыто на меньшее количество персон. Эмма, удрученная мыслями о том, как помочь Бригитте раскрыть скрытую в ней женственность, не сразу обратила внимание на ажиотаж, царивший среди присутствующих.
Когда леди Дракхайн тронула ее за плечо и заметила, что тарелок не хватает, Эмма даже собиралась возмутиться: сколько можно есть, когда другие от нервов не могут и крошки проглотить?! Однако вскоре до нее дошел смысл сказанного и — о чудо — выяснилось, что сразу две невесты после первого же конкурса добровольно отказались от участия в отборе!
— Уехали низкая шатенка и та рыжая, что красила губы! — быстро наведя справки, рассказала Эмма Бригитте. — Это замечательно! Понимаешь?
— Не совсем.
— Вот так, медленно, но верно, судьба ведет тебя к законному месту — рядом с принцем. Соперницы уходят сами!
— Ах, это, — леди Бригитта кивнула, — и правда.
— Ты не выглядишь счастливой. У нас минус две конкурентки, — напомнила Эмма.
— Мне больше интересно, с чего они вдруг решили уехать, — ответила Бригитта, и Эмме показалось, что она хмурится. — Такие красивые девушки, из благородных семей… Вчера еще кипели намерением стать будущими королевами и вдруг добровольно отбрасывают единственный шанс.
— Может, просто устали от гонки? Или побоялись огласки своих ответов на неудобные вопросы первого конкурса? — предположила Эмма самое очевидное, но сама тоже задумалась. Что касается рыжей — та наверняка была опорочена, но шатенка выглядела очень милой, настоящей леди...
— Нужно расспросить слуг, — тихо проговорила Бригитта, следуя к своему месту за столом. — Возможно, они что-то слышали. Местами на таких отборах не разбрасываются.
Эмма про себя признала правильность мыслей Бригитты. Хоть ее женственность пока что спит под прочным панцирем, ум работает хорошо. Принц обязан был это заметить!
Как и следовало ожидать, аппетит Бригитты ни капли не изменился. На тарелке сначала возникла горка еды, а после — почти так же быстро — исчезла. Эмма, решив на этот раз не давить на подопечную, тоже с удовольствием поела, преступно радуясь тому, что другие две девушки сошли с дистанции. Каковы бы ни были причины, теперь невест оставалось всего четырнадцать!
В конце трапезы, насмотревшись на грациозные движения остальных девушек, Эмма поняла еще одну важную вещь: Бригитте необходимо было повторить правила этикета. Она заметила, что у горянки все же не хватает манер для дворца: все ее движения, в отличие от других невест, были слишком просты и порывисты, а грация если и присутствовала, то какая-то неправильная — слишком… хищная, что ли? А однажды, Эмма готова была поклясться, Бригитта облизала пальцы, пользуясь тем, что под цветохроном этого не видно! Ее манеры были далеки от образцовых, что не удивительно, учитывая, что Бригитта родилась и выросла в глуши.
Стоило девушкам расправиться с обедом, как дворецкий объявил о внезапном дозволении принца: всем дамам предлагалось пройти в знаменитый королевский сад, дабы насладиться поистине волшебными видами и получить эстетическое удовольствие, отдохнув душой после первого конкурса.
— Может, принц и сам там будет, — зашептала Эмма, прижавшись к леди Дракхайн. — Нужно проявить себя в лучшем виде.
— Хорошо.
— Но и не забывай, что ты должна быть внимательной, — наставляла Эмма, следуя за поднявшейся Бригиттой. — Нам нужно также понять, кого из конкуренток следует опасаться больше всего. Присмотреться к ним.
— А вот это правильно, — в голосе Бригитты наконец послышалась заинтересованность, — присмотримся к ним и потом обсудим, кто что из себя представляет.
— Да-да, — закивала Эмма, радуясь новому желанию «своей» невесты: посплетничать. Пусть это не самое лучшее занятие, но в таких разговорах можно больше узнать о самом собеседнике.
Размышляя, Эмма шла за невестами, слушая в пол-уха комментарии их сопровождающего — элегантного мужчины, красиво рассказывающего о легендах замка Иствиг.
— ...и тогда прекрасная, но убитая горем принцесса, ее высочество Виолетта Юрингем, велела посадить у строящегося еще дворца сад, красивее которого не было бы во всем королевстве. Она велела собрать в нем все сорта роз, какие только возможно и невозможно! Она пригласила лучших мастеров…
Рядом громко зевнула Бригитта, и Эмма снова вспомнила о намерении обучить подопечную манерам. Пусть цветохрон и избавляет ее от необходимости прикрывать рот, все-таки будущая правительница не должна вести себя столь вопиющим образом.
Стоило подумать об этом, как опасения Эммы подтвердились. Идущая чуть впереди высокая брюнетка с прекрасными миндалевидными глазами цвета охры, обернулась и уточнила излишне громко:
— Вам скучно, леди Дракхайм? В вашем графстве, как мы понимаем, время проводят гораздо веселее?
Слава всем святым, Бригитта не успела ответить. Вмешалась судьба в лице Миланы Фонжевьен:
— А что же хорошего в розах? — поразилась девушка. — Они ужасно колючие и так сладко пахнут, что часто доводят до головных болей. Да еще и количество лепестков на цветке всегда очень неудачное, если вы не обращали внимание. Вот провели бы нас к озеру Хрустальной Надежды — это стало бы чудом из чудес!
— Озеро, у которого может прогуливаться лишь королевская семья, — закивала шатенка слева от Эммы.
— Говорят, воды его спокойны даже в самый сильный ветер, — добавила Амалия Стетхейм, — и прозрачны, как слеза младенца.
Глаза Амалии слегка припухли, но девушка все еще была здесь, и Эмма сгорала от любопытства — так ей хотелось узнать, какой вопрос довел блондинку до слез, и почему она не уехала вместе с двумя другими конкурсантками. В другой ситуации она была бы не против подружиться с Амалией, но сейчас ей хотелось избавиться от нее как можно скорее! Даже с заплаканными глазами она напоминала печального ангела.
Бригитта прошла вперед, загородила своими широкими плечами Амалию, а заодно и еще двух невест, повернула голову в сторону и задумчиво почесала грудь.
— А с западной стороны к нему прилегает болото, моя нянюшка рассказывала о нем столько сказок! — скороговоркой ввернула свое Милаша, счастливо улыбаясь. — Именно там, говорят, к первой королеве Юрингем явилась святая Селена, подарив ей артефакт, способный возбуждать любовь! И до сих пор там живут ее помощники, готовые спасти разбитое сердце отчаявшейся леди!
После конкурса Милаша переоделась в свободное клетчатое платье, довольно простенькое, но милое, а светлые выгоревшие волосы заплела в две косы и скрутила их баранками над оттопыренными ушками — прямо как пастушка на лугу. Ее менталистка держалась рядом, но больше не затыкала ей рот, по-видимому, решив, что сейчас от болтовни Милаши не будет вреда. Ирэна Воблер выглядела довольной, словно сытая кошка, снисходительно поглядывающая на мышек, и Эмма невольно задумалась — что тому причиной. То ли Ирэна рада, что ее подопечная прошла первый конкурс, не рассказав про поцелуи с языкастым Лиамом, то ли здесь что-то еще…
Остальные невесты, узнав об озере, умолкли, переглядываясь друг с другом, а их сопровождающий развел руками, виновато ответив:
— К сожалению, прогулку у озера предварительно должен одобрить его высочество. Но, смею напомнить, сегодня вы приглашены в роскошный сад роз! И вот, собственно, он сам!
Мужчина первым вошел через распахнутые двустворчатые двери. Эмма сразу ощутил невероятно сладкий нежный аромат, обволакивающий со всех сторон, а после и увидела… Множество роз… Белые, оранжевые, красные и черные! Они собирались вместе, преобразуясь в лабиринт, за цветущими стенами которого порой можно было скрыться с головой.
— Чудесно!
— Прекрасно!
— Восхитительно! — послышалось со всех сторон от невест.
— Это поразительно! — высказалась и Эмма, украдкой толкая Бригитту локтем в бок. — Никогда не видела ничего красивее!
— Ах, как мило, — пробормотала леди Дракхайн, осматриваясь по сторонам. Прищурившись, она обернулась к замку, а затем, приставив руку в виде козырька ко лбу, всмотрелась в сторону того самого озера, о котором упомянула Милаша.
— Красиво, да? — поняла ее Эмма. — Я и сама не отказалась бы там прогуляться.
Невесты разбрелись по лабиринту, и Эмма взяла Бригитту под руку. Леди Дракхайн хмурилась и выглядела напряженной, постоянно оглядываясь и будто прислушиваясь к чему-то.
— Ты любишь цветы, Бригитта? — спросила Эмма. — В вашем графстве принято дарить женщинам букеты?
— Да, — коротко ответила невеста, вновь останавливаясь и глядя куда-то поверх кустов.
— За тобой ухаживал кто-нибудь? — не отставала Эмма.
Бригитта молчала, громко сопя под цветохроном.
— Нет, — сказала она наконец, и Эмма отвела взгляд.
Бедная девушка! Эмма уже составила картину ее жизни: вечно занятая мать, которая то рожает, то управляет порядком в замке, суровый отец и восемь братьев. Откуда Бригитта могла научиться женственности? Она просто без понятия, что это такое. А теперь, оказывается, у нее ни разу не было поклонника. С этим надо что-то делать…
— Ты, верно, даже не знаешь, как вести себя с мужчинами… — пробормотала Эмма.
Вместо ответа Бригитта неожиданно дернулась и, резко повернувшись в сторону особенно высоких кустов, рванула в узкий проход между ними. Эмма растерянно замерла, гадая над странным поведением подопечной, когда услышала сдавленное хрюканье и хриплый, но до боли знакомый голос:
— Отпустите! Я буду жаловаться… Вы не имеете права!
Эмма бросилась на зов и вцепилась в сильные руки Бригитты, попросив:
— Не надо так, леди Дракхайн! Он здесь не со зла… Это… это…
— Я ее жених! — подпрыгнув на месте и едва не оставив в руках Бригитты лацканы своего сюртука, Свейн Тибрих яростно добавил: — Вам выделили телохранителей?! Скажи ей, что я не опасен! Переведи ей, Эмма! И пусть немедленно извинится и покинет нас.
— Но Свейн…
— Пошла вон, эй! — не сдавался кузен, глядя на Бригитту исподлобья. — Откуда только набирают таких…
Леди Дракхайн усмехнулась и сложила руки на могучей груди.
— Эй, я тебе говорю, громила, — Свейн пощелкал пальцами перед глазами Бригитты. — Уйди и оставь меня наедине с моей прекрасной, очаровательной кузиной.
— Моя твою понимайт, но никуда не пойти. Ты пойти сам. В сад, — сказала Бригитта с нарочитым акцентом.
Эмма открыла рот, да так и застыла, совершенно сбитая с толку.
Свейн же закатил глаза и, фыркнув, полез за мешком с медяками:
— Сколько? — прямо спросил он. — Сколько ты хочешь за то, чтобы оставить меня и мою невесту наедине.
Бригитта посмотрела на Эмму. Та захлопнула рот и прикусила нижнюю губу, тщательно подбирая слова для извинений перед горянкой и нравоучений для жениха.
— Три пено хватит я надеюсь? — усмехнулся тем временем Свейн, подбрасывая на ладони монетки и протягивая их леди Дракхайн.
Эмма кинулась к нему, сжала его пальцы в кулак, пряча злосчастные монеты, и с отчаянием посмотрела на Бригитту. Гордая леди Дракхайн наверняка сейчас оскорбится до глубины души...
— Ладно, я вас оставлю, но буду неподалеку, — сказала Бригитта неожиданно спокойно, будто даже с усмешкой, и прошла за поворот. Ее черный цветохрон было видно даже за самыми высокими кустами, так что Эмма, не боясь потерять леди Дракхайн из виду, повернулась к Свейну.
— Ты! — выпалила она, ткнув его пальцем в грудь. — Зачем явился сюда?
— Мне так нравится, когда ты злишься, — промурлыкал Свейн. — Выпускаешь коготки, как сердитая кошечка.
— Я здесь на работе! Как ты не понимаешь? Меня взяли менталистом на королевский отбор!
— Твоя мама мне сказала, — кивнул он, а потом жеманным жестом отбросил светлую прядь, упавшую на глаза. — Мими, это глупости. Тебе не надо работать!
— А зачем, по-твоему, я училась в институте?
Свейн пожал плечами, полюбовался на свои отполированные ногти.
— В твоей хорошенькой головке куча разных глупостей, — снисходительно сказал он. — И это даже мило. Но когда мы поженимся, ты будешь заниматься лишь домом и мной.
Он приобнял ее за талию и повел по дорожке. Эмма тяжело вздохнула, покосившись на кузена. Весь лощеный и напомаженный, блестящий, как фантик от конфеты, он вызывал у нее лишь раздражение и скуку. Однако, если она провалит этот отбор… Обернувшись и увидев черную макушку Бригитты, Эмма решила уделить пару минут кузену. Может, ей удастся убедить его оставить ее в покое и не позорить во время отбора?
Вейрон заставил себя отойти от менталистки, но краем глаза следил за макушкой женишка, с важным видом прохаживающимся среди роз. Эмма едва доставала тому до плеча и что-то пылко говорила, но Свейн, кажется, вовсе ее не слушал.
— Вы тоже сбежали от своей менталистки?
Вейрон быстро повернулся и увидел Амалию, сидящую на скамейке под перголой, увитой белыми розами.
— Не то чтобы… — протянул он.
— Иногда хочется побыть наедине с собой и собственными мыслями, — со вздохом продолжила она.
Как ни странно, Эмма Вейрона не раздражала. Ее слова про бутоны и навязчивое желание разбудить в нем женщину — да, а вот сама она — нисколько. Тем не менее он не стал переубеждать Амалию.
— Вы хотите остаться одна?
— Нет-нет, — возразила Амалия, сдвигаясь на краешек. — Садитесь. Я с радостью разделю с вами свое одиночество.
— Значит, вам не нравится ваша менталистка? — спросил он прямо, опускаясь на скамью.
— Она милая, — вздохнула Амалия. — Но все время пытается влезть мне в голову. Она словно хочет сделать из меня кого-то совсем другого. Вы понимаете?
— Более чем, — усмехнулся Вейрон, они немного помолчали, сидя рядом, и он осторожно спросил: — Почему вы плакали сегодня? Принц плохо с вами обошелся?
— Нет! — горячо возразила Амалия. — Принц — чудесный молодой человек. Напротив, он отнесся ко мне с пониманием…
Она вздохнула, и в ее глазах заблестели слезы.
— О нет, — испугался Вейрон. — Только не плачьте.
— Не буду, — пообещала Амалия, улыбнувшись, и смахнула слезинки с длинных ресниц. — В общем, на отборе мне задали вопрос, которого я никак не ожидала услышать, — произнесла она через силу. А потом выдохнула и сказала быстро, словно боясь передумать: — Моя семья разорена. Все, что у меня есть — лишь имя. Я была помолвлена, но мой жених отказался вступать в брак, когда узнал, что я — бесприданница.
— Ну и дурак, — искренне сказал Вейрон. — Вы и сами сокровище.
Амалия благодарно улыбнулась.
— Меня спросили о причинах, по которым была расторгнута помолвка. Я пыталась соврать.
Она слегка покраснела и отвернулась.
— Я тоже пытал...ась, — Вейрон сделал вид, что поперхнулся. — Но зараза Пилон…
— Хоть бы у него этот палец отвалился, — с горечью согласилась Амалия.
— Но по сути, ничего страшного не произошло, — осторожно начал Вейрон. — Вилли может позволить себе взять в жены любую. Уж чего-чего, а денег ему хватает.
— Вы не понимаете, — покачала Амалия головой. — Теперь принц знает, что меня бросили. Это так стыдно…
Она прижала ладони к горящим щекам.
За кустами роз прошли Свейн и Эмма, которая что-то ему объясняла. Но белобрысый хмырь лишь самодовольно выпячивал грудь, как тетерев на току, и смотрел на менталистку с поволокой. Вейрон сжал кулаки. Отчего-то ему очень хотелось стереть это собственническое выражение с его морды.
— А кто это? — спросила Амалия с любопытством.
— Жених моей менталистки, — ответил Вейрон. — Редкий урод, правда?
— Отнюдь, — возразила Амалия, близоруко прищурившись.
— Да он такой же самовлюбленный хлыщ как Вилли!
— Вот именно, он немного похож на принца, — ответила Амалия. — А принц такой красавчик… Глядите-ка, он что, пытается ее поцеловать?
Вейрон быстро вскочил и, не давая себе времени на раздумья, рванул на выручку менталистке.
Эмма упиралась руками в грудь кузену, отворачивалась, но его губы, мокрые и розовые, были все ближе. Свейн оказался глух к ее мольбам и уговорам. Он слышал только себя и был уверен, что Эмма кокетничает, набивая цену, а на самом деле влюблена в него до беспамятства. И вот теперь он твердо намеревался сорвать с ее губ поцелуй, а она, пытаясь увернуться, грешным делом подумала, что проще и вправду его чмокнуть и сбежать.
Однако спасение явилось в виде Бригитты Дракхайн. Она словно фурия ворвалась на тропинку, разбив их уединение, схватила Свейна за руку, и, как-то хитро вывернув ему пальцы, сказала:
— Девушка не желает.
— Оставь меня! — воскликнул Свейн, пытаясь высвободить руку. — Отпусти!
Бригитта разжала пальцы, и Свейн едва не упал. Мотнув головой, он отбросил длинную прядь волос с глаз и сердито заявил:
— Моральные принципы не позволяют мне бить женщину…
— А целовать против воли позволяют?! — с угрозой произнесла Бригитта. Она резко наклонилась вперед, и Свейн отпрыгнул от горянки сразу на три шага. Наткнувшись на колючие кусты кремовых роз, рванул влево, бросив через плечо всего одну фразу:
— Я напишу тебе завтра, любимая!
После прогулки им сообщили, что завтра вечером будет бал в честь начала отбора. Невесты, несколько разочарованные тем, что принц так и не появился в саду, побрели во дворец, обсуждая, что надеть и какие будут танцы.
Бригитта же спросила, когда будет ужин, и, узнав, что его подадут прямо в покои, больше вопросов не задавала. Про Свейна и его бегство леди Дракхайн с Эммой так и не заговорила — лишь глянула с укором и этого вполне хватило, чтобы понять — она как никто осуждала разнузданность своей менталистки!
Сейчас, с аппетитом поглощая яства, выставленные на низком столике у камина, Бригитта выглядела вполне спокойной и довольной — насколько Эмма могла понять. Аура ее вообще не менялась. Словно ее приколотили гвоздями.
— Нам надо решить, что надеть завтра на бал, — решилась заговорить Эмма, кладя себе в тарелку рыбное филе.
— К счастью, этот вопрос уже решен, — ответила Бригитта, и ее голос вдруг прозвучал грубее, чем обычно. Взгляд, брошенный на Эмму, так же не сулил ничего хорошего.
Тоска сдавила сердце Эммы: мало того, что победа в отборе казалась ей все более призрачной, к этому добавилось еще и осуждение Бригитты. Между ними словно выросла стена отчуждения. Еще бы! Такая правильная леди Дракхайн в своем цветохроне наверняка теперь с трудом скрывала возмущение тем, как Эмма повела себя со Свейном. Прогуливаясь по саду наедине, она рассчитывала добиться понимания жениха, а вышло только хуже… Если бы не горянка, кузен получил бы поцелуй, а ведь их мог заметить там кто угодно!
Кроме того настроение Эммы окончательно упало от понимания того, как будет выглядеть ее черная гора среди ярких пышных платьев во время бала.
— Ты умеешь танцевать? — спросила Эмма, теша надежду на лучшее до последнего. — Ах да, если нальют…
Бригитта наконец подняла на нее взгляд. В карих глазах светилось понимание и сочувствие, и Эмма рассердилась на саму себя. Прочь сомнения и терзания! Нельзя сдаваться и отдаляться друг от друга! Нахмурив брови, она положила себе шпинатное суфле.
Сегодня на прогулке она увидела нечто, заставившее ее вздрогнуть. Это длилось всего мгновение, но картина не стиралась из памяти, хоть тресни. Когда Бригитта спешила к ней на помощь, цветохрон зацепился за колючую ветку, приподнялся, и Эмма увидела…
Она съела кусочек рыбки, посмотрела на Бригитту. Кажется, первый этап по пробуждению в ней женщины обозначился сам собой.
— Завтра до вечера у нас свободное время, и я знаю, чем мы займемся, — с преувеличенной бодростью заявила Эмма.
— Пойдем гулять в саду? — без энтузиазма предположила Бригитта. — Что там твой Тибрих? Вразумился?
Эмма помрачнела, понимая, что поднятой темы не избежать.
— Боюсь, что нет, — грустно ответила она. — Я надеялась пробудить в нем совесть, оставшись наедине.
— А пробудила страсть, — зыркнула на нее Бригитта.
— Это произошло по моей вине, — нехотя призналась Эмма, отведя взгляд. — Пару лет назад я готовилась к экзамену, училась снимать свои ментальные блоки. И так получилось, что кузен вошел на задний двор, где я тренировалась. С тех пор он не дает мне проходу. Что я только ни делала! Пыталась повлиять на него по-всякому! Но вот тот момент, когда я полностью раскрылась перед Свейном, стал для него чем-то вроде вспышки, отпечатавшейся в сознании.
— Да ты опасная женщина, Эмма Эжени, — произнесла Бригитта с легкой усмешкой.
— Я не хочу, чтобы ты думала обо мне плохо, Бригитта, — вздохнула Эмма. — Наверное, ты считаешь меня испорченной? Легкомысленной? Но клянусь, что не собиралась с ним целоваться.
— Я не считаю тебя испорченной, — мягко возразила Бригитта. — По тебе сразу понятно, что ты… что цветок твоей невинности все еще в вазе.
Эмма нахмурилась, переваривая метафору, но вскоре отмахнулась и с улыбкой попросила:
— Забудем о Свейне и его отвратительных манерах, прошу. Есть кое-что гораздо более интересное! Мы с тобой пойдем по магазинам!
— О нет… — простонала Бригитта. — Эмма, я не стану надевать ничего, кроме цветохрона. Я чту традиции. Ты не заставишь меня…
— Да-да, — отмахнулась она, пробуя суфле и морщась. — Но на тебе есть еще кое-что. И это… просто ужасно.
Бригитта нахмурилась.
— Да, я говорю как есть, — кивнула Эмма. — Я могла бы попытаться подобрать менее ранящие слова, но не хочу. Это ужасно, Бригитта!
— Да о чем ты?! — воскликнула она.
— Сегодня, когда ты так спешила, чтобы спасти мою честь… кстати, спасибо тебе за это! Полы твоего цветохрона, зацепившись за колючую ветку, на мгновение задрались, и я увидела…
Бригитта сглотнула.
— ...твои панталоны, — горько произнесла Эмма. — Самый краешек, но мне хватило. Мало того, что они серые без единой рюши, так еще и доходят едва не до колен! Так нельзя!
— А мне удобно, — пробормотала Бригитта.
Эмма покачала головой.
— Нет, это не обсуждается, — сказала она. — Это станет первым шагом к пробуждению твоей женственности. В шелковом белье ты почувствуешь себя совсем по-другому, поверь.
Бригитта мрачно жевала котлету, глядя в прорезь цветохрона, и Эмма даже не могла представить, о чем та думает.
— Их же все равно никто не увидит, — произнесла леди Дракхайн. — На кой ляд мне другие панталоны, скажи? Я клянусь, что впредь буду осторожней в движениях…
— Не в этом дело, — отрезала Эмма. — Не важно — увидит их кто-то или нет. Важно, что ты сама будешь знать. Одно дело, когда на тебе панталоны до колен, и совсем другое — кружевные трусики. Ты будешь чувствовать себя более сексуальной, влекущей…
— Не буду, — упрямо заявила Бригитта.
— Только представь, — прошептала Эмма, склонившись к ней и игриво подвигав бровями. — У тебя под цветохроном будет маленький секрет…
Бригитта пристально на нее смотрела, и в ее карих глазах явно бурлили эмоции, но Эмма не могла понять, какие. Возможно, горянке все это непривычно и дико — кружевное белье, женские ухищрения, но Эмма твердо решила настоять на своем.
Она приметила улочку с магазинами еще на подъезде ко дворцу. Наверняка там кусачие цены, но леди Дракхайн сама говорила, что не нуждается. Найдет пару монет на новое белье…
— А еще…
Бригитта с тоской посмотрела на Эмму.
— Надо проверить, как хорошо ты танцуешь, — сказала та. — Но ты ешь, не спеши. Сделаем это после ужина.
Менталистка отодвинула от себя тарелку с непонятной зеленой массой, которую Вейрон не решился попробовать, и взяла креманку с мороженым. Смакуя каждую ложечку, она мурлыкала что-то себе под нос и выглядела очень довольной.
— Эмма, — произнес Вейрон, собравшись. Он решил больше не откладывать на потом сложный разговор. — Мне надо тебе кое-что сказать…
Сбился, сам себе поражаясь. Никогда еще ему не было так сложно говорить правду. Но в конце концов, она вроде умная девочка, должна понять. Он расскажет ей об операции, в самых общих чертах. Убедит держать все в секрете. Будет куда проще, если ему не придется притворяться женщиной перед ней.
— Говори, — кивнула Эмма. Она взяла из блюда с ягодами клубнику и, макнув ее в мороженое, положила в рот. Зажмурившись от удовольствия, облизнула губки, а после откинулась на спинку кресла и стала расстегивать пуговки на платье. — Ты можешь рассказать мне все. Любые секреты.
— Понятно, — кивнул Вейрон, наблюдая за ее манипуляциями.
Одна пуговка никак не поддавалась, но Эмме все же удалось ее расстегнуть. В вырезе платья показалась аппетитная ложбинка между двумя упругими холмиками.
— Мне сказали об отборе в последний момент, — проворчала Эмма, заметив взгляд Вейрона и расценив его по-своему. — И вот — единственное форменное платье, более-менее подходящее мне по размеру, оказалось тесным в груди. Ты наверняка меня понимаешь…
— Я? — переспросил Вейрон.
— Ну да, — подтвердила Эмма. — У тебя шикарные формы.
— Ах это…
— Тебя не смутит, если я буду ходить по нашим комнатам в таком виде? — спросила Эмма, немного виновато улыбнувшись.
— Ты можешь и вовсе раздеться, — предложил Вейрон с энтузиазмом.
— Это будет странно, — она вытянула шпильки, тряхнула головой, и мягкие каштановые волосы рассыпались по плечам. — Я буду голой, а ты — в цветохроне?
— Что тут такого? — с жаром возразил он. — Мы ведь с тобой теперь… почти сестры.
Эмма кивнула. Слегка оттянув ткань платья и сложив губки трубочкой, она подула в ложбинку между грудями.
Вейрон не сводил с менталистки взгляда. Как же она была притягательна в своей милой непосредственности!
— Фух, так гораздо лучше, — пробормотала Эмма с облегчением. — Знаешь, Бригитта, мы ведь с тобой очень похожи.
— Правда? — переспросил он, сглотнув.
— Мы обе вынуждены подчиняться правилам. Мы обе — жертвы обстоятельств, ограничивших наши возможности с рождения, — печально произнесла Эмма, подняв свои колдовские зеленые глаза на Вейрона, и он с трудом оторвал взгляд от ее декольте. — Я знаю, каково это — когда тебе не позволено быть самой собой. Моя семья до последнего пыталась отрицать существование во мне магии. Меня даже водили к ведуньям, которые обещали заблокировать мои способности. Не вышло.
— Слава всем светлым.
Эмма улыбнулась, склонив голову к плечу.
— Тебя тоже пытаются засунуть в рамки. Обрядили в этот цветохрон, привезли на отбор, не поинтересовавшись твоим мнением… Я вижу в тебе себя.
— А я вижу себя в тебе, — озвучил Вейрон свое тайное желание, которое становилось все труднее прятать под цветохроном.
— Видишь, как здорово мы понимаем друг друга! Мы становимся все ближе, Бригитта. Так что ты хотела мне сказать? — вспомнила Эмма.
«Что я мужчина, и хочу совсем иной близости», — подумал Вейрон, а вслух произнес:
— Мне все же кажется, что сейчас не время ходить по магазинам. Лучше уж порепетируем танцы и последим за конкурентками…
Эмма нежно улыбнулась и вдруг поднялась с места. Подойдя к Вейрону, обняла его за шею, слегка склонившись. Упругие грудки в глубоком вырезе оказались прямо у него перед глазами.
— Я понимаю, тебе страшно что-то менять, — с сочувствием произнесла она. — Ты привыкла жить по строгим правилам. Но ты смелая, Бригитта, и я верю в тебя. Это лишь первый шаг, и мы сделаем его вместе.
— Правила — это не так уж и плохо, — неуверенно пробормотал он.
— Поверь, главное — начать, — сказала Эмма, отстранившись. — А потом тебя будет не остановить! Твоя внутренняя женщина проснется, сметая все на своем пути!
Вот уж чего не хотелось бы…
— Завтра мы купим тебе еще и чулки, — пообещала она и вдруг приподняла платье. — Вот смотри, они такие тонкие, эластичные, крепятся на специальный пояс…
Вейрон смотрел. О, он бы ни за что этого не пропустил! Чудесные стройные ножки в белых чулках так и манили протянуть руку и коснуться их. Провести снизу вверх, чтобы проверить, где заканчивается тонкая ткань чулков...
— Хочешь потрогать? — предложила Эмма, будто услышав его мысли, и он, не заставляя просить себя дважды, погладил изящную коленку, скользнул ладонью выше по стройному бедру, затянутому в шелк. — Правда, приятное ощущение?
Он молча кивнул, не в силах подобрать слов. Он обязан признаться ей, пока это не зашло слишком далеко. Вот прямо сейчас!
— Правда, с ними надо осторожно обращаться, чуть что — и стрелка, — вздохнула Эмма, поворачиваясь к нему спиной и поднимая юбки еще выше. — Посмотри, кстати, сзади все в порядке? Кажется, я задела ногтем, когда надевала…
Вейрон вцепился пальцами в подлокотники кресла.
— Что там? Все нормально? — переспросила Эмма, не дождавшись ответа.
— Все просто прекрасно, — пробормотал он и откашлялся. Действие пилюль, переданных Донованом, явно заканчивалось.
Эмма опустила юбки и повернулась к нему.
«В принципе, лучше оставить ее в неведении», — подумал Вейрон, усмиряя пытавшуюся о чем-то докричаться совесть. — Она может выдать своим отношением, поведением, или вовсе разболтать чужой секрет остальным участницам отбора, среди которых прячется заговорщик».
— Что ж, ты наелась? — спросила Эмма и, протянув руку, шутливо поклонилась. — Позвольте пригласить вас на танец, леди Дракхайн.
— Может, не стоит? — Вейрон с надеждой покосился на дверь своей спальни.
— Вот поэтому стоит.
Он сжал ее руку, усмехнулся под цветохроном. Упрямая девочка не желала сдаваться.
— Нет же, Бригитта, — возмутилась Эмма, высвобождая ладонь, — твоя рука должна лишь слегка касаться моей. Прости, но у тебя хватка как у мужика. Помни о своей женственности, пробуди ее, покажи мне!
— Угу.
Вейрон поправил свободной рукой ткань на лице и приблизился к Эмме, горя желанием либо прижать ее и станцевать совсем другое, либо уйти к себе.
— Ну что ж, начнем. Обними меня.
Вейрон тут же обхватил тонкую талию девушки.
— Да нет же! — снова возмутилась Эмма. — Принцем буду я. А ты — леди Бригитта Дракхайн.
Вейрон, вздохнув, положил ладонь ей на плечо, и Эмма, охнув, виновато улыбнулась.
— Ну, ничего. Принц — крепкий мужчина. Но все же не налегай на него всем весом.
— Угу, — снова вздохнул Вейрон, а узкая ладонь Эммы легла на его поясницу.
— Вот так, — пробормотала девушка. — Вторую руку клади мне на ладонь. Но не всю пятерню, а лишь кончики пальцев. Осторожное касание. Ты робеешь, стесняешься, но при этом открываешься принцу. Знаешь, можешь еще слегка дернуть пальцами, будто ты дрожишь от тщательно скрываемой тайной страсти.
Вейрон молча посмотрел на Эмму. Он даже «угу» не смог из себя выдавить.
— Только не слишком дергай пальцами, — учила она его, нахмурив бровки, — а то принц еще решит, что у тебя припадок. Постарайся сейчас услышать меня.
— Я прекрасно тебя слышу, — пробормотал он.
— Душой, сердцем. Я проиграю в мыслях мелодию и попытаюсь передать ее тебе. Ты закрыта от меня, милая Бригитта, но я — открыта перед тобой.
Едва слышная мелодия сначала казалась подхваченной ветром из приоткрытого окна, но постепенно она становилась громче и в итоге зазвучала так ясно, будто скрипачи играли прямо здесь, в белой гостиной.
— Ты танцевала у себя дома? — спросила менталистка, и Вейрон вздрогнул от вопроса, вернувшего его в реальность. Эмма была так красива сейчас: каштановые волосы лежали мягкими волнами, глаза светились от энергии, и музыка, исходящая от нее, звенела без единой фальшивой ноты. К тому же Эмма так и не застегнула пуговки на тесном платье, так что вид сверху был потрясающим.
— С мужчинами никогда не танцевала, — сказал Вейрон честно. — В смысле, девушкам нельзя.
— Ох! Что за дикие нравы! — поразилась Эмма. — Хорошо, давай начнем. Глиссе правой ногой, плавно переходящее в плие. Знаешь, давай ты все же не будешь класть ладонь на плечо принцу, а вместо этого второй рукой слегка приподнимешь цветохрон.
— Нет.
— Но меня ты не должна стыдиться. Кроме того, я ведь уже все видела.
— Что — все? — не понял Вейрон.
— Твои ноги и даже немного больше, — напомнила она, многозначительно глянув чуть ниже пояса.
Вейрон остановился и попытался отнять руку, но Эмма не позволила. Сжав его пальцы в своих, она сердито проговорила:
— Прекрати стесняться меня. Я твой друг, мы на одной стороне. Ладно, забудем это на время. Давай продолжим. Шаг на пальцы левой ногой, а после правой. Плавнее, Бригитта, ты же леди. По сути весь этот танец нужно просто красиво ходить, давай же, где твоя грация?
— Похоже, у меня ее нет, — с деланной грустью проговорил Вейрон.
— Найдем! — угрожающе уверенно проговорила Эмма. — Повторим глиссе, переходящее в плие. Смотри, как это делаю я. И, как видишь, мне не стыдно поднять перед тобой юбку!
Она гневно сверкнула глазами и схватившись за низ платья, потянула ткань вверх. Вейрон нашел в себе остаток сил, чтобы отвернуться, иначе выдержка грозила его подвести.
— Эмма, я предлагаю закончить с танцами, — сказал он, вернувшись к столу и налив себе полный стакан воды. — Суть я уловила.
Выпив залпом, он обернулся и наткнулся на грустное личико менталистки:
— Ты совсем не хочешь бороться за принца, — прошептала она, и плечи ее поникли.
— Напротив! — возразил Вейрон. — Я здесь, чтобы бороться за него.
За его благополучие, но не суть…
— Тогда почему ты не помогаешь мне?
— Потому что ты требуешь невозможного. За один вечер хочешь пробудить во мне грацию, которой в этом теле в жизни не бывало.
— Нет же! — Эмма подошла к нему, схватила за руку и — о светлые! — снова прижала к своей груди, заверяя: — Я видела, какой ты можешь быть! Как тягуче-медленно двигаешься, когда расслаблена и наблюдаешь за другими девушками. В твоих движениях есть пластика, и еще какая!
— Какая? — Вейрон потерял нить разговора и отчаялся ее найти.
— Мужская, — внезапно заключила Эмма. — Ты привыкла жить среди братьев и, прости, но кажется переняла многие их повадки.
— Возможно, — осторожно кивнул Вейрон.
Эмма улыбнулась:
— Мы вместе решим все проблемы. Ты и я. — Она погладила его руку, прижатую к ее груди. — Медленно, но верно ты раскроешься и научишься доверять, научишься симпатизировать и даже любить. Да, да, Бригитта, я верю в это, а ты верь мне. Вижу по твоим потемневшим глазам, что ты боишься идти дальше и понимаешь это, но — молю — не отворачивайся от меня. Завтра на балу принц наверняка уделит внимание каждой из невест, а это именно то, что нам нужно. Я говорила с некоторыми невестами и они просто безнадежны! А Вилли… то есть Вильгельм не глуп! Видела, как он смотрел на тебя во время первого испытания? Зерно заинтересованности уже посеяно в нем и скоро оно даст ростки!
— Эмма…
— Да, Бригитта.
— У меня… рука затекла.
— Ох, прости!
Она отпустила Вейрона и тот быстро переместился на диван, положив одну из декоративных подушек себе на колени. Глядя на приближающуюся Эмму, он был близок к признанию со всеми вытекающими последствиями. Если она снова задерет юбку или начнет расстегивать платье…
— Прости, я слишком давлю на тебя, — Эмма присела рядом и мягко улыбнулась ему. Мелодия из ее мыслей постепенно затихла. — Давай оставим на сегодня тему танцев и раскрытия твоей сути.
— Спасибо, — искренне поблагодарил он.
— Но я хочу поговорить с тобой о любви.
Вейрон закатил глаза. Час от часу не легче.
— Ты говорила, что принц должен полюбить твою душу, — мягко начала девушка, — но мужчины… они устроены иначе.
— Вот как? — против воли заинтересовался Вейрон. — И как же они устроены?
— В первую очередь они обращают внимание на внешность, — вздохнула Эмма. — И большинству из них этого довольно.
— Это не так, — возразил Вейрон. — Вернее, внешность — это, конечно, важно…
— Это первостепенно, — категорично произнесла она. — И тут мы в сложной ситуации. Я уверена, что ты очень привлекательна.
— С чего ты взяла?
— У тебя совершенно потрясающие глаза, — пылко произнесла Эмма. — И в них столько страсти и ума, что я готова смотреть в них вечно!
— Хм…
— А твоим ресницам позавидует любая невеста.
— Спасибо, — сказал Вейрон, чувствуя себя до смешного польщенным.
— У тебя хорошая фигура… Не каноническая женственность, прямо скажем, но в тебе столько силы, энергии.
— Пожалуй, ты права…
— А твоя грудь…
— Оставим мою грудь в покое, — попросил Вейрон.
— ...и попа...
— Что? — его голос сорвался на высокие ноты, как будто действие пилюль Донована вернулось.
— Ее видно даже под цветохроном, — игриво усмехнулась Эмма. — Упругая, крепкая, уверена, принц тоже ее заметил.
Вейрон облокотился на подлокотник кресла и прикрыл глаза ладонью.
— К чему я все это…
— Да, к чему? — страдальчески поинтересовался он.
— Чтобы принц заинтересовался твоей душой, сперва надо привлечь его телом. Да, понимаю твое негодование, но увы, мужчины такие.
Вейрон печально кивнул. Зерно правды в ее словах было.
— Мы собирались обсудить конкуренток, — вспомнил он, схватившись за эту идею как за спасательный круг. Все что угодно, лишь бы отвлечь ее от обсуждения его форм.
— На балу держи спину прямо, что твоя роскошная грудь была видна. Когда предложат напитки, наклоняясь к столу, можешь слегка оттопырить попку. Хотя тебе нет нужды это делать, она и так торчит... — продолжила добивать его Эмма. — Но ты права, нам надо понять, кого следует опасаться больше всего, с кого брать пример или наоборот, обходить стороной. У тебя есть мнение на этот счет?
Вейрон вспомнил фривольные фотокарточки, обнаруженные им в комнатах рыженькой невесты. Еще тогда у него мелькнула мысль: зачем их брать на отбор. Но что если их принес кто-то другой? Кто-то, кому очень надо победить, и для этого он не гнушается любыми способами, в том числе шантажом. Рыженькая уехала. В глубине души Вейрону даже было немного жаль. Симпатичная девчонка и явно с огоньком.
Амалия Стетхейм рыдала из-за помолвки, расторжение которой, насколько Вейрон понял, держалось в секрете. Возможно, кто-то намеренно донес до ушей принца эту информацию, надеясь, что он не позарится на брошенную другим невесту.
И этот интриган вполне может оказаться злодеем, завладевшим артефактом.
— Ирэна Воблер, — произнесла Эмма, не дождавшись от него предположений. — У меня мороз по коже от этой дамы. Уверена, она пойдет на все.
Пожалуй, ее стоит рассмотреть пристальнее… Досье Ирэны, оставшееся под матрасом в спальне, было самым пухлым.
— Давай закончим на сегодня, — предложил Вейрон, поднимаясь.
— И это все? — удивилась Эмма. — Ты даже сплетничать не умеешь!
— Увы, — согласился он, пятясь к двери в спальню. — Пойду к себе. Отдохну. Насыщенный выдался день.
Эмма поднялась и шагнула к нему, протягивая руки и маня его пальчиками.
— Это каждый вечер теперь будет? — проворчал он, когда она обвила руками его шею, но всерьез рассердиться за это не смог.
— Да, — кивнула Эмма. — Ты чудесная девушка, Бригитта.
— Я это уже знаю, — пробормотал Вейрон, стараясь не слишком сильно прижиматься к менталистке, поскольку фамильная гордость рода уже дала о себе знать.
— Будь на месте принца я, выбрала бы тебя, — сказала вдруг Эмма, заглянув ему в глаза.
— Спасибо, — поблагодарил он, повернулся к двери и вдруг почувствовал ощутимый шлепок сзади.
Вздрогнув, он обернулся и ошарашенно посмотрел на Эмму.
— Отличная попа, — она озорно улыбнулась. — А завтра мы ее нарядим в шелк и кружева.
Зайдя в спальню и захлопнув за собой дверь резче, чем намеревался, Вейрон задвинул засов. Эта менталистка сведет его с ума! Чему только ее учили в институте? Вроде, такая приличная, невинная девушка…
Он потер ягодицу и вытащил досье из-под матраса. Ирэна Воблер. Сорок четыре года. Трижды становилась лучшим менталистом года. Амбициозность выше крыши. Умение добиваться своего. Могла ли она шантажировать рыженькую? Донести о помолвке Амалии? Украсть Плетку Селены? Стоит к ней приглядеться…
Эмма опустилась в кресло и налила себе воды. У нее созрел новый план, как раскрепостить Бригитту. Конечно, она воспитывалась в обществе, где женщины должны подчиняться строгим правилам. Ей негде было увидеть, что можно вести себя по-другому. Эмма покажет ей пример. Она станет самой раскрепощенной и даже немного развратной, и тогда, быть может, Бригитта тоже допустит хотя бы маленькие вольности.
Эмма потерла запястье и поморщилась. Задница у леди Дракхайн оказалась просто каменной.
Следующий день у Вейрона прошел на удивление продуктивно: Эмма все же поволокла его по магазинам, но он загодя спрятал досье под цветохроном. Так что он брал охапку одежды, которую приносила менталистка, запирался в примерочной и читал, изредка подавая звуки, чтобы Эмма убедилась, что он не упал в обморок от развратного белья. А Эмма словно с цепи сорвалась: от трусов, которые она выискивала в магазине, покраснел бы и генерал Штолл. Кружева, шелк — еще ладно. Но прорези в самых неожиданных местах…
Когда Эмма, пылая ушами, предложила ему лифчик, больше похожий на веревочки, он решил, что с него хватит.
— Ты пытаешься меня оскорбить? — возмутился он. И ему не пришлось притворяться: в таком лифчике никакие носки не удержатся.
— Нет, что ты! — испугалась Эмма.
— Ни одна приличная женщина не наденет такое!
— Ты не права…
— Это просто недопустимо, — заявил он и покачал головой. — Знаешь, я думаю, может, мне лучше вовсе без менталиста…
В самом деле. Она только отвлекает его от задачи. Лучше найдет ее потом, в своем привычном виде…
— Нет! — воскликнула Эмма, и глаза ее наполнились слезами, так что Вейрон тут же пожалел о сказанном. — Я докажу… Я сама его куплю! Вот! Я — порядочная девушка, но это не помешает мне надеть этот бюстгальтер. Я ведь не собираюсь кому-то так показываться, — бормотала она, словно пытаясь убедить себя саму. — Хотя он, конечно, провокационный…
Вейрон тяжело вздохнул и пошел за ней следом к продавщице.
— Я заплачу, — сказал он, отодвинув Эмму плечом. Потом внесет это в расходы по операции. Пусть генерал Штолл тоже посмотрит, через что ему пришлось пройти, и раскошелится!
— И вот это, — Эмма, тут же просияв, протянула девушке темно-винный шелк. — Ты сказала, что тебе подошло. Эластичная ткань. Цвет благородный. Модель довольно закрытая...
Вейрон молча кивнул, решив, что проще согласиться.
В покоях в королевском дворце он сразу же затолкал ненавистные трусы поглубже в полку.
— Ну что? — спросила Эмма, когда он вышел из спальни. — Правда, в красивом белье чувствуешь себя совсем по-другому? Я надела новый бюстгальтер и хочу тебя поблагодарить…
— Не за что, — сказал Вейрон, мазнув взглядом по ее груди. Стоило только представить, что таится под ее скромным платьем менталиста, и он действительно почувствовал себя немного по-другому.
— На самом деле удобно, — доверительно сообщила Эмма, беря его под руку и прижимаясь к предплечью грудью. — Под это платье толком ничего не помещалось. А так я вроде в белье, а вроде и без него. Только, боюсь, не видно ли через ткань... вершинки груди?
Вейрон посмотрел, куда просили. Покачал головой и, сглотнув, из последних сил отвел взгляд от менталистки.
— Но нам надо спешить, — поторопила его Эмма, прибавляя шаг. — Бал вот-вот начнется.
— Ставки принимаются до начала бала! — снова напомнил Рохос, старший королевский церемониймейстер. Впрочем, его теперешнее занятие было весьма далеко от прямых обязанностей. Он сидел за кухонным столом, окруженный парами и аппетитными ароматами, и вел записи на разлинованных листах. Камзол его был расстегнут, шейный бант сдвинут на сторону, и даже ремень непозволительно ослаблен — кухарка только что убрала пустую тарелку, в которой совсем недавно лежал хороший кусок перепелиного пирога. Рядом с Рохосом сидел мальчик — его племянник, похожий на дядьку и острыми черными глазами, и слегка надменным выражением лица. Он то и дело закрывал и снова отпирал сундук, в котором неумолимо росла гора монет.
Тереза заскочила на кухню лишь на минуту — перекинуться последними сплетнями с давней подругой, и невольно заинтересовалась происходящим.
— Десять на Амалию Стетхейм, — просипел верзила, у которого зубов было меньше, чем пальцев. — Чистый ангел.
— Это твой месячный заработок, — заметила кухарка. — Даже не надейся, что я буду кормить тебя в долг.
— Не придется, — подмигнул ей мужик. — Может, это я тебя покормлю. Свожу в кабак, а? Что скажешь?
— Скажу, что ты дурак и лентяй, — фыркнула кухарка. — Вместо того, чтобы работать, надеешься на легкие деньги… — она задумалась и кокетливо улыбнулась. — Но в кабак, так и быть, схожу.
— Пять на брюнетку с сиськами, — плюгавый мужичок, пятнистый, как перепелиное яйцо, сглотнул, глядя на карточку с невестой.
Четырнадцать миниатюрных портретов, выполненных королевским художником, были приколоты к доске на стене, с которой безжалостно убрали и кухонную утварь, и вязанки лука, и сушеные травы. Еще две картинки валялись у сундука, и милые личики были перечеркнутые крест-накрест.
— Ее зовут Раума Бердамон, — наставительно исправил его Рохос. — Имей уважение.
— Такое нельзя не уважить, — покивал мужичок, не отрывая взгляда от портрета брюнетки. — Вилли дураком будет, если не выберет эту роскошь.
— Пять на Рауму… Три на Шерилл… Двадцать на Амалию…
Люди приходили на кухню, рассматривали портреты, кто-то делал ставку, кто-то уходил, так и не решившись. Кухарка зорко следила за тем, чтобы никто не задерживался слишком долго, и самым медлительным грозила половником, и это действовало даже лучше, чем два бугая у двери.
— А чего эта невеста замалевана? — сердито спросила носатая тетка, в юбку которой вцепилось трое детей, один другого младше и сопливее. — Как понять, кто там?
— Леди Бригитта Дракхайн, — устало пояснил церемониймейстер. — С севера. Вон глаза в щелке. Эта дама не снимает цветохрон даже перед принцем.
— Пффф, — тетка скривила губы, — черный квадрат, а не невеста. Давай-ка три медяка на вон ту темноглазую блондинку. У нее и глаза, и все остальное, и не стесняется показать.
Рохос подождал, пока монеты упадут в сундук, и вписал ставку. Поддев лист ногтем, перевернул его и разлинеил следующую страницу.
— Сколько я выиграю, если моя невеста победит? — нетерпеливо спросила носатая, и не глядя опустила красную потрескавшуюся ладонь на голову одного из малышей.
— Я еще не подбивал ставки окончательно, — сказал Рохос. — Но это не самая популярная невеста. Так что если она станет королевой, выигрыш будет не меньше сотни пено. Если войдет в финал — десять.
Плюгавый мужичонка присвистнул, и тетка тут же влепила ему затрещину.
— Не свисти, денег не будет!
— Почему так много? — верзила, которому кухарка все же расщедрилась на тарелку супа, облизал ложку. — Моя блондинка тоже такая выгодная?
— Амалия Стетхейм одна из самых популярных, так что выигрыш меньше. Но зато и шансов больше. Наверное, — нехотя ответил Рохос.
Протиснувшись мимо двух громил, карауливших у входа кухни, толстый мужик с обвисшими щеками долго и придирчиво рассматривал невест, а потом достал из кармана увесистый кошель.
— Я могу быть уверен, что мои деньги в безопасности? — спросил он, окинув пренебрежительным взглядом и мальчишку, и всю кухню.
Кухарка хмыкнула и распахнула двери кладовой.
Головы присутствующих невольно повернулись туда. Слева в небольшом вытянутом помещении стоял шкаф с припасами, в конце виднелись окороки, висящие на крюках, а справа на полу ютились три сундука — таких же как тот, что сейчас любовно поглаживал мальчик.
— Лет сто тому, а может и двести одна кухарка решила раскошелиться на защиту от воровства, — начал Рохос. — На кухне всегда воруют. Каждый мелкий поварешка норовит ухватить кусок, который плохо лежит. Кухарка не хотела сильно тратиться и наняла какого-то мага-студента, рассчитывая на легкое проклятье вроде почесухи или прыщей, которое отвадило бы от воровства хотя бы подавальщиц. Однако этим студентом оказался будущий великий маг Ореонтий. Он и наложил на эту кладовую заклятие, которое никто не может ни снять, ни обойти.
Толстяк недоверчиво хмыкнул, подошел к гостеприимно распахнутой двери кладовой, протянул руку к ближайшему сундуку и тут же взвизгнул и отпрыгнул, как ошпаренный.
— Так что да, — спокойно продолжил церемониймейстер, пока толстяк хлопал себя по дымящимся рукавам и вертелся ужом, пытаясь сбить невидимое пламя. — Ваши деньги в безопасности. Да и не первый год замужем, как говорится! Спроси кого угодно — Рохос ведет дела честно.
Толстяк поставил сразу на нескольких невест и ушел, бросив прощальный взгляд на сундуки в кладовой.
— Ставки делают по всему королевству, здесь, на кухне, последний шанс поучаствовать в игре, — добавил мальчишка с важным видом. — Две невесты еще вчера выбыли, а рыжая была одной из фавориток отбора. Те, кто поставил на нее, уже проиграли.
— Это как-то нечестно, — заметила Тереза, подходя ближе.
— Не мы такие, жизнь такая, — философски ответил мальчишка, приподнимая крышку сундука. — Ставить будете, тетя?
Тереза задумчиво потерла подбородок, машинально отцепила грязную ручонку малыша от своей юбки и прицепила к носатой женщине.
Она привыкла оценивать людей по тому, как они ведут себя в быту, и все ее чутье говорило о том, что леди Дракхайн далеко пойдет: аккуратная, организованная, не капризная… К тому же Тереза нисколько не купилась на ее уловки: ах, я простая девушка, обращайтесь ко мне на «ты», ведь вы такая опытная мудрая женщина, расскажите же мне о конкурентках. И если о невестах Тереза пока могла рассказать не так много, то о принце знала больше, чем кто-либо.
— А что если я поставлю на Бригитту? — спросила она обманчиво равнодушно.
— На леди в черном? Тогда ты потеряешь свои денежки, тетя, — пожал плечами мальчишка. — Я видел ее вживую. У нее ручищи как лопаты, и плечи дровосека. Ее менталистка куда симпатичнее.
— Неужели никто на нее не ставил? — не отставала Тереза.
— Почему же никто, — встрял в разговор Рохос. — Два северянина поставили по пено. Если леди Дракхайн станет женой третьего Вилли, они смогут купить себе по уютному домику на южном взморье.
Тереза едва сдержалась, чтобы не присвистнуть как тот плюгавый мужик. Подождав, пока народ рассосется, она вынула из кармана кошелек и пересчитала все имеющиеся в нем монеты. Она собиралась на рынок сегодня, и несколько невест сделали заказы, дав ей денег заранее…
— Не знал, что ты азартная, Тереза, — удивился Рохос. — На кого решила поставить? Скажу по секрету, вон та невеста наверняка будет в финале, ее ведет менталистка, которая усадила на трон новую королеву…
— Тридцать семь пено на леди Бригитту Дракхайн, — тихо сказала она.
Брови церемониймейстера подпрыгнули едва не до кромки волос, которые он тщательно подкрашивал каждые две недели в благородный коньячный цвет.
— Ты что-то знаешь? — так же тихо спросил он.
— Скажи, какой будет выигрыш?
— Даже если леди Дракхайн всего лишь пройдет в финал, тебе больше не придется беспокоиться о будущем. А если победит… — он поднял глаза к потолку, беззвучно зашевелил губами, прикидывая. — Тысяч сто, не меньше. Ты сама станешь завидной невестой.
— Вот еще, — хмыкнула Тереза и решительно высыпала содержимое кошелька в ладони мальчика. Тот ловко посчитал монеты, положил все в сундук и кивнул.
— Тереза Мару, — записал Рохос, скрипя пером по плотной бумаге, — тридцать семь пено на леди Бригитту Дракхайн. Ставки сделаны, ставок больше нет. — Сложив листы ровной стопкой, он спрятал их в сундук и повернул ключ. — Что ж, кого-то этот отбор сделает если не счастливым, то очень богатым.
— Держите меня в курсе дел, — его величество Пауль Юрингем посмотрел в единственный глаз генерала Штолла и добавил многозначительно: — Любой промах в этом деле будет подобен смерти, и я сейчас не столько о себе.
Генерал склонил голову, а король стремительно вышел из его кабинета. Кивнув своей охране, он направился прямиком к стационарному порталу, решив больше не откладывать возвращение в замок ни на минуту.
Итак, Плетку Селены могли выкрасть только благодаря крови прямых потомков Юрингем, и выглядело все очень скверно. Король нахмурился, сжимая кулаки. Верить в то, что его единственный сын участвует в заговоре, не хотелось. Скорее, Вилли где-то напортачил. Возможно, его впутали, обманули, он такой беспечный и наивный, его мальчик. Но при этом уверен в том, что знает все лучше своего отца...
Король остановился у портала и легко взмахнул рукой, призывая впустить его в магический круг.
— Все готово, ваше величество, — с поклоном сообщил слуга генерала, такой тщедушный парнишка, что королю вечно казалось, будто Ингвар Штолл держит его из жалости. — Перемещение произойдет через три, два…
В глазах мельтешили разноцветные мушки, в ушах шумело.
— Один, — донеслось откуда-то издалека.
— Добро пожаловать в Иствиг, ваше величество!
Пауль Юрингем кивнул одному из стражников и вышел круга — точной копии портала в тайной канцелярии генерала Штолла.
— Где сейчас мой сын? — без промедления спросил он.
— У себя, ваше величество. Готовится к балу по случаю прохождения первого испытания невестами.
— Бал? Сегодня? — Пауль недоуменно свел брови. — Чья это идея?
— Ее величества.
— Что ж… и где она?
— Прогуливается в оранжерее с Ирэной Воблер, ваша светлость.
Король удивленно посмотрел на говорившего:
— Воблер? Это ведь ее менталистка? Что она здесь делает?
— Сопровождает одну из невест.
— Вот как? Интересно. Сообщите моей дражайшей супруге, что я вернулся и жду ее в покоях.
Для начала Пауль намеревался выслушать супругу, сопоставить услышанное и увиденное ею с тем, что знал сам, и только потом поговорить с Вилли.
Король как раз закончил с водными процедурами и вышел в спальню в одном полотенце на бедрах, когда появилась Элспет. Жена замерла на несколько мгновений, а после подбежала к нему, сияя от счастья:
— Ты вернулся!
Она прижалась к нему всем телом, оцарапав грудь брошкой, обняла за шею, губами нашла его губы. Он терпеливо ждал. От Элспет пахло чем-то сладким, даже в носу защипало, а губы были липкими от помады.
— Как все прошло? — спросила королева, слегка отодвигаясь от него и преданно заглядывая в глаза. — Удалось закрепить мир с дикарями?
— И да, и нет, — нехотя ответил Пауль. Он не поставил ее в известность о причине своей отлучки, и королева решила, что с генералом он мог беседовать лишь о войне. Что ж, логично. — Сегодня в замок прибудет делегация с их стороны, они хотят вернуть Зубастый плес.
— Как это вернуть?
— И тогда гарантируют мир.
— Но…
— Элспет, я позвал тебя не для того, чтобы обсуждать внешнюю политику королевства, — прервал жену Пауль.
— Понимаю, — она лукаво улыбнулась, приподнялась на носочки и снова потянулась за поцелуем.
— И не для этого, — раздраженно проговорил король. — Присядь.
Он махнул рукой в сторону кресла, а сам прошел к столику, на котором стояли графин и несколько бокалов. Плеснув себе немного янтарной жидкости, он выпил содержимое бокала залпом и снова обратил внимание на жену:
— Ты прогуливалась с Воблер?
— Да.
Элспет послушно сидела на кресле, сложив руки на коленях и глядя на мужа с плохо скрываемой тоской. Он поморщился и отвернулся. Шесть лет назад, когда кончился траур по матери Вилли, Пауль объявил об отборе невест и поначалу был несказанно рад тому, что из этого вышло. Элспет — блондинка с шикарными формами и огромными синими глазами — сразу запала ему в душу. Какое-то время он даже чувствовал к ней настоящее влечение, предаваясь любовным утехам и выполняя разные капризы. Но вскоре молодая жена, преданно заглядывающая в глаза, разочаровала Пауля. Она оказалась не совсем такой, какой предстала перед ним на отборе. Чуть более резкая, обидчивая, назойливая… К тому же выяснилось, что у нее громкий раскатистый смех, и вместе с крупноватыми передними зубами, он вызывал стойкие ассоциации с ржущей кобылой. Король любил лошадей. Но не в своей спальне. К счастью, королева очень давно не смеялась.
А еще она не могла забеременеть.
Прошел год, второй… король обзавелся новыми фаворитками, но не забывал захаживать к супруге, надеясь скорее на чудо. Не случилось. Элспет не была способна зачать, хотя у нее было три старших брата…
— Пауль, я соскучилась.
