По длинному коридору Главной Канцелярии стремительно шел ангел. Его белые одежды взметались при каждом шаге, красиво переливаясь в свете матовых плавающих светил, что освещали коридоры ярким, но не слепящим светом. Ангелу нравился этот свет, с некоторых пор он совершенно не выносил ничего, что было бы связано с пламенем, а в остальном он ничем не выделялся из сонма таких же снующих вокруг ангелов, разве что цветом кожи, смуглым, словно отлитым из бронзы. Бывший Бес  — а это был, конечно же, он  — размашисто шагал, в его душе играл целый оркестр, и весь его вид выдавал ликование. Стажировка проходила весьма успешно, и не за горами уже был тот момент, когда его окончательно утвердят в чине.

Он сегодня везде успел, все его подопечные в данный момент крепко спали и смотрели сны, которые он лично отобрал для каждого малыша, поставил на таймер и собственноручно навеял над детскими головками, поскольку все его подопечные были совсем крохотными. Бес любил их и берег со всем усердием, но сейчас можно было ненадолго их оставить и передохнуть в той самой беседке под невозможно пахнущими кустами на краю сада, наблюдая, как огромное солнце медленно опускается за тонкую нить, разъединяющую небо и землю. Осталось дождаться друга и напарника, Ангела, который заскочил сдать текущие дела, и можно выдвигаться…

 — Помогите мне!  — тонкие пальцы вцепились в рукав и с силой потянули вниз. Бес растерянно обернулся. Неясное бестелесое пятно тянулось и хватало за складки вполне оформившимися руками.

Бес вгляделся. Пятно постепенно приобретало очертания женской фигуры, но тут же снова сбивалось в комок и растекалось по воздуху.

«Еще одна неприкаянная душа. Только на прошлой неделе всех отловили, распределили по обителям, и снова появляются, прямо напасть какая-то…» Бес с надеждой огляделся по сторонам, может, есть кто, на кого можно было бы сбагрить прибившуюся неприкаянную, уж очень не хотелось пропустить закат, они так красивы в это время года...

 — Гражданочка, не волнуйтесь, пролетите в соседний чертог, спросите там, вас обязательно пристроят!

Вдруг через бестелесную оболочку на него глянули вполне живые глаза, и Бес вздрогнул:

 — Погодите, вы… Вы живая?

Душа заморгала, и из ее глаз одна за другой выкатились две слезинки, тут же разлетевшись искорками.

«Молодая совсем»,  —  некстати подумалось Бесу, он вновь беспомощно оглянулся по сторонам и облегченно вздохнул, увидев спешащего к ним Ангела.

 — Давай сюда, скорее,  — махнул он рукой, подхватывая душу, чтобы та не приняла какую-нибудь странную форму,  — у нас форс-мажор!

 — Неприкаянная?  Сейчас вызову дежурного, — Ангел на ходу доставал телефон, но Бес нетерпеливо помотал головой.

 — Перебежчица. Живая. Еле теплится, конечно, но живет.

 — Что?  — округлил глаза Ангел. — Как она сюда попала?

Бес пожал плечами, Ангел немедленно сбросил плащ и бережно укутал душу крыльями. Бес шмыгнул носом и очень постарался, чтобы это не выглядело как зависть. Ему пока крылья были не положены, приходилось бегать, и иногда он так упаривался, что ног под собой не чувствовал.

 — Наверное, в коме где-то лежит,  — предположил Бес. Душа, согревшись в теплых ангельских объятиях, вдруг шевельнулась.

 — Я… Умерла… Авария… Моя дочь, Ева…

 — Нет, милая, вы еще не умерли,  — ласково сказал Ангел,  — вот примем вас, оформим как положено, тогда и умрете по-людски. Потерпите, сейчас все сделаем.

 — Нет,  — взвилась она и чуть не грохнулась вниз, Бес даже руки подставил для подстраховки,  — я не могу! Ева… она одна, надо найти Илью…

 — А что его искать!  — удивился Бес и показал на чертог с изображением огненной колесницы:  — Вон там все пророки.

— Нет, не он,  — прошелестела душа,  — мой Илья, Шевелев. Он не знает… Не знает о дочери, я… Я не сказала…

Ангел и Бес переглянулись.

 — Пойдем,  — сказал Ангел и направился в увитый диковинными цветами чертог, где находились кабинеты архангелов. Бес вздохнул и начал потихоньку смиряться с тем, что сегодняшний закат он уже пропустил, а вполне возможно, придётся пропустить и ночной сон. Смиряться у него пока получалось хуже всего, и оттого он ужасно жалел, что не пошел по другому коридору, более длинному, но гарантированно защищенному от всяких заблудших душ.

 — Говорите, вас машина сбила?  —  громадный Архангел наклонился вперед, и посмотрел на душу грозным взглядом. Та затрепетала, но глаза никуда не исчезли.

«Смелая!»  — уважительно подумал Бес. Он сам сидел молча и предпочитал не вмешиваться.

 — Не сбила, а подрезала. Я не виновата, я ехала на зеленый свет, а тут на перекрестке вывернул Форд и …

 — Ясно, так и запишем, злостное нарушение ПДД,  — взялся за перо Архангел.

 — Ничего я не нарушила!  — взвилась душа.  — Я по главной ехала!

 — Тут написано помеха слева,  — ехидно взглянул на нее Архангел,  — какая ж это главная!

Душа сникла и всхлипнула, а Архангел долго писал что-то на длинном свитке. Закончил писать и строго взглянул на нее поверх очков.

 — Ты вот что, давай трансформируйся помаленьку, а я тебе пропуск выпишу, готовиться будешь.

 — У меня там дочка осталась,  — зашептала душа, и Бес снова увидел, как заискрились, разбегаясь по воздуху, слезинки,  — совсем одна.

 — Ну не одна,  — сочувственно возразил Архангел, — у нее Хранитель есть, сейчас вот проверим, ты не переживай, у нас все очень ответственные… Как говоришь дочку зовут?

 — Ева.

 — Евочка? Хорошо… Кто тут у нас за Евочку отвечает?..  — а потом вдруг умолк, нервно перебирая свитки один за другим, потом выдвинул все ящики из своего стола, потом заглянул в монитор, и Бес увидел, как заходили желваки на всегда безмятежном и бесстрастном лице. Архангел поднял глаза и в гробовой тишине трубным гласом прохрипел, обращаясь к двум притихшим подчиненным: — Как? Как вышло, что у этого ребенка целых пять лет нет ангела-хранителя?

— Да уж, разнос нам устроили знатный!  — сказал Ангел только для того, чтобы что-то сказать. Они с Бесом сидели в той самой беседке с видом на бескрайний небосвод и наблюдали последние лучи огненного шара, медленно и плавно опускающегося за длинную нить горизонта.

Бес не ответил. После взбучки, что задал подчиненым Архангел, разговаривать не очень хотелось. И главное, виноватых не было! Точнее, не нашлось крайнего, все проворонили маленькую юркую душу, что просочилась в мир перед самым носом у целой Канцелярии. И Врата прошла, как ниточка в игольное ушко скользнула.

Дело, конечно, дрянь. Не видать им теперь ни отпусков, ни отгулов, но главным было разыскать девочку, а следом и ее отца. Однако когда Бес увидел высокого светловолосого мужчину, на которого указала накормленная и отогретая душа, его чуть удар не хватил. У него не хватило духу заговорить, но с той минуты совесть грызла нещадно, он сам был потрясен, что способен на такое. Адский огонь жег, испепепелял изнутри, а ведь он был уверен, что почти достоин, почти заслужил…

Бес прикрыл глаза. Отчего-то захотелось ещё раз пережить вчерашний день, точнее вечер, когда на уши была поднята вся Канцелярия и все бросились на поиски девочки. Ему очень хотелось найти ее первым, потому как смутное чувство вины заползало откуда-то извне и вытесняло так ненадолго воцарившийся там покой.

…Ее нашли у моря, Бес и сейчас замирал, вспоминая эти минуты.

— Смотрите!  — крикнул один из ангелов, и все увидели цепочку следов босых ног на песке, ведущую к морю. И сразу поняли, чьи это следы.

У воды стояла беседка, из которой лился мягкий свет, Он сидел внутри и держал девочку на руках, а та сладко спала, укрывшись складками Его белоснежных одежд. Он зарывался в песок босыми ногами и подставлял лицо морскому бризу, а на лице блуждала блаженная улыбка. Увидев окруживший их сонм, Он приложил палец к губам.

