Ворота Преисподней внезапно оказываются открытыми, но на пути нечисти встает их бывший соратник Бес. Сумеет ли он победить, или человечеству придёт конец?
— Лиз, ты должна сделать аборт, — Герман облокотился о стену и уперся в Лизу тяжелым взглядом, — я пока не собираюсь становиться отцом. Так что если хочешь быть со мной, тебе придется выбирать. Кстати, а как так получилось, мы же предохранялись?
— Я не знаю, как это вышло, Гер, — Лиза кусала губы, чтобы не расплакаться, меньше всего она ожидала такой реакции. Почему она решила, что Герман обрадуется? Вот же дурочка…
— А может… Может, это не мой ребенок? — он выпрямился, словно его озарило. — У тебя точно был только я?
Лиза вглядывалась в его лицо, еще совсем недавно такое родное и близкое, а теперь ей казалось, что перед ней другой человек. Чужой. Который хочет убить ее ребенка.
— Что же ты молчишь, Лиз, неужели я прав? Ты скажи правду, не бойся, я дам тебе денег на аборт, просто я хочу знать!
— Нет, Герман, у меня никого не было, это твой ребенок. Но я, конечно, сделаю аборт, раз ты так хочешь, — Лиза сунула руки в карманы и сжала в кулаки. Только бы себя не выдать!
— Малыш, ну все, иди сюда, прости, я был неправ. Не делай из меня чудовище. Ты же сама понимаешь, что сейчас не время, мы поженимся, надо немного пожить для себя, а ребенок это груз, это ответственность. Давай позже, ладно? — он притянул ее к себе, и Лиза послушно поддалась.
Она молчала, изо всех сил стараясь не вызвать подозрений. Нужно со всем соглашаться, пусть только уйдет. Собрать чемодан недолго, у нее не так много вещей, и на первое время деньги есть.
Потом она уедет на вокзал и подождет там, поезд в родной городок отправляется ночью, утром она уже будет дома. Лиза знала, что мама ее поддержит, да что там, как раз мама и не хотела отпускать дочь в столицу, это отец ждал, что единственная дочка закончит престижный вуз, сделает себе карьеру…
Папа, конечно, расстроится, зато он никогда не заставит ее убить ребенка, а сидеть на шее у родителей она не будет. Это здесь, связавшись с сыном обеспеченных родителей, она расслабилась и сосредоточилась на учебе. Потому что решила, что Герман Тарасов — это навсегда.
— Вот, возьми, — Герман положил на тумбочку пачку денег, — здесь должно хватить. Я спешу, не могу тебя отвезти, вызовешь такси. Когда все закончится, пойдешь на курсы вождения, купим тебе машину. Сколько можно быть безлошадной?
Он поцеловал ее и ушел, Лиза невесело посмотрела на пачку. Конечно, деньги любые были бы не лишними, но только не эти, не такой ценой. Не вышло у нее подарить Герману Рождественский подарок, тот оказался ему не нужен. Так что придется теперь Рождество встречать на вокзале.
Вещи она собрала быстро, уходя, оставила на тумбочке у зеркала снимок с УЗИ, на котором их ребенок был пока только небольшим темным пятном. На снимке написала всего два слова: «Я выбрала».
Когда за ней закрылась дверь, пачка денег так и осталась лежать там, куда ее положил Герман.
Кирилл проводил взглядом Карину и мысленно ухмыльнулся, представляя, как наконец-то сегодня сможет рассмотреть и испробовать все эти изгибы. Сколько можно думать об этом, давно пора действовать. Он уже позвонил жене и соврал о командировке, а сам собрался с Кариной за город на три дня. И пусть небо упадет на землю, он проведет с ней эти три дня, Кир был уверен, что они будут особенными.
Ему осточертело быть порядочным семейным мужчиной, скучно и тоскливо было возвращаться домой каждый день, наступать на разбросанные игрушки и выслушивать от жены длинные отчеты, сколько раз кто из малышей сходил на горшок.
Близнецам всего по полтора года, поначалу Кирилл рвался помогать, но жена ревностно отстаивала свои обязанности, и он перестал, он вообще многое перестал делать. А ведь когда-то у них все было по-другому.
С рождением детей Ирка полностью отдалась материнству. Все свободное время, которое удавалось выкроить — а какое свободное время с двумя малышами? — она просиживала на форумах таких же повернутых на своих детях мамочек, как она сама. Там обсуждались бесконечные вопросы кормежки, режущихся зубов и младенческих колик.
Кириллу поначалу нравилось, какая из Ирки вышла мама для его детей, пока однажды он не обнаружил, что мама у детей есть, а жены у него нет. Сколько раз он предлагал оставить малышей на свою мать или нанять няню, а самим поехать куда-нибудь вместе. Но Ира и слышать не хотела, потому что своих детей никому доверить не могла. Вот он и ехал с почти уже законной любовницей в роскошный загородний СПА-комплекс, где загодя были забронированы люксовые аппартаменты.
Завибрировал телефон, Кир взглянул на экран. Жена.
— Кирилл, а ты не можешь отменить поездку? — голос Ирки звучал взволнованно, и от мысли, что что-то с детьми, у него замерло сердце.
— Что случилось, Ира?
Воображение уже рисовало самые мрачные картины, как тут жена ответила, будто стесняясь:
— Так сегодня же Рождество! И я подумала, что мы бы могли встретить его вместе, а в командировку ты поехал бы после праздника…
— Извини, котенок, но никак. Все, целую, пока, — он решительно выключил аппарат и спрятал его во внутренний карман куртки.
— Что, Володя, поехали? — Андрей Крестоносцев, владелец торгового центра «Плаза Дэй» сел на сиденье с включенным подогревом и с блаженством откинулся на спинку. — Ну и мороз! Сейчас бы в парилку, горячего чаю и спать!
Внедорожник уже выруливал со стоянки, как тут на дорогу вышла большая собака с густой палевой шерстью и улеглась на землю прямо перед ними.
— Это еще что? — удивлено уставился на животное Крестоносцев.
— Не что, а кто, — поправил его Володя, — это собака. Красивый окрас, я тут таких не видел.
— Вижу, что собака, — фыркнул Крестоносцев, теперь они вместе смотрели на пса.
— Холодно им, — задумчиво проговорил Владимир.
— Кому?
— Да собакам. И голодно.
— А кому сейчас легко?
Володя как-то странно вздохнул и посигналил. Пес не пошевелился, и только когда внедорожник тронулся с места, тот поднялся и понуро опустив хвост, отошел в сторону.
— Погоди, — вдруг хлопнул себя по карманам Крестоносцев, — я сигареты в кабинете забыл. Давай заскочим в супермаркет.
Фары выхватили знакомую лохматую спину в окружении собак самых разных мастей и расцветок, собравшихся на пятачке у стоянки. Мороз крепчал, и неожиданно Андрей подумал, что на промерзлой земле сидеть наверняка холодно. А еще и спать…
— Я вот тут новости читал, пока вас ждал, Андрей Григорьевич, — Володя старательно объехал животных, — интересно так!
— Что ты там вычитал?
— В Стамбуле собак пускают в магазины и кафе на ночь, чтобы они не замерзли во время холодов, — Володя так лихо оттарабанил текст, что у Андрея закралось подозрение, будто его водитель заранее подготовился.
— И что? — спросил больше из вежливости, чем из интереса. — А я при чем?
— И владельцы торговых центров тоже, — Владимир сумел героически выдержать обращенный на него взгляд.
— Вот и славно. Поехали, — Крестоносцев кивнул головой на дорогу, явно давая понять, что вопрос с собаками исчерпан.
За длинным столом в совещательном зале Главной Канцелярии царила гробовая тишина. На огромные мониторы, парящие у стен, были выведены графики и диаграммы, и все до единого они показывали уверенный спад. По всем фронтам.
— Н-да… — нарушил тишину один из архангелов, — было-было, а такого еще не было.
— Вы уверены, что цифры правильные и отражают реальную картину? — Он поднял голову и посмотрел на докладчика, стоявшего на трибуне.
— Цифры верные, все проверено и перепроверено, — заверил Его докладчик, — мы сами не верили, вот и перепроверяли.
— Мне кажется, если взять данные в динамике относительно прошлых периодов, то это… дно, — деликатно подытожил сидящий слева архангел.
— Надо еще последить, возможно, на них так действует смена времен года или магнитные бури, — в Его голосе сквозила надежда. — Давайте еще подождем!
— Так две тысячи лет уже ждем, — осторожно заметил третий, — и с каждым годом все хуже и хуже.
— Погодите, коллеги, вы что, намерены сдаться без боя? — возмущенно заговорил самый крайний архангел.
— Что значит без боя? — вскинулся его сосед, в военной выправке которого явно угадывался архистратиг. — А как же Армагеддон? Надеюсь, нас не лишат удовольствия в последний раз навалять этим черномазым отступникам?
— И все же, я бы предпочел подождать, — настойчиво повторил Он.
— Это, конечно, ваше право, — молвил высокий архангел, — но мое мнение, что этот проект пора закрывать. Ваши творения совершенно отбились от рук и вышли из-под контроля. Следует признать, что здесь мы потерпели поражение, принять это и сделать правильные выводы. Возможно, стоит попробовать сотворить другую модель мира.
— Но этот мир вышел настолько совершенным! — расстроенно сказал Он. — Вряд ли выйдет еще раз что-либо подобное.
— Мир совершенен, не спорю, а вот ваши создания, которые должны по задумке этим миром управлять, уж простите, не выдерживают никакой критики, — поджал тонкие губы архистратиг.
