Бухать с волшебниками?

Ой вай мэ, больше ни в жизнь! Да будут болячки их скованы чесоточной коркой…

Вот сколько себя помню — всегда зарекался и всегда срывался. А помню я себя немало, больше двух тысяч лет. Правда, до настоящего времени и пил всего пару раз с этими засранцами, но зато как! От всей широты персидской души, без оглядки, без границ и запретов…

Да убережет Аллах мою печень от полного разрушения…

Один раз мы с волшебником Мерлином, пребудет слава о нем в веках, замок Камелот по камешку разнесли, а потом задолбались его по всей Британии собирать. Правда, когда похмелились сарацинским вином, то собирать стало веселее. Довеселились до того, что вместо обычного квадратного стола сделали круглый и сказали, что так и было. Рыцари только пожали бронированными плечами и согласились с таким оригинальным подходом.

— О, Аллах, даруй же облегчение презренному рабу твоему! — выкрикнул я.

Увы, Аллах как всегда остался глух к моей просьбе.

А вот с Троей неудобно получилось. Ведь на самом деле данайцы хотели сделать подарок троянцам и уплыть прочь. Уже покричали, что всех простили, измену забыли и завтра уплывут. Построили деревянного коня от чистого сердца, а мы с данайским волшебником Агенором как-то спонтанно решили справить «отходную». Когда же данайцы позвали нас на корабль, то пьяные, но могучие мы послали их в задницу… коню. И запечатали. И забыли туалет туда наколдовать… А на другой день злые данайцы смогли-таки расковырять выход наружу. Как назло, под руку им попались счастливые троянцы. Мда, неувязочка тогда вышла…

Что? Всё не так происходило? Да?

Хотите поспорить, да пребудет ясность в ваших умах и отблески разума во взгляде?

Вы вон в книжках об этом читаете, а я там был!

Был! С волшебниками пил! По крысиным усам текло и в крысиную глотку попадало…

Башка-то как раскалывается…

Ой-ё-ё… Шире вселенной похмелье моё-ё-ё…

Вчерашняя пьянка с придворным магом Астролябиусом, да не перепутаются рецепты в его заскорузлых мозгах, по размаху была сопоставима с двумя ранее упомянутыми. Я на спор выдул цистерну абсента и выиграл-таки соревнование. Правда, победителю досталась всего одна конфетка с названием «Золотой ключик», но вчера это почему-то казалось достойным призом.

А потом мы ещё пили и снова спорили… Пили и спорили…

Я всё ещё не открывал глаза.

Ага, рядом сопели два существа, значит, я в своей спальне. Да-да, я всегда сплю с двумя девушками. Хотел было получить разрешение на третью, но Драмир сказал, что это будет слишком. И так в распоряжении джинна две женщины, так что третья будет чересчур.

Чересчур вызывающе.

И откуда у бывшего голубя взялась такая мораль?

Да, конечно, сейчас он дракон и вообще правитель сказочного королевства, но это не дает ему право оставлять джинна неудовлетворенным!

До сих пор не понимаете, о чем я говорю? Неужели не читали предыдущие книги о наших с Гулей похождениях? Там автор напиздел слегонца, но то доля авторская… А этот автор, да не перестанут пальцы его дрочить клавиатуру, описал почти слово в слово, только меня каким-то уебаном выставил, а так всё по делу настрочил.

Впрочем, писал он со слов Гули, а королева же тогда не разумом рассуждала, а сердцем и… и другим немаловажным женским органом.

В общем, родился я чернокожим невольником с именем Масуд. Жил рабом, работал рабом на две ставки и подох бы рабом, если бы мои причандалы не приглянулись жене султана Шахрияра. Застукал султан нас во время яростного прелюбодеяния, да и заточил обоих в лампу, заставив исполнять желания того счастливчика, кому повезет найти гребанный светильник. Гуля стала джиннией, а я мусорной крысой. И так должно быть до тех пор, пока один из придурков-освободителей не захочет дать нам волю.

Мы исполняли желания. Долго. Нудно. Глупо. Потом нашелся один обсос, который всё-таки решился нас освободить. У Гули остались волшебные свойства, а я… Я стал мужчиной в самом расцвете сил!

Мне бы поёбывать всё, что шевелится, да жизни радоваться, но как-то от Гули не хотелось уходить. Прикипел я к ней, что ли…

Получив волю, мы сразу отправились в путешествие по всяким местам и местечкам. В одном из местечек нарвались на царя джиннов, который послал нас… шляться по чужим мирам и искать друг друга в сексе… То есть в любви!

По ходу действия царь джиннов сам накосячил что-то со своими волшебными причандалами, и мы остановились в этом гребаном фэнтезийном мире. Тут тоже свершилось немало, но зато я стал джинном.