Он вздрогнул, когда руки королевы обвили его голый торс, скользнули ниже. Не заметил, как она подкралась. Лениво проследив за движениями пальцев жены, король все же позволил ей эту близость. Хоть и устал с дороги, да и планы имел совсем другие…
Спустя десять минут все было кончено, и Пауль, потянувшись, вернулся к прерванному ранее разговору:
— Так что там с отбором для Вилли? Как он реагирует на невест? Ты их видела?
Элспет, до этого поглаживающая его спину кончиками ногтей, сморщила лобик и пожала плечами:
— Невесты, как невесты. Ничего особенного. Разве что северянка всех озадачила.
— Северянка?
— Да. Леди Дракхайн. Огромная женщина в цветохроне. У меня от нее мурашки по коже. Вчера смотрела из окна, как она прогуливалась в саду, а потом внезапно ломанулась через кусты роз, едва не переломав их все. Стремительная, здоровенная такая. И никто не видел ее лица…
— Ах, эта северянка, — Пауль усмехнулся.
— Ты знаешь ее? — в голосе Элспет послышались нотки ревности. — На первом же испытании она заявила, что ей не слишком нравится подчиняться, да и от Вилли она не в восторге. Это странно, не находишь?
— А ты?
— Я думаю, нужно выгнать ее.
Пауль удивленно посмотрел на молодую жену.
— Нет, — сказал он задумчиво. — Я знаю отца леди Дракхайн. Это очень достойная семья, и я хочу лично познакомиться с его дочерью.
— Как знаешь, — Элспет отвела повлажневшие глаза.
Король устало вздохнул и поднялся с кровати. Он был слишком утомлен долгим путешествием и делами, чтобы выслушивать еще и надуманные обиды супруги.
— Необходимо готовиться к балу, — проговорил Пауль, направляясь к гостевой. — Ты тоже приоденься. Хочу чтоб моя жена блистала.
— Для кого? — тихо спросила она.
Король не ответил, погруженный в мысли совершенно иного, более важного толка.
Он провел какое-то время в своем кабинете, изучая доклад генерала Штолла и рассматривая карту страны. Зубастый Плес, камень преткновения двух государств. Он был там лишь однажды. Широкая серая поверхность воды испещрялась скалами, острыми, как зубы дракона, и вода закручивалась вокруг них бурунами. Туман стелился сверху, делая Плес обманчиво спокойным, но даже король, в чьем теле, увы, совсем не было магии, чувствовал, какая сила таилась в этом месте.
Артефакты заряжались там за считанные секунды, а маги демонстрировали максимум своих способностей.
Нельзя допустить, чтобы Плес отошел дикарям с востока. Но именно этого они хотят.
В дверь деликатно постучали, и перед королем появился его личный слуга, держа на вытянутых руках роскошное одеяние, расшитое золотыми нитями и украшенное сапфирами. Поморщившись, король кивнул и, поднявшись, позволил себя переодеть. Он не любил излишний пафос, но не мог появиться перед послами в ином виде. Примитивный народ, падкий на роскошь. Надо пустить им пыль в глаза.
— Пора, ваше величество, — сказал слуга. Высокий, плечистый, с гладко выбритой физиономией и глазами преданной собаки. Вот так и должен выглядеть порядочный слуга, не то что тощее веснушчатое недоразумение у генерала.
Кивнув, король пошел в бальный зал. Королева уже ждала его в небольшой комнатке перед входом. Пышное золотое платье подчеркивало белизну ее кожи, а глаза сверкали не хуже сапфиров в ее колье, так что король благосклонно ей улыбнулся и подал руку. Надо, пожалуй, навещать ее в спальне почаще.
— Король и королева! — голос слуги был ему под стать — зычный и глубокий.
Двери распахнулись, и Пауль неспешно прошел в бальный зал. Ему не терпелось увидеть невест Вилли, особенно одну, ту самую... Когда генерал рассказал ему о секретной операции, король решил, что это шутка. Но нет — над стайкой девушек, одетых все как одна в белые платья, возвышалась черная скала. Командир Ястребов ярости, проявивший себя как герой на захвате Зубастого плеса, склонился перед королем, а потом, опомнившись, присел в самом корявом книксене, который Пауль когда-либо видел.
Быстро отведя взгляд, король прошел вперед, ведя под руку свою супругу. Поднявшись по ступенькам на небольшое возвышение, галантно помог сесть королеве, и лишь потом сел на трон сам. Через мгновение объявили прибытие принца Вильгельма Третьего, и вот уже его единственный сын, стремительно пройдя через зал, взбежал по ступенькам и опустился в кресло по левую руку.
— Рад видеть тебя, отец, — сказал Вилли, широко улыбнувшись, и на его щеках появились ямочки, точно как у матери. Сердце короля сжалось от вины. Его мальчик не может быть замешан в заговоре. Его оклеветали, подставили…
— Я тоже рад тебя видеть, сын, — ответил Пауль. — Как начался отбор?
— Неплохо, неплохо, — Вилли слегка побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.
— Я должен тебе кое-что сказать, насчет невест, — начал король, не зная, как подступиться к деликатной теме. В конце концов, если принц не будет в курсе, то наверняка выгонит Ястреба после первого же тура. И вся операция насмарку.
— Вот только не начинай, — вспылил вдруг Вилли. — Мы с тобой договорились: я соглашаюсь на этот отбор, хотя традиции давным давно себя изжили, но при условии, что ты не вмешиваешься.
— Я не собираюсь указывать тебе, на ком жениться, но хочу, чтобы ты обратил особое внимание на одну из невест.
— Я рассмотрю их всех, не сомневайся, — непочтительно фыркнул Вилли. — Думаю, я разбираюсь в женщинах не хуже твоего.
Пауль глубоко вдохнул, чувствуя, что начинает злиться. Вилли всегда был таким, с самого детства. Возможно, если бы у него были братья или сестры, он вырос бы более покладистым, но надежда на это таяла с каждым годом.
Король невольно бросил недовольный взгляд на плоский живот королевы, затянутый в корсет так туго, что она наверняка едва могла дышать.
— Значит, ты у нас знаток женщин, — протянул король. — Поведай же, что ты думаешь о каждой из них.
— Ну, я пока не составил определенного мнения, — слегка стушевался Вилли. — Вот та блондинка, Амалия Стетхейм, очень мила, хотя и растерялась на первом конкурсе. Другая блондинка рядом с ней очень изящна, и глаза такие глубокие, манящие. Еще вон та шатенка, как ее, Милана Фонжевьен, симпатичная. Держится скромно, но с достоинством, и прекрасно сложена. А вон у той брюнетки, не помню, как зовут, весьма… кхм… выдающиеся качества.
— Ты про ту с грудью? — близоруко прищурился Пауль. — И это все, что ты понял? Оценил размеры? Ох, мой мальчик, ты безнадежен.
— Вот и нет! — вспылил Вилли и торжествующе добавил: — Леди Бригитта Дракхайн.
Король подобрался, как лиса на охоте, и обманчиво равнодушно спросил:
— И что с ней? Это ведь дочь графа Сокха Дракхайна? Он преданный и достойный человек…
— И вырастил весьма неординарную дочь, — ответил Вилли, пристально глядя на возвышающийся над толпой черный цветохрон.
Король потер подбородок, будто бы размышляя.
— Я ею весьма заинтригован, — добавил принц. — И ты не сможешь сказать, что это из-за ее внешности.
— Похвально, — пробормотал король, едва сдерживая рвущееся наружу веселье. — Пригласишь ее на танец? Она, по-моему, даже выше тебя.
— Леди Бригитта очень статная женщина, — согласился Вилли.
— Ну что ж. Вперед, мой мальчик, — одобрил король. — Раз ты так хорошо разбираешься в женщинах, не буду лезть с непрошенными советами.
— Благодарю, — со сдержанным достоинством ответил принц, поднимаясь.
— Первый танец! — объявил слуга, и оркестр заиграл плавную лиричную мелодию.
Пауль оперся на локоть, прикрыв улыбку ладонью. О, как он потом будет смеяться! Ржать как та самая лошадь. Или королева. Он щелкнет сына по носу. Он будет припоминать ему это снова и снова. Желание открыть Вилли правду растаяло как дым. Кто знает, замешан сын в заговоре или нет, раз он не собирается выгонять Ястреба с отбора, так пусть и дальше остается в неведении.
Вилли подошел к невестам, которые вытянулись перед ним, как солдаты на плацу, и король замер.
Эмма кусала губы от волнения и крепко сжимала широкую ладонь леди Дракхайн, которая оставалась твердой как скала.
— Грудь вперед, — пробормотала Эмма. — Ох, Бригитта, принц идет сюда…
Оказалось, что зря она переживала по поводу цветохрона леди Дракхайн. Уже на балу выяснилось, что все невесты, переняв уловку Милаши, или, вернее, ее менталиста, оделись в белое. Белые кружева, белый шелк. На их фоне Бригитта выделялась еще сильнее, но в этом было и ее достоинство. Она индивидуальность. Личность. Риск остаться незамеченной — нулевой.
— Ой, мамочки, кажется, он идет к тебе, — пискнула Эмма. — Помнишь? Не наваливайся на него всем телом, легкая дрожь в кончиках пальцев, можешь еще посмотреть на него страстно, а потом опустить ресницы, будто засмущавшись.
— А можно как-то отказаться от танца? — прошептала Бригитта, склонившись к ней.
— Если ты это сделаешь, я тебя никогда не прощу, — прошипела Эмма. — Вспомни, что у тебя под цветохроном.
— Мне об этом никак не забыть, — вздохнула Бригитта.
Принц остановился перед ними и сглотнул, будто в нерешительности.
— Да чтоб тебя, — пробормотала Бригитта еле слышно.
— Позвольте пригласить вас на танец... — произнес Вилли Третий, и вдруг что-то оттолкнуло Эмму в сторону. Между ними втиснулась Милаша и буквально упала в руки принцу. — …Милана Фонжевьен, — закончил он неуверенно, приобнимая девушку.
Та улыбнулась, потупив глазки, положила одну ручку ему на плечо, а другую — в ладонь. Кончики ее пальцев чуть вздрогнули от прикосновения, будто между нею и принцем проскочила искра. Сегодня Милана была одета в красный бархат, выделяясь среди невест, точно алая роза в белом букете.
Эмма повернулась назад и в ярости уставилась на Ирэну Воблер, которая довольно смотрела на свою подопечную, уже кружащуюся с принцем в танце.
— Улыбайся и молчи, — бормотала она, не сводя глаз с пары, — улыбайся и молчи…
— Это нечестно! — выпалила Эмма. — Принц хотел пригласить мою невесту!
Ирэна смерила ее снисходительным взглядом.
— Это королевский отбор, милочка, — ответила она. — Тут все средства хороши.
Эмма опешила от подобной наглости. Ее глаза увлажнились, а кулаки сжались сами собой. Спрятав руки в карманы платья, она нащупала очередное письмо Свейна. Его принесли перед самым балом, и она даже не удосужилась его прочесть. Смяв неповинную бумажку прямо в кармане, Эмма с яростью посмотрела на менталистку. Она ждала оправданий, терзаний, хотя бы изображения смятения и неловкости от Ирэны, но та стояла прямая как палка и с блаженным видом наблюдала за танцем принца с ее подопечной.
Резко отвернувшись от ужаснейшей Воблер, Эмма вынула из кармана письмо, чтобы хоть как-то отвлечься.
«Мими, я наблюдал за тобой сегодня издали и так хотел подойти, чтобы посмотреть в твои бездонные глаза. Но твоя спутница всегда рядом, а мне хотелось бы встретиться наедине. Избавься от нее и приходи. Я буду ждать тебя в саду, у статуи Селены, за час до полуночи. Каждую ночь. Я не отступлю. Ты – моя судьба!»
Мими. Как же ее бесит это обращение! Точно она какая-то болонка!
Эмма смотрела на строки, украшенные завитушками, и чувствовала одно желание: поколотить кого-то. А еще лучше пусть бы Ирэна Воблер схлестнулась в драке со Свейном, и перебили бы друг друга! Всего на миг Эмма ощутила стыд от собственных мыслей, но вдруг на ее лице расцвела коварная улыбка. Наскоро разгладив письмо и спрятав его обратно в карман, она приподнялась на носочках и шепнула куда-то в область уха Бригитты:
— Я это так не оставлю. Она похитила твой шанс на победу, но и у меня кое-что в рукавах имеется.
Леди Дракхайн бросила на Эмму заинтересованный взгляд, кивнула и грустно ответила:
— Так жаль, так жаль, что не довелось станцевать…
— Ну-ну, — Эмма поспешила накрыть подопечную волной покоя и умиротворения, хотя далось ей это нелегко — чувство несправедливости захлестнуло с головой. Однако показывать свое состояние Бригитте она не собиралась. Снова схватив ее за руку, Эмма принялась гладить пальцы, затянутые в черные перчатки, и приговаривать: — Мы еще всем покажем, принц будет наш, вот увидишь. Он узнает, какая ты, что под этими черными одеждами, и не сможет больше спать спокойно, ведь все мысли будут обращены лишь к тебе, гордой невинной северной леди…
Бригитта рвано вздохнула и подалась назад.
— Куда ты? — поразилась Эмма и, повернувшись вперед, увидела приближающегося к ним короля. — Бригитта, — пропищала она, — Это даже лучше! Ты завоюешь уважение его отца, и тогда…
— Прошу тебя, Эмма, помолчи, — взмолилась Бригитта.
Его величество остановился перед леди Дракхайн в некотором замешательстве. Окинул ее взглядом с головы до ног и протянул руку, подставляя локоть.
— Я потерял интерес к танцам, однако хотел бы побеседовать с дочерью своего верноподданного, если вы, конечно, соблаговолите составить мне компанию, леди Дракхайн.
Бригитта сделала неуклюжий книксен, напомнив Эмме о нерешенных проблемах с манерами подопечной, осторожно положила руку на локоть короля — касаясь его лишь кончиками пальцев. Кажется, ее рука, предусмотрительно затянутая в шелковую перчатку, даже слегка дрожала. Эмма едва сдержалась, чтобы не захлопать от радости и гордости за ученицу. Какая все же способная девушка! Ловит на лету.
Король повел Бригитту куда-то к балконам, и Эмма заметила, что и остальные менталистки провожают странную пару взглядами. У Ирэны Воблер так и вовсе едва глаза на лоб не полезли.
Посмотрев в сторону танцующих, Эмма растянула губы в злорадной улыбке, заметив, как Милаша открыла свой чудесный ротик и принялась что-то рассказывать принцу.
— Лучше присматривайте за своей невестой, — посоветовала Ирэне Эмма с елейной доброжелательностью в голосе. — Кажется, она что-то говорит. Наверняка заметила, сколько шагов они успели сделать, и усмотрела в этом число диавола…
Ирэна сглотнула и быстро пошла по кругу зала, чтобы сократить расстояние между ней и Милашей.
Эмма погладила пальцами плотную карточку с запиской Свейна. В голове зрел коварный план.
Сама она окончательно решила для себя одно: надо во что бы то ни стало показать Милаше и Ирэне Воблер их место! И пусть раньше Эмма никогда не отличалась мстительностью и злопамятностью, теперь все стало иначе. Дождавшись окончания танца, она незаметно двинулась в сторону Милаши. Ирэна что-то шептала той на ухо, но девушка надула губки и довольно громко пожаловалась:
— Я хочу пить. У меня скоро язык к нёбу прилипнет.
— Хоть бы так и случилось, — пробормотала Ирэна себе под нос, но все же отправилась за напитком для своей невесты.
Выйдя из-за колонны, Эмма быстро сунула в руку Милаши записку.
— Что это? — удивилась та.
— Письмо от тайного поклонника, — со значением прошептала Эмма и спохватилась: — Вы читать умеете?
Нахмурив бровки, Милаша с трудом осилила послание Свейна.
— Мими? — повторила она. — Это так… мило, так нежно.
Она прижала карточку к груди, а потом уставилась на Эмму с нескрываемым любопытством.
— Расскажите же о нем, — потребовала она. — Он красив?
— Очень, — почти не покривила душой Эмма. — И он так влюблен! Готов ждать каждую ночь! И заметьте — за час до полуночи. Никаких шестерок во времени свидания. Это знак!
— И он уверен, что это судьба, — прошептала Милаша. — Хоть бы глазком на него взглянуть.
— Похоже, он опасается вашей менталистки, — вздохнула Эмма.
Было бы очень неплохо, если бы Милаша удрала от Ирэны и отправилась ночью на свидание. Во дворце отличная охрана, их со Свейном наверняка застукают. Пусть бы потом оправдывались перед принцем. И даже если вскроется, что это недоразумение, Милаша наверняка покажет себя не с тщательно выверенной стороны, демонстрируемой менталисткой.
— Я его понимаю, — покивала Милаша. — Только не говорите ей ничего!
— Ни за что, — пообещала Эмма и, завидев красные волосы Ирэны, повернулась к Милаше, чтобы предупредить, да так и застыла, не находя слов. Невеста смяла письмо Свейна, запихнула себе в рот и теперь усердно жевала, активно двигая челюстями. Когда Ирэна подошла со стаканом воды, Милаша выхватила его и выпила залпом, проглотив записку.
Оставив Милашу с ее менталисткой, Эмма прошлась вдоль зала, наблюдая за остальными гостями вечера. Один танец сменился на другой. Теперь уже все невесты кружились по залу в парах, но Бригитта не возвращалась. Наверное, это хороший знак. Тьфу ты, хоть бы суеверность Милаши не оказалась заразной! Но интерес короля — это несомненно к лучшему.
— Я обещаю вам, что вмешаюсь, если принц решит вас выгнать, — пообещал король. — Тогда я расскажу ему, кто вы, и зачем здесь. Но не раньше. Меня пытались подтолкнуть к мысли, что Вилли замешан в заговоре. Все во мне восстает против подобного, но в этом недостаток королевской власти — нельзя быть уверенным ни в чем и ни в ком.
— Ясно, — ответил Вейрон, бдительно осматриваясь по сторонам.
— Тем более вы прекрасно справляетесь, — хохотнул король. — Вилли сказал, что заинтригован вами. Ох, как же мне хочется увидеть его лицо, когда он наконец поймет, кто под цветохроном…
— Я бы предпочел, чтобы он этого не узнал никогда, — сказал Вейрон. — Все же его самолюбие будет задето…
— Да брось, — фамильярно отмахнулся король, перейдя на «ты». — Это так забавно.
Кому забавно, а кому и не очень… Вейрон на миг представил свою голову на стене королевской залы между убитыми на охоте оленями, вздохнул и посмотрел вдаль. С балкона королевского дворца открывался шикарный вид, и казалось, что вот там, за легкой вечерней дымкой можно рассмотреть его загородный домик. Старая яблоня, узкая лента реки… Интересно, понравилось бы там Эмме? Она девушка амбициозная, молодая, что ей отдых в деревне…
— Посольство Красхитании! — объявили в зале, и Вейрон едва не раскрошил перила балкона, сжав их со всей силы.
— Что? — рявкнул он, оборачиваясь к залу. — Они? Здесь?
Он выглянул за штору и отшатнулся.
— Это послы! — воскликнул король, хватая его за руку.
Вейрон инстинктивно высвободился, уставился на входящих в зал людей. Двое мужчин: здоровяк с огненной гривой и такой же бородой, коренастый брюнет с бегающими глазками и женщина, тонкая, как игла. Или, скорее, меч. Все трое одеты в серое. Военная форма красхитанцев, такая незаметная на Зубах Плеса.
— Что им здесь нужно? — процедил через зубы Вейрон. — У моих ребят еще не зажили раны, полученные в недавнем бою, а эти… являются сюда как ни в чем ни бывало?
— Уймись, Ястреб, — прошипел король. — Это политика. Оставь ее мне. А ты иди… очаровывай принца, ищи тех, ради кого прибыл.
Послы заметили короля и, нацепив на лица дежурные улыбки, направились прямо к балкону.
— Пошел отсюда, я сказал, — процедил сквозь зубы король, не забывая улыбаться.
Вейрон расправил плечи и выполнил королевский приказ, но все же не отказал себе в удовольствии задеть плечом одного из послов, да так, что тот охнул и посмотрел ему вслед. Кровь кипела, магия рвалась наружу. Фальшивая женская аура трещала по швам, грозясь разбиться на осколки. Вейрон быстро пошел прочь из зала, за дверями практически побежал, не беспокоясь о том, что подумают слуги, и ворвался в покои, выделенные леди Бригитте Дракхайн. Он направился прямиком в ванную, сдирая с себя и цветохрон, и обувь, и бабулин лифчик, и привычные серые трусы, и, закрывшись на щеколду, забрался в ванную и включил холодную воду. Струи вонзились ему в плечи, забарабанили по горящей коже. Он поднял лицо к ледяной воде, молясь всем светлым, чтобы этот проклятый отбор закончился поскорее.
Эмма не сумела разглядеть, что произошло на балконе. Люди обступили прибывших послов, короля. Потом тот предложил руку тонкой даме в сером платье, и они прошли поприветствовать королеву, а Бригитта куда-то подевалась. Эмма беспокойно обернулась к лоджии и пошла туда сама. Наверное, леди Дракхайн наслаждается одиночеством и прекрасным видом. Но сейчас не время прохлаждаться! Надо попасться на глаза принцу. Тот наверняка захочет потанцевать с нею. Главное, чтобы Ирэны Воблер вместе с Милашей не оказалось рядом. Эмма почти дошла до лоджии, когда услышала разговор, привлекший ее внимание и заставивший забыть о поиске подопечной на время.
Встав за колонной, Эмма вся превратилась в тень. Никогда раньше она не думала, что станет так бессовестно подслушивать, но теперь на кону стояло слишком многое, а противники вели себя настолько недостойно, что приходилось признать — в борьбе за выбор принца все средства хороши.
— … глазища такие! Аж душу наизнанку вывернуло, — продолжил говорить высокий рыжий здоровяк, упомянувший имя Бригитты немногим раньше. — Она едва не испепелила меня взглядом! Ох… Это огонь, а не женщина, Наглер!
— Да эта здоровячка в черном с тебя ростом, Мордиш! — ответил ему второй. — И намеренно задела тебя! Это оскорбление!
— Дерзкая, — довольно крякнул рыжий. — Люблю таких.
— Ведешь себя как...
Эмма едва сдержалась от того, чтобы не заткнуть уши пальцами — такое витиеватое ругательство прозвучало на балконе.
— Ты еще поучи меня, Наглер, — беззлобно хмыкнул рыжий. — Я не собираюсь мешать политику с личным, ты же меня знаешь. Но эта леди… есть в ней что-то такое! Загадка, которую хочется хорошенько разгадать.
— Посмотри, сколько девок вокруг, Мордиш. Проси любую в знак поддержания мира между нашими королевствами. И про меня не забудь.
— Может ее и попрошу, — хмыкнул рыжий здоровяк, — если я чего-то хочу, то должен получить.
— Она даже королю не дала за ручку подержаться. Видел, как вырывалась?
— Тем интереснее. Доступные девки мне давно надоели. И имя ей под стать: сильное, крепкое, с вызовом… Леди Бригитта Дракхайн… Она так меня толкнула — до сих пор плечо болит. Узнай о ней все подробности, Наглер: что любит, с кем общается, чем дышит. И про менталистку тоже. Попробую договориться через нее.
— О чем?
— О встрече вне дворца, — губы рыжего растянулись в плотоядной улыбке. — Пора распустить этот черный бутон с севера.
Эмма отпрянула от колонны и с широко распахнутыми глазами, все еще переваривая услышанное, ринулась к балкону. Впорхнув туда, шепотом позвала подопечную. Никого. Длинное помещение было заставлено огромными цветочными горшками с растениями-гигантами. За одним из таких монстров Эмма наткнулась на брюнетку с шикарными формами, хихикающую над шутками некоего мужчины, совсем не похожего на принца.
Но Бригитты нигде не было, как сквозь землю провалилась!
В зале леди Дракхайн также не нашлось. Слова рыжего громилы о том, что Бригитта толкнула его, так и звучали эхом в голове Эммы. Снова и снова. Но почему леди Дракхайн — всегда выдержанная и спокойная — поступила так?! Что сказал ей этот рыжий неотесанный мужлан?! Упрекнул? Оскорбил?!
Эмма почти бежала к покоям Бригитты. Мало ли до чего ее нежная, ранимая, чистая помыслами подопечная могла дойти теперь, после встречи с послом из Красхитании! А вдруг он сказал ей какое-то непотребство, обещая вскоре устроить новую встречу уже наедине?! Пораженная новой догадкой, Эмма споткнулась и едва не упала прямо в коридоре, ведущем в покои кандидаток в принцессы!
Накрутив себя до головной боли, она ворвалась в их с Бригиттой покои и, услышав шум воды из ванной, дернула ручку двери. Заперто.
— Бригитта! — прокричала Эмма, прижимаясь ухом к преграде. — Открой. Нам нужно поговорить.
Шум воды стих.
— Это я! — Эмма снова дернула ручку. — Пусти меня, Бригитта! Что с тобой произошло? Дай мне помочь.
— Позже! — раздался хриплый ответ. — Я в порядке.
— И все-таки…
— Через минуту выйду!
Эмма улыбнулась: она справится. Вот сейчас Бригитта выйдет к ней, и ее окутает ментальная волна защиты и тепла. Эмма опустила взгляд и замерла. На полу лежал черный носок. Дрожащими руками она подняла его, расправляя и не веря глазам. Ношеный, хоть и чистый. В катышках и с намечающейся дыркой в районе большого пальца. Кроме того, на носке нашлась эмблема: удвоенная буква «я», вышитая коричневыми нитками.
— Ястреб ярости, — прошептала Эмма и сама испуганно заозиралась. Никто ли ее не услышал?!
Она сразу поняла, чей носок держит в руках! Эмблему боевого подразделения Ястребов Ярости не знали в королевстве разве что новорожденные, да и тем отцы спешили поведать на ночь, кто защищает их покой.
Эмма осела на пол и непонимающе уставилась на дверь, за которой что-то упало. Бригитта тихо выругалась.
Сунув носок в карман, Эмма напустила на себя непроницаемый вид. Им с Бригиттой снова предстоит серьезный разговор! Вот и вскрылся жуткий недостаток ее подопечной. Чирей на таинственном лице леди Дракхайн!
Вейрон натянул цветохрон на еще влажное тело, недовольно поправил бюстгальтер, набитый носками, уперся лбом в стену и некоторое время простоял так, пытаясь привести себя в чувства. Он обязан держать себя в руках. Ястребы славятся своей выдержкой, умением контролировать себя в любой ситуации, здраво оценивать все происходящее и принимать решения исключительно в пользу королевства.
И еще несколько дней назад Дорн был уверен — он не зря стоит во главе подразделения. Но сегодня… От носков дико чесалась грудь, в его шкафу лежали красные шелковые трусы, в комнате ждала менталистка, желающая пробудить в нем женщину, а на балу его едва не пригласил на танец принц. Ну и, вишенкой на торте, ему пришлось пройти мимо злейшего врага, делая вид, будто ему все равно!
Вейрон глухо зарычал.
Тяжесть происходящего давила на плечи Вейрона и становилась все ощутимей, и холодная вода мало чем помогла ему. Он хотел сбросить этот груз, освободиться. Расправить плечи, решить все по-своему, как привык! Хотелось рассказать все Эмме, чтобы прекратила свои попытки пропихнуть его в фаворитки отбора.
Так и нужно поступить. Да, Эмма разочаруется в нем, и о вечерних обнимашках придется забыть, но чем дальше тянется эта ложь, тем сложнее будет объясняться потом. Она ведь, чего доброго, и вовсе разденется, пытаясь его раскрепостить, и тогда он точно за себя не поручится...
Вейрон открыл дверь, вышел из ванной и сразу увидел ее.
Эмма сидела на полу и ее глаза горели праведным гневом.
— Что? — устало спросил он, ожидая очередного упрека в том, что сбежал и не потанцевал с принцем. Пусть скажет! И он сорвет с себя гроховы тряпки, показывая, что же там, под ними! Пусть смотрит, что за бутон вечно обещает распустить!
— Бригитта, милая моя, — холодно проговорила Эмма, поднимаясь, — я хочу серьезно обсудить с тобой одну важную вещь.
— Вот как?
Эмма кивнула, громко вздохнула, будто собираясь с духом, и вынула из кармана… черный мужской носок.
Вейрон, забывшись, схватился за грудь, нахмурился:
— Откуда это у тебя?
— Нашла на полу. — Эмма покосилась на дверь и быстро убрала носок в карман платья, после чего грозно добавила: — Как ты понимаешь, мы обязаны это обсудить.
— Да.
Вейрон подошел к ней, взял за плечи. Пришло время признаний. Эмма вскинула голову, чтобы видеть его глаза, кивнула и подбодрила:
— Я все пойму, — сказала она неожиданно ласково. — Я ведь сама девушка, и мне не чуждо подобное.
Что-то в ее словах насторожило Дорна.
— Подобное? — переспросил он.
Эмма улыбнулась:
— Ты одна из тех, кто без ума от Ястребов ярости, Бригитта! — со знанием дела заявила она. — Моя соседка по комнате в общежитии страдала тем же. Мечтала о том, что однажды не только увидит их, но и выйдет замуж за одного из этих мужланов! У нее даже плакат на стене висел… Но ты! Бригитта, ты-то куда?!
— Ну-у…
Вейрон повел плечами, обдумывая, как бы повернуть разговор в нужное русло.
— Нет, Бригитта! Так нельзя! — продолжала Эмма. — Я понимаю, что ты выросла среди братьев, и наверняка их голубой мечтой было попасть в отряд лучших боевых магов королевства, но ты девушка! Мне подумать страшно, где ты добыла этот носок и зачем притащила его во дворец! Что ты с ним делаешь?
— Ничего такого…
— Бригитта, прошу! Будь со мной откровенна. Пусть это будет последняя тайна, хорошо? Я заберу носок и спрячу его, а лучше — сожгу. Не пытайся вернуть свою реликвию. Помни о цели пребывания здесь! Принц — твоя цель. А Ястребы — это ужасные люди!
Вейрон уже почти набрался храбрости признаться, когда услышал последнюю фразу. Сбился, нахмурился.
— Чем это они ужасны? — спросил он заинтересованно.
— А ты не понимаешь? — поразилась Эмма. — Нельзя же жить одними романтическими глупостями. Бригитта, в Ястребы отбирают не только самых сильных и опасных магов королевства. Туда отправляют тех, в ком есть аномалия! Ты знала об этом? В них есть толика каждого дара! Ментальный, как у меня… только не для воздействия на других, а для защиты собственных мыслей. Лекарский. И снова не для лечения остальных, а для себя — у них просто бешеная регенерация! А еще они превосходные стихийники! Вода, огонь, земля — все в их власти! Кроме того, ты слышала что-нибудь про их ауры? Они способны менять их по своему усмотрению. Растягивать, уменьшать, видоизменять! Никто больше не способен на такое! А они делают это легко и непринужденно, как мы лепим снежки зимой! Но самое невероятное — они могут отпускать свою ауру, отделяя ее от тела, отправляя в вольный полет, преображая ее в хищного ястреба, причинить вред которому невозможно! Такой противник практически непобедим!
— Ты много знаешь о Ястребах , — хрипло проговорил Вейрон, действие пилюли снова кончалось. — Но разве это не хорошо для нашего королевства? Их возможности.
— Для королевства — прекрасно! — с жаром заявила Эмма. — Но не для неопытной пылкой девушки. Боевые маги такой силы, отобранные в то подразделение, вечно на заданиях. Они лишены романтичности натуры, не приспособлены для семейной жизни. Женщина для них — лишь предмет одноразового развлечения. Это гулящие мужланы, вечно ожидающие нового приказа от короля! Понимаешь? Ты не получишь от них цветов или украшений, не дождешься ласкового слова, не будешь засыпать с родным человеком в одной кровати и делить радости и невзгоды. Такой никогда не оценит твои шелковые трусики и тонкие кружевные чулки...
— Вот сейчас ты очень неправа! — возразил Вейрон, прервав ее словесный поток. — Давай с самого начала. Ты сказала, что поймешь меня. Что тебе не чуждо подобное. Значит, тебе и самой нравятся Ястребы?
Эмма покусала губу, вскинула на него свои зеленые глаза.
— Да, — кивнула она. — Признаю. В них есть нечто притягательное. Мужская харизма… Ореол силы... Однажды я видела их на параде, и понимаю, что могло тебя привлечь. Я и сама не могла оторвать глаз от их командира.
— Правда? — переспросил Вейрон, радуясь, что цветохрон скрывает его эмоции. — Он тебе понравился?
— Только внешне, — сурово исправилась Эмма. — Такой высокий, красивый мужчина… Но я уверена, нам совершенно не о чем было бы разговаривать.
Вейрон хмыкнул под цветохроном. Да они только и делают, что разговаривают! Хотя он бы куда с большим удовольствием предложил другое занятие.
— Откуда тебе знать?
— А ты когда-нибудь общалась с Ястребами? — с подозрением спросила Эмма.
— Мой брат дружит с одним из них, — соврал Вейрон. — Ястребы — отличные ребята. Умные, смелые, сильные. И напрасно ты думаешь, что все они ветреные.
— Значит, это его носок? Того друга? Между вами что-то было? А может… — Эмма ахнула и прижала руку к груди. — Он был здесь? Он забыл свой носок? Пока я бегаю по залу и ищу тебя на балу, ты несешься в комнату на свидание и… и… предаешься плотским утехам!
— Нет!
— Поклянись!
— Да я могу поклясться хоть на пальце Пилона, что связи с мужчиной у меня по-прежнему не было. И не будет. Потому что...
Договорить он не успел. Краем глаза заметил шевеление у двери. Резко обернувшись, увидел там нахмурившуюся Терезу.
— Ругаетесь? — недовольно сказала та вместо приветствия. — Из-за того что с бала сбежала? Принц танцевал с каждой невестой, кроме тебя, Бригитта! Ох, не знаю, не слишком ли много вокруг тебя тайн. Так он может и устать…
— Кто вы такая? — Эмма вырвалась из захвата Вейрона и, подбоченясь, уставилась на служанку. — Что это значит?
— Меня зовут Тереза, — представилась та. — И я помогу вам выиграть отбор.
Вейрон сбежал от Эммы с Терезой через минут пятнадцать, не выдержав энтузиазма, с которым те принялись обсуждать секреты принца. Получив привычную порцию обнимашек, он запер дверь в спальню и прижался к ней спиной. Ему хотелось плакать. Последний раз он пустил слезу лет в пять, когда помер его старый кот Мартин, существо вредное, когтистое, но от того не менее любимое. Кажется, тогда Вейрон чувствовал такое же бессилие и отчаяние.
Эмма напоминала ему кошечку. Такая же доставучая и лезет, куда не просят, но при этом с ней становилось уютней. Вейрону не хотелось, чтобы их странная дружба кончалась.
Наверное, из-за внутреннего раздрая он не сразу понял — что-то не так. Но у кровати стояли черные разношенные ботинки, которым неоткуда было взяться, и пространство вибрировало, указывая, что Вейрон здесь не один. Он выставил вперед ладони, готовясь нанести удар.
— Эй, это я, — раздался знакомый голос, и тощая фигура Донована проявилась, наливаясь цветом.
Вейрон выдохнул и опустил руки.
Слуга генерала лежал на его постели, закинув ногу за ногу и листал досье. Вейрон поморгал — Донни все так же был на месте, вместе со всеми своими веснушками и маленькой дыркой на пятке носка.
— Как ты…
— Мантия невидимости, — пробормотал Донован, пряча досье под подушку. — Генерал сказал проверить, все ли в порядке.
— Все ни Гроха не в порядке, — прорычал Вейрон. За дверью раздался очередной взрыв хохота, и он взмахнул рукой, возводя полог тишины. — Во дворце красхитанцы. Думаешь, это совпадение? Верится с трудом! Это они, Донни! Они украли артефакт! С ними женщина!
— Генерал так и говорил, что ты будешь в ярости, — вздохнул Донован. Он быстро поднялся с кровати и подошел к Вейрону. Положив руки ему на плечи, проникновенно сказал: — Держи себя в руках, Вейр. Сейчас все зависит от тебя и твоей выдержки.
Вейрон посмотрел на руки Донована и тот, моментально уловив суть, спрятал их за спину. Дорн еще какое-то время сверлил парня самым недружелюбным взглядом, чтоб тот как следует проникся, а после отвернулся, направившись к окну.
— Что им надо? — глухо спросил он.
— Зубастый Плес, — ответил тот тихо.
— В каком смысле?
— Это их условие для заключения перемирия.
— Гордость рода Дракхайн им, а не Плес! — рыкнул Вейрон, оборачиваясь.
— Ты о чем? — нахмурился Донован.
— Не важно! Плес они не получат. Это наша земля… вода… Все наше!
— Послушай, Вейр… кхм, Вейрон не кипятись, — попытался образумить его Донован. — Они вынесут королю свое предложение на днях. Война никому не нужна. Дикари умеют держать слово. И если они пообещают мир…
— Все! Я не хочу даже слушать это, — перебил его Вейрон. — Уходи!
— Это еще не все. Я должен передать приказ генерала, — вздохнул Донован и вытянулся, как на плацу перед тем как четко проговорить: — Не лезь куда не просят, Вейрон Дорн. Выполняй свое задание, а политику оставь тем, кто в этом соображает.
— Я тебя услышал, — безэмоционально ответил он.
— Передать что-нибудь генералу?
— Порадовать пока особо нечем, так что передай ему мой горячий привет.
— Наш генерал и так горяч, — хмыкнул Донован. — Сегодня меняли стол в его кабинете.
— А прошлый?
— Спалил, — вздохнул тот. — Сейчас всем не просто, Вейрон. Все как на иголках. Может, красхитанцы на самом деле замешаны, кто знает.
— Да наверняка!
— Если ты расколешься перед ними, позора не оберешься.
Вейрон на миг представил, как рыжий, в котором он сходу опознал крепкого воина, поймет, что его противник носит женский наряд, и ему захотелось разнести дворец по кирпичику.
— Все, проваливай, — сказал он невежливо. — Помочь?
— Я сам, — отказался Донован и, взмахнув рукой, закутался в тончайшую ткань, становясь невидимым. Шелохнулся тюль, скрипнула створка окна. — Удачи на завтрашнем конкурсе, — донеслось уже снаружи.
Вейрон стащил цветохрон, отбросил в сторону лифчик бабули Донована, снял полог тишины и рухнул на кровать. За дверью Эмма и Тереза снова рассмеялись, и он повернулся на бок и накрыл голову подушкой.
Проснулся Вейрон полным сил и решительности. Придворные интриги и заговоры были ему чужды, но теперь враг был здесь, во плоти, и все становилось проще. Наверняка это красхитанцы намереваются использовать артефакт против принца или короля, подчинив тех своей воле. Возможно, кто-то из невест с ними в сговоре, либо же артефакт применит та тощая вобла, что прибыла с ними. Надо быть начеку и оказаться рядом в нужный момент. А для этого — пройти конкурсы и выйти в финал. А значит, неожиданная поддержка Терезы пригодится.
Он принял душ, надел привычный наряд, выпил пилюлю, меняющую голос, и, придирчиво осмотрев себя в зеркале, изменил верхний слой ауры. Все равно что надеть пальто размером меньше. Тесновато и немного колется, но жить можно. От лифчика бабули куда больше хлопот — с носком он едва не прокололся. Но зато как приятно было узнать, что, оказывается, Эмме он нравится. Вейрон почесал грудь и направился прямиком к двери менталистки. Переборов соблазн вломиться без предупреждения, постучал.
— Да, — послышался нежный голос. — Бригитта, заходи.
Он приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Комната Эммы была куда скромнее: меньше размером, стены просто выкрашены в белый, над кроватью никаких тряпок. Эмма приподнялась, опершись на локти, и нежно ему улыбнулась, такая очаровательная и лохматая спросонья, что он невольно расплылся в улыбке в ответ. Потом она зевнула и виновато прикрыла рот ладошкой. Одеяло сползло с груди, лишь слегка прикрытой кружевом. Совесть взбунтовалась, но Вейрон усмирил ее самообманом. Он ведь постучал.
— Что ты стоишь? Входи.
— Я лучше подожду тебя в гостиной, — проговорил Вейрон, попятившись, но Эмма, откинув одеяло, вскочила и подбежала к нему — как была, в тонкой белой сорочке, с кружевами и без рукавов и, похоже, без всего остального…
— Да что же с тобой делать! Я ведь не мужчина, тебе нечего стесняться! А у меня есть новости. Тереза сказала, что принц любит понежиться в постели, — проговорила Эмма, схватив его за руку и потянув за собой, и Вейрон пошел за ней следом, как загипнотизированный, позволив увлечь себя на кровать. — Давай и мы не будем спешить на завтрак, — предложила она, усаживаясь рядом. — Ты так смотришь на меня. Наверное, у меня сейчас на голове воронье гнездо, — улыбнулась Эмма. — А что ты делаешь с волосами? Заплетаешь в косу?
Она протянула руку и погладила его голову через цветохрон, потом провела пальчиками по его скуле, щеке, попыталась обрисовать губы.
Он отклонился. Смотрел на нее, не в силах сказать ни слова.
— У тебя наверняка очень чувственные губы, — произнесла Эмма тихо.
Вейрон молчал, стараясь сфокусироваться на ее глазах и не смотреть ниже.
— Знаешь, не удивительно, что он на тебя запал, — добавила она задумчиво, рассматривая ткань на лице Вейрона так, будто могла видеть лицо. — А может, все дело в магии твоего маленького секрета?
— Я вообще не понимаю, о чем ты, — вздохнул он, хмурясь.
Эмма придвинулась еще ближе, так что он почувствовал тепло ее тела и сладковатый аромат, и заговорщицки прошептала:
— Красные трусы в действии — вот что вчера произошло. Ты обзавелась поклонником, Бригитта.
Эмма игриво прикусила губку и, поджав одну ногу под себя, так что из-под сорочки показалась голая коленка, подняла руки вверх и закрутила волосы в узел. Тонкая ткань натянулась на груди, обрисовав… как она там выразилась… вершинки. «Смотреть в глаза!» — приказал себе Вейрон, усаживаясь так, чтобы Эмме не пришло в голову вновь отнимать его боевой клинок..
— Рыжий дикарь с востока, — тем временем пояснила она, опустив руки. — Я случайно подслушала его беседу с другом. Ты из-за них убежала с бала?
— Да, — буркнул Вейрон. Хоть тут не соврал.
— Я тоже была ошарашена его напором, — нахмурилась Эмма. — Он твердо намерен заполучить тебя, Бригитта. Сорвать черный бутон — так он сказал.
— Скорее я ему чего-нибудь оторву, — не сдержался Вейрон.
— Разумеется, он нам вовсе не нужен, — согласилась Эмма. — Принц — наша цель. Но…
— Никаких но!
— Тереза сказала, что принц слишком пресыщен, — вздохнула девушка. — И соперничество могло бы подстегнуть его интерес. К тому же — надо признать — ты совершенно не умеешь пользоваться своим женским шармом.
— Это да, — согласился Вейрон, понимая, что снова пялится на ее грудь и мужественно отворачиваясь. Белые стены немного помогли.
— А ведь в тебе скрыт небывалый потенциал! — воскликнула она. — Посмотри, всего лишь одна уловка — красивое белье — и сразу поклонник. И пусть он диковат и не слишком-то любезен, но он, кажется, искренне тобой увлекся!
Вейрон поднял взгляд к потолку. Тоже белый. Даже зацепиться не за что!
— Почему бы не пофлиртовать с ним чуть-чуть, в качестве тренировки? — продолжала говорить Эмма. — Знаешь, Бригитта, мне кажется, тебе стоит немного расслабиться. В жизни столько маленьких удовольствий: красивое белье, ни к чему не обязывающий флирт, завтрак в постель… — она оживилась. — А ведь это отличная идея! Я сейчас по-быстрому в душ, а потом мы позавтракаем в постели, как тебе?
— Угу, это можно. Стоп. Что? — Вейрон резко обернулся, успев заметить скрывшуюся за дверью Эмму. — В каком смысле в постели? — хрипло спросил он. — Зачем?
Попросить, что ли, Донована принести других пилюль?
Эмма едва не пела от счастья.
Накинув халат, она вызвала слугу и попросила подать им завтрак в покои. Сегодня ей предстояло начать давать Бригитте уроки раскрепощения, многие из которых они вчера обсудили с неожиданной союзницей — Терезой.
Многолетний жизненный опыт служанки и дар менталиста объединятся, чтобы вывести леди Бригитту в королеву!
Эмма рассмеялась и крутанулась вокруг себя. Мечты сбудутся! Тереза выиграет в споре, Бригитта получит принца, а она откроет свое дело, больше не нуждаясь в чьей-либо поддержке.
Завтрак принесли довольно-таки быстро, и Эмма, забрав поднос, вернулась в спальню. Бригитта все так же сидела на кровати. Изменилась лишь ее поза: широко разведенные под цветохроном ноги, локти уперты в колени, ладони скрывают лицо. На мгновение Эмме показалось, что подопечная плачет!
— Бригитта, — позвала она, сгружая поднос на кровать. — Ты как?
— Не очень, — ответила та, поднимая на Эмму — слава святому Эриху — абсолютно сухие глаза. — Живот скрутило.
— Это от голода, бедняжка! Забирайся к изголовью, сейчас я тебя накормлю и расскажу наши планы на ближайшее будущее.
— У нас есть планы?
— Да, — Эмма кивнула и сама присела рядом с подопечной, осторожно ставя поднос им на колени. — Мы вчера все придумали. Бригитта, расслабься немного! Ты — словно из камня. Давай я намажу для тебя тост.
— Зачем все это?
— Что именно? Завтрак в постель? Неужели ты не понимаешь? Поверь, очень скоро ты окажешься любимицей принца, а после недалеко и до его постели. И, если тебе настолько неловко рядом со мной, то что будешь делать при виде раздетого Вилли? Вижу по твоим глазам, ты расстроена, потому что начинаешь осознавать, насколько сильно зажата. Итак, новое решение! Завтракать теперь будем только в постели. Сегодня у меня, а завтра у тебя. Договор?
— Нет.
— Да. Это важно. Как и объятия на ночь. Думаешь, я не заметила, с каким удовольствием ты вчера меня обнимала? Приятно ведь чувствовать человеческое тепло? То ли еще будет!
— Предвкушаю, — без энтузиазма пробормотала Бригитта, сунув под ткань на лице тост целиком. Тот сгинул моментально, будто в бездну провалился.
— Ты что, сожрала весь кусок махом?! — Эмма хлопнула себя по лбу. — Так же нельзя, милая! А если бы принц был рядом? Да у него от шока заворот кишок мог случиться, или травма на всю оставшуюся жизнь.
— Что мы все о принце, да о принце? — сказала Бригитта, видимо решив переменить тему. — Расскажи лучше о том командире ястребов.
— Ты снова о нем! — вспыхнула Эмма.
— Ну мы ведь уже выяснили, что он тебе понравился. А я — фанатка ястребов. Наши интересы совпали здесь, и мне хочется стать еще ближе к тебе.
— Правда?
— Конечно. — В подтверждение своих слов Бригитта придвинулась, придерживая поднос. Теперь их бедра соприкоснулись, и Эмма ощутила глупое смущение, которое тут же постаралась подавить.
Мягко улыбнувшись, она кивнула:
— Хорошо, давай поговорим о ястребах. Что тебе интересно?
— Как бы ты его соблазняла?
— Кого?
— Того красавчика, что видела на параде.
— Бригитта! Я бы никогда…
— Теоретически, Эмма. Ты же хотела помочь мне.
— Хм... Что ж. Ладно, если бы мы оказались на одном мероприятии, и я бы — чисто теоретически! — хотела ему понравиться, то в ход пошли бы женские штучки. Улыбка, взгляд, легкое кокетство…
— Не очень понимаю, — сокрушенно вздохнула Бригитта. И вдруг глаза ее просияли: — Давай представим, что я мужчина? — предложила она.
— Как это?
— Просто. Представь, что рядом он, а не я. Ястреб. Какой он там был?
— Да кто его разглядывал?
— Тогда пусть будет высокий блондин с голубыми глазами?
— Нет же! Брюнет. И он выглядел очень самодовольным. Такой, знаешь, идеально прямой, с упрямым квадратным подбородком и твердыми скулами. Мужественный, взгляд острый, как клинок! Плечи еще такие широкие… — Эмма вздохнула и зажмурилась. Опомнившись, тряхнула головой: — Одним словом, вояка! Каких полно.
— Ага-а, — по интонации Бригитты казалось, будто она улыбается. — И вот вы на мероприятии. Давай же, я — это он. Как бы ты ему улыбнулась и что сказала бы?
Эмма посмотрела на Бригитту, неожиданно и правда представив, что перед ней мужчина в цветохроне. С такими глубокими карими глазами, полными иронии и тепла. Мысленно она сняла с Бригитты покров и примерила ей лицо командира ястребов, и картинка в голове появилась идеально-четкой, будто Эмма видела того мужчину только вчера. Она улыбнулась ему, но совсем не так, как собиралась. Вышло робко и немного испуганно.
— Что не так? — спросила Бригитта, склонив голову набок.
— Прости, — Эмма тряхнула головой и нервно рассмеялась, — я что-то задумалась.
Посмотрев на подопечную, она неожиданно снова проверила ауру той. Как всегда, образцовая, женская. Глупость какая!
— Знаешь, давай оставим эти игры, — отмахнулась Эмма. — Знания лучше всего получать на практике.
— Сдаешься, — грустно кивнула Бригитта, — понимаю. Меня тяжело учить.
— Вовсе нет. — Эмма взяла с подноса кружку с соком и быстро проговорила, приподняв ее: — Здравствуйте, господин Дорн. Я не могла пройти мимо, не поздравив вас с победой в последней битве. Только благодаря вам мы, простые жители этого королевства, можем спать спокойно.
Бригитта хмыкнула в своей излюбленной манере и вдруг уточнила:
— Почему Дорн? Странное имя. Его так зовут?
— Откуда я знаю, — Эмма почувствовала, как ее щеки вспыхнули красным, — просто наугад сказала. Не наводила же я справки о нем, в самом деле. Ну, пусть будет что-то другое.
— Нет, мне понравилось Дорн, оставим. — Бригитта стукнула своей кружкой о кружку Эммы, продолжив игру: — Я готов сражаться с кем угодно ради вашего спокойного сна, о прекрасная незнакомка в халате, лишь бы ваши невероятные глаза продолжали сиять, напоминая мне самые яркие изумруды Райдиша.
Эмма рассмеялась:
— Бригитта, вот ты и ошиблась.
— В чем же?
— Этот мужлан никогда не сказал бы таких красивых слов. И цвет глаз мой не заметил бы.
— Прости, кажется я ужасно притворяюсь ястребом. И что бы он ответил тебе в таком случае?
— Сказал бы что-то вроде: «Чтобы вам не было страшно спать, готов лично сопроводить вас в постель и охранять, не жалея сил, до рассвета!»
Бригитта округлила глаза и закашлялась, подавившись соком.
Эмма грустно усмехнулась, похлопав ее по каменной спине и сообщив ужасную правду:
— Такова жизнь, Бригитта, мужчинам всегда нужно только одно. И получив желаемое, они быстро теряют интерес, сбегая к более сдержанным девушкам. А тем, кто снимет свой цветохрон до свадьбы, на память потом остаются разбитое сердце и один носок из ношеной пары. Понимаешь? Выбрось ястребов из головы! Принц, если ты победишь, женится! И, после предоставленной Терезой информации, у нас есть все шансы!
— Так что интересного вчера рассказала Тереза? — поинтересовался Вейрон по дороге в сад — именно там решили провести очередной конкурс отбора.
— Да, в общем, много чего, но мне еще надо систематизировать информацию, — отвела взгляд Эмма.
Понятное дело, вчера они только смеялись, сплетничали и издевались над бедным Вилли. Вейрон невольно пожалел принца — вот кто тоже оказался в сложной ситуации. У него у самого голова пухла от информации о невестах, а от их платьев рябило в глазах. Сегодня каждая, памятуя об ошибке, совершенной на балу, надела яркое — красные, розовые, оранжевые цвета, хотелось зажмуриться и остановить взгляд на чем-нибудь нейтральном, чтоб не стошнило.
Вот, к примеру, на Милаше, которая вчера так удачно спасла его от позорного танца с принцем.
— Надо же, надела серое, — недовольно заметила Эмма, окинув взглядом фигурку невесты в скромном сером платье. — Еще и очки нацепила. Кого она хочет обмануть?
Девушка, по мнению Вейрона, выглядела весьма приятно. Такая вся скромная, в сером, в очочках. Волосы закручены на макушке, но несколько прядок обрамляют лицо. Прямо учительница. Была у него одна такая, в академии, все курсанты по ней слюни пускали. Милаша повернулась к ним и, улыбнувшись, заговорщицки подмигнула Эмме. А какое декольте! Мать честная! Если бы их учительница носила такое, на ее уроки ходили бы даже выпускники.
Ирэна Воблер дернула Милашу за руку, недовольно покосилась на леди Дракхайн.
— Я слышала, будет проверка эрудиции, — сказала менталистке Эмма с едва заметной язвительностью. — Вы подготовились?
— Она всю ночь заставляла меня повторять… — начала жаловаться Милаша, и Ирэна шикнула на нее, как змея.
— Что повторять? — нахмурилась Эмма.
— Мы вас еще удивим, — пообещала Ирэна.
— Не сомневаюсь, — согласилась Эмма и, склонившись к плечу Вейрона, прошептала: — Как у тебя с эрудицией?
— Нормально, — буркнул тот, глядя на спешно уходящих Ирэну с Милашей. — Так что там интересного про принца?
— Я все записала, — ответила Эмма. — Потом дам тебе почитать. Тереза говорит, что, поскольку принц рано потерял мать, то теперь он неосознанно ищет материнскую фигуру в других женщинах. Но я ума не приложу, как ты сможешь стать ему родной матерью.
— Это будет сложно, — согласился Вейрон.
— Ну и там еще куча всего: помимо того, что принц любит понежиться в постели, он обожает собачьи бега, рыбалку, мастерит какие-то машинки, в детстве мог подраться и не терпел, когда ему поддавались…
— Нормальный парень, оказывается…
— Вот его азарт и склонность к соперничеству Тереза подчеркнула особо, — кивнула Эмма. — Вилли любит побеждать. Но по-честному.
Вейрон кивнул.
— Еще он иногда посещает народные театры инкогнито, — наморщила носик Эмма. — Смотрит всякую вульгарщину и смеется над солдафонтскими шутками.
— Ужас, — сказал Вейрон, чтобы поддержать разговор. Сам он тоже любил эти представления.
— А как-то раз даже принял участие в кулачных боях.
— Только раз?
— Ему там наваляли, — пояснила Эмма. — И даже выбили зуб. Его, конечно, вырастили заново, но скрыть от короля это не удалось. Так что он приставил своих охранников к Вилли. Единственный наследник престола, а такая легкомысленность! Может, Тереза права, и ему на самом деле не хватает нежной, но твердой материнской руки?
Вейрон усмехнулся и промолчал, потому что его мнение было прямо противоположным.
Они пришли на круглую площадку, окруженную благоухающими розами, расселись по скамейкам. Невесты расправили пышные юбки, соперничая друг с дружкой в яркости «оперения», словно экзотические птички. Принц уже был тут — сидел на скамейке напротив, окруженный стариками-советниками. Уже знакомый белобородый дед вышел в центр и развернул очередной свиток.
Вейрон почувствовал дежавю. Но на этот раз Пилона рядом не оказалось, да и вопрос с девственностью был закрыт.
После дежурных приветствий и обмена любезностями, невесты стихли, ожидая начала конкурса. Менталистки стояли позади своих подопечных, волнуясь не меньше их, а то и больше. Ручка Эммы легла на плечо Вейрона, и он невольно расслабился. Не может же он быть глупее этих девчонок? Он закончил академию одним из лучших!
— Приступим, — сказал дедок. Его белые бакенбарды выглядели мягкими и лоснились, как кошачья шерсть. — Когда был подписан договор об открытой торговле между нашим королевством и Алазантией?
— Тысяча шестьсот сорок девять! — выпалила Милаша.
Старичок одобрительно кивнул, и пальцы Эммы на плече Вейрона напряглись.
Вейрон слегка подался вперед.
— Как звучит полный титул короля Красхитании?
— Владыка гор, крошащий камни, повелитель озер и ветров, равный богам, великий отец, чьи уста извергают лишь мудрости, а взгляд подобен молнии, Морунис, обреченный на бессмертие в веках, — выпалила Амалия на одном духу и неуверенно улыбнулась, поймав одобрительный кивок старика.
— Какой длины допускается шлейф на платье невесты, если она выходит замуж за принца?
— В двенадцать шагов! — выпалила брюнетка с большой грудью, опередив остальных. — Украшения дозволяются с бриллиантами и сапфирами, диадема только из золота, область декольте закрыта.
Очевидно, она уже не раз и не два мысленно примерила платье невесты. Но ему надо ответить хотя бы на один вопрос!
— День рождения его величества короля Пауля Юрингема, правителя…
— Три ноль шесть! — выпалила Милаша, не дав старику даже договорить. — Тысяча шестьсот пятнадцать.
Вопросы сыпались один за одним, и невесты, раззадоренные быстротой Милаши, отвечали, перебивая друг друга, с такой резвостью, что Вейрон только успевал крутить головой. Какой налог был введен после второй женитьбы Пауля, сколько человек живет в столице, какой товар составил максимальную долю экспорта, и когда состоялось самое кровопролитное сражение в истории?
Вейрон уже открыл рот, чтобы рассказать о битве на Пустоши Грез, но Милаша его опередила:
— Пятьсот сорок восемь!
— Верно, пятьсот сорок восьмой год, — подтвердил старичок. — Вы своеобразно произносите даты, но не ошиблись ни разу!
Милаша довольно улыбнулась и поправила очки, сползшие на кончик носа. Ирэна бросила торжествующий взгляд на Эмму. Та грустно вздохнула, после чего ущипнула Вейрона за плечо:
— Давай же.
— Я знала, — прошептал он, чувствуя себя виноватым.
Почти на все вопросы, ответами на которые были цифры, ответила Милана Фонжевьен, и принц все чаще останавливал свой взгляд на ней. Вейрон мрачнел и всерьез разнервничался, потея под цветохроном.
— Почему вопросы такие глупые! — неожиданно возмутилась черноглазая блондинка на соседней скамеечке. Вскочив с места, она капризно надула губы и заявила с обидой: — Я плохо запоминаю даты! Они же ничего не решают! Было и было, что толку теперь?!
Менталистка тут же усадила ее назад и, кажется, переборщила, решив успокоить, потому что глаза девушки остекленели, а ротик приоткрылся.
Принц досадливо отвел от нее взгляд.
— Пока-пока, — прошептала Ирэна Воблер.
Эмма, пригнувшись, шепнула на ухо Вейрону:
— Умоляю, расслабься. Позволь мне немного тебе помочь.
— Что?
— Я просто разогрею тебя, поддам азарта в кровь. Совсем немного. Поверь мне, Бригитта…
Вейрон хмыкнул и… кивнул. Немного азарта — это пожалуй как раз то, чего ему не хватало, чтобы перекричать всех этих девушек.
— Следующий, он же последний вопрос не о дате, — немного виновато произнес старичок, и Вейрон нахмурил брови. Если и сейчас он не сумеет ответить первым, то будет чувствовать себя «полной дурой». — Как нашей доблестной армии удалось победить в сражении у Сизой реки?