— Тише, она уснула. Долго я вас ждал…

— Простите,  — склонился Архангел, покаянно взмахнув крыльями,  — я не знаю, как так получилось.

— С ней все хорошо,  — успокаивающе проговорил Он и убрал завиток волос со лба спящей девочки,  — вы напрасно так переполошились.

— Но она столько времени была сама!..

— Сама?  — Он удивленно поднял брови.  — Она не была сама. С ней все время была ее мать. А потом я. Мы играли, она чудесный ребенок.

— Но ведь ее мать уже…  — Архангел закусил губу, Он неопределенно пожал плечами и медленно поднялся. Архангел покачал головой и продолжил: — Ребенку нужен Хранитель.

Бес искренне сочувствовал Архангелу, очень трудно порой разгадать Его волю.

 — Вот и хорошо. Вы уже назначили?  — Он покачивал девочку и улыбался, глядя, как та морщит носик во сне.

 — А можно мне?  — Бес сам не знал, как у него вырвалось, но сказал, и будто с плеч свалилась целая каменная гряда.

— Зачем тебе?  — удивился Архангел.  — У тебя своих шестеро, с ними бы управиться.

 — Семь мое любимое число,  — по привычке заюлил было Бес, а потом осекся, заставил себя поднять голову и храбро взглянул Ему в глаза,  — это я во всем виноват!

 — Как это?  — не поверил Архангел.  — Тебя тогда тут и в помине не было!

 — Тут не было,  — упрямо мотнул головой Бес,  — а внизу очень даже был. Это я поссорил Илью и Софию. А потом разлучил, хоть у них любовь была. Настоящая!

Архангел снова хотел что-то сказать, но Он остановил его, слегка прикоснувшись рукой, и тихо спросил:

 — Зачем тогда разлучил, если любовь?

Бес заметил, что вокруг них будто соткалась пелена, отделяющая Беса и Его со спящей девочкой на руках. И никто больше не мог их слышать, и ему хотелось сказать все, вывернуть наизнанку, будто генеральную уборку провести. И он выворачивал.

— Так я ж тогда любовь на дух не переносил, мне прям плохо делалось. Да и по работе положено было. Я много чего не так делал.

— А теперь как?

— Теперь…  — Бес сжал кулаки,  — теперь все по-другому!

— Что ж за любовь такая, если ты так легко ее разрушил?

— Не я. Я только рецепт дал. Действует безотказно, пока еще не придумали лучшего средства, чтобы так убивало любовь.

— И какое же?

— Гордыня.

— Как может любящее сердце попрать чувство собственного достоинства любимого человека?

— Так я ж не о гордости говорю, а о гордыне. Та что хочешь попрать может, даже порой материнскую любовь. Я и Софию обрабатывал,  — уныло признался Бес,  — подговаривал не рожать. Она тогда училась, подрабатывать пошла, мороженое продавала. Черничное. Тот парень, Илья, его очень любил, они там и познакомились, он отдыхать приехал. Курортный роман! Вы теперь мне не доверите ее, да?

Он ничего не сказал в ответ, протянул девочку Бесу, и тот с трепетом прижал ее к груди, тщетно пытаясь унять внезапную дрожь в ногах.

— Береги ее,  — сказал Он, и Его лицо снова на миг озарила улыбка.

— Сберегу, — сипло сказал Бес и кивнул несколько раз на всякий случай, — обещаю! И Илью этого разыщу.

Он кивнул и пошел вдоль берега, растворяясь мерцающей россыпью, оставляя на песке следы, которые тут же смывали накатывающие на берег волны.

 — И как ты теперь выкручиваться будешь?  — прервал воспоминания голос товарища.  — Ты же не можешь просто взять и все рассказать ее отцу. Ты должен сделать так, чтобы он сам ее нашел.

 — Не знаю,  — буркнул Бес,  — я еще об этом не думал.

 Ангел ничего не ответил, они молча уставились на небосвод.

 — Что ж, я накосячил, мне и исправлять,  — спустя некоторое время молвил Бес и посмотрел с надеждой на приятеля:  — Ты мне поможешь?

 — Даже не представляю, что здесь можно сделать,  — начал было тот, но встретив горящий взгляд Беса шумно вздохнул.  — Конечно, помогу, куда денусь.

 — Спасибо ты настоящий друг!  — расчувствовался Бес, а Ангел только безнадежно махнул рукой.

Илья придирчиво огляделся вокруг, проверяя, все ли он собрал, как тут его взгляд остановился на массажной расческе, с плотно забившимися между зубьями длинными темными волосами. Матернулся сквозь зубы, взял расческу двумя пальцами и отправил в мусорное ведро. Остальные вещи Илоны сложил в пакет, не переставая изумляться, когда она успела так основательно окопаться в его доме, ведь они и знакомы всего-то от силы месяц.

И почему все бабы сразу тянут в его дом все свое барахло несмотря на его заявления на первом же свидании, что длительными отношениями Илья Шевелев себя обременять не намерен ни сейчас, ни в ближайшем будущем? Или он настолько неубедителен? Ведь ближайшее будущее никак не укладывается в сроки до недели даже у самых отъявленных оптимистов!

Только что он вызвал такси и вынес Илону из дому, перебросив через плечо. До сих пор от ее визга болела голова, хотя вчерашняя бутылка виски тоже наверняка этому поспособствовала. А Илону никто не просил заказывать туалетный столик в его спальню, к тому же на его имя, тем более представляться его женой.

Илья долго умывался, а в довершение сунул голову под холодную струю, и сразу как будто полегчало.

— Привет,  — послышалось за спиной, он обернулся.

— О! А ты откуда взялся? Тебя же выгнали? — Илья с любопытством разглядывал смуглую фигуру, опершуюся о дверной косяк со скрещенными на груди руками.

— Выгнали!  — презрительно фыркнул гость.  — Если хочешь знать, я сам ушел. Перешел, так сказать, на светлую сторону.

— Ты что, заболел?  — ахнул Илья.

— Чего ты так решил?  — забеспокоился Бес, осматривая себя со всех сторон.  — Плохо выгляжу?

— Наоборот, слишком хорошо. Прилизанный такой, аж противно.

— Так надо,  — важно сказал Бес, — я это, в общем, теперь твой ангел-хранитель. Временно,  — тут же добавил, вспомнив, как долго уговаривал Ангел шевелевского Хранителя взять давно заработанные отгулы и самоотверженно предлагая взвалить заботу о подопечном на себя.

— Ты?  — изумленно развернулся всем телом Шевелев, даже рот открыл, а потом начал смеяться, да так разошелся, что у него в уголках глаз слезы выступили.

— Хватит ржать,  — недовольно проговорил смуглый гость,  — я, между прочим, правду говорю.

— А ты забавный!  — отсмеявшись, проговорил Илья.  — Признаться, я по тебе скучал. Тот, кого вместо тебя прислали, смурной какой-то, фантазия ни к черту. А помнишь, как мы с тобой зажигали?

— Да уж,  — оживился было Бес, но спохватился и снова свел брови к переносице.  — Я серьезно. Я тебя теперь перевоспитывать буду, так сказать, исправлять былые ошибки.

— Иди к демону,  — ласково сказал Шевелев и закрыл дверь ванной перед самым носом Беса.

— Очень зря,  — Бес шагнул сквозь стену, для удобства уменьшился вдесятеро и завис над зеркалом. Шевелев и тут умудрился захлопнуть перед ним дверцу душевой кабины, но Бес и не думал сдаваться.  — Ты посмотри только, в кого ты превратил себя и свою жизнь!

 — А не ты ли мне говорил, что жизнь дается лишь раз и проживать ее надо весело, зажигательно и не тратить время на всяких ближних? Не ты ли говорил, что от жизни надо брать все и желательно побольше?  — высунул голову из душевой кабины Шевелев.

 — Я,  — смиренно склонил голову Бес.

 — Вот и иди к чертовой бабушке,  — Шевелев с шумом захлопнул дверцы, и через миг внутри кабины потекла вода.

 — Нельзя мне туда, — вздохнул Бес,  — я же уволился с волчьим билетом.

 — Слушай, может ты вернешься?  — с надеждой взглянул на него Илья, вытираясь огромным банным полотенцем. Бес вновь принял свои нормальные размеры. — Ну никакой ты в этой роли, веришь? Вот искушать — да, это твое, признаю, до сих пор удивляюсь, как я тебя послушал и Софию упустил. Прям придушить тебя за это готов!