— Я делал с себя, — негромко ответил Он, — возможно, в этом и была моя ошибка.
— Ошибка в том, что вы не хотите применить свою Силу. Да щелкни вы пальцем, и опомнятся как миленькие!
— Нет, — покачал Он головой, — я хочу, чтобы они сами пришли. Чтобы у них был выбор.
— Правильно, кто нам виноват, — проворчал недовольно самый старший архангел, — сами развели демократию, а теперь сами жалуемся.
— А вы попробуйте сотворить более усовершенствованную модификацию, — посоветовал Ему архангел, сидящий справа, — к примеру, пусть у вашего творения будет четыре руки. Или большой мозг, для этого можно черепную коробку сделать с дополнительной емкостью в затылочной части. И даже с заходом на спину.
— Ха! Да вы оптимист, коллега! Большая часть из них и тем, что есть не пользуются. Так, носят в черепах для красоты. Или для балласта. А тут его еще и на спине таскать придется, кто ж захочет такой мозг?
Архангелы загудели, в мощном гуле периодически можно было выкроить оформленные мысли, остальное сливалось в один слошной фон.
— А если найдется хотя бы пятьдесят человек, — Он обвел зал вопросительным взглядом, — мы можем попробовать сохранить этот мир ради них?
— Мы все можем, — ответил за всех высокий архангел, — но пятьдесят это из области фантастики.
— Хорошо, тридцать.
Ответом послужило уважительное, но в то же время сочувствующее молчание.
— Двадцать? Десять?
Скептические взгляды и дружный общий вздох.
— Ладно… пятеро?
Все присутствующие повернули головы к мониторам, затем повернулись к Нему и снова вздохнули.
— Трое?..
— Лучше сбросьте настройки до исходных, — указывая глазами на поникшие графики, повторил старший, — сами видите, что они безнадежны.
— Вижу, — в свою очередь вздохнул Он и протянул руку к пульту.
На мониторе сначала появилось окно «Восстановление», затем всплыло «Вернуться в исходное состояние».
«Выберите параметр».
Он смотрел, сдвинув брови, на два появившихся окна:
«Сохранить мои файлы.
«Удалить все.
Он замер на секунду, а потом решительно нажал «Удалить все» и откинулся на спинку кресла, закрыв глаза ладонью .
«Возврат в исходное состояние может занять некоторое время»
Присутствующие архангелы вздохнули кто с облегчением, кто с грустью.
— Ну что, наконец-то будет махач! — мощный архистратиг не скрывал радости.
— Не говорите «гоп», коллега, — покачал головой старший архангел, — сколько раз мы уже собирались на эту последнюю битву. И каждый раз что-то менялось.
— Теперь разве что небо упадет на землю…
Архангел не договорил, открылась дверь, и в зал бесшумно вошла стройная босоногая фигура в сияющем ореоле мягких, неслепящих лучей.
— Вы? — уважительно склонились архангелы.
Он отнял руку, открыл глаза, и Его лицо озарилось радостной улыбкой.
— Мама?..
— А теперь послушаем отчет нашего исполнительного директора, — Первый перевел тяжелый взгляд на подчиненных, в глубоко посаженных глазах зажглись красные огоньки. Подчиненные удовлетворенно защелкали клыками, остро отточенные когти заскребли по гладкой поверхности длинного стола президиума.
На трибуну поднялся высокий худощавый бес, указательным пальцем поправил съехавшие на переносицу очки в дорогой оправе и начал доклад:
— Господа исчадия, в минувшем году Преисподняя собрала рекордный урожай душ по сравнению с аналогичными показателями прошлых периодов. Мы смогли повысить процент продажности потенциальных душеносителей за счет неустанной работы маркетингового отдела и отдела креативной рекламы. Кроме того, нашим финансистам удалось монетизировать практически все сферы человеческих отношений, у Его бракованных созданий не осталось больше ничего, простите ваша Темнейшесть, святого.
Докладчик демонстративно поморщился, слушатели одобрительно закивали, Первый вальяжно махнул рукой, делая докладчику знак продолжать. Тот подобострастно склонил голову и заговорил дальше:
— Благодаря новейшим разработкам института нейропрограммирования удалось окончательно сместить вектор сознания людей с духовных ценностей на материальные. Хочется отметить титанический труд наших коллег по созданию глобальных программ замещения исходников, которые Он изначально вкладывал в свои творения. Здесь пришлось проявить недюжинную изобретательность, — докладчик не удержался от самодовольной ухмылки, — зато теперь нам нет необходимости доносить информацию до каждого душеносителя, за нас это делают специально обученные люди. Целые армии ведут треннинги и семинары, составляют образовательные программы, основанные на техниках, разработанных нашими специалистами.
Первый одобрительно кивнул, присутствующие затаили дыхание.
— Процесс замещения слишком тонкий, его надо провести как можно более незаметно для носителя души. Не буду утомлять вас подробностями, уважаемые исчадия, желающие могут все найти на сайте корпорации. Приведу пример самых удачных замещений, возьмем так называемые техники личностного роста, а по сути тонко завуалированные инструменты, позволяющие оправдать гордыню и тщеславие. Чего стоит одна только зона личного комфорта! Если действовать строго по инструкции, человек без особых усилий лишается друзей и близких, остается в созданном им же вакууме, и главное, ни за что не признает собственную вину. Такие омерзительные и тошнотворные нам понятия как милосердие, доброта, любовь — особенно хотелось бы отметить любовь! — нивелируются и превращаются для него в пустой звук. Если не в предмет насмешки, что особо для нас важно и желательно. Следовательно, как скоро он окажется у нас — вопрос времени.
Первый растянул губы в довольной ухмылке, присутствующие разом заулыбались, демонстрируя кривые и почерневшие зубы.
— Но особо хотелось бы отметить наших имиджмейкеров. Парни, вы лучшие! Тысячелетиями наш образ в восприятии людей оставался довольно устойчивым и неприглядным, но нашим кудесникам буквально в последнее столетие удалось поломать все стереотипы. Они смогли воссоздать новый имидж, где мы предстаем чуть ли не спасителями.
— Я вас прошу, коллега, — поморщился Первый, — не употребляйте это премерзкое слово «спасители».
— Простите, ваша Темнейшесть, виноват, увлекся. Вернусь к нашему новому имиджу, итак, слово «демон» перестало быть ругательным, теперь это олицетворение мужской силы и мощи, мы все чаще становимся положительными персонажами в литературе, в кинематографе и даже в детских мультфильмах.
— Хотелось бы увидеть цифры, — благосклонно кивнул Первый, докладчик щелкнул пультом, и на огромном экране запестрели выпуклые цветные диаграммы вперемешку с ломаными линиями графиков.
— Господа исчадия, обратите внимание на уровень монетизации и вовлеченность в него различных аспектов внутрилюдских отношений. Если раньше нам удавалось настроить в этом режиме межвидовые отношения, дружеские и супружеские, то теперь получается включать туда связки дети-родители и наоборот, кроме того….
— Что это? — Первый даже привстал. — Посмотрите на графики!
Линии ожили и поползли вверх, диаграммы тоже зашевелились и на глазах начали перестраиваться, достигая максимальных значений. У докладчика нервно задергался левый глаз вместе с торчащим вверх ухом.
— Но ведь это… — докладчик стал пепельного цвета. — Не может быть! Мы… победили? Ваша Темнейшесть!
Первый медленно поднялся из-за стола и выпрямился во весь свой гигантский рост. Его глаза горели адским красным пламенем, плечи расправились, он окинул зал победоносным взглядом и зловеще выдохнул:
— Да, господа, мы победили! Все-таки, Он проиграл! И теперь я буду править этим миром в открытую, в соответствие с истинным титулом и полномочиями.
Вслед за Первым один за другим исчадия Преисподней начали вставать, поднимая вверх сжатую в кулак руку и издавая грозный рык:
— Князь Мира!
— Князь Мира!
— Князь Мира!
Над Перекрестком заискрил воздух, потом треснул, как старое истлевшее дерево, и из образовавшейся щели вырвались струйки серы, дымясь и стреляя пеплом.
— Не нравится мне всё это, — проговорил Бес, мрачно глядя на небо. По времени уже давно должна была зажечься Вифлеемская звезда, а в небе по-прежнему было темно и тихо.
Они с Ангелом, как и год назад, стояли на том же Перекрестке, вот только все, все было по-другому, и это очень не нравилось Бесу. С самого утра его не покидало чувство тревоги, и он не мог понять, почему.
— Ты просто не выспался, — сочувственно сказал приятелю Ангел, и Бес, глядя на его беззаботное выражение лица, немного успокоился. Может, и правда не выспался?
— Звезды нет, — ткнул он пальцем в небо.
— Там кажется замыкание было, я видел, что-то ремонтировали, — Ангел был настолько спокоен, что и Беса потихоньку стало отпускать. Если бы еще не этот постоянный запах серы, который преследует его вот уже который день…
— Слушай, — спросил Бес, задумчиво, — а вот что будет, если Ему надоест?
— Что надоест? — не понял Ангел.
— Ну вот это все? — Бес неопределенно обвел рукой вокруг.
— Мир? — уточнил Ангел.
— Ну да.
— А что Мир? — Ангел мечтательно взглянул на небо, на котором по-прежнему не было видно ни одной звездочки. — Мир прекрасен и совершенен. Посмотри, как все в нем продумано, ни одной букашки нет, ни одного червячка, для которого бы не было своего предназначения.