Во как!

А Гуля превратилась в обычную бабу, сисястую-задастую и очень-очень горластую. Зажила банальной королевской жизнью, даже родила девчонку. Дочка-золото — пофигистка абсолютная, циничная донельзя, к тому же телепатка.

Что? Да-да! Я стал самым настоящим джинном. Могу творить чудеса и не заточен нигде. Птица вольная — куда хочу, туда лечу. Только отголоски привязанности к Гуле заставляли пока что сидеть на месте.

Гуля до сих пор думает, что её нынешний муж это я.*

Ну а мне что? Мне это по фигу. Я пошатался по мирам вместе с ней и понял, что любил её только как подругу, коллегу по заточению. Но связывать с ней жизнь нет никакого желания. Зато бывший голубь захотел с ней соединиться навеки, а я не стал преградой на их пути.

А теперь… Теперь я могу шпилить кого хочу и где хочу.

Вот прямо сейчас похмелюсь и трахну сначала Беляночку, а потом и Смугляночку. А может быть и обоих сразу, если получится наколдовать запасной инструмент. Все же знают, как дымится конец после вчерашней пьянки. Вот только надо бы чуточку прийти в форму…

Нет, можно похмелиться и магией, но с больной головы очень легко перепутать дозировку и отправиться в продолжительный запой.

Я с трудом продрал глаза и уставился в потолок. Потолок в ответ уставился на меня, как будто в первый раз увидел, потом начал медленно кружиться. Слева-направо. Пришлось тут же зажмуриться, чтобы остановить неспешный бег верхней части комнаты.

И вместе с тем я успел увидеть краем глаза то, что мне совсем не понравилось. Я на всякий случай пощупал тела тех, с кем спал рядом. Правая рука наткнулась на жесткие волосы на плотном теле, вторая рука нащупала мягкий мех.

Справа послышалось довольное хрюканье, а слева ворчание!

Да что же это за хрень?!!

Я вскочил на ноги. Башка загудела так, словно я приложил ухо к самому большому динамику на концерте «Раммштайна».

— Ни хуя себе!!! — вырвалось у меня.

А что ещё могло у меня вырваться, после того, как увидел картину на своей кровати?

На шелковых подушках храпели свинья и медведица. На вышитом узоре лежала розовая морда довольной жизнью свиньи с белой прядью над белесыми бровками. Черный нос медведицы нервно подергивался, будто она принюхивалась. На обоих животных были надеты воздушные накидки, которые я так любил сдирать с женских тел. Выглядело это мило, но неестественно.

Вот только где мои Беляночка и Смугляночка?

Неужели мы с волшебником превратили их в животных?

Черные иблисы, неужели мы смогли упиться до такой степени?

Я огляделся. Возле постели лежали пустые кувшины из-под вина, и все они пахли пустотой и безысходностью. Похмеляться было нечем. А что это на туалетном столике?

Свиток из пергамента притягивал взгляд. Он был заляпан вином и рыбной чешуей. Мы что, благородный алкоголь ставридкой закусывали?

Буквы плясали перед глазами, как бешеная саранча на конопляном поле, да будет проклято само её существование. Пришлось сделать невероятное усилие, чтобы заставить буквы выстроиться в одну линию. Почерк был неровным, как будто писали на колене:

«Саглашениё. Мы, два вяликих мага и валдшебнига устроиваим спур! Джин абищает сдилать десёть баб зчастливымя, не знимаяся з нимя зексом. Есля трахнит хатя бы адну из выбранных баб, то он праиграл. А каво он приласкаит та станит животиной страшнай. Баб выбираит вяликий маг Астрабля… (зачеркнуто) Аструблю…(зачеркнуто) Страляблялиус. Как десёть баб зтанут зчастливымя, такгда джин выигрул и даказал, что зильнее мага. Спур начнётзя сразу как будёт прачитана слова трахмапудра!»

— Трахмапудра? Хрень какая-то…

Перед глазами тут же знакомо потемнело, в глазах зашумело, в животе поплохело…

Астралябиус!!!

Не-е-е-ет!!!

С-с-с-сука!!!

Где я? Почему так жарко

Стоило открыть глаза, как тут же по ним шлепнули мокрые тяжелые ветви. Кто-то влепил горячими листьями, с оттяжечкой. Лицо окатило жаром и защипало сотней мелких иголочек. Ветви поднялись и полетели вновь к лицу, неся горячий воздух. Мелькнул длинный хрящеватый нос и торчащий желтый клык.

Я отвернулся и попытался вдохнуть.

Ох, мозолистые пятки иблиса!