 — Значит, и сейчас послушай, я же твой ангел-хранитель, я плохого не посоветую.

 — Ну?  — Илья пытливо смотрел, скептически сводя брови, и тогда Бес решился:

 — Тебе нужно отдохнуть, съездить к морю на недельку, развеяться…

 — Молодец!  — Илья с разворота хлопнул Беса по плечу, тот только охнул и даже присел от неожиданности.  — А с тебя будет толк. Ладно, собирайся, летим на Сейшельские острова. Слушай, так может я зря Илонку спровадил?

 — Какие такие острова?  — встрепенулся Бес.  — Нам никак нельзя на острова. Нам сюда надо, по месту, на побережье.

Илья скривился недовольно, а внутри полоснуло давно пережитое, на первый взгляд подзабытое, но неизменно вызывающее тупую боль при одном лишь воспоминании чувство.

 — Ты в своем уме?  — возмущенно взглянул он на Беса, хоть у самого внутри уже бежал холодок. — Про статус мой забыл, что ли? Люди моего уровня не отдыхают неизвестно где, тем более, в компании неадекватных идиотов. Да и с Илонкой разругался не в тему, что мне там делать?

 — Черничное мороженое,  — спокойно произнес Бес.

 — Что?  — не понял Илья и сделался совсем белым. Потом серым, потом багряным, потом снова белым.  —  Если что знаешь, скажи.

Бес только вздохнул. Он бы с радостью рассказал Илье о дочери, если бы не Кодекс, а так нет, строгий запрет. Хочешь помочь подопечному  — ищи людей, которые могут помочь, да подсылай будто случайно. Вот и сейчас оставалась сущая ерунда  — найти подходящих людей и подбить их рассказать Илье о Софии и маленькой Еве. А для этого не мешало бы выяснить, кто их ангелы-хранители и уговорить еще и коллег.

Шевелев всю дорогу удивлялся, как он дал так легко себя уговорить. Небольшой курортный городок на южном побережье он старался объезжать десятой дорогой вот уже шестой год. Не сказать, что это было сложно, скорее даже оправдано  — стремительный взлет и развитие его бизнес-проекта за короткое время в буквальном смысле вышвырнуло Шевелева из привычной среды обитания на несколько десятков ступеней вверх. Там не было места недорогому отдыху, а уровень благосостояния уверенно определяли пятизвездочные отели лучших курортов.

Но была еще одна причина, и эту причину звали София. Девушка с пшеничными волосами до пояса, широко распахнутыми глазами и открытой улыбкой, с которой он познакомился шесть лет назад в том самом городке. Девушка, которая влюбилась в него и из-за которой ему совсем снесло крышу. От которой он уехал после безобразной сцены, и которая все эти шесть лет продолжала крепко держать в своих узких ладонях его бестолковое сердце.

София тогда училась на втором курсе, а сама в курортный сезон  во время каникул подрабатывала от местной кафешки — продавала черничное мороженое в городском парке. Илья до безумия любил черничное мороженое и до безумия влюбился в девушку с пшеничными волосами. Их роман развивался стремительно, он стал ее первым мужчиной, и наверное поэтому решил, что София теперь должна принадлежать ему безраздельно.

Тогда только пошли первые заказы, на этом курорте Илья чувствовал себя миллионером, швырялся деньгами и купался в женском внимании. Это потом пришло пресыщение, потом все девушки стали на одно лицо, потом он однажды понял, что если не остановится, его засосет болото безумия от больших денег, захотелось снова стать самим собой. А тода весь мир ложился к ногам, и то, что обычная девчонка посмела упрямиться и сопротивляться ему, вызывало лишь гнев и раздражение.

Шевелев требовал, чтобы она бросила учебу и уехала с ним в столицу, заманивал дорогими тряпками и ночными клубами, но девушка упорно стояла на своем  — она должна учиться, начать работать и не зависеть от любовника. Так и сказала: «Я не буду твоей содержанкой, Илья. Я люблю тебя, я хочу жить с тобой, но висеть на твоей шее я не буду». Почему он тогда не заметил, с какой горечью она называла его любовником? Ведь он без обиняков заявлял, что его интересует в первую очередь секс, ему нужна под рукой постояная партнерша, и даже ни разу не намекнул, что ему нужна она сама.

Только потом, когда «постоянные» партнерши начали меняться с бешеной скоростью, ему захотелось большего, чем просто секс. После, долгими ночами, глядя в потолок, он понимал, что София была права, что если строить отношения, то только на равных, и если бы можно было все вернуть, он не посмел бы предлагать ей содержание, а смиренно предложил руку и сердце.

В тот вечер он решил показать упрямице ее место, она пришла к ночному клубу, где Шевелев назначил ей свидание, а сам приехал с компанией. Все были выпившие, он был с девушкой, теперь Илья даже имя ее не помнил, а тогда целовался на глазах у Софии, и вообще все это даже сейчас вспоминать было мерзко. До сих пор перед глазами стояли ее глаза, полные обиды и слез.

А когда приехал к ней на следующий день, думая, что уж теперь она согласиться на все, лишь бы не потерять такое сокровище, был немало удивлен, получив две несильные, но очень унизительные пощечины на глазах у все той же компании.

 — Ну и сиди в этой дыре одна, дура,  — зло бросил и уехал в тот же день из города.

Он ждал звонка, в самом деле ждал, сейчас Илья сам поражался собственной тупости и наглой самоуверенности. Если бы он мог, сейчас сам бы сгонял в прошлое, чтобы дать себе самому по наглой ухмыляющейся роже, он бы заступился перед самим собой за тогда еще свою девочку. Потому что из-за собственной гордыни и эгоизма он ее потерял.

Илья долго держался и делал вид, что забыл Софию, что ему нет до нее никакого дела, окунулся с головой в упоительный мир больших денег. Но однажды выпроводил из дому очередную претендентку на его банковский счет и чуть не завыл от тоски. Он не мог обвинять девушек, которых завораживали его финансовые возможности и упрекать их только в погоне за благосостоянием. Глядя на себя в зеркало, Илья не без удовольствия осознавал, что он сам вполне достойное приложение к собственным деньгам. Может, даже наоборот, по крайней мере, в свое тело он так же вкладывал немало усилий — каждый день тренажерный зал минимум час-полтора. А внешностью его и так природа не обделила. Но как теперь отделить внимание к своему состоянию от внимания к собственной персоне, он не имел ни малейшего понятия.

Илья стал задумываться о женитьбе, за шесть лет в большом бизнесе он научился рассматривать деньги как источник определенной свободы и комфорта, а не право на вседозволенность, но ни одна из встречавшихся на его пути девушек не отвечала его внутреннему эталону. Все в той или иной мере получали удовольствие от его возможностей, и с каждым годом было все сложнее понять, кто и что им больше нужен  — сам Шевелев или статус жены успешного бизнесмена. Порой Илье казалось, будь он тощим или толстым, старым, уродливым, косоглазым или кривоногим, обручальное кольцо от Boucheron сделает его в глазах девяноста процентов женского населения привлекательным и желанным. И это Илью просто убивало.

Конечно, он понимал, что преувеличивает, в его окружении было достаточно счастливых семейных пар, живущих в любви и согласии, они растили детей, его не менее успешные друзья-знакомые любили своих жен, обходились без положенных для своего статуса любовниц и выносили мозг Шевелеву.

 — Ты помешался на женской меркантильности, Илюха, — твердил Никита Елагин, счастливый отец уже теперь четверых детей, когда они обмывали его двойню. Я влюбился в свою Саломию, когда она была обычной студенткой, и мне нафиг не нужно ее наследство. Если честно, оно меня только напрягает.

 — А кто тебе мешает помочь жене открыть бизнес, начать свое дело и поддержать на первых порах? — удивлялся Рома Яланский, который строил для Шевелева целый коттеджный поселок под продажу.

 — Моя жена лучший хирург в городе, и она чихать хотела на мои деньги,  — подтверждал их слова Матвей Северов,  — а для меня самое важное это она и трое моих детей.

Илья соглашался с ними, но только сам себе мог признаться, что у всех до единой девушки, прошедших через его постель или в любой момент на это готовых был один-единственный недостаток  — ни у кого из них не было таких густых пшеничных волос до пояса, такой открытой улыбки, такого ясного взгляда, и самое главное, ни одну из них не звали София Верес.