— Я знаю ответ! — воскликнул Вейрон, вскакивая с места.
— Что ж, говорите, леди Бригитта Дракхайн, — повернулся к нему старичок.
— Решающая битва, в которой войска вражеской Красхитании потерпели сокрушительное поражение, произошла в тысяча шестьсот двадцать первом году, — он бросил торжествующий взгляд на Милашу. — Нашими войсками командовал полковник Ингвар Штолл, получивший после битвы звание генерала и орден святой Цецилии.
Войдя в кураж, он выхватил у одного из советников принца трость и начертил на мелком желтом песке, которым была усыпана площадка, расположение войск. Старичок с белыми бакенбардами подошел ближе и с интересом уставился на его художества.
— Вот тут, на возвышении, стояли их отряды, — пробормотал Вейрон, выводя ровные прямоугольники. — Две линии. Пехота, кавалерия с флангов, позади маги. Наша позиция не такая выгодная: слева лес, куда нельзя было соваться, ведь любой их стихийник мог превратить его в костер в считанные минуты, справа Сизая река. Вода ледяная, течение быстрое, не перейдешь. Генерал, — он сбился, — то есть тогда еще полковник выстроил войска в три линии. Отряды кавалерии, вот здесь, — он быстро рисовал тростью по песку, — тут боевые машины, но главное — отряд Ястребов Ярости. Сперва они сумели определить точное расположение вражеских войск и засечь отряд, заходящий с тыла. Полковник в совершенстве владеет огненной стихией, он отогнал их до самых верховьев Сизой.
Один прямоугольник на песке он быстро затер подошвой ботинка.
— Потом Ястребы выставили общий щит — первое применение в истории, когда ментальные силы нескольких бойцов сплелись воедино, — глубокая линия перед войсками. — Под щитом наша артиллерия обстреляла их высоту из пушек. Щит — отличная штука: во врагов все выпускает, а к нам — ни шиша. А затем — сокрушительный удар ястребов сверху по командному составу красхитанцев. Бум! — Он воткнул трость в песок в центр вражеских войск. — Получите! У дикарей паника, все бегут, Сизая кишит от трусов. Небось отморозили себе все…
Он довольно посмотрел на принца и советников и… осекся, напоровшись на вытаращенные глаза и окаменевшие лица.
— Победа, — сказал Вейрон.
Тишина была все такой же мертвой.
— Наши ястребы летят, никого не пощадят, — решительно вмешалась Эмма, подняв руку с сжатым кулаком вверх. Лозунг вышел что надо, а вот вид у менталистки был виноватым....
— Что ж, весьма впечатляет, — старичок заглянул в свой свиток. — Хотя ответ требовался несколько короче. Наши войска победили благодаря грамотному и мудрому командованию и боевому отряду магов.
— Ну, я так и сказал…кхм... сказала… — согласился Вейрон и, попятившись, вернулся на скамеечку.
— Похоже, твое увлечение Ястребами Ярости имеет и свои плюсы, — прошептала ему на ухо Эмма, — я и не думала, что ты так страстно интересуешься историей.
Советники, склонившись к принцу, что-то тихо обсуждали. Один оперся на трость и, нахмурившись, изучал художества леди Дракхайн на песке.
— Хочешь, после отбора я познакомлю тебя с капитаном Ястребов, — неожиданно предложил Вейрон, погладив руку Эммы, которую та снова положила ему на плечо. — Ты ему точно понравишься.
После конкурса невест пригласили перекусить прямо в саду. Фуршетные столики были уже накрыты, слуги разносили напитки, но, что было важнее всего, к девушкам присоединилась вся королевская семья.
Ее величество, пришедшая под руку с супругом, окинула присутствующих благосклонным взглядом и уединенно присела в кресло в тени раскидистого дерева, что Эмме чрезвычайно понравилось. Она сразу подумала о возможности подружить Бригитту с королевой, ведь это несомненно могло помочь в отборе! Все остальные девушки были представлены ее светлости еще на балу, а подопечная Эммы сбежала...
Как назло сама леди Дракхайн, как всегда, предпочитала важным вещам еду и, что еще хуже, мило беседовала с соперницей. Амалия Стетхейм, прекрасно проявившая себя на конкурсе, теперь весело обсуждала с Бригиттой собственное волнение и предлагала попробовать уговорить принца пустить их прогуляться к волшебному озеру.
Эмма с молчаливым упреком замерла рядом и слушала их беседу в полуха, ожидая удобного момента, дабы вмешаться и увести подопечную.
— Если мы попросим все вместе, уверена, он не откажет, — Амалия подмигнула Бригитте, — так хочется посмотреть, что же там необычного!
— Вода — везде вода, — пожала плечами Бригитта, — какая разница?
— Но разница есть! — в разговор вклинилась подоспевшая откуда ни возьмись Милаша. — Вы же про волшебное озеро? О, я так хочу взглянуть на него! Ведь по легенде там по-прежнему живут помощники святой Селены, способные помочь избранной девушке вернуть или обрести настоящую любовь!
Ее глаза сверкали от возбуждения, а щеки зарделись. Очки она сняла и повесила, зацепив дужкой за ткань, на вырез платья, сделав его еще глубже.
— Моя дорогая! — Ирэна Воблер, вышедшая прямо из-за спины Эммы, ласково погладила по плечу подопечную. — Не стоит тратить время здесь. Пойдемте, Милана, я договорилась о том, чтобы вы побеседовали с ее величеством. Минуту — не больше! Помните, как мы договаривались?
— Но я…
— Конечно, помните.
Ирэна нацепила Милаше на нос очки и увела ее к королеве, а Эмма утвердилась в своем мнении: от этих двоих нужно избавляться! И срочно. Королева приветствовала Ирэну мягкой улыбкой и что-то сказала Милаше, та зарделась и присела в изящном книксене. Потом королева завела беседу с менталисткой и, взяв ее под руку, как близкую подругу, неспешно пошла куда-то. Невеста последовала за ними, всем своим видом выражая кротость и смирение: эдакая милая скромная девушка в очках, которая наверняка будет прислушиваться к мнению свекрови...
— Вряд ли симпатии королевы будут иметь значение, — поделилась своим мнением Амалия, будто подслушав мысли Эммы. — Вильгельм наверняка сделает выбор сам, своим сердцем.
Стоило заговорить о наследнике престола, как все трое уставились на него.
Красавчик Вилли беседовал с отцом, а после они оба направились по дорожке, огибающей зеленый холм.
— Вот бы пойти с ними… — прошептала Амалия.
— Но это дурной тон, — грустно вздохнула Эмма.
— Да и чего мешать мужскому разговору, — кивнула Бригитта, вновь отворачиваясь к столу.
— А этот чего на нас так смотрит? — Амалия нахмурилась и кивнула в сторону.
Эмма проследила за ее взглядом и едва не выругалась вслух. Рыжий Мордиш прибыл на фуршет! Нагло улыбаясь, он смотрел на леди Дракхайн, которая как раз наклонилась за тарталеткой. Черный цветохрон обтянул упругую пятую точку невесты, о которую Эмма совсем недавно ушибла ладонь. Усмехнувшись, рыжий облизнулся, и когда леди Дракхайн обернулась, отсалютовал ей бокалом.
— Опять он, — едва не прорычала Бригитта. — Вот же…
— Он пристает к тебе? — Амалия помрачнела еще сильнее. — Посмотрите, этот наглец идет сюда. Но мы даже не были представлены!
— Сейчас представимся, — с угрозой проговорила Бригитта, отставляя в сторону так и не съеденную тарталетку и отряхивая руки от крошек.
— Прошу тебя, держи себя в рамках приличий, — попросила Эмма, хватая подопечную за локоть. — Как бы там ни было, он — гость короля.
Бригитта в ответ издала странный звук и совсем не женственно повела плечами, будто готовилась к бою, а не к беседе.
— Леди! — Рыжий бородатый тип тем временем приблизился к ним, продолжая широко улыбаться. — Вы столь прекрасны, что я не смог держаться на расстоянии! Позвольте представиться: Мордиш Красхитанский, прибыл в Иствиг с дипломатической миссией.
Эмма и Амалия сдержанно улыбнулись и изобразили книксены. Бригитта же продолжала стоять, рассматривая иноземца и, кажется, даже не моргая.
— А вы, насколько знаю, леди Бригитта Дракхайн, дочь графа Сокха Дракхайна? — не сдавался Мордиш.
Эмма осторожно зашла за спину подопечной и слегка ткнула ту в бок.
— Да, — коротко ответила Бригитта.
— Замечательно! — красхитанец просто лучился энтузиазмом, намеренно или случайно не замечая, что ему не рады. — Вот мы и знакомы! А теперь, стало быть, я могу предложить вам прогулку по саду.
— Нет, — отрубила Бригитта, — не можете.
— И все же…
— Никак.
— Но мне бы…
— Совсем не выйдет.
На несколько секунд, показавшихся Эмме вечностью, Мордиш посерьезнел, слегка прищурив глаза и сжал свободную от бокала руку в кулак. «Будет скандал! — в ужасе решила она, — или кровопролитие!» Бригитта слегка накренилась вперед, будто только и ждала начала боя. Амалия, тихо пискнув, сделала шаг в сторону...
Но тут крастиханец поднял руку и стукнул кулаком в грудь, громко сообщая:
— Клянусь копытами своего коня, я в жизни не видел таких глаз! Сколько пыла, сколько огня! Такое чувство, что вы испепелили бы меня на месте, если бы могли!
Кажется, Эмма услышала, как леди Дракхайн заскрежетала зубами.
— Я не желаю с вами общаться, — произнесла Бригитта сухо.
— Так просто я не отступлюсь! — то ли пообещал, то ли пригрозил Мордиш. И Эмма невольно усмехнулась. Надо же, видит девушку всего второй раз, а такое упорство.
— Забудьте, — сказала Бригитта. — Здесь вам ничего не светит.
— А как же сиянье ваших глаз? Они — как путеводная звезда.
Эмма с Амалией переглянулись и обменялись улыбками. Надо же, дикарь с востока романтичен.
— Вы мне вообще не нравитесь, — отрезала Бригитта.
— Потому что вы пока не узнали меня лучше.
— И нет ни малейшего желания узнать.
Эмма нахмурилась. Все же ее подопечная слишком груба. Пусть бы пококетничала, поиграла...
— Я очарован!
— Мною?!
— Вами, о прекрасная! — рыжий снова ощерился, показав крепкие белые зубы. — Чем больше вы играете со мной, тем сильнее разжигаете пламя внутри!
— Немедленно потушите… тьфу… прекратите это! — вмешалась Эмма, встав перед Бригиттой. — На вас ведь все смотрят, а леди Драгхайн очень бережет свою репутацию!
— Очень берегу, — раздалось из-за спины Эммы.
— Понимаю, — кивнул рыжий, отступая и снова салютуя бокалом, — но прощаюсь ненадолго. Красхитанцы никогда не сдаются.
— Скажи это побежденным на Плесе, — буркнула Бригитта.
— Что? — нахмурился Мордиш.
— Бригитта хочет уйти в другое место, — быстро проговорила Эмма. — Устала на солнцепеке, бедняжка.
Она схватила свою подопечную под локоть, ощутив при этом, как напряжены ее мышцы.
— У меня такое чувство, что еще немного, и ты бы его ударила, — пробурчала Эмма, невольно поражаясь, какие все же стальные бицепсы у ее невесты.
Бригитта прорычала в ответ нечто невразумительное, тем не менее позволяя себя увести от рыжего наглеца.
— Ты совсем не умеешь вести себя с мужчинами, — продолжила упрекать ее Эмма. — А тебе стоило бы поучиться. Тем более в твоем арсенале лишь взгляды. Хотя рыжий, кажется, успел оценить и твою фигуру, когда ты склонилась к столу. Я сама тебе дала такой совет, но все же думала, что ты начнешь завлекать принца, а не красхитанца.
— Я. Его. Не завлекала! — отрывисто сообщила Бригитта и выдернула руку.
— Сам завлекся, — примирительно согласилась Эмма. — И нам надо подумать, как это использовать. В нашей ситуации приходится делать козырем любую карту.
Бригитта прибавила шаг, оторвавшись от нее и устремившись за холм, откуда раздавались отрывистые звуки. Поднявшись на вершину, они обнаружили теннисный корт, куда уже переместились несколько невест, расположившись на скамейках вокруг.
— О, так вот они куда подевались! — обрадовалась Эмма и тут же добавила, кивнув в сторону Вилли. — Ты только посмотри, как он хорош...
Принц, сняв сюртук и закатав рукава белой рубашки, взмахнул ракеткой, посылая мяч на другую половину поля.
Эмма невольно простонала. Рядом с ним была Милаша. Опять! Везде она! Что ж такое! Ирэна Воблер сидела рядом с королевой, обмахивая ее широким веером.
Игра шла по парам. Принц с Милашей против красхитанцев. Друг Мордиша с легкостью отбил подачу принца, направив мяч Милаше. Та довольно изящно отбила удар, но мяч при этом отлетел за пределы поля.
— Аут, — объявил король, взявший на себя роль судьи. — Давай сынок, поднажми, если не хочешь продуть в сухую.
Вилли убрал со лба прядь волос и недовольно покосился на Милашу. Впрочем, его взгляд тут же смягчился, остановившись на ее декольте. Грудь девушки вздымалась, щеки разрумянились, а об очках уже никто и не вспоминал.
Леди Дракхайн подошла ближе, сердито глядя на красхитанцев. Наглер что-то сказал своей подруге, та тонко рассмеялась, и в ее смехе Эмме почудилась издевка.
Еще одна подача, красхитанка в сером отбила мяч Милаше, но та слишком увлеклась переглядываниями с Вилли, и ракетка рассекла лишь воздух.
— Пятнадцать-ноль, — объявил король. — Не проиграй и этот гейм, Вилли!
— Пятнадцать? — переспросила Милаша. — О нет! Ведь один плюс пять это шесть. А шесть это число…
Ирэна, казалось бы, увлеченная беседой с королевой, подлетела к невесте ястребом и только что не заткнула ей рот ладонью.
— Милана немного устала! — заявила она, приобнимая невесту за плечи и направляя вон с поля. — Простите, бедняжке необходим отдых.
Не успел никто сказать ни слова, как Бригитта шагнула на теннисный корт и подняла ракетку, брошенную Милашей.
— Вы умеете играть, Бригитта? — поинтересовался принц без особого энтузизама.
Эмма просияла. Он назвал ее просто по имени! Но улыбка сползла с лица, стоило ей услышать ответ своей подопечной.
— Сейчас мы их уроем, — зловеще пообещала леди Дракхайн.
Она взмахнула ракеткой, словно примеряясь, стала, слегка согнув ноги, и чуть наклонилась вперед.
Эмма в ужасе посмотрела на внешне спокойных королеву, затем на короля. Хоть бы они не расслышали! Перевела взгляд на принца… Вилли окинул взглядом фигуру Бригитты, задержавшись на попке, и, хмыкнув, подбросил мяч, после чего ударил ракеткой. Наглер отбил подачу на Бригитту, и та, взмахнув ракеткой, послала мяч точно в угол поля.
— Да! — воскликнул король, на миг теряя маску равнодушия, но, откашлявшись, добавил спокойнее: — Вы прекрасно играете, леди Дракхайн. Похоже, Вилли, у тебя появился шанс.
— Служу отечеству, — пробубнила Бригитта себе под нос.
— Это ведь ваша невеста? — спросила королева и чуть сдвинулась на скамейке. — Присаживайтесь. Как вас зовут?
— Эмма, — прошелестела она, садясь рядом с королевой. Такая честь! Ей! Но надо воспользоваться ситуацией. — А моя подопечная — леди Бригитта Дракхайн, дочь графа…
— Да-да, я знаю, — прервала ее королева, едва заметно поморщившись. — Мой муж вчера уделил ей довольно много времени. Не знаете, о чем они говорили?
Эмма нахмурилась. По правде сказать, она и сама не знала. Как-то все так завертелось, что она и не спросила.
— Она вам не рассказала? — настойчиво переспросила королева.
— Леди Бригитта весьма сдержана, — ответила Эмма.
— Выкуси! — выпалила Бригитта, когда Наглер не сумел отбить ее подачу.
Эмма вздрогнула. Королева усмехнулась и выразительно приподняла бровь.
— Хотя иногда выражает эмоции очень ярко, — вынуждена была признать Эмма. — Строгое воспитание и пылкая натура.
— Тигрица, — с восхищением произнес мужской голос позади, и Эмма, обернувшись, увидела Мордиша. Рыжий снова их нашел! — Пантера! Какая грация! Какая мощь!
Бригитта действительно играла блестяще. Мяч летал туда-сюда с такой скоростью, что Эмма едва успевала вертеть головой. Ракетки свистели, король, не скрывая своих симпатий, болел за сына.
— Значит, ее воспитывали в строгости? — уточнила королева, глядя на радостного короля с непонятной злостью.
— Да, — кивнула Эмма. — Она не снимает свой цветохрон даже передо мной.
— Гейм! — объявил король, и Бригитта протянула руку принцу, а тот ударил по ней ладонью.
Королева улыбнулась и слегка повеселела, а Эмма едва не застонала. Где же ее женственность? Где флирт? Ведет себя с принцем по-панибратски.
— Можно вас украсть?
Эмма дернулась от неожиданности, когда горячее дыхание Мордиша опалило ей ухо. Решив, что отказывать послу — некрасиво, она, с позволения королевы, поднялась и отошла на пару шагов.
— Я хочу обратиться к вам с просьбой, — тихо произнес рыжий.
Эмма сразу поняла, о чем он будет просить. Свидание! Ну, конечно! И, возможно, это бы пошло Бригитте на пользу. Разумеется, Мордишу, как там выразилась ее невеста, ничего не светит, но отточить на нем женские чары — почему бы и нет.
— Мое сердце попало в плен, — признался рыжий, не отрывая глаз от корта. — Леди Дракхайн, ее страстные очи, статная фигура, сильный дух…
— Да! — воскликнула Бригитта и воздела руки, когда красхитанцы не сумели отразить очередной удар.
— Мне нужен шанс, крохотная возможность, — продолжил рыжий, и глаза его вспыхнули ярче. — Я хотел бы поговорить с ней немного.
— Леди Дракхайн — одна из невест принца, — сухо напомнила Эмма, уже прикидывая, где бы можно было организовать встречу. — Это исключено.
— Хотя бы несколько минут наедине…
— Ее репутацию нельзя ставить под угрозу.
Пожалуй, если отвести Бригитту подальше…
— Я клянусь, что не причиню ей вреда!
Еще бы. Отчего-то Эмма не сомневалась, что Бригитта сумеет постоять за себя.
— В ее родных землях девушки не ходят на свидания.
— Она похожа на свою родину, — вздохнул Мордиш, глядя на Бригитту с нежностью — Суровая, как серые скалы, стремительная, как водопад, ловкая, как горная коза…
— Я попытаюсь, — прервала его поэтичные сравнения Эмма. — Но не могу обещать.
— Моя благодарность будет безграничной, — сказал Мордиш, но Эмма лишь отмахнулась.
Обернувшись к полю, она увидела, что рядом с королевой уже сидит Ирэна. Милашу та отослала на соседнюю скамейку, видимо, решив, что ее комментарии о счете могут сильно подпортить репутацию умницы, заработанную на втором конкурсе отбора.
— Давай же, Вилли! — выкрикнул король. — Решающая подача.
Мяч вжикнул,стремительный полет над сеткой, леди Дракхайн взмахнула ракеткой, вложив всю свою недюжинную силу. Мяч впечатался в линию поля, не оставив Наглеру и шанса.
— Победа! — выкрикнул Вилли. — Бригитта! Вы просто…
Леди Дракхайн радостно взмахнула ракеткой, празднуя гол и не заметив приблизившегося принца.
Удар!
Вилли вскрикнул и зажал нос ладонью. Между пальцами заструилась алая кровь.
Эмма ахнула, прижав руку к груди, а Бригитта сконфуженно отступила.
Вокруг принца засуетились слуги, кто-то принес лед, маг-лекарь уже спешил на поле, засучивая рукава…
— Отличная игра, — язвительно произнесла Ирэна Воблер, окинув Эмму насмешливым взглядом. — Принц ее надолго запомнит.
— Ох, Бригитта, — сокрушалась Эмма, вышагивая впереди Вейрона, — как же так вышло?! Что теперь принц будет рассказывать вашим потомкам? Ваша матушка покорила меня, когда засадила ракеткой в нос? Это так...так…
— Просто досадная случайность, — пожал плечами Вейрон, — все это поняли.
— А ты слышала, что говорила Ирэна? — Эмма обернулась и сверкнула глазами. — Теперь ее Милаша снова на коне! А мы, несмотря на твою превосходную игру, неизвестно где!
— Известно где. Мы в замке Иствиг, — миролюбиво ответил Вейрон, — почти дошли в выделенные нам покои. Пора прекращать бессмысленные упреки и начать думать, что делать дальше.
Он открыл дверь перед Эммой, та вбежала в их гостинную и бросилась на кресло, закрывая лицо руками.
— Только без слез! — Вейрон замер в дверях, глядя на менталистку, как кролик на удава.
— Я не собиралась плакать, Бригитта. Я думаю! — последовал ответ. — Эта Ирэна, она такая гадкая! И у нее столько связей! А у меня совсем нет опыта во всех этих интригах. Прости!
Вейрон облегченно вздохнул и подошел к ней, присев на подлокотник. Погладил по голове, перебрал каштановые пряди, пропуская их сквозь пальцы, и пояснил:
— Ты ни в чем не виновата. А вот Ирэна… думаю, ты права, начать нужно с нее.
— В каком смысле? — Эмма шмыгнула носом и заинтересованно посмотрела на него.
— Есть у меня подозрение по поводу ее методов, — Вейрон встал и пересел на соседнее кресло, размышляя, что можно сказать Эмме. — Слишком уж Милаша хорошо готовится к конкурсам. Похоже, Воблер прикупила нужную информацию, причем не только об отборе…
— Что ты имеешь в виду?
— Помнишь рыжую, спешно уехавшую после первого этапа? Я считаю, кто-то заставил ее сделать это. Шантажом.
— Думаешь? Она была очень хороша собой, — припомнила Эмма, задумчиво кивнув: — Если на нее нашли компромат, то это объясняет ее побег.
— Так вот, предлагаю проверить Ирэну Воблер, — усмехнулся Вейрон. — Если кто и способен рыться в чужом грязном белье ради победы, то это она.
— Даже если это так, как мы ее уличим? Она ни за что не сознается!
Вейрон посмотрел на Эмму и улыбнулся. Он совершенно не хотел втягивать ее в свои дела, но… времени оставалось все меньше, а тот, кто украл артефакт, явно на шаг впереди.
Он был почти уверен, что злоумышленники — красхитанцы, но и невест с их менталистками не стоило сбрасывать со счета.
— Я прокрадусь в комнату к Ирэне Воблер и обыщу ее, — тихо сказал Вейрон, не отрывая взгляда от вытянувшегося лица менталистки. — А ты придумаешь, как выманить ее оттуда. Возможно, отвлечешь Милашу? Позовешь куда-нибудь прогуляться? Не знаю…
— Бригитта! Что ты такое говоришь?
— Нам нужно действовать, если… хотим выиграть этот отбор.
Эмма прикусила нижнюю губу, отвернулась. Пальцами она впилась в подлокотники. Вейрон, глядя на девушку, гадал, не слишком ли далеко зашел, позвав ее в соучастницы? Пусть лучше продолжает пытаться раскрыть его женственность, обнимает на ночь и завтракает с ним в постели по утрам. И когда он найдет негодяев, покушающихся на жизнь королевской семьи, вернется к ней, чтобы продолжить это прекрасное знакомство…
— Ты права! — Эмма неожиданно поднялась и сжала кулаки. — Пора понять, что в этой Воблер такого! И… у меня есть план!
— У тебя? План? — Вейрон не смог скрыть удивления. — Поделишься?
Эмма кивнула и теперь уже сама устроилась на подлокотнике его кресла. Опершись на плечо Вейрона, она заговорщицки зашептала:
— Помнишь письмо от Свейна? Моего жениха. Так вот! Он прислал мне еще одно, в котором просил прийти к нему на свидание, уверяя, что будет ждать у статуи Селены за час до полуночи… Не смотри на меня так! Не знаю, на что он рассчитывал, когда предлагал такое. Но в том письме Свейн называл меня Мими, и тогда…
Эмма сбилась, смутившись.
— Ну, — поторопил ее Вейрон, чувствуя, как разрастается внутри раздражение — этот грохов Свейн дико его бесил! И обращение «Мими» — совершенно не подходит Эмме!
— Я отдала письмо Милаше, — выдохнула Эмма.
— Зачем? — опешил Вейрон.
— Сказала, что это ей. Что пишет тайный поклонник. Она пришла в восторг, а потом даже съела записку, чтобы Ирэна ее не увидела! Представляешь? Милаша поверила!
Вейрон молча переваривал услышанное и пытался понять, чем это поможет.
— Так вот, если теперь намекнуть Милаше, что Свейн устал ждать, то она непременно помчится увидеть его! — пояснила Эмма. — И в это время кто-нибудь может рассказать обо всем Ирэне. Например... Тереза! Я попрошу ее помочь нам! А у тебя будет время на обыск ее комнаты. Ты чего так смотришь?
— Не верю своим ушам.
— Я хочу, чтобы ты победила, Бригитта! Достойней тебя кандидатки в принцессы нет!
— Спасибо, — Вейрон поморщился, — ты так веришь в меня. А план действительно неплох. Считаешь, Милаша поддастся на уговоры сбежать?
— Да. Ей ужасно нравится мысль о тайном поклоннике. И она заинтригована. Я уговорю ее. Сегодня за ужином. А ты возьми на себя Ирэну. Мне нужно несколько минут наедине с Милашей.
— Сделаю, — кивнул Вейрон. — А ты уверена в Терезе?
— Уверена, как в себе. Она поставила все деньги на твою победу. Знаешь, мне кажется, если нам понадобится прятать тело, она и тут поможет…
— Скажешь тоже, — усмехнулся Вейрон, но, вспомнив рыжего Мордиша посерьезнел. Может, и пригодится Тереза…
Ужин прошел как по маслу.
Обнаружилось, что еще одна невеста, круглолицая брюнетка с очаровательной родинкой над губой, решила уйти с отбора сама, сообщив королевской семье, что не выдерживает внешнего давления.
— Это все Воблер! — горячо шепнула Эмма Вейрону на ухо. — Точно она! Ну какое внешнее давление, когда они все с детства приучены к интригам? Мы обязаны раскрыть Ирэну, пока она не добралась до какой-нибудь твоей тайны.
— Какой? У меня их нет? — напрягся Ястреб.
— А носок? — сурово напомнила Эмма. — Представь, какой скандал мог бы разгореться, найди его она в твоей спальне?
— Да уж…
— И раз уж об этом зашла речь… Скажи, — пытливо спросила Эмма, — что ты с ним делала?
— Носила у сердца, — буркнул Вейрон.
— Так я и предполагала. Твое увлечение ястребами выходит за все рамки, — покачала она головой.
— Их служба благородна и опасна, — заметил Вейрон. — Они все красавцы, как на подбор. Особенно их командир. И разве не о таком мужчине мечтает любая девушка?
— Ладно, с ястребами разберемся потом, — проворчала Эмма, принявшись за еду и с интересом разглядывая оставшихся невест.
Вейрон последовал ее примеру, но вскоре получил от Эммы тычок, намекающий о начале операции «Поклонник». Кивнув ей, он поднялся и неторопливо направился к Ирэне Воблер, дабы поговорить о вечном.
— Хорошая сегодня погода, не правда ли?
— Что? — Ирэна нахмурилась, глянув на Вейрона.
— И день в целом неплохой, — он встал так, чтобы загородить собой происходящее за спиной.
— Вы хотите поговорить со мной о погоде? — уточнила Ирэна.
— Не совсем, — Вейрон будто замялся. — Вообще я хотела попросить у вас помощи. Понимаете, моя менталистка — очень неопытная девушка. Все ее советы скорее делают хуже. А вот вы! Если бы мой отец знал о вас раньше, наверняка мы смогли бы договориться.
Уголки губ Ирэны слегка дернулись, она благосклонно кивнула, поощряя Вейрона.
— Вы так помогаете леди Фонжевьен, — продолжил вдохновенно врать он, — благодаря вам все только о ней и говорят. Подбираете ей платья, украшения, направляете…
— Милана и сама весьма достойная девушка, — с горделивой улыбкой ответила Ирэна. — Дело не только в моих заслугах.
— Ну разумеется, здесь все достойные, — отмахнулся Вейрон, — но далеко не каждой удается так проявить себя, как вашей подопечной. Сегодня я написала отцу о вас. Он богат и очень меня любит.
— Вот как? А мне вы зачем об этом говорите? — Ирэна покосилась по сторонам, но никто не смотрел на них.
— Хочу понять, есть ли у меня хоть какие-то шансы, — выдохнул Вейрон. — Как вы считаете, если бы папа вложился в мои таланты, не скупясь, я могла бы победить?
— Вы? — Ирэна посмотрела ему в глаза и холодно заявила: — Не в этом отборе, леди Дракхайн. Но я слышала...
Ирэна бросила взгляд за его плечо, и гримаса исказила ее лицо. Обернувшись, Вейрон увидел занятную картину: Милаша, вытаращив и без того большие глаза, застыла как статуя, раскинув руки в стороны. На лбу ее, прямо по центру, держалась пуговица.
— Это, похоже, непросто, — заметила Амалия Стетхейм.
— Главное — ни о чем не думать, — прошептала Милаша, непроизвольно наморщив лоб, и пуговица тут же отвалилась и упала на стол, покатившись за тарелки. Поймав пуговицу, Милаша лизнула ее и снова прилепила на лоб.
— Поясните, пожалуйста, суть этого действа для опоздавших, — капризно попросила черноглазая блондинка. — У Милаши открылся третий глаз?
— Она борется с морщинами, — объяснила Амалия с легкой улыбкой.
— Зря смеетесь! — пуговица снова упала, но Милаша ловко поймала ее, подставив ладонь. — Этот секрет передается в нашей семье из поколения в поколение!
— Я все же не улавливаю… — блондинка нахмурила брови, и Милаша ткнула ее пальцем в лоб.
— Ай! — воскликнула та.
— Морщины, — многозначительно произнесла Милаша. — Чем больше девушка думает, тем больше в ее голове всяких скучных вещей. Это плохо влияет на кожу, и волосы начинают сечься. В тяжелых случаях появляются прыщи. А нам это не надо! И на помощь приходит пуговица!
Она лизнула ее снова и прилепила себе на лоб.
— Пуговица помогает выработать привычку не хмуриться, — объяснила Амалия. — Очень мило с твоей стороны, Милана, что ты решила поделиться с нами этим секретом.
Ирэна, оттолкнув Вейрона, подлетела к своей подопечной и сковырнула пуговицу с ее лба, пыша яростью, как огнедышащий дракон.
— Пойдем, ты устала, — процедила она сквозь стиснутые зубы.
— Ничуть, — возразила Милаша. — Мне надоели эти конкурсы. Скукотень! У меня уже зубы сводит от тоски!
Она возмущалась и ныла, но Ирэна утащила ее прочь. А Вейрон, поискав взглядом Эмму, выдохнул с облегчением. Та отсалютовала ему бокалом пунша и радостно улыбнулась. Похоже, операция «Поклонник» стартовала вполне удачно.
Все прошло на ура. Сперва Милаше удалось выскользнуть из комнат, пока Ирэна была в ванной. Затем Тереза, будто случайно оказавшаяся у дверей, сообщила разъяренной менталистке, что ее невеста убежала, и указала в противоположную сторону. А потом Вейрон беспрепятственно вошел в покои Миланы Фонжевьен, оставив Эмму караулить за дверью.
Сюрприз ожидал его практически сразу. Очки, оставленные на столике у камина, разили магией. Примерив их на нос, Вейрон увидел мерцающие столбцы цифр и узнал среди них дату рождения короля.
Третьего июня ястребам давали вино из королевских запасов и копченый олений окорок. И если бы Милаша не опередила Вейрона, он назвал бы дату без ошибки.
— Мухлюем, — пробормотал он себе под нос и направился в спальню Ирэны.
Там оказалось чисто, как в казарме, на туалетном столике никаких дамских мелочей. Заглянув в шкаф и под кровать, Вейрон ничего не обнаружил. Тогда он отогнул угол матраса и присвистнул: менталистка хранила досье на невест там же, где и он. Присев на край кровати, он пролистал бумаги. Пришлось признать, что источники Ирэны куда глубже покопались в прошлом невест, чем осведомители генерала.
Дурные привычки, грязные истории, разорванные помолвки — здесь было все. В досье брюнетки с родинкой значилось, что ее брат был разжалован из полка за аморальное поведение. Дело удалось замять лишь с помощью авторитета отца, знатного господина. Запись об этом была обведена красными чернилами, рядом стоял восклицательный знак. Похоже, Ирэна пригрозила снова вытащить эту историю на свет. Нашлось и досье на Амалию Стетхейм, где говорилось о ее многочисленных положительных качествах, однако в конце обнаружилась приписка, обведенная от руки: жених предпочел разорвать с ней помолвку, отец практически разорен и винит дочь, лишившуюся перспективного мужа.
Было даже досье на леди Бригитту Дракхайн, где значилось, что та увлекается охотой, отлично владеет оружием и тайным единоборством уркхушацце, и при этом постыдно равнодушна к рукоделию. Вейрон не мог ее в этом винить.
— Отчислена из монастырской школы за драку, — прочитал он следующие строки. — Получила домашнее образование. Однако сменила шесть гувернеров, пятеро из которых уволились ранее срока по собственному желанию.
Ай-да леди Дракхайн!
Он нашел еще несколько листов и хмыкнул себе под нос. А вот и ответы на вопросы второго конкурса. Ай-яй-яй. И расписание всего отбора! Следующим идет творческий конкурс. Вейрон тяжко вздохнул, представив, каким еще пыткам подвергнет его Эмма. Она наверняка возьмется за дело с присущим ей энтузиазмом. И плевать, что у леди Дракхайн отродясь не было никаких творческих способностей!
Еще один листок был исписан совсем непонятным почерком, и Вейрон едва смог разобрать пару слов.
— Задержка интеллектуального развития… Магической коррекции не поддается… Кто у нас тут такой тупенький? — он уже знал, чье имя будет вверху, но все же прочел: — Милана Фонжевьен.
Зато симпатичная.
Услышав голоса, он быстро подошел к окну. Ирэна вела Милашу за руку, а та упиралась, как нерадивое дитя, не желающее уходить с праздника. Надо торопиться! Нахмурившись, Вейрон всмотрелся вдаль. Под фонарями в саду полыхнула рыжая макушка и исчезла.
— Бригитта! — взволнованно прошептала Эмма, приоткрыв дверь. — Тереза говорит, они идут!
— Выхожу, — буркнул Вейрон и осмотрел комнату еще раз. Если Ирэна и привезла с собой артефакт Селены, то хранит его не здесь.
Выйдя из покоев, он схватил Эму за руку и потащил за собой.
— Куда? — пискнула она. — Наши покои в другой стороне.
— Прогуляемся в саду, — сказал он. — Там рыжий.
— И что?
— Надо проследить, что он там забыл. Возможно, замышляет недоброе против короля.
— Бригитта! — Эмма выдернула руку и остановилась. — Это не наша забота! Мы должны думать об отборе!
На лестнице послышался голос Ирэны, и Вейрон инстинктивно схватил Эмму в охапку и, подтолкнув за угол, прижал всем телом.
— Тсс, — прошептал он ей на ухо.
— Ты ведешь себя неосмотрительно! — послышался сердитый голос Ирэны. — Погулять в саду! Что еще такое вздумала? Признайся, тебя кто-то подговорил?
— Хватит меня пилить, словно вы моя свекровь, — ответила Милаша неожиданно резко. — В конце концов, я свободная женщина в свободном королевстве!
— Ты хочешь выиграть отбор или нет? — взъярилась Ирэна.
— Не знаю, — честно ответила Милаша. — Быть королевой наверняка очень хлопотно. А я не люблю хлопоты. Я люблю гулять, танцевать, еще вот малину люблю. И шоколадные пирожные. Кстати о шоколаде! В саду я вступила в птичью какашку. Это к деньгам! Может, я и правда стану победительницей отбора? Принц ведь очень богат.
— За что мне это наказание…
Шаги их постепенно стихли, и Вейрон ослабил объятия, чувствуя нежное женское тело и слабый цветочный запах.
— Красхитанцы хотят получить Плес, за который Ястребы проливали кровь, — сказал он Эмме, все еще обнимая ее и растягивая приятные ощущения. — Я не могу этого допустить.
— Твой патриотизм, конечно, достоин всяческих похвал, но…
— Никаких «но», — отрезал Вейрон. — Я пойду в сад, чтобы проследить за рыжим. С тобой или без тебя. Знаешь, лучше и вправду иди в покои. У Ирэны обнаружилось расписание конкурсов. Следующий — творческий. Подумай, что там можно сделать.
— Творческий? — ахнула Эмма. — Хорошо. Пойдем по-быстрому за рыжим, убедимся, что он всего лишь дышит свежим воздухом, а потом решим, какой твой талант покажем судьям.
Вейрон согласно кивнул и сбежал по ступенькам, слыша за собой бормотание менталистки.
— Танцы, пение, может, какое-то рукоделие… Или декламирование стихов. Бригитта, как хорошо, что мы сходили в комнату Ирэны! Мы сможем подготовиться получше. Ты нашла что-нибудь еще?
— Она действительно шантажирует невест. У нее собрано досье на каждую!
— А на тебя у нее есть что-нибудь? — испуганно спросила Эмма. — Она знает, что ты увлечена ястребами?
— Нет, — хмыкнул Вейрон. — Но с рукоделием у меня не очень. Ирэна в курсе. И я… подралась в школе.
— Ну и ладно, — сердито сказала Эмма. — Это не то, чем можно испугать. Когда ты станешь королевой, никто не посмеет упрекнуть твою вышивку, даже если ты изорвешь канву в клочья. А что до драки, Вилли уже в курсе, что рука у тебя тяжелая.
— Я не стану королевой, — попытался воззвать к ее здравому смыслу Вейрон.
— Не сдавайся, — твердо ответила Эмма и вдруг добавила многозначительным тоном: — Вот твои любимые Ястребы — никогда не сдаются, ведь так?
— Так, — ответил Вейрон, не сдержав улыбки.
— Бери с них пример, — наставительно добавила Эмма, взяв его под руку. — Итак, где ты видела Мордиша?
Порыв Бригитты последить за рыжим красхитанцем сперва показался Эмме чистым безумием, но в итоге она всей душой наслаждалась неожиданной прогулкой. Стрекотали сверчки, и звезды светили так ярко. Розы благоухали, и их аромат словно раскрылся глубже в ночном прохладном воздухе.
Бригитта зыркала по сторонам и была собранной, как охотничий пес.
— Может, он уже ушел, — предположила Эмма и вздрогнула, когда широкая рука закрыла ее рот.
— Ш-ш-ш, — леди Дракхайн вытянулась в струнку, высматривая что-то впереди.
— Он там? — тихо промычала Эмма. — Послушай, Бригитта, но если он что-то замышляет, что мы, две слабые женщины, сможем ему противопоставить?
— Я изучала боевое искусство уркхушацце, — сказала Бригитта. Голос ее прозвучал совсем низко, как у мужчины.
— Но он ведь наверняка воин, — с сомнением произнесла Эмма и обрадованно спросила, осененная идеей: — Послушай, а твое фамильное оружие с тобой?
— Я без него никуда, — протянула Бригитта.
— Отлично, — кивнула Эмма.
— Надеюсь, что мне все же не придется его использовать.
— Разумеется, — согласилась Эмма. — Я ведь не прошу, чтобы ты вонзала его в Мордиша.
— Спасибо, — поблагодарила Бригитта и, прикрыв глаза ладонью, отчего-то застонала.
— Я ведь понимаю, что ранить человека — это тяжело. Морально. Ты просто не сможешь причинить физический вред, — поспешила успокоить подопечную Эмма. — Но ты могла бы припугнуть его, если что… Показать, пригрозить. Или даже оглушить! Если тихонько подкрасться сзади…
Широкая ладонь снова закрыла ее рот, Бригитта напряженно смотрела поверх кустов, и Эмма, тоже выглянув из-за колючих веток, увидела рыжего красхитанца, который кощунственно ломал розы королевского сада. Мордиш напевал какую-то мелодию, аккуратно складывая розы одна к одной. Собрав целую охапку, он осмотрелся по сторонам и направился ко дворцу.
— Кажется, я знаю, кому предназначается этот букет, — прошептала Эмма, улыбнувшись. — Заговором тут и не пахнет. — Прикрыв глаза, она вдохнула глубже. — А пахнет розами, и горячим песком, и свежестью… Ты чувствуешь?
— Это с озера, — глубоким низким голосом произнесла Бригитта, посмотрев на нее.
— Там, наверное, так красиво ночью…
— Хочешь посмотреть?
— Конечно, — пожала плечами Эмма. — Но там ведь охрана…
— Пойдем, — сказала леди Дракхайн и, взяв ее за руку, повела вперед.
Вейрон уверенно шел вперед, запретив себе думать, зачем он это делает. Ночь была так хороша, а девушка рядом — и вовсе прекрасна, а он заслужил немного отдыха во всей этой кутерьме.
— Посмотри-ка туда, — попросил он Эмму, и когда она отвернулась, позволил части своей сущности оторваться и устремиться ввысь. Мир словно раздвоился, и теперь Вейрон видел королевский сад сверху: запутанные дорожки лабиринтов, статуи и скамейки, фонтаны и… Свейн?
— Все спокойно, — заговорщицким шепотом произнесла Эмма. — Бригитта, может, не надо? Нас поймают.
— Не поймают, — уверенно ответил Вейрон, поворачивая в сторону и от жениха Эммы, и от охранника, не слишком-то рьяно несущего свою службу в лабиринте из роз.
Он провел Эмму через весь сад, иногда замирая, чтобы позволить очередному охраннику уйти прочь, иногда делая крюк, чтоб обойти тех, кто становился на пути. Ястреб парил вверху, и дорога к озеру лежала перед Вейроном, как на ладони. Он быстро подсадил Эмму, помогая перебраться через стену. Менталистка пискнула, как мышка, но потом ловко вскарабкалась наверх и, лежа на животе, протянула ему руку.
— Давай, Бригитта, я вижу озеро.
Вейрон проигнорировал протянутую ему узкую ладошку и, подпрыгнув, подтянулся на руках.
— Ты такая сильная, — с восхищением прошептала Эмма, а ее зеленые глаза засияли восторгом.
Вейрон спрыгнул на ту сторону и протянул руки к Эмме. Она сползла прямо ему в объятия, и он не удержался от того, чтобы прижать ее к себе на короткий миг.
— Как красиво, — выдохнула Эмма, повернувшись к озеру, и шагнула к водной глади, разлившейся перед ними черным зеркалом.
Вейрон молча кивнул, не забывая смотреть на озеро сверху. Охранников здесь было немного. Он засек два поста и всего одного патрульного, который сейчас сидел под березкой метрах в трехстах и раскуривал трубку. Взяв Эмму за руку, он направился правее, за россыпь крупных валунов, чтобы оказаться вне пределов видимости.
— Вон там видишь маленькую искорку? — прошептал он, когда Эмма опустилась на камни, нагретые за день. — Это охранник.
— Пойдем отсюда, — испуганно предложила Эмма, схватив его за руку, когда Вейрон уселся рядом.
— Только пришли ведь, — пожал он плечами. — Ты хотела посмотреть.
Эмма выдохнула и снова повернулась к воде. Лунная дорожка мерцала, разделяя озеро надвое, в камышах у берега квакали лягушки. Вдруг крупная рыбина выпрыгнула из воды и гулко плюхнулась обратно, отчего по воде разбежались круги, а лунные блики заплясали на волнах, как золотые осколки.
Эмма сжала его руку сильнее.
— Тут, наверное, отличная рыбалка, — пробормотал Вейрон, чувствуя себя немного скованно.
Это все очень походило бы на романтическую прогулку, если бы на нем при этом не было цветохрона, а девушка рядом не считала его близкой подружкой, почти сестрой.
— Бригитта, — неуверенно начала Эмма и запнулась, словно подбирая слова.
Вейрон невольно насторожился. Обычно она болтает — не заткнешь.
— Насчет красхитанца, — продолжила она, отведя взгляд в сторону.
— Что с ним? — нахмурился он.
— Он, кажется, влюбился в тебя, — пробормотала Эмма, все так же избегая смотреть на него. — И когда ты играла в теннис, он подошел ко мне с просьбой.
— Как у них ловко получается просить, — недовольно проворчал Вейрон. — И не стыдно ведь! То Плес им подавай, то… А что он просил?
— Он хотел, чтобы я устроила вам свидание, — выпалила Эмма и посмотрела на него с легким испугом, опасаясь возможной реакции.
— Нет, — коротко отрезал Вейрон.
На такое он ни за что не пойдет!
— Да, ты считаешь его врагом…
— Он и есть враг.
— …но он так трогателен в своей пылкой симпатии…
— Пусть засунет ее куда подальше.
— …так искренне умолял…
— Да пусть хоть на коленях ползает!
— …а тебе правда стоит научиться флиртовать, — не сдавалась Эмма, начиная сердиться. — У тебя навыки флирта вон как у этого пня, — она указала на корягу неподалеку от озера.
— И я ничуть от этого не страдаю, — ответил Вейрон.
— Ты дала принцу пять, — вспыхнула Эмма. — Как будто вы с ним приятели!
— Жена должна быть и другом, — хмыкнул он. — Разве нет? Никаких свиданий с красхитанцами.
— Если б ты только слышала, как поэтично он тебя называл, — вздохнула Эмма, кажется, признавшая свое поражение. — Он сказал, что ты сурова, как скалы графства Дракхайн, стремительная, как водопад…
— Что? — перебил ее Вейрон, насторожившись. — Когда этот рыжий успел побывать в графстве Дракхайн?!
— Почем мне знать, — насупилась Эмма.
— Он больше ничего не говорил? Не называл конкретное место, ущелье? — настойчиво допытывался Вейрон.
Мордишу нечего было делать на севере! Если только отряды красхитанцев не ищут новые подходы, чтобы напасть неожиданно.
— Он сказал, что ты ловкая, как горная коза, — угрюмо добавила Эмма. — Да, сравнение сомнительное, но нельзя требовать от дикаря многого.
Вейрон нервно забарабанил пальцами по колену. В душе было тошно от мысли, чтобы пойти на свидание с Мордишем, но это кажется таким логичным. Выведать, что красхитанцам понадобилось на севере, и где именно этот рыжий шлялся, а в идеале прощупать, не знает ли он об артефактах Селены — план вырисовывался сам собой.
— Ты помогла принцу выиграть партию в теннис, — продолжала увещевать его Эмма. — И это прекрасно. Тереза говорила, что он любит побеждать и очень азартен. Но потом ты разбила ему нос. И теперь нам надо исправить впечатление. Ты должна проявить себя нежной, чувственной женщиной, легкой и кокетливой.
Вейрон лишь вздохнул.
— Кстати, о творческом конкурсе, — оживилась Эмма. — Ты говорила, что можешь станцевать.
Она поднялась на ноги и осторожно выглянула из-за валуна.
— Он ушел, — сказал Вейрон.
Охранник, заскучавший в одиночестве, скрылся в сторожке, и теперь рядом не было ни души. Ястреб парил над озером, и душа Вейрона невольно успокаивалась. Ночь была такой чарующе красивой, и звезды с высоты птичьего полета казались еще ближе.
Эмма подняла руки и медленно развела их в стороны, раскрываясь, словно цветок. Едва слышная мелодия разлилась над озером, и лягушки стихли, внимая. Менталистка танцевала, кружилась и двигалась плавно, словно лепесток, подхваченный ветром или течением реки. Вейрон смотрел во все глаза, почти забыв о том, что надо дышать. Эмма протянула к нему руки и улыбнулась.
— Иди же ко мне, — тихо прошептала она. — Потанцуем вместе. Смотри, растущая луна! Она поможет тебе, подарит свои силы.
Вейрон лишь покачал головой, не в силах вымолвить ни слова, а Эмма запрокинула голову к небу и вдруг воскликнула:
— Там какая-то птица! Смотри! Это… ястреб?
Вейрон моргнул, сбрасывая наваждение.
— Вряд ли, — ответил он. — Может, сова.
Эмма напряженно всматривалась в ночное время, и он отправил Ястреба еще выше, к самым звездам. Что за зрение у этой менталистки?!
— В институте нам рассказывали, — произнесла Эмма тихо, — что на одном из первых отборов произошло несчастье. Невесты попросту перебили друг друга. Я злюсь на Ирэну за ее методы, но надо признать, лет триста назад это был бы детский лепет. Яды, кинжалы, стекло в бальных туфлях, змеи, выпущенные прямо в постель…
Вейрон невольно поежился.
— Не люблю змей, — признался он.
— Поэтому и было решено проводить отборы с помощью менталисток, — добавила Эмма. — Мы приносим клятву. Как бы я ни пыталась влиять на тебя, дальше определенных границ я не перейду.
— А можно узнать, где те самые границы? — уточнил Вейрон.
На его взгляд с красными трусами она шагнула далеко за них.
Эмма присела рядом с ним и вновь подняла лицо к небу. Звезды отразились в ее глазах, и Вейрон невольно задержал дыхание.
— Кажется, улетела, — прошептала она и, вздохнув, положила голову ему на плечо. — Одна невеста на том проклятом отборе утонула в этом самом озере. Неизвестно, был ли это несчастный случай, а может, бедняжка покончила с собой, ведь она не прошла в следующий тур, либо же произошло убийство, но с тех самых пор здесь, говорят, живет удивительная птица. Перья у нее белые-белые, и лишь на груди алое пятно, точно кровь.
— В небе сейчас была другая птица, — пробормотал Вейрон. Голова Эммы все так же лежала у него на плече, и он потерся о ее макушку щекой.
Эмма вдруг повернулась и чмокнула его в щеку прямо через цветохрон. Поднявшись, направилась ближе к озеру. Присев у самого берега, она осторожно коснулась водной глади рукой и тихо заговорила:
— Говорят, сама Святая Селена любит это место, Бригитта, можешь себе представить? Сколько у святых забот, сколько молитв поступает ежедневно обо всем на свете.
Эмма умолкла, подняв взгляд. На ее губах появилась таинственная улыбка, а в глазах отражалась луна.
Вейрон боялся пошевелиться, наслаждаясь моментом. Он и сам понимал Святую Селену, если та избрала именно это озеро для отдыха. Вот только вся магия этого места для Вейрона заключалась в Эмме. Да, девушка не знала, с кем общается на самом деле, но именно это позволило ему увидеть ее. Настоящую, искреннюю.
— Я вдруг подумала, — Эмма опустила взгляд к озеру, — если бы у меня появился шанс говорить с самой Селеной сегодня, знаешь, что бы я попросила у нее, Бригитта?
— Мира во всем мире? — предположил Вейрон, мимолетно улыбнувшись.
— Любви. Но не для себя. — Эмма посмотрела на него, такая невероятно красивая сейчас, почти нереальная. — Я бы попросила любви для тебя. Я хотела бы, чтобы Святая Селена помогла тебе раскрыть свое сердце навстречу настоящим чувствам, и чтобы эти чувства непременно оказались взаимными.
Вейрон сглотнул и поднялся, протягивая руку Эмме:
— Нам пора, — с легкой хрипотцой сказал он. — Лучше уйти, пока…
— Да, конечно! — спохватилась Эмма. — Еще не хватало, чтобы тебя отчислили с отбора из-за этого маленького приключения. Прости, Бригитта, не знаю, что на меня нашло. Наверное, у этого места и правда есть магия.
— Скорее всего так и есть, — согласился Вейрон, сжимая в руке узкую ладошку менталистки и глядя сверху на озеро и его окрестности. — Сюда.
Он вел Эмму за собой, тщательно выбирая путь и стараясь не обращать внимание на ту бурю эмоций, что всколыхнули в нем ее простые слова. Она пожелала любви для него. Или для Бригитты? Не важно. Эмма не стала просить для себя, и в этом была она вся…
Ловко подсадив ее на стену, он вновь подтянулся и перемахнул на другую сторону, затем осторожно спустив Эмму. На этот раз Вейрон старался не касаться ее, и настроение его падало с каждым шагом.
Он был нечестен с ней.
Обманывал с самого начала, и она обязательно припомнит это однажды. Когда придется сознаться во всем.
— Бригитта, — Эмма сама взяла его за руку, — ты устала?
— Немного.
— Я тоже. Но ни за что не пожалею об этой прогулке. Знаешь, никогда не совершала ничего подобного! Спасибо! — Эмма посмотрела на него настолько восторженно, что Вейрон не смог подавить улыбку.
— Не за что.
— Но мы никому не должны рассказывать об этом, — горячо шепнула она. — Это будет наша тайна.
— Договорились, — Вейрон в последний раз просмотрел сад глазами ястреба, но не заметил больше ничего подозрительного. Даже Свейн ушел.
— Кстати, а кто твой жених, что его так беспрепятственно пускают в королевский дворец? Да и по саду он гуляет как у себя дома…
— Помощник королевского казначея, — помрачнела Эмма. — А что, он здесь? Ты видишь его?
Воспользовавшись тем, что Эмма отвернулась, высматривая Свейна, Вейрон вернул часть себя, на миг застывая. Мир схлопнулся, и звезды отодвинулись чуть дальше.
— Нет, я видела его лишь однажды, когда он пытался тебя поцеловать, — ответил Вейрон, — пойдем.
У дверей комнаты их ждал лохматый букет роз, перевязанный шнуром от штор, и записка:
— Леди Дракхайн, с надеждой на скорую встречу, Эм, — прочла Эмма. — Все же в Мордише есть нечто притягательное. Он по-мужски настойчив и не сдается. Это подкупает, не правда ли?
— Не правда, — буркнул Вейрон. — Но если ты настаиваешь…
— Да! — радостно воскликнула Эмма. — Не бойся, я буду рядом, он не сумеет сделать ничего дурного. Лишь легкий флирт, томные взгляды... Соглашайся!
— Ладно, — процедил Вейрон с отвращением, заходя в покои.
— Ура, — сказала она, входя следом. — Я все организую в лучшем виде. Уединенное место, романтичный флер...
Болтая, Эмма нашла вазу и поставила букет на самое видное место — на столик у камина, а потом подошла к Вейрону и нежно обвила его шею руками.
— Ты замечательная, — шепнула она и сладко зевнула. — Подумаем над творческим конкурсом утром, хорошо? Я встану пораньше и займусь этим.
— Полагаюсь только на тебя, — смиренно согласился Вейрон, отступая.
— Добрых снов, Бригитта. И помни, утром мы теперь завтракаем в постели. Давай я приду к тебе? Закажу на завтрак что-то особенное… Только не запирай дверь, а то сюрприза не получится.
«Как раз тогда сюрприз и получится, вот только приятный ли?», — подумал про себя Вейрон.
В спальне его ждал Донован, как всегда нагло развалившийся на кровати. Отчего-то сегодня это особенно рассердило Вейрона. Мало того, что рыжий красхитанец подбивает к нему клинья, так еще и этот мелкий веснушчатый засранец вечно норовит улечься в его постель.
— Встань, — рыкнул он, и Донован вскочил как ужаленный.
— Тебя долго не было, вот я и…
— Занят был, — хмуро ответил Вейрон. — Есть что?
— Ничего, — покаянно вздохнул Донован, на всякий случай делая виноватое лицо. — А у тебя какие новости?
О том, что он собирается на свидание с Мордишем, Вейрон говорить не стал. Просто язык не повернулся сказать такое.
— Я думаю, что заговорщик может носить амулет при себе, защитив его блокирующей магией, — произнес он, — Вряд ли он оставит Плетку Селены без присмотра. В тех покоях, что я успел осмотреть, пусто. Вот только как обыскать всех невест и менталисток? И, кстати, можешь передать генералу, что одна из менталисток, Ирэна Воблер, собирает информацию куда профессиональнее, чем вся его тайная сеть шпионов.
— Передам, — пообещал парнишка. — И о твоих затруднениях тоже.
— О каких затруднениях? — набычился Вейрон.
— Ну, про то, что амулет могут носить при себе… И что ты не можешь обыскивать невест… Есть еще какие-то?
— Если у генерала есть идеи, что мне показать на творческом конкурсе невест, я с радостью выслушаю, — вздохнул он. — А лучше — уйду отсюда вместо тебя. А ты останешься здесь. Выступишь.
— Ну-ну, не горячись, — попытался успокоить его Донни и попятился, когда Вейрон шагнул к нему. — Все понял, все передам, — выпалил парнишка, уже сидя на подоконнике. — Спокойной ночи.
Он исчез во тьме, а Вейрон подошел к окну. Неожиданное свидание с Эммой разбередило всю душу. Запах роз из сада проникал в спальню, и сердце билось громко и часто, не желая успокаиваться. Он так хотел поцеловать ее там, у озера. Почувствовать нежность ее губ, вкус дыхания…
Когда Эмма узнает правду, мало ему не покажется, это точно.
Вейрон долго ворочался в кровати, не в силах уснуть, а потом белая птица с алым пятном на груди вилась над ним и что-то кричала, но он не мог понять — что.
— Третье испытание грозит нам провалом! — безрадостно сообщила Эмма из-за двери. — Вставай, Бригитта! И открой мне.
Вейрон как раз поправлял бюстгальтер бабули Донована, не забывая зорко следить за тем, чтобы вновь не потерять носок. Он и сам гадал, как стоит проявить себя на творческом конкурсе, но понятия не имел, чем может удивить принца. Девичьих талантов у него отродясь не было.
— Бригитта! Что ты там копошишься? — Эмма снова постучала в дверь. — Собираешься как на свидание.
— Уже иду, — откликнулся Вейрон, надевая цветохрон и мрачнея от осознания того, на что он вчера согласился: уединенная встреча с рыжим красхитанцем. Воображение, рисующее картинку их прогулки, сводило с ума, а перед глазами появлялась кровавая пелена, но слова Эммы насторожили Вейрона. Когда Мордиш успел побывать на севере королевства?! Зачем? Что он замышляет?..
— А вот и я! — Вейрон вышел из своей комнаты, улыбнувшись под цветохроном. Голос после пилюли звучал довольно приятно и по-женски. — Готова приступать к мозговому штурму и завтраку. Идем в постель?
— Сегодня позавтракаем за столом, — ответила Эмма. Она была серьезна, сосредоточена и полностью одета. Последнее немного опечалило Вейрона. — Слуги уже все принесли, так что будем есть и думать. Ты говорила, умеешь танцевать...
— Разве? — Вейрон присел за стол и подтянул к себе большую тарелку с ветчиной и сырной нарезкой.
— Да, определенно, — кивнула Эмма, — и мне нужно посмотреть, как это выглядит на деле. Какие танцы тебе ближе?
Вейрон припомнил, как выплясывал с соратниками по битве последний раз. Играли на барабанах, пили что-то, воспламеняющее внутренние органы от пары глотков, на небе не было ни звезды — освещали всю эту вакханалию только костры, и мясо крутилось на вертелах… Они праздновали победу, по пустоши разносились тосты, один за другим, даже раненые не могли оставаться в стороне. Большинство проснулись на утро там, где упали в конце танца…
— Лучше придумать что-нибудь еще, — наконец проговорил Вейрон, принимаясь за тосты и яичницу.