Лучше бы я этого не делал. Мне показалось, что я поцеловал дракониху, а она в это время блеванула огнем.

— А-а-а-а-а-а!!! Ебать тебя через коромысло!!!

Кто это орёт? Что за идиот?

А! Так это я ору, пытаясь криком выгнать огонь из легких.

Не получилось…

— А ну, лежать, добрый молодец! Я ить ещё не допарила! Вот чичас кваску-то на камни плесну и вообще хорошо станет! — послышался визгливый старушечий голос. — Накося тебе ишо раз веничком, чтобы не ругался, охальник…

Лицо снова обожгло жаром. В этот момент ко мне вернулись и остальные чувства — на миг мне показалось, что я нахожусь внутри вулкана и вот-вот покроюсь хрустящей корочкой.

Джинн-гриль, мать его…

А я не хочу, чтобы меня жарили! Я сам рожден жарить!

Я взвился ракетой, чтобы выпрямить могучую грудь, чтобы развести в стороны мускулистые руки, чтобы оскалиться ослепительной улыбкой, чтобы вокруг засверкали молнии и прогремел гром…

Мокрые обжигающие ветви взлетели в воздух и так сильно ударили по роже, что напрочь выбили все мысли о недавнем желании. Я навернулся головой вниз. Воткнулся носом во влажные доски, а по моей спине затанцевали огненные плети с запахом дуба.

— Чуешь силушку богатырскую, бусурманин неадекватный? Чуешь тело отдохнувшее? Чуешь психологическую поддержку на космическом уровне и нервное успокоение всех загрязненных чакр? — с каждым новым хлестком прилетали новые вопросы. — Да ты-ко расслабься, милок, а то скукожился весь, аки виноград на солнце. Расслабься и получи удовольствие…

И в самом деле эти плети гарцевали и били по сжатым мышцам, массируя их и расслабляя. Я невольно погрузился в ритм хлопков, стараясь дышать через раз. Заодно украдкой осмотрелся.

Руки, ноги, синее человеческое тело. Ага, я человек. Кругом жар, пар и шипение. Судя по всему, я в одной из пыточных камер. Вот только эта пытка ещё и доставляла удовольствие…

Била меня вениками сухонькая ханум, да будет её нос морщинист и бородавчат. Слава Аллаху, эта уважаемая женщина была не обнажена, а носила залатанную ночную рубаху до пят. Если бы я увидел её голой, то мой член никогда бы не поднял голову — эта моральная травма стала бы могилой моего либидо.

Ханум стояла на дощатом полу, а возле её худых ног вился огромный черный кот и недоверчиво поглядывал на меня желтыми глазами. В углу маленькой комнаты потрескивал в печке огонь. Над печкой чернел закопчённый круглый чан, а в нем весело булькал кипяток.

Веники хлестали по телу, нагоняя пар и заставляя мои мышцы расслабляться, как под ласковыми ручками наложниц Самарканда. Я даже поймал кайф от этого процесса. Поры раскрылись и начали дышать без моего ведома. Я плыл по волнам блаженства…

Увы, плавание закончилось резко и неожиданно. У меня едва дух не выскочил, когда на распаренное тело вылился целый ушат ледяной, как сердце этой старой ханум, воды.

— Ёбаный же в нуге с халвой пополам!!!

Я всё-таки взвился под почерневший потолок, ударился головой, а потом стрелой помчался к маленькой дверце. Я хотел спастись. Я хотел жить…

И меня никто не пытался удержать!

Вслед раздалось довольное хихиканье.

Дверь едва не слетела с петель от моего удара.

Я свободе-е-ен, словно птица в небеса-а-а…

Ах!!! Пробежать удалось всего два метра, а потом я со всего маху вонзился в плотную снежную стену и застрял в ней, как муха в сетях трудолюбивого паука. Конечно же я сразу попытался вырваться наружу.

— Это… Милок… Покуда наскучит бубенчиками по снегу елозить, так ты ступай в избу. Там самовар ужо готов. Васька тебе покажет, — раздался позади старческий голос. — А я попарюсь ишо в охоточку…

После этих слов раздался стук двери и негодующий мяв. Похоже, что ханум прищемила хвост коту.

Я же кое-как выбрался наружу и ахнул. Мы находились на заснеженной поляне, которую окружали огромные вековые ели. Деревья стояли так плотно друг к другу, что казались зеленым забором, припорошенным мукой. Рядом с пыточной, из трубы которой выползал черный дым, располагалась избушка на…

Я протер глаза. Нет, не ошибся — ветхий домик красовался на двух куриных ногах. Огромных, куриных ногах. Я представил на миг себе курицу с подобными ногами — она получилась больше дракона. Больше Драмира в его новом воплощении.