С тяжелым сердцем въехал Илья в город, откуда шесть лет назад уносился на всех парах, подгоняемый гневом и жаждой доказать всем, а в первую очередь упрямой девчонке, какую ошибку она допустила. Только по итогу проигравшим со всех сторон оказался сам Илья. София давно замужем, у нее растет дочь, так ему донесли добрые люди.

Одна из знакомых, что тогда тусовалась в той их компании, рассказала Шевелеву, как видела Софию с маленькой дочерью и молодым мужчиной. София нашла свое счастье в том же курортном городке, и Илья вроде должен был порадоваться за нее, но он напротив ушел в глухой недельный запой. А вынырнув не поверхность, понял что на самом деле все это время надеялся на чудо, ждал, что София вновь появится в его жизни и что теперь он окончательно ее потерял.

Бес с удовольствием вытянул ноги и потянулся, разминая конечности. Он проделал хорошую работу, можно и отдохнуть. Самым сложным было уговорить Илью. Надо же, как он радовался когда-то несговорчивости и упрямству своего бывшего подопечного, и как сильно они теперь ему мешали! Зато дальше все пошло как по маслу. Оставалось только привести Евочку на прогулку с Мариной, подругой Софии, у которой девочка жила, пока сама София находилась в больнице. А уж организовать встречу дочери с отцом было раз плюнуть.

Илья где-то на полпути к городу, теперь осталось его дождаться, и можно сказать, дело сделано. Бес лениво взглянул на монитор с городским парком и… обомлел. Киоск, где продавали черничное мороженое и где по замыслу Беса должны были пересечься Илья с маленькой Евочкой, был закрыт, роллеты опущены, а на дверях висел большой амбарный замок.

Бес лихорадочно принялся рыскать в базе, пальцы дрожали и не попадали по клавишам. Просмотрев всю цепочку, он застонал и в бессилии уронил голову на клавиатуру.

— Что случилось?  —  раздалось участливое за спиной, Бес безнадежно мотнул головой в сторону монитора.

 — Все плохо. Они больше не делают такое мороженое. Это конец!  — ему хотелось плакать от отчаяния.

 — Ну прямо уж и конец,  — заглянул в монитор из-за плеча приятеля Ангел,  — дай посмотрю!

Он несколько минут вглядывался в монитор, просматривая цепочку людей и событий, а потом ткнул пальцем в самое начало.

 — Смотри, вот отсюда все идет. Если тут внушить нужные мысли, то можно успеть.

 — Думаешь?  — с надеждой поднял голову Бес.

 — Уверен,  —  кивнул Ангел,  — только тебе стоит поторопиться.

 — Мне бы крылья…  — вздохнул Бес, но Ангел только руками развел. Не положено!

 — Беги. А я попробую тут прикрыть.

Бес выскочил из Канцелярии, посмотрел на часы покачал головой  — «Не успею, бежать долго!»  — и камнем рухнул вниз.

Анна Аркадьевна Хмельник смотрела в окно и хмурилась. Анне Аркадьевне было двадцать шесть, настроение у нее было никакое и личная жизнь приблизительно такая же. К тому же долгожданный и взлелеянный отпуск отодвигался на неопределенное время. Кафе, которое внезапно свалилось на нее в качестве наследства и в которое она вложилась, взяв приличный кредит, желаемой прибыли не приносило. Анна потянулась за чашкой, чтобы сделать кофе, передумала, потом снова потянулась.

— Что, накрылся твой отдых медным тазом, Аннушка, — раздался сзади сиплый голос, с шумом прорывающийся сквозь прерывистое дыхание.

Она с изумлением обернулась и увидела смуглую фигуру, одной рукой держащуюся за дверной косяк, а второй за сердце.

— Ну накрылся, — с вызовом ответила Анна Аркадьевна, потом подозрительно прищурилась, — а ты кто такой?

— Я твое спасение, — прохрипела фигура, по кривой пересекла кабинет и, продолжая держаться за сердце, упала в кресло напротив.

Аннушка присмотрелась и все так же подозрительно поинтересовалась:

— А ты часом не тот парень, из-за которого моя личная жизнь унеслась коту под хвост?

— Нет, — слишком торопливо замотал головой Бес, — как можно?

— Ну не знаю, уж больно похож, — задумчиво проговорила девушка, с сомнением разглядывая Беса. — Если ты, сразу предупреждаю, лучше исчезни по-тихому.

— Не исчезну, — отказался Бес, — наоборот. Если сделаешь, как я скажу, и в бизнесе, и в личной жизни все наладится.

— И не просите меня, и не уговаривайте, — ангел-хранитель Олега Семенова закрывал уши, отмахиваясь от Ангела, и упрямо качал головой, — не нужна ему такая жена! Я уже нашел ему девушку хорошую, скромную, не наглую…

— Анечка тоже хорошая! — настаивал Ангел.

— Кто? Ваша Анна? Да она его перед всеми высмеяла, что худой и нескладный, и семья у него нищая…

— Это было в институте! — Ангел схватил коллегу за рукав, но тот ловко увернулся. — На первом курсе!

— Ну и что, а у моего Олега это травма на всю жизнь!

— Твой Олег, чтобы Аньке доказать, на что он способен, бросил триста лет ему ненужные финансы, выучился на повара, стал ходить в тренажерный зал, и все ради нее. Он же до сих пор ее любит! А ты вместо того, чтобы их свести, ему невесту нелюбимую нашел?

— Все лучше вашей вертихвостки!

— Не вертихвостка она! — заступился Ангел.

— А с Федькой кто целовался на глазах у Олега? Я? — возмущению ангела-хранителя не было предела. — Или скажи еще, такого не было?

— Ну было, — Ангел смиренно кивнул, — Бес попутал.

— А вы его обратно взяли!

— Слушай, ну не будь таким мелочным! Можно подумать, твоему Олегу нимб пора выдавать. У тебя список с собой? — повернулся Ангел к своему спутнику. Стоявший рядом и хранивший молчание ангел-хранитель Анны Аркадьевны так же молча вынул из складок плаща свиток и взмахнул им в воздухе. Тот развернулся на приличную длину и явил внушительный список женских имен, исписанный мелким бисерным почерком. Ангел склонился и добавил полушепотом: — Ты только представь, если хранители всех его пассий к тебе разбираться придут!

— Он в Париже стажировался! За него любой столичный ресторан драться готов! А вы хотите его в эту дыру сунуть, в какое-то убогое кафе, — с горечью ответил хранитель Олега Семенова, но Ангел хорошо знал, как выглядит капитуляция, и победно улыбнулся.

— Ты зачем киоск закрыла, дуреха? — спросил Бес, сидя на столе и болтая ногой.

— А кому он нужен? Разве что пиво там продавать, но на это специальная лицензия нужна.

Бес с жалостью взглянул на Анну, а затем повелительным жестом указал на ее смартфон:

— Звони.

— Еще чего, — возмутилась та, — меня просто пошлют.

— Не пошлют. Звони. Это телефон специалиста, который знает рецепт черничного мороженого.

— Глупости какие, может все-таки пиво? Видов пять?

— Пиво! — поморщился Бес. — Даже не думай. Ты будешь там продавать черничное мороженое.

— Не нужно никому твое мороженое! Да кто будет покупать этот анахронизм?

— Смотри, ученая, — покачал головой Бес, — слова какие знаешь. Слова умные выучила, а главного не поняла. Людям стабильность нужна. Вот продавали здесь в парке годами черничное мороженое, его покупали и радовались и взрослые, и дети. Ты на киоске рекламу кафе нарисуй, толпами к тебе народ валить будет!

Анна, с сомнением поглядывая то на Беса, то на смартфон, неуверенно нажала на вызов.

— Здравствуйте, вам удобно говорить? Это Анна Хмельник, я… — и тут ее глаза округлились. — Олег, ты? Ну здравствуй, Олег…

— Ну хватит уже,  —  нетерпеливо стукнул ногой Бес,  — потом целоваться будете.

 — Отстань от них,  —  заступился за целующуюся парочку ангел-хранитель Олега, который смотрел на Анну уже намного приветливее. Анька, не разрывая поцелуй, из-за спины Олега показала Бесу кулак.

Семенов примчался сразу же, как только узнал голос девушки, которую любил еще из института, и как только понял, что ей нужна помощь. Но вместо того, чтобы не теряя времени приступить к спасению кафе, парочка начала целоваться и останавливаться пока не собиралась.