— Ну да, ими обязательно кто-то питается, — усмехнулся Бес, но не так, чтобы обидно, и Ангел продолжил:
— Природа живет в полной гармонии с самой собой, каждая травинка, каждая пролитая капля, каждое дуновение ветра имеет свой смысл. И только человек находится вне этой цепочки.
— И зачем он Ему понадобился? — вздохнул Бес.
— Человек получил бессмертие и должен был встать над Миром, чтобы править, владычествовать, оберегать. Но…— махнул рукой Ангел, — имеем, что имеем. Да ты сам все знаешь.
— Пока что от человека Миру одни убытки, — поддержал его Бес, Ангел кивнул, соглашаясь. — Так вот я и спрашиваю, а-ну как допекут Его люди? Что тогда Он сделает, как думаешь?
— Думаю, тогда будем действовать по плану А, — уверенно ответил Ангел.
— Армагеддон?
— Он самый. Последняя битва. Прежде, конечно, бывшие твои напарники побудут у руля, но, недолго. А потом и мы вдарим по дальним рубежам.
Странный треск перебил его слова, как будто треснуло старое полотнище. Пространство разодралось надвое, и из образовавшейся расщелины повалил пепел. Пепел забивал ноздри, и у Беса заслезились глаза, вместе с Ангелом они с недоумением взирали на жуткое существо, выползавшее из трещины. Существо омерзительно пахло серой, там, где оно касалось земли конечностями, снег таял, а асфальт плавился и дымился.
— Послушай, — Бес схватил Ангела за рукав, — если это то, что я думаю, то нам крышка.
— Похоже, — Ангел беспомощно глянул в небо, — но как такое может быть? Что они там, уснули, что ли?
Тем временем существо поднялось на ноги, и Бес похолодел. Знакомые черты когда-то правильного лица, скрюченные суставы и изогнутые конечности когда-то стройной фигуры. Существо увидело Беса, и губы его поплыли в злорадной ухмылке.
— Какая встреча, фраерок! О, смотрю, ты не один! Что, праздник ждете? Кончились ваши праздники, финита, как говорится, ля комедия!
— Как ты смог выбраться? — пораженный Бес рассматривал бывшего сослуживца, Ангел исподлобья наблюдал за беседующими. — И почему ты в своем натуральном обличье?
— Так все уже! — исчадие встало на ноги и выпрямилось. Оно было на голову выше и Беса, и Ангела. — Ваши сдались, мы пришли.
— Так ты не один?
Бес не успел договорить, как рядом снова оглушительно треснуло, пространство стало лопаться, будто его изнутри вскрывали ножами, и из образовавшихся расщелин на Перекресток поползли исчадия. Несметные полчища выбирались наружу, поднимались на ноги и выстраивались рядами. Беса и Ангела схватили сразу несколько исчадий и, выкрутив руки, поставили на колени.
Снег не таял, он плавился вместе с асфальтом. Из-под асфальта сразу в нескольких местах забили фонтаны, от запаха серы у Беса закружилась голова, все вокруг казалось неестественно ярким, он отвык от пламени и пепла. А потом земля развезлась, и из разлома показалась громадная спина с двумя торчащими обгорелыми обломками. Это было не простое исчадие, казалось, сам ад воплотился в этом облике. Бес вздрогнул, когда Первый выпрямился во весь свой гигантский рост, и на черном как ночь лице сверкнули красным огнем глаза.
— Вот и ты, отступник, — пророкотал над Перекрестком голос, похожий на раскаты грома. Тьма сгустилась, свет городских фонарей едва пробивался тусклыми никчемными пятнами. — Отпустите его.
Державшие Беса исчадия выпустили его руки, и он едва не ткнулся носом в слой пепла, покрывший землю плотным ковром.
— Я всего лишь вернулся домой, к своим, — Бес старался говорить громко, но горло саднило, пепел и сера забивали дыхательные пути, и наружу вырывалось лишь беспомощное сипение.
— Ну что, и где твое братство? Где воинство? — насмешливо спросил Первый. — Почему не спешат к тебе на выручку? А я тебе скажу, почему. Они проиграли, теперь пришло мое время, новая эра. И весь Мир поклонится своему Князю!
— Мы все равно победим, — раздался рядом спокойный, пусть тоже слегка сиплый голос, — ты пришел не надолго. Последняя битва еще только предстоит.
— Кто это там гавкает? — скривился Первый, державший Ангела демон встряхнул его, заставляя замолчать, но тот упорно продолжал:
— И все тебе не поклонятся.
— Они уже все мои, они добровольно приходят ко мне, мне даже искушать никого не надо.
— Неправда, — поднял голову Бес, — просто они люди.
— Хочешь убедиться сам? Тогда начнем с тебя. Возвращайся обратно, и я помилую твоего приятеля. А лучше, уговори его поклониться мне, — поблажливо сверкнул красными глазницами Первый.
Ангел упрямо качнул головой, Бес молча смотрел на Первого.
— Отлично, тогда не обижайся, но до Армагеддона ты не доживешь, — Первый кивнул держащему Ангела исчадию, тот издал яростный рык, и Бесу показалось, что его сердце раскололось пополам, когда послышался хруст ломающихся крыльев. Тем временем Первый презрительно взглянул на Беса. — Ну что, убедился? Вот и весь Армагеддон! Так мы сломаем каждого, а ты будешь на это смотреть, и если не признаешь мою победу, с тобой будет так же.
Ангела бросили ему под ноги, Бес безмолвно смотрел на сломанные крылья, когда-то белоснежные, а теперь серые от пепла и грязи. Ангел лежал без сознания у его ног, исчадия потешались, тыкая пальцами, Первый злорадно ухмылялся. Бес закрыл глаза, чтобы никто не увидел разгорающегося в них пламени.
«Победили? Это мы еще посмотрим!»
Он склонился над другом, будто проверяя пульс, а сам скользнул рукой к поясу, к которому был пристегнут меч. Самому Бесу не положено было оружие, ангельские мечи обжигают, если к ним прикоснется посторонний, но выбора не оставалось, рука быстро нащупала рукоять, и ладонь сжала горячую сталь.
Бес знал, что будет больно, но не думал, что настолько. Кожа на руках вздулась и начала лопаться, рукоять жгла немилосердно, больше всего на свете хотелось отшвырнуть меч в сторону и сунуть ладони в снег. Вот только снега больше не было, везде был один пепел. Из расщелин до сих пор били фонтаны, и если Бес сейчас спасует, скоро весь Мир укроется серыми мертвыми хлопьями. Может, в древних книгах и написано, что Первый будет сколько-то там править, Бесу все равно, он не даст им ни единого дня.
— Будет вам Армагеддон, — сказал он громко, поднимая над головой меч. Тот рассек тьму как бритва, слепящий свет бил по глазам, исчадия жмурились и отворачивались.
«Снова я выбиваюсь из графика», — мелькнула мысль, но тут же исчезла, потому что справа возникло перекошенное лицо исчадия, и Бес с воинственным воплем обрушил на него сверкающий меч.
Агнешка терпеливо ждала, когда мама уснёт. Соседка сделала маме укол, покормила Агнешку и ушла, мама закрыла глаза, и Агнешка, затаившись, вслушивалась в ее дыхание.
— Прости меня, моя девочка, — вдруг сказала мама. Агнешка подбежала к кровати и взяла тонкую мамину руку в свои маленькие ладошки.
— За что, мамочка?
— Сегодня Рождество, а я совсем расклеилась. Мне так хотелось, чтобы у нас с тобой был праздник!
Агнешку на самом деле звали Агния, ей было уже целых шесть лет, но папа называл ее Агнешкой, и маме тоже так больше нравилось. Агния с мамой недавно вернулись из Польши, где остались Агнешкин папа, бабушка и много-много родственников, которых Агнешка не успела запомнить. Мама сказала, что они с папой временно решили пожить отдельно, но Агнешка знала, что это неправда, она слышала, как бабушка ругалась с папой и называла маму «дзивка» и «жебрачка». Она не знала, что это значит, но судя по бабушкиной интонации, что-то совсем нехорошее.
Папа с мамой познакомились в Варшаве, мама там училась, а потом вернулась домой, и папа приехал к ней. Он работал в большой компании, они с мамой поженились, родилась Агнешка, а потом он стал уговаривать маму уехать назад в Варшаву. Збигнев Каминский был из очень богатой семьи, «шляхтич» — так иногда шутя называла его мама.
Папа Збигнев все-таки уговорил маму, и они все вместе отправились в Польшу. Агнешке там ужасно понравилось, но вот польская родня приняла их не очень доброжелательно. Вся вина мамы была в том, что она была сиротой, ее родители погибли в ДТП, и все, что от них осталось, это квартира, в которой сейчас и жили Агнешка с мамой.
Мария, Агнешкина мама, была очень красивой, Агнешке она вообще казалась принцессой из сказки — длинные светлые волосы, которые она заплетала в тяжелые косы, большие глаза и самая ласковая на свете улыбка. Когда они шли по улице, вслед маме оборачивались, и папа Збышек очень сердился, а мама Мария его обнимала и говорила, что ей никто не нужен кроме ее любимого шляхтича.
Бабушка — поначалу Агнешка не могла поверить, что эта строгая величавая тетенька ее бабушка! — в девичестве была Радзивилл и все время повторяла, что она «из тех самых Радзивиллов, а не от какой-то там младшей или побочной ветви, не сомневайтесь!» Агнешка даже спросила тайком у мамы, кто такие эти Радзивиллы, а мама тоже тайком объяснила, что это очень древний княжеский род. Почти королевский.