— Ох, Бригитта, но что? — Эмма подперла голову обеими руками и задумчиво уставилась перед собой. — Я не представляю. Шить ты не умеешь, так?
— Так.
— Петь?
— М-м-м…
Может, и вправду спеть? С пилюлями Донована его голос звучит довольно приятно. Особенно с утра. Но если конкурс запланируют на вечер, то он начнет хрипеть и сипеть, а побочные действия при передозировке пилюль, такие как смерть от удушья, совсем не радовали. Как вариант, можно попытаться молчать весь день и закинуться таблеткой перед пением. Но Эмма наверняка потребует, чтобы он репетировал...
— Рисовать? Может быть, в тебе скрытый талант? Попробуем?
— Боюсь, этот талант тоже прошел мимо.
— Тогда… может ты красиво прочтешь поэму?
— Это можно.
— Что-то вдохновенное, про королевство, про твою любовь к родине.
— Солнце заходит, и в сердце щемИт,
Сколько потеряно душ!
Раненых был превышен лимит,
И каждый достойный муж...
— Что это?!
— Вспомнилось вдруг…
— Нет-нет, Бригитта! Никакого больше Плеса и войны! Ни слова о раненых и лишениях. Мы с тобой женщины, и нас это не касается. Мужчинам нужны хрупкие нежные создания, рядом с которыми они почувствуют себя важными, понимаешь? Защитниками! Будешь танцевать! Вставай!
— Сейчас?!
— А когда? Давай-ка, подвигайся. Хочу посмотреть, что ты умеешь. Импровизируй! Будь ланью, грациозной и пугливой!
Эмма раскинула руки и посмотрела на Вейрона, в его голове тут же зазвучала прекрасная мелодия, тоскливая и трогательная.
— Что ты делаешь? Зачем ты раскачиваешься?
— Пытаюсь быть грациозной.
— Ох, святая Муза, за что мне это! — Эмма подошла к Вейрону и взяла его за руки, потянув на себя: — Давай-ка, три шага на меня. Ма-аленьких, красивых. Теперь в сторону и поведи кистью, будто невзначай. Вот так…
Вейрон замер изваянием:
— Прости, боюсь из этого ничего не выйдет.
Она открыла рот, явно собираясь возразить, но промолчала. Кивнув, вернулась за стол, плечи ее поникли.
— Что же нам делать? — прошептала, снова уставившись перед собой.
— Для начала поешь, — Вейрон погладил ее по голове, провел ладонью по длинной красивой шее. — Мы обязательно придумаем, как быть.
Эмма тихонько вздохнула и, обернувшись, благодарно ему улыбнулась:
— Ты права, Бригитта, спасибо. Это ведь я должна поддерживать тебя, а не наоборот. Мне так недостает опыта, и я подвожу тебя. Вот Ирэна…
— В возрасте Ирэны, ты всех конкуренток за пояс заткнешь, — Вейрон подмигнул ей, — даже без шулерства и подкупа. А теперь ешь, а я пока подумаю, чем могу удивить принца и его советников.
Однако, сколько бы он не напрягал мозги, на ум ничего не приходило. Вейрон уже собирался признаться Эмме в провале, когда в комнату ворвалась отсрочка в виде Терезы.
— Завтракаете? — спросила она, вытирая руки о передник. — А у меня новости!
— Творческий конкурс отменили? — с надеждой спросила Эмма.
— Что? Нет, конечно. Он состоится завтра. — Тереза вздохнула и присела на кресло, с интересом уставившись на Вейрона: — А ты что покажешь?
— Сюрприз, — ответил он сквозь зубы.
— Надеюсь! Ты уж не подведи, Бригитта, — Тереза постучала по своим бокам, — а то у меня ни медяка лишнего. Очень нужна твоя победа.
— Мне казалось, во дворце отлично платят, — удивилась Эмма.
— Неплохо, — повела плечами Тереза, — но и работы непочатый край, еще и не свое делать частенько приходится. Вот сегодня, например, ни с того, ни с сего всех собрали и отправили в купальни. Отмываем все с рассвета, драим, чтоб уважаемые невесты смогли расслабиться и отдохнуть перед последним испытанием первого тура. Будто вы сильно утомились.
Тереза хохотнула, а Вейрон едва не подавился куском отбивной.
— Что за купальни? — спросил он, прижав руку к бюстгальтеру, набитому носками.
— Отличное место, — ответила Тереза. — Больше всего мне нравится комната с купелями и горячими камнями. Я и сама там провела бы время, но что-то король не спешит меня пригласить. Зато менталисткам сегодня тоже откроют двери — сопровождать невест! Вас будут растирать маслами и солями, парить, мыть и массировать… Мечта!
Эмма восторженно ахнула:
— Как чудесно! Но в честь чего такая щедрость?
— Да, в честь чего?! — вторил ей Вейрон, которого бросило в жар от одной только мысли: он, в королевских купальнях, в окружении всех этих девиц… Полуголых, блестящих от масла...
— Ума не приложу, — развела руками Тереза. — Просто его величество так решил. Ох, чуть не забыла! Бригитта, тебе же письмо передали.
Она поднялась, сунула руку в карман и, вынув мятый желтый конверт, вручила его подошедшему Вейрону.
— Важное наверное, — добавила Тереза, — ишь, как запечатано хорошо.
— От кого оно? — Эмма промокнула губы салфеткой и поднялась из-за стола. — Кто-то из близких пишет? Мама?
— Да, — ответил Вейрон. Сломав магическую печать, он вынул из конверта небольшой лист бумаги и вчитался в ровный мелкий почерк:
«Я получил твое сообщение и разделяю беспокойство. Поговорил с К., все уладил. Не упусти шанс сегодня. И. P.S. Не благодари»
Стоило ему дочитать послание, как строчки вспыхнули и растаяли, как не бывало, а Вейрон понял, кто виновен в идее короля о купальнях.
— Что пишет мама? — поинтересовалась Эмма.
— Пожелала удачи и просила не упустить свой шанс, — пробормотал Вейрон, сминая письмо и пряча его в в карман.
— Замечательная мама! — Эмма сложила ладоши и радостно улыбнулась. — Значит, она не осудит, если ты снимешь цветохрон ради победы!
— Я не сниму его, — мигом отреагировал Вейрон.
— Но…
— Никак.
— В купальнях ужасно жарко, — удивленно проговорила Тереза. — Ты просто не выдержишь в этом!
— Я не сахарная.
— Но Бригитта, милая... — Эмма протянула руки к Вейрону, и он отшатнулся.
— Не уговаривай! Я не разденусь при посторонних! И точка.
— Однако! — Тереза уперла руки в бока. — И чем ты собираешься заниматься там? Сидеть на горячих камнях в этом балахоне и таять? Девицы тебя засмеют!
— Пусть так. Я не из робкого десятка.
— Что ж, — Эмма опустилась в кресло и грустно вздохнула, — как скажешь… Когда нам нужно быть готовыми?
— Через четверть часа, — припечатала Тереза. — Вас пригласят.
Она быстро засобиралась и, пожелав удачи в третьем конкурсе, ушла. А вот Эмма осталась и теперь страдальчески смотрела на Вейрона.
— Пожалуйста, Бригитта, — взмолилась она, — подумай. Что такого если ты снимешь хотя бы ткань с головы. У тебя потрясающе красивые глаза, я уверена, что и остальное…
— Пожалуй, подожду приглашения в своей комнате, — ответил Вейрон, не желая тратить силы на бессмысленный спор.
Благо, служанка пришла за ними даже раньше обещанного. Эмма грустила и часто вздыхала, от чего Вейрон ощущал стойкое чувство вины, но уступить не мог. В первую очередь надо разоблачить похитителей артефактов, а уж потом он придумает, как рассказать о своем маскараде. Так он размышлял на протяжении всей дороги в купальни, подбадривая себя и прикидывая, что делать дальше.
Однако все его мысли выветрились, стоило служанке стукнуть полукруглой ручкой с головой льва по массивной деревянной двери. В следующий момент все вокруг заволокло паром, а в ушах раздался звонкий визг Милаши:
— Страшно-то как! Еще давай!
— М...может не пойдем? — предложил Вейрон, посмотрев на Эмму. — Мне что-то нехорошо.
— А ты сними цветохрон, — с самым невинным лицом ответила она, — и сразу станет легче, вот увидишь.
— Входите! Кто там такой робкий! — на этот раз с ними заговорила рыжая девица, Паола Нэш, чье досье он как раз изучал последним.
Агенты генерала не смогли найти на нее компромат, а вот в бумагах Ирэны значилось, что у Паолы, возможно, есть страсть к азартным играм. Лисьи глазки, игривая улыбка, рыженькая не могла считаться блестящей красавицей, но что-то в ней определенно было.
— Хватит холод впускать! — потребовала она.
А дальше наступила тишина.
Все девицы молча уставились на Вейрона, чинно ступившего в распаренное помещение. Он сам также молчал, потому как что тут скажешь?.
Красавицы-невесты, слава святым, были прикрыты простынями, однако волосы их были заколоты вверх как попало, лица раскраснелись, а груди почти у всех едва не выпадали из обмотанной вокруг ткани.
— Леди Бригитта, вы не разденетесь даже здесь? — разбила повисшую тишину Паола Нэш. — Да что у вас там такого особенного под цветохроном?!
— Девичья честь, — сухо ответил Вейрон.
Он быстро прошел к одной из деревянных лавок, где и уселся, сложив руки на колени и слегка оттянув цветохрон. Видимо, их привели в основное помещение королевских бань. Вымощенные чуть шероховатой плиткой полы, мраморные стены, статуи дев, держащих серебряные кувшины, из которых лилась кристально чистая вода — Вейрон совершенно не представлял, куда девать глаза, и готов был рассматривать мельчайшие детали интерьера. Но женские тела были повсюду. Невесты совершенно не стеснялись наготы, да и некоторые менталистки от них не отставали. Зажмурившись, Вейрон досчитал до десяти, потом еще до двадцати, мысленно представляя перед собой Тима — кривоногого бородача из своей команды — проверенный метод. Досчитав еще до тридцати и почти почувствовав смрадное дыхание Тима, Вейрон перевел дух и открыл глаза.
В это время из особенно большой и глубокой купели, вырезанной прямо в полу, вынырнула практически полностью раздетая Милаша.
— Сто двадцать четыре секунды! — радостно возвестила она, подтягивая сильно съехавший просвечивающийся бюстгальтер. Белый, с двумя ромашками по центру чашек. — Это мое счастливое число! Я не только нырнула, но и сумела поставить рекорд по задержке дыхания под водой!
— А раньше какой был? — с улыбкой спросила Амалия, лежащая на лавке, подобной той, где присел Вейрон. Простыня покрывала лишь ее бедра, а спину массировала одна из служанок, щедро размазывая по ней масло из стеклянного пузырька.
— Раньше я не пробовала не дышать, — отмахнулась Милаша. — Но зато теперь...
— Выходи немедленно из воды! — рявкнула на нее Ирэна, спешащая откуда-то из смежного помещения. — Пойдем, моя дорогая, тебя ждут в парилке. Поры откроются, а после мы почистим твою кожу так, что она станет безупречной.
— Но я не хочу…
Милашу увели, а Эмма присела рядом с Вейроном, взяв его за руку.
— Почему ты не раздеваешься? — спросил он.
— Не буду, — упрямо мотнула головой Эмма. — Ты не снимешь одежд, и я последую твоему примеру. Мы — одна команда, помнишь?
— Брось, когда еще ты сможешь побывать в купальнях самого короля? — Вейрон чуть сжал ее пальцы. — Давай-ка, узнай, где здесь можно переодеться, а я провожу тебя.
— Ты снимешь цветохрон? — Глаза Эммы засияли ярче.
— Нет. Но хотя бы одна из нас должна насладиться щедростью его величества.
Рядом с хохотом пронеслась низкая блондинка. Скинув простыню, она нагишом нырнула в купальню, из которой только что увели Милашу. Вейрон тяжело сглотнул.
— Жарко? — с сочувствием спросила Эмма, погладив его по запястью. — Как же сильны твои принципы, Бригитта!
— Очень сильны. Я — кремень, — кивнул он, вновь закрыв глаза и повторяя это про себя, как мантру. Кремень. Ястреб. Он должен выполнить задание. Собрать волю в кулак и…
— У тебя руки вспотели, — проговорила Эмма. — Нужно найти место попрохладней. Амалия! Подскажите нам, где здесь можно снять одежду и немного охладиться?
Дальше случилось неожиданное.
Вейрон открыл глаза и посмотрел на Амалию, а та приподнялась на локтях, обернувшись к ним. Простыня осталась на лавке, массажистка на время прекратила гладить спину девушки, а бородатый Тим в воображении Вейрона разинул рот от восхищения и показал большой палец.
— Вам туда, — Амалия указала рукой влево. Ее грудь колыхнулась в такт, а у Вейрона пересохло во рту. — Все вещи мы оставили там.
— Благодарю, — улыбнулась Эмма. — А что еще...
Вырвав у разговорившейся менталистки руку, Вейрон устремился к спасительной комнате. За обещанной прохладой!
— Буду ждать тебя там! — крикнул он на ходу.
— Бедняжка, ей так жарко, — услышал он голос Эммы за спиной.
— Мне бы силу воли, как у Бригитты, — завистливо ответила Амалия, — тогда бы я…
Что было бы тогда, он не расслышал — вбежал в небольшую круглую комнату, на одной из стен которой висели платьями девушек, а ниже, на длинной лавке, были аккуратно сложены их украшения и аксессуары. Вот оно! То, ради чего генерал Штолл устроил это испытание! Но стоило Вейрону сделать шаг в направлении одежды, как к нему присоединилась Эмма.
— Надо же, как здорово! — счастливо проговорила она. — Здесь и правда гораздо свежее, и фуршет приготовлен.
Вейрон посмотрел в указанном ею направлении и увидел стол, накрытый множеством блюд с небольшими бутербродами разного содержания, а в графинах нашлись прохладительные напитки на любой вкус.
— Послушай, может выпьем вина? — заискивающе улыбнулась Эмма. — Ты немного расслабишься. — Она подошла со спины и положила руки ему на плечи, принявшись осторожно их массировать. Вейрон невольно напрягся. Прикосновение нежных ручек — совсем не то, что поможет ему в этой и без того сложной ситуации.
Молча взяв один из графинов, с темно-бордовой жидкостью, он поднес его к носу, понюхал и одобрительно кивнул. Разлив вино по бокалам, выпил свой махом до дна.
Эмма присела рядом и, отпив глоток, поморщилась.
— Крепкое какое, — просипела она. — А ты и глазом не моргнула.
— Один из моих талантов, — буркнул Вейрон. — Перепью любого. Можно продемонстрировать на конкурсе.
Эмма вдруг рассмеялась, так искренне и заразительно, что он невольно и сам улыбнулся. Отсмеявшись, она сделала еще несколько глотков и потянулась за бутербродом, коснувшись грудью плеча Вейрона. Он слегка отодвинулся, и призвал всю оставшуюся силу воли, напоминая себе о долге перед королевством. Если Эмма останется здесь, он не сможет обыскать вещи.
— А я вот совсем пить не умею, — пожаловалась она. — Напиваюсь вдрызг с нескольких бокалов.
— Вот как, — протянул он. Коварный план созрел сам собой. — Но от одного маленького бокальчика тебе точно ничего не будет, а у меня есть тост, за который грех не выпить: за то, чтобы мы поразили всех на творческом конкурсе.
— И ты прошла во второй тур, — поддержала Эмма.
— До дна.
Вейрон зорко проследил, чтобы она выпила весь бокал, и тут же налил еще.
— Все эти невесты такие красивые, — вздохнула Эмма и откусила бутерброд с красной рыбой. — Ты видела, какая грудь у Раумы?
— Нет, слава всем святым, — пробормотал Вейрон.
— Рядом с ними я чувствую себя замарашкой, — пожаловалась она.
— Ты? — Вейрон не смог сдержать удивления. — Ты очень красивая, Эмма, — не покривил он душой.
— Не знаю, — она пожала плечами и положила в рот малину. — Ты так говоришь, потому что мы подруги.
Вейрон усмехнулся под цветохроном и поднял бокал:
— За подающую большие надежды менталистку, которая прекрасна и душой, и телом.
Он выпил залпом, но Эмма сделала лишь глоток.
— Я провалилась, — пожаловалась она. — И как менталистка, и вообще…
— С такой невестой, что тебе досталась, ты творишь чудеса.
— Дело вовсе не в тебе, нет, — поспешила заверить Эмма. — Просто я думаю, что, возможно, это все не мое. Отборы, интриги, борьба за власть… Я представляла свою работу более спокойной, что ли… Когда некуда спешить, когда помогаешь человеку раскрыть самого себя, а не те качества, которые нужны кому-то другому…
Сообразив, что ляпнула лишнее, Эмма спрятала смущение за бокалом, сделав еще один глоток.
— Неподалеку от столицы есть деревенька, — сказал Вейрон, наблюдая за девушкой. — Там течет река, и рыбалка просто отличная, а на закате над водой плывет туман, и вокруг так спокойно.
— Звучит очень заманчиво, — вздохнула Эмма. Она подперла голову кулачком и посмотрела на Вейрона, явно ожидая продолжения.
— В той деревне есть школа, детишек много, но менталиста нет. А ведь именно в раннем возрасте можно исправить некоторые пагубные наклонности и подтолкнуть то светлое, что есть в человеке.
— Школа? — задумалась Эмма. Отпив вино, покатала его во рту. — Знаешь, а мне нравится! Помнишь, я ведь старшая в семье. Вечно возилась с сестрами, братьями, соседскими ребятишками... Но Свейн ни за что не согласится переехать в деревню.
— Забудь про Свейна, — рыкнул Вейрон и сам удивился своей злости. — Ты только представь: Эмма Тибрих. Такая нелепая фамилия!
Эмма снова рассмеялась, а Вейрон подлил ей вина.
— Эмма Дорн — звучит гораздо лучше, — мягко произнес он и осознал, что ему и самому это очень нравится. Эмма Дорн — вырвалось само собой, и теперь он перекатывал это в уме снова и снова. В конце концов, ему пора остепениться. А эта девушка, после всего, что с ним сделала, просто обязана выйти за него замуж!
А если серьезно, то это он обязан жениться на Эмме. Она наверняка будет в ярости, когда узнает, что леди Дракхайн — не совсем леди. И предложение руки и сердца от самого командира Ястребов — то, что примирит ее с действительностью. К тому же, если станет известно, что она жила вместе с мужчиной, то от ее репутации останутся лишь лохмотья. Так что жениться на ней — это его долг.
Приняв это решение, Вейрон сразу почувствовал себя лучше и посмотрел на Эмму по-новому. Она любит детей, легка в общении, ее не пугает жизнь в деревне, и она носит чулки. Кажется, он сделал отличный выбор!
— Снова ты за старое, — вздохнула Эмма. — Да твой Ястреб и знать меня не захочет!
— Захочет.
— Ты смешная, Бригитта. Но даже если у нас все сложится, он никогда не согласится, чтобы его жена работала.
— Почему нет? — пожал он плечами. — Если ей это будет в радость…
— Он не сможет выплатить долг за мое обучение.
— А сколько ты должна? — услышав сумму, Вейрон нахмурился, подсчитал в уме, беззвучно шевеля губами. — Сможет. Легко. У него есть сбережения и домик в той самой деревне, где есть школа без менталиста.
— Откуда ты знаешь? — рассмеялась Эмма. Выпив еще вина, она покачала головой: — Ну и выдумки у тебя, Бригитта. Если ты хочешь так меня подбодрить…
— Я знаю Дорна, — выпалил Вейрон, взяв ее за руку. — Очень хорошо.
— Давай так, — Эмма мягко отняла свои пальцы, взяла бокал и хитро прищурила глаза, — если ты победишь на отборе, я познакомлюсь с твоим Ястребом. В конце концов, воля будущей королевы — почти закон. Может, он и вправду хорош…
Вейрон чокнулся с ней бокалом, и Эмма выпила до дна. Королевой ему не бывать, но менталистку он все равно получит. Пусть Эмма пока привыкает к этой мысли. И пьет. Вино на самом деле действовало на нее быстро: щеки разрумянились, глаза заблестели.
— Знаешь, я все же искупнусь, — сказала она, поднимаясь. — Освежусь немного — и сразу к тебе.
Встав со стула и слегка покачнувшись, Эмма принялась расстегивать пуговки на платье.
Если она уйдет, ему будет куда проще выполнить задание. А если разденется… Что ж, тогда он и вправду будет благодарен генералу.
Тем временем Эмма расправилась с пуговками и стянула платье вниз, оставшись лишь в белье и белых чулочках.
— Что скажешь? — спросила она. — Я видела, как ты смотрела на грудь Амалии…
— Твоя еще красивее, — тихо ответил Вейрон, а Эмма споткнулась, запутавшись в собственных ногах, и упала бы, не подхвати он ее. — Давай лучше приляг, вот здесь, — предложил он, укладывая ее на маленький диванчик у стены. — Отдохни немного.
— Отбор — это так сложно! — пожаловалась Эмма, схватив его за руку. — Я так нервничаю.
— Я понимаю, понимаю, — согласился он, аккуратно воздействуя на нее ментально. Немного расслабить, чуть надавить… Ее веки плавно сомкнулись, а губки приоткрылись. Быстро прикрыв ее простыней, Вейрон бросился к вещам невест.
Вытянув руку, он провел ладонью, и сразу несколько артефактов отозвались, кольнув энергией его пальцы.
— Интересно, — сказал он, — пожалуй, начнем.
Эмма тихо спала, прикрытая простынкой, за дверью комнаты то и дело раздавались крики, смех и всплески воды, а Вейрон работал, не покладая рук. Он исследовал все вещи невест со всей тщательностью и методичностью, слева направо и сверху вниз, уничтожая попадавшиеся артефакты, на всякий случай. Узнавать, как они действуют, изучать каждый из них не было времени. Заколки, брошки, кулоны — Вейрон выжигал крошки магии, прятавшиеся в них, без жалости и стыда. Однако это были именно крохи. Лишь один артефакт — шелковые черные трусики — обладал довольно большим запасом магии, но и он не мог идти в сравнение с Плеткой Селены.
Присев на диван у ног Эммы, Вейрон задумчиво положил руку на ее бедро. Теплая нежная кожа опалила его даже через простынку, и он отдернул ладонь.
— Ладно. План Бэ, — пробормотал Вейрон и снова шагнул к платьям и белью, чувствуя себя последним извращенцем.
Теперь он искал не магию, которой в вещах невест не осталось вовсе, а косвенные знаки, которые могли бы указать на измену. Можно ли считать таковым серые чулки — цвет красхитанцев? Или красные трусы — непристойно порочные для невинной невесты.
— Надо же, — пробормотал он, рассмотрев трусики внимательнее. — У меня такие же.
Серебряную цепочку, свисающую из кармана, он едва заметил — до того тонкой та была. Потянув, поднял к лицу, и кулон со знаком святой Селены закачался у него перед глазами. Вейрон поднес к нему ладонь — пустой. А синее платье принадлежит одной из менталисток.
Заслышав приближающиеся шаги, он быстро спрятал цепочку назад в карман и сел за стол.
— Вы здесь? — спросила менталистка Амалии. — Не видели леди Стетхейм, мою невесту?
Женщина выглядела сердитой и встревоженной, и Вейрон поспешил ее успокоить:
— В королевских купальнях с ней ничего не случится. Ей недавно делали массаж.
— А потом она исчезла, — буркнула та. — Мира Свон.
— Бригитта Дракхайн.
— А это? — она бросила взгляд на спящую к стенке лицом Эмму.
— Моя менталистка. Разомлела от жары.
Мира бросила острый взгляд на пустые бокалы, недоеденный бутерброд и понятливо усмехнулась.
— Дурацкая идея эти купальни, — пожаловалась она, подтягивая сползающую простыню выше, — испытание моей природной скромности. Уверена, вы понимаете меня как никто другой.
— Да, — вздохнул Вейрон.
— Отвернетесь? Я оденусь.
— Разумеется.
Он повернулся в сторону, а позади зашуршала ткань. Задумчиво съев еще один бутерброд, Вейрон стряхнул крошки с цветохрона, и вдруг заметил в одном из графинов отражение голой спины. Он машинально отвел взгляд — не годится почти женатому мужчине глазеть на других женщин, — но потом посмотрел снова. Не удивительно, что Мира Свон неловко себя чувствует обнаженной. То ли это дефект отражения, то ли у нее родимое пятно на полспины. Он протер пальцем графин, присмотрелся, но менталистка уже надела платье. Глянув на оставшийся на подушечке пальца след от вина, Вейрон слизнул его и пожал плечами.
— Все, — произнесла Мира и села рядом. — Так гораздо лучше.
Вынув из кармана тот самый кулон, повесила его на шею.
— Святая Селена помогает в любовных делах, — пояснила она, заметив его взгляд. — Хотя на королевском отборе любовь не играет большой роли... Почему вы здесь, Бригитта?
— Там слишком жарко…
— Не в купальнях, а на отборе, — добавила Мира.
Ее карие глаза пытливо изучали его, и Вейрон почувствовал ментальное давление. Мгновенно отреагировав, он выставил щиты, покрывшись испариной под цветохроном. Менталистка Амалии действовала куда грубее Эммы, вламываясь к нему в душу словно грабитель в дом.
— Вам лучше уехать, — сказала она. — Дома вас ждут родные, а здесь — разочарование и позор. Вам не победить. Другие девушки куда красивее, искушеннее, а вы…
— Вот она! — донеслось от дверей, и Вейрон невольно покачнулся, когда менталистка отвлеклась и оставила его в покое.
Паола Нэш стояла в дверном проеме, с полотенцем вокруг бедер, и ее грудки смотрели прямо на Вейрона. А он — на них.
— Значит, у тебя под цветохроном есть нечто особенное, — произнесла Раума Бердамон, становясь рядом. Полотенчико едва прикрывало ее крутые бедра, и больше на ней не было ничего. — Девичья честь — так ты сказала. А у нас, по-твоему, ее нет?
— Я не это имел… имела в виду, — сказал Вейрон, прикрывая глаза, но понимая, что не сможет забыть эту картину никогда. Оставалось загадкой, отчего гравитация бессильна перед прелестями Раумы, но выглядело это потрясающе.
— Испугалась, — довольно заметила Паола, — запинаешься. И правильно делаешь.
— Нашлась тут особенная, — фыркнула Раума. — Мы все прошли проверку пальцем Пилона. Здесь у всех с честью порядок.
А такое чувство, что у кого-то это больной вопрос. Уж не от ее ли трусиков так разило магией?
— Девчонки! — позвала Паола, повернувшись к кому-то позади. — Ату ее!
Вейрона спасла его реакция. Он перемахнул через лавки быстрее, чем сообразил, зачем это делает. Ускользнул от цепких пальцев Паолы, поднырнул под руками Раумы. Еще несколько невест окружали его, как собаки лису, загоняли в угол. Они улюлюкали и кричали, подбадривая друг друга. Черноглазая блондинка успела вцепиться в его цветохрон, дернула, но, слава святым и генералу, ткань лишь затрещала, а Вейрон, прижав ее ладонью к лицу, вырвался, толкнул дверь и был таков.
«В конце концов, это не бегство, — думал он, несясь прочь из купален, — а тактическое отступление. Я сделал все, что мог. Плетки Селены там нет. Может, тот, кто ей владеет, не расстается с ней даже в бане. Это может быть заколка, сережка, кольцо.»
Он вбежал в комнаты и, забравшись в душ, долго стоял под холодной водой.
Еще немного, и девушки разоблачили бы его прямо в купальне. Кем бы он стал тогда?! Посмешищем? Ястреб в платье... Что может быть хуже?! Его чести и достоинству пришел бы конец!!! Конец карьере, позор на весь род!
— Спасибо, Ам-малия, дальше я с...ма, — услышал он и повернул вентиль, выключая воду.
— Уверена? Ты выглядишь очень... утомленной.
— Порядок, — ответила Эмма, — все как видишь.
— Да, вижу. Что ж, тогда всего доброго.
— Итбе, — донеслось до Вейрона нечто невразумительное.
Какое-то время он так и стоял, прислушиваясь, но больше Эмма не подавала признаков присутствия в комнате. Торопясь одеться, Вейрон потянул цветохрон слишком сильно, и прикрывающая лицо ткань, и так держащаяся на соплях, оторвалась вовсе. Кляня генерала, короля и всех невест заодно, Вейрон осторожно выглянул из ванной комнаты, придерживая цветохрон, и убедился в собственных догадках: Эмма не ушла далеко. Расположившись в кресле, она запрокинула голову в сторону и, приоткрыв ротик, сладко спала.
— Ей и впрямь хватило пары бокалов, — пробормотал Вейрон.
Быстро преодолев гостиную, он запер дверь на засов и вернулся за менталисткой. Взяв ее на руки, отнёс на кровать в ее спальню, снял обувь и задумчиво уставился на кривую шнуровку платья. Кто-то явно помог опоенной им девушке одеться. Похоже, это была Амалия, и она же проводила ее до покоев.
Что это? Акт благородства или попытка втереться в доверие?
Вейрон потянулся к шнуровке, чтобы ослабить ее, но тут его руку накрыла ее ладошка.
Сердце остановилось.
Он медленно повернул голову и встретится с заинтересованным взглядом Эммы.
Вейрон открыл рот, подбирая слова и не находя их, осознавая, что его лицо открыто, а цветохрон болтается у щеки, как отдернутая шторка. Как объяснить Эмме?! Что сказать?! Делать предложение прямо сейчас?!
— Я сплю, — шепнула Эмма раньше него. — А ты?
— И я, — ляпнул он, по-прежнему не понимая, что делать.
Она тихо хихикнула.
— Ты Дорн? — Ее ладонь соскользнула с его руки и коснулась щеки. — Колючий. Но все рв... вра... равно кварсивый.
Она путалась, заикалась, а с губ не сходила улыбка.
— Ты здесь, чтобы пцеловать меня, — не спросила, скорее приказала она. А после приподнялась, опираясь на локти и потянулась к нему.
Вейрон не стал возражать.
Он запустил руку в ее волосы, притянув к себе, и поцеловал.
Губы Эммы оказались мягкими и нежными, как он себе и представлял. Сочные, манящие, раскрытые ему навстречу… Вот только стоило ему попытаться углубить поцелуй, как тело Эммы обмякло. Она сладко вздохнула прямо ему в рот и пробормотала с закрытыми глазами:
— Я думала, ты можешь лучше…
После чего уснула.
Дыхание ее стало размеренным, а на губах расцвела счастливая улыбка. Вейрон какое-то время грустно смотрел на свою менталистку, затем осторожно накрыл одеялом, подоткнув со всех сторон прямо как заботливая бабушка, и сел рядом, задумавшись.
Что он делает?
Этот фарс с отбором заходит слишком далеко. И очевидно, что он не продвинулся в расследовании. Хотя… менталистка Амалии очень его насторожила. Сегодня она пыталась воздействовать на него грубым внушением, заставляя поверить в собственную никчемность и отправиться домой. Кто знает, с кем еще она успела вот так «поговорить по душам»?
Тому, что он не нашел ничего в раздевалках купален, было очевидное объяснение — Плетка у кого-то другого. А именно — у красхитанцев. Ему необходимо отправиться на свидание с рыжим, и чем скорее — тем лучше. Поговорить с Мордишем, расспросить его о родине Бригитты...
Оставив менталистку спать в ее комнате, Вейрон вернулся в свою спальню и надел другой цветохрон, целый. Подойдя к окну, выглянул наружу. Небо было чистое и ясное, денек вышел очень погожим. Однако в королевских садах было пусто: невесты с менталистками все еще оставались в купальнях.
— Прекрасная! Я тут!
Не веря своим глазам, Вейрон узрел рыжего красхитанца под окном. Легок на помине! Тот галантно преклонил колено и протянул вверх руку с зажатой в ней розой пунцово-алого цвета.
Быстро попятившись, Вейрон спрятался за штору.
— Бригитта! Снизойди же ко мне! Одари своим пылким взглядом.
Мордиш откашлялся и вдруг завыл неожиданно тоненьким голосом:
Грох его побери! Если он сейчас же не заткнется, то репутация леди Дракхайн окажется под угрозой. На его вопли наверняка сбежится охрана.
— Молю о встрече! — орал Мордиш дурным голосом. — Погибаю!
— Да чтоб ты и впрямь сдох, — выругался Вейрон и, выглянув из окна, помахал поклоннику пальчиками. Эмма бы гордилась «ученицей».
Мордиш театрально схватился за сердце.
— Сейчас спущусь, — просипел Вейрон. Откашлявшись в кулак добавил: — Ожидайте!
Пометавшись по комнате, он заглянул к менталистке — та по-прежнему спала. Впрочем, в теперешнем состоянии она не могла бы посоветовать ему ничего путного. Да и вспомнив ее обещание организовать романтичный флер, Вейрон твердо решил, что лучше обойтись без нее.
Выглянув из комнаты, он увидел охранников у лестницы, вдали послышались женские голоса, среди которых он разобрал густой голос Раумы. Быстро закрыв дверь, Вейрон задумался. Скорее всего, невесты идут его бить. Завершать начатое. Можно, конечно, забаррикадироваться в спальне. Но надо что-то делать с Мордишем, который вот-вот снова начнет петь ему романтичные песни под окном. Скоро симпатии посла красхитанцев станут очевидны всем.
Король велел Вейрону держаться от политики подальше. Вилли тоже не будет в восторге, что его невеста встречается с другим. Что же делать? Обложили со всех сторон!
Не давая себе времени на раздумья, Вейрон вернулся в спальню, перекинул ноги через подоконник и нащупал карниз. Мордиш внизу ахнул. Донован забирается сюда ловко, как кошка, используя все эти лепнины и неровности в кладке, но он и легче раза в два. Оценив спуск, Вейрон удовлетворенно кивнул: кладка выщербленная от времени, между этажами вереница горгулий. На скалы Зубастого Плеса взбираться было куда сложнее.
Спускаясь и обдирая пальцы о шершавую стенку, Вейрон представлял, какие советы давала бы ему Эмма: быть нежной, игривой, кокетливой… Пугливая лань, легкий мотылек... Поскрежетав зубами, Вейрон схватился за голову горгульи, напомнившей Мордиша плотоядной ухмылкой. Ему надо узнать, что рыжий делал на севере королевства. Когда, где, с какими силами — даже по косвенным признакам можно понять цель.
Он повис на вытянутых руках и почувствовал прикосновение к бедрам. Тут же спрыгнув, повернулся к Мордишу и… сдержался! Не ударил в восторженную морду рыжего, а приставил указательный палец к его носу и приказал:
— Не смей! Трогать! Никогда!
— Понял, понял, — тот поднял ладони, словно защищаясь, и виновато улыбнулся. — Леди Дракхайн, я восхищен вашей смелостью. И вы такая ловкая.
— Как горная коза? — вспомнил Вейрон сомнительный комплимент, что передала ему Эмма.
— Даже лучше.
— Так где ты видел горных коз? — спросил Вейрон, игнорируя предложенную ему руку и шагая к королевскому саду.
Они гуляли по извилистым дорожкам королевского сада, и, судя по запыхавшемуся красхитанцу, Вейрон взял хороший темп. Однако Мордиш улучил момент и увлек его в беседку, увитую розами. Там было тихо и уединенно, местечко почти не просматривалось со стороны. Широкие и удобные скамейки, расположенные в тени, так и манили присесть, разомлев после солнцепека… Вейрон оценил маневр. Диспозицию рыжий выбрал удачно.
— Козы, — напомнил он, садясь на скамейку подальше от Мордиша. — Наши знаменитые дракхайнские козы, из чьей шерсти вяжут невесомые платки, такие теплые, что не замерзнешь и в лютый мороз. Ты, значит, видел их?
— Бригитта, — проигнорировал его вопрос Мордиш. — Позволишь звать тебя по имени?
Он придвинулся к Вейрону ближе, и тот едва не зарычал под цветохроном от возмущения.
— Не позволю.
— Мне не нужны никакие платки рядом с тобой, — томно прошептал рыжий. — Твой взгляд заставляет мою кровь бежать быстрее. В нем столько огня… Уверен, один лишь твой поцелуй согрел бы меня лучше десятка… сотни платков!
— Ты, верно, врешь, что видел наших коз, — продолжал гнуть свою линию Вейрон. — Здесь, в столице, я так скучаю по родине, и ты решил этим воспользоваться…
— Клянусь! Белая как снег коза держалась на почти отвесной скале каким-то чудом. Точно как ты на стене дворца. О, Бригитта, — он схватил его ладонь обеими руками, и облобызал ее слюнявым поцелуем. — Когда я увидел, как ты лезешь ко мне в окно, я понял: ты хочешь меня так же, как я тебя!
Вейрон выдернул ладонь и, отпихнув Мордиша, брезгливо вытерев руку о цветохрон.
— Я тебе… Да я тебя… Я честная девушка! — выпалил он.
— Разумеется!
— Так что ты или ведешь себя прилично, или мы больше никогда!..
— Приличие — мое второе имя! — Рыжий прижал ладонь к груди и широко улыбнулся.
Вейрон кивнул.
— Расскажи мне еще про мою родину. Когда ты там был?
— Цвели магнолии, но их запах не сравнится с твоим, божественная… Ты самая ароматная розочка в этом саду.
Мордиш придвинулся снова и демонстративно понюхал Вейрона, прикрыв глаза от наслаждения.
Очень хотелось двинуть в рыжую наглую морду, но Ястреб держался, помня о долге. Эта бородатая скотина была на севере. Магнолии там растут разве что в низинах, да и цветут недолго. Значит, Мордиш видел коз на скалах, а потом спустился вниз, в долину.
Рыжий тем временем сорвал белую розу, провел бутоном через цветохрон по щеке Вейрона, по губам, очертил шею и линию дерзко торчащего вперед лифчика бабули. Многозначительно глядя Ястребу в глаза, рыжий поднес эту розочку к губам и поцеловал лепестки.
Вейрона передернуло, но он не мог отвести взгляд от Мордиша, чтобы не допустить диверсии. Тот облизал весь бутон, а потом и вовсе засунул его в рот и сожрал, порыкивая, как дикий зверь.
— Вкусно? — спросил Вейрон, снова отсаживаясь чуть дальше.
— Невыразимо, — кивнул рыжий.
— Так что еще тебе понравилось в нашем графстве? — спросил Вейрон, стараясь говорить ласково и не слишком сильно скрежетать зубами.
— Звезды. Ночью с перешейка они кажутся близкими — рукой подать, и светят так ярко. Но их свет не сравнится с блеском твоих глаз. Покажи же мне твое лицо, Бригитта! Подари мне поцелуй! Уверен, он будет слаще меда, опьянит сильней вина.
Мордиш потянулся к цветохрону, вторая рука легла Вейрону на бедро.
— Мы договаривались! — воскликнул Вейрон, скидывая его руку. — А что за перешеек? Трех Козлов?
— Да какая разница, — пробормотал Мордиш, тесня Вейрона по скамье. — Кто бы мог подумать, что в суровом холодном графстве родится такая горячая женщина? Я чую жар твоего тела даже через одежду.
— Или это был перешеек Пять Пальцев? — не сдавался Вейрон.
— К чему эти расспросы? Я бы лучше нарисовал карту твоего тела, прекрасная Бригитта, — промурлыкал Мордиш совсем уж похабно, окидывая взглядом цветохрон. — Особенно детально исследовав вот эти два холма.
— Ты путешествовал один? С отрядом?
— Главное, что здесь мы лишь вдвоем, — пробормотал Мордиш, приближая свое лицо. — Давай же, Бригитта. Никто не узнает. Один лишь поцелуй. Маленький, крохотный поцелуйчик, — он вытянул губы, склоняясь к Вейрону. Рука его снова нагло легла на бедро, впиваясь пальцами. — Какая сочная, какая крепкая. Персик мой, сладкая дынька…
Вейрон не стал дослушивать, с каким фруктом или овощем сравнит его рыжий, и с наслаждением влепил ему пощечину. Хлесткий звук раздался на весь сад.
— У моей кошечки есть коготки, — расплылся в хищной улыбке Мордиш, потерев щеку ладонью. — Тем слаще будет победа.
Он обхватил Вейрона за талию, едва не повалив на лавку, и тот, больше не церемонясь, вмазал ему кулаком в глаз.
Рыжий вскрикнул, схватился за лицо руками, а Вейрон, подобрав цветохрон, припустил прочь.
— Тактическое отступление, — бормотал он себе под нос. — Не бегство.
— Ты все равно будешь моей, Бригитта! — услышал он вопль позади.
Остановившись, Вейрон обернулся и увидел преследующего его красхитанца. Скрутив кукиш, Ястреб показал его рыжему, и что есть мочи помчался во дворец.
Пробуждение далось Эмме очень тяжело.
В глазах саднило, будто туда щедро насыпали песка, а во рту было так сухо, словно она не пила несколько дней кряду. В голове тихо гудело, руки слушались с трудом.
— Бригитта, — жалобно позвала Эмма, приподнявшись в кровати и, прищурившись, посмотрела на открытую дверь.
Увы, никто не откликнулся. Кто знает, может, леди Дракхайн все еще в купальнях, развлекается с остальными невестами, а значит, помощи ждать неоткуда.
Со стоном Эмма села в постели, а затем, собравшись с духом, сделала над собой усилие и поднялась. Быстрыми перебежками, придерживаясь мебели и стен, она добралась до гостиной, где в ее руки наконец попал графин с водой.
— Волшебно, — пробормотала Эмма, отпив несколько жадных глотков и чувствуя, как вода потекла по подбородку и шее.
Вытерев влагу тыльной стороной ладони, она посмотрела на новую цель: ванную комнату. Дверь внезапно задвоилась, а пол покачнулся, и Эмма плотнее вцепилась в столик с графином.
— Бригитта! — снова позвала она и поморщилась от собственного голоса. В самом деле, зачем так орать? — Подойди, пожалуйста, — попросила она тише.
В тот же миг дверь распахнулась, и на пороге появилось сразу несколько невест… Раума Бердамон и Паола Нэш.
— Где она?! — выкрикнула Паола Нэш, откинув за плечи рыжие волосы. Ее прическа сильно растрепалась, а на щеках проявился неестественный румянец.
— Кто? — не поняла Эмма.
— Леди Дракхайн! — Паола брезгливо поморщилась. — Где эта выскочка?!
Рядом с ней замерла, выпятив огромную грудь, Раума Бердамон. Эмма заметила и черноглазую блондинку, глупо хихикющую за их спинами, Шерилл Свит.
— Нам нужна только Бригитта! — Паола приблизилась к столику. — Не стоит ее прятать!
— С чего бы мне прятать ее?! — поразилась Эмма. — Это наши покои, а вот вы что здесь делаете?
— Хочу поговорить с ней по душам! — Паола усмехнулась, а Эмма подалась вперед, с удивлением разглядывая маленькие темные пятнышки, выступающие на бледном лице девушки. Их становилось все больше, часть расползлась по аккуратному носику, часть по щекам…
— В чем дело? — насторожилась леди Нэш. — Чего вы так на меня смотрите?
— То ли у меня пятна перед глазами, то ли у вас будто… веснушки? — Эмма покачала головой и вновь потянулась к графину, решив, что ей срочно необходимо умыться прохладной водой. И едва не упала, потому как Паола пробежала мимо, совершенно бестактно задев ее плечом.
— Не может быть! — прокричала девушка, замирая у зеркала. — Это… невозможно!
— В чем д-д-дело? — отозвалась Шерилл Свит. — П-п-паола?.. Ох! Я… Чт-то со м-мной?!
Эмма перевела слегка расфокусированный взгляд на блондинку. Та как раз тянула из декольте тонкую золотую цепочку, причитая что-то невразумительное об артефакте и исчерпанной силе и запинаясь на каждом слове.
Мимо снова пронеслась Паола. Закрывая лицо растопыренной ладонью, она толкнула Рауму Бердамон и, громко воя, умчалась куда-то в неизвестном направлении.
Черноглазая блондинка почти сразу повторила маневр, некрасиво ругаясь и при этом непрестанно заикаясь.
— Да что происходит? — изумилась Эмма.
Раума также оставила ее без ответа. Попятившись, она подхватила подол сильно помятого платья и ушла, захлопнув за собой дверь.
Эмма тихонько икнула, отпила еще немного воды и все же двинулась в ванную комнату приводить мысли и чувства в порядок. Она понимала, что пропустила нечто важное и интересное, но пока не могла сосредоточиться ни на одной мысли надолго. Ее мутило, а еще она чувствовала ужасный стыд за свое состояние.
Зеркало в ванной, отразившее Эмму минутой позже, выдало еще одну причину для самобичевания. Пуговки на сером платье были застегнуты как попало! Присев на край ванны, Эмма тихо пристыженно застонала. Воспоминания возвращались в голову обрывочными картинками.
Вот Бригитта говорит тост и рассказывает про какую-то деревню. Вот Эмма оказывается на полу, запутавшись в простынях и, по всей видимости, упав с лавки, на которой уснула до этого. Затем в память вклинился успокаивающий голос Амалии: «Все хорошо, дай я помогу тебе. Ну же, подними руки, нельзя идти по замку в одной простыне, нужно одеться…»
А потом!.. И вовсе странное.
Большие карие глаза, так похожие на Бригиттины, смотрят на нее, и Эмма тонет в них, тянется навстречу. И видит лицо командира ястребов! Красивое, мужественное. С жестко очерченными губами и крупным, выдающимся вперед подбородком.
Мотнув головой, Эмма зажмурилась и снова открыла глаза:
— Приснится же такое, — пробормотала она, коснувшись собственных губ и неожиданно осознав, что улыбается. — Ну, Бригитта! Все уши мне прожужжала про этого Дорна! И вот последствия.
Эмма обернулась к наполнившейся ванной и поводила в воде рукой. Едва теплая, как и нужно. Одобрительно кивнув, она медленно разделась и, в собрав волосы вверх, с удовольствием погрузилась в ванную. Плеснув немного воды в лицо, умылась и вновь вспомнила о приходивших несколько минут назад невестах. Они искали Бригитту, но зачем? Не похоже, что с добрыми намерениями. Что же могло стрястись?
Прикрыв глаза, Эмма задержала дыхание и погрузилась в воду с головой, призывая свою силу для очищения разума. Ей необходимо было прийти в себя как можно быстрее, Эмма чувствовала — с Бригиттой приключилось нечто нехорошее!
Эмма как раз заканчивала поправлять прическу, когда хлопнула дверь и раздались уверенные шаги, спутать которые с чьими-то не представлялось возможным.
— Бригитта?
— Да, это я. А ты как? Уже проснулась?
Эмма вышла из своей комнаты, смущенно улыбаясь и с беспокойством глядя на подопечную. Странно, но Бригитта тоже смотрела на нее как-то виновато и будто с опаской.
— Мне так неловко за купальни, — пробормотала Эмма. — Мое поведение просто ужасающе. Прости меня, Бригитта.
— Без проблем, — сказала та, подходя ближе. — Ты в порядке?
Эмма кивнула и отвела взгляд. Вспомнилось, какими теплыми были карие глаза леди Дракхайн во сне, и какими нежными потом были губы командира Ястребов… Эмма задумчиво прикоснулась к своим губам.
— Ты будешь смеяться, — пробормотала она, неловко улыбнувшись. — Мне снился такой яркий сон, почти как явь... Это все ты виновата! Вместе со своими Ястребами!
— Тебе снился Ястреб? — проницательно догадалась Бригитта, тут же оживляясь. — И что он делал?
— Да ничего такого, — смутилась еще сильнее Эмма.
— Совсем ничего?
— Ну как… На самом деле он… Мы поцеловались, — призналась Эмма и глупо хихикнула.
— Неужели?! И как тебе? — голос Бригитты немного дрогнул.
Бедная девушка, ее так взволновал всего лишь поцелуй, и то, приснившийся не ей. Вспомнив свои намерения быть немного развратной, чтобы раскрепостить подопечную, Эмма сказала:
— Было приятно. Знаешь, этот Ястреб такой широкоплечий, суровый, сильный мужчина, а целовал меня так нежно — потрясающий контраст.
О том, что он был одет в цветохрон леди Дракхайн, Эмма решила умолчать. А то как бы Бригитта не поняла превратно.
— Значит, тебе понравилось? — спросила та, как будто приободрившись.
— Разумеется, — подтвердила Эмма. — В поцелуях нет ничего страшного, уж поверь.
— А ты много с кем целовалась? — поинтересовалась Бригитта. — Есть с чем сравнивать?
— Ну… — Эмма почувствовала, что краснеет. — Однажды я целовалась с мальчишкой-лодочником. Нам было лет по двенадцать. Он мне нравился, но целоваться с ним было как-то противно. У него рот мокрый, как лягушка. А еще раз, в день святой Оливии, один музыкант поймал меня под оливковым деревом, пришлось целоваться.
— Что еще за музыкант? — спросила леди Дракхайн со странной суровостью в голосе.
— Да так… Был праздник, приезжали артисты. Он играл на гобое.
— Гобой?
— Такая хитрая дудка. Он мне показывал потом.
— Дудку, значит, показывал, — произнесла Бригитта, сузив глаза. — И целовались.
— Традиция, — пожала плечами Эмма. — Раз уж столкнулись под оливой. Вот он целуется куда лучше лодочника. Напористо так, страстно. Отчего-то мне казалось, что и Ястреб будет более пылким.
— Может, он просто не хотел тебя испугать своим пылом, — пробурчала Бригитта.
— А как ты? Где была? — спохватилась Эмма, решив сменить скользкую тему о поцелуях. — Что с тобой случилось? Ты будто рассержена.
— Да я вне себя! — прохрипела Бригитта, с размаху падая в жалобно скрипнувшее кресло. Растопырив пальцы рук, она вдруг прорычала: — А-ахр! Ненавижу красхитанцев! Так бы и придушила! Особенно самого наглого рыжего Мундиша!
— Мордиша, — поправила ее Эмма, усаживаясь на подлокотник и осторожно уточняя: — Что он тебе такого сделал? Неужели сумел подобраться до твоих прелестей, и... Ох!
Эмма зажмурилась, а Бригитта рявкнула:
— Шиш ему, а не мои прелести!
— Слава святым! — выдохнула Эмма. — Тогда что тебя так разозлило?
— Я ходила с ним на свидание.
— Что?! Когда?! — Эмма вскочила и прижала руки к груди.
— Только что оттуда, — призналась Бригитта. — Он не оставил мне выбора! Стоял и пел под окном о красоте моей полумесячной брови. Еще немного и на его блеяние сбежалась бы половина дворца!
— Какой… напористый мужчина, — поразилась Эмма, с трудом подбирая синоним пришедшему на ум ругательству. — И что же было дальше? Как прошло свидание? Ты флиртовала с ним?
— И не думала! Он и без флирта перешел все границы!
— Что?! Он… пытался совратить тебя?
— Еще как.
— Мерзавец!
— А я о чем.
— Подонок! Негодяй!
— Так и есть, — кивала Бригитта. — Называл меня своей сладкой дынькой и лез своими ручонками куда нельзя.
— Вот подлец! Мы обязаны доложить королю! Это неподобающее поведение!
— Король — политик, — отмахнулась Бригитта. — Он, если понадобится, еще и сам невест под рыжего подложит. За хорошие условия для мирного договора. Ничего, сами справимся. Я не робкая девушка.
— А почему на тебя ополчились другие невесты? Когда я проснулась, сюда вломились трое…
— Ах, это, — Бригитта отвела взгляд, вздохнула и призналась: — Они не так меня поняли. Решили, что я считаю себя лучше них, раз не раздеваюсь на людях. И хотели устроить мне взбучку.
— Взб-бучку?! — опешила Эмма.
— Ну, поставить на место, — кивнула Бригитта. — А так как все они приняли на душу, то говорить там было просто не с кем. Пришлось избрать самую постыдную стратегию и отступить.
— Они накинулись на тебя? Трое против одной?!
— Ну, девушки знатно разозлились, — хмыкнула Бригитта. — Так что… Эй, ты что, плачешь?!
— Это все я виновата, — всхлипнула Эмма в ответ. — Мое поведение просто ужасное! Пока ты сражалась за свою честь и невинность, пока отставала свои принципы в одиночку, я спала, совершенно забыв о долге!
— Ну-ну, все совсем не так, — Бригитта поднялась и протянула руки вперед, и Эмма благодарно прижалась к ее широкой груди, снова всхлипывая. — Ты ни в чем не виновата. Это я пригласила тебя за стол…
— Я должна была отказаться! — Эмма шмыгнула носом и отстранилась, воинственно сверкнув глазами: — Но ты права в одном: мы так просто это не оставим! Найдем способ наказать каждого!
— Эй, Эмма, смертоубийство на отборе запрещено, — с опаской пробормотала Бригитта.
— Зато интриги разрешены! Но это потом. А сейчас нам надо подготовиться к конкурсу. И знаешь что я подумала?
— Не знаю, — страдальчески ответила Бригитта, будто заранее готовясь к худшему.
— Принцу нравятся костюмированные представления, — заговорщицки прошептала Эмма, как будто кто-то мог их подслушать. — Ну, знаешь, все эти низкопробные спектакли. Он даже сбегал тайком из дворца, чтобы посмотреть на них.
— Да, Тереза говорила, — кивнула Бригитта.
— Что если устроить ему спектакль? — предложила Эмма.
— Спектакль одного актера? — засомневалась леди Дракхайн.
— Почему нет? Там обычно все показывают несколько утрировано, и твоя угловатая грация будет очень кстати. Можно показать страдающую от любви деву, или томящуюся в заточении невесту, которую спасает храбрый воин.
— Воином тоже буду я? — уточнила Бригитта.
— Да, это немного странно, — согласилась Эмма. — Но принцу такое нравится…
— Нет, я в целом одобряю, — сказала леди Дракхайн. — Но лучше я покажу захват Плеса.
— Опять ты за старое… — простонала Эмма.
— Но мне нужно будет музыкальное сопровождение. И декорации. И реквизит.
Глаза Бригитты загорелись энтузиазмом, и Эмма, подумав, осадила саму себя и промолчала. В конце концов, она должна помочь невесте раскрыться. Нравятся ей бои и Ястребы, так что ж. Боевая девушка, патриотка. Пусть принц сам решает — такая ли жена ему нужна. Она невольно залюбовалась своей подопечной: такая сила духа, цельность характера, стойкость. Ни иноземный совратитель, ни злобные соперницы, ни козни Ирэны ей ни по чем. Другая на месте Бригитты уже рыдала бы в три ручья и собирала вещи, а ей хоть бы хны.
— Я попрошу Терезу помочь, — сказала Эмма.
— Ну как? — тихо спросила Тереза, подкравшись к Эмме сзади. — Не оборачивайся, я вроде как закуски поправляю. Она готова?
Эмма едва не подпрыгнула от неожиданности. Она чувствовала себя комком нервов и с каждой минутой ее волнение нарастало. Особенно с тех пор, как всех невест увели за импровизированные кулисы.
Вчера Бригитта перехватила инициативу и готовилась к выступлению практически без помощи менталистки. Леди Дракхайн взялась за дело прямо-таки с военной дисциплиной: составила сценарий, список реквизита, сделала пометки для музыкантов и прописала даже освещение.
— Тереза, — обрадовалась Бригитта, заметив служанку, — что с водяным потоком?
— Будет, — отрапортовала та. — Не вода, но иллюзию создам.
— Жаль, — проворчала Бригитта.
— Еще навернешься на скользком, — проворчала та. — Тебе через скалы прыгать.
— А скалы, кстати, какой высоты?
— Два метра, как ты и просила. Кровавую реку сделаем освещением.
— Отлично, — кивнула Бригитта. — Финал будет трагическим.
— Какая кровавая река? — не выдержала Эмма. — Какие прыжки через скалы? У нас тут отбор в невесты или в отряд Ястребов?
На них стали оборачиваться, и Эмма, выдохнув, протянула Терезе очередное письмо Свейна.
— «Мими, цветочек мой. Жду, скучаю и надеюсь. В том же месте, в тот же час. Твой Свейн», — прочитала та. — И что мне с этим делать?
— Отдайте Милаше… Милане Фонжевьен. Только так, чтобы ее менталистка не видела, — прошептала Эмма. Она глянула в план Бригитты и нахмурилась. — Я вижу у тебя тут — подлая засада красхитанцев у излучины реки. Но как ты это покажешь?
— Ползком, — предположила Бригитта, пожав мощными плечами, — или в полуприсяде.
Эмма прикрыла глаза ладонью и тихо простонала. Вино в купальнях вышло ей боком. По-видимому, она плохо соображала, раз допустила такое самоуправство. Вчера это казалось ей неплохой идеей, но сегодня, на трезвую голову…
— Я места себе не нахожу, — пожаловалась Эмма, окинув быстрым взглядом остальных менталисток, прохаживающихся по саду в ожидании выступления. Многие заметно нервничали, другие делали вид, что у них все под контролем. А может так оно и было?
— Мы отлично подготовились, — успокоила ее Тереза. — Я отнесла музыкантам три бутылки лучшего вина. Играть будут от души.
Послышался звон бокалов, и Эмма обернулась.
Служанка убирала лишнюю посуду, составляя ее на поднос, с которого только что сняла блюдо с миниатюрными бутербродами.
— Надо бы что-то съесть, но кусок в горло не лезет, — пробормотала Эмма, переводя взгляд на свои дрожащие от волнения пальцы. — Хоть бы все получилось.
— Прошу всех занять свои места! — провозгласил концертмейстер.
Отложив так и не надкушенный бутерброд, Эмма посмотрела в сторону стульев, расставленных напротив невысокой сцены, сооруженной специально для выступления невест перед принцем. В центре зрительских мест стояли кресла для короля, королевы и Вилли, чуть позади — для советников, сбоку — для посольства Красхитании.
Провал Эммы на этом конкурсе будет международного масштаба.
Король выглядел довольным и лучился весельем, королева рядом с ним была мила, хоть и немного печальна, а принц выглядел бесподобно: одетый во все белое, с идеальной прической волосок к волоску, он поздоровался с подданными, мягко всем улыбаясь, и присел в ожидании представления. Эмма с облегчением отметила, что на лице Вилли не осталось и следа от удара ракеткой.
Послы явились чуть позже, что было явным нарушением этикета, и Эмма прикусила губу, когда увидела Мордиша: левый глаз его заплыл, и багровый синяк горел как фонарь, заметный издалека.
— Что произошло? — встревожился король. — Я предоставлю вам лекаря!
— Не надо, — отказался Мордиш, усаживаясь в одно из кресел. — Я буду носить этот знак как орден, с гордостью и радостью.
— Кто посмел? — нахмурился король, отчего-то посмотрев в сторону шатра, установленного позади сцены для невест, и сердце Эммы сжалось от холодной уверенности: это сделала леди Дракхайн, на вчерашнем свидании. Что теперь будет?!
— Это сделала женщина, — довольно осклабился Мордиш. — Сильная, как медведица, смелая, как лев…
— Вот как? — немного успокоился король. — Вы назовете ее имя?
— Думаю, это будет неправильно, — ответил рыжий, и Эмма с облегчением выдохнула. — Я заслужил этот синяк. Не хочу ставить под удар репутацию прекрасной леди.
— Кажется, я догадываюсь, у кого такая тяжелая рука, — задумчиво произнес король, не сводя взгляда с шатра, где невесты ожидали своей очереди, но тут, к счастью, на сцену вышел концертмейстер, наряженный в парадный камзол, и объявил:
— Первой на сцену приглашается леди Амалия Стетхейм. Она исполнит песню «Белая птица».