 — Прости, я так виновата перед тобой,  — бормотала Анна, обнимая широкую спину,  — я все это время не переставала думать о тебе!

 — А я не переставал тебя любить!

Бес следил за ними с нетерпением и нарастающим раздражением.

 — Не выполнишь условия договора, женю его на другой,  — начал он было тоном с нотками угрозы, но его прервал коллега, с интересом разглядывавший лежащие на столе Анны документы.

 — А ведь разрешение на установку и использование киоска давно просрочено,  —  он с искренним сочувствием посмотрел на Беса. Тот схватил со стола верхний документ и пробежался по нему глазами.

 — Японский городовой!  — прошептал Бес, роняя листок пол.

 — Не японский, а отечественный,  — семеновский ангел-хранитель поднял лист и аккуратно отряхнул,  — и не городовой, а мэр.

 — Так, ты тут присмотри за ними, а я побежал,  — указал Бес на влюбленную пару, а сам припустил что есть духу.

Шевелеву оставалось ехать не больше двухсот километров.

— Боюсь, я ничем не смогу вам помочь, — сокрушенно вздохнул высокий светловолосый ангел-хранитель Ивана Ивановича Сапрыкина, — я на него давно рукой махнул, его ничем не проймешь.

— Благодарность потомков, память поколений, имя, вписанное в историю города золотыми буквами, — начал перечислять Бес, но ангел-хранитель лишь грустно покачал головой.

— Он к выборам готовится, ему не до благодарности.

— Можно я все же попробую? — попросил Бес. — Мне ну очень нужно!

Ангел-хранитель пожал плечами и взмахнул крыльями, передав Бесу временное попечение над своим подопечным. Бес радостно отсалютовал коллеге и ринулся вниз.

Мэр города Иван Иванович Сапрыкин пил чай и смотрел в окно, снисходительно обозревая город, который хорошо был виден из окна. Внезапно что-то просвистело мимо, затем ухватилось за карниз, нырнуло в открытое окно и материализовалось перед Иван Иванычем смуглой фигурой со смутно знакомыми чертами лица.

— Чуть не промахнулся, — сказала фигура, переводя дыхание, и уселась напротив.

— Сегодня неприемный день, — сказал Иван Иванович и отгородился календариком.

— Я по делу, — Бес отбросил календарик и наклонился ближе. — Узнал?

— Это не я, это все они, — быстро сказал Сапрыкин.

— Не переживай, я уже там не работаю, — ответил Бес, — я по другому делу. Вот, — он подвинул мэру документ, дающий право Анне Аркадьевне Хмельник вести предпринимательскую деятельность в конструкции малой архитектурной формы на территории городского парта на ближайшие тридцать лет. — Подписывай.

— И не подумаю, — отодвинул от себя документ мэр, — люди годами мою подпись ждут! И эта подождет.

— Похоже, ты меня действительно не признал, — Бес обогнул стол и схватил мэра за грудки, — Иван Иванович, не зли меня! Или ты забыл, кому этим местом обязан?

— Я посмотрю, что можно сделать, — замахал руками Сапрыкин, — пусть твоя Хмельник подготовит пакет документов: справку о составе семьи, характеристику с последнего места работы, флюрографию еще…

Бес отпустил его и направился к двери.

— Кто там твой главный конкурент, — обернулся он у самого выхода, — Глущенко? Отлично, пойду с ним перетру.

— Погоди, — мэр довольно резво для своего внушительного веса оббежал стол и догнал Беса, — давай договоримся, только не Глущенко.

— Подпиши разрешение, — повелительным тоном молвил Бес, а потом добавил полушепотом, — ну что тебе стоит? Хочешь, поставь там новый киоск, напиши, что это Иван Иванович Сапрыкин сделал подарок городскому парку. Напиши на нем, например: «Новое лицо города».

— Какое такое новое? — испугался мэр. — Не надо им нового, мне на пенсию еще нескоро…

Когда Бес вышел из мэрии, пряча во внутренний карман сложенный вдвое лист бумаги с подписями и печатями, в парке уже устанавливали новенький павильончик, весь обвешанный предвыборными плакатами и листовками, где сияющий Иван Иванович обещал горожанам старую новую жизнь.

Бес покачал головой, оборвал листовки и закрыл глаза, чутко вслушиваясь в звук трущихся об асфальт шин — Шевелеву оставалось до города ровно восемьдесят километров.

— Я не верила, что у нас получится!  — Аня даже в ладоши захлопала, Олег подошел и нежно ее обнял.

— Конечно получится, даже не сомневайся. К тебе по записи будут посетители идти!

— А что это за десерт ты вписал в меню? «Сладкая мечта»?

— Хочешь попробовать? — мурлыкнул он ей на ушко.

— Мм-м-м… Может, дождемся вечера? — покосилась Аня на Беса и несмело улыбнулась Олегу.

— Ну зачем ждать, Анечка?

Бес скорчил кислую мину и посмотрел на семеновского ангела-хранителя. Тот блаженствовал, с умильным видом наблюдая за влюбленными. Бес хотел было что-то сказать, но тут открылась дверь, и в кабинет вбежал взмыленный помощник Семенова.

— Олег Павлович, можно другой наполнитель использовать? Черники нет на складах, привезут только завтра. Я всех поставщиков обзвонил, — добавил помощник, будто оправдываясь.

Бес почувствовал, как пол уходит у него из-под ног.

— Давайте малину, — кивнул Олег помощнику.

— Нет! — в один голос крикнули Анька и Бес.

— Любимый, — она обняла Олега, разворачиваясь к нему, — мне очень важно, чтобы это была черника, понимаешь?

— Свежая, не замороженная, — подсказал Бес угрюмо.

— Свежая и не замороженная, — послушно повторила Аня.

Семенов выпустил Аньку и достал телефон. Он набирал номер за номером, но ответ был везде один: «Извини, брат. Ничем помочь не могу». Аня подкралась сбоку и поглаживала его по затылку, Олег нежно приобнимал ее за талию, ангел-хранитель продолжал лучиться блаженством, один Бес был мрачный как туча.

— Нигде нет, — Олег задумчиво посмотрел на экран и, что-то вспомнив, принялся пролистывать контакты. — Толик, привет! Ты где? В поездке?

Бес подобрался, Аня погладила Олегу спину, а тот продолжал разговор с невидимым Толиком.

— Там чернику уже продают? Слушай, Толян, не в службу а в дружбу, привези хоть килограмм! Очень надо. А когда будешь? Ну да, конечно, крыльев нет, я понимаю… — Семенов отложил телефон и обвел взглядом кабинет, как будто мог видеть своего притихшего ангела-хранителя и вжавшегося в стенку Беса. — Толя дальнобойщик, он как раз из западной полосы едет, там уже черника созрела. Но будет только завтра, тысяча километров, Анечка, пойми!

Анька бросилась его утешать, умудрившись попутно развести руками перед носом Беса, тот пошатнулся и на ватных ногах, как пьяный, двинулся к выходу.

«У меня ничего не вышло. Все зря…»

Сверху раздалось хлопанье крыльев, и рядом приземлился Ангел.

— Чего сидишь? — спросил он пригорюнившегося Беса.

— Ты же все слышал, — равнодушно ответил тот.

— Слышал, — кивнул Ангел, — а ну-ка поднимайся давай.

— Зачем, нет смысла, — махнул рукой Бес, — я туда не добегу.

— Так и не надо бежать. Ты цепляйся, только крепче держись!

Бес с надеждой поднял глаза на товарища, его образ почему-то казался немного размытым. Бес обхватил обеми руками ноги Ангела, и с некоторым усилием они взмыли в небо.

Дальнобойщик Анатолий был человеком честным и добросовестным, после звонка бывшего одноклассника Семенова он по дороге скупил чернику у всех торгующих у обочины бабулек, и теперь с довольным видом держал путь в маленький южный городок. Хоть и пришлось делать немалый крюк, но Анатолий был в долгу у Семенова, тот в свое время очень его выручил, когда понадобились деньги на операцию матери, и теперь Анатолий готов был на Луну за этой черникой слетать.

Олег предупреждал, что надо поторопиться, Анатолий прилежно давил на газ и не знал, что как раз сейчас на кузов автомобиля свалились двое. С самого неба.

— Ну ты и тяжелый, чертяка, — еле продышался Ангел, обмахиваясь крыльями.