Агнешка тогда очень обрадовалась и некоторое время гордилась бабушкой-королевой и папой королем. Но ведь они с мамой теперь тоже стали королевского рода, правда же? И однажды она так и заявила бабушке, оскорбившей маму, что та не смеет так разговаривать с женой короля. И ее не смеет обижать, потому что она принцесса.
Бабушка сморщила нос, отчего ее красивое надменное лицо перекосило и сразу стало безобразным, и презрительно назвала Агнешку не принцессой, а «знайдой». И еще сказала, что у папы скоро будет настоящая жена, достойная их княжеского рода, а не такая приблуда как мама и ее нагулянный ребенок. Что это значит, Агнешка не совсем поняла, но мама на стала ей объяснять, побросала в чемодан вещи, схватила Агнешку и съехала в гостиницу.
Папа Збигнев несколько раз приходил к ним, они с мамой ругались, и мама все время плакала. Агнешка как ни прислушивалась, мало что понимала во взрослых разговорах, к тому же она не так хорошо понимала польский язык, на котором ругались родители. Мама увезла Агнешку в родной город, в квартиру, оставшуюся ей от родителей. И однажды Агнешка подслушала, как мама на кухне рассказывала подруге, что папе Збигневу поставили какие-то условия, нашли подходящую жену «из шляхты», и теперь у него будет другая семья.
Мама до конца не верила, что отец согласится на развод, но с ней связались адвокаты, их с папой быстро развели, а потом маме прислали ссылку в инстаграмм, где было много фотографий со свадьбы Збышека и умопомрачительной голубоглазой красавицы.
Мама тогда много плакала, а Агнешка как-то утащила ее телефон и долго разглядывала фотографии. Почему-то папа ей казался везде грустным и невеселым, несмотря на сияющую рядом невесту и счастливо улыбающуюся бабушку.
А потом мама заболела. Она даже в больнице лежала, Агнешка жила у маминой подруги Лены, та ругала маму и уговаривала обратиться к какому-то бывшему за помощью. Это потом Агнешка поняла, что «бывший» означало бывший муж.
— Слушай, Маш, ну у него денег немерено, не так много тебе и надо, — твердила Лена, но мама упрямо стояла на своем.
— Не надо мне от него ничего, дочке деньги присылает, и на том спасибо. Без него обойдемся.
Теперь уже точно было известно, что маме нужна операция, но денег на операцию у них не было. Зато был план. Сегодня, накануне Рождества, Агнешка решила делать добрые дела. Недавно мама прочитала ей книгу, где много говорилось о том, что если делать добрые дела, они воздадутся сторицей. Что такое сторица, Агнешка не знала, но мама объяснила, что это значит вознаграждение с избытком, если буквально, то в сто раз. Это было как раз то, что нужно.
Если Агнешка сделает много-много добрых дел и ей вернется в сто раз больше, то может быть тогда мама выздоровеет, и ей не понадобится операция? В книге было написано, что добрые дела должны делаться от всего сердца, и Агнешке не терпелось начать, теперь она сидела и ждала, когда мама уснет, вслушиваясь в ее дыхание.
Когда оно стало тихим и ровным, Агнешка надела теплую шапку, натянула пуховичок, повязала шарфик и вышла из дома, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить маму. Недалеко от них был большой четырехполосный перекресток, туда и направилась маленькая девочка, чтобы успеть сделать как можно больше добрых дел вечером перед Рождеством.
— Перерыв пять минут, — спохватился старший архангел, присутствующие зашевелились и принялись выбираться из-за стола.
— Сейчас Она Его снова за них просить будет, — прошептал архистратиг соседу, тот усмехнулся в усы.
— Она всегда за них заступается! Я, если честно, так и думал, что этим все закончится.
— Ну и ладненько, мне тоже Мир жаль, а тех уже как-то построим.
Наконец в зале осталось только двое, Мать и Сын.
— Послушал своих военачальников, уговорили они тебя?
Он вздохнул и несколько виновато взглянул на Мать.
— Уговорили. Мам, ну они тоже хороши!
— Они люди, сынок, — Она встала, подошла к Нему и взъерошила длинные волосы, — твои архистратиги да архангелы людьми не были, а мы с тобой были. Вспомни, каково это!
— Ужасно! — Он вздрогнул и поежился.
— Им тяжело, — продолжила Она тихо, — пожалел бы ты их, сынок, а? Они хорошие, добрые, просто…
— Только не говори про квартирный вопрос, мам, заезженная шутка, — поморщился Он.
— Не буду, — Она пригладила Ему волосы, и Он блаженно откинул голову. — А ты дай им шанс, ты же знаешь, они способны на многое, надо только постучаться в их сердца.
— Постучаться, — проворчал Он, — да я иногда и головой долблюсь туда, и ногами, не слышат и не видят, — Он безнадежно махнул рукой, но Она поймала Его за ладонь и заглянула в глаза.
— Ты стучись, стучись, сынок, пока сердца не закаменели, всегда можно достучаться. И лед растопить получается, даже когда мхом поросло пробиться можно. Вот когда камнем станет, тогда все уже, тогда и нажмешь свою кнопку.
Он взглянул на экран.
«Обработано двенадцать процентов, до завершения осталось пятьдесят минут».
— А им я что скажу? — кивнул Он в сторону коридора.
— Ничего не говори, — улыбнулась Она, — дай им мечами помахать, размяться, они тебе только «спасибо» скажут!
— Ладно, мам, я подумаю, — сдался Он, — если найдутся хотя бы трое людей, которые захотят изменить свою жизнь, я остановлю процесс. И без меня! — Он предупредительно вскинулся.
— Найдутся, вот увидишь! И даже без тебя обойдутся, ты посланников своих вместо себя пошли, — Она хотела еще что-то сказать, но тут в зал потянулись архангелы, и Она присела в кресло в углу.
— Мы вот тут подумали, — прокашлялся старший архангел, — а что, если…
— Да вы только посмотрите на этот беспредел! — возмущенно воскликнул архистратиг, показывая на один их экранов. Все обернулись, на экране Бес, закусив от боли губу, поднимал над головой сверкающий ангельский меч.
— Никак Перебежчик наш! — ахнул стрший.
— Жжет ведь! — тоже закусил губу один из архангелов. — Представляю, как ему больно!
— Конечно, больно! — хмуро кивнул архистратиг. — Там наверняка кожа вся на руках облезла. Все. Я так не могу, — он решительно поднялся, сжимая рукоять меча, — вы как хотите, а я на это смотреть не собираюсь. Надеюсь, вы не станете возражать? — он вопросительно взглянул на руководство.
— Ни в коем случае, — качнул Он головой, — собирайте воинство и выдвигайтесь.
— Отлично!
— Наконец-то!
— Дождались!
— Сейчас мы им наваляем!
Архангелы радостно вскакивали и облачались в искрящиеся доспехи, снаружи раздавались звуки горна, возвещавшего общий сбор. Через несколько минут зал опустел, и Мать с Сыном снова остались вдвоем.
— Пускай, они там сами разберутся, — сказала Она, отзывая сына к другому монитору, — ты сюда смотри.
На экране было видно, как маленькая девочка, семеня ножками, обутыми в теплые сапожки, останавливается и смотрит на проезжающие мимо машины.
— Агнешка? — спросил Он удивленно. — Что она здесь делает?
Агнешке, чтобы добраться до людного места, нужно было перейти широкий четырехполосный Перекресток. Она издали увидела высокого мужчину, стоявшего спиной и сцепившего сзади руки. Перед ним колыхалось едва видимое облако со смутными тенями, но Агнешка решила, что это фонари отбрасывают колеблющиеся тени. Она подошла к мужчине, задрала голову, потому что тот был ну очень высоким, и звонко спросила:
— Дяденька! Можно поколядовать?
Мужчина медленно обернулся, из-под темных бровей сверкнули глаза, обведенные красными ободками.
— Что-о-о?
— Поколядовать! — храбро повторила Агнешка. Их стали окружать тени, напоминающие людей, из тумана вдруг выступил еще один мужчина, показавшийся ей странно знакомым. Он вытер потный лоб, оперся на длинную палку, похожую на лыжную, и сказал хриплым голосом:
— Давай, Агнешка!
— Вы меня знаете! — обрадовалась девочка.
— Нет! — взревел высокий мужчина, сунул руку в карман и достал оттуда пачку денег. — Вот, держи. Забирай, все твое, только не пой, уходи!
Агнешка растерянно смотрела, как он бросает ей под ноги деньги, сверкающие и переливающиеся камешки, какие-то желтые металлические слитки… Может, если это все взять, маме хватит на операцию?
— Нет, Агнешка, не бери, возьми лучше вот, — странный мужчина покачнулся, отлепил руку от лыжной палки и тоже принялся рыться в кармане. Протянул ладонь, которая показалась Агнешке подозрительно красной, и она увидела конфету. Леденец, ее любимый, все правильно, за деньги добрые дела делать нельзя, а конфету ведь нельзя считать платой, да?
— Ну же, Агнешка, — продолжал едва стоявший на ногах мужчина, — смелее!
Агнешка забрала леденец, набрала в грудь побольше воздуха и запела:
«Нова радість стала, яка не бувала
Над вертепом звізда ясна на весь світ засіяла»
Вокруг начали собираться люди, подъезжать машины, люди смотрели на поющую девочку и тоже ей подпевали. Герман Тарасов хотел объехать образовавшуюся пробку, но не вышло, пришлось выйти из машины. С другой стороны остановил машину Кирилл Савин. Не сговариваясь, они подошли к кругу и с удивлением рассматривали маленькую девочку, возле которой присел на корточки тоже застрявший в пробке Андрей Крестоносцев.
— Как тебя зовут, чудо?