Невеста появилась на сцене словно волшебное видение: в белом кружевном платье, с распущенными золотыми волосами, тонкая и нежная, точно фея. Скрипки заплакали, выводя печальную мелодию, и Амалия запела…
Эмма очнулась, лишь когда остальные зрители начали аплодировать, и захлопала сама что есть силы, лишь потом сообразив, что поздравляет конкурентку. Быстро вытерев влажные щеки, Эмма почувствовала на своей талии тяжелую руку.
— Какое счастье, что я не буду петь, — тихо сказала Бригитта. — По контрасту с Амалией это было бы чудовищно.
У сцены возникла какая-то суматоха, концертмейстер хмурился и вносил изменения в свиток.
— Что там произошло, интересно бы знать, — сказала Эмма.
— Несколько невест отказались участвовать, — пояснила Милаша, оказавшаяся рядом. — Вчера в купальнях королевские маги уничтожили все артефакты, которые были пронесены на отбор без дозволения.
— Как? — громко удивилась леди Дракхайн.
— Да-да, — подтвердила Милаша, — уж не знаю, что там было. У меня так все свое: и ум, и красота…
Ирэна Воблер, найдя взглядом свою подопечную, подошла и стала рядом.
— Не съедим мы вашу Милашу, — насмешливо сказала Эмма. — Вы что-нибудь знаете о вчерашнем происшествии?
— Шерилл Свит — заика, — нехотя сказала Ирэна. — Отбыла из дворца этой ночью. Леди Сесиль Виннеган тоже уехала, уж не знаю, какой дефект она скрывала.
— Хорошо, что вам бояться нечего, да? — спросила Эмма. — Что ты покажешь, Милаша?
— О, это будет потрясающе, — загорелась девушка, поправляя розовое, как туманная дымка, платье. — Я буду…
— Пойдем, Милаша, — перебила ее Ирэна. — Я хочу, чтобы ты кое-что повторила.
— Да я и так репетировала всю ночь…
Эмма задумчиво посмотрела на свою невесту. Как и следовало ожидать, леди Дракхайн отошла к столикам с едой. Она методично поглощала бутерброды и казалась невозмутимой, как скала. Но ее уверенность обманчива: вчера их вечерние объятия затянулись, Бригитта словно не хотела отпускать Эмму, нуждаясь в поддержке и ее тепле. Все же у них явный прогресс в отношениях!
— Вы будете выступать последними, — прошептала Тереза, ставя на стол еще закуски.
— О, что это за рулетики? — оживилась Бригитта.
— Копченый лосось со сливочным сыром и зеленью.
— Как ты можешь есть? — возмутилась Эмма.
— Ты слышала? Мы последними выступаем, — попыталась оправдаться леди Дракхайн, забирая себе всю тарелку. — Что ж теперь, до вечера голодать?
— Ты вообще не волнуешься?
— Тереза, налей ей немного, для успокоения, — попросила Бригитта.
— Я не буду, — хмуро отказалась Эмма. — Может, лучше тебе? Для раскрепощения?
— Ну, разве что коньячку, — не стала отказываться леди Дракхайн.
Тереза кивнула и вскоре вернулась с небольшим графином, в котором плескалась янтарная жидкость.
— Только рюмку, — сурово сказала служанка, потом окинула взглядом габариты Бригитты и смягчилась: — Ладно, две.
Эмма вздохнула и снова повернулась к сцене, кусая губы.
— Леди Раума Бердамон! — объявил концертмейстер. — Она нарисует портрет его высочества, Вильгельма Юрингема третьего!
В ответ раздались уверенные аплодисменты принца и менталистки Раумы, которая стояла позади сцены, а вскоре их поддержали и остальные зрители.
Раума вышла на сцену в длинном красном платье с невероятно откровенным вырезом на груди. Ее черные волосы были распущены по плечам и спине, а в руках она держала кисточку и пузырек с черной краской. Поклонившись, нашла глазами Вилли, очаровательно улыбнулась ему и принялась рисовать прямо в воздухе.
Тихо заиграли музыканты, и легкая романтичная мелодия поплыла над садом. Аромат роз, казалось, усилился в несколько раз. Менталистка позади сцены, миниатюрная женщина, терявшаяся на фоне своей невесты, водила в воздухе руками, прикрыв глаза. А сама девушка продолжала виртуозные росчерки кистью, иногда кружась вокруг себя, слегка покачивая бедрами и загадочно улыбаясь.
Уже через несколько минут перед зрителями появился невнятный портрет мужчины, зависший в воздухе. Раума мелодично рассмеялась, поманила к себе одного из прислужников, и тот вышел с большим чистым холстом в золоченой раме. Леди Бердамон воздела руки вверх, и одновременно с ней это сделала ее менталистка, стоящая позади сцены. Краски, сойдясь в одну большую кляксу, метнулись к холсту, чтобы… стать точной копией принца! Его глаза лучились озорством и любопытством, на губах была запечатлена саркастичная улыбка, а волосы на голове едва заметно растрепались, словно от легкого ветра…
Все зааплодировали, а принц одним из первых!
— Замечательно! — сказал он, посмотрев на своих стражников и те закивали, как болванчики.
— Благодарю, — леди Бердамон приблизилась к краю сцены и присела перед принцем в таком глубоком реверансе, что Эмме стало удивительно, как грудь удержалась в пределах платья?!
— Это явное шулерство! — возмутилась она. — В конце концов, это невесты должны демонстрировать таланты, а не менталистки!
— Удивительно, но я согласна с вами, — ответила Ирэна Воблер и, поджав губы, направилась прямиком к королеве.
Поприветствовав ее, как давняя подруга, она склонилась и что-то прошептала ей на ухо. После, присев в реверансе, вернулась за сцену.
Эмма увидела, как королева говорит что-то своему супругу, а тот, нахмурившись, передает это сыну. Но Вилли лишь отмахнулся. По-видимому, его не особенно волновал тот факт, что портрет был нарисован не Раумой, а ее менталисткой.
Далее пригласили Паолу Нэш, и та удивила всех, показав карточные фокусы.
— Странный выбор для будущей королевы, — прокомментировала Ирэна Воблер излишне громко, снова становясь рядом с Эммой.
— Принцу, кажется, понравилось, — заметила Эмма.
— Клоуны ему тоже нравятся, но вряд ли он выбрал бы одного из них в спутники жизни, — патетично промолвила Ирэна. — Поглядите-ка, на ней и слой пудры как на клоуне. Интересно, отчего это? Раньше я не замечала у нее проблем с кожей...
Невесты выступали одна за одной. Кто-то пел, но далеко не так трогательно, как Амалия, кто-то танцевал, и Эмма отметила, что на танцах Вилли будто оживлялся.
Потом сделали небольшой перерыв, и зрители смогли размяться и погулять по саду, а Бригитта, взяв Эмму за руку, усадила ее и чуть не силой заставила поесть.
— Не переживай ты так. Ты ведь должна меня успокаивать, помнишь?
Жуя бутерброд и едва удерживая рвущиеся из глаз слезы, Эмма посмотрела на свою невесту. Та держала ее за руку, слегка поглаживая пальцы, и от этого простого жеста и вправду стало спокойнее.
— Давай-ка и тебе коньячку…
— Леди Милана Фонжевьен, с театральным представлением «Приход весны»! — объявил глашатай, и Эмма подавилась бутербродом.
Вскочив с места, она подбежала к сцене, позади которой уже стояла Ирэна Воблер, прицельно наблюдающая за каждым движением подопечной.
Милана танцевала, порхая по сцене, словно птичка. Музыка была нежной и радостной, деревья, появившиеся на сцене словно по волшебству, набухли почками и вскоре распустились розовыми цветами. Принц не сводил с Милаши глаз, а та была само очарование: она кружилась по сцене так самозабвенно, словно вовсе забыла об отборе. Юная, красивая, непосредственная. Радостная, как сама весна.
— У нас же тоже… театр... — прошептала Эмма, чувствуя, как слезы все же побежали по щекам.
— Я знаю, — ответила Ирэна самодовольно, не сводя глаз с Милаши. — Вы поражаете меня, милочка. Такое упорство, такая воля к победе… После отбора, когда вас вышвырнут отсюда вместе с леди Дракхайн, найдите меня. Возможно, я найду вам работу в моем агентстве.
Аплодисменты после выступления Милаши звучали особенно долго и громко, а принц даже встал с кресла.
— Ты просто умница, — похвалила свою невесту Ирэна, помогая ей спуститься со сцены.
— Я представляла, что я снова в вишневом саду у нашего замка, — доверчиво призналась Милаша. — Только у нас надо танцевать осторожно, чтобы не вступить в собачьи какашки. Садовники, конечно, сразу убирают, но у папы целая свора борзых, и иногда…
— Сейчас будет небольшой перерыв, надо подготовить сцену, — объявил концертмейстер. — А после перед вами выступит леди Бригитта Дракхайн с театральным представлением «Захват Плеса».
— Прелестно, — сказала Ирэна с легким изумлением посмотрев на совершенно поникшую Эмму. — Знаете, мое предложение насчет работы потеряло силу.
Эмма подбежала к Бригитте, которая поднялась со стула, и схватила ее за руку.
— Бригитта, милая, — проговорила она, — у меня есть к тебе два дела.
— Что случилось?
— Во-первых, я хочу дать тебе кое-что перед выступлением. Вещь, что придаст тебе сил. Сначала я думала, это лишнее, но, поразмыслив, поняла, что не имела права давить… Одним словом, вот. — Эмма быстро сунула в руку заинтригованной Бригитте носок.
— Это?.. — леди Дракхайн умолкла от восторга, только глаза стали больше.
— Твой талисман, — кивнула Эмма, помогая Бригитте спрятать ношеный носок со сдвоенными буквами «Я» в карман цветохрона. — Ты, верно, думала, что я уничтожила его? Но нет! Все же мне очевидно, как он дорог тебе, дорогая. Так что, бери. И вдохновляйся!
— У меня нет слов, — пробубнила Бригитта, отводя глаза.
— Ты расстрогалась, — умиленно поняла Эмма. — Понимаю. Прости, что отняла его у тебя тогда.
— Чего уж теперь…
Эмма кивнула и поспешно продолжила:
— Есть кое-что еще. Бригитта, помнишь, как я тебя вдохновила на конкурсе на эрудицию?
— Угу, — промычала та, удерживая руку в кармане с заветным носком и с опаской поглядывая по сторонам.
— Давай я сделаю это снова? На всю мощь.
— Может, не надо на всю? — нахмурилась та. — Тогда я и без того очень поразила зрителей.
— Надо, — сжала ее руку Эмма. — Сегодня мы обе должны выложиться на все сто. Иначе все пропало, Бригитта. Прошу, позволь помочь тебе.. Мне так нужна эта победа!
Леди Дракхайн помолчала, глядя на Эмму, а после, тронув мельком карман со спрятанным там носком и махнув еще одну стопку коньяка, кивнула:
— Дерзай.
Выдохнув, Эмма, не медля больше ни секунды, закрыла глаза и направила все свои силы невесте, отдавая всю себя: энергию, мечты, вдохновение, любовь…
Тихо ахнув, она осела, но Бригитта подхватила ее и устроила на стул.
— Леди Дракхайн! — объявил концертмейстер.
Бригитта нежно погладила Эмму по волосам, пробормотала: «Не падай духом, Ястребы не сдаются!» и пошла на сцену.
Вейрон вышел на середину сцены, присел в неловком реверансе.
— Да! Леди Дракхайн! — захлопал с энтузиазмом Мордиш, вскочив с места, но женщина в сером потянула его за рубаху, заставляя сесть.
Остальные зрители поддержали леди Дракхайн аплодисментами, лишь король хмурился, явно давая понять, что выбор постановки — не самый удачный. Да и послы поглядывали на невесту неодобрительно. Все, кроме Мордиша. Тот сиял улыбкой и даже тайком послал Вейрону воздушный поцелуй.
Тереза стояла в стороне, спрятавшись за импровизированной скалой, и деловито засучивала рукава. Губы ее были решительно сжаты, глаза сверкали, а с кончиков пальцев то и дело сыпались искры магии. Она кивнула Вейрону, давая понять, что все в порядке. Он и сам видел: декорации полностью соответствовали его требованиям, но все выглядело каким-то ненастоящим, картонным, пока Тереза не взметнула руки вверх. Над сценой словно натянулся полог — ночное небо с россыпью звезд. Вейрон уважительно хмыкнул. Тереза тем временем протянула ладони вперед, растопырив пальцы и слегка пошевелив ими — тогда синяя ткань, изображающая Плес и излучину реки, потекла как настоящая вода, заблестела бликами. Между скалами даже пролегла лунная дорожка.
Музыканты в оркестре поменялись местами: вперед вышли трубачи, а барабанщик крутанул в руках палочки и ударил по натянутой коже, дав начало выступлению.
Вейрон вздрогнул, почувствовав, как сердце забилось быстрее. Кто знает, в чем было дело: то ли в магии Терезы, то ли в музыке, может, сыграла роль энергия Эммы, которая текла сейчас в теле, наполняя его до краев, а может — коньяк, но Вейрон будто снова очутился на Зубастом Плесе — там, где он сражался бок о бок со своими ребятами, проливая кровь за наполненное магией место, которое он ни за что не позволит отдать красхитанцам.
Зрители исчезли. Остались лишь он, Эмма, пробравшаяся в каждую каплю его крови, и музыка. Ритм барабанов то и дело срывался с размеренного на рваный, зажигательный, заставляющий открыть самое сокровенное, а после столь же резко становился плавным, позволяющим ненадолго восстановить дыхание.
Вейрон выхватил из-за скалы спрятанные там мечи и, взмахнув ими, закружился в боевом танце Ястребов Ярости. Вокруг себя, прыжок, шаг назад и пробежка вперед. Он скалился и рычал под цветохроном, припадал к реке, вскидывался вновь, раскидывал руки и «парил», изображая птицу в небесах...
Зрители ахали то ли испуганно, то ли восхищенно, и их громкие вздохи были продолжением ветра, что нес Вейрона дальше, над водами Плеса.
Ритм барабанов ускорялся, трубы звали вперед, играя гимн Ястребов, под звуки которого Вейрон не раз и не два шел в атаку. И вот он вновь нападал на врага! Не зная пощады, он отступал, но лишь для того, чтобы ударить с новой силой! Вейрон наслаждался своей силой и ощущением здорового, послушного ему тела, воссоздавая сражение на Зубастом Плесе. Энергия, отданная Эммой, вела его вперед, не давая расслабиться даже на миг!
Он перепрыгивал через скалы, несся хищной птицей над опасными водами! Мечи стали продолжением его рук, а сам Вейрон чувствовал себя несокрушимым. Воплощением смерти, опасности и ярости!
Его ноги отбивали ритм, заданный барабанами, а черные рукава взмывались как крылья.
На какое-то время энергия Эммы окончательно взяла верх, и тогда движения его стали плавными, чувственными. Это несколько отрезвило Вейрона. Вспомнив о своей роли, он вихрем перепрыгнул на другую сторону Плеса, изображая врага, которому предстоит покориться и уступить. Краем глаза он заметил вскочившего с места посла, искаженное злобой лицо женщины, прибывшей с ним.
Смотрите, вот как это было! Сражение, которое останется в истории!
Вейрон снова был собой — отважным гордым воином, и мечи его сверкали в свете звезд, а музыка звучала торжествующе. Трубы ревели победу, а кровь кипела в венах.
Синяя вода окрасилась в алый. Вейрон метнулся вперед, изображая улепетывающего врага и моля о пощаде. И сразу вернулся к своему образу, вскинул мечи! Их лезвия все еще голодны, но Вейрон не преследует трусов и готов пощадить побежденных, если они признают свое поражение.
— Пощады! — закричал Вейрон, изображая красхитанца и падая на колени.
— Да будет так! — рявкнул он же, оказавшись уже на своем месте.
Мечи взмыли вверх, к звездам, крутанулись, а потом Вейрон, ловко поймав их, метнул вперед. Не убить. Но дать понять, что победа за ним.
Лезвия мечей вонзились по обе стороны от лица Мордиша, войдя в спинку кресла, и мелко завибрировав.
Музыка оборвалась громким боем медных тарелок.
Барабанщик выдохнул, оттирая пот, и трубачи, красные от натуги, опустили трубы.
Тереза развела ладони в стороны, размяла пальцы, и звездный полог исчез, а кровавая река снова стала полосой синей ткани.
Вейрон с опаской смотрел на зрителей, хранящих гробовую тишину и увидел ошарашенные лица королевской четы и принца. Обрывки воспоминаний о спектакле мелькали в его голове, заставляя слегка попятиться на сцене. Да уж, оторвался он на всю!
— Это… это… — начала было говорить женщина в сером платье, и ее побелевшее от злости лицо не предвещало ничего хорошего.
— Восхитительно — перебил ее Мордиш. — Он встал с места, выскользнув под мечами и захлопал что есть сил: — Браво! — выкрикнул он, отбивая ладони, и к нему присоединились остальные зрители.
— Но это оскорбление! — выпалила все та же женщина, некрасиво кривя тонкие губы.
— Брось, Кандида, это всего лишь представление, — отмахнулся от нее Мордиш. — И какое!
— Это плевок в лицо и покушение на убийство! — произнес Наглер, тоже вскакивая с места.
— Никаких покушений, — усмехнулся рыжий, — я не имею претензий к леди Дракхайн! Ни малейших!
Он подмигнул ей глазом, под которым красовался огромный фингал.
— Мы требуем отстранения этой участницы! — настаивал Наглер.
— С какой стати? — вмешался вдруг принц, поднимаясь с кресла. — Вы являетесь сюда, требуя отдать земли, которые принадлежат нашей стране, а теперь еще смеете указывать мне, на ком жениться? Леди Дракхайн, — он повернулся к сцене, на которой замер Вейрон, — поздравляю, вы проходите в следующий тур.
— Она едва не убила нашего… посла! — с небольшой заминкой произнесла женщина.
— Но не убила ведь, — миролюбиво заметил Мордиш. — Брось, Кандида, расслабься.
Он повернулся к креслу и с усилием выдернул мечи из спинки. Подойдя к сцене, протянул их Вйрону рукоятками вперед.
— Позже я покажу тебе, козочка моя, — прошептал он, когда Вейрон склонился за мечами, — что красхитанцы всегда сверху. В нашей с тобой битве ты проиграешь и покоришься. И по этому поводу у меня есть для тебя новый стих.
— Нет.
Вейрон попытался отнять мечи, но рыжий удержал их, подался вперед и горячо зашептал:
Мордиш осклабился и многозначительно подвигал рыжими бровями.
— Э-э-э, — протянул Вейрон.
— Да, я сразу понял, что тебе раньше никто не писал стихов. Еще когда ты сиганула ко мне в окно, едва их услышав! Так что теперь, обещаю, буду баловать тебя чаще!
Сжимая рукоятки наконец отобранных мечей, Вейрон буркнул нечто невнятное и счел за лучшее удалиться.
Зрители спорили, обсуждали увиденное, а невесты с менталистками окружили Вилли, надеясь тоже поскорей получить билет во второй тур.
Вейрон, поняв, что никому до него больше нет дела, отдал мечи Терезе, а сам подошел к Эмме, сидящей в полусознательном состоянии там же, где он ее и оставил. Обернувшись и убедившись, что все слишком увлечены дискуссиями, он приподнял ее и, закинув руку себе на шею, повел во дворец, прижимая к себе.
— Мы побдили? — прошептала Эмма, едва ворочая языком.
— Вроде того, — кивнул Вейрон.
— Это все носок, — она слабо улыбнулась. — Теперь всегда носи его при себе, Бригитта. Он будет нашим общим талсманом. Ты еще станешь королевой, держа его при себе, вот увидишь.
Устало кивнув, Вейрон быстро обернулся, почувствовав на себе чей-то взгляд. Это был король. Его величество стоял, слушая размахивающего руками Наглера, кивал и смотрел в затылок ястребу таким взглядом, будто хотел испепелить.
— К вам гости, — сообщила Тереза, заглянув к ним в комнату как раз после того, как Вейрон позавтракал.
Эмма проснулась гораздо позже — он не стал ее будить, давая возможность выспаться и восстановить силы. И теперь она сидела в кресле в халате, накинутом прямо поверх сорочки, и неспешно ела творожок со свежими ягодами. Заспанная, лохматая и невозможно милая.
— Кто там пришел? — нахмурился Вейрон, заранее не ожидая ничего хорошего.
— Ваша мать, — обрадовала его служанка, — старшая леди Дракхайн.
— Как чудесно! — воскликнула Эмма, отставляя пиалу с творожком на стол. — Твоя мама приехала поддержать тебя! Я буду счастлива познакомиться с ней!
— Я тоже, — буркнул Вейрон. — В смысле, рада.
Знать бы еще, кого там принесло. Настоящая леди Дракхайн осталась в замке вместе с Бригиттой, и ее здесь точно быть не могло. Он поднялся, готовый практически ко всему, но только не к увиденному дальше. Ему навстречу шагнула внушительная фигура в черном цветохроне, узкая щель которого оставляла открытым лишь один глаз. И уж его Вейрон узнал сразу: красный отблеск магии огня горел в глубине зрачка.
— Мама, — сказал он, едва сдерживая рвущийся наружу хохот.
Интересно бы знать, у кого генерал одолжил лифчик, и сколько туда поместилось носков. Наверняка у бабули Донована — размер получился не меньше, чем у «дочери».
— Доченька, — произнес генерал Ингварр Штолл неожиданно мелодичным голосом. Очевидно, на него пилюли подействовали лучше. Он шагнул и заключил Вейрона в тесные объятия. — Ты что творишь, а? — прошипел генерал ему на ухо. — Я тебя…
— Эмма Эжени, — перебила их задушевную беседу менталистка, вскочив с кресла и радушно улыбаясь генералу. — Я так рада с вами познакомиться. У вас совершенно неординарная дочь!
Генерал окинул ее взглядом с головы до ног, едва слышно хмыкнул, и Вейрон, шагнув к Эмме, собственнически запахнул на ней халатик плотнее.
— Леди Инга Дракхайн, — представился генерал и снова повернулся к Вейрону. — Да, моя дочка такая. Столько с ней хлопот! Непослушная, норовистая, как кобыла. Надо было бить ее чаще.
— Что вы! — возмутилась Эмма. — Она и так слишком закрыта! Напротив, вам стоит быть с ней помягче.
— Слышала, мама? — уточнил Вейрон. — Менталист плохого не посоветует.
Генерал снова глянул на Эмму, и огонь вспыхнул ярче в глубине его глаза.
— А ты неплохо устроилась, девочка моя… Если позволите, — обратился он к Эмме, — я бы хотела прогуляться с дочерью по саду.
— Разумеется, — согласилась та. — К тому же в саду так красиво. Я провожу…
— Не надо, — отказался генерал. — Я знаю дорогу.
Подтолкнув Вейрона ощутимым тычком в спину, он вышел из покоев и закрыл дверь перед носом Эммы.
— Молчи, — приказал генерал, проходя коридорами дворца. — И у стен могут быть уши.
Вейрон послушно плелся рядом, гадая, чего еще ждать. Он и так делает все возможное и невозможное! Наверняка генералу уже доложили о вчерашнем выступлении леди Дракхайн. Но все ведь закончилось хорошо: он прошел во второй тур, и никто при этом не погиб.
Покосившись на Ингвара Штолла, Вейрон злорадно улыбнулся под цветохроном. Генерал тайком почесал грудь, и в целом выглядел весьма комично: этакая крупная тетка с внушительным бюстом. Пусть хоть немного поймет, через что пришлось пройти командиру Ястребов!
Они вышли из дворца и направились в сад, и лишь у беседки — той самой, где леди Дракхайн отстаивала свою честь, генерал остановился и повернулся к Вейрону.
— Тебе говорили не лезть в политику? Тебе говорили — выполнять задание?! — сходу начал он.
— Я и выполнял…
— Король в бешенстве от твоего вчерашнего выступления! — рявкнул генерал. — Одним своим танцем ты разрушил все наметки договоренностей!
— Да пошли они к Гроху с этими договоренностями! — воскликнул Вейрон. — Они хотят забрать Плес!
— И поэтому ты решил отрубить послу голову прямо во время концерта? Не мог придумать что-нибудь менее эффектное?
— И что я должен был сделать? Ничему другому меня в академии не обучали: ни петь, ни вальсировать. Делаю, что могу! К тому же, — вспомнил он, — я добыл важную информацию: красхитанцы шпионят на севере.
— Откуда знаешь? — с сомнением спросил генерал.
От верблюда. Рыжего, слюнявого и наглого.
— Один из послов сам сказал.
— Так вот взял и признался? — единственный глаз генерала подозрительно прищурился в прорези цветохрона.
— Я умею раскалывать людей, — туманно ответил Вейрон. — Он был на севере, перешел перевал, где точно не знаю. Спустился в долину, где цветут магнолии.
— Вот зараза, — выругался генерал. — Там, конечно, горы, и можно организовать хорошую защиту, если поторопиться. Но территория большая, а людей не так много. Придется перебрасывать войска… Можешь узнать больше? Когда планируется наступление, какими силами, где именно…
— Как вы понимаете, мама, я несколько стеснен в действиях, — ответил Вейрон, раздражаясь.
— Ну, ты ведь как-то добыл эту информацию, — не отступал Ингвар Штолл. — Хоть и темнишь — каким образом.
— Не хочу даже вспоминать, как мне это далось, — буркнул Вейрон.
— Нам нужен мир, — тяжело произнес генерал. — Передышка хотя бы в год-полтора. Мы готовим провокацию для красхитанцев, и совсем скоро они будут заняты решением проблем на другой стороне своей страны. Но ты же знаешь, при всей своей дикости, они отличные воины, и магов у них рождается немало.
— Плес не отдавайте, — попросил Вейрон почти жалобно. — Мы там кровь проливали…
— Сам не хочу, — вздохнул Ингвар Штолл. — Ты вот что, держи ухо востро. Если что узнаешь — сообщай. Но не лезь на рожон. Артефакт так и не нашли. Близится час Селены. Совсем скоро…
— Бригитта! — раздался зычный голос, и Вейрон, резко обернувшись, едва не застонал.
Рыжий верзила спешил к ним, раскинув руки словно для объятий.
— Это еще кто? — пробормотал генерал, близоруко прищурив единственный глаз.
— Одна наглая красхитанская сволочь, — тихо ответил Вейрон.
— Это ты ему физиономию подрихтовала, доча?
— Позволь представить тебе, мама, — с нажимом произнес Вейрон, — Мордиша, прибывшего с востока в качестве одного из послов Красхитании.
— Чтоб я сдох, — пробормотал Ингвар Штолл себе под нос.
Рыжий замер, рассматривая генерала, укутанного в черный цветохрон, а после склонился в неожиданно изящном поклоне.
— Какая честь! Леди Дракхайн… Теперь я вижу, в кого Бригитта такая… — он обвел в воздухе очертания женских изгибов, смутился и поклонился снова.
— Ну, мы пошли, — Вейрон взял остолбеневшего генерала под руку и потащил к выходу из сада.
— Постойте, — Мордиш перегородил им дорогу. — Я бы хотел заявить о серьезности своих намерений.
— Что? — сипло выдавил генерал.
— Ваша дочь пленила мое сердце, — пылко произнес Мордиш. — Я восхищен ее силой духа. И тела, впрочем, тоже. А ее глаза…
Генерал повернулся и ошарашенно уставился на Вейрона. Этого он ему точно не забудет.
— Вы что же, — к Ингвару, кажется, возвращалось прежнее самообладание. — Просите ее руки? У меня?
— Я сказала нет! — воскликнул Вейрон.
— И я услышал, — согласился рыжий, расплывшись в улыбке. — Порядочная девушка, защищающая свою честь словно тигрица…
Вейрон тихо застонал.
— Сильная, как медведица, внезапная и горячая, как удар молнии...
— Моя девочка, — довольно подтвердил генерал.
— Другой такой пылкой и в то же время скромной женщины я не встречал! И раз уж иного пути нет, — вздохнул рыжий, — да, я готов жениться.
— Похвально, — протянул Ингвар Штолл. — Но это не мне решать. Хотя я бы, конечно, посмотрела на вашу свадьбу. Это было бы удивительное зрелище.
Вейрон не выдержал и непочтительно пихнул его локтем в бок.
— Понимаю, — покивал рыжий, — по вашим традициям решение принимает мужчина, глава рода, и после миссии здесь я намереваюсь отправиться в ваш замок. Надеюсь, граф Дракхайн одобрит наш брак.
— Я ни за что не соглашусь! — выпалил Вейрон.
— Однажды твоя крепость падет, — многозначительно пообещал рыжий.
Вейрон схватил генерала под руку и потащил ко дворцу.
— Было приятно познакомиться! — выкрикнул генерал, обернувшись к Мордишу. — Надеюсь, еще встретимся!
— Непременно! — пообещал рыжий.
— Какого Гроха! — не выдержал Вейрон. — Что вы себе позволяете!
— Ты вообще знаешь, кто это такой? — прошипел Ингвар Штолл.
— Рыжий урод, который шарился по северным землям нашего королевства.
— Ну да, ну да, — задумчиво согласился генерал. — Но ты только подумай! Он хочет на тебе жениться!
— Если вы хоть кому… хоть полслова… Уйду в отставку!
— Я могила, — пообещал генерал. — Но над всем этим стоит поразмыслить.
— И что, прямо так и метнула мечи в посла? — шепотом переспросила Эмма.
— Вошли в кресло едва не по рукоятку, — подтвердила Тереза. — Крепкая рука у нашей невесты, и глаз как у орла — на палец бы промазала, и не сносить рыжику головы.
Эмма застонала и прикрыла глаза рукой.
— Но красхитанец молодец, — продолжила Тереза. — Первым вскочил, хлопать стал. Остальные дикари бухтеть начали, мол, исключить ее из конкурса! Выгнать с позором!
Эмма убрала руку и с ужасом воззрилась на служанку.
— Но тут наш Вилли встрял. Да так уверенно — сразу видно, будущий король. Сказал — не лезьте не в ваше дело. Леди Дракхайн, добро пожаловать во второй тур.
Эмма выдохнула с облегчением и потянулась за вишневым соком. Отпив из стакана и слизнув каплю с губ, задумчиво сказала:
— Значит, Вилли взял Бригитту во второй тур, чтобы поставить красхитанцев на место…
— Не факт, — возразила Тереза. — Она так отжигала, ты б видела! С ее танцем можно отправляться в тур по стране. Мы бы озолотились!
— Она благородная леди, — возмутилась Эмма, — а не артистка из театра на колесах.
— Очень жаль, — вздохнула служанка, взяв из тарелки пирожное с кремовой начинкой. — Такой талант пропадает. Тем не менее, какими бы причинами Вилли ни руководствовался, можно радоваться — во второй тур мы прошли. Сегодня ночью во дворце стоял настоящий вой. Вилли не стал тянуть с решением и объявил выбывших уже через час после творческого конкурса. Однако, как и следовало ожидать, самые сильные соперницы остались. Ты слышала, как пела Амалия Стетхейм? Даже я чуть слезу не пустила!
— Волшебный голос, — подтвердила Эмма. — Кто еще остался?
— Грудастая Раума, конечно же, — вздохнула Тереза. — Милаша… Кстати, я передала ей записку, и знаешь, что она с ней сделала?
— Съела.
— Точно. И глазами по сторонам зырк-зырк. Она тоже осталась. Еще рыженькая, которая карточные фокусы показывала. Ее я бы тоже взяла в труппу. Талантливая девчонка.
— Значит, остались Амалия, Раума, Милаша, Паола и наша Бригитта?
— Верно. После второго тура еще двое уйдут. А потом финал.
Эмма глубоко вздохнула, прикусила губу. Тревога грызла ее, не давала покоя.
— Ты уж поговори с нашей леди, повлияй на нее, — проворчала служанка. — Потому что представление получилось фееричным, но уж больно агрессивным, что ли. На месте Вилли я бы побоялась такой дамочки в постели. Там непонятно, кто кого будет… ну, ты понимаешь.
Эмма густо покраснела, и Тереза, сообразив, что ляпнула лишнего, поднялась.
— Пора мне. Куча дел.
Она скрылась за дверями, а Эмма допила сок, размышляя. Конечно, в словах Терезы было рациональное зерно. Во втором туре меньше конкурсанток, но все они как на подбор: роскошная Раума, при одном взгляде на которую у мужчин начинают течь слюни и отказывает всякий разум; прелестная Амалия, утонченная и нежная, светлая и теплая, как солнечный луч; Милаша, которую ведет твердая рука Ирэны Воблер, и при всей неприязни, которую Эмма испытывала к менталистке, нельзя не признать, что та профессионал, до уровня которого Эмме ой как далеко; Паола — дерзкая и огненная девушка, под чье очарование принц уже попал. И Бригитта. В цветохроне. С мечами.
Стоило подумать о подопечной, как дверь распахнулась, и леди Дракхайн явилась, легка на помине.
— А где мама? — спросила Эмма.
— У мамы дела, — буркнула та. Схватив со стола ломоть хлеба, положила на него кусок ветчины, плюхнула сверху сыр.
Эмма молча наблюдала, как огромный бутерброд исчез под цветохроном. Ей хотелось обсудить с Бригиттой произошедшее во втором туре, понять, чем та руководствовалась, метнув ножи в красхитанца?! Напомнить, что леди Дракхайн — лицо своего древнего рода и обязана вести себя подобающе, а кроме того...
— Я в душ, — сообщила Бригитта, сбивая ее с мысли. — Что-то разволновалась после встречи, вспотела, как собака.
Эмма поджала губы и кивнула. Леди Дракхайн исчезла за дверью в ванную комнату.
Промокнув губы салфеткой и стряхнув крошки с колен, Эмма встала и походила туда-сюда по гостиной, наконец понимая, как именно нужно действовать! Однако для воплощения новой идеи требовалась недюжая решимость. В ванной что-то упало, и Бригитта выругалась, употребив совсем не подходящие для леди слова. Похоже, встреча с мамой совсем ее не успокоила, а напротив усугубила нестабильное эмоциональное состояние. Зато ее ментальные щиты теперь не такие прочные, как обычно! И это очень кстати.
Снова сев в кресло, Эмма помассировала живот по часовой стрелке, глубоко подышала, а потом, решившись, развязала пояс халата и принялась расстегивать пуговки на сорочке.
Да, это будет шок. Да, о таких методах в институте говорили как о самых крайних. Но это именно то, что им сейчас и требуется.
Сбросив с плеч халат, Эмма взялась за подол сорочки, отороченный кружевом и прикусила губу, вновь усевшись в кресло. Как же тяжело решиться!..
В купальнях на леди Дракхайн было жалко смотреть. Ее едва не колотило, руки вспотели, а глаза… Эмма вздохнула, вспоминая. Сплошной комок нервов и смятения, которое чувствовалось даже сквозь обычно непрошибаемую ауру.
Поднявшись, Эмма бесстрашно сняла сорочку через голову, оставшись в чем мать родила. Вытянула шпильки из наскоро собранных волос.
Шоковая терапия — единственное, что поможет Бригитте. Дальше откладывать нельзя. Во втором туре отбора испытания станут более личными. Нельзя допустить, чтобы она шарахалась от принца. Она должна принять себя, свою женственность, свое естество.
Взяв шпильку, Эмма ловко отомкнула замок в ванную комнату, еще раз глубоко вдохнула.
Она застанет леди Дракхайн врасплох. Без ее цветохрона.
Вода в ванной все так же лилась. Бригитта напевала что-то о лихом парне, которого не дождалась девушка.
Эмма покажет леди Дракхайн, что между ними нет отличий. Вынудит ее раскрыться. Пусть она накричит на нее, обругает. Может, даже ударит… Эмма невольно поежилась. Так надо.
Осторожно нажав на ручку, она открыла дверь и проскользнула внутрь. Тихонько закрыла за собой замок, чтобы леди Дракхайн не вырвалась на свободу. Черный цветохрон лежал на скамейке, прикрывая еще кучу какого-то тряпья, сверху красовались серые панталоны. Эмма нахмурилась. Надо купить еще белья ее подопечной.
За полупрозрачной шторкой в клубах пара виднелся размытый силуэт мощного тела Бригитты. И Эмма, прогоняя последние сомнения, отдернула шторку, заполняя паром всю ванную.
Первое, что бросилось в глаза, — вытатуированные крылья на широких лопатках. Следом — коротко стриженый затылок. Но, пока в голове зрела важная мысль о некоем диссонансе в увиденном, заготовленная речь уже полилась сама собой.
— Быть женщиной — прекрасно, — произнесла Эмма, с каждой секундой теряя и без того хрупкую уверенность. В мозгу набатом било предупреждение — что-то не так! — Этим надо наслаждаться. Стесняться нет причин. Мы с тобой одинаковые, Бригитта. Между нами нет отличий, ведь…
Леди Дракхайн стремительно обернулась.
На какое-то время их взгляды встретились, и слова застряли у Эммы в горле. Она попятилась к двери, открывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Из ванной будто исчез весь воздух, ноги предательски задрожали. Быстро потерев глаза, Эмма мотнула головой и снова уставилась перед собой, надеясь, что все ЭТО ей мерещится. Ее взгляд метался, изучая мускулистые плечи, крепкие руки с выступающими мышцами и венами, могучую волосатую грудь и… еще одно крупное отличие, которое просто перечеркивало все ее надежды.
— Ты… ты… — просипела Эмма, узнавая Ястреба.
Она сделала еще шаг назад и чуть не упала. Только всплеснув руками для равновесия, вдруг осознала, в каком виде находится!
Взвизгнув, она прикрыла грудь руками, бросилась назад к двери, рванула ручку, но та не подалась.
Ястреб нагнал ее в один миг, развернув и прижав к двери. Широкая рука закрыла Эмме рот. Она замычала, вытаращив глаза, попыталась вырваться, укусить негодяя. Тот зашипел, дернулся, но руку не убрал .
— Я все объясню! — сказал он, склоняясь к самому ее лицу. — Только не кричи. Слышишь?! Понимаешь меня? Кивни, если понимаешь.
Она снова впилась зубами в его ладонь, на этот раз от всей души, и когда он инстинктивно отдернул руку, заорала, что есть мочи:
— Помогите!!!
Магическая волна прошла сквозь ее тело, и вопль словно утонул в вате.
— Эмма! — повысил голос мужчина с красивыми глазами, совсем как у леди Дракхайн. — Ты погубишь всю операцию! Тихо. Да, я выдавал себя за Бригитту, мне пришлось.
Она мотнула головой. Живот скрутило от приступа тошноты.
— Давай поговорим, — предложил Ястреб, все так же прижимая ее к двери. Такой весь горячий, мокрый… Голый!!! — Я давно собирался это сделать, но не ожидал, что ты вломишься вот так...
Сердце Эммы колотилось, грозя выпрыгнуть наружу, щеки пылали. Отпустив ее на миг, Ястреб сдернул цветохрон Бригитты с лавки и ловко надел на Эмму. Путаясь в ткани, она натянула огромную хламиду, обхватила себя руками. Ястреб же быстро обмотал бедра розовым полотенечком, виновато посмотрел на Эмму и попытался улыбнуться:
— Это сложно объяснить, — начал он. — Эмма…
— Но как же... — всхлипнула она. — Леди Дракхайн...
— Только не плачь! — испугался он. — Ничего страшного не произошло.
— Ничего страшного, — повторила она, кивнув. — Просто ты мужчина. В цветохроне. Ты…
— Вейрон Дорн, — представился он, хотя она и так знала его имя.
— Ястреб, — всхлипнула она громче. — Командир Ястребов Ярости.
— Именно так, — кивнул он. — Эмма…
— Ты… — она обвела рукой его мощную фигуру, силясь найти нужные слова и совершенно не представляя, как вообще могла принять его за женщину?!
Ястреб возвышался перед ней в клубах пара, с нелепым полотенцем, едва прикрывающим существенное отличие от леди Драхайн…
— Эмма, тебе нужно успокоиться. Да, я мужчина, но...
— Ты мужчина! — она нервно хихикнула и тут же испуганно добавила: — А я… О, святая Селена...
Медленно обернувшись, Эмма снова дернула дверь. Руки едва ее слушались, в голове звенело. Вспомнив, что сама закрыла замок, она сдвинула защелку дрожащими пальцами, но Ястреб обхватил ее за плечи, развернул, обнимая аккуратно, но крепко.
— Мы не выйдем отсюда, пока со всем не разберемся, — сказал он с нажимом. — Я не смогу удерживать полог тишины на всей гостиной. А на твои вопли сбежится весь дворец. Эмма, я не враг тебе. Мы столько времени провели вместе, и разве я причинил тебе вред? Выслушай меня. Я здесь на задании. Очень секретном и важном.
— Секретном, — повторила она, кивнув. — И важном.
— Да, — приободрился он. — Ты все понимаешь. Молодец.
— Я молодец, — тупо подтвердила Эмма, и во взгляде Ястреба мелькнула тревога.
— Или у тебя шок, — произнес он, хмурясь. — Хочешь водички?
Эмма перевела взгляд на ванну, где из душа все так же хлестала вода, и глупо хихикнула. Ястреб тоже несмело улыбнулся.
— Послушай, — сказал он, почесав подбородок, — я понимаю, между нами много всего было такого… Ну, ты можешь решить теперь, что это за рамками приличий, но!..
Эмма запустила пальцы в волосы и тихо взвыла, вспоминая массажи, чулки, обнимашки. А еще завтрак в постели! Купальни!! Прогулка к озеру!!! Все это было ужасно, но потом она совершила еще бОльшую глупость, перевесившую все предыдущие разом! Пару минут назад она пришла обнаженной к мужчине! Добровольно разделась и, взломав замок, ворвалась в ванную. И он видел ее полностью голой!
Как же ей жить дальше с этим позором?!
— Тебе не о чем переживать, — произнес Ястреб, вырывая ее из самоуничижительных мыслей. Дождавшись, пока она посмотрит на него, он приосанился и широко улыбнулся, добавляя: — Я готов, так сказать, ликвидировать ущерб.
— Ликвидировать ущерб, — машинально кивнула она.
— Чему вас вообще учат в ваших институтах? — возмутился Вейрон, не замечая ее состояния и как-то разом успокаиваясь. Подтянув свое полотенечко выше, он покачал головой: — Вломилась в ванную, без одежды... Что это было, Эмма? Для чего?
— Это шоковый метод.
Подняв взгляд, Эмма растерянно посмотрела в карие глаза — единственное, что осталось теперь от леди Бригитты.
— Шок получился знатный, — усмехнулся Вейрон Дорн. — И что должно было случиться дальше по твоему плану?
— Сначала был бы гнев, возможно, истерика, но после — принятие случившегося и переход на новый уровень близости, — монотонно ответила Эмма, вспоминая теорию из институтской программы.
— Вот как, — произнес Ястреб со странной мурлыкающей интонацией. Окинув ее заинтересованным взглядом, он осторожно коснулся горловины цветохрона, одетого на Эмму. — Я, в принципе, давно готов перейти на новый уровень… Но впредь чтобы такими методами не пользовалась!
Эмма кивнула, надеясь, что пытка закончена и ей дадут уйти. Но… поняв, что именно сказал Ястреб, она нахмурилась.
— Подожди, — Эмма тряхнула головой, постепенно возвращая себе способность соображать. — Это что сейчас происходит? То есть ты еще чем-то недоволен? Предъявляешь мне претензии и указываешь, как поступать в дальнейшем?
Ястреб самодовольно кивнул:
— Если бы на моем месте действительно была Бригитта Дракхайн, у бедняжки мог бы приключиться инфаркт! — поучительно заметил он.
— Она молодая и сильная девушка, — возразила Эмма. — То есть, я так думала. И ничего бы с ней не стало! Но почему ты смеешь указывать, какими методами мне пользоваться?
— На правах будущего мужа, — не стушевался Вейрон, добавляя примирительно: — Я же сказал — готов ликвидировать ущерб. Я женюсь на тебе, Эмма, и твоя репутация не пострадает от произошедшего. Я выплачу твой долг институту, устрою тебя на работу в школу в деревне, где у меня дом. Там хорошо растить детей — тихо, спокойно. Заведем собаку, я всегда хотел собаку, но с моей работой не мог себе позволить — частые разъезды… На выходных можем ездить в столицу, это недалеко. Или приглашать гостей к себе. Я, если честно, больше домосед. Но если тебе надо — готов сопроводить. Только вот магазины — это без меня, пожалуйста. Модистки там всякие, закупки шелкового нижнего белья... Хотя я могу оценить как смотрится, сказать свое веское слово...
Эмма слушала его монолог, чувствуя, как на смену смятению и растерянности приходит новое чувство. Ярость. Она расправляла крылья в ее душе, не оставляя места ничему другому. Пылающая, как огонь, смертоносная, всеобъемлющая.
— Значит, женишься на мне? — переспросила она со вкрадчивой интонацией, и Вейрон, почуяв неладное, умолк. — Собаку заведем? Веское слово готов сказать? Я тоже хочу сказать тебе веское слово, Вейрон Дорн!
И она с наслаждением повторила витиеватое ругательство, несколькими минутами ранее подслушанное у леди Дракхайн.
Вейрон отступал.
Хоть и не привык он к такому в той, прошлой, жизни, где был Ястребом ярости, но здесь, во дворце, все было иначе! На идиотском отборе невест для Вилли, Дорну все чаще приходилось использовать стратегическое отступление.
Девицы явно решили его доконать. И ладно бы другие, но Эмма!
— Ты ответишь мне за все! — кричала она, швырнув в него второй кусок мыла и на этот раз прицельно попав в лоб. — Женишок! Гостей он будет приглашать! До-мо-сед!!! Решил он все за меня!!!
Она нападала, как фурия! Как погодная стихия, от которой невозможно спастись.
Вейрон, решив молча переждать феерию чувств и дать эмоциям Эммы выплеснуться, потер ушибленное место и быстро пригнулся. Над головой пролетела баночка с зубным порошком. Разбившись о стену, она обдала его белым фонтаном пыли, от которой защипало глаза. Когда рука Эммы потянулась за бутыльком с шампунем, Вейрон запрыгнул в ванную, попытавшись отгородиться от взбешенной девицы шторкой.
Полотенчико, завязанное до этого на бедрах, не вынесло столь активных движений и спало. Дорн потянулся было за ним, стараясь ухватить в последний момент и вернуть на место, но увидел приближающееся лицо Эммы, перекошенное от ярости, и спрятался назад, кутаясь в скользкой ткани.
— Это дурной сон какой-то, — пробормотал он. Что-то больно ударило в плечо, отпружинив от него и, видимо, полетев назад.
— Ах ты негодяй! — последовал крик от Эммы. — И это мужчина?! Воин?! Бить бедную девушку?!
Шторка слетела с крючков от резкого рывка, и Вейрон едва не свалился вместе с ней. Выпутавшись, но частично оставив ее на себе, дабы прикрыть стратегически важные места, он вылез из ванной, и тут же получил мочалкой по лицу. И еще раз. И снова…
— Хватит, Эмма! — не выдержал он, на ощупь сгребая ее в охапку. — Остановись!
Он сделал лишь один неосмотрительный шаг и поскользнулся. Ойкнув, поехал вперед, увлекая за собой ругающуюся девушку, вскоре приземлив и ее, и себя на мокрый пол. Зад Вейрона отозвался резкой болью, как впрочем и подбородок, о который Эмма приложилась лбом.
— Ненавижу, — шепнула она, после чего тихо всхлипнула.
— Требую перемирия, — выдавил Вейрон, доставая из-под копчика мыльницу. Он осторожно отпустил Эмму, и та толкнула его, усаживаясь на пол. Схватилась за голову, застонала
— Если верить твоим конспектам про шоковую терапию, сейчас, после стадии гнева и истерики, мы должны перейти на новый уровень близости, — попытался разрядить обстановку Вейрон.
— Ты. Меня. Обманывал! — проговорила Эмма, четко выделяя каждое слово. Ее глаза увлажнились. — Я верила тебе. Верила каждому слову. Видела несчастную девушку, закомплексованную, не понимающую, как себя вести, испуганно бросающуюся в сторону при любой попытке пойти с ней на контакт. Я всерьез считала, что тебе нужна помощь! Раскрылась перед тобой полностью.
— Да, — кивнул он, решив, что в его ситуации лучше со всем соглашаться. Эмма встала, не позволив ему помочь, шмыгнула носом.
— Чего ты добивался своим обманом? — спросила она холодно.
— У меня миссия, — ответил он, поднявшись за ней, но не приближаясь. — Своя. Она не касается отбора и победы в нем.
— А я? Почему меня никто не предупредил?
— Операция секретная, Эмма. Я не имел права.
— А позволять мне делать все то, что я делала, имел право? Лезть ко мне в постель, обниматься вечерами, целовать!
— Это… не входило в планы, — признался он, глядя в бледное лицо девушки, совсем недавно готовой поверить любому его слову и пойти с ним на любую авантюру. — Но вспомни, это ведь была твоя инициатива. Мне пришлось тебе подыгрывать, и та… связь, что появилась между нами, она настоящая. Эмма, это по-прежнему я. Просто раньше ты не знала…
— Да! Я не знала! — она прижала ладони к щекам и покачала головой. — Но кому это будет интересно, когда ты вскроешь обман?! От меня же все отвернутся. Я буду опозорена. Жила здесь с мужчиной все это время!
— Эмма, — он все же сделал шаг навстречу и осторожно сжал ее плечи. — Никто не должен узнать. Слышишь? И ты не должна была. Это не игра. Меня выкинут из обора, и я уеду под видом леди Бригитты. Конец.
— Уедешь? — она нахмурилась. — А как же финал?
— Мне не важно, пройду ли я в него.
— Не важно?!
— Нет. Я просто тяну время, выясняя то, что нужно мне. И уже собрал кое-какую информацию. Еще немного, и миссия будет закончена, тогда…
— Стоп! — она уперлась ладошкой в его грудь. — Значит, ты не станешь ни в чем признаваться?
— Нет. Ни в коем случае. Иначе и моей карьере конец.
— И никто не узнает, что я тут… что мы…
— Никто, — кивнул он, ожидая увидеть на ее лице облегчение.
Не тут-то было.
Мимика Эммы и правда изменилась: ее губы медленно расползлись в зловещей улыбке, а глаза засияли нездоровым азартом.
— Эмма? — опасливо позвал ее Вейрон. — Тебе плохо?
— Было плохо, — кивнула она, теперь глядя на него оценивающе, словно примеряясь. — А теперь хорошо! Только бы еще лед ко лбу приложить. И, знаешь, я бы не отказалась наконец переодеться во что-то более… традиционное.
Дорн, заметив, что истерика отступила, счастливо улыбнулся:
— Вот и правильно, — заявил он. — А насчет кольца и тому подобного не волнуйся: как только это мучение с отбором закончится, я найду тебя и все компенсирую. Будут ухаживания, как мечтают девушки, подарки…
— Подарки? — Эмма посмотрела на него удивительно ясными глазами. Теперь в них не было и тени прежней ярости. Но и тепла тоже не было. — Вейрон, мне не от тебя ничего нужно. Кроме выхода в финал.
— Не понял.
— Ты обязательно обойдешь еще двоих невест, — сказала она железным тоном. — А потом делай что хочешь, Вейрон Дорн. Хоть в деревню езжай, хоть собак разводи. Мне нужна премия за проделанную работу и рекомендации от его величества. Кольца, цветы и прочие прелести оставь для других девиц.
С этими словами она развернулась и вышла из ванной, оставив Ястреба в недоумении. Он смотрел на закрывшуюся дверь и не мог осмыслить, что произошло. Его отвергли? Он так отлично все распланировал, а Эмма отказалась принимать предложение руки и сердца, еще и ультиматум ему поставила?!
Вейрон стремительно вышел из ванной, перебросив слишком длинный конец шторки за плечо, остановился перед девушкой, которая села в кресло и приложила ко лбу столовую ложку.
— Эмма, послушай. Действительно, предложение я сделал не очень удачно по форме.
Она фыркнула, бросив на него уничижительный взгляд.
— Просто ты застала меня врасплох. Я не ждал, что ты вот так вломишься.
На миг ему показалось, что Эмма смутилась, но она тут же собралась и невозмутимо пожала плечами:
— Ты же Ястреб. На секретном задании. Должен всегда быть начеку.
— Но суть от этого не меняется. Между нами столько всего было…
— Между мной и Бригиттой. Тебя я вообще впервые вижу!
— Не ври! Ты сама призналась, что командир Ястребов тебе нравится!
— Это было до того, как я узнала тебя лучше. А твое предложение… Такого ужаса даже в кошмарном сне не увидишь! Постой-ка… — она убрала ото лба ложку и ошарашенно уставилась на него. — Тогда был не сон! Ты поцеловал меня!
Эмма подалась вперед, сгребла со стола серебряный ножик, и Вейрон быстро отскочил, схватив с дивана подушку и прикрывшись ею, как щитом.
— Ты сама попросила!
Эмма глубоко вдохнула и приложила ножик ко лбу. И только Дорн позволил себе слегка расслабиться, как дверь распахнулась, и в гостиную вошла Тереза. Глаза ее расширились при виде Вейрона, замотанного лишь в шторку от душа, и служанка быстро прикрыла за собой дверь.
— Сдурела? — спросила она у Эммы, разглядывая при этом Дорна. — Мужиков водить… Хотя вкус твой я одобряю... Подмочишь репутацию леди Дракхайн, и все, пиши пропало. И почему ты в цветохроне? И что, ради всех святых, произошло в вашей ванной?! — воскликнула она, увидев картину погрома через открытые двери.
— Я все объясню, — собравшись, начал Вейрон.
— Сильно сомневаюсь, — проворчала Эмма.
— Репутация леди Бригитты Дракхайн вне опасности. Потому что она — это я, — готовясь к худшему, сообщил он.
— Что ж… — протянула Тереза. — Это многое объясняет.
Вейрон напрягся, готовясь к очередной истерике, но служанка лишь вытянула руку к входной двери, и раздался тихий щелчок.
— Заблокировала, — пояснила женщина, без спроса усаживаясь в свободное кресло. — Чтобы еще кто-нибудь не узнал страшную тайну леди Дракхайн. А теперь рассказывайте, что за маскарад?!
— Во-первых, сбавьте тон, — приказал Вейрон, полоснув по служанке предостерегающим взглядом. — А во-вторых, мне нечего вам рассказывать.. Я выполняю секретную миссию, важную для всего королевства, и этого вам более чем достаточно. И сейчас вы обе принесете клятву молчания, иначе никто из нас не выйдет из этой комнаты.
— Ух, какой командир, — то ли усмехнулась, то ли похвалила Тереза, однако послушно протянула раскрытую ладонь Вейрону.
Вейрон перевел взгляд на Эмму. Слишком большой для нее цветохрон расплескался у ног черной лужицей, и лицо и руки девушки казались совсем белыми. Зато глаза горели ярко, как у кошки.
— Я не могу раскрывать секреты своей подопечной, — буркнула Эмма. — Это нарушение профессиональной этики.
— Слабая надежда, — ответил Вейрон, — но я поверю. Не в твоих интересах портить репутацию будущего мужа.
— Ты опять?! Я не выйду за тебя! — выпалила она, сверкнув глазами.
— Все становится еще интереснее, — заметила Тереза.
— А если не выйдешь, то как я могу тебе доверять? — спросил Вейрон. — Это дело государственной важности. И я прошу всего лишь неразглашения!
Нахмурив брови, Эмма нехотя протянула руку. Вейрон накрыл ее тонкие пальчики своей рукой, второй взял чуть шершавую ладонь Терезы. Его магический поток легко перемахнул преграду Эммы, заструившись по ее телу, словно по родному руслу. С Терезой оказалось сложнее, но и служанка вскоре поддалась.
— Клянусь хранить детали этой операции в тайне, — сухо сказала Эмма.
— Клянусь хранить этот секрет строже, чем рецепт моих фирменных маринованных грибочков, — подмигнула Вейрону Тереза. — Я тебя потом угощу. Если захочешь.
Он пристально посмотрел на женщину, постаравшись вложить в свой взгляд максимум угрозы, и Тереза, хмыкнув, сказала:
— Ладно. Шутки в сторону. Клянусь жизнью.
Отпустив ее ладонь, и не отказав себе в удовольствии задержать нежную ручку Эммы в своей еще на несколько мгновений, Вейрон стал прохаживаться туда-сюда по гостиной, чувствуя, как его распирает злость. Все шло не по плану. Хотя и плана, надо признать, никакого не было. Здесь, во дворце, от него требовалось проявить себя в качестве шпиона, тогда как сам он всегда был воином, честно и открыто идущим в атаку! И теперь его рассекретили две женщины!
— Давай начнем с самого начала, — мягко предложила служанка, видимо, устав ждать. — Итак, ты, судя по крыльям, раскинувшимся на твоей прекрасно сложенной спине, Ястреб Ярости, боевой маг. Тебя отправили сюда под прикрытием для выполнения важной миссии…
— Моя миссия — не ваше дело!
— Милый, не рычи, я твой самый верный союзник, — всплеснула руками Тереза. — Я на тебя ставку сделала, помнишь? Последние кровные отдала.
Вейрон закатил глаза к потолку и продолжил:
— Все, что от вас требуется: держать язык за зубами и не мешать.
— А нам от тебя — выход в финал, — ответила служанка, с видимым удовольствием рассматривая его торс. — Но сам подумай: с командой поддержки ты способен на большее. А я клятву молчания уже принесла, везде бываю, все вижу, все слышу…
Вейрон задумчиво посмотрел на Терезу, которая разглядывала его прямо-таки с искренним восторгом. Поправив шторку от душа, съезжающую с плеча, он нехотя произнес:
— Пожалуй, в этом что-то есть.
— Что-то? — поразилась Тереза. — Да тебе со мной повезло, как ни с кем. У меня острый ум, наметанный глаз и…
— И полностью отсутствует скромность, — кивнул Дорн.
— При нашей жизни, скромность — скорее недостаток.
— Ладно… Пожалуй, союзниками вы мне действительно пригодитесь.
Он бросил взгляд на Эмму и заметил ее искрящийся от любопытства взгляд. Но девушка тут же сделала вид, что равнодушно рассматривает собственные ногти. Вейрон усмехнулся про себя, предположив и другое: Эмме нужно вновь поверить ему, поэтому быть откровенным с ней — важно. В ее искренности и преданности сам он не сомневался.
— Если вкратце, то мой начальник…
— Генерал? — подхватила Тереза. — Я знаю его, такой горячий мужчина, в прямом смысле. Как-то на праздновании дня рождения короля едва не спалил голубую гостиную — решил подогреть остывшее жаркое, да не рассчитал сил.
— …узнал, что планируется покушение. Из хранилища был украден очень мощный артефакт…
— Плетка Селены, — кивнула Тереза с важным видом и в ответ на изумленный вид Вейрона пояснила: — В хранилищах тоже, знаешь ли, нужны бытовые маги. Слуги часто знают гораздо больше, чем кажется. И значит, вы решили, что ее используют во дворце, направив на принца, и это сделает одна из невест? Тогда тебе, голубчик, без финала никак. Луна будет полной через неделю, тогда артефакт Селены наберет силу.
— Мне версия генерала не кажется достоверной, — буркнул Вейрон. — Посудите сами: невесты выбывают одна за одной. Это риск — вылететь из отбора еще до ночи Селены.