— Прости, друг, — Бесу было очень стыдно, он в очередной раз дал себе слово начать заниматься спортом и сбросить вес. — И что теперь будем делать?

— Ускоряться! — решительно проговорил Ангел. — Давай ты толкай, а я буду тянуть.

…Анатолий не верил своим глазам. Тяжеленная груженая махина будто приподнялась в воздухе и понеслась над землей, не очень высоко, ровно настолько, чтобы можно было перелететь едущие впереди машины и встречные виадуки.

Бес толкал изо всех сил, на лбу вздулись крупные вены, пот тек градом. Он прекрасно понимал, что светит им обоим за такое вопиющее нарушение порядка. Люди не должны видеть чудеса, это строго запрещалось сводом законов, и если Ангелу грозил максимум выговор, то его самого наверняка ждало изгнание. Но стоило вспомнить маленькую осиротевшую девочку, плачущую в уголке неприкаянную душу и подъезжавшего к городу переполненного надеждами Шевелева, он упорно упирался в фуру всеми четырьмя конечностями.

«Ты слишком самонадеян», — прозвучало внезапно даже не в ухе, где-то внутри головы.

«Я виноват перед всеми ними, я хочу исправить свою вину!» — подумал в ответ Бес.

«Ты так мечтал вернуться и теперь можешь все потерять».

«Я хочу, чтобы они все были счастливы!»

«Не слишком ли высока цена? Ведь они даже не узнают, какой ценой им далось это счастье, никто и спасибо тебе не скажет!»

«Пусть. Мне не нужна благодарность».

«Хорошо. Тогда просто попроси…»

Бес поднял голову к небу и мысленно взмолился: «Помоги!..»

— Что они делают!

— Так нельзя!

— Это против правил!

Вся Канцелярия шумно обсуждала несущуюся по воздуху машину, обступив монитор, поэтому никто не заметил, как в чертог ступил Он. Прошел неслышно и остановился за спинами спорящих.

— Людям не нужны чудеса, это их только портит! — громко сказал один из архангелов.

— Людям нужны чудеса, которые творят они сами, собственными руками, — послышался негромкий голос, и все обернулись. На мониторе появилось крупным планом лицо Беса со стекающими каплями пота.

«Помоги!...» — сказал он беззвучно, но все поняли.

— Дайте пройти.

Окружающие молча расступились, пропуская Его к монитору.

— Хорошо. Я помогу тебе, — сказал Он и нажал на «Паузу».

И мир замер. Вокруг воцарилась тишина, застыли в полете птицы, уснули люди едущие в машинах, сидящие в офисах, идущие по тротуарах. Остановился ветер и больше не гнал по небу облака. Солнце померкло, и мир медленно погрузился во тьму. Спал Шевелев в припаркованной на обочине машине, спали Аня с Олегом, стоящие в обнимку в кабинете, спал ответственный Анатолий, вцепившись руками в руль. А по черному небу неслась громадиной большая фура, которую впереди тащил без устали машущий крыльями Ангел, а сзади поддерживал и толкал Бес.

— Они на месте, можете врубать, — сказал ангел-хранитель Анатолия, — моему подопечному надо еще чернику успеть выгрузить.

Мир вспыхнул яркими красками, солнце засияло в небе, ветер погнал белые кудрявые облака, машины потекли привычным потоком. Люди спешили по своим делам, и только Анатолий крепко спал в машине, а под кабиной, привалившись  к колесу, в обнимку спали Бес и Ангел.

Он подошел к кабине, улыбнулся и взмахом руки приподнял спящих над землей, перенес под ближайшее дерево и с величайшей предосторожностью опустил на землю.

— Пусть отдыхают, — сказал себе под нос и так же осторожно прикоснулся к плечу Анатолия.

— Что? Где? Я что, спал? — вскинулся тот и начал испуганно озираться. Крикнул прохожему: — Эй, мужик! Что это за город?

— Н…ск, — ответил тот.

— Вот это я домчал! — восхитился Анатолий и принялся набирать Олега.

В эту минуту Илья Шевелев въехал в город.

Ноги сами принесли его в городской парк. Илья не знал, зачем, просто шел и не сопротивлялся. Он снял номер в гостинице, быстро принял душ, переоделся, а там и опомниться не успел, как обнаружил себя сидящим на скамейке у новенького павильончика, бойко торгующего мороженым. Черничным, его любимым.

Когда он увидел павильон с надписью «Черничное мороженое», стоящий на месте старого киоска, сердце бешено забилось. Вдруг почудилось, что стоит только подойти ближе, и все вернется. Он увидит за прилавком Софию, такую юную и нежную, улыбающуюся ему и по-прежнему любящую. Дышать стало тяжело, Илья подошел к павильону, и ноги отказались его держать  — незнакомая рыжая девчонка выдавала очередному покупателю его порцию. Чуда не случилось, Шевелев подошел к ближайшей скамейке и упал на нее, вытянув ноги.

 — Извините, пожалуйста, а у вас не найдется монетка? Мне нужно пятьдесят копеек,  — раздался звонкий голосок, и Илья поднял голову.

Перед ним стояла светловолосая девочка  — маленькая, лет пять, не больше. Большие серые глаза смотрели доверчиво и открыто. Илья вглядывался в лицо девочки и не мог понять, почему вдруг засосало под ложечкой, неясная тревога поднялась изнутри, а вместе с ней и глухое раздражение.

 — Тебя папа с мамой не учили, что попрошайничать нехорошо?  — строго спросил он, тщетно пытаясь его подавить.

 — Мама не учит меня плохому,  — мотнула головой девочка, отошла, а потом обернулась, взметнув пышное облачко светлых волос.  — И мой папа хороший.

 — Почему ты тогда здесь сама ходишь?  — крикнул вдогонку Илья, сам себе удивляясь.

Ну какое ему дело до маленькой попрошайки? Да может, папа с мамой ее этому и учат, вон сколько таких развелось. Шевелев никогда не давал детям деньги, предлагал что-то купить из еды, и мелкие попрошайки всегда разочарованно крутили носом. Девочка тем временем, будто в подтверждение его мыслей, направилась к соседней скамейке, где сидела пожилая пара.

Женщина что-то спросила, девочка ответила и обернулась к Илье. Ему стало жутко интересно, о чем они говорили, и он тут же себя отругал. Женщина достала кошелек и протянула девочке монетку, та радостно кивнула и побежала к павильону.

Шевелев почувствовал укол совести  — а ведь ребенок просто хотел мороженого, может быть, ей в самом деле не хватало денег, с чего он так взъелся? Можно было расспросить…

 — На, возьми!  — перед ним возник рожок, доверху наполненный мороженым, который держали не очень чистые детские пальчики.

 — Зачем?  — не понял Илья. Он поднял голову, серые глаза теперь смотрели очень серьезно.

 — Тебе плохо. Если ты съешь мороженое, тебе станет лучше,  — объяснила девочка,  — я его больше всего на свете люблю. После мамы. И после папы,  — подумав, добавила она.

Кровь бросилась в лицо Илье, он потрясенно рассматривал девочку.

 — Так зачем ты мне мороженое отдаешь, если сама его любишь?

 — У меня на два не хватило денег,  — снова объяснила девочка,  — а тебе нужнее. Ты же любишь черничное мороженое?

Душная волна стыда затопила с головой, никогда еще Шевелеву не было так стыдно.

 — Очень люблю,  — прохрипел он, беря из маленьких пальчиков десерт. Девочка кивнула и пошла по аллее, Илья тупо смотрел ей вслед.

 — Даже «спасибо» ребенку не скажешь?  — сердито спросил Бес, выходя из-за дерева. Он чувствовал себя выспавшимся и отдохнувшим, хоть все до единой мышцы ломило, будто по ним проехались катком.

Илья метнул растерянный взгляд на Беса, вскочил и побежал за девочкой.

 — Постой, погоди… Девочка!

Она остановилась и обернулась в ожидании. Илья подлетел и присел рядом на корточки.

 — Я тебя не поблагодарил. И не извинился. Извини. И спасибо. Я правда, очень-очень люблю черничное мороженое.

 — Как мой папа?  — засмеялась девочка.

 — Твой папа тоже его любит?

 — Да, мне мама рассказывала.

Теперь он почувствовал укол в самое сердце. Да что вообще происходит? Почему глядя на этого ребенка, внутри у него все переворачивается?

 — Тебя как зовут?