— Агнешка!
— Что ты здесь делаешь, где твоя мама? — спросил Андрей.
— Мама спит, она болеет, ей нужна операция, я дождалась, пока она уснет и вышла делать добрые дела, — простодушно ответила та.
— Ничего себе, — присвистнул кто-то, — а мы думали родители тут рядом. Давайте деньги собирать, люди добрые, а?
— Нет, — Агнешка чуть не плакала, — нельзя деньги! Тогда не считается!
— Что не считается?
— Доброе дело не считается!
Андрей задумчиво почесал подбородок, посмотрел на часы и протянул Агнешке руку.
— Показать, где ты живешь, сможешь? Я отвезу тебя домой.
— Эй, мужик, — остановил его Герман, — ты кто вообще такой? Я сейчас полицию вызову, оставь ребенка!
— Все нормально, — Крестоносцев достал права, — можешь записать мои данные.
— Я юрист, — протиснулся наперед Кирилл, — давай сюда свои права, я сниму их на телефон.
— Молодцы, мужики, — одобрительно хмыкнули из толпы, — только вот деньги мамочке куда отправлять?
— Меня зовут Андрей Крестоносцев, найдете меня в Фейсбуке, я там выложу контакты волонтеров, которым передам это дело, — объявил Андрей, продолжая держать за руку притихшую Агнешку.
Он сел вместе с ней в машину на заднее сиденье, Агнешка показывала, куда ехать, а Андрей становился все мрачнее и мрачнее.
— Кто эта девочка? — Ангел очнулся и слушал, подняв голову, Бес бережно поддерживал его за плечо, стараясь не смотреть на безвольно повисшие крылья. Меч по-прежнему жег ладонь, но Бес уже начинал привыкать.
— Это Агнешка, моя подопечная.
Пока люди пели, исчадия затыкали уши и извивались, визжа и стеная, Первый полыхал красными глазницами, но люди их не видели, видели лишь талый снег да туман, окутывающий фонари. Наконец все разошлись, и на Перекрестке стало тихо.
— Отдохнули и за дело, — устало сказал Бес, поднимаясь и снова беря обеими руками меч. Одна песня не могла победить исчадий, она лишь оглушила их на некоторое время. Первый взмахнул руками, и Беса с Ангелом накрыло облаком пепла.
— Хватит с ним церемониться, — прошипел он сквозь зубы.
— Что там? — Ангел смахнул пепел, его взгляд заискрился надеждой. Он дернул Беса за полу плаща. — Погляди!
Бес потер слезящиеся глаза, на Востоке горизонт разгорался ярким белым свечением.
— Наши! — проговорил он и радостно всхлипнул, сжимая меч. Он и не заметил, как рукоять совсем перестала обжигать, лишь слабо грела, а раны понемногу начали затягиваться сами собой.
Герман смотрел на дорогу, а мысли все время возвращались к маленькой девочке с Перекрестка, которую никак не получалось выбросить из головы. Очень на него непохоже, как правило, он мало обращал внимания на чужих детей. До сегодняшнего вечера, пока не въехал в эту пробку на Перекрестке.
Герман посмотрел на себя в зеркало внутреннего обзора и поморщился. Дело было не только в Агнешке, целый день у него из головы не шла Лиза, она ему не звонила, а когда Герман спохватился, телефон Лизы оказался выключен.
Он успокаивал себя, что Лиза рассеянна, могла забыть поставить телефон на зарядку, а сама уснуть, с тех пор, как она забеременела, она стала много спать… Вдруг подумалось, а каким мог быть этот ребенок, если бы Герман не решил отправить свою девушку на аборт?
Снова на ум пришла Агнешка, надо же, такая маленькая, а переживает за свою маму. Герман вспомнил, как маленьким тоже очень любил маму и отца, он и сейчас их любит, но это совсем по-другому. А тогда он отца просто обожал, и если бы его ребенок родился, то может быть, он также любил бы Германа и переживал за него? И если бы это была девочка, она была бы такая же забавная как Агнешка.
Но этот ребенок не сможет родиться, потому что собственный отец ему этого не позволит. Потому что он его не хочет. Герману внезапно стало трудно дышать, он съехал на обочину, остановился, обхватил руками голову и лег на руль. Внутри жгло так, что даже глазам было больно.
Как он посмел спрашивать Лизу, его ли это ребенок? Да как у него язык не отсох? Ведь он прекрасно знал, что у нее никого кроме него не было. Герман подумал, что Лиза вполне могла успеть сделать аборт, и ему сделалось совсем дурно. Может она поэтому не отвечает?
Но тут же сказал себе, что сегодня Рождество, наверняка она не стала портить праздник, она сделает это после выходных, потому что очень его любит, и вообще, она хорошая и послушная девочка. Тогда может… может, пусть он будет, этот ребенок? Если родится девочка, ее можно будет назвать Агнешка, и у нее будут такие же красивые светлые волнистые волосы, как у Лизы.
А может, это будет мальчик, неважно, он уже есть, он должен родиться, этот ребенок, ведь Герман любит Лизу, они поженятся, у них будет настоящая семья. И они вместе будут ждать этого ребенка, неважно, девочку или мальчика, Герман Тарасов одинаково обрадуется и сыну, и дочке.
Герман поднял голову и завел двигатель. Сначала в торговый центр за подарками своей будущей жене и будущему ребенку, а потом домой, к своей семье. Он загрузил багажник пакетами с покупками и всю дорогу напевал мотив колядки, которую пела на Перекрестке Агнешка.
Когда Герман ввалился в дом, нагруженный пакетами, он не сразу понял, почему там темно, свет выключен. А где Лиза? И тут его взгляд упал на тумбочку. Пачка денег лежала там, где он их оставил, а рядом темнел клочок бумаги. Что это за хрень?
Герман покрутил непонятный рисунок, а потом заметил надпись, сделанную рукой Лизы. «Я выбрала». Его прошиб холодный пот, он сразу понял, что за снимок в его руке. И сразу понял, что Лиза от него ушла, потому что не захотела предать своего ребенка, как это сделал Герман. И между ними двумя она выбрала не Германа.
Бросился в гардеробную, хоть уже заранее знал, что ее вещей там не будет. На минуту замер посреди квартиры, соображая, куда Лиза могла пойти. Если не взяла деньги, значит, к родителям, поезд уходит ночью, она что, все это время провела на вокзале?
Герман гнал свой внедорожник, молясь про себя, чтобы с его девочкой все было в порядке, ей было так плохо в последнее время из-за беременности. Что он будет делать, если с ней что-то случится?
Припарковал машину и бегом бежал к зданию железнодорожного вокзала, а потом в зал ожиданий, хорошо хоть она додумалась выбрать зал повышенной комфортности. Он сразу ее увидел, Лиза сидела на самом дальнем диване в углу зала, сняв ботинки и подобрав ноги. Его красивая, любимая, стойкая девочка...
Глаза заплаканные и совсем потухшие. И хоть сердце болезненно сжалось от вида ее зареванного личика, с души будто свалилась глыба льда. Лиза уставилась на него изумленным взглядом, а Герман поцеловал ее в ладошки и сказал:
— Вы когда-нибудь меня простите?
— Кто «вы»? — почему-то шепотом спросила Лиза.
— Ты и наш ребенок, — серьезно ответил Герман и осторожно вытер ладонью ее мокрые щеки, — я люблю вас, Лиза, тебя и его, и если ты сейчас мне поверишь и вернешься, я больше никогда тебя не предам.
Карие глаза хлопнули ресницами, раз, два, потом быстро-быстро заморгали, и тонкие руки обхватили его шею.
— Я тоже тебя люблю, Герман.
— Тогда поехали домой, будем праздновать Рождество.
Ближе к ночи, когда его зацелованая будущая жена уже засыпала, Герман взял ее руку с надетым на безымянный пальчик колечком и сказал:
— Давай, если у нас родится девочка, назовем ее Агнешка?
— Давай, — пробормотала сонная Лиза, поцеловала будущего мужа в грудь и прижалась к ней щекой.
— Я тебя люблю, — прошептал Герман, поудобнее обхватил ее руками и закрыл глаза.
Кирилл докуривал третью сигарету, хоть уже года два как официально бросил курить. Иру тошнило от запаха дыма, а он так берег ее, так хотел этих малышей… Свернув с Перекрестка, не вытерпел, заскочил в ближайший магазин и купил пачку. И теперь смотрел в вечернее небо, курил и думал.
Перед глазами стояла девочка, поющая колядку, такая маленькая на фоне широкого Перекрестка, окутанного густым туманом. Кто-то спросил ее, где родители. Мама больна, отца, по ходу, нет. И это грызло и не отпускало Кирилла, мучило и выворачивало душу.
Он ведь был у нее отец, у Агнешки — имя-то какое забавное! — куда же он мог подеваться? Как мог бросить такую чудесную девочку и свою больную жену, а может, он и ушел от того, что та заболела. Или может… может, он изменил своей жене, она забрала Агнешку и ушла?
Он представил своих детей, выросших, не таких смешных карапузов как сейчас, а таких, как Агнешка или даже старше. Которые спрашивают у него: «Папа, почему ты с нами не живешь?» И что он скажет, глядя в глаза своих сыновей? В глаза, в которые смотрит не один десяток лет, каждый раз, когда смотрится в зеркало. Хватит ли ему духу рассказать им, как сильно однажды ему захотелось отодрать собственную секретаршу, что он предал целую любовь?