— Кто не рискует... — пожала плечами Тереза. — Тебе ли не знать.
— У меня другая версия, — ответил Вейрон. — Даже две. Первая — артефакт украден красхитанцами. С ними прибыла женщина, это явно неспроста. Плетка Селены слушается только женскую руку.
Тереза поджала губы, размышляя, и кивнула:
— Интересно.
— Вторая — артефакт украл Вилли, — выдохнул Вейрон.
— Чтобы что? — не поняла Тереза. — Он-то точно не женщина.
— Возможно, он прикажет использовать артефакт своей невесте, — пожал плечами Вейрон и снова подхватил шторку, которая отчего-то так и норовила слезть. Он с подозрением глянул на Терезу, обладающую бытовой магией, но та сидела с самым честным выражением лица. — Человек, на которого направляется действие Плетки, становится послушным и покорным. Невеста прикажет королю передать власть Вилли немедля, и тот сам станет королем. А она, соответственно, королевой.
— За уши притянуто, — заметила Тереза.
— Отнюдь, — возразил Вейрон. — Если Вилли поставит условием свадьбу, то любая из этих невест согласится. Они тут на все готовы!
Служанка вздохнула, размышляя.
— Ладно. Такое тоже может быть. В последнее время король и принц часто спорят, по малейшему поводу. Вилли привык получать, что он хочет. Если ему втемяшилось сесть на трон поскорее, то кто знает, на что он может пойти.
Эмма поднялась, и Вейрон посмотрел на нее с опаской.
— Пойду переоденусь, — холодно пояснила она и ушла в свою комнату, излишне резко захлопнув дверь.
— А с ней что? — шепотом спросила Тереза. — Обиделась?
— Все сложно, — туманно ответил Вейрон, но после решил, что, возможно, совет опытной женщины будет ему кстати. — Понимаете, у нас все так закрутилось… Когда я был Бригиттой, мы с Эммой стали довольно близки. Ну, как подружки.
Он поморщился от собственных слов.
Тереза хмыкнула, окинув Вейрона оценивающим взглядом:
— Ну, подружки, — подбодрила она.
— Она многое мне доверяла.
— Кажется, понимаю.
— Эмма — невероятная девушка, — продолжил Вейрон, стараясь не замечать ироничной улыбки на лице Терезы, — такая милая, веселая, красивая… И мне казалось, мы отлично ладим. Но потом она вломилась ко мне в ванную, решив провести какое-то сомнительное раскрепощение бедняжки Бригитты.
— Раскрепостила?
— Не то слово, — хмыкнул он. — В общем, я сделал ей предложение.
— Какое?
— Ну… руки и сердца. Как положено.
— Это после него вы разгромили всю ванную? Даже для меня там работы на минут двадцать, не меньше.
— По-видимому, это значит отказ, — вздохнул Вейрон.
Тереза невнятно крякнула и промолчала.
— Мне это видится отличным выходом: она мне нравится, я ей тоже, — продолжил Вейрон доказывать свою правоту. — Чего ходить вокруг да около? Я — человек действий! Поженимся, дети пойдут, собаки… Репутация спасена, все счастливы.
— Ты так ей и сказал? — уточнила Тереза каким-то странным приглушенным голосом.
— Если дословно… — он задумался, припоминая. — То я сказал, что готов возместить ущерб. Наверное, и правда не очень романтично, да?
Тереза буравила его своим изучающим взглядом и молчала.
— Пойду я, наверное, тоже оденусь, — решил Вейрон.
— Погоди, — задержала его служанка.
— Что-то еще? — повернулся он к ней.
— Дай полюбуюсь, — улыбнулась она. — Как хорош! Знаешь, моя репутация тоже под угрозой. Мы тут одни, и твое одеяние вот-вот спадет...
Дорн вцепился в шторку, которая словно ожила и изо всех сил пыталась уползти. Он едва не зарычал, собираясь поставить служанку на место, но тут дверь скрипнула, и в гостиную вернулась Эмма — в синем платье менталистки, застегнутом на все пуговки до самого горла. Бросив на Вейрона уничижительный взгляд, она села назад в кресло.
Теперь молчали все трое.
— Я чего к вам шла, — вспомнила Тереза, прерывая неловкую паузу. — Узнала, какой конкурс будет следующим. Невеста должна организовать и провести прием для королевской четы.
Эмма стояла в стороне от накрытых столов, задумчиво глядя в пространство перед собой. Она никак не могла принять перевоплощение Бригитты в… Скривившись, Эмма бросила недоброжелательный взгляд на крупную фигуру в цветохроне. Кто бы сомневался, Дорн ел! Ничто и никто не мог испортить аппетит этого ужасного человека, так долго водившего ее за нос. Некстати припомнилось, как он поглаживал бедро Эммы на приемах, а она радовалась первым признакам открытости подопечной.
Краска стыда опалила щеки.
— Вы сегодня необычайно молчаливы, — раздался голос Ирэны Воблер прямо из-за спины. — И, кажется, сторонитесь своей подопечной. Что-то случилось? Леди Бригитта попала в немилость за свою выходку на выступлении? Не можете ее простить? Я вас прекрасно понимаю, — она сочувственно вздохнула, — из-за нее вы могли бы лишиться лицензии, а то и вовсе — головы! Подумать только! Покушение на посла!
Ирэна светилась искренним участием — сама добродетель, да и только.
«Не дождетесь!» — хотелось ответить Эмме. Но, понимая, что этим лишь раззадорит конкурентку, покачала головой:
— Напротив, все хорошо, — ответила она, посмотрев на лже-Бригитту и фальшиво улыбнувшись: — Теперь принц точно знает позицию леди Дракхайн в отношении врагов королевства, и проникся к ней еще больше.
— Вы правы, милочка, — кивнула Ирэна, хищно улыбнувшись. — И не только принц. Все впечатлились позицией леди Дракхайн.
В этот момент мимо них грациозно прошла леди Раума Бердамон. Бросив надменный взгляд, она уже удалялась, когда Ирэна Воблер сказала немного громче обычного:
— Кстати, Эмма, в курсе ли вы, что его величество собирается повторить в ближайшее время проверку пальцем Пилона?
— Зачем? — не поняла Эмма. — Невесты и без того сильно переживают.
— Она будет быстрой. Всего один вопрос. Советники хотят убедиться, что никто не жульничал, — пожала плечами Ирэна. — Вы ведь слышали, что несколько невест спешно покинули дворец после того, как королевскими магами были опустошены артефакты, незаконно пронесенные на отбор? Вам-то нечего бояться. Уж ваша невеста наверняка невинна. С ее-то навыками ближнего и дальнего боя.
На миг Эмму бросило в жар. Не удержавшись, она посмотрела на Вейрона. Тот как раз опрокидывал в себя бокал, прикрывшись черной тканью и в ус не дуя! Как вообще ему удалось пройти первую проверку, мать честная?!
Смешок Ирэны привел Эмму в чувства, заставив посмотреть на менталистку. Неужели догадалась о тайне Дорна?! Но все внимание Воблер было обращено к побледневшей Рауме. Та сделала крюк по залу, нашла свою менталистку и теперь что-то горячо шептала ей на ухо. А Ирэна прищурилась, раздувая ноздри, словно хищник, почуявший свежую кровь.
— Вы считаете, она мухлевала? — догадалась Эмма.
Ирэна обернулась к ней, взглянула, как на пустое место и дернула плечом, сообщая:
— Задержалась я здесь. Милаше пора идти отдыхать. Завтра принц пригласил ее на прогулку, захотел лично пройтись у волшебного озера. Не понимаю, почему он не выбрал леди Дракхайн?
Широко улыбнувшись, она развернулась и удалилась вылавливать свою подопечную. В то же время столовую покинули леди Бердамон со своей менталисткой.
Очевидно, Эмма только что стала свидетельницей какого-то хитрого хода Ирэны. Интересный метод — бросить пару слов будто невзначай, и вовсе не тому, кому они предназначаются на самом деле. И вот ты вся в белом и не при делах, а соперницы улепетывают прочь… Надо запомнить. И применить. Пусть ее невеста огромная и свирепая, как дикий кабан, это не повод отлынивать от работы. Ей нужен финал! И пусть Дорн отправляется вместе со Свейном на все четыре стороны!
Эмма обвела взглядом оставшихся невест и заметила, как к Вейрону приближается рыжая бестия — Паола Нэш. Судя по глумливой улыбочке, она шла не просто поговорить о погоде. Вот и повод испробовать метод Ирэны на практике!
Они подоспели одновременно. И Эмма, сделав вид, что не заметила девушку, подступающую к Ястребу сзади, быстро проговорила громким шепотом:
— Бригитта, представляешь, что я узнала? Все подтвердилось: завтра Воблер поведет Милашу на озеро. Сразу после завтрака, так что мы должны оказаться там немногим раньше. Нам следует пойти туда, и сделать это!
— Что сделать? — хрипловато спросил ничего не понимающий Дорн.
Нахмурившись Эмма зашептала еще громче, с нажимом:
— Ну как же! Ты забыла? Я побуду настороже, и мы исполним задуманное. Выловишь помощника Селены и поцелуешь. Самую жирную лягушку! Именно так леди Элспет стала фавориткой и, в итоге, женой короля.
— Эмма, — промычал Вейрон, — ты…
Она схватила его за запястье, ожесточенно подмигивая одним глазом:
— Прочь сомнения. Это простая, но действенная магия, и узнать о ней стоило твоему отцу целое состояние. Так что отринь сомнения…
Дорн повел могучими плечами, положил свою руку на ее и неуверенно кивнул:
— Ну, надо, так надо.
Эмма посмотрела ему за спину. Паола медленно продвигалась дальше, удаляясь от них в сторону Милаши, которая со скучающим видом выслушивала нотации Ирэны Воблер.
— Что происходит? — тихо спросил Вейрон.
Эмма, вспомнив о нем, отдернула свою руку, прошипев:
— Веду нас к победе, милая Бригитта.
— Победа подразумевает отлов лягушек в королевском озере? — он никак не отреагировал на ее обиженный жест, и это отчего-то еще больше задело Эмму.
— Тебе ничего делать не придется, — ответила она, — можешь и дальше есть и расслабляться. Я сама выведу нас в финал.
— Как скажешь, — он кивнул и… потянулся за тарталеткой с черной икрой.
Эмма почти ушла, но все же не смогла смолчать:
— У тебя совсем нет совести, потому такой прекрасный аппетит! Вот мне кусок в горло не лезет после… всего что случилось, а ты… Все твои признания — пустые слова, и твое равнодушие — ясное тому подтверждение.
Карие глаза, которые она видела столько раз за время отбора, лучились теплом и смотрели на нее уверенно, бесхитростно. Вейрон чуть подался вперед и, щелкнув пальцами, сказал тихо:
— Эмма, хоть это и не самое подходящее место для подобных разговоров, но я поставлю ненадолго полог тишины вокруг нас и скажу: ты была права в отношении ястребов. Помнишь, ты говорила, что все они мужланы, грубые воины, не знающие слов любви и все такое? Тогда мне было неприятно, а сейчас понимаю — ты не ошибалась. Сложно научиться делать комплименты и красиво ухаживать по щелчку пальцев, или говорить красиво о том, что творится внутри, если никогда раньше этого не делал. Ястребы — не поэты, и при дворе появляются только чтобы охранять или получать новые задания. Такова правда. Я не могу выразить словами свои сожаления, но поступками…
— Помню, — она кивнула, — Ты готов совершить поступок, возместить ущерб. Дом, камин, дети по лавкам. Просто мечта для девушки, пять лет корпевшей над учебой.
Он качнул головой:
— Говоришь, как малое дитя. Я ведь хотел как лучше…
— Дитя, значит? Что ж, похоже ты прав. Вот Тереза сразу оценила все достоинства и перспективы. Может, такая и нужна Ястребу ярости: зрелая и опытная.
— Может и так, — ответил он.
Эмма едва не задохнулась от услышанного. Подобрав юбки, она ринулась в противоположную часть столовой, чтобы не видеть и не слышать этого мужлана, так неумело пытающегося заманить ее в сети брака. Разве он не понимает, как звучат его слова? Да, пусть не умеет делать комплименты, и ухаживать не умеет — пусть! Но разве не очевидно ему, что он поступает с ней в точности как Свейн?! Предлагает оплатить долги и отказаться от мечты о развитии ментального дара, о собственном деле! Стать его женой, рожать ему детей. безропотно ждать с очередного задания…. Собаки еще эти!
Она аккуратно смахнула выступившие на глазах слезы и, сердясь на весь мир, потянулась за тарталеткой с икрой. Не одному же Дорну есть!
После обеда невест вывели на прогулку, и Вейрон невольно им посочувствовал: никто не поинтересовался, хотят ли они вообще гулять, или кто-то из них предпочел бы остаться в покоях, а то и вовсе уехать прочь из дворца. Да, девушкам предоставили удобные и комфортные покои, кормили здесь как на убой, но так могли бы относиться и к породистым зверюшкам. Вроде — посмотрим, какую себе оставить: ту, у которой шерстка гуще или ту, что может выше прыгнуть.
Эмма держалась в стороне, и на ее личике читалась явная обида. Она совершенно не умела скрывать собственные эмоции. Вейрон вздохнул и, подойдя к ней, сел рядом — на лавочку в тени плетистых кремовых роз, запах которых пропитал, кажется, весь его цветохрон. Эмма насупилась и демонстративно сдвинулась на самый краешек.
— Куда-то Раума подевалась, — пробормотал Вейрон, разглядывая оставшихся невест.
Амалия и Милаша о чем-то болтали у фонтана, Паола сидела в беседке и яростно обрывала лепестки у алого бутона, попавшего ей в руки, а менталистки демонстративно игнорировали друг друга, по одиночке прогуливаясь по дорожкам королевского сада.
— Ее отсутствия ты не мог не заметить, — язвительно произнесла Эмма.
— Она заметная девушка, — кивнул Вейрон. — Не знаешь, куда пропала?
— Она сбежала после обеда, — нехотя ответила Эмма. — Вообще-то там произошло что-то странное. Раума проходила мимо, и Ирэна будто специально громко сказала, что скоро повторят проверку пальцем Пилона. Мол, кое-кто из невест пронес на отбор запрещенные артефакты, но королевские маги уничтожили их в купальнях. Но я успела спросить у Терезы — про Пилона Ирэна солгала, зато Раума пропала...
— Это я их уничтожил, — признался Вейрон.
— Что?
— Артефакты. Лишил вещи магической силы.
— Но зачем? Когда? — удивилась Эмма. — Я ведь не отходила от тебя ни на шаг.
— Ты рядом была, — подтвердил он. — Спала на лавочке. У меня не было времени разбираться, какой артефакт для чего, так что я просто выжег всю магию. Кстати, там были трусы, от который так и разило энергией.
— А Ирэна собирала на каждую невесту досье, — задумчиво продолжила Эмма. — Она могла знать, если Раума уже… ну…
— Да, я понял, — сказал Вейрон. — А Паола чего такая злая? И что за финт с королевскими жабами?
— Я решила попробовать метод Ирэны, — чуть смущаясь, призналась Эмма. — Завтра принц будет у озера, пойдет гулять с Милашей. Если он увидит, как Паола целует жаб, то это сразу его отвратит.
— Ты коварная женщина, Эмма Эжени, — улыбнулся Вейрон.
— А ты… — она запнулась, подбирая слова.
— А я чувствуя себя виноватым перед тобой.
— Я тебя прощаю, — холодно произнесла Эмма. — Ты выполнял приказ. Хотя мог бы и признаться мне.
— Это было бы не правильно. Посмотри на себя сейчас, ты как открытая книга. — возразил он. — Обижена на меня, и об этом знает весь дворец.
— Вот и нет! — возмутилась Эмма, повысив голос и разом привлекая внимание Амалии с Милашей. — Или… может быть…
— Твоя эмоциональность — это не плохо, — примирительно улыбнулся Вейрон, — но не для секретного дела. Хотя знаешь, я ведь пытался поговорить с тобой. Но каждый раз случалось что-то, заставляющее меня замолчать. Ты так увлеклась раскрытием моей женственности…
Эмма сердито на него посмотрела и вдруг прыснула от смеха.
— Ты не представляешь, как мне это осточертело! — продолжил он, радуясь ее смеху. — Эти твои — будь трепетной ланью, ешь как птичка… А красные трусы? Это просто за гранью добра и зла!
— Ты их носил? — спросила Эмма, уставившись на него во все глаза. Закрыв рот ладонью, попыталась сдержаться, но потом все же рассмеялась.
— Ни единой секунды, — проворчал Вейрон, невольно улыбаясь в ответ. — А свидание с красхитанцем? Давай отточим мастерство флирта, Бригитта…
— Ты к нему сам побежал, — вспомнила Эмма. — Пока я спала!
— Чтобы выведать их планы. В общем, давай так: ты и дальше будешь мне помогать, но уже с учетом ситуации. Вот вдохновлять у тебя получается отлично! Мое тело принимает твою энергию на все сто. И это значит… — он многозначительно посмотрел на нее.
— Что?
— Что мы идеально подходим друг другу. И после завершения операции…
— Нет, — перебила его Эмма, разом посерьезнев. — Как ты можешь о таком говорить, если мы с тобой даже толком незнакомы?
— Я знаю тебя очень хорошо, — возразил он. — И кстати, что еще за поцелуи с дудочником под оливой?
— Он играл на гобое! Хоть это и не твое дело, — заявила Эмма, поднимаясь с лавки.
— Теперь мое! — возразил Вейрон, тоже вставая.
Он возвышался над Эммой, но она смело смотрела ему в глаза, пусть для этого ей и пришлось запрокинуть голову. Вейрону вдруг так хотелось поцеловать ее, обнять, прижать к себе и почувствовать своей…
— Ладно, — сказал он вместо этого. — Ты права. Я для тебя всего лишь незнакомец. Но для того, чтобы понять, что человек — твой, иногда не надо много времени. Иногда достаточно лишь взгляда. И когда я тебя увидел впервые, то сразу почувствовал, что это ты…
— О да, — подтвердила Эмма, хитро улыбаясь и глядя куда-то поверх его плеча.
— Ты веришь в любовь с первого взгляда? — обрадовался Вейрон.
— Еще бы, — кивнула она. — Как не верить, если жертва такой вот мгновенной любви приближается сейчас к нам.
Вейрон быстро обернулся и застонал, увидев долговязую фигуру рыжего красхитанца.
— Бригитта! — радостно завопил тот и ломанулся к ним прямо через кусты роз.
Эмма снова села на скамейку, сложив руки на груди и явно давая понять, что не сдвинется с места.
— Давай сбежим! — выпалил Вейрон, повернувшись к ней.
— М-м, — покачала она головой и запрокинула лицо к солнышку, жмурясь, как кошка. — Вдруг это он спер тот артефакт, — добавила она шепотом. — Работай, Бригитта. Выясняй. А я не стану тебе мешать.
— Голубка моя сизокрылая! — Мордиш приближался к Вейрону, широко улыбаясь, и Эмма сама едва подавила улыбку, представляя, каково Ястребу Ярости от слов красхитанца. Голубка! Вот так понижение…
— У меня сегодня нет желания разговаривать, — ответил Вейрон спокойно.
— Еще и молчаливая! — с самым счастливым видом воскликнул Мордиш, потянувшись приобнять Дорна за талию. — У тебя вообще есть недостатки?
— Полно, — кивнул Вейрон, отступая. — Разве того, что я чуть не убила тебя на концерте, мало?
— О, Бригитта, — пророкотал рыжий. — Ни одна другая женщина не сумела бы сделать такое. Но ты… Ты не станешь пресмыкаться передо мною и лезть из кожи вон, чтобы угодить. Ты огонь, вода, ветер… Ты сама стихия! Я был на волосок от смерти и именно в тот момент особенно остро почувствовал жизнь.
Вейрон текуче уклонился от объятий рыжего и сел назад на лавку. Эмма села рядом, невольно заинтересовавшись разыгрывающейся перед ее глазами сценой. Итак, рыжему нужна Бригитта, а Вейрону — информация. Интересно, что он будет делать? Все же надо признать, что Ястребу приходится нелегко — работать в таких условиях, пытаться что-то узнать...
— Без рук, — услышала она Вейрона.
— Недотрога ты моя кареокая, — пропел красхитанец, даже не подозревая, как близок к смерти, — я примчусь за тобой, громко цокая! На кобыле ретивой породистой, по земле вашей болотистой, и крикну тебе: «Постой!». Дальше еще не придумал.
— И слава святым, я считаю, — буркнул Вейрон, покосившись в сторону остальных невест. Те притихли и с интересом рассматривали романтическую сцену. — Скажи-ка мне, Мордиш, отчего тебя так заклинило? Неужели в вашей Красхитании мало женщин? Взять вот хотя бы эту Кандиду, что приехала с посольством…
— Ни в одной женщине нет столько силы, как в тебе!
— Кандида тоже кажется сильной. Такая тонкая, но крепкая, как сталь.
— Ты права, — согласился Мордиш. — Поэтому, в общем, ее и отправили на переговоры.
— Я думала, главный посол — Наглер, — сказал Вейрон, убирая руку рыжего со своего колена.
— Главный тут я, кошечка моя. Смотри-ка, рифма! Надо запомнить.
— А Кандида тогда зачем? — не унимался Вейрон.
— Ты ревнуешь, — промурлыкал рыжий. — Не надо! Ты моя единственная. Кандида… она… у нее своя роль.
— И какая же? Она маг?
— Она заноза в заднице, — выругался он. — Давай лучше поговорим о тебе. Прогуляемся? — решительно предложил неунывающий Мордиш, мельком глянув на Эмму, которая тут же почувствовала себя третьей лишней.
— Нет, — ответил Дорн.
— Только ты и я, и твои два буя… — он уставился на грудь леди Дракхайн.
— Бригитта! — Эмма вскочила, заметив, как налились кровью белки глаз Вейрона. — Ты говорила, что плохо себя чувствуешь. Сейчас уже легче?
— Нет, — мотнул головой Вейрон. — Мне очень плохо.
— Ты заболела, козочка моя? — всерьез обеспокоился красхитанец.
Подавшись вперед, он протянул руку ко лбу Вейрона, но Эмма быстро села на лавку между ним и Ястребом.
— Леди Дракхайн не любит, когда ее трогают посторонние, — сурово хмурясь, заявила она. — Она бережет себя для единственного. Уверена, вы понимаете.
— Как никто! — кивнул Мордиш. — И одобряю. Такая горячая женщина должна принадлежать лишь одному, но не менее горячему мужчине, способному удерживать ее огонь, чтоб не погасить, но и не позволить превратиться в пожар!
Эмма забыла, что собиралась сказать, так поразилась.
— Да вы поэт, — с одобрением заметила она.
— Немного, — Мордиш пригладил густую рыжую бороду и, бросив взгляд поверх головы Эммы, чмокнул губами воздух. Вроде как послал поцелуй...Ястребу Ярости.
— Ну, нам пора! — мгновенно опомнилась Эмма, хватая Дорна за руку. — Налью тебе успокаивающего отвара и уложу отдохнуть. Ты сегодня сама не своя, Бригитта.
— О, постойте! — всполошился вдруг Мордиш и вскочил с лавки вслед за ними: — Я же хотел предложить прогуляться вечером в саду. Все чинно, благородно, романтично. Я сочиню новый стих.
Он поиграл бровями и осклабился, демонстрируя крупные белые зубы.
— Боюсь, леди Дракхайн нужно готовиться к новому этапу конкурса, — категорично отказала Эмма, уже и сама поражаясь, как у Вейрона хватило терпения не прибить приставучего кавалера на том выступлении.
— Забудьте про этапы, — враз посерьезнел Мордиш. — К чему это, если между нами все очевидно?
— Что очевидно? — переспросил Вейрон из-за спины Эммы.
— Любовь! Ты покорила меня, я тебя, связь нерушима, как горы Сизого пика.
— Меня пригласили на этот отбор в качестве невесты принца, — отчеканил Вейрон.
— С королем и твоим отцом я договорюсь, — отмахнулся Мордиш, — будет тебе муж даже лучше, чем этот малец. Я стану тем самым, единственным
— Хватит! — Вейрон попытался обойти Эмму, но она заступила ему путь.
— Бригитта не может обсуждать подобное с вами. Здесь. При всех, — зашептала Эмма, красноречиво покосившись на остальных невест.
Мордиш снова расцвел.
— Понимаю. Подождем более подходящего момента. Простите, леди Дракхайн, что причинил вам столько неудобств, позвольте откланяться, — он удивительно грациозно поклонился и ушел, насвистывая себе под нос веселую мелодию.
— Зачем ты дала ему надежду? — тихо спросил Вейрон, стоило Эмме повернуться к нему. — Мстишь мне? Думаешь, это смешно?
— Во-первых, говори тише, — ответила она, вновь хватая его за руку и уводя из сада. — А во-вторых, ты сам говорил, что тебе нужна информация, которой обладает красхитанец. Нельзя же вот так рубить с плеча, как бы неприятно тебе ни было. Задание — есть задание.
Некоторое время они шли молча, пока Вейрон не буркнул тихо:
— Спасибо. Наверное.
— Пожалуйста, — отозвалась она, бросив на него вопросительный взгляд.
— Что? — не понял он.
— Как ты его выдерживал все это время? — спросила она. — Поведение красхитанца просто ужасно. И твоя ситуация...
— Согласен.
— И невесты тебя терпеть не могут, — добавила она задумчиво.
— Есть такое.
— Еще и я все время заставляла быть женственнее.
Он промолчал, а потом погладил ее пальцы и сжал ладонь в своей руке чуть сильнее, и Эмма вдруг почувствовала волнение от этого простого, в общем-то, жеста.
— А еще ты невероятно соблазнительная, но я ни разу не позволил себе лишнего, — добавил Вейрон тихо, явно пытаясь прибавить себе баллов в ее глазах.
— Ты меня поцеловал, а потом заставил поверить, что все было сном, — напомнила она, отнимая руку.
— Всего один раз, Эмма. А хотелось сделать это десяток. Или сотни раз. А может и тысячи.
— Хватит, — попросила она.
— Ладно. Будешь и дальше обижаться и бегать от меня?
— Нет. Я буду тебе помогать, — твердо заявила она. — Но не потому, что хочу за тебя замуж.
— Чего же ты хочешь?
— Награду от короля, — честно ответила она. — Самостоятельности. Оплаты долгов за учебу своими силами. Открытия своего дела. Мне — единственной из семьи — достался магический дар, и я верю, что это не просто так. Тебе не понять. Ты родился сильным магом, стал воином, занимаешься любимым делом, и ты мужчина...
— Эмма, я стою перед тобой в цветохроне, а пять минут назад мне читал стихи собственного сочинения враг королевства, недвусмысленно предлагая выйти за него замуж. И если принц узнает о моем маскараде, мне не сносить головы, как раз потому что я мужчина. Я совсем не всегда делаю то, что хочу, и многое могу понять. Только говори со мной, а не убегай с обидой в глазах. Перемирие?
Он подал ей руку.
— Что ж, — она прикусила губу и задумчиво кивнула, вложив свою ладонь в его. По ее спине пробежали мурашки удовольствия, и она неловко улыбнулась, произнося: — Мир.
В покоях Эмма, почувствовав неловкость от вынужденного сожительства с мужчиной, сбежала в свою спальню, но любопытство вскоре вытолкнуло ее наружу.
Ястреб сидел в гостиной и что-то читал. Капюшон цветохрона, обычно скрывающий лицо, он откинул назад, и большая грудь леди Дракхайн куда-то подевалась. Эмма посмотрела на входную дверь и увидела комод, придвинутый к ней. Усмехнувшись, она присела в кресло напротив, разглядывая черты мужчины, с которым жила под одной крышей все это время.
— Досье на невест, — сказал Вейрон, кивнув на стопку и неверно расценив ее интерес. — Но я все чаще думаю, что толку от этого никакого.
— Ты прав, — согласилась с ним Эмма. — Благородные девушки из знатных семей не станут замышлять против короны. У них и так все есть.
— Не у всех, — возразил Вейрон. — Семья Амалии разорена.
— Думаешь, Амалия стала бы строить козни против Вилли? Ради денег?
— Вряд ли, — вздохнул он. — Мне кажется, он ей и правда нравится.
— Милаша вообще безобидная, — сказала Эмма, откидываясь на спинку кресла.
Она машинально потянулась к пуговкам на груди, чтобы расстегнуть слишком тесное платье, но, опомнившись, одернула руку. Взгляд Вейрона тут же потемнел, но он снова уткнулся в досье, сделав вид, что ничего не произошло.
— А вдруг она лишь играет роль глупышки, — предположил Вейрон. — А на самом деле под личиной безобидной овечки скрывается хитрая лиса.
— Такое сыграть невозможно, — с сомнением произнесла Эмма.
— Паола Нэш. Рыженькая вредина со страстью к азартным играм.
— Хоть бы она купилась на мою уловку с жабами.
— Раума Бердамон, — Вейрон замялся.
— Ну, у нее и так есть секретное оружие, — продолжила Эмма. — Такой артефакты ни к чему.
— И Бригитта, — закончил Вейрон.
— А где настоящая леди Дракхайн? — поинтересовалась Эмма.
— В своем замке, я полагаю, — пожал плечами Ястреб. — Никогда ее не видел. Но если бы она была здесь, среди невест, то я бы заподозрил именно ее. Выгнали из школы за драку, владеет боевым искусством уркхушацце…
— Это не делает ее плохим человеком. Вейрон, — она чуть смутилась, назвав его по имени, которое так легко сорвалось с ее языка, — а почему на задание отправили именно тебя? Ты ведь не шпион, не секретный агент. И, насколько я понимаю, больше привык сражаться лицом к лицу.
— Артефакт очень мощный, — ответил он. — Если его применят во дворце, то, пожалуй, только я и смогу выставить щиты, которые выдержат его удар.
— Кстати, — оживилась Эмма, — как тебе удалось выстроить такую идеальную женскую ауру? Я ведь прощупывала тебя.
— Я знаю, — улыбнулся он. — Почувствовал. Это довольно легко. Я могу управлять ментальной энергией и выстраивать ее вокруг своего тела нужным мне образом.
— Покажи, — попросила она, забыв о смущении.
В самом деле, когда еще предоставится возможность увидеть такое? Один из лучших магов королевства в полном ее распоряжении!
Вейрон поднялся, встал на середине комнаты, слегка расставив ноги.
— Ты смотришь? — спросил он, и Эмма кивнула, настраивась на внутреннее зрение. — Вот моя настоящая аура.
Он повел плечами, и энергия взметнулась, расправляясь, точно сжатая пружина. Эмма невольно ахнула, оценив и яркость, и ширину кокона, окружившего Вейрона. Не выдержав, она вскочила с места, и подошла ближе.
— Можно потрогать? — спросила она.
— Ты можешь трогать все, что тебе угодно, — ответил он, слегка улыбнувшись.
Эмма решила пропустить мимо ушей легкий намек на что-то неприличное и, протянув ладонь, провела пальцами сквозь вихрящуюся энергию Ястреба. У обычных людей ментальное поле напоминало облачко, да к тому же с прорехами то там, то тут. У Вейрона же энергия была плотной, почти осязаемой, сверкающей силой и здоровьем.
— А теперь я просто собираю верхние слои ауры, — пробормотал Вейрон, слегка хмурясь, и кокон вокруг него сжался, раскрашиваясь по-другому. Разбежались синие линии, растянулась розовая дымка. — Как-то так.
— Неудивительно, что я не смогла прошибить твои щиты, — сказала Эмма, обходя его по кругу. — У тебя панцирь как у столетней черепахи. А можешь показать твоего Ястреба?
— Ты уже видела его однажды, у озера.
— Так вот какая птица над нами летала! — воскликнула она и шутя стукнула его кулаком в плечо. — Ты снова мне соврал!
Вейрон перехватил ее запястье и слегка потянул к себе, так что Эмма уперлась свободной рукой ему в грудь.
— Отпусти, — попросила она, смутившись.
— Ты же хотела посмотреть на ястреба, — напомнил он.
Развернув ее к себе спиной, он положил одну руку ей на живот, а вторую на шею.
— Расслабься, — тихо попросил. — Почувствуй меня.
— Я чувствую больше, чем хотелось бы, — пробурчала Эмма. — Не обязательно ко мне так прижиматься.
Однако она откинула голову ему на грудь, задышала ровнее, стараясь не обращать внимания на горячие ладони на своем теле. Энергии смешались, сплелись, и вскоре нельзя было разобрать, где она, и где он, а потом Эмма словно понеслась в приоткрытое окно, прямо к небу, на котором уже вспыхнули первые звезды, а королевский сад раскинулся внизу, и все его дорожки и фонтаны казались игрушечными.
— Я лечу! — воскликнула она. — Лечу!
Она раскинула руки и рассмеялась, чувствуя и ветер, и вечернюю прохладу, и — совсем уж странно — теплое прикосновение губ к щеке. А потом вдруг небо оказалось снизу, а королевский сад вверху, и Эмма, взвизгнув, рассмеялась.
Она кружилась, летала, словно птица, а сильные мужские руки обнимали ее, не давая упасть и разбиться...
Кажется, она сама повернулась к Вейрону, чтобы сказать, как это восхитительно, но их губы встретились, и слова вдруг стали лишними...
Когда в дверь постучали, а затем толкнули, Эмма отпрянула от него, чувствуя себя так, словно упала с небес на землю. Вейрон поспешно нацепил на себя капюшон, закрепил ткань, и лишь потом пошел убирать помеху и открывать. А Эмма отвернулась к окну, прижала ладони к горящим щекам. Что она творит?! Как это вообще произошло?! Они поцеловались! И это было… Она быстро подошла к столику, налила в стакан воды и выпила взахлеб.
— Привет, — жизнерадостно сказала Тереза. — Молодцы, что закрылись. Мало ли, кто там может шастать и к вам забрести. Я вам ужин принесла.
Она заблокировала дверь магией, быстро накрыла стол на троих и первая уселась, положив себе щедрую порцию риса с моллюсками, ставя их перед фактом, что присоединяется.
— Раума уехала, — сообщила она. — Собрала вещички и свинтила.
— Вот как, — произнесла Эмма, садясь в кресло и пряча глаза.
— Вот как? — возмутилась Тереза. — И это все, что ты можешь сказать? Ты вообще понимаешь, что я только что сказала? Раума Бердамон! Самая шикарная грудь королевства! Уехала!
— Она была сильной конкуренткой, — согласился Вейрон, снова стаскивая капюшон цветохрона.
— Но остались еще трое, — напомнила Эмма. — И все они женщины. В отличие от леди Дракхайн. Принц пригласил Милашу на прогулку к озеру завтра утром.
— Правда? — насупилась Тереза. — Это очень странно. У нашего Вилли распорядок. По утрам он всегда носится как та борзая. Три круга по саду, потом к озеру, прибегает весь потный — и в купальни. Он даже важные встречи на утро не назначает!
— Может, Ирэна соврала, — предположила Эмма. — Чтобы подорвать наш боевой дух.
— Скорее всего, — согласилась служанка. — А может, решила подловить Вилли и подсунуть ему Милашу прямо на беговой дорожке. Но мы тоже так можем! Уж наша Бригитта наверняка бегает как конь!
Вздохнув, Вейрон согласно кивнул.
— Значит, решено! — с энтузиазмом подхватила Эмма. — Завтра отправляемся на пробежку. Заодно посмотрим, сработала ли уловка с жабами.
Она рассказала Терезе свой коварный план, и та заливисто рассмеялась, развеяв напряжение, повисшее в гостиной. Но Эмма все равно чувствовала, что Вейрон наблюдает за ней, а ее кожа горела, помня прикосновения, такие нежные и страстные. Эмма облизнула нижнюю губу, слегка саднящую от поцелуя, и взгляд Вейрона тут же метнулся к ней, опалив не хуже настоящей ласки.
— Ну, значит, до завтра, — сказала Тереза после ужина, поднимаясь со стула. — Если Вилли выгонит рыжую, то финал будет у нас в кармане. И денежки!
Когда дверь за ней закрылась, Эмма тут же вскочила с места.
— Спокойной ночи, — пробормотала она.
— А обнимашки? — напомнил Вейрон, не сводя с нее пристального взгляда, и Эмма быстро спряталась в своей комнате, захлопнув дверь.
Вильгельм был зол.
Отец умудрился испортить ему настроение с самого утра, отчитав за недопустимое обращение с красхитанцами. Но как Вильгельм мог улыбаться этой обнаглевшей делегации, зная, что те планируют новое нападение за их спинами? Отец сам сказал об этом, поделившись сведениями из надежных источников. И тем не менее требовал соблюдать видимость ровных отношений с положительной динамикой! Смех да и только.
В крови принца бурлила жажда деятельности, а не переговоров с врагом! В этом с ним была явно солидарна одна из невест — леди Дракхайн. Вот кто действительно заслуживал его внимания! Настоящая патриотка, женщина — огонь! Сильная, смелая, честная и при этом невероятно скромная! Не зря даже Мордиш запал на северянку. В этой женщине чувствовался стержень, какой есть не в каждом мужчине. Такую жену нужно выбирать, отринув мысли о внешней красоте! А красхитанцам давно пора дать отпор, чтобы и смотреть не смели в сторону Плеса! Однако стоило королю услышать о подобных размышлениях сына, он распалился еще сильней, даже сосуды в глазах полопались — так он орал .
— Спокойное рациональное мышление! — едва не лопаясь от гнева кричал король. — Вот в чем наша сила! Сдержанность, умеренность, выдержка! Плес исторически спорная территория! И сейчас наши позиции шатки как никогда!
— У нас есть Ястребы!
— И красхитанцы могут задавить их массой! Не думай о внешних проблемах! Твоя задача — выбрать жену и заделать наследника, чтобы успокоить население.
— Леди Дракхайн разделяет мои взгляды, — заявил Вильгельм тогда, больше для того, чтобы позлить отца. — Может, мне выбрать ее?
Король посмотрел на него со смесью ужаса, недоверия и насмешки, а потом махнул рукой и ушел к себе.
Вилли усмехнулся, вспоминая эту сцену. Да уж, если бы он хотел загнать отца в могилу, стоило бы совратить Бригитту и, позже, жениться на ней, не оставив выбора. Вот бы все поразились выбору принца! Она бы наверняка поддержала мужа, реши он пойти войной на Красхитанию, ехала бы впереди армии, позволь он ей это. Однако, несмотря на интригующий цветохрон и прочие достоинства леди Дракхайн, здравый смысл нашептывал Вилли, что некоторые тайны лучше не разгадывать… Было в Бригитте нечто неправильное. Пугающее.
Принц припомнил, как она взмахом ракетки сломала ему нос и поежился. Тогда он здорово на нее разозлился, но после ее выступления, когда леди Дракхайн едва не лишила посла Красхитании головы, Вильгельм понял, что еще легко отделался.
Выйдя из дворца, он обернулся к страже и приказал:
— Оставайтесь здесь. Хочу пробежаться один.
Два бравых воина остались у входа, а сам он, вдохнув прохладный утренний воздух, спустился по лестнице и неспешной трусцой двинулся к парку. Настроение медленно, но верно стало выправляться. Все же бег всегда помогал ему прийти в себя и очистить разум от лишнего сора. Вокруг пели птицы, пахло цветами, с неба светило яркое солнце — Вилли ценил эти минуты уединения от всего мира и от обязанностей, давящих на плечи. Плавно ускоряясь, он наслаждался ощущением легкости и силы в теле и вдруг скорее почувствовал, чем услышал чье-то приближение.
Резко обернувшись, Вилли остановился. По облюбованной им дорожке с самым невинным видом бежала одна из невест. Милана Фонжевьен. Волосы девушки были собраны в два забавных рогалика над ушками, а ее костюм представлял собой нечто среднее между мужской одеждой и женским костюмом: простая бежевая блуза без лишних узоров с неглубоким декольте в виде полумесяца была заправлена в черную юбку-брюки, сшитую по последней столичной моде. Девушка выглядела весьма аппетитно, ее грудь слегка подпрыгивала, пробуждая не только воображение принца, но и его мужское начало.
— Ох, это вы! — наигранно удивилась их встрече Милана, стоило ей поравняться с ним. — Ваше высочество, я и не думала встретить вас здесь в столь ранний час.
— Вот как, — он натянуто улыбнулся. — Вы просто решили позаботиться о здоровье и немного размяться?
— Так и есть. Могу я составить вам компанию? — она очаровательно улыбнулась, при этом очень удачно повернувшись полубоком, так что Вилли вновь обратил внимание на выразительную грудь.
«Хороша, — подумал принц, — но не Раума…». Вспомнив выдающиеся особенности леди Бердамон, Вилли взгрустнул. Ему было очень жаль услышать о том, что она покинула отбор. За такую грудь можно было бы простить и принять многое, даже отсутствие иных талантов… В конце концов, с будущей женой ему должно быть хорошо в постели, а умение петь или танцевать не столь важно.
— Так как? — вмешалась в размышления Вилли Милана. — Пробежимся вместе?
— Почему нет? — обреченно ответил принц, оставляя надежду на уединение и покой.
— Тогда… ох, это еще что такое?! — Милана приложила ладошку ко лбу, прикрываясь от солнца, и уставилась на начало тропинки.
Вилли повторил ее маневр, и первым его порывом было спрятать Милану себе за спину в попытке защитить, однако затем он опознал в надвигающейся черной туче претендентку в невесты, Бригитту Дракхайн. Девица мчалась вперед, ритмично работая локтями. Она была похожа на таран, готовый снести все и всех на своем пути. Вилли нервно сглотнул, как-то в момент передумав даже в шутку рассматривать кандидатуру Бригитты на роль жены.
— А вот и вы! — хрипло сказала леди Дракхайн, махнув им пятерней. — А я смотрю, все бегут! Думаю, дай-ка тоже развеюсь! Обожаю спорт!
— Но… — миленькое личико Милаши вытянулось от удивления. — Тропинка же узкая.
— Все равно кто-то будет в отстающих, — бегая на месте, ответила Бригитта, ни капли не смутившись. — Так что, кто тут самый смелый и быстрый? Как насчет пробежки к озеру?
Вилли передернуло — на миг ему показалось, что Бригитта с ним кокетничает. Захотелось сослаться на срочные дела и оставить дам наедине, но в этот ужасный день удача явно была не на его стороне…
— Постойте! — раздалось со стороны дворца.
Из окна на первом этаже показалась рыжая физиономия красхитанца. Он приветственно взмахнул рукой, расплылся в улыбке, а после, отринув все условности, сиганул прямо через подоконник и направился к ним, на ходу застегивая рубашку на волосатой груди.
Тихо ругнулась Бригитта, очень точно выражая мысли принца по поводу всего происходящего. Ахнула Милаша…
И чего не спалось гаденышу в семь утра?! Или, может, он специально выжидал? Принц недобро прищурился, сжал кулаки.
— Бегаете? Доброго утра! — крикнул красхитанец, приближаясь. — Молодцы! А в вас, леди Дракхайн, я даже не сомневался. Не зря у вас такая крепкая и аппетитная… вы вся! Что ж, пробегусь с вами, раз так удачно совпало!
— Приветствую вас, — Вилли с трудом заставил себя сохранять спокойствие. — Рад встрече.
— И я ох как рад! — ответил Мордиш, при этом бессовестно пожирая глазами леди Дракхайн.
— А у нас не просто пробежка, а соревнования, — сказала Милана Фонжевьен. — Кто быстрее до озера.
— Соревнование? — Мордиш посмотрел на принца и пригладил всклокоченную бороду, заявляя: — Тогда я точно в деле — в соревнованиях нужен соперник, так?
Вилли повел плечами и усмехнулся:
— Почему бы и нет. — Уж он-то поставит наглую красхитанскую морду на место!
— А приз? — Мордиш снова посмотрел на леди Дракхайн. — Может, поцелуй прекрасной дамы?
— А если прекрасная дама победит? — хмуро уточнила Бригитта. — Хотелось бы чего-то более существенного и интересного.
Вилли и Мордиш переглянулись и понимающе усмехнулись — девушка явно ни в чем не хотела уступать мужчинам.
— Пусть победитель загадает желание! — восторженно сияя глазами, предложила Милана. — Только в меру разумного… — тут она покраснела, явно давая понять, что уже представила себе мысленно самое неразумное.
— Я «за»! — ответил Мордиш, хищно осклабившись и с вызовом посмотрев на принца.
Вилли ответил ему тем же.
— Принимается, — выпалил он, протягивая руку для пожатия.
Милана положила свою ладошку сверху. Следом легла крупная, совсем не женственная ладонь леди Дракхайн, затянутая в белую перчатку.
— Бежим? — Милана встала на тропинке, приготовившись к забегу. — Без поддавков.
Вилли снисходительно указал на место рядом с леди Фонжевьен и Бригитте, мол, дамы вперед. Сам же отступил. Мордиш повторил его маневр, подмигнув прошедшей мимо северянке и едва не облизнувшись, когда леди Дракхайн чуть пригнулась, приняв упор, как заправский бегун.
— На старт! — скомандовал Вилли.
— Внимание… — прохрипел красхитанец, чуть склоняясь корпусом.
— Марш!!! — закричала что есть сил леди Фонжевьен, рванув первой.
Что это была за гонка!
Вильгельм мчался по дорожкам королевского сада, словно позади него неслась сама смерть, и в чем-то это было правдой. Если выиграет одна из дам, то желанием очевидно будет свадьба, а если красхитанец… Отец оказался прав: выдержка, рассудительность, спокойствие — этого ему действительно не хватало! Он должен был отклонить глупое пари в самом начале. А его взяли на слабо, как простачка!
Вилли перемахнул розовый куст, срезая путь, и колючая ветка оцарапала ему ногу. На дорожке показался садовник, и принц едва успел отклониться от длинных острых ножниц. Он споткнулся и, упав, перекатился в пыли, но тут же вскочил снова, отряхиваясь и шипя от прострела в ноге.
Мимо со смехом пронеслась Милана Фонжевьен. Легкая, быстрая, она ловко обогнула садовника и побежала дальше — туда, где виднелись ворота к озеру. В принципе, ей можно и проиграть. Симпатичная, веселая, с отличной памятью и в хорошей физической форме…
Послышалось пыхтение, и мимо, подняв тучи пыли, пронеслись леди Дракхайн с красхитанцем. Вилли закашлялся, протер заслезившиеся глаза рукавом и громко выругался. Чуть прихрамывая, он побежал следом, постепенно наращивая темп.
Да, он дал противникам знатную фору, но бег был, пожалуй, его единственным по-настоящему любимым увлечением с детства. Вскоре Вилли догнал Мордиша и Бригитту. Те мчались локоть к локтю, не желая уступать друг другу, и умудрялись переругиваться даже во время бега.
— Еще раз тронешь меня, и я оторву тебе руку! — хрипло пообещала Бригитта.
— Ты еще прекрасней, когда злишься, — отвечал ей ни капли не смущенный красхитанец, пытаясь положить пятерню на ее зад.
— Убью! — выдохнула Бригитта и на ходу толкнула рыжего в бок.
Вскрикнув, тот рухнул в кусты, ломая ветки.
«Алая королева, — вспомнил принц название сорта. — Обильное цветение, сильный сладкий запах с нотками груши». Рыжий поднялся, вытирая оцарапанную морду и провожая леди Дракхайн ошалевшим взглядом. Вилли решил не останавливаться. Боль в ноге почти прошла, и, дождавшись небольшого расширения дорожки, он обошел Бригитту на повороте.
— Беру разгон, — прорычала та, прибавив ходу, и явно не собираясь сдаваться. Некоторое время они бежали на равных. Однако вспомнив, как леди Дракхайн обошлась с рыжим, принц собрал все силы и побежал еще быстрее.
Милану он обогнал уже у самых ворот, пролетев через них первым и решив не уступать никому. Не сегодня!
Ветер рванул его волосы, хлестнул по лицу свежестью воды, и Вилли, не останавливаясь, влетел в озеро, нырнув в него прямо в одежде.
Его окутало прохладой, а потом мягко вытолкнуло на поверхность. Принц, фыркая, мотнул головой и отбросил мокрые волосы с глаз.
— Сработало? — раздалось сбоку от него, и Вилли, вздрогнув от неожиданности, обернулся.
На него с какой-то затаенной надеждой смотрела рыжая девица, в которой он с трудом узнал одну из невест. Она стояла в камышах по пояс в воде и сжимала в руках жирную бородавчатую жабу.
— Неужели сработало?! — радостно воскликнула девица и, взвизгнув, поцеловала жабу в пупырчатую морду.
Жаба брезгливо отпихнула ее перепончатой лапой и, извернувшись, плюхнулась в воду.
— О, святая Селена! — продолжила лепетать девушка. — Прости, что я сомневалась. Сбылось! Свершилось!
— Паола, — вспомнил принц ее имя, — вы в порядке?
Она так игриво подмигивала ему со сцены, а карты в ее руках летали, словно по волшебству. Сейчас же ее рыжие волосы прилипли к лицу, на плече висела тина, а на щеках рассыпались пятнышки, которых, Вилли готов был поклясться, раньше не было.
— Вильге-ельм, — с придыханием произнесла она, делая шаг к нему.
— Это нечестно! — донеслось от берега.
Милана Фонжевьен стояла там, уперев руки в колени и тяжело дыша. Один рогалик над ее ушком расплелся, и волосы повисли вдоль лица, блузка потемнела от пота. Вытеревшись рукавом, Милана выпрямилась.
— Леди Нэш жульничает! — заявила она, указав пальцем в Паолу. — Она поцеловала волшебную жабу, и поэтому вы в нее влюбились!
— И что? И что? — с вызовом заявила Паола, добравшись до Вилли и вцепившись в его руку мертвой хваткой. — Главное — чувства! Нам их ниспослала святая Селена!
Принц, начав понимать, что к чему, решительно помог Паоле выбраться на берег, снял с ее плеча водоросль и, не удержавшись, провел пальцем по щеке — конопушка не стерлась.
— Это даже мило, — сказал он.
Паола зарделась и стеснительно улыбнулась.
— Но вам с жабой и без меня было неплохо, — закончил он, принимая суровый вид. — Паола Нэш, я прошу вас покинуть дворец.
Милаша взвизгнула от радости и захлопала в ладоши, а Паола, всхлипнув, покраснела и бросилась опрометью прочь, едва не столкнувшись с леди Дракхайн. Следом в воротах появился красхитанец, а Вилли, опустившись на землю, лег на спину, глядя в небо, раскинувшееся над ним.
Голубой купол исцарапали белые полосы, словно огромный кот поточил когти о небесную твердь. Тихо шумели камыши, и запах озера, немного отдающий тиной, казался куда приятнее душного благоухания роз. Сердце билось все ровнее, и спокойствие, охватившее принца, было таким же необъятным, как небо.
Отбор вышел провальным. Такого еще не было в истории их королевства. Он-то думал, что спокойно и не торопясь выберет самую достойную девушку, но почему-то половина претенденток сбежала сама, а остальные на проверку оказались совершенно не подходящими на роль королевы. Взять эту рыженькую милашку, готовую целоваться с жабами, лишь бы однажды взойти на престол. О каком королевском достоинстве можно говорить после такого?
Мысли тянулись у него в голове, словно росчерки облаков на небе, — далекие, и будто не касающиеся его самого. У него было много женщин. Он даже перестал их считать. Все хотели Вилли — единственного наследника, будущего короля. Но любил ли его хоть кто-нибудь? Все эти девушки, приехавшие состязаться за него, — видели ли они его до этого хоть раз? Знали ли они, какой он, о чем мечтает?
Да и он сам... Заставляет невест отвечать на неудобные вопросы, танцевать перед ним на задних лапках, как дрессированных собачек за сахарную косточку, выбирает подходящий экстерьер… А ведь одна из них должна стать близким ему человеком, матерью его детей.
Совсем высоко кружилась белая птица, разрисовывая небо невидимыми узорами.
Вилли знал о трагедии, произошедшей на одном из отборов. Знал и о легендах, которые ходили в народе, и которые так некстати поддерживал королевский запрет ходить к озеру. Правда была в том, что неподалеку проснулся источник силы, который королевские маги пытались разработать. Кто знает, может, гибель невесты дала тому толчок?
Птица парила, и Вилли, сколько не всматривался, не видел алого пятна на ее груди. Она была белоснежной, чистой, словно никогда не касалась земли. Непрошеное воспоминание промелькнуло в памяти, и взгляд принца на мгновение затуманился. Возможно, одной из невест все же удалось затронуть его сердце...
Он повернул голову, и увидел Бригитту, которая села неподалеку, обхватив колени.
— Если б не цветохрон, — буркнула она, — я бы победила.
— Ты играешь нечестно, розочка моя, — заметил Мордиш, садясь рядом с ней, но не слишком близко. Свежие царапины проходили через его бровь, задевая еще не сошедший синяк под глазом. — И это здорово! Женщина, рожденная побеждать, не может сдаваться!
Послышались короткие плюхающие звуки, и Вилли, приподнявшись на локтях, увидел Милану, бросающую в озеро плоские камешки. Когда она запустила голяш в очередной раз, тот оттолкнулся от воды целых шесть раз, проскакав почти до середины озера.
— О нет! — расстроено воскликнула девушка, всплеснув руками. — Получилось шесть! А ведь это число…
— Милаша!
Словно из-под земли у озера возникла женщина, и Вилли подпрыгнул от ее неожиданного вопля.
— Ирэна Воблер, — представилась та, быстро проходя мимо, — менталистка Миланы Фонжевьен. Всем доброе утро и прекрасного дня.
Женщина тяжело дышала, в ее красных волосах застряли листья, а между лопаток на синем платье расплывалось темное пятно. Выглядела Ирэна так, словно тоже принимала участие в забеге.
— А ну-ка пойдемте, леди, — пробормотала она, схватив Милану под руку. — Что еще за соревнования? Речь шла о прогулке...
— Вы отличный соперник, — искренне похвалил Вилли девушку. — Буду рад разделить с вами дорожку еще раз.
Милана расцвела в улыбке, но ответить не успела — Ирэна с силой утянула ее прочь. Проводив их взглядом, Вилли снова откинулся на спину. Он сорвал травинку и прикусил ее, наслаждаясь тишиной и победой. Он выиграл в честном соревновании, и радость триумфа еще пела в его крови.
— Ну, я тоже пойду, — неуверенно сказала леди Дракхайн.
— Я сопровожу тебя, моя резвая, — предложил рыжий.
— Не так быстро, — остановил их Вилли. — У меня есть желание. — Он сел и пристально посмотрел на леди Дракхайн. — И мне очень хочется загадать, чтобы вы показали свое лицо.
Бригитта вздрогнула, прижала руки к лицу, словно защищаясь, и принц устало улыбнулся. На самом деле он мог куда более выгодно использовать свой выигрыш...
— Я еще подумаю, что мне загадать, — сказал он, поднимаясь. — Хорошего дня.
Вилли пошел назад ко дворцу, столкнувшись в воротах с еще одной менталисткой — симпатичной и молоденькой, но лишь отстраненно скользнул по ней взглядом. Однако сердце его забилось быстрее, когда он увидел вдали светлые волосы и стройную фигурку, и Вилли ускорил шаг.
Амалия Стетхейм сидела под фонтаном и украдкой вытирала слезы. Остановившись перед ней, Вилли вынул из кармана платок и протянул его девушке. Она испуганно вскочила, щеки ее зарозовели от смущения.
— Вы в порядке? — спросил Вилли.
— А вы? — она с удивлением осмотрела насквозь промокшего принца.
Он улыбнулся:
— День выдался жарким, решил окунуться. Я могу вам чем-нибудь помочь?
— О, нет, благодарю, — тихо ответила она. — Простите, я не знала, что встречу тут вас. Я надеялась побыть одна.
— В таком случае, сад — не самое удачное место, — вздохнул Вилли, садясь на бортик фонтана. — Сегодня тут народу, как на базаре. Почему вы плакали?
Амалия вздохнула и, помешкав, села рядом с ним, расправляя и сминая платок в руках.
— Наверное, мне лучше уехать, — прошептала она.
— Что? — удивился принц. — И вы туда же? Я начинаю думать, что со мной что-то не так!
— Что вы! — спохватилась Амалия. — Вы замечательный! Вы такой…
— Какой? — заинтересовался Вилли, чуть склонив голову на бок.
Амалия опустила ресницы, и румянец на ее щеках стал еще ярче.
— Простите мою несдержанность, — произнесла она. — Я для вас одна из многих, незнакомка. А вы для меня...
— Вы ведь были помолвлены, — напомнил Вилли.
Она слегка вздрогнула, и принц тут же пожалел о сказанном, но слова было не вернуть.
— Вы правы, — тихо призналась Амалия, — но когда помолвку разорвали, все, что я испытала — облегчение. Конечно, вы не помните, но мы с вами уже были знакомы раньше. Королевская семья приезжала в наш замок однажды, на свадьбу моего брата. Мне было тринадцать, и вы танцевали со мной на балу.
— Правда? — переспросил Вилли. — Постойте-ка! Это не с вами мы потом сбежали из дворца? И вы показывали мне белую лошадь с гривой чище снега? А потом мы дразнили охрану и гуляли по крышам под самыми звездами?
— Да! — радостно воскликнула Амалия. Глаза ее засияли, и слезы моментально просохли. — Вы помните?
Кто бы мог подумать, что угловатая смешливая девчонка в нелепом розовом платье вырастет в такую красавицу?!
— Это был один из лучших праздников, — улыбнулся Вилли. — Хоть мне потом и влетело. Но, Амалия, вы так и не сказали, почему хотите уехать?
— Этот отбор... — она в сердцах смяла платок, но потом снова расправила его, и от Вилли не укрылось, с какой нежностью она провела пальчиком по анаграмме, вышитой в уголке. — Я чувствую себя вещью, выставленной на продажу. И еще менталистка, которая не дает мне ступить и шагу без нее... В моей голове будто поселился кто-то другой. Я сбежала, пока она была в ванной, чтобы хоть немного побыть наедине с собой.
— Я вам мешаю?
— Нет! Конечно, нет! — Амалия прикусила губку, и принц накрыл рукой узкую ладонь, держащую его платок. Он погладил тонкие пальцы, вздрогнувшие от его прикосновений, легонько сжал.
— Останьтесь, — попросил он. — Не уезжайте.
— Хорошо, — тихо пообещала она, вскинув на него взгляд, и ее голубые глаза были чище, чем небо над волшебным озером.
— У меня есть две новости, хорошая и плохая, с какой начать? — сходу сообщила Тереза, садясь в свободное кресло напротив Вейрона.
Тот поднялся, уступив место Эмме, а сам сел на подлокотник, коснувшись ее волос словно невзначай.
— С хорошей, — попросил он.
— Мой знакомый, который торгует недвижимостью на юге, подобрал мне отличный вариант, — Тереза довольно потянулась и прищурилась, как кошка на солнце. — Два этажа, три спальни, балкон с видом на море, терраса на задний двор. Небольшой сад — персики, груши. Спокойные соседи.
— Это должно нас порадовать? — поинтересовалась Эмма, чуть сдвигаясь в сторону от Вейрона.
— Если в вас, конечно, осталась хоть капля человеколюбия, — кивнула Тереза. — Теперь вы в финале, а я — богатая женщина.
Эмма несмело улыбнулась, глянув на Вейрона снизу вверх.
— Ты тоже без поощрения от его величества не останешься, — продолжила Тереза. — Протащила мужчину в финал королевского отбора! Радуйся, детка, твоя карьера пойдет в гору! Ну и тебе, наверное, дадут какой-нибудь орден, — обратилась она к Вейрону.