 — Ева. А тебя?

 — А меня Илья. Почему ты сама гуляешь по парку, Ева?

 — Я не сама, я с Викой. Мы пришли гулять, она встретила подружку, это надолго, а я пришла сюда.

 — Будешь мороженое?  — спросил Илья. Ева кивнула, светлое облачко волос колыхнулось, а для него будто время остановилось.

Они ели мороженое, сидя на скамейке, как вдруг по всему парку разнеслось громкое и отчаянное:

 — Евочка! Ева, где ты?

 — Я тут, тетя Вика,  — крикнула Ева и замахала руками.

 — Евочка, что же ты снова сбежала! — чуть не плача, воскликнула стройная шатенка с короткой стрижкой, метнулась к ним, а потом с изумлением уставилась на Шевелева.

 — Илья! Ты?..

  — Илья, ты все-таки приехал за Евочкой,  —  прошептала Вика, а Шевелев совсем ничего не понимал. Вика подруга Софии, но почему он должен был приехать за девочкой? Или…

 — Что с Софией?  —  спросил он помертвевшими губами, внутри все свело он нехорошего предчувствия, а Вика медленно кивнула, убивая все его надежды.

 — Евочка, вытри руки и выбрось салфетку,  —  сказала Вика, доставая из  сумки влажные салфетки. А когда девочка кивнула и побежала искать урну, торопливо продолжила: — Все случилось так неожиданно, Илья. София попала в ДТП, сейчас она в коме. Еву больше некому забрать, родители у Софии пожилые, ты же знаешь, что она поздний ребенок, да и эта авария их так подкосила. Но ты родной отец, конечно, если твоя жена не будет против…

 — Кто я?  — спросил Илья, чувствуя, как у него отнимаются ноги. Не сел на скамейку, упал, пораженно глядя на Викторию.

 — Ты отец. Евочки,  — непонимающе глядя на него, сказала Вика, а потом ее брови поползли вверх. — Погоди, ты что, не знал? София тебе так и не сказала?

А он чувствовал себя так, будто провалился в глубокий колодец и продолжает лететь, и только отдельные звуки доходят до него, эхом отдаваясь в сердце.

 — Дочь? У меня есть дочь? Это она, Ева?

  — Да, Илья, почему это тебя удивляет? Когда спишь с женщиной, у нее могут быть дети, особенно когда ты у нее первый. И единственный,  —  теперь голос Вики звучал с горечью.

Илья согнулся пополам и накрыл голову руками. Ему казалось, его сейчас разорвет от нахлынувших чувств. Вины, отчаяния, боли. Но неожиданно почувствовал, что его гладят по голове маленькие ладошки.

 — Тебе снова плохо? Хочешь еще мороженого? Только у меня больше нет денег, я все потратила. Надо подождать, пока я снова соберу…

 — Не надо, ничего не надо,  —  он сполз со скамейки и сгреб обе ее ладошки одной своей. Присел перед ребенком на корточки, в ушах гулко ухало, а перед глазами не было ничего, кроме курносого личика, облака волос и серых глаз. Как же она похожа на него, его дочка, а он полный дебил… — Мне не плохо, Евочка, мне очень хорошо. Я узнал, что у меня есть дочка, маленькая девочка. Ты, Евочка,  —  он трясущейся рукой прикоснулся к пышному облачку, а потом его шею обвили дочкины руки.

 — Ты мой папа! Ты приехал за мной?

Илья мог только кивать, слова застревали в горле, сворачиваясь в тугой комок, а в его больших руках его маленькая дочка казалась и вовсе крохотной.

 — Да, Евочка, я твой папа. Ты простишь меня, что я так долго не приезжал?

 — Так ведь ты обо мне не знал! Мама говорила, что ты меня любишь, и если узнаешь, сразу приедешь.

 — Очень люблю… Очень,  — он задыхался, пряча лицо в пушистом облачке. От нее пахло свежей черникой, точно так же, как и когда-то от Софии, и Илья крепче сжал объятия.

 — Почему она мне не сказала?  — поднял он глаза на Викторию, что снимала слезы с густо нарощенных ресниц и стряхивала на землю.

 — Она бы сказала, но ты исчез. Где было тебя искать, это ж курортный роман, номер ты сменил, а потом приехала твоя подружка и сказала, что ты женился.

 — Ленка?

 — Кажется, да. София тогда очень переживала. Она все ждала тебя, хотела тебе доказать, что тоже чего-то стоит, и она молодец. У нее здесь дизайнерское бюро, у нее потрясающий вкус, к ней даже из столицы стали обращаться. А эта твоя подруга, конечно еще та…

 — Лена просто моя знакомая,  — перебил Илья, а потом вспомнил, именно она сказала ему, что София замужем и что у нее есть дочь. А это была его дочь, Ева… Он поднялся, подхватил дочку на руки и скомандовал Вике:  — Едем в больницу, быстро!

«Почему ты мне не сказал о дочери?»

«Я не мог, я же твой ангел-хранитель, а не пророк. Я только мог тебя к ней привести».

«Пять лет… Как мне искупить свою вину перед своим ребенком?»

«Это я виноват, прости меня, я тебя подстрекал, и Софию тоже…»

«Ты? При чем здесь ты? Я сам виноват, это моя тупая гордость помешала мне вернуться и найти Софию!»

«Гордыня, не гордость, ты не путай…»

«Да какая разница! Она умрет?»

«Она уже у нас,  — помялся Бес,  — правда, когда я уходил, ее еще не оформили. Это она попросила меня тебя найти».

«Верни мне ее. Все что хочешь для тебя сделаю. Душу продам!»

«Э… Как бы я теперь в другой инстанции работаю, у нас так не принято, души мы сами забираем, когда время приходит. Слушай, я не обещаю, но я попробую, ладно? Ты не переживай. Ей у нас хорошо будет…»

«Не беси меня!»

«Понял, понял, ухожу!»

  — Послушайте, уважаемая, вылезайте оттуда!  —  архангел, кряхтя, наклонился и заглянул под стол.  —  Мы все равно вас достанем!

Но неприкаянная жалась в угол и только упрямо мотала головой. В чертог набились все сотрудники Канцелярии, Ангелу было жаль несчастную душу, но порядок есть порядок, коль она сама пробралась к ним, назад дороги нет. А еще больше ему было жаль Евочку, оставшуюся без матери, и тот парень, Илья, его тоже…

 — Что, не выходит?  — негромкий голос заставил всех обернуться и расступиться.

 — Сейчас все получится, не беспокойтесь, сделаем в лучшем виде!  — поспешил заверить Его архангел, но Он двинулся к столу.

 — Позвольте мне,  — обратился к архангелу, и тот сконфуженно отошёл в сторону, а Он наклонился и заглянул под стол, протягивая руку.  — Пойдем со мной, не бойся.

Душа несмело протянула в ответ узкую призрачную ладонь и поплыла по воздуху, скользя неумело и неуклюже. Он взял ее за руку и пошел к выходу, а она плыла за ним, то обгоняя, то не поспевая. Присутствующие переглянулись, пожали плечами и начали потихоньку расходиться.

 — С твоей дочерью все хорошо,  —  сказал Он душе, шагая по саду,  — у нее теперь есть отец.

Душа побледнела еще сильнее и перестала плыть, замерев и вцепившись в Его рукав.

 — Да,  — Он продолжил,  — наш сотрудник нашел твоего Илью, он сейчас в реанимации возле твоего тела сидит. Там ведь твоя подруга работает, я правильно помню? Теперь девочка останется с ним, а я отведу тебя в твой новый дом. Что такое?

Душа продолжала струиться в воздухе, сложив молитвенно руки перед собой.

 — Пожалуйста,  —  зашептала она,  — пожалуйста, отправьте меня обратно. Я хочу к ним, я хочу вернуться!

 — Так сильно хочешь?  — Он чуть сдвинул брови, а душа яростно закивала. По призрачной щеке поползла крупная, переливающаяся на солнце слеза, и Он задумчиво произнес:  — Ты так и не потеряла способность чувствовать и плакать, пожалуй, тебе и впрямь к нам рановато. Что ж, потом вернешься, позже, а сейчас иди. Иди и больше не нарушай!

 — Вика!  — заорал Илья, напрочь позабыв, что обещал сидеть тихо как партизан в засаде.  — Скорее сюда! Она плачет!