Конечно, можно уговаривать себя, что Ира не узнает, но почему-то Кирилл не сомневался, узнает. Почувствует. Она всегда хорошо его чувствовала, безошибочно распознавала его настроение, его желания, как же ему сейчас ее не хватает…
Хотел подкурить четвертую сигарету, но вместо этого достал телефон. Подумал, набрал номер Карины.
— Я уже готова, ты когда заедешь? — низкий голос с придыханием, который совсем недавно казался ему безумно сексуальным, почему-то больше не волновал. Скорее, напротив, показался несколько наигранным.
— Послушай, Карина, отбой, все отменяется. Прости, что расстроил твои планы.
Она начала допытываться и возмущаться, по итогу обматерила его и бросила трубку. Кирилл с облегчением выдохнул и набрал жену.
— Ирка, — сказал он, улыбаясь, почему-то хотелось улыбаться, — я тебя люблю.
— Кир, — послышалось из трубки сдавленное, — пожалуйста, не уезжай в свою командировку. Я тоже тебя люблю.
— Не поеду, — он и не заметил, как пошел снег, падал на асфальт, на его ботинки, на капот машины крупными лохматыми снежинками. — Я сейчас за тобой приеду, собирайся. Мы едем за город.
Кирилл смотрел в небо, ловил, как в детстве, снежинки ртом и счастливо улыбался. Как мало иногда надо, чтобы почувствовать себя сильным — всего лишь попробовать один раз не пойти на поводу своих желаний. Он набрал родителей и попросил приехать переночевать с детьми, мать всегда была рада помочь, но отец никуда ее одну не отпускал, поэтому Кирилл позвал обоих.
— Я за вами заеду.
— Не надо, сынок, езжай домой, собирайтесь, отец еще машину в гараж не загонял. Какие же вы молодцы с Ирочкой, что решили поехать отдохнуть, она совсем с детьми зарылась…
Это был целый квест выйти из дома так, чтобы малыши не заметили и не подняли рев. Кирилл чувствовал себя сбежавшим с уроков школьником, когда они, закинув сумку в багажник, плюхнулись на сиденье машины, переглянулись и рассмеялись.
— А куда мы едем? — спросила Ира, когда приступ веселья миновал.
— Увидишь, — загадочно ответил Кирилл, с удовольствием поглядывая на жену.
Он вдруг заметил как она похудела и похорошела. Новая прическа? Дома жена ходила с неизменным хвостом, наверное, потому и не заметил. Но что-то еще неуловимо изменилось, ему сейчас нравилось абсолютно все — как она заправляла за ухо свесившуюся прядь, как мечтательно улыбалась, вглядываясь в дорогу, как усаживалась поудобнее на сиденье, а у него кровь от мозга отливала, когда воображение подбрасывало ему альтернативные видения.
Кирилл снова чувствовал себя молодым влюбленным парнем, ухаживающим за понравившейся девушкой, он протянул руку и накрыл ладонь Ирки своей. Она вздрогнула и посмотрела на мужа, а его совсем повело.
Они целовались, наверное, минут сорок, съехав на на обочину, а потом героически держались у ресепшена, пока им оформляли забронированный номер. Но стоило оставить мир за закрытой дверью люксовых аппартаментов, у обоих отказали тормоза, и время как будто остановилось.
В ресторан решено было не идти, хоть они и пытались пару раз одеться. Но затем одежда каким-то образом вновь оказывалась разбросанная по всему номеру, и все попытки закончились тем, что праздничный ужин им принесли в аппартаменты.
Вечер, начавшийся так волшебно, плавно перешел в такую же волшебную ночь, а завтра был еще целый день, можно было никуда не спешить, наслаждаться сказочными видами искрящихся снежных равнин за окном, СПА-процедурами, сауной, бассейном и друг другом.
— Спасибо, Кир, — сказала жена, устроившись у разомлевшего Кирилла на груди, — я счастлива, что ты остался и не уехал.
— Я тоже счастлив, любимая, — ответил он, приподнимаясь и целуя ее в припухшие губы, — потому что я очень тебя люблю.
А когда оба уже засыпали, Кирилл спросил жену:
— Котенок, тебе нравится имя Агнешка?
— Ммм, — ответила Ирка ему в шею, — хорошее имя. А что?
— Когда наши парни подрастут, мы с тобой родим дочку и назовем ее Агнешка.
Больше всего Крестоносцева добило то, что малышка даже не заперла за собой дверь. Он довел ее до квартиры, гадая, как они попадут внутрь, но Агнешка просто дернула ручку, и дверь открылась.
Поначалу Андрей собирался просто впустить девочку, однако затем сам решил войти, взглянуть на эту мамашку. Может, она пьяная в дымину, детям всякие родители нужны, всяких жалеют и прощают, вот и придумала девочка матери болячку. Ну мыслимо ли, чтобы такая крошка по темноте по улицам бродила?
Он вошел в спальню и остановился у кровати, разглядывая спящую женщину. Она спала крепко, Андрей вспомнил, что Агнешка говорила про соседку и уколы. Похоже, ей колют обезболивающее с сильным седативным эффектом, вот она и не услышала, как дочка сбежала из дома.
Крестоносцев стоял как столб, не в силах сдвинуться с места. Если бы не девочка, прислонившаяся к изголовью кровати, он решил бы, что попал в сказку о Спящей красавице. Она была поразительно красива, эта молодая женщина, совсем молодая, с белой до прозрачности кожей, на которой проступали тоненькие венки.
— Как ее зовут? — шепотом спросил у Агнешки.
— Мария, — так же шепотом ответила та.
Андрей увидел на столике возле кровати папку с файлами, это были результаты обследования и рекомендации к лечению. Он вышел в соседнюю комнату и отсканировал их на телефон. У приятеля частная клиника, не развалится, если посмотрит и скажет свое мнение. Отправил, черкнув пару строк, и поманил Агнешку.
— Я сейчас уеду, а ты ложись спать. Пообещай мне, что больше никуда сегодня не пойдешь.
Агнешка торопливо пообещала, но и так было видно, что ребенок сонный и уставший.
— И дверь за мной закрой обязательно!
Водитель ждал его с терпением сфинкса, Крестоносцев сел в машину, откинулся на спинку сиденья и крепко задумался. Обо всем. Об Агнешке, о ее матери-девчонке, об отце девочки, — ну не пробирочная же она, в самом деле! — и о… Стамбуле.
— Значит, владельцы торговых центров, тоже, — проговорил он задумчиво. Володя обеспокоенно взглянул на босса.
— Вы это о чем, Андрей Григорьевич?
— Не обращай внимания, мысли вслух, — махнул рукой босс, — запрягай, погнали обратно в «Плазу».
Торговый центр работает до девяти, до закрытия оставалось полчаса. Когда подъехали, собачья компания продолжала мерзнуть, сбившись в кучу под стенкой здания, вероятно, так было теплее. Андрей вышел из машины и обратился к настороженно уставившимся на него животным.
— Господа и дамы, если они среди вас есть, милости прошу! У нас тут, конечно, не Стамбул, но… — он поманил их, посвистев и похлопав себя по ноге. Собаки смотрели с недоверием и непониманием.
Крестоносцев еще более выразительно постучал по ноге. Вдруг палевый пес поднялся, отряхнулся и потрусил к Андрею, слабо помахивая хвостом.
— Молодец, — похвалил тот пса, — что, идем греться?
Андрей, продолжая оглядываться, пошел к входу, и псина двинулась за ним. Володя принялся подзывать собак неизвестно откуда взявшимися у него собачьими деликатесами. Прямо у двери сидел большой рыжий кот. Завидев странную процессию, он метнулся прочь, но собаки, видимо, так замерзли, что и не взглянули в его сторону.
Когда вся стая во главе с Крестоносцевым вошла в здание торгового центра, охрана первая ринулась наперерез, но, узнав владельца, смирно встала по обе стороны входа.
— Текстильные магазины еще открыты? — спросил Андрей у начальника смены.
— «Дом и уют» на первом открыт, хозяйка здесь. Она всегда сама отдел закрывать приезжает.
Крестоносцев лично попросил владелицу магазина выдать в счет аренды десять теплых пледов. Разбросал под стенкой ближе к входу, как раз и Володя подоспел с огромной упаковкой собачьего корма.
— Ух ты, ничего себе! — пораженно уставился на разбросанные пледы.
— У всех должно быть Рождество, — лаконично ответил Крестоносцев, — даже если мы не в Стамбуле.
— А если нагадят? — спросил один из охранников.
— А ты не спи с утра, открой дверь и выпусти животных, они умные. Сами под себя гадить не будут, — посоветовал Володя.
— Плачу отдельно за каждую кучу и за каждую лужу, — обратил на себя внимание Крестоносцев.
— Все в порядке, не переживайте, Андрей Григорьевич, и выведем, и накормим, и напоим, — успокоил его начальник смены, — что ж мы, хуже турков?
Магазины закрывались, здание «Плазы» практически опустело. Собаки, сытые и отогревшиеся, разбрелись по пледам. Андрей подошел к палевому псу и присел на корточки.
— Согрелся? — он погладил лохматую спину и усмехнулся, поймав совершенно человечий взгляд собачьих глаз. Благодарный и очень счастливый.
Выйдя из здания, Андрей снова увидел кота, тот сидел у двери и жалобно заглядывал внутрь.
— И ты хочешь в Турцию? — спросил Крестоносцев. — Там хорошо, ультра-олл-инклюзив!
Потом посмотрел через окна на лежащих на пледах собак и решил, что это не самая лучшая идея.
— Ладно, — вздохнул он, — поехали ко мне греться, надо же и мне добрые дела делать, Агнешке помогать. А там, если повезет, я тебя ей сплавлю.