— Пока что я рад и новому лифчику, — усмехнулся тот. Кто бы знал, о чем придется говорить командиру грозных воинов... — Спасибо, Тереза, выручила. Эти шелковые подушечки просто отрада по сравнению с носками — не колются, не раздражают, и размерчик, что надо.
— Это мой, — игриво подвигала бровями Тереза.
— А плохая новость? — напомнила Эмма, ревниво глянув на выдающиеся формы женщины.
— Похоже, королевой нашему Ястребу не бывать, — вздохнула служанка. — Но я так думаю, лучшее — враг хорошего. Если бы он победил, я бы всю голову сломала, что делать с такой кучей денег. Это ж можно было купить целую улицу. Потом сдавать квартиры отдыхающим… Конечно, и дел было бы невпроворот, но я отличный бытовой маг, навела бы там порядок. Впрочем, с моими талантами я бы навела порядок и в целом городе. Могла бы стать мэром…
— То, что королевой я не буду, было ясно с самого начала, — заметил Вейрон.
— Но не всем, — возразила Тереза. — А сегодня Вилли полдня прогуливался по саду с красоткой Амалией, и перед тем, как расстаться, они держались за руки и смотрели глаза в глаза минут пять, не меньше. Я как раз убирала на террасах второго этажа.
— Финал еще не объявили, — заупрямилась Эмма. — Так что расслабляться рано.
— Остались три участницы, Вилли выгнал рыженькую, — напомнил ей Вейрон.
— А та перед отъездом расколотила все бьющиеся предметы в выделенных ей покоях, — вздохнула служанка. — Плохая из нее вышла бы королева. Так что скатертью дорога.
— Нам надо устроить прием для королевской семьи, — не сдавалась Эмма. — Если наша Бригитта там опозорится, ее могут исключить из финала.
— Не волнуйся, — отмахнулась Тереза. — Я помогу. Сделаю все в лучшем виде. Легкая музыка, вкусные закуски, уютная атмосфэра. Нашему ястребу останется только сидеть и улыбаться, — она посмотрела на его цветохрон и добавила: — Ну, или моргать.
— А вы не заметили чего-нибудь необычного в последнее время? — спросил Вейрон. — Я здесь не ради финала, смею напомнить. Плетка Селены все еще утеряна.
— Вроде бы ничего, — пожала плечами Тереза, — все спокойно, чинно-благородно. Даже красхитанцы ведут себя тихо. Все отлично. Может, само обойдется? Может, просто завалилась куда ваша плетка? Кто там в хранилище порядки наводит?
Стоило ей договорить, как из окон донесся приглушенный хрип, а затем и ругань. Все трое вскочили одновременно, однако к окну Ястреб успел последним — пришлось надевать капюшон цветохрона на голову.
— Что там? — спросил он, нависая над служанкой и Эммой.
— Дерутся, — ответила Тереза. — Твой поклонник и еще какой-то хмырь.
Под окнами действительно дрались двое. Ну как дрались? Скорее это было похоже на избиение одного другим...Красхитанец тряс кого-то за грудки и тихо шипел. До внимательной публики, представленной в трех лицах, долетали лишь обрывки фраз…
— … моей ягодке… лишить достоинства… вырву тебе… всю жизнь фальцетом!
— Кто там? — шепнула Эмма.
— Странные дела, — пробормотала Тереза.
— Знакомые сапоги, — хмурясь заметил Вейрон, разглядывая вяло брыкающиеся конечности жертвы красхитанца. — И плащ как будто видел...
И тут до него дошло, кто именно попался Мордишу! Выругавшись сквозь зубы, Вейрон быстро отодвинул женщин от окна и, выглянув уже в одиночку, крикнул:
— Эй, в чем там дело?
— Козочка моя! — тут же отозвался Мордиш, поднимая к нему лицо, сияющее широкой улыбкой. — Не волнуйся, я все улажу!
— Объяснись! — приказал Ястреб, пытаясь понять, чем может помочь бедолаге, попавшему в лапы красхитанца.
— В общем, дело было так. Я шел к тебе, чтобы прочесть стихи. — Мордиш откашлялся и продекламировал: — Ты поставила мне фингал, и толкнула меня в кусты, а я пел тебе о любви, ведь нужна мне одна лишь ты. Я не сплю и не ем три дня, я зову тебя в ночи. Знаю, скоро спадет броня, и от страсти ты закричишь…
— Покажи, кто там у тебя! — рявкнул Вейрон, и Мордиш, встрепенувшись, сгреб несчастного, распластавшегося у его ног.
— Ах, да, это… Я поймал мерзавца, что пытался обесчестить тебя!
В подтверждение своих слов, он одной рукой приподнял беднягу Донована. За шкирку. Как нашкодившего котенка. Впрочем, тот не возражал. Болтаясь в воздухе, парень с трудом держал голову, с мольбой глядя на Ястреба.
— Надо же, — завистливо произнесла Тереза, — косяком пошли. И все рыжие, как на подбор. Самой, что ли, замотаться в эту черную хламиду?
— Но это же Донни! — сходу начал выкручиваться Вейрон. Всплеснув руками, он принялся вдохновенно врать. — Это посланник моего отца! Он передает мне весточки из родного дома! Святые, Донни, ты хоть жив?
— Не уверен, — проблеял Донован, и голова его все-таки повисла на груди.
Печальное зрелище заставило Вейрона неодобрительно взглянуть на красхитанца. Тот, поняв, что сплоховал, откинул Донни на газон с цветами и, отряхнув ладони, заметил:
— Кто же знал, что это посыльный, сладкая моя? Он лез в твое окно, и это потребовало моего срочного вмешательства.
— Немедленно подними Донни! — приказал Вейрон, ткнув пальцем на тело помощника генерала. — И прекрати обращаться с ним, как с мусором!
— Понял, ягодка моя! — отозвался красхитанец. — Я лично доставлю его в твои покои! Жди меня!
Вейрон закатил глаза и скрылся из окна, устало привалившись к стене.
— Что за Донни? — шепотом спросила Тереза.
— Друг, — ответил Ястреб. — И информатор. А этот… нехороший тип его поймал и избил. Эмма, будь добра, встреть парня в коридоре и не позволяй Мордишу ввалиться к нам. Еще его здесь не хватало.
— Хорошо, — менталистка направилась к двери и заметила на ходу: — Мне даже жаль этого красхитанца. Никогда не встречала настолько пылко влюбленных мужчин.
— Что?! — Вейрон хотел ответить, что вот он, стоит за ее спиной, готовый на многое, если не на все, но Эмма уже вышла, не оглядываясь.
А Тереза, стоило ему взглянуть на нее, заулыбалась, предлагая:
— Вместо того, чтобы рычать, красавчик, сделай для нее то, чего никогда не сделал бы ее жених.
— Например?
— Оставь в покое, — припечатала она, — покажи, что можешь прекрасно жить без нее. Собственница в девочке быстро возьмет верх, уж поверь. А если нет, то можешь прийти ко мне и наказать за плохой совет.
И Тереза так многозначительно улыбнулась, что Вейрон благоразумно отошел подальше.
Донни, пошатываясь и спотыкаясь, добрел до кресла и рухнул в него, как подкошенный. Выглядел он неважно: в рыжих волосах застряли сухие листья, на скуле наливался свежий синяк, а одежда измаралась в пыли.
— Я ж не знал! — донесся из-за двери голос Мордиша, и Донован вздрогнул, вжался в спинку кресла.
Эмма захлопнула дверь перед носом рыжего посла, и Тереза привычным жестом ладони заблокировала защелку.
— Леди Дракхайн, я бы хотел переговорить с вами наедине, — пробормотал Донован. — Ваша мама передала послание.
— Можешь говорить, — позволила Тереза. — У Бригитты нет от нас секретов.
Вейрон кивнул и стащил с головы цветохрон.
— Тебя раскрыли? — ахнул Донован.
— А тебя поймали и побили, — ничуть не смутившись, ответил Вейрон.
— Кто же знал, что под твоими окнами ходят толпы кавалеров, — язвительно произнес парень, взяв со столика графин с водой.
— Не толпы, а один всего, — мрачно исправил его Ястреб. — Не надо утрировать. Так чего хотела мама?
Донован выпил взахлеб почти половину графина, отставил его и вытер губы рукавом, уточняя:
— Насколько ты доверяешь этим леди?
— Они дали клятву о неразглашении. Доверяю, — резко проговорил Вейрон.
— Что ж, хорошо, — Донни еще немного потеснился, совсем вжавшись в спинку кресла, и произнес скороговоркой: — Завтра на приеме король предложит красхитанцам руку леди Дракхайн.
— Что?! — взревел Вейрон.
— Вот именно такой реакции генерал и опасался, поэтому и прислал меня к тебе, — сокрушенно кивнул парень, выставляя руку в защитном жесте.
Дорн посмотрел на щуплую ладонь и, фыркнув, отвернулся.
— Пойми, Вейрон, в нашей ситуации надо пользоваться любой возможностью, тем более такой уникальной, — не унимался Донован.
Ястреб заходил туда-сюда по гостиной, сжимая кулаки. Цветохрон развевался за его спиной, как черные крылья.
— Войска красхитанцев группируются на северных границах королевства, — продолжил Донован. — Они быстрые и маневренные. Если они уже нашли подходящий перевал, то вскоре смогут напасть.
— Значит нужно расставить ястребов ярости в самых вероятных местах, каждый мой парень стоит сотни красхитанцев! — отрывисто выпалил Вейрон.
— Генерал сказал, решения его величества не оспариваются.
— Да что ты говоришь, в самом деле? — Вейрон обернулся, зло уставившись на него. — Я не могу… выйти замуж! И потом, кто этот рыжий такой, что ему отдают одну из лучших девиц королевства? И это я не о себе сейчас, а о настоящей леди Дракхайн, Тереза, не нужно так смотреть!
— Давай-ка я проведу тебе небольшой экскурс в традиции вражеской Красхитании, — примирительно предложил Донован, с благодарностью принимая из рук Терезы тарелку с разнообразными закусками. Выбрав канапе с ветчиной и придирчиво его осмотрев, парень сообщил: — Король Красхитании стар и немощен…
— Ему нет и пятидесяти, — возразил Вейрон. — Я видел его в бою. Он здоровый как бык.
— Тем не менее, кровный совет решил выбрать другого короля, — промычал Донован с набитым ртом. — У них там, как ты знаешь, проводят что-то вроде отбора. Только не невест, а претендентов на престол. На сегодняшний день уже десять кандидатов заявили о своем желании драться за огненный трон.
— Почему огненный? — полюбопытствовала Эмма, все это время стоящая чуть в стороне.
— Он сделан из бронзы, украшен рубинами. Красхитанцы очень уважают стихию огня, — ответил Доннован. — А рыжий цвет волос — эталон для них, ведь свидетельствует о пылкости натуры и избытке жизненных сил. Кстати, у вас, девушка, тоже заметен рыжий оттенок, и он так идет к вашим глазам… Я никогда не видел таких ярких глаз!
— И больше не увидишь, — угрюмо сказал Вейрон, заслоняя Эмму собой. — Это моя невеста.
— Ничего подобного! — возмутилась та из-за его спины.
— С тобой мы еще поговорим, — ответил он, обернувшись, а затем хмуро уставился на Донни, приказывая: — А ты давай ближе к делу.
— Так вот, одно из обязательных требований к будущему королю — он должен быть рыжим, — веско произнес Донован.
— Мордиш… — начал понимать Вейрон.
— Верно. Мордиш, или, точнее, Мордухай Зордак — один из наиболее вероятных претендентов на престол Красхитании. Он — сын двоюродного брата короля по отцовской линии. В расцвете сил, получил отличное по их меркам образование в академии Никарруха и, говорят, в бою на мечах ему нет равных.
— Повезло тебе с женихом, — завистливо вздохнула Тереза, — а с мечами, я так понимаю, у вас обоих порядок!
Вейрон яростно на нее глянул и отвернулся.
— По данным нашей разведки Мордиша взяли в эту миссию специально для того, чтобы он посмотрел на отбор невест, проходящий для принца, — продолжил Донни. — Наглер — один из членов кровного совета, а Кандида — специально обученная сваха, приставленная к Мордишу, чтобы тот наконец выбрал себе жену. Потому что еще одно обязательное требование для короля Красхитании — наличие жены. А если есть дети, то это дополнительный плюс.
— Мне еще и сына ему родить?! — вспылил Вейрон.
— Ради Зубастого Плеса мог бы и постараться, — пожал плечами Донни.
— Постойте, — вмешалась Тереза. — А при чем тут Плес?
— А при том, что за руку прекрасной Бригитты можно и поторговаться, — пояснил Донован, протягивая опустевшую тарелку служанке. — Ох, Вейрон, все же не создан ты для дипломатии…
— Погодите, — не унималась Тереза, — то есть на приеме наша Бригитта будет помолвлена с рыженьким?
— Если красхитанцы согласятся не претендовать на Зубастый Плес и подписать мирный договор хотя бы на, скажем, лет пять, — кивнул Донован. — Мордиша заставят подписать договор, а позже мы подменим нашего Ястреба на настоящую леди Дракхайн. Я, правда, не видел ее ни разу, но ее братья и отец — здоровяки как на подбор. Граф Сокх Дракхайн — верный подданный короля. Он легко дал согласие на то, чтобы его дочь заменили на этом отборе. Если ему объяснить всю серьезность ситуации, то он наверняка одобрит этот брак.
— То есть он в курсе, что на отборе вместо его дочери выступает другая… другой? — уточнила Эмма.
— В самых общих чертах, в детали операции его не посвящали, — кивнул Донни. — Я присутствовал при этой встрече. Граф сразу согласился. Впрочем, он сказал, что его девочка и не стала бы участвовать в отборе невест, который унижает женское достоинство.
— Сомневаюсь, что с такими моральными принципами настоящая Бригитта согласится выйти замуж за красхитанца, которого и в глаза не видела, — заметил Вейрон.
— Это уже не твоя забота, — сказал Доннован. — Главное — заполучить его подпись на договоре. Вот что передал тебе генерал: сидеть смирно и молчать.
— Я вам не собака! — рыкнул Вейрон.
— Я тоже против, — встряла Тереза.
— Что? — удивился Донни. — А вы тут вообще каким боком?
— А таким, что если нашу Бригитту обручат с Мордишем, то ее выпрут из финала. А этого допустить никак нельзя! — категорично ответила она.
— Мне нужно пройтись и все обдумать, — бросил Вейрон, поправляя на себе капюшон и направляясь к двери. — Донни, выход найдешь сам, и постарайся запомнить на будущее — в окна к невинным девушкам лучше не соваться!
— Погоди! — раздался голос Эммы у Ястреба за спиной. — Я пойду с тобой. Если ты не против.
Вейрон хотел ответить, что всегда рад ее обществу, но, вспомнив недавние слова Терезы, лишь пожал плечами.
— Ты идешь слишком быстро, — Эмма едва поспевала за Вейроном, направляющимся в сад. Он забыл о вынужденной конспирации и шагал быстро и размашисто, едва не срываясь на бег. — Бригитта! – окликнула она его, надеясь, что имя леди Дракхайн вернет его в чувство.
Так и вышло. Вейрон остановился и, глубоко вздохнув, потер ладонями лицо через ткань цветохрона.
— Прости, — сказал он. — Кажется, я задумался. Все сложно. И я так устал от этого маскарада.
— Понимаю, — тихо сказала Эмма, беря его под руку.
Они пошли рядом, медленно и неспеша, как две подружки, которые решили подышать свежим воздухом перед сном. Так должно было выглядеть со стороны. Но теперь Эмма знала правду, и ее не могла обмануть ни женская аура, ни цветохрон. Она видела перед собой мужчину, даже когда очень старалась забыть о разоблачении.
С некоторых пор изображать внешнее спокойствие стало сложно, но еще сложнее было справиться с чувствами, которые вызывал у нее Вейрон Дорн. Этот мужчина нравился ей и раньше, она восхищалась командиром ястребов, и вопреки тому, что говорила Бригитте, гордилась боевыми магами, защищающими страну. Эмма знала о подвигах воинов, а сколько слышала от своей соседки по комнате в общежитии! Та могла говорить о Ястребах часами, а их командир едва ли не причислялся ею к святым.
И вот, оказывается, все время отбора он был рядом. Обнимал ее вечерами, держал за руку днем...
В роли леди Дракхайн Ястреб тоже казался хорош. Эмма искренне прониклась к необычной девушке, которую изображал Дорн, и даже полюбила ее, разумеется, как подругу. А потом, когда открылась правда, Эмма пришла в настоящую ярость, ведь ее обманули, подставили, сделали посмешищем в собственных глазах. Тогда ей показалось, что никогда не простит…
Но стоило совсем немного остыть, и Эмма поняла, что Вейрон никогда не пытался унизить ее, даже напротив…
Все действительно было сложно, но идя по дорожке рядом с Ястребом, Эмма честно призналась себе в том, что ей хотелось быть рядом, и далеко не из-за сочувствия, о нет. Ей нравилось смотреть в его глаза и чувствовать рядом его спокойную силу, разговаривать и вместе молчать.Его близость будоражила ее, заставляла быстрее бежать кровь по венам.
Не зря Эмма считалась лучшей на курсе — если бы она не могла понять себя саму, то вряд ли помогла бы другому.
Вейрон как раз свернул с тропинки, следуя к небольшой беседке, увитой розами. Он снова ускорял шаг. Эмма тяжело вздохнула: она понимала Ястреба: сложное задание и высокая ответственность требовали от него предельной концентрации. А тут еще чувства, которые он к ней испытывает... В том, что она ему нравится, если не сказать больше, Эмма теперь не сомневалась, ведь когда он показал ей ястреба, то полностью открылся перед ней. Не осталось ни щитов, ни секретов. Они словно стали единым целым, и тот поцелуй после… Ох, что это был за поцелуй, щеки вспыхнули от одного только воспоминания.
Вейрон, будто почувствовав что-то, внимательно глянул на нее, и Эмма попыталась отстраниться, но он приобнял ее за талию и, развернув к себе, остановился.
— О чем ты думаешь? — спросил он тихо.
От посторонних глаз их скрывала беседка, но здравый смысл все же потребовал от Эммы напомнить Ястребу об осторожности.
— Я размышляю над словами Донована, — отозвалась она, упираясь ладонью в его грудь и делая шаг назад. — Судя по всему, настоящей леди Бригитте и правда придется выйти замуж за красхитанца.
— Сочувствуешь ей? — Вейрон так и не выпустил Эмму из объятий, только переместился, загородив вход в беседку собственной широкой спиной и создав вокруг полог тишины. — Но ты ведь сама говорила, что Мордиш тебе нравится. Столь пылкий влюбленный — чем не мечта для юной девушки?
— Ну, во-первых, влюблен он в тебя, как бы ужасно это не звучало. А во-вторых, мы разрушили настоящей Бригитте жизнь.
— Не мы, Эмма, — поправил ее Вейрон, — а политика. Ты наверное забыла, что леди Дракхайн — верная подданная короля, а потому сочтет за счастье…
— Да-да, — Эмма отмахнулась от его слов, — я слышала речь твоего друга. И помню, как ты сам сделал мне предложение. Всем женщинам брак несомненно должен приносить только радость и счастье. Это же великая честь, быть выбранной мужчиной!
Вейрон покачал головой и отпустил Эмму.
— Если одна мысль о том, чтобы оказаться замужем за мной, повергает тебя в такую ярость, то Тереза права.
— Тереза? — Эмма прищурилась. — Интересно, и в чем же?
— Она посоветовала не навязываться тебе, отпустить. И, как бы тяжело не было признавать, думаю, мне так и нужно сделать.
— Это она так сказала? — Эмма почувствовала, что готова придушить служанку за то, что лезет не в свое дело. — Да она просто сама положила на тебя глаз, вот и все. Так и знай.
— Тереза? — в глазах Вейрона отразился священный ужас.
— Конечно. Она же смотрит на тебя, как кот на сметану, так бы и съела.
Дорн засмеялся:
— Теперь она богатая невеста, может, стоит присмотреться?
Поджав губы, Эмма заложила руки за спину, встала на носочки, плавно перекатилась на пятки. Она едва сдерживалась, чтобы не сказать гадость, а Ястреб продолжал веселиться:
— За такой женой буду как за каменной стеной. И в доме всегда порядок обеспечен. Да и смотрит она на меня и правда гораздо теплее, чем ты…
— И собак наверняка любит больше, — сердито буркнула Эмма.
— И жениха у нее нет, похоже, — кивнул Вейрон, — она полностью открыта для новых отношений и любви. И соображает отлично.
— А я, по-твоему, плохо соображаю?
— А ты разве тоже рассматриваешь меня в качестве потенциального мужа? — тут же ответил он, и Эмма почувствовала, что он говорит с улыбкой.
«Да он испытывает меня! — поняла она. — Этот нехороший птиц явно понимает, как нравится мне, и теперь просто подтрунивает! Ну, погоди!»
— Мы не о том думаем, — заявила Эмма. — Напомню тебе, что пока реальнее всех выглядит твой будущий союз с красхитанцем. Король вот-вот выдвинет ультиматум, и если Мордиш узнает, кто его невеста, то войны точно не избежать! И потом, как они собираются выкручиваться дальше, Вейрон? Просто всучат ему девушку в цветохроне? Красхитанец, конечно, со странностями, но дураком не выглядит.
— Его величеству главное — подписать договор, — моментально посерьезнев, ответил Вейрон. — Наверняка он потребует магическую клятву, по которой Мордиш обязуется жениться на леди Дракхайн и не претендовать на Плес. Ну и после, даже поняв, как его облапошили, он не сможет предъявить эту историю во всеуслышание, потому как сам станет посмешищем. Его соотечественники не признают слабостей, Эмма.
— То есть, он вынужден будет проглотить обиду и жениться на девушке?
— Да.
— И выместит на ней все свое зло! — сокрушенно воскликнула она. — На бедняжке, которая ничем не провинилась!
— Это ее судьба. Она родилась в семье графа и с детства знала, что однажды будет заключен политически выгодный союз…
— Да как же! — прервала Дорна Эмма. — Единственная дочь графа наверняка надеялась на брак по любви. Может у нее тонкая душевная организация.
— Я видел ее личное дело , — покачал головой Вейрон. — С душевной организацией там полный порядок, она не даст себя в обиду. Но скажи, Эмма, почему ты так переживаешь за совершенно постороннюю тебе девушку, но нисколько не волнуешься о моей душе?
— О чем ты? — нахмурилась она, а Ястреб будто невзначай сделал шаг ближе.
— То, что произошло между нами, ничего не значит для тебя? — вкрадчиво спросил он.
Эмма вспыхнула и опустила ресницы.
— Вчера я не просто поцеловал тебя, случилось нечто большее: ты ответила мне взаимностью. Скажешь, что это мои выдумки? — Вейрон снова ее обнял. — Возможно, ты снова сочла мой поцелуй недостаточно пылким? Тогда я был бы рад попытаться еще...
— И что, теперь я обязана выйти за тебя замуж? — вспылила Эмма, но злиться, когда его руки обнимали ее, получалось плохо.
— Могла бы и позаботиться о моей репутации, — подтвердил он.
— Уверена, что одним поцелуем ее не испортить, — фыркнула она.
— Хочешь, покажу тебе своего ястреба снова? — тихо предложил Вейрон.
Благо, отвечать ей не пришлось.
Взгляд Эммы метнулся в сторону, и она тут же отодвинула Вейрона за колонну беседки, дабы рассмотреть сладкую парочку: принца Вильгельма и Амалию Стетхейм, прогуливающихся по дорожке. Они были столь увлечены друг другом, что совершенно не замечали ни леди Дракхайн, ни Эмму, ни менталистку Амалии, плетущуюся сзади. А меж тем выглядела женщина паршиво: сутулилась и шла, с трудом передвигая ноги, будто каждый шаг отдавался болью.
— Может, предложить ей помощь? — пробормотала Эмма. — Кажется, ее зовут Мира…
— Мира Свон, — подтвердил Вейрон. — Может, просто опечалена чем-то?
— Ну да, ее невеста — главная претендентка в будущие королевы, — фыркнула Эмма, — куда уж печальней.
— Значит, что-то со здоровьем, — кивнул Ястреб, — хотя удивительно, ведь она очень сильный маг, а мы почти не подвержены болезням. В купальнях, помню, она едва не убедила меня покинуть отбор, представляешь?
— Мира? — Эмма удивилась. — Может, она просто застала тебя врасплох, пока ты пялился на ее… открытый наряд?
— Да я вообще отвернулся, пока она переодевалась.
— Еще скажи, что ты в купальнях все время с закрытыми глазами был!
— Нет, — ответил Вейрон. — Я был на задании и должен был смотреть в оба.
— А ты и рад.
— Да я уже все забыл!
— Врешь! Я менталист и отлично чувствую ложь!
— Ладно, если тебе так уж интересно, я видел в отражении бутылки маленький кусочек спины менталистки, — признался Вейрон. — Она стеснялась выставлять тело напоказ не просто так. У нее какой-то дефект на коже.
— У менталистов отличная кожа, — возразила Эмма.
— У тебя — да, — согласился Вейрон, поглаживая ее спину. — Такая нежная, чистая…
— А у Миры? — спросила она настойчиво. — Что там было?
— Какое-то пятно, — пожал он плечами, — как здоровенная клякса.
— Пятно? — Эмма почувствовала, как кровь отлила от ее лица. — Расскажи подробней, Вейрон! Оно было красное?
— Да, — подтвердил он и, почуяв ее тревогу, посерьезнел. — Я даже принял его за потек вина на бутылке. Может, так оно и было.
— И Мира Свон пыталась ментально воздействовать на тебя? Убедить покинуть отбор? — Эмма всплеснула руками и бросилась из беседки.
— Ты куда?! — воскликнул Вейрон, кинувшись за ней.
— Мы должны поговорить с ней! Немедленно!
Амалия искренне рассмеялась над шуткой Вилли, и у него на душе стало еще теплее. Посмотрев на девушку, принц немного сбавил ход, хотя они и так еле плелись. Ему хотелось, чтобы эта прогулка не кончалась никогда.
— А вот еще был случай, — начал он, но сбился, заметив, как Амалия нахмурилась и прижала ладонь к виску. — Что случилось? Вам нехорошо? Может, нам стоит вернуться во дворец?
— Нет-нет, — тихо ответила она, попытавшись снова улыбнуться. Но на этот раз принц сразу распознал фальшь. — Все замечательно.
— И все же, вы побледнели, — настаивал Вилли.
— Всего лишь легкое головокружение. Уже прошло. Давайте еще немного пройдемся, — она посмотрела на него с мольбой, и принц понял, что девушке, в точности как и ему, не хотелось прекращать их общение столь скоро.
— Тогда пройдем к беседке? — нашел он компромис. — Вам стоит присесть. прогулка вышла утомительной.
— Нисколько! — поспешила ответить она. — Вы замечательный рассказчик, и я уже давно не чувствовала себя настолько чудесно. Прошу… ох...
Оборвав речь на полуслове, Амалия пошатнулась, и принц придержал ее за талию, прижимая к себе.
— Что с вами? — Он обеспокоенно всмотрелся в бледное лицо девушки.
— Голова… — простонала она, зажмурившись.
Только тут Вильгельм вспомнил о том, что у них было сопровождение и резко обернулся в поисках менталистки Амалии. Та стояла неподалеку, привалившись к дереву спиной и уставившись в небо широко открытыми глазами. Ее губы беззвучно двигались, что-то проговаривая, а руки висели вдоль туловища, как плети.
— Нет-нет, — протестующе прошептала Амалия, упираясь ладонями в грудь Вильгельма. — Пожалуйста!
Он посмотрел на нее, даже не думая отпускать, напротив, прижимая к себе еще сильней. И остолбенел. Зрачки Амалии расширились, а из носа пошла кровь — тонкая струйка стекала на подбородок, капая на ее платье и его светлый сюртук.
— Что с вами? — принц сжал плечи девушки, легонько ее тряхнув. — Что происходит?!
Амалия мотнула головой, прикусила губу и… расслабилась в его руках, тихо попросив:
— Поцелуйте меня, Вильгельм.
— Что? — он и сам подумывал над таким ходом событий еще совсем недавно, но теперь растерялся и ошалело смотрел на испачканный кровью подбородок.
Амалия облизнула губы и призывно улыбнулась, повторяя:
— Поцелуй меня. Я ведь нравлюсь тебе?
Ее рука скользнула ему на шею, погладив кожу за воротником. Второй рукой она провела по его животу, после чего подалась вперед и сама поцеловала его. Совсем не так, как бы ему хотелось. Ее губы оставили привкус крови и разбудили дикую тревогу. Здравый смысл Вилли буквально кричал, вынуждая оттолкнуть девушку и потребовать объяснений, но даже в таком пугающем состоянии, она казалась ему ранимой и нуждающейся в его защите.
Однако стоило им разорвать странный поцелуй, как Амалия всхлипнула. На ее лице при этом не дрогнул ни единый мускул, зато из глаз покатились слезы.
Вильгельм вновь посмотрел на менталистку, теперь плавно сползающую спиной по стволу дерева и усаживающуюся прямо на землю покореженной куклой.
Когда он вновь обернулся к Амалии, та держала у его горла нож. Тонкий, красивый и наверняка острый. Одно неверное движение, и Вильгельм мог прощаться с жизнью. Он попытался отстраниться, но понял, что не может двинуться с места. Виски отозвались резкой болью.
— Нет, — едва слышно сорвалось с губ Амалии, и нож опасно качнулся в ее руке.
Менталистка вскинула руки, направляя скрюченные пальцы в сторону Вилли, и тот чуть качнулся от ментальной волны, хлестнувшей его, так что лезвие оцарапало кожу.
— За что? — выдавил от с трудом. Боль от пореза почти не ощущалось, а вот голова болела так, что того гляди лопнет.
— За что? — повторила менталистка. — За что?!
Она взмахнула руками, как дирижер, и Амалия отступила на полшага.
— Ты грязный распутник! Ты подлый урод! Мерзавец, которому место в тюрьме!
— Мы знакомы? — уточнил Вилли, по-прежнему не в силах пошевелиться. — Если вы считаете, что я должен сесть в тюрьму, то давайте так и сделаем. Выдвинете обвинения, я отвечу на них в суде…
— Как будто хоть один судья в мире осмелится обвинить единственного наследника престола! — зло выкрикнула менталистка. — Ты даже не узнал меня! А ведь всего-то восемь лет назад клялся, что я единственная!
— Выходит, мне было всего семнадцать, — прикинул Вилли. — Ну, тогда я многим это говорил…
Амалия, повинуясь молчаливому приказу, склонилась вперед, и лезвие вновь коснулась его шеи, по которой, он чувствовал, струилась кровь.
— Постойте! Мы что же, были близки?
Он скосил глаза, пытаясь рассмотреть менталистку: чистая белая кожа, темные глаза, довольно привлекательная, пожалуй, но сейчас ее черты были искажены злостью.
— Давайте поговорим. Как вас зовут?
— Мира, — глухо ответила она. — Мира Свон.
Перед его глазами вспыхнуло воспоминание, как будто кто-то вытащил фотокарточки и расставил у него перед глазами. Пасторальные картинки: прогулка по лугу, поцелуй на закате, стог сена, пахнущий летом и любовью…
— Что-то припоминаю, — соврал он.
Сколько их было, этих девчонок, готовых броситься ему в объятия ради призрачной надежды стать королевой? Слишком много, чтобы помнить каждую.
Мира застонала, воздев руки, и серебряное лезвие сверкнуло, на миг ослепляя Вильгельма. Принц силился воспротивиться ее воздействию на него, но ему катастрофически не хватало времени. Он приготовился принять смерть, когда неожиданно понял, что Амалия развернула нож к себе. Она продолжала смотреть на него огромными испуганными глазами, из которых катились слезы, а он ничего не мог поделать! Принц зарычал! Время замедлилось в тысячи раз, и Вильгельм, преступно медленно сбрасывая с себя ментальные путы, наблюдал, как острие ножа пропарывает шелк на груди Амалии, как касается нежной бархатистой кожи серебро, как выступают рубиновые капли, мгновенно пропитывая ткань платья…
Он почти выпутался, но понимал — опоздает! Это конец!
И вдруг кто-то дернул Вильгельма назад, схватив за одежду. Падая, принц заметил в небе блестящий нож, а потом звезды закрыло черное одеяние.
«Бригитта?» — отстраненно подумал Вильгельм, и наконец встретился с землей, больно приложившись головой. В глазах потемнело, сознание поплыло. Однако прежде, чем принц отключился, в его воспаленный от боли мозг успела проскользнуть невероятная догадка, оборвавшаяся однако из-за потери сознания.
В королевском саду, как всегда, витал божественный аромат. Розам не было никакого дела до заговоров и интриг, творящихся вокруг, они цвели, радуя глаз живущих в замке, и пахли так одуряюще, что хотелось забыть о всех невзгодах. И именно за этим Эмма оказалась там. Она стремилась отпустить нехорошие мысли, что засели в ее голове занозой, причиняя боль и не давая возможности радоваться жизни.
А все Ястреб! Чтоб его Грох побрал!
Эмма недовольно обернулась к замку, пробежалась взглядом по окнам. Стоило подумать о Дорне, как снова пришло беспокойство. Где он пропадает? Удалось ли выяснить что-то стоящее? Не пострадал ли он от короля за то, что не предотвратил покушение на принца?
Остановившись у куста с крупными желтыми розами, Эмма пригнулась и глубоко вдохнула их аромат, насыщенный и неповторимый. Выпрямившись, она погладила бархатистые лепестки и припомнила, как всего несколько дней назад они едва не опоздали к месту преступления. Тогда Эмма безнадежно отстала от Вейрона. Все, что успела — объяснить ему суть своих опасений в двух словах, и вот он уже далеко впереди: быстрый, сосредоточенный, несущийся напролом.
Без всякой магии он напомнил ей ястреба, яростного и смелого. С таким рядом можно ничего не бояться.
Однако когда Эмма примчалась к месту событий, ее все же охватила паника: на земле, рядом друг с другом лежали принц Вильгельм и леди Амалия Стетхейм. Недвижимые, бледные, с закрытыми глазами. И как бы ни хотелось Эмме думать о лучшем, она не могла не заметить алое пятно на светлом платье девушки. Прямо напротив сердца.
А в пяти шагах от принца стояли Вейрон и менталистка Амалии. Мира Свон была прижата спиной к дереву — Ястреб удерживал ее за плечи, глядя прямо в глаза с неестественно расширенными зрачками. Между ними шла битва, но не физическая, а духовная! Воздух вокруг слегка искрил, земля отдавала легкими вибрациями; и даже небо, казалось, стало ниже, темней… Оно давило сверху, отнимая силу и волю. Борьба магов шла не на жизнь, а на смерть, но Эмма, глядя на Ястреба, ни на каплю не усомнилась в нем. Если политика и интриги не давались ему в должной мере, то теперь Вейрон был в родной стихии. Он рвал в клочья сильнейшую ментальную защиту чокнутой девушки, поправшей священную клятву. Неудержимый, свирепый, несгибаемый. Воин.
Ноги Эммы предательски ослабли от очередного потока силы, хлестнувшего наотмашь, но она заставила себя устоять, сдвинуться с места и подойти к леди Стетхейм, только тогда упав на колени рядом с девушкой. Коснувшись ледяной руки бедняжки, Эмма приложила пальцы к вискам пострадавшей и отпустила свою энергию, проверяя собственную догадку. Амалия была жива, но сознание ее путалось, что свидетельствовало о грубом ментальном вмешательстве в ее мысли.
Позже леди Стетхейм осмотрели несколько лучших лекарей королевства, придя к мнению, что с ней все будет хорошо, однако подозрений с девушки снимать не спешили. Официально никто не называл Амалию причастной к покушению, вот только из финала ее исключили. Незаметно и тихо. И это казалось Эмме особенно несправедливым, ведь она видела, насколько леди Стетхейм очарована принцем. Амалия предпочла направить нож себе в сердце вместо того, чтобы убить Вилли. Она сопротивлялась менталистке до последнего. Пожалуй, если и был кто-то, подходящий принцу на этом отборе, то именно Амалия.
Что же до Вейрона, его не было всю ночь после покушения — он присутствовал при допросе менталистки, а когда вернулся на утро, подтвердил опасения Эммы:
— Ты была права, — сказал Ястреб, усаживаясь за стол, но впервые за все время не прикасаясь к еде. — Мира нарушила магическую клятву о непричинении вреда подопечной, потому на ее спине проявилось проклятие Гроха.
— Но зачем? Что стоило таких жертв? И потом, неужели она сама смогла все организовать?! — поразилась Эмма. — И куда дела плетку?
Вейрон тяжело посмотрел на нее и стянул с головы капюшон цветохрона, в котором все еще передвигался по замку, не желая разоблачать себя.
— Восемь лет назад у Миры Свон был скоротечный роман с принцем. Для него это было легкой интрижкой, для нее — любовью всей жизни. Расставание с Вилли вызвало серьезный стресс и послужило толчком для открытия ментальных способностей девушки. Она была одной из лучших на курсе, почти как ты, но ею двигала лишь жажда мести. У нее было время подготовиться. Впрочем, были и сообщники, которых сейчас задерживают по всему королевству. Надо еще определить — действовали ли они по своей воле, или под ее давлением. Она сдала всех под нашим напором. Но…
— Но?
— Плетки у нее никогда не было. Похищение артефакта — не ее рук дело.
— Что? Тогда кто же?..
— Это я и пытаюсь понять, — он хлопнул ладонью по столу и поднялся.
— Вейрон, — Эмма вскочила следом, — поешь. Ты ведь не спал совсем, и нам принесли завтрак.
Ястреб осмотрел стол невидящим равнодушным взглядом, кивнул и, отвернувшись, направился к себе.
— Вейрон! — повторила Эмма, хватая его за руку. — Так нельзя. Ты не виноват в том, что Мира Свон не крала плетку, зато спас жизнь принцу и Амалии.
— Благодаря твоей проницательности, — ответил он, и на миг его взгляд потеплел. — Спасибо. Не знаю, что было бы, не пойми ты, что не так с менталисткой.
Эмма почувствовала, как бабочки танцуют в ее животе. Похвала Вейрона оказалась для нее очень важной и приятной.
— А теперь отдыхай, — тут же разрушил он возникшую между ними магию. — Ты выполнила свое дело и заслужила поощрение от его величества. Я в красках объяснил, кому он обязан жизнью сына, так что, думаю, долг за твою учебу уже погашен. Ты справилась.
— Святой Эрих! — выдохнула Эмма. — Это невероятно. Спасибо тебе.
— Ты не должна меня благодарить. И вообще ничего не должна, — твердо ответил он и снова принял отстраненный вид. — Мне нужно снова уйти. Не жди меня сегодня и не ищи. Отдыхай.
Он говорил и смотрел куда-то сквозь стену, хмуря лоб и явно думая о собственном задании. Эмме безумно хотелось помочь ему, расспросить, разделить его тревоги, стать необходимой. Как раньше. Но Вейрон осторожно вынул свою руку из ее, и ушел, больше ничего не объясняя.
Третий день этот негодяй пропадал где-то, заставляя ее жутко волноваться, приходя когда вздумается и почти сразу исчезая. А Эмме только и оставалось, что прогуливаться по саду и грезить о будущем, которое отчего-то больше не казалось столь радужным, как раньше.
Из задумчивости ее вывел знакомый силуэт, замаячивший вдали. Приложив ладонь ко лбу в виде козырька, Эмма прищурилась, разглядывая идущего мужчину и едва не выругалась вслух, узнав его. Свейн, Грох бы его побрал! Эмма быстро пошла в другую от него сторону. Меньше всего сейчас ей хотелось объясняться с женихом. Пройдя в глубь сада, она заметила синее платье менталистки и красноватые волосы и, подумав, направилась к Ирэне. По крайней мере, даже если Свейн ее нагонит, то не станет выяснять отношения при посторонних.
— Наслаждаетесь прогулкой? — поинтересовалась Ирэна, когда Эмма подошла ближе.
— Добрый день, — произнесла она, кивнув.
— День и вправду чудесный, — сказала та, жмурясь под солнцем.
Выглядела Ирэна до отвращения довольной, и Эмме не надо было спрашивать — почему. Милаша попадет в финал. Она и Вейрон. Чудовищная несправедливость! Кошмарный итог всего отбора!
— Вы молодец, — благодушно похвалила Ирэна Эмму. — Знаете, я все же предложу вам работу. Потрясающая целеустремленность, железная сила воли. У вас отличный потенциал, милочка.
Эмма бездумно передернула плечами и сорвала ни в чем не повинный бутон, сминая его в ладони.
Милаша станет королевой — вот что произойдет совсем скоро.
Этого нельзя допустить! Никак.
— Не знаете, что случилось с Амалией? — ровным тоном спросила Эмма, стараясь, чтобы Ирэна ничего не заподозрила.
— Не знаю, — честно призналась та. — Этот отбор — самый странный из всех, где мне доводилось принимать участие. Впервые вижу, чтобы конкурсантки сами сбегали прочь. Я начинаю думать, что с принцем что-то не так.
— И вас это не тревожит?
— Делай что должно, и будь что будет, — нравоучительно произнесла Ирэна. — Как будут развиваться события дальше от нас не зависит, так о чем печалиться?
— И вас не волнует, что вы подсовываете в будущие королевы… дурочку? — прямо спросила Эмма.
— Я никого не подсовываю, — Ирэна тонко улыбнулась. — Принц сам делает свой выбор, милочка. И если ему не достает мозгов сделать это правильно, что ж… Не знаете, отчего перенесли конкурс с приемом? У меня уже все было готово, и вдруг внезапная пауза. Это связано с отстранением Амалии?
Эмма увидела макушку Милаши, подпрыгивающую над высокими кустами роз, и обманчиво спокойно произнесла:
— Мне сказали, прием надо будет организовать уже завтра. Мы разве не знаете? Вас забыли предупредить?
Ирэна тут же подобралась и, быстро глянув в сторону Милаши, пошла во дворец. А Эмма, проследив за удаляющейся менталисткой, напротив — двинулась к невесте. Та прыгала по классикам, нарисованным, очевидно, концом туфельки.
— Играете? — спросила Эмма.
— Хотите со мной? — предложила Милаша, сдувая с глаз выбившуюся прядь волос.
Пожав плечами, Эмма кивнула и запрыгала по кривоватым квадратикам.
— Как ваши дела, Милаша? — поинтересовалась она.
— Неплохо, — ответила та. — Хотя мне до ужаса надоел этот отбор.
— Привыкайте, — сказала Эмма. — Ведь когда вы станете королевой, то вас ждут нескончаемые приемы, советы, заседания…
— Что еще за заседания? — нахмурилась Милаша. — Я не хочу заседать. Я вообще не люблю долго находиться в одном месте. А уж сидеть — тем более. У меня сразу затекают мизинцы на ногах.
— Жаль вас расстраивать, но это — неотъемлемая часть жизни королевы. А ведь вы теперь самая вероятная кандидатка на престол.
Милаша остановилась, уставившись на фиолетовый бутон, и сосредоточенно о чем-то размышляла, прикусив ноготь на указательном пальце.
— Вам придется много думать, — быстро добавила Эмма. — Страшно представить, что произойдет с вашим лбом. Он покроется морщинами уже через пару лет.
— Морщины?! Но я не хочу, — жалобно произнесла девушка.
Эмма тяжело вздохнула.
— Что поделать… С вашими желаниями вряд ли будут считаться. Правда, есть один вариант…
Эмма придушила голос совести на корню. Она не делает ничего плохого. Напротив! Если Милаша станет королевой, и ее дети будут похожи на мать, и потом один из них взойдет на престол… Нет, то, что Эмма замыслила — благо для всей страны!
— Какой вариант? — живо поинтересовалась Милаша.
— У вас ведь есть поклонник, — напомнила Эмма. — Вы встречались с ним?
— Мне не удалось сбежать от Ирэны, — проворчала Милаша. — Она следит за мной, как сторожевой пес.
— Но сейчас-то ее здесь нет, — вкрадчиво заметила Эмма. — И если бы вы вышли замуж за другого, то никто не заставил бы вас заседать и думать, и портить цвет лица.
— Но и Свейна тоже нет, — возразила Милаша. — Где мне его искать?
Эмма прикусила губу и посмотрела в сторону, где только что его видела.
— Вообще-то он здесь, — сообщила она. — И жаждет вас увидеть.
— Правда? — просияла Милаша.
— Побудьте здесь, — попросила Эмма. — А я приведу его к вам. Но помните: надо действовать быстро и решительно! Иначе вам наденут на голову тяжелую корону, от которой вы, не приведи светлые, еще начнете сутулиться. А там и до горба недалеко!
— О нет! — испугалась Милаша, и Эмма решила, что переборщила. Но девушка быстро успокоилась и добавила: — Так интересно наконец взглянуть на него…
Милаша улыбнулась, и Эмма невольно улыбнулась ей в ответ. Надо признать, выглядела девушка очаровательно — голубые глаза, ямочки на щеках, легкая россыпь веснушек, прекрасная фигура.
— Я мигом, — пообещала Эмма, отправляясь за женихом.
Она нашла Свейна среди роз и, окинув его взглядом, вынуждена была признать, что внешне он очень даже ничего: высокий, статный, златокудрый. Конечно, ни в какое сравнение не идет с Ястребом…
— Мими! — заметив ее среди роз, он бросился навстречу с распахнутыми руками, готовый, видимо, заключить Эмму в теплые, отнюдь не дружеские объятия. Однако нарвался лишь на холодное:
— Постой!
Свейн замер с глупой улыбкой на губах:
— Что с тобой, Мими?
— Я все знаю, — пожала плечами Эмма. — Весь замок только и судачит о твоем романе с прекрасной Миланой Фонжевьен. Девушкой из знатного рода, готовой стать твоей женой и без ума в тебя влюбленной.
— С кем? — Свейн нахмурился.
— С Милашей. Она читала мне все твои записки, не зная, что мы знакомы. Посыльный доставлял их ей, и теперь она просто грезит тобой. Хочет замуж, детей, представляет как родит первым сына с твоими глазами… Ах, Свейн, ну почему ты сразу не сказал мне, что полюбил другую? Я бы отпустила, ты же знаешь, тем более, что сама замуж не хочу ни капли, да и дети — это не мое…
— Погоди, — он сделал еще шаг навстречу к Эмме. — Ты говоришь, что мои записки попадали к…
— Милаше, — кивнула та. — Милане Фонжевьен. А к кому еще они могли попадать, если ты писал ей? И я понимаю тебя, Свейн, и не виню. Она из высокородной семьи, богата, неописуемо красива и пылко тебя любит. Она готова отказаться даже от принца ради тебя! А ведь он выбрал ее из шестнадцати самых лучших девушек королевства!
По красивому лицу Свейна было заметно, как медленно, нехотя, он переваривает все услышанное. Но Эмме некогда было ждать, и она подлила масла в огонь, добавив:
— Сейчас Милаша там, ждет тебя. Она сказала, что не сможет быть ни с кем другим, и это окончательно побудило меня расставить все точки над нашими странными отношениями. Ты любишь другую, она любит тебя, а я мечтаю лишь о карьере…
— Любит меня?! И я ее? Ну нет. Подожди здесь!
Свейн развернулся и с самым решительным видом двинулся в сторону Милаши. Эмма, прикусив губу, замерла, не понимая, как действовать дальше. Все что ей оставалось — уповать на судьбу и подсмотреть за разговором жениха с Милашей.
Так, добравшись предельно близко к новому месту событий, она притаилась за пышным кустом роз.
— Добрый день, — произнес Свейн, явно чувствуя себя не в своей тарелке.
Эмма до боли сжала ладони, предчувствуя скандал.
— Здравствуйте, — очаровательно улыбнулась Милаша. — Наконец мы встретились.
— Да, — подтвердил тот, но вместо того, чтобы немедленно учинить разборки, помедлил. Очевидно, не знал, с чего начать. — Прекрасный день, не правда ли?
— Правда, — согласилась та. — А что вы здесь делаете? Гуляете? Вам нравится гулять?
— Да, — снова согласился Свейн.
— У нас, похоже, много общего.
Свейн нахмурился. Эмма подалась вперед и укололась шипом розы, тихо шикнув.
— Но я не просто так тут шатаюсь, как какой-то бездельник, — веско произнес Свейн, напустив на себя суровый вид. — Я помощник королевского казначея, поэтому работаю во дворце.
— Ух ты! — искренне восхитилась девушка, и ее голубые глаза расширились как блюдца. — Выходит, вы весь день считаете?
— Ну, да, — сказал он. — Это довольно скучно…
— Да что вы! — возмутилась Милана. — Цифры — это так интересно! Они меня просто очаровывают!
— Правда? — Свейн недоверчиво вскинул бровь.
— Конечно! В математике есть некая магия! До какого самого большого числа вы досчитали?
— Пять миллионов триста двадцать три тысячи девятьсот восемьдесят семь, — без запинки выпалил Свейн.
— О святые! — восхищенно протянула Милаша. — А какое ваше любимое число?
— Семь. А ваше?
— Даже не знаю. Вот шесть я не люблю.
«Только не это!» — взмолилась про себя Эмма.
— А что вы здесь делаете? — словно услышав ее мольбу, Свейн перевел тему разговора.
— Я участвую в отборе невест для принца, — грустно вздохнула Милаша. — И мне все говорят, что я буду королевой. Но я не хочу. Вы разве не знаете об этом?
— Ми-ми-милая девушка, — от волнения Свейн начал заикаться, и Эмме даже стало его жаль. Похоже, он собирался расстаться с Милашей, даже не начав встречаться, но не хочет ее ранить.
— Мне так нравится, как вы меня называете, — призналась Милаша, смущенно улыбнувшись. — Мими. Так мило...
— Милана Фонжевьен! — пронесся рев над кустами, и девушка вздрогнула.
— Моя менталистка, — быстро проговорила она, прильнув к Свейну, и тот рефлекторно прижал девушку к себе. — Ну, скорее же, а то она сейчас придет!
— Что — скорее? — не понял Свейн.
— Да целуйте же! — с этими словами Милаша привстала на цыпочки и прижалась губами к его рту.
Эмма закрыла рукой рот, чтобы не выдать себя изумленным вскриком. Вот это пылкость! А леди Фонжевьен своего не упустит!
Закончив с поцелуем, Милаша оттолкнула его и быстро пошла навстречу к Ирэне Воблер, а Свейн прижал руку к груди, потрясенный не меньше Эммы.
Дождавшись, пока Милана уйдет подальше, та вышла из-за кустов и удостоила Свейна самым презрительным из своих взглядов.
— Что скажешь теперь? — спросила она холодно. — Я видела ваш страстный поцелуй!
— Но это не то, о чем ты подумала! — ответил Свейн с самым растерянным видом.
— Я так не могу, — покачала головой Эмма, — не стану мешать вашему счастью. Отныне каждый из нас вновь свободен.
— Но Мими!
— Прошу тебя! — Эмма воздела руки к небу и сама чувствуя, что начинает переигрывать. — Мне и так нелегко, но я тебя отпускаю. Будьте счастливы с Милашей, она заслуживает этого!
Эмма пошла по направлению ко дворцу, ссутулившись, будто от горя, но уже после первого поворота прибавила шаг и расправила плечи. На ее лице появилась счастливая улыбка, а на душе необычайная легкость. Где-то там, совсем рядом, находился ее Ястреб, и пришла пора разбить стену отчуждения, выросшую между ними.
Вейрон проснулся совсем не в духе. Последние дни были тяжелыми и, что особенно его расстраивало, непродуктивными. Никто не понимал, где искать плеть и откуда ждать следующего удара.
Король злился не меньше, что не добавляло ему благодушия и сильно влияло на взаимоотношения Пауля Юрингема с генералом Штоллом. Этой ночью его величество и вовсе угрожал расформировать к гроховой матери отдел, возглавляемый Штоллом, раз никто там не способен выявить предателя.
Обдумывая дальнейший ход собственных действий, Вейрон хотел было выйти в гостиную, но его опередила Эмма, открывшая дверь раньше.
— Вот ты где! — сказала она тем самым особенным тоном, что сразу стало очевидно — девушка настроилась на скандал, и переубедить ее будет сложно. — Проснулся, голубчик!
— Ястреб, — зачем-то поправил ее Дорн, окинув заинтересованным взглядом с головы до ног.
Глаза Эммы блеснули. Она плотнее запахнула халат, из-под которого виднелась белая кружевная сорочка.
— Конечно же! Ястреб! Как я могла забыть? — гневно продолжила Эмма. — И, насколько могу судить, ты снова улетаешь из гнезда?
Вейрон неопределенно пожал плечами, не представляя, какой ответ стоит дать, чтобы избежать скандала.
— А я ведь ждала тебя вчера, — выдала она, по-прежнему преграждая ему путь. — Не покидала покои с самого обеда. Хотела поговорить!
— Вот я здесь.
— А уже все!
— Что все? — не понял Ястреб.
— Иди себе!
Вопреки своим словам, Эмма не двинулась с места. Поджав губы, она вскинула подбородок и мотнула головой, откидывая в сторону прядь рыжеватых волос, упавших на лицо.
Вейрон потер лоб и уточнил:
— Значит, я пропустил важный разговор?
— Да.
— Потому что был занят неотложными делами, — осторожно напомнил он.
— Да, дела королевства очень важны, — кивнула она, и прядь снова упала на лицо. — Настолько, что все остальное может катиться к гроховой матери. Даже хорошо, что мы выяснили это сейчас, а не потом, когда уже дом, щенки, дети…
Вейрон хотел глубоко вздохнуть, но поперхнулся воздухом и закашлялся.
Эмма с явным удовольствием дважды ударила его кулаком по спине:
— Легче?! — рявкнула она, заглядывая ему в лицо.
— Н-намного, — закивал Дорн, внезапно понимая, что не боится в этой жизни никого: ни красхитанцев, ни генерала, ни короля с его угрозами… никого, кроме хрупкой красавицы, стоящей рядом и ожидающей от него каких-то важных слов. А те даже не думали приходить ему на ум! Нижняя губа Эммы дрогнула, и сердце Ястреба тут же отозвалось, забившись сильней.
— Я… — он потянулся к ней и осторожно привлек к себе, внимательно наблюдая за реакцией девушки, — ты ведь знаешь, у меня плохо с признаниями. Но, если только позволишь… Ты очень важна для меня, Эмма. Настолько, что я забыл о долге и вместо того, чтобы сосредоточиться на задании, думал только о тебе. И ты видишь, что из этого вышло! Плетка Селены не найдена, а принц едва не погиб.
В зеленых глазах Эммы промелькнуло сочувствие и понимание. Ее тело в его объятиях чуть расслабилось.
— Ты делал все, что в твоих силах…
— Но, похоже, этого мало, и предатель по-прежнему на свободе. Так что ты хотела сказать?
Эмма прикусила губку, отвела взгляд, а потом, привстав на цыпочки, обняла Вейрона за шею. Он перестал дышать, не веря в реальность происходящего. Прижав ее к себе, вдохнул аромат волос и прошептал:
— Мне так не хватало обнимашек. И тебя. Эмма...
Склонившись, он поцеловал ее. Нежно, едва касаясь губами губ. Эмма тихонько вздохнула и обняла его крепче, запустила пальцы в волосы на затылке. Сердце Ястреба на миг замерло и пустилось вскачь от понимания: все правильно! Он стиснул ее в объятиях, не веря собственному счастью, как вдруг все прекратилось — Эмма отпрянула, стоило рядом раздаться до боли знакомому голосу:
— Милуетесь! — неизвестно откуда взявшаяся Тереза хохотнула. — Я там с ног сбилась, чтобы Бригитта переплюнула Милашу, а они здесь в ус не дуют! Эх, молодежь! Ладно, на нотации нет времени. Я пыталась сорвать прием Милаши, но ее менталистка была настороже, и леди Фонжевьен снова показала себя блестяще. Одевайте ваши прелести, леди Дракхайн, пора покорять всех умениями и грацией!
Королевская чета вошла в зал для приемов, и на их лицах отразилось явственное удивление: музыка, изысканно сервированный стол, украшенный цветами, леди Дракхайн, присевшая в реверансе — все это было вполне ожидаемым, но вот бабочки, порхавшие под потолком, и принц, мрачный и с повязкой на шее, выбивались из программы.
— Вилли, ты здесь? — вырвалось у короля.
— Что с тобой произошло? — спросила королева.
— Я в порядке, и где мне еще быть, как не на приеме, организованном моей невестой, — ответил принц, не вставая. — Правда, вы отчего-то решили перенести его пораньше, а мне совершенно забыли сказать… Зато смотрю, не забыли позвать посольство Красхитании.
Послы в полном составе вошли в зал. В сером, с сосредоточенными лицами, словно явились не на светский прием, а на бой. Впрочем, Мордиш при виде Бригитты разом потерял всю сосредоточенность и масляно улыбнулся.
— Прошу к столу, — пригласил всех Вейрон и бросил быстрый взгляд на Терезу, которая поправляла цветы, украшающие зал.
— Как чудесно, — восхитилась королева, усаживаясь в кресло. Она протянула руку, и крупная синяя бабочка опустилась на ее палец.
— Чаю? — предложил Вейрон.
Чайничек поднялся, как по волшебству, и ароматный крепкий напиток заструился из носика в чашки из тонкого фарфора. Музыканты играли тихую мелодию, настраивающую на благодушный лад.
— Ты ж моя хозяюшка, — умилился Мордиш, придвигаясь ближе к столу.
— Ваша? — Вилли изогнул бровь. — Мне казалось, это моя невеста.
— Разве у вас нет еще нескольких? — парировал Мордиш. — Жены — не козы, стадом не ходят. Тем более такая, как моя Бригитта.
— Повторюсь, она не ваша, — процедил принц.
— Ну, раз уж вы сами об этом заговорили... Я предлагаю это уладить, — перешел сразу к делу король, хлопнув себя по коленям. — У нас товар, так сказать, у вас купец…
Мелодия скрипок стала напряженной, полилась быстрее. Бабочки сбились в стайку над столом.
Кандида, сидящая между Наглером и Мордишем, вперилась взглядом невыразительных глаз прямо в лоб Вейрона, и тот почувствовал, как под цветохроном выступил пот. Если Эмма изучала его нежно и аккуратно, а Мира ломилась напролом, то ментальное вмешательство Кандиды походило на щупальца осьминога. Она опутывала его, словно змея, изыскивала брешь в щитах, изучала.
Эмма села рядом с Вейроном, взяла его за руку, и он сразу почувствовал себя лучше, когда ее энергия заструилась ему на помощь. Кандида поморщилась, едва не зашипев от досады, и потянулась за чаем. Невидимые щупальца убрались восвояси.
— Чего вы хотите? — спросил Наглер.
— Мира, — с кроткой улыбкой ответил король.
— Что скажешь, Кандида? — повернулся к женщине Наглер.
— Не могу ответить ничего определенного, — сказала та. — Девушка очень закрыта. Одно точно — у нее очень высокий жизненный потенциал, здоровье отличное.
— Прекрасная наследственность, — поддакнул король. — Хорошие физические данные.
— Вы не снимете эту свою накидку? — поинтересовался Наглер у Вейрона. — Все же не хотелось бы брать кота в мешке.
— А мое мнение вас не интересует? — спросил Вейрон, едва сдерживая рвущуюся наружу ярость. — Я не собираюсь выходить замуж!
— Вы же приехали на отбор именно ради этого, — заметила Кандида. — Причем не зная принца Вильгельма вовсе. Ну, выйдете за другого принца, какая разница.