Виктория влетела в бокс, увидела катящуюся по щеке подруги слезу и схватилась за стену. А потом взглянула на экран прибора и без слов вытолкала Илью из бокса.

 — Она приходит в себя, выметайся, я позову доктора. А ты жди в коридоре!

Илья кое-как добрался до подоконника и прислонился лбом к прохладному стеклу. Ему больше ничего не оставалось кроме как ждать.

Бес сидел в своей беседке, смотрел на закат и ни о чем не думал. Просто не хотелось.

 — Красиво, правда?  — голос рядом заставил вздрогнуть, Бес повернулся и едва не свалился со скамейки.

 — Вы?..

 — Я. Так о чем задумался?

 — О чем? Да о разном. Например, о том, что я не справился.

 — Да?  — в Его голосе сквозило неподдельное удивление. — И почему ты так решил, если не секрет?

 — Я не смог сохранить их семью,  — вздохнул Бес,  — Евочка очень расстроилась, а видели бы вы лицо Ильи, когда он пришел к Софии в реанимацию!

 — Могу себе представить…

Они помолчали.

 — Ты считаешь, они могли бы простить друг друга? Там столько недомолвок и обид…

 — Я бы убедил!  — с жаром принялся отвечать Бес, а потом как-то стух.  — Но наши меня подняли на смех.

 — Ну, ты на них не обижайся, вообще-то так не принято,  —  заступился за подчиненных Он,  — они поступают по правилам.

 — А как же сердце?  — не согласился Бес.  — Можно хоть раз пойти против правил, если так велит сердце?

 Сказал и замер испуганно. А вдруг не то сказал? А вдруг ляпнул, не подумав? Попрут ведь. Но Он молчал и думал, глядя в одну точку. И лишь когда солнце коснулось горизонта, заговорил:

 —  Ты ведь сегодня тоже только то и делал, что попирал правила. И что мне с тобой прикажешь делать?

 — Снова выгоните?  — пригорюнился Бес.

 — А ты хочешь назад?  — Он пристально разглядывал Беса, и тот весь мысленно сжался.

Ну кто ему виноват? Конечно, надо было думать, разве он правил не знает? Не надо было пугать этого дурака-мэра, уговорить надо было, по-хорошему, и Аньке угрожать не стоило, хорошая ведь девчонка оказалась, отзывчивая, и так бы помогла…

 — Все ты правильно думаешь,  — кивнул Он, продолжая наблюдать за стремительно прячущимся солнцем,  — никак не отвыкнешь от старых методов.

 — Так а если они не понимают?  — уныло проговорил Бес, понимая, что теперь уж точно попрут.  — Я и хотел бы добром, но там же быстро действовать надо было. И потом, я же не соблазнял, так, хотел припугнуть… Да что я оправдываюсь,  — устало махнул он рукой и поднялся,  — все равно кругом виноват, что мог нарушил. Выгоняйте!

 — Сядь,  — не поворачивая головы, сказал Он, и Бес сполз обратно на скамейку,  — конечно, надо стараться только добром…  — а потом повернулся и сказал очень серьезно:  — Ну а если совсем не понимают, то можно, конечно, и припугнуть. Что поделаешь, люди!..

И хоть его лицо оставалось серьезным, Бесу отчего-то казалось, что в морщинках возле глаз прячется улыбка. Он встал и жестом указал Бесу сидеть.

 — Сам понимаешь, новые тебе дать не могу, они раз в жизни выдаются, но вот кое-что у меня для тебя есть,  — с этими словами Он вытащил откуда-то из-за спины нечто обугленное с торчащими в разные стороны перьями.

 — Это же…  — Бес сглотнул и облизал пересохшие губы,  — это же мои крылья! Откуда они у вас?

 — Сохранил. Они сильно обгорели, когда ты падал, но летать могут. Правда невысоко и не так быстро…

 — Спасибо,  — хрипло проговорил Бес и схватил крылья. Не удержался и сунул нос в когда-то белоснежные, а теперь обгоревшие края,  — вы не представляете, что это для меня значит!

 — Отчего же, представляю,  — усмехнулся Он,  — и знаешь, я рад, что ты здесь.

 — Я  тоже…  — слова застревали в горле и мешали дышать, но он продолжал говорить,  — и я рад, что вы их сохранили.

 Он кивнул и направился к выходу, а потом обернулся.

 — Просто я верил, что ты вернешься,  — и исчез в глубине сада.

 — Давай, догоняй,  — Ангел летел по небу, стараясь не сильно махать крыльями, подстраиваясь под приятеля.

 — Умный какой, сам попробуй так,  — пробурчал Бес, но все же старательно махал половинками крыльев, для верности помогая себе всеми конечностями.

Вместе с Ангелом они долго чистили и выстригали его крылья, друг даже втихую выдрал у себя несколько самых крупных перьев, так, чтобы незаметно было, и они воткнули их там, где крылья Беса выглядели наиболее куцыми. И теперь они вполне сносно держали его увесистое тело.

 — Худеть тебе надо,  — критически оглядел его Ангел, притормозив.

 — Начну!  — пообещал Бес, вытирая пот, градом катившийся по лицу.  — Прямо сегодня и начну!

 — Ладно, полетели, у нас дел невпроворот,  — Ангел взмыл вверх, а за ним, смешно перебирая конечностями и в два раза быстрее взмахивая аккуратными крылышками, поспешил Бес.

Эпилог

 — Илья? Что ты здесь делаешь?  — София была так слаба, что не могла поднять голову, на ее исхудавшем лице глаза казались совсем огромными.

 — Я приехал за тобой,  — Илья присел возле койки и взял ее за руку,  — и за Евой.

 — Где она?  — София испуганно метнула взгляд на Вику, стоявшую у стены и кусавшую губы.

 — Она с твоей мамой, не переживай. Мне ведь надо на дежурство, а Илья все время проводил здесь, возле тебя.

 — Что со мной?  — София обвела взглядом больничную палату.  — И где я?

 — Ты попала в ДТП, Соня, была в коме. Но теперь все хорошо, все наладится. Тебя переведут в отдельную палату, Илья обо всем позаботился. Давай, сам ей расскажи, я скоро вернусь,  — Вика вышла из палаты и прикрыла за собой дверь.

 — Откуда ты взялся?  — спросила София, а Илья гладил ее волосы, прижав ее руку к губам.

 — Приехал на машине.

 — Но как ты нас нашел?

 — Меня Евочка нашла,  — он улыбнулся,  — она меня мороженым угостила, черничным.

София тоже улыбнулась и, не отрываясь, смотрела на Илью.

 — Какой ты стал…

 — Старый?  — он засмеялся и поцеловал ей ладонь.

 — Нет,  — она отняла ладонь и поднесла к его щеке,  — взрослый. Илья, это правда ты? Ты настоящий, это не сон?

 — Почему сон?

 — Мне кажется, я видела сны, очень красивый сад, и я там не ходила, а летала. Хороший сон, теплый.

 — Нет, я не сон. Я твой муж,  — Илья потерся колючей щекой о ее ладонь,  — как хочешь. Я ехал сюда за тобой, даже не зная о дочке. Я не был женат, Соня, это ложь. Просто я устал без тебя, я тебя люблю, и теперь тебя не отпущу.

 — Я все время тебя ждала, — сказала София,  — думала, больше никогда тебя не увижу.

 — Мы слишком много думали, верили сплетням и боялись сделать первый шаг навстречу друг другу. Больше такого не будет, обещаю.

 — Ты раньше так не говорил,  — она скользнула пальцами на затылок.

 — Меня мой ангел-хранитель научил,  — прошептал Илья, наклоняясь ближе и договорил уже у ее губ,  — он у нас с дочкой один на двоих!

 — Ну не подглядывай ты, имей совесть!  — принялся оттаскивать Ангел Беса от окна. Но тот упрямо цеплялся за карниз.

 — Я должен убедиться, что у них все в порядке.

 — Врешь ты все, тебе приятно слушать, как тебя благодарят!

 — Приятно конечно,  — смутился Бес,  — кому же не приятно?

 — Услышал, пора и честь знать!

 — Слушайте, летите уже оба, а? Ну достали же!  — донеслось из окна нетерпеливое.

 — Ты с кем говоришь, Илюшка?

 — Я? С тобой, конечно, говорю, что люблю тебя…

Ангелу, наконец, удалось отцепить приятеля от карниза, и вскоре они оба превратились в стремительно удаляющиеся точки на синем-синем небе.

Конец!