Он подхватил кота и направился к машине. По дороге пришел ответ от приятеля-доктора, тот изучил диагноз мамы Агнешки и сообщил Андрею, что случай несложный, операция относительно недорогая. Конечно, Крестоносцев не был настолько оторван от реальности, чтобы не понимать — то, что для него недорого, для обычных жителей города целое состояние. Как для мамы Агнешки.
Интересно, какие она любит цветы? Какие бы ни любила, а орхидеи ей точно понравятся, белые, как ее кожа. По дороге Андрей заехал в круглосуточный супермаркет и купил коту приданое — начиная от лотка и заканчивая специальной штукой, о которую воспитанные коты точат когти.
Когда ложился спать, к нему под бок запрыгнул и затарахтел вымытый и высушенный кот. Андрей подумал, что пока не будет дарить его Агнешке — как раз под предлогом посмотреть кота можно будет пригласить к себе в гости Агнешку с мамой. Конечно, после клиники, куда он уже записал Марию на прием. Зато можно попросить девочку придумать ему имя.
Уже лежа в постели, Андрей поймал себя на том, что гадает, какого цвета у Марии глаза. Решил, что такие как у Агнешки — карие, почти шоколадные. И уже знал, что с утра обязательно поедет к ним, чтобы это проверить. И, конечно, привезти подарки, какое же Рождество без подарков?
— Что, сынок, ты доволен?
— Ммм… Пожалуй, да, я рад, что моя Посланница справилась.
— Твоя Посланница просто чудо, — Она ласково смотрела на экран, где Агнешка улыбалась во сне.
— Это моя лучшая, — улыбнулся Он.
— Их трое, тех, кто захотели измениться и изменить свою жизнь, как я тебе и обещала.
— Спасибо, мама… — Он повернулся к пульту, чуть помедлил и нажал «Остановить процесс». — Ты сама ее зажжешь?
— Конечно! — Она подошла к большому круглому подсвечнику и поднесла к фитилю свечи ладонь.
Над Перекрестком вспыхнула и загорелась Вифлеемская звезда, озаряя город и всю Землю, трещины в пространстве задрожали и начали конвульсивно затягиваться, будто их склеивала невидимая сила. Остался один единственный разлом, та самая расщелина, из которой в Мир вошел его князь.
— Отбой! Он передумал! — радостно крикнул один из архангелов, исчадия тут же поджали хвосты и побросали оружие.
Их отлавливали и заставляли прыгать в расщелину. Когда вся рать была сброшена вниз, архистратиг пристально посмотрел по сторонам и громогласно объявил:
— А теперь Рогатый. Я сказал, Рогатый!
От тумана отделилась тень, и в центр Перекрестка шагнул Первый.
— Что, отсиживался в сторонке, пока твоих в фарш мололи? — неприязненно спросил архистратиг.
— Ой, Миша, я тебя умоляю, к чему этот пафос! — поморщился Первый. — Одним больше, одним меньше, невелика потеря.
— Вот не видел тебя несколько тысяч лет, и еще бы столько не видать! — проворчал архистратиг.
— А как же Армагеддон?
— Слушай, иди-ка ты… в бездну!
— И пойду, скучно тут у вас. Холодно…
Первый оскалился и спиной упал в пропасть. Тут же задвигались слои земной коры, тяжело загрохотали, закрывая расщелину, следы разломов затянуло асфальтом, а затем по всему Перекрестку расстелился снежный ковер.
Архангелы по команде архистратига выстраивали свои отряды и целыми колоннами взмывали вверх, оставляя за собой искрящиеся дорожки. Раненого Ангела и обессиленного Беса бережно уложили на носилки, меч у него так и не смогли отобрать, поскольку не смогли разжать судорожно сведенные пальцы.
— Так везите, — махнул рукой архистратиг, и воины, подхватив носилки, унеслись в небо. Через несколько минут ничего больше не напоминало о продолжительной и непримиримой борьбе, которая шла на всех четырех полосах. Лишь остатки тумана торопливо расползались по темным углам и подворотням, в надежде скрыться от ослепительно сияющих лучей Вифлеемской звезды.
— У кого какие предложения? — обвел свирепым взглядом своих изрядно потрепанных советников Первый.
— Какие уф тут пьедлофения, — буркнул один из советников, придерживая забинтованной рукой нижнюю челюсть, — нам бы дух пейевефти!
— Вот именно,— поддержал его сосед, глаза которого украшали два лиловых фингала и из-за этого напоминали поросячьи, — еле ноги унесли!
— Ну и рожа у тебя, Клыкастый, — хохотнул Первый, а затем мрачно прикрикнул: — Вы хоть поняли, почему они снова победили?
— Да потому, что Он вмешался, точнее, не он, девчонка эта, Посланница его. Мы сразу-то и не признали, а когда поняли, поздно было, — сказал его заместитель.
— Даже если бы поняли, толку? — поднял голову зам зама. — Мы бы ей все равно ничего не сделали, у нее же ангел-хранитель наш Отступник.
— Так эти мелкие у Него все в посланниках, пока не вырастут, — зашумели советники.
— У Него этиф пофланников вагон и майенькая тейефка! — обиженно поддакнула Сломанная Челюсть.
— Вот! — поднял палец Первый. — Значит нужно все силы бросить на борьбу с Его посланниками! Идите в сады, в школы, подговаривайте, наставляйте, внушайте, искушайте!
— Но с ними невозможно работать, шеф! — возмутился зам зама. — Они совсем клопы бестолковые, никакого уважения. Ты им полдня скармливаешь что-то, уговариваешь, убеждаешь, а выхлоп ноль целых ноль десятых. Они Его, раскрыв рот, слушают.
В Преисподней установилась гробовая тишина. Исчадия сопели, напрягая извилины, а Первый с каждой минутой мрачнел все больше.
— Значит, — медленно начал он, — у нас не остается другого выбора. Пускай посланники хоть в лепешку разобьются, но если человечьи сердца станут каменными, они туда не достучатся, и даже Он ничего не сможет сделать.
— А ведь верно, господа исчадия! — обрадованно сверкнул глазами заместитель. — Даешь каждому сердцу каменный мешок!
Преисподняя снова наполнилась гулом, исчадия радостно обсуждали открывающиеся перспективы, а Первый с тоской смотрел на них, едва удерживая брезгливую гримасу. Как же они ему надоели, как же он их ненавидит! Ну почему, почему сегодня это снова оказался не Армагеддон, а обычное месилово?
Ведь Первый так надеялся, что его наконец-то скуют, запечатают и оставят в покое на целую тысячу лет. Он не будет видеть эти мерзкие рожи, а ведь ими еще нужно руководить… Эх, жизнь жестянка…
Наконец-то Первый дождался, когда все разошлись, и устало вытянул ноги. Не хотелось тишины, она угнетала, раздражала, хотелось грохота, шума, чтобы децибелы бухали внутри, разбивая тишину в осколки, но… Надо потихоньку привыкать, кто знает, может и не за горами то тысячелетнее одиночество.
Первый очень надеялся, что ему позволят взять с собой любимый плейлист. Он надел наушники, клацнул когтем по экрану смартфона и блаженно замер.
«Прибыла в Одессу банда из Амура…»
Хорошая песня, правильная…
Прежде, чем прозвучал финальный аккорд, Первый уронил голову на грудь. Он спал.
В Главной Канцелярии сдержанно праздновали победу. Даже не столько праздновали, в победе никто не сомневался, скорее, решали, как удержать отвоеванные позиции. Вычищенные перья архангелов сияли белизной, от чего в совещательном зале стало еще светлее.
— У кого какие соображения? — спросил главный архангел.
— Все это, конечно, прекрасно, но надолго их не хватит, — ответил сидящий напротив коллега, и присутствующие вразнобой согласно закивали.
— Так их всегда надолго не хватает, — справедливо заметил архистратиг, — это и так понятно. Что делать-то будем?
Во главе стола Он продолжал сохранять молчание, и тогда заседающие разом заговорили.
— Пройдет Рождество и все забудется!
— У них на уме одни деньги!
— Им только развлечения подавай. И зрелища!
— Хлеб, коллега, вы забыли о хлебе!
Он поднял голову и положил руки перед собой, опершись ладонями о столешницу.
— Нам нужно что-то, что изменит Мир. Неважно, что это будет, но они должны перестать вечно бежать, ехать, лететь. Они должны остановиться. Посмотреть вокруг себя, вспомнить, что у них есть семьи, дети, родители. Они должны научиться сопереживать и сострадать.
— Третья мировая? — осторожно предположил архистратиг.
— Это на крайний случай, — покачал Он головой, — сейчас нужно другое.
— Голод? Мор? Землетрясение? — предположил сидящий по правую руку архангел.
— Войны, голод, мор не подходят, — негромко возразил архангел, сидящий по левую руку, — они тогда ожесточаются и становятся еще более равнодушными.
— И на этом обязательно кто-то заработает, — вставил архистратиг, — особенно на войне.
— Согласен, это не подходит, — кивнул Он.
— Может, эпидемия? — несмело предложил молчавший до того самый молодой архангел.
— Холера, бубонная чума, оспа? — принялся перечислять его сосед.
— Только не это, — содрогнулся Он, — такое нельзя выпускать в Мир!
— Правильно, потом обратно не загонишь, — ворчливо поддержал главный архангел, и тут его лицо просветлело. — Погодите, кажется, я знаю. Как раз у них появилась одна биологическая форма, мы готовили по ней материалы… Они сами создали все условия, чтобы позволить ей размножаться, мы только собирались подавать вам на рассмотрение, чтобы вы вынесли свой вердикт.