— Принца? — делано удивился Вейрон.
— Мордухай Зордак к вашим услугам, — Мордиш привстал и слегка поклонился. — Козочка моя, я хотел тебе сказать, но думаю, главное — искра, что проскочила между нами, а вовсе не титулы…
— Повторяю — я не собираюсь отказываться от своей невесты, потому что она приглянулась кому-то другому, — сказал принц. — И между нами тоже искра. Еще какая! Что касается войны, у нас пока и так перемирие, разве нет, отец?
— Хрупкое и шаткое, — процедил угрожающе Наглер. — Которое может закончиться в любой момент. И в ваших интересах сделать все, чтобы оно продлилось как можно дольше. Поэтому рука леди Дракхайн — меньшее, что вы можете предложить.
— Если вы так низко оцениваете прекрасную леди, то, боюсь, я действительно не вправе распоряжаться ее судьбой, — печально вздохнул король.
Мордиш, почуяв, что пахнет жареным, вцепился пальцами в кружевную салфетку. Скрипки заиграли трагическую мелодию, заплакали навзрыд.
— Бригитта — настоящее сокровище! — воскликнул он.
— Вот именно, — подхватил король.
— Мордиш, — ласково обратилась к нему Кандида. — У нас в Красхитании за тебя пойдет любая. Ты выберешь какую захочешь.
— Я хочу эту, — твердо сказал Мордиш. — Наши девушки слишком стараются, как и невесты Вильгельма в этом отборе, и это жутко раздражает. Я теряю всякий интерес. То ли дело Бригитта… Свет глаз моих, огонь моих чресел…
Вейрон так сжал руку Эммы, что она вскрикнула.
— Ты посмотри на нее, Наглер, — продолжил Мордиш, лаская Вейрона взглядом. — В ее глазах пламя. Каких детей она мне родит, только представь!
— Ладно, — скривился Наглер. — Как старший член кровного совета я имею право подписать мирный договор. На три года.
— На пять, — мимолетно исправил его король. — И Плес остается за нами.
— Что? — возмутился посол.
— Я не хочу замуж! — выкрикнул Вейрон, но его никто не слушал.
— Козочка моя, ты не найдешь себе лучшего мужа, — ласково увещевал ее Мордиш. — Ты посмотри на принца, он не справится с такой женщиной, как ты.
Щупальца Кандиды опять потянулись к Вейрону, и он вновь вцепился в ладонь Эммы.
— Я знаю, как вам важно, чтобы перед началом королевского отбора кандидат был женат, — открыл карты король. — И, глядя на Мордухая Зордака, всем становится очевидно, он уже выбрал свою женщину!
— Верно! Мое сердце — твое, драгоценная, — выдохнул Мордиш. — Ты не должна участвовать в этом унизительном соревновании. Напротив — за твою руку должны сражаться. И я готов выйти на бой. Пусть победит сильнейший.
— Никаких боев! — возмутился король. — Мы добровольно отдаем вам леди Бригитту Дракхайн, а вы подписываете мирный договор на пять лет и…
— Зубастый Плес идет с леди в качестве приданного, — добавил Наглер.
— Плешивую козу вам, а не Плес! — выругался Вейрон.
— Мне не нужно приданое, — быстро согласился Мордиш. — Только ты…
— Пусть снимет цветохрон! — потребовала Кандида. — Я не могу ее раскусить, девушка явно не проста.
— Перо мне и чернила, — взмахнул рукой король, разгоняя бабочек, кружащих над его головой. — И скрипки пусть заткнутся!
Тереза с готовностью подала письменные принадлежности, но перо тут же сломалось в руках короля.
— Грох бы его побрал, — проворчал король. — Дайте другое.
Наглер сдвинул вазу с цветами, убрал чашки на край стола, а потом взял чайничек, и по белой скатерти потекла коричневая река.
— Сизая река, — пояснил он, расставляя сахарницы и раскладывая ложечки. — Вот тут Зубастый Плес. — Он разломал печенье и рассыпал крошки в разлитый чай. — Здесь заканчивается наша территория. Если вы согласитесь передвинуть границы сюда, — салфетница переместилась в центр лужи, то мы готовы рассмотреть ваши условия.
Король взял второе перо и, положив лист бумаги на край стола, принялся быстро писать.
— Мирный договор на пять лет, — медленно проговаривал он. — Леди Дракхайн…
Капля чернила сорвалась с кончика пера и расплылась по бумаге кляксой.
— Да что ж такое, — вырвалось у него. Он скомкал лист и взял другой из рук Терезы, глядящей на него преданными глазами.
— Мы могли бы организовать свадьбу прямо здесь, во дворце, — подала голос королева. — Ах, я так люблю свадьбы!
Несколько бабочек вдруг спикировали к ней, словно маленькие коршуны, и стали биться о ее лицо, будто желая покончить жизнь самоубийством у нее во рту.
— Прочь! Тьфу! — забыв о приличиях и свадьбе, королева отмахивалась от бабочек и отплевывалась.
Вейрон схватил салфетницу и сдвинул ее назад к Наглеру.
— Вот тут ваши границы! — выпалил он. — И ни шагу назад.
— Леди, ваше дело сидеть и улыбаться, — холодно сказал тот.
— Не смей разговаривать таким тоном с моей невестой! — приказал Мордиш.
— Она — моя невеста! — возразил принц. — Я еще не объявил победительницу отбора!
— Поединок? — предложил Мордиш, поворачиваясь к нему. — Выбирайте оружие.
— На кулаках, — откликнулся Вилли, поднимаясь. — Чего тянуть? Прямо здесь и сейчас.
— Никаких поединков! — повторил король. Чернильница выскользнула из его рук и, упав, разбилась.
— Сейчас принесу, — уверила Тереза, но, вопреки обещанию, задержалась поправить штору, которая и так ниспадала изящными складками.
Бабочки закружились над самым столом, опустились на мокрую скатерть. Наглер прогнал их и передвинул салфетницу на пару сантиметров.
— Вот так, — сказал он. — Нам тоже нужен источник силы. Если границы будут проходить здесь, мы согласимся на ваши условия.
Вейрон склонился над столом, придирчиво осматривая размякшие крошки печенья.
Мордиш резко встал, так что стул его опрокинулся. Чуть пригнувшись, он выставил вперед руки и шагнул к принцу, который подпрыгивал на месте, как заправский боксер. Еще шаг — и кулак Вилли вписался ему в челюсть, а затем последовала серия коротких ударов в корпус.
— Дайте слово! — потребовал король, отчаявшись составить договор. — Клятву!
Мордиш, согнувшийся поперек после атаки принца, прохрипел:
— Я женюсь на леди Бригитте Дракхайн взамен на мирный договор на пять лет и территории Зубастого Плеса, согласованные с кровным советом, — он выдохнул, выпрямился и ударил себя кулаком в грудь. — Клянусь!
Наглер хмуро кивнул.
— Мы подумаем, — холодно ответил принц. — А пока, леди Дракхайн, вы проходите в финал отбора.
— Да! — воскликнула Тереза, воздев руку в победном жесте, но тут же снова отвернулась поправить занавески.
— Прием удался, — продолжил принц, с подозрением глянув на служанку. — И сегодня я приглашаю вас, леди Дракхайн, на свидание. Это должно было стать последним испытанием финала. Но я не хочу ждать. Только вы и я, без менталистов и советников. Прямо сейчас. Наедине.
Леди Дракхайн молча шагала рядом с Вилли. Огромная, мощная и, что таить, пугающая. Вилли не стал предлагать ей руку. Пожалуй, на Бригитту и на саму можно опереться. Такая подставит крепкое плечо в любой ситуации: и в теннисном матче, и в сражении с сумасшедшей менталисткой.
Они гуляли по садовым дорожкам, не слишком близко друг к другу, как того требовали правила этикета. Вилли вежливо поинтересовался, как леди находит погоду. Бригитта повела могучим плечом и бросила равнодушно:
— Восхитительно.
— А розы? Я заметил. вы любите гулять в саду. Возможно, вам приглянулся какой-то особый сорт?
— Пожалуй, вон те оранжевые неплохие, — Бригитта ткнула вправо.
Рукав цветохрона чуть приподнялся, обнажая крупный указательный палец с коротко остриженным ногтем. Принц быстро посмотрел в глаза Бригитте — они находились практически на одном уровне с ним. Природа не обделила ростом леди Дракхайн.
— Что вам нравится, Бригитта? — вновь спросил Вилли. — Я имею ввиду, есть ли у вас какие-нибудь увлечения? Хобби?
— Рыбалка, — откликнулась та с легкой тоской.
— Правда? — Принц постарался выказать удивление, но вышло не очень. Вот если бы леди Дракхайн сказала, что обожает вышивать крестиком — тогда вопросов стало бы больше... — На что ловите?
— На червя, — вздохнула леди Дракхайн, покосившись на него. Помолчав, добавила со знанием дела: — Плотву — на тесто.
— Вот как… — Вилли ухмыльнулся. — А я предпочитаю на живца. Озеро кишит форелью.
— Я б половил… а.
— Может, однажды, — кивнул Вилли, отвернувшись и погрузившись в тяжелые думы.
Они прошли между кустами роз, и леди Дракхайн машинально придержала колючую ветку, чтобы та не ударила принца по лицу. Вилли приостановился, взглянул на Бригитту и, пробормотав тихо: «Благодарю», пошел дальше. Разговор между ними не клеился.
— А что у вас с талантами? — Вилли обернулся к леди Дракхайн, вспоминая: — Представление было шикарным, надо сказать. Ястребы выглядели настоящими героями. Я сам словно побывал в том бою.
— Это было лишь его легкой тенью, — сказала Бригитта запальчиво. — Ничто не сравнится с хорошей дракой.
— Должно быть… А вы, выходит, часто дрались?
— Я владею секретным боевым искусством уркхушацце.
— Не удивлен, — покивал принц.
Догадка, нестерпимая, как зуд после укуса насекомого, перешла в уверенность. Но Вилли все еще медлил, старательно подбирая слова и наблюдая за леди Дракхайн.
Они присели на скамейку у фонтана. Вилли красноречиво взглянул на широко расставленные ноги Бригитты, и та, спохватившись, сдвинула колени, приняв более изящную позу.
— Значит, рыбалка, боевые искусства, драки…
— Теннис, — добавила леди Дракхайн.
— О, теннис я не забуду, — хмыкнул Вилли, потрогав свой нос.
— Все ведь зажило, и даже профиль будто стал выразительнее, — попыталась оправдаться Бригитта.
— Да, отлично будет смотреться на монетках, — кивнул Вилли.
— Но я прошу прощения, что сломала вам нос, — произнесла леди Дракхайн неожиданно более низким голосом. Прокашлявшись, она добавила как ни в чем не бывало: — Я не хотела, правда.
— А чего бы вы хотели? — резче, чем собирался, спросил Вилли. — Стать королевой?
— Нет! — выпалила Бригитта так быстро, что принц невольно улыбнулся. — Не поймите меня неправильно… Вы вроде ничего такой, и наследник престола к тому же... Я бы сказала, вы открылись мне с новой стороны…
— Однако вы, леди Дракхайн, птица хоть и высокого полета, но подневольная.
Принц поймал на себе внимательный взгляд карих глаз. Метафора явно оказалась слишком точной. Однако останавливаться на достигнутом Вилли не собирался.
— Я вам, выходит, нравлюсь, вы вышли в финал, — продолжил он, внимательно наблюдая за собеседницей. — Вы, не побоюсь этого слова, невеста хоть куда. Скромная, спокойная, талантливая. И на рыбалку, оказывается, с вами можно сходить, и на пробежку. И партию в теннис…
— У меня куча недостатков! — поспешила заверить его Бригитта.
— Ой да бросьте, — отмахнулся Вилли, — какие там могут быть недостатки у девушки из высокородной семьи. Вы с честью прошли все испытания. И даже проверку Пилона… Кхм...
— Я… пью! — заявила Бригитта вновь широко расставляя колени. — Грубо выражаюсь! Дерусь!
Принц усмехнулся. Кажется, леди Дракхайн взопрела от волнения под этим своим цветохроном. Она вытерла широкие ладони о колени.
— Значит, с вами еще и выпить можно? Какая прелесть! — умилился Вилли. — Я даже мечтать о таком не мог, вас послала мне святая Селена. В общем, я уверен, из вас получилась бы отличная жена, если бы не одно но.
Невеста громко сглотнула.
— Нам осталось прояснить всего одну деталь, — почти нежно проговорил Вилли. — Но она для меня весьма существенна. Так вот, скажите, Бригитта… Вы мужчина?
В повисшей следом тишине слышно было, как весело журит фонтан, как заливисто поют птички и жужжат пчелы, летающие над розами. А леди Дракхайн молчала, игнорируя вопрос принца. Пауза становилась все более гнетущей, а терпение принца все более тонким, призрачным...
— Я, Грох бы тебя побрал, поцеловал тебе руку! — взъярился наконец Вилли, вскакивая со скамьи. — Отвечай.
— Козочка моя! — донеслось до них, и Бригитта схватила руку Вилли так, что тот чуть не охнул.
— Потом, — веско сказала она, сверкнув глазами. — Мирный договор на кону.
Вилли кивнул и, сев назад, подобрался.
Рыжий красхитанский принц спешил к ним с букетом роз, сорванных тут же, в королевском саду. Желтые, белые, алые — все они упали к ногам леди Дракхайн, и Мордиш тоже рухнул на колени в пыль перед прекрасной дамой.
— Я должен был повидать тебя перед отъездом, — сказал Мордиш, ревниво глянув на принца.
— Вы уезжаете? — удивился тот.
— Да, немедля. Нам надо успеть подготовить документы для мирного договора, потом привезти их сюда на подписание, а дальше, — Мордиш нежно посмотрел на Бригитту, — я примчусь к тебе на крыльях любви.
— Угу, — промычала та.
— Нас обвенчают немедля! И мы сольемся с тобою в едином порыве страсти!
Принц закашлялся, уткнулся в ладонь.
— Угу, — снова ответила Бригитта с явной тоской. Однако такого ответа Мордишу оказалось мало. Он схватил ладонь леди Дракхайн и, как та ни вырывалась, облобызал ее страстными поцелуями.
— До скорой встречи, — прошептал Мордиш.
Он поднялся и пошел прочь, периодически оглядываясь и прижимая руку к сердцу. Бригитта смотрела на него не отрываясь, и шумно дышала, сжимая при этом руки в кулаки.
— Одно радует, — подвел итог увиденному Вилли, — я здесь не самый круглый идиот. Так что, это затея моего папеньки? Какая-то проверка? Способ поиздеваться? Указать на мою незрелость? Что?!
Бригитта вздохнула и перевела на него тяжелый взгляд.
— По идее, я должен быть в ярости, — продолжил размышлять вслух Вилли, — но вы спасли мне жизнь. И жизнь Амалии. Поэтому я даю вам последний шанс признаться добровольно, — проговорил он, и в его голосе прорезались стальные нотки. — Кто вы?
— Леди Дракхайн, — последовал ответ. — Будущая жена Мордиша. Вы же сами все видели и слышали.
— Значит, не мужчина?
— Мне очень грустно слышать от вас такие предположения, — Бригитта тяжело вздохнула и шлепнула здоровенными ладонями по коленям. — Вот так и становится ясно, почему мне не нашлось места в родном королевстве. Ну, хоть красхитанцам я понравилась.
Вилли молчал. Минуту назад он был абсолютно убежден в своей догадке, но теперь засомневался вновь. Что если только что ему довелось обидеть будущую королеву Красхитании?! Бывают, наверное, и такие девушки…
— Знаете, я ведь уже отдана другому, — напомнила Бригитта. — Мне нужно идти, собираться к отцу за благословением.
— Чем больше на вас смотрю, тем сильнее проникаюсь чувством, — встав перед леди Дракхайн, заявил принц. — Пожалуй, я не смогу отдать вас другому, Бригитта. Поговорю с его величеством немедля. Вы остаетесь!
— Но… он не позволит разорвать мирный договор, — хмуро сказала собеседница.
— Позволит, если я скажу ему, что… — принц сделал театральную паузу и добавил громким шепотом: — Соблазнил вас!
— Что?! — Бригитта вскочила.
— Совратил, — кивнул принц, вглядываясь в карие глаза напротив. — Скажу отцу, чтоб собрал всех своих советников, пригласил генерала Штолла и остановил красхианцев, потому что у меня есть очень важное известие. Затем признаюсь во всеуслышание, что прокрался к вам ночью, не в силах сдержать собственную страсть и…
— Никто не поверит! — прохрипела Бригитта. Ее правое веко дернулось.
— Думаете, кто-то усомнится в слове принца? — Вилли позволил себе гнусную ухмылку. — Ну и, как только заседание закончится, я воплощу свои слова в действие. Нет смысла ждать до официальной церемонии, если между нами все решено.
Бригитта качнулась вперед, но устояла. Сложив руки на груди, она уставилась на дворец.
— Молчите? — подбодрил ее принц. — Значит, даете свое согласие. Я иду к отцу. Делаю шаг, второй…
— Я не могу сказать, кто я! — рявкнула она совсем не по-девичьи.
Вилли медленно повернулся и уточнил:
— Даже если задолжали мне исполнение желания?
Леди Дракхайн рвано выдохнула и попросила:
— Не надо.
— Надо, Бригитта, надо, — кивнул принц. — Снимите цветохрон, дорогая. Это мое желание.
— Это против всех наших традиций… — снова затянула старую песню леди Дракхайн, и принц, не выдержав, схватил за черную ткань.
— Снимай цветохрон, кому сказал! — рыкнул он.
— Нет! — отталкивала его руки леди Дракхайн, а потом они сцепились и повалились прямо на садовую дорожку, и Вилли охнул от тяжести девичьего тела, придавившего его к земле.
— Это вопрос чести, — прохрипел он. — Спор есть спор. Покажи личико.
Леди Дракхайн скатилась с него, села и, помедлив, отстегнула ткань, прикрывающую лицо.
— Я смотрю, вы, Бригитта, сегодня не успели побриться, — заметил Вилли спустя несколько секунд молчания. — Или мне лучше звать вас Вейрон?
Капитан Ястребов ярости тяжело вздохнул, а затем бросил опасливый взгляд куда-то в сторону и быстро вернул цветохрон на место, сообщая:
— Сюда идут!
Вскочив, он схватил Вилли за плечо, рывком поднял на ноги и даже слегка отряхнул от пыли.
— Ваше величество, — к ним действительно спешила менталистка с красными волосами, часто появляющаяся рядом с королевой. За ней шла еще одна невеста. Последняя. — Я узнала, что вы решили провести финал раньше, и вот мы здесь.
— Добрый день, — улыбнулась Милана Фонжевьен.
— Добрый, — буркнул капитан Ястребов.
— Что ж, — задумчиво кивнул принц, — финал, так финал. С леди Дракхайн я уже пообщался… Хотя некоторые вопросы остались.
Вейрон заступил ему дорогу, сделав огромные глаза и прошипев:
— Но его величество не давал распоряжения о втором свидании сейчас. Это против правил. И ваша охрана...
Вилли отодвинул капитана ястребов со своего пути.
— Я готов, — сказал он. — Леди Фонжевьен, пройдемте.
Принц шел по дорожке под руку с последней невестой и думал о том, как же так вышло, что в финал прошли именно эти девушки? Он изначально не ждал от отбора ничего хорошего, но и подумать не мог, что все обернется такой катастрофой. Его чуть не убили, во дворце зреет заговор, и невесты разбежались как крысы с тонущего корабля. В финале остались всего две претендентки, и одна из них мужчина. Шикарный выбор.
Легкая тень упала ему на лицо, и Вилли, посмотрев в небо, увидел парящего ястреба. Чуть больше чем обычная птица, с легким магическим следом, похожим на облачко. Вейрон Дорн все же решил не оставлять его без присмотра.
На капитана ястребов он не злился, отлично понимая, что по своей воле тот ни за что бы не явился на отбор невест. Стоило только вспомнить, через что пришлось пройти прославленному вояке, как принц начинал искренне сочувствовать ему. А вот на отца Вилли был зол. Почему не сказал ему? Почему не предупредил? Так привык никому не доверять, что даже собственный сын оказался под подозрением?
Он вздохнул и с тоской покосился на Милану Фонжевьен. Та, впрочем, неизменно радовала глаз. Сегодня на ней было платье бежевого цвета, украшенное тончайшей золотистой вышивкой и подчеркивающее все влекущие изгибы молодого тела. Однако Вилли поймал себя на мысли, что любуется леди Фонжевьен как-то отстраненно. Да, хороша, но… не его. И желания сделать ее своею не было.
Кто знает, что тому виной. Может, он повзрослел, и теперь ему хотелось видеть рядом не только красивое тело, но и друга, с которым можно было бы поговорить, пошутить, или вовсе — сбежать с бала, чтобы поглазеть на белую лошадь…
— Прекрасный день, не правда ли? — вынужденно улыбнулся он.
— Верно, — подтвердила Милана.
Между ними снова повисла пауза. Однако девушка не спешила ее разбивать ненужной болтовней, и Вилли был ей благодарен. Кажется, она вовсе не испытывала неудобства от тишины, повисшей между ними, а может, чувствовала, что ему не хочется говорить.
Они подошли к скамейке в тени ротонды и, не сговариваясь, сели. Леди Фонжевьен прикоснулась пальчиками к бутону кремовой розы, и комплимент сам сорвался с губ Вилли:
— Вы чудесно выглядите, Милана, — сказал он. — Всегда разная и всегда красивая.
— Спасибо, — поблагодарила она с улыбкой. И это тоже понравилось Вилли — она не стала смущаться или отнекиваться, как делали некоторые девушки, уверяя, что они нисколько не хороши, так что он начинал сам сомневаться в своих словах или подозревать, что тем самым они напрашиваются на похвалу снова.
— Мне понравилось как вы выступали на творческом конкурсе, — продолжил он, чтобы не молчать. Она на самом деле красиво танцевала и выглядела свежей как сама весна. И на конкурсе эрудиции блистала, и на ее приеме обошлось без жертв. Милана Фонжевьен была прекрасной кандидаткой на победу. Единственной. Не считать же командира ястребов, в самом деле. Однако при мысли, что она станет его женой, Вилли захотелось взвыть от тоски.
Он посмотрел на Милану, такую юную и цветущую, прекрасную во всех отношениях, и наконец осознал, что сердце его принадлежит другой.
— Но… — Вилли замялся, не зная, какие подобрать слова.
— А знаете, как мне удается хорошо выглядеть? — спросила Милана.
— Нет, — покачал он головой, удивляясь внезапной теме. Все же девушки предпочитают держать свои ухищрения в секрете.
Милана посмотрела по сторонам, убеждаясь, что никого нет рядом, а потом вынула из кармана платья простую плоскую пуговицу. Она лизнула ее и прилепила себе на лоб.
— Вот, — прошептала она. — Надо попытаться остановить всякие мысли. Тогда не будет морщин. А ведь красивая кожа — это очень важно.
— Вы шутите, — сглотнул Вилли.
— Нисколько! — воскликнула Милаша, хмуря бровки. Пуговица отвалилась и упала ей на колени. — Этот секрет передается в нашей семье из поколения в поколение! Но это не так-то просто, как кажется, — не думать. Однажды у меня не было ни одной мысли до самого обеда. Но потом я подумала — что же будет на десерт: шоколадные пирожные или клубничное мороженое?
— Мать честная, — протянул Вилли, не веря своим ушам.
— Да-да, и хоп, пуговица отвалилась. Но я надеюсь побить свой рекорд, — доверчиво призналась Милаша. — Может, однажды мне удастся не думать ни о чем до самого вечера.
— Святые угодники…
— Попробуйте вы, это на самом деле сложно!
Милана лизнула пуговицу и прилепила ее на лоб Вилли. Тот улыбнулся, и пуговица тут же отвалилась.
— Вы не стараетесь, — укоризненно произнесла Милана.
— Послушайте, Милана, вы мне нравитесь и, наверное, мы могли бы стать друзьями…
— Друзья зовут меня Милаша, — призналась девушка с улыбкой, от которой на ее щеках появились очаровательные ямочки.
— Да, Милаша, так вот… Вы не расстроитесь, если я скажу, что влюблен в другую?
— Правда? — искренне обрадовалась девушка, и у Вилли отлегло от сердца. — Но это же прекрасно! Потому что я тоже в вас нисколько не влюблена! По правде сказать, у меня есть поклонник, с которым нас теперь связывает одна пикантная тайна. Он шлет мне послания. Назначает свидания. Интригует! Я люблю загадки. Вот слушайте: пятью пять…
— Двадцать пять. Разве это загадка?
— Цифры меня завораживают, — с придыханием произнесла она. — Они складываются и вычитаются, и там целая система! Пятью пять и правда двадцать пять, но если сложить два и пять, то выйдет семь… Вы понимаете? А начиналось все с пятерки.
— Ох, — только и смог сказать Вилли. — Может, я пойду?
— Хорошо, — разрешила Милана. — Было приятно познакомиться с вами поближе. Желаю счастья с вашей возлюбленной.
— Благодарю, — ответил принц, возвращая ей пуговицу и поднимаясь со скамейки. — И вам с вашим поклонником. Счастья, любви, здоровья…
Он пятился с каждым словом, а потом и вовсе развернулся и пошел так быстро, как только мог, с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег.
Амалия наверняка еще не успела покинуть дворец. Но если даже она уехала, он отправится следом и убедит ее в своей любви.
Он поднялся к покоям, где держали Амалию, и теперь не стал слушать ни стражников, ни лекарей, которые не допускали его к ней все эти дни. Толкнув дверь, он вошел и сразу увидел ее. Амалия стояла у окна, к нему спиной — волшебное видение в лучах солнечного света.
Тихий шорох заставил Вилли отвлечься от мыслей и перевести взгляд на двух служанок, что сноровисто паковали вещи.
— Оставьте нас, — приказал он, взмахнув рукой.
— Вильгельм, — ахнула Амалия, оборачиваясь. — Вам ведь нельзя сюда. Мне сказали… Меня обвинили…
Амалия прервалась, прижала руки к груди. Именно туда она едва не вонзила кинжал, предназначавшийся ему. Вилли не сводил взгляда с длинных пальцев девушки и молчал, подбирая те самые слова.
Служанки быстро покинули покои, и принц закрыл дверь.
— Я так надеялась вас увидеть перед отъездом, — прошептала Амалия, грустно улыбнувшись. — Хотела сказать, как мне жаль… Простите, простите меня!
Она шагнула к нему и застыла, разглядывая его так, словно пытаясь запомнить каждую деталь.
Взяв Амалию за руку, Вилли слегка сжал ледяные пальчики и, подняв их к губам, поцеловал. Девушка тихо вздохнула, ее плечи слегка дрогнули.
Не выпуская ее руки, принц повел Амалию за собой. Несколько стражников последовали за Вилли молчаливой тенью, и ему пришлось остановиться и покачать головой. Больше никто не нарушал их уединения. Амалия не спрашивала, куда и зачем они идут, просто следовала за ним, и это завораживало Вилли еще больше. Ему говорили, что она может быть опасна, что ментальное воздействие не так-то просто убрать, но никого из этих знатоков не было там, в саду, когда девушка направила кинжал в свою грудь, лишь бы не навредить ему.
Продвигаясь все дальше по коридорам замка, Вилли думал, что пожалуй, стоит сходить в храм и поблагодарить святую Селену за то, что Мире Свон попалась именно та невеста, что действительно любила его. Иначе кинжал пронзил бы его сердце.
Взглянув на Амалию, принц погладил большим пальцем тыльную сторону ее ладони. Девушка посмотрела на него и нерешительно улыбнулась. Под ее голубыми глазами залегли тени, и веки слегка припухли, как будто она долго плакала. Милое личико немного осунулось. К счастью, повязок на груди больше не было. Ему сказали, что порез вышел не слишком глубоким. Но он никогда не забудет, как кровь расплывалась на ее светлом платье.
— Почти пришли, — наконец нашел в себе силы на разговор Вилли. — Устала?
— Нисколько.
Они поднялись по лестнице на самый верх, и Вилли толкнул небольшую дверку, ведущую на крышу. Он помог Амалии взобраться следом и, не отпуская ее ладонь, повел к парапету.
— Самая высокая крыша королевства, — сказал принц, глядя вниз и вдыхая полной грудью. — Отсюда прекрасный вид.
— Чудесно, — улыбнулась она. — Но почему именно крыша? Вы все-таки затаили на меня зло и решили так поквитаться? — она кивнула вниз и посмотрела на него с лукавой насмешкой.
— Это мое любимое место, — он тоже улыбнулся ей. — Здесь все как на ладони, и небо кажется ближе, и дышать легче.
Амалия понимающе кивнула. Немного помолчав, она сказала:
— Я благодарна, что вы нашли для меня время и все же решили поговорить, прежде чем...
— Вы ни в чем не виноваты, — прервал ее Вилли. — Это только моя вина. Амалия, я никогда не забуду, что поставил вашу жизнь под угрозу. Это я должен просить прощения.
— Что вы! — в ее взгляде отразился ужас.
— Прошу, выслушай, — попросил принц. — Я должен был сразу прийти к тебе и объясниться, но лекари сказали, что ты слишком слаба. Я боялся навредить. Ты настоящая героиня, Амалия. Ты смогла воспротивиться воле сильнейшей менталистки! И все, чем отблагодарил тебя мой отец — исключение из отбора. Но я и сам хорош. Мне нужно было время, чтобы понять и принять случившееся. Ты простишь меня, Амалия?
Она смотрела на него огромными увлажнившимися глазами и теперь, кажется, сама потеряла способность говорить.
Вилли, не сводя с нее глаз, опустился на колено, все так же держа ладонь Амалии в своей руке.
— Леди Амалия Стетхейм, вы станете моей женой? — тихо, но торжественно спросил Вилли.
Кровь прилила к бледным щекам девушки, из глаз все же покатились слезы.
— Но… Вильгельм… — зашептала она. — Меня ведь исключили из отбора. Я не вошла в финал, а это значит...
— К Гроху отбор!
— Остались другие финалистки!
— И их туда же!
— Его величество никогда не позволит пойти против традиций, — проговорила последний аргумент девушка.
— Амалия, либо я женюсь на тебе, либо не женюсь вовсе, — сердито сказал Вилли. — Плевать мне и на традиции, и на приказы. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой. А теперь признайся, если отринуть все озвученные тобой причины, есть что-то, что не дает тебе сказать мне «да»?
Она робко улыбнулась, ветер разметал ее светлые волосы, а слезы продолжали бежать по ее щекам. Вилли поднялся и вытер влажные дорожки пальцем.
— Так что скажешь, Амалия? — спросил он тихо. — Выйдешь за меня?
— Да, — ответила она. — Конечно, да!
Вейрон вернул ястреба, расправил плечи и улыбнулся. Быть третьим лишним ему не хотелось, а сейчас Вилли ничего не угрожало. Однако над ситуацией стоило поразмыслить. Невест, кроме Милаши, не осталось, красхитанцы уехали, и, может, заговора никакого вовсе не было?
В животе заурчало от голода, и Вейрон поспешил во дворец. Для начала надо подкрепиться.
Эмма кинулась ему навстречу, стоило открыть дверь.
— Ну что? Как все прошло?
— Вилли вроде нормальный, — сказал он, садясь за стол и делая себе бутерброд. — Он меня рассекретил, уж не знаю как. Но вряд ли казнит. Он решил жениться на Амалии, — добавил он, жуя.
— Правда? — улыбнулась Эмма. — Они будут прекрасной парой.
— Как и мы, — кивнул Вейрон. Подумав, он отложил в сторону бутерброд, опустился на колено перед Эммой и взял ее ладонь. — Эмма Эжени, ты выйдешь за меня?
— Откуда в тебе вдруг романтичность? — с подозрением спросила она. — Там точно ты под цветохроном?
— Я, Вейрон Дорн, клянусь, что буду заботиться о тебе и делать все, чтобы ты была счастлива, — продолжил он. — Не хочешь деревню — будем жить в столице. Не хочешь собаку — заведем кота.
— Я люблю собак, — сказала Эмма, сбитая с толку. — Но Вейрон…
— Что еще не так? — нахмурился он.
— Давай не будем торопиться, — ответила она, выдергивая свою ладонь.
Вейрон помолчал и снова сел за стол. Эмма опустилась в кресло напротив, явно чувствуя себя не в своей тарелке.
— А чего ты хочешь? — спросил он. — Какой видишь свою жизнь в мечтах?
— Тебе правда интересно? — улыбнулась она. — Я думала, ты все распланировал, и мои желания не играют особой роли.
— Ты ошибалась, — ответил Вейрон. — Я весь внимание.
— Я бы хотела…
Эмма прикрыла глаза, рассказывая о собственном кабинете, о помощи людям, о своей семье, путешествиях, планах, и Вейрон невольно залюбовался сиянием мечты, осветившей ее лицо.
Они проговорили до самого вечера. Сначала делились мечтами, потом смеялись над забавными историями из прошлого. Вейрон не рассказывал ей о боях, а вместо этого вспоминал то, что, казалось, и сам забыл: как удирал от злых гусей в деревне, как дрессировал своего первого пса, как учил плавать ребятишек.
Эмма предложила прогуляться, и они снова пошли по дорожкам королевского сада, которые Вейрон за эти дни выучил как свои пять пальцев. Сумерки наступили незаметно, а потом по небу и вовсе рассыпались звезды.
— Так быстро время пролетело, — искренне сказал Вейрон. — Эмма, что мне сделать, чтобы ты сказала «да»?
Она улыбнулась и прижалась к нему чуть теснее.
— Мими! — раздалось справа, и Вейрон закатил глаза.
— Вот только его тут не хватало, — проворчал он.
— Свейн? — удивилась Эмма. — Я думала, мы все выяснили…
— Это ошибка, — кузен бросился к ней и, схватив ее ладони, прижал к груди. — Это недоразумение. Я всегда любил и буду любить только тебя.
— Я видела вас с Миланой Фонжевьен, — напомнила Эмма, с трудом выдирая свои ладони из его хватки. — Вы отличная пара. Она гораздо лучше чем я.
— Нет, — отрезал Свейн. — Никто мне не нужен кроме тебя.
Вейрон отодвинул его рукой с такой легкостью, словно кузен был игрушечным солдатиком.
— Девушка сказала «нет», — с едва заметной угрозой в голосе сказал он.
— Свейн! — послышался голос Милаши. — Ты здесь!
Она подбежала к нему и бросилась на шею.
— Я все рассказала принцу, — радостно сообщила она. — Я сказала, что у меня другой.
— Зачем, — потерянно прошептал он. — А если он этого не простит? А если он уволит меня? Или, чего доброго, вовсе казнит?
— Нет, не волнуйся, он был огорчен, конечно, но казнить тебя не станет, — успокоила его Милаша.
— Вот все и решено, — обрадовалась Эмма. — Очень за вас рада, мы пойдем, не будем вам мешать.
— Но Мими…
— Да, — с готовностью откликнулась Милаша, и золотистая вышивка на ее платье вдруг вспыхнула ярче, а вокруг стало светлее.
— Что это там? — нахмурившись, спросил Свейн, забыв о том, что хотел сказать.
Все повернулись, проследив за его взглядом, и Вейрон первым сорвался с места, помчавшись во дворец.
Лунный свет струился с неба густым столбом, а после, изгибаясь, лился в распахнутые окна дворца под самой крышей.
— Плетка Селены! — выкрикнул Вейрон, обернувшись к Эмме. — Они ее все же активировали!
Милаша обогнала его на повороте, несясь вперед, и он заметил, что девушка босиком. Так спешила посмотреть на чудо, что потеряла туфли?
Вейрон бежал за ней следом, слыша ругательства Свейна позади, на лестнице едва не сбил с ног Вилли с Амалией, которые тоже спешили в покои короля, привлеченные светом. Он толкнул дверь и замер на пороге.
Его величество, Пауль Юрингем, лежал на кровати в одном исподнем, а его запястья были надежно привязаны к столбикам изголовья розовыми шелковыми лентами.
Лунный свет заливал спальню, освещая и вполне еще крепкий торс короля, и его волосатые ноги, и простыню, покрывающую часть его тела. На глазах Пауля была повязка.
— Кто там еще, Элспет? — с предвкушением спросил король. — Значит, это и есть твой сюрприз? Ты решила позвать к нам еще одну даму?
— Бригитта Дракхайн! — воскликнула королева испуганно.
— Только не она! — возопил король и задергался в постели, пытаясь высвободить запястья, а Вейрон как зачарованный уставился на предмет в руке королевы. Щетка для волос словно впитывала лунный свет и уже начинала искриться, сыпать звездами, словно переполненная энергией.
— Плетка Селены, — проговорил Вейрон.
— Где? Вы нашли ее?! — воскликнул король. — Развяжите же меня!
— Леди Дракхайн, прочь! — приказала королева, и тут же добавила с несвойственными ей нотками мольбы: — Уходите, прошу.
— Что вы задумали? — Вейрон ступил ближе. — Зачем вам это, ваше величество? Не делайте глупостей.
— Элспет?! Плетка у тебя?! Не надо! — попросил король, наконец понимая, в какой опасности находится.
Рядом с Вейроном возникла Милаша. Встала плечом к плечу, не сводя глаз с королевы.
— Поздно, — прошептала женщина, глядя на них. Затем, переведя взор на супруга, она заговорила со всей уверенностью: — Я не хочу больше мириться с твоим равнодушием, Пауль. Я не хочу быть для тебя докучливой помехой. Реквизитом, который можно достать для приемов и, отряхнув от пыли, показать гостям. Я живая женщина! Я хочу быть любимой!
Королева подняла щетку, и из нее выстрелили белые полосы света, которые заструились к ее ногам, точно хлысты.
— Ястреб! — выкрикнул Пауль Юрингем. — Что происходит?!!
Женщина взмахнула плеткой, и Вейрон, одним слитным движением рванул вперед, встав между ней и королем, принимая удар на себя.
Это было точно шагнуть в пламя. Вейрон зажмурился, но свет проникал через веки, забирался под кожу, выжигал все ментальные щиты точно папиросную бумагу, пробираясь к самой его сути. Свет жалил, ранил, спешил покорить себе, присвоить...
— Нет!
Будто издали Дорн услышал голос Эммы и рухнул на пол без сил, а потом жар словно стал мягче, и Вейрон увидел Милашу. Схватившись за Плетку Селены, она тянула ее на себя, борясь с королевой, которая сражалась за артефакт с яростью тигрицы. Но Милаша совсем непочтительно сделала подсечку, и Элспет упала на пол, выпустив драгоценный предмет из рук.
— Не тронь его! — крикнул Вейрон. — Милаша, фу! На нем число диавола!
— Скажешь тоже, — усмехнулась она, крепко сжимая поднятую Плетку Селены и произнося заклинание деактивации.
— Мими! — воскликнул Свейн, вбегая в комнату. — Ты потеряла свои туфли…
Последняя вспышка осветила его удивленное лицо и руки, прижимающие к груди золотистые туфли на каблуках, а потом все погасло. Свейн ахнул и осел на пол.
— Грох бы тебя побрал, — выругалась Милаша, отбросив ставшую ненужной щетку, и кинулась к мужчине. — Свейн, ты как? В порядке?
— О прекрасная, — прошептал он, хватая ее за руки. — Я влюблен… Выходи за меня!
В спальню вбежали принц с Амалией. Вилли, тут же оценив увиденное, кинулся к королю, развязал ему руки, а тот стянул с глаз повязку и, ошарашенно уставившись на толпу, собравшуюся в его спальне, быстро поправил сбившуюся чуть ниже дозволенного простыню.
— Кто-нибудь объяснит мне, что тут происходит?! — сурово спросил он.
— Плетка Селены, — просипел Вейрон, поднимаясь с пола и приобнимая Эмму, которая жалась к нему, заглядывая в глаза. — Насколько я понимаю, королева активировала артефакт, чтобы влюбить вас в себя. Верно? — он посмотрел на Элспет, которая упала в кресло и теперь рыдала, закрыв лицо руками.
— Я не сделала ничего дурного! — выкрикнула она, зло уставившись на супруга. — Лишь хотела вернуть утраченное!
— Ты пробралась в хранилище, обойдя защиту, — сказал король сухо. Поднявшись с кровати, он накинул край обмотанной вокруг бедер простыни на плечо и шагнул к жене, продолжая: — Ты использовала королевскую кровь Юрингемов. Чью? Мою? Вилли? Как тебе удалось заполучить ее, Элспет?
Та лишь мотнула головой и отвернулась.
— Позвольте мне заняться ее величеством? — вклинилась в разговор Милаша, мягкие черты лица которой теперь будто стали острее, а взгляд пронзительней. — Час со мной наедине и…
— Королеву допрошу я! — грозно проговорил Вейрон. — Мы должны знать, где именно промахнулись, и как усилить защиту подобных артефактов.
— С женщиной должна вести разговор женщина! — напирала Милаша, не желая отступать.
— Да кто ты такая?! — разъярился Вейрон, на время позабыв о слабости.
— Все в порядке! — вмешался в их спор король. — Милаша — командир секретного подразделения Кроткие Белочки.
Дорн и сам почувствовал, как его лицо вытягивается от удивления:
— Кроткие кто?
— Белочки, — с глумливой улыбкой ответила леди Фонжевьен. — И, если позволите вернуться к делу…
— Не позволю! — Король окинул ее и Вейрона свирепым взглядом. — Замолчите! Я лично буду говорить со своей женой! Элспет, взгляни на меня.
Та тихо всхлипнула, но так и не подняла головы.
— Скажи мне только одно, каким образом ты обошла охранные заклинания? Как без нашего с сыном ведома заполучила кровь рода?
— Будущей матери наследника короля не нужна чужая кровь, — тихо ответила королева, вздернув подбородок. Она смотрела на супруга, стараясь вернуть себе достойный вид, но ее губы слегка подрагивали.
Король молчал, осмысливая услышанное, но потом робкая радость осветила его лицо.
— Значит, ты… в положении? — уточнил он, еще не веря.
— Да, — кивнула Элспет, возвращая себе самообладание. — Я знала, ты отошлешь меня куда-нибудь в летний дворец, с глаз долой, оправдав решение тем, что ребенок должен расти на природе. Ты охладел ко мне. Но я не хотела разлучаться с тобой, Пауль! Я люблю тебя, кажется, любила всегда...
— Что ж, — протянул он и преодолев небольшое расстояние между ними, подошел к Элспет вплотную. Глядя на нее сверху вниз, он сообщил свое решение: — Ты действительно поедешь в летнюю резиденцию.
Амалия тихо ахнула, и тут же зажала рот рукой. Эмма сильнее прижалась к Вейрону, и он обнял ее, успокаивающе поглаживая по плечам.
— Как прикажете, ваше величество, — сухо согласилась королева.
— А я поеду с тобой.
— Что? — удивилась она, вскинув на него взгляд.
— Я планировал передать корону Вильгельму, — Пауль убрал прядь волос с лица жены, погладил по щеке, — и, пожалуй, невозможно выбрать время лучше. Сейчас так кстати заключен мир с красхитанцами. У Вилли будет время освоиться, вникнуть во все. К тому же, — Пауль быстро глянул на принца, обнимающего Амалию, — рядом с ним будет его королева.
— Да, отец, — ответил принц. Сжав ладонь Амалии в своей руке он заявил: — Я женюсь. И если ты думаешь, что я стану выбирать из финалисток отбора, то жестоко заблуждаешься.
— Да какое там, — махнул король рукой. — Одна из них — мой секретный агент, а другая… — он запнулся лишь на секунду. — Невеста красхитанского принца.
— Кроткая Белочка — пробубнил Вейрон, все еще не веря в услышанное. — А раньше вы сказать не могли?
— Все и так вышло неплохо, — пожал плечами король, садясь на подлокотник кресла и глядя на свою жену. — Элспет, мы, конечно, обсудим твое безрассудство, но потом. Зачем было подвергать себя опасности? Ты такая бледная, тебе надо хорошо питаться. И зачем ты продолжаешь носить корсеты? Это ведь вредно для ребенка!
Эмма сжала ладонь Вейрона и потянула его к выходу. Принц увел Амалию, а Свейн последовал за Милашей, глядя на нее преданно как щеночек.
— И все-таки я не понимаю, — проворчала Эмма, стоя рядом с Вейроном в толпе приглашенных. — Одной лишь вспышки артефакта хватило на то, чтобы Свейн влюбился в Милашу без ума. Хорошо, что у нее хватило порядочности выйти за него. Впрочем, она призналась, что давно положила на него глаз, еще когда я подсовывала ей записки. Мол, богатый, красивый, занят на работе целыми днями — мечта, а не муж.
— Она так сказала?
— Да, когда я помогала ей с платьем, — подтвердила Эмма. — Единственное, что ее раздосадовало — это фамилия. Милана Тибрих. Впрочем, она, как секретный агент, редко пользуется настоящим именем. Но почему Плетка оказалась бессильна против тебя? По идее, ты должен быть без ума от королевы. В прямом смысле. Я видела, артефакт действовал на тебя минуту, не меньше. Ты весь был опутан светом. Неужели ты такой мощный маг?
— Я, конечно, очень силен, но дело не в этом, — усмехнулся Вейрон.
— А в чем же? — пытливо спросила Эмма.
— Плетка бессильна против человека, который уже любит по-настоящему, — ответил он. — Потому на меня она и не подействовала.
— Что? — тихо переспросила Эмма.
— Что непонятного? — пожал он широкими плечами, обтянутыми парадной формой Ястребов Ярости, и надо признать, шла она ему куда больше чем цветохрон. — Сердце мое и так было занято. И места для королевы там не нашлось. Хотя она ничего. И его величество вон прямо светится. Может, на него все же попало магией?
Королева была в свободном зеленом платье, подчеркивающем округлившийся живот, а король стоял рядом и держал ее за руку. Выглядели они оба отдохнувшими, загоревшими, и то и дело переглядывались так, словно им был известен какой-то секрет.
— Вейрон, — произнесла Эмма. — Ты что же, любишь меня?
— Ну конечно люблю, — возмутился он, глянув на нее сверху вниз. — Я дважды предлагал тебе выйти за меня замуж, я говорил, что буду заботиться о тебе, что ты важна для меня как никто…
— Но ты никогда не говорил, что любишь… — она запнулась. — Что так по-настоящему… Всем сердцем…
Слезы навернулись на ее глаза, и Эмма быстро вытерла щеки.
— Вот женщины, — проворчал он. — Разве это и так непонятно?
— А разве так сложно сказать? — запальчиво спросила она.
— Сложно, наверное, — вздохнул Вейрон. — Эмма, я люблю тебя. Всем сердцем. Навсегда.
— Нет.
— Что нет? — не понял он.
— Если бы любил, предложил бы мне выйти за тебя замуж, а ты сдался сразу после нескольких неудачных попыток, — быстро проговорила она.
Дорн несколько мгновений переваривал услышанное и даже едва не пустился в новый спор, но, наученный горьким опытом, лишь улыбнулся:
— Ты станешь моей женой? — с готовностью спросил он.
— Я подумаю, — лукаво ответила она.
— Эмма! — возмутился Вейрон.
— Да! — сказала она, засмеявшись. — Я стану.
Он обнял ее, прижимая к себе, приподнял и поцеловал в губы, не обращая внимания на шепот вокруг.
— Тихо! Выходят! — осадила их Амалия, на чьем безымянном пальчике уже светилось колечко.
Ворота храма Селены распахнулись, и приветственные крики разнеслись по округе. А генерал Штолл вынес на руках... Терезу. Он держал ее так легко, словно она ничего не весила, и единственный глаз боевого мага смотрел только на его ненаглядную.
Оглядевшись по сторонам, невеста заметила Эмму с Вейроном, слегка приподнялась и прицельно швырнула букет прямо в лицо Ястребу, после чего подмигнула и вновь переключила все внимание на новобрачного.
— Знаешь, что меня еще терзает? — задумчиво покрутив в руках цветы, которые передал ей Вейрон, проговорила Эмма. — Что нельзя рассказать Ирэне, как ее обвела вокруг пальца Белочка.
— Это не наш секрет, — строго глянул на нее Вейрон. — Ты ведь умеешь держать язык за зубами?
— Конечно, — вздохнула она. — Просто я столкнулась с Ирэной перед отъездом из дворца, и она так хвасталась! Мол, вот какой она прекрасный менталист. И сам король отметил ее заслуги, даже решил отправить с важной миссией куда-то в отдаленное графство.
— Ну, удачи ей там, — хмыкнул он. — Пойдем.
— Куда?!
— Договоримся со служителями насчет нашей церемонии, — сказал Вейрон, решив не медлить ни секунды. Потянув ее за собой в храм, он продолжил размышлять вслух: — Может, и обряд проведем сразу?
— Куда ты так спешишь?!
— Переживаю, чтобы ты не передумала. Тереза вон тоже успела поморочить генералу голову.
— Да она почти сразу на все согласилась, — припомнила Эмма. — Как только мы их познакомили. Не прошло и недели, а они обручились.
— Да, но когда генерал сделал предложение, она молчала с минуту, доедая десерт. Он сказал, что за это время половина прожитой жизни пронеслась перед его глазом.
— Надо же, значит любить Терезу, это как пережить маленькую смерть? — засмеялась Эмма. Но тут она поняла, что Вейрон действительно ведет ее к алтарю и остановилась, выдав возмущенно:
— Мне нужно выбрать платье. И еще туфли. И подобрать красивый букет. Только не розы, Вейрон. У меня такое чувство, что я пропахла ими насквозь.
— Хорошо, — согласился он. — Даю тебе три дня на подготовку.
— Месяц как минимум!
— Я знаю, ты отлично действуешь в критических ситуациях. Неделя.
— И мы остаемся в столице.
— Ладно. Но собаку заведем.
— Маленькую крошку. Рыжую и лохматую. Я назову щенка Мордишем.
— Эмма, прекрати мне о нем напоминать! И пес будет большим, породистым.
— Почти принцем, — кивнула она, смеясь.
Они спорили, а солнце заливало светом гостей и молодых, и над куполом храма летала белая птица, чистая, как сама любовь.
— Этого не может быть, — потрясенно сказал Мордиш. — Как — не настоящая Бригитта? Где моя козочка? Где она?
— Не она, а он, — сухо произнес Наглер. — Не козочка, а козел, так сказать…
— Я не верю, — выпалил Мордиш, покачав головой.
— Прости, но это так. Они нас опозорили. Обвели вокруг пальца, и мы этого так не оставим, — мрачно пообещал Наглер.
— Но лучше бы об этом позоре никто не узнал, — встряла в их беседу Кандида. Свернув письмо от короля, настигшее их в замке графа Сокха Дракхайна и прочитанное только что вслух, она продолжила: — Хочу вам напомнить, что испытания начнутся уже через неделю. Мы всем объявили о том, что Мордиш нашел достойнейшую невесту. И если он не женится, то о престоле можно забыть. Равно как если кто-то узнает, что он испытывал романтические чувства к мужчине…
— Нет! Это была женщина, я уверен! — воскликнул обманутый красхитанец.
— Магическая коррекция ментального поля — и все воспринимали его женщиной, — вздохнула Кандида. — Даже я обманулась.
— Я сообщил своему народу. Всей родне, — потерянно вспомнил Мордиш. — И я поклялся королю Юрингему, что женюсь на Бригитте Дракхайн…
Дверь в зал, где они сидели, распахнулась, и вошла пара: высокий статный мужчина с пышной гривой седых волос и стройная женщина в черном цветохроне. Следом за ними появились восемь молодых мужчин — все рослые и темноволосые, как на подбор.
— Братья у нее ничего, — оценивающе заметила Кандида. — Давайте мыслить позитивно. У невесты, по крайней мере, хорошая наследственность. Вы поглядите, какие красавцы.
Мордиш уткнулся в ладонь лицом, застонал.
— Ну, не плачь, — попытался приободрить его Наглер. — Вдруг она окажется красоткой.
— Никто не сравнится с Бригиттой моей, — печально прошептал Мордиш.
— С моим, — исправил его Наглер и, поднявшись с кресла, слегка склонил голову.
— Добро пожаловать в замок Дракхайн, — поприветствовал его мужчина и сел в высокое кресло, похожее на трон. Женщина опустилась рядом, в кресло поменьше. — Мы получили приказ короля выдать нашу любимую дочь Бригитту за некоего Мордухая.
Мордиш, вздохнув, выпрямился в кресле.
— Где же она? — полюбопытствовал Наглер.
Сразу после его слов откуда-то сверху раздался грохот, как будто кто-то уронил шкаф, полный посуды. После дробный стук, какие-то вопли…
— Уже спешит, — с кривоватой улыбкой ответил мужчина и махнул рукой.
Его сыновья тут же понятливо отправились прочь.
Мордиш тяжело вздохнул и отвернулся.
— Давайте внесем ясность, — произнес Наглер. — Наш принц хотел жениться на другой. Произошла чудовищная ошибка.
— Нам о том ничего не известно и знать мы ничего не хотим, — торопливо перебила его женщина в цветохроне. — Сказано — он согласен взять нашу Бригитту в жены, так пусть и берет.
Сверху что-то снова упало, и женщина прижала ладонь к груди, зажмурилась. После раздался визг.
— Простите мое любопытство, но кто это там кричит? — осторожно уточнила Кандида.
Граф Сокх Дракхайн опустил глаза и вздохнул.
— Это Бригитта. Она… не была готова к столь скорой свадьбе. Но менталистка короля ее убедила, — ответила вместо него жена. Голос у нее был мелодичный, но усталый. — Однако наша девочка…
Послышались резкие мужские голоса, снова грохот.
— …чудовище, — закончил вместо нее граф. — И не смотри так на меня, женщина, я говорю как есть. У меня восемь сыновей, и все с характером, но седеть я начал после рождения Бригитты.
— Это просто возраст, — попыталась исправить его жена.
— Это ее характер, — не согласился мужчина. — Пусть знает, на ком собрался жениться. Пусть он красхитанец, но все равно живой человек. Я не хочу брать такой грех на душу.
— Что ты творишь, — прошипела женщина, и ее глаза яростно сверкнули. — Он сейчас передумает!
— Не передумаю, — подал голос Мордиш. — Я дал клятву.
— Прекрасно, — оживился граф и дал знак слуге. Тот налил ему вина, подал бокал. — За молодых!
— Погоди ты, — жена опустила его руку, ставя бокал на стол.
Дверь с грохотом открылась, стукнув о стену, и в зал вошла девушка в черном цветохроне. Она была высокой и статной, но Мордиш, окинув ее взглядом, лишь вздохнул.
— Не нагнетай, — прошипела Кандида. — Вспомни, в какой мы ситуации.
Он угрюмо кивнул, поднялся и подошел к ней ближе. Склонившись в легком поклоне, произнес:
— Вы, я так полагаю, и есть Бригитта Дракхайн?
— А вы тот самый невежда, что надеется заполучить мою руку? — выпалила девушка, вскинув голову, чтобы смотреть ему глаза.
Голос у нее был уверенный и мелодичный.
— Предпочитаю, когда меня зовут по имени, — нахмурился Мордиш.
— А я — когда спрашивают моего согласия на брак.
— Так вы, значит, не согласны? — уточнил Мордиш и повернулся к Наглеру. — Может, тогда клятва не действует?
— В принципе, если брак не произошел по вине невесты…
— Нет уж, — добавила та. — Я знаю, что на другой чаше весов — мирный договор. А вы, подлые красхитанцы, уже выстроили войска по ту сторону гор.
— Бригитта! — осадила ее мать, одновременно вновь отнимая бокал у супруга.
Но тут один из восьми братьев, вернувшихся в зал, шагнул вперед.
— Ты не должна отдавать себя, сестра, — басом произнес он. — Мы воины и не прячемся за женскими спинами. Если они хотят напасть — пусть. Дракхайн устроит им горячий прием.
— Помолчи, — одернула его мать. — И ты, Бригитта, придержи язык. Хоть раз поступи правильно.
— Пусть этот рыжий даже не мечтает, что я полюблю его, — выпалила девушка. — Скорее небеса рухнут на землю, скорее водопады графства Дракхайн потекут вспять, скорее рыбы полетят по небу…
— Мне и не нужна твоя любовь, — рассердился Мордиш. — Мое сердце разбито и не сможет больше полюбить никогда.
— Но я не хочу отдавать свою дочь тому, кому она не нужна вовсе, — нахмурился граф, уныло глядя на вино.
— Она нам очень нужна, — торопливо сказала Кандида. — Наглер, скажи ему…
— Мордиш, — советник подошел к рыжему и положил руку ему на плечо. — Осталась неделя до испытаний, ты должен жениться.
Тот смотрел в глаза невесты — темно-карие, в обрамлении черных ресниц, и ждал, когда она смутится, но та не отводила взгляда.
— Давай так, — миролюбиво продолжил Наглер. — Ты женишься на Бригитте Дракхайн. Скажем, завтра. Это будет фиктивный брак, — торопливо добавил он. — Однако свою клятву ты исполнишь. Вы отправитесь в Красхитанию, где уже через неделю начнутся испытания, в ходе которых ты сможешь завоевать престол.
— И на всю жизнь связать себя с женщиной, к которой я не испытываю ровным счетом ничего? — возмутился Мордиш.
— О, это быстро изменится, — усмехнулся граф. — Бригитта никого не оставляет равнодушным.
— Если ты станешь королем, то сможешь развестись, — произнесла Кандида. Она тоже встала и обошла невесту по кругу. — Ты сможешь делать, что захочешь, — искушающе прошептала она Мордишу на ухо.
— Развод? — оживилась Бригитта. — Что надо сделать, чтобы получить развод?
— Выиграть в соревнованиях, — подсказала Кандида. — Однако сперва я должна убедиться, что в невесте нет изъянов. Раз помолвку можно считать совершенной, вы позволите увидеть вас без этой накидки? А то один раз нас уже обманули…
Бригитта, не сводя взгляда с Мордиша, сдернула цветохрон одним движением, и тот спал к ее ногам.
Кандида ахнула, Наглер сглотнул.
— Ты рыжая, — произнес Мордиш.
— А ты наблюдательный, — фыркнула Бригитта. — Значит, так. Мы женимся, но лишь на словах.
— Вам надо будет изображать супругов, — встряла Кандида. — Жить вместе.
— Это не проблема, если он не позволит себе лишнего, — пожала плечами леди Дракхайн. — Я помогу тебе выиграть.
— Соперники сильны…
— Если на кону моя свобода — ты победишь, — уверенно сказала Бригитта. — А после ты дашь мне развод.
Мордиш кивнул, разглядывая золотистую кожу, яркие сочные губы, родинку на смуглой щеке. Тонкое зеленое платье, обнаружившееся под цветохроном, обрисовывало высокую грудь и крутые бедра Бригитты.
— Святая Селена! — воскликнула Кандида, изучающая невесту. — Да в девочке есть магия огня! Почему вы не развивали ее дар?
— Потому что она и так едва не разнесла весь замок, — сообщил граф. — Так что, свадьба будет?
— В принципе, если ты не хочешь на ней жениться, то я мог бы заменить тебя, — тихо предложил Наглер.
— Нет, — отрезал Мордиш. — Я сделаю это. Я женюсь и скажу «да». И мы выиграем отбор. Но потом…
— Расстаемся навсегда. И забудем это все, словно сон, — подхватила Бригитта, протягивая ему узкую ладонь.
— Или нет, — тихо усмехнулась Кандида, глядя на парочку, которая пожимала руки, да так и стояла, не сводя друг с друга глаз.
— Значит, свадьба! — воскликнул граф и наконец поднял бокал. — За молодых!