— Покажите, — распорядился Он, и на экране появился слайд с изображением маленького шарика, похожего на ощетинившуюся шипами морскую мину. Он вчитался в текст и невесело усмехнулся. — Что за имя они ему дали? Еще один князь?
— Мы ждем, какая будет ваша воля, — сдержанно ответил главный архангел.
— Пожалуй, это именно то, что нужно. Это поможет им изменить Мир и измениться самим, — прошептал Он.
— А если не поможет? — взволнованно спросил самый молодой архангел.
— Если не поможет, тогда только Третья мировая, — зевнул архистратиг, — и уже точно Армагеддон.
— Да, — выдохнул Он и поднял глаза на подчиненных, — я согласен.
Вновь разом заговорили, обсуждая намеченную стратегию.
— Знаете, коллега, — склонился к уху соседа один из архангелов, — а ведь если пойдет так, как надо, можно будет смело говорить, что в Мире наступила новая эпоха!
— Берите выше, друг мой, — поправил очки на переносице сосед, — новая эра! И я не побоюсь этого слова, эра милосердия. Как бы пафосно это ни звучало.
Они посмотрели друг на друга.
— Кажется, был такой фильм? — наморщил лоб первый архангел. — Я его смотрел.
— Книга, — покачал головой коллега, — и очень хорошая книга. Прочтите, друг мой, не пожалеете.
— Бэ шесть.
— Мимо. Гэ восемь.
— Ранил, — Бес только хотел возмутиться, что продувает уже в четвертый раз, как тут открылась дверь палаты, и на пороге появилась целая процессия.
— Папа! — просиял Ангел, приподнимаясь. — А мы в «Морской бой» режемся.
— Лежи, лежи, сынок, — главный архангел предупредительно поднял руку, — отдыхай, на этот раз мы не к тебе.
Бес обеспокоенно заерзал, как любое нормальное существо, которому является целый сонм архангелов. Бес и Ангел восстанавливались в лазарете, у Беса уже почти зажили ладони, а вот у Ангела крылья еще не совсем срослись, по крайней мере, летать ему пока еще не позволялось. Бес развлекал приятеля, чтобы тому не было так тоскливо бездельничать.
Процессия двинулась по палате и подошла к койке Беса. Тот вскочил, почтительно склонив голову, а наперед вышел архистратиг.
— Мы не стали ждать планового посвящения, чего тянуть, не к лицу Герою ходить безоружным, — архистратиг обернулся, а Бес растерянно забормотал:
— Какому Герою, о чём вы, дядь Миш, нашли героя, смех один, да если бы вы не подоспели, нас на клочки бы разодрали… — и осекся, распахивая глаза.
В руках архистратига сверкнул клинок — прекрасная белая сталь, способная рассекать время и пространство. У Беса перехватило дыхание, все слова застряли на уровне солнечного сплетения, теперь он только мог благодарно сипеть.
— Ты принял бой один, совсем безоружный, — тем временем продолжил архистратиг, — ты не побоялся взять ангельский меч, и он подчинился тебе. Возьми, это теперь твой собственный. Носи его и применяй во благо.
Бес благоговейно прикоснулся к гладкой рукоятке, но сталь не обожгла, а лишь приятно согрела ладони. Ангел со своей койки со счастливым видом следил за происходящим. Бес провел рукой по блистающему лезвию и поднял такие же сияющие глаза:
— Спасибо, дядь Миш, вы даже не представляете… — слова снова не смогли прорваться наружу, но архистратиг понял и без слов.
— Носи, сынок, ты его заслужил! — он похлопал Беса по плечу и отошел в сторону, смахивая с глаз предательскую влагу.
— Я тебя за сына тоже хотел поблагодарить, — начал главный архангел, но Бес мотнул головой.
— Он друг мой. А «нет больше той любви, если кто душу свою положит за други своя», — это же вы нас учили. Так что не за что меня благодарить.
— Я рад, что ты запомнил, — улыбнулся главный архангел. — Ну что, парни, выздоравливайте и возращайтесь, не будем вас отвлекать.
Процессия покинула лазарет, Ангел с Бесом принялись рассматривать клинок. Хорошая работа, лучшая, с таким мечом никакие исчадия не страшны. Бес взвесил клинок в руке, взмахнул, провернул в руке рукоятку.
— У тебя хорошо получается, — одобрительно кивнул Ангел и тут же добавил со смешком: — а вот в «Морской бой» ты мне все-таки продул!
— Папа, а мы пойдем на каток?
— Конечно, радость моя, если ты хочешь, то пойдем, — Крестоносцев присел возле дочери, поправляя ей съехавший на бок хвост, как тут со стороны раздался взволнованный голос с легким акцентом:
— Агнешка? Дочка?
Агнешка испуганно оглянулась, придвигаясь к Андрею, и тот инстинктивно прижал к себе ребенка, пристально разглядывая незнакомца.
Высокий, светловолосый мужчина, может и красивый, да Крестоносцев не слишком разбирался в мужской красоте. Никак белая кость, голубая кровь пожаловала собственной персоной?
— Збышек? — неуверенно спросила Агнешка, доверчиво прижимаясь к Крестоносцеву, и того окатило волной признательности, ни к кому, просто от радости, что у него есть дочка.
— Я твой папа! — немного нервно проговорил Белая Кость. — Я тебе привез подарок.
Только теперь Андрей заметил у него в руке коробку, упакованную в подарочную бумагу.
— Вот мой папа, — заявила Агнешка и обняла Крестоносцева за шею, и тот чуть не растаял лужей посреди собственного торгового центра.
— А, шляхтыч? — спросил Андрей, поднимаясь и продолжая прижимать к себе Агнешку. Та насупилась и исподлобья смотрела на Збигнева. — Я адвоката твоего ждал, а ты сам явился.
— Я хотел увидеть дочь, — начал говорить Збигнев, но его перебил голос, который для Андрея звучал как самая лучшая музыка.
— Андрюша, что там такое, кто… — Мария с удивлением окинула взглядом бывшего мужа. Она подошла со стороны детского отдела, за ней, нагруженный пакетами, высился водитель Володя. — Збышек? Ты зачем приехал?
— Я приехал за тобой и Агнешкой, — начал Збигнев и даже сделал шаг вперед, протягивая руки, но тут же остановился, бессильно свесив их по бокам. А Андрей кайфовал от того, как его сын уделал этого зарвавшегося шляхтыча. Сын Крестоносцева пока еще не родился, ему сидеть в животе Марии оставалось не меньше двух месяцев, но у них с отцом уже установилось полное взаимопонимание. Как и со старшей сестрой.
Теперь Збигнев уперся взглядом в живот жены Крестоносцева, и столько всего было в этом взгляде, что Маша даже смягчилась. Только этого Крестоносцеву не хватало! Он, конечно, учился у своей дочери делать добрые дела, но только на всяких мудаков это никак не распространялось.
— Мария, я хотел, чтобы ты вернулась ко мне, я потому и приехал сам, чтобы тебя убедить. Я так скучаю по тебе и по Агнешке!
— У тебя семья, Збышек, что ты несешь! — Мария непонимающе смотрела на бывшего, а тот подолжал тоскливо пялиться на ее живот.
— Я не люблю жену, Мария, все эти годы я любил только тебя.
— Я замужем, Збышек, я люблю своего мужа, у нас будет ребенок… Напиши отказ от Агнешки, я хочу быть со своей дочкой на одной фамилии.
— Нет, Мария, это исключено, что про меня скажут, что я отказался от собственной дочери?
«Так. Кажется, кто-то давно не огребал по наглой роже».
— Любимая, возьми дочку и подождите меня возле катка, я обещал Агнешке покататься. Володя, проводишь? — Крестоносцев был просто образец спокойствия и сдержанности. Но когда девушки отошли на безопасное расстояние, повернулся к Збигневу и сложил руки на груди.
— Надо же! Дочь ему захотелось увидеть! Я чуть не разрыдался. Где ж ты был, когда им нужна была твоя помощь, или ты не знал, что Мария болела? — он перешел в наступление, чувствуя, как отступает противник.
— Она моя дочь, — негромко скзал Збигнев.
— Да ладно! А что ты знаешь о своей дочери? Что она любит на завтрак? Какая у нее любимая сказка? Что ей сегодня приснилось? Как зовут ее кота? А собаку? — Крестоносцев едва сдерживал закипающую ярость, Збигнев тот наоборот съежился и поник. — И знаешь еще что, шляхтыч? Моя мама Агнешку обожает, твой ребенок живет в любви и достатке, никто не тычет ей происхождением, и если ты ее хоть немного любишь, ты откажешься нотариально от любых прав на нее.
— Но я не могу… — прошептал растерянный мужчина, и Крестоносцеву стало не то что жаль, а как-то… стремно, в общем, стало.
— Я дал тебе контакт моих юристов, думаю, дальше следует вести диалог им. А ты подумай, шляхтыч.
— Да, вы правы, наверное, хорошо, я подумаю… — мужчина повернулся и собрался уходить
— Збигнев, — окликнул его Андрей, и когда тот остановился, сказал: — Бандит.
— Что? — не понял тот.
— Кота зовут Бандит, — пояснил Андрей, — а собаку Стамбул, кот большой рыжий, и пес большой, лохматый, палевый. И вот что, Збигнев, я тебе благодарен от всей души. Спасибо тебе за Агнешку и за то, что Машу отпустил, спасибо. Век тебе должен буду.
Збышек безнадежно махнул рукой и ступил на эскалатор, а Крестоносцеву теперь стало его по-настоящему жаль.
Конец!