На крылечке избушки сидел недовольный кот.

— Мяу! — кот поманил меня лапой, а потом скрылся за дощатой дверцей.

Я покосился на пыточную — там раздавались влажные шлепки. Ханум теперь явно издевалась над собой. Вот ведь, и себя не жалеет…

И кругом снег. Сугробы выше моего роста. И вороны…

Стая ворон летала над полянкой, и все птицы пялились на обнаженного меня. Смотрели как на добычу, особенно интересовались тем, что ниже пояса. Я видел, как одна ворона показала крыльями товарке размер маленькой рыбки, которую она, возможно, съела на обед.

Я тут же закрыл пах и бочком-бочком почесал к лесенке в избу. По дороге споткнулся об огромную ступу с прислоненной к ней метлой и сильно зашиб палец. Возле порога вдохнул, выдохнул и вошел в избу.

— Мяу! — коротко приветствовал меня кот.

Черное животное сидело во главе стола и поблескивало на меня янтарными глазами. Кот показывал лапой на стол с самоваром.

— Хули мяу? — спросил я, оглядываясь по сторонам. — Скажи нормально, чего тебе надо?

Внутри изба была гораздо больше, чем снаружи. Пффф, меня этим не удивить — наша лампа тоже была с внутрипространственным искривлением. Снаружи вид литровой плошки, а внутри двухкомнатные хоромы с ванной, туалетом и полем для гольфа.

Но если у нас всё было в восточном стиле, коврах и подушках, то тут всё обставлено в лучших традициях ведьм. На бревенчатых стенах покоились связки сушеных трав, в углу большая печь с обязательным огнем и котлом. Черепа животных пялились пустыми глазницами с потолка.

По низу стен стояли аккуратные полки со стеклянными банками. А в банках тех… Жучки, тараканчики, человеческие глаза, пальцы, черви, жабы — кунсткамера, одним словом. На противоположной от входа стене висело большое круглое зеркало. Вот только замутнено отражение было серым туманом. И мне почему-то показалось на миг, что из пелены зеркала на меня кто-то взглянул.

Кто-то очень знакомый…

Когда же я посмотрел второй раз, то никакого взгляда в зеркале не было. Может, показалось…

В центре же избы стоял колченогий стол, накрытый белой скатертью. На скатерти пузатый самовар, чашки и три больших блюда с пирогами, плюшками и ватрушками. Прямо идиллическая картина.

Куда же меня занесло-то?

— Мяу, — повторил кот и показал на один из табуретов у стола. Жест вышел аристократическим, как будто хвостатый придурок был королем, а я одним из его придворных.

— Хуяу! — буркнул я. — Мурло кошачье. Вот никогда не любил я вашего брата — слишком уж вы много о себе думаете!

— Муррррло! Замурррыжу!!! — рявкнул кот, потом взвился в воздух, перекувырнулся через себя три раза и приземлился на печном шестке, возле ухвата.

Я и не знал, что лапами можно так ловко орудовать — котяра цапнул ухват за черенок, крутанул перед собой на манер шаолиньского монаха и ударил…

Моя шея оказалась пришпилена к бревнам избы металлическими рогами, а горящие янтарем глаза кота начали приближаться…

— Василий Алибабаевич! — грозный окрик заставил белоснежные клыки застыть в нескольких сантиметрах от моей яремной вены. — А ну оставь голубого богатыря! Если ты его уконтрапупишь, то напрасно я Астролябиусу отдала волшебный клубочек и настой трезвян-травы! А ты, мил человек, оденься! Нечего голубым задом по комнате девицы бултыхать!

Неведомая сила подняла черного кота за шкирку и аккуратно закинула на печной шесток. Котяра брыкался, орал благим матом и старался дотянуться до меня. Я показал вслед, как у меня аккуратно обкусан ноготь на среднем пальце. Кот снова попытался дернуться ко мне, но невидимая сила не давала спуска.

Я щелкнул пальцами. Всё-таки я тоже существо волшебное, а не хуйня из-под ногтей. Ухват вырвал рога из бревна и кинулся на место. У меня был соблазн шарахнуть ухватом кота по пустой бестолковке, но я сдержался. Надо же узнать — где я оказался и чего это старуха ляпнула про моего "друга" Астролябиуса.

Пришлось надеть оранжевую плисовую рубаху, домотканые штаны и странную обувь, которую в старину называли «лапти». Прямо голубокожий Иванушка-дурачок из сказки!

Бабка уже не сверкала заплатами на застиранной ночной рубашке, теперь её тощее тельце скрывалось под тучей разномастных юбок. Сверху рваная кацавейка и венчал весь фонтан дизайнерской смерти засаленный платок, из-под которого выбивались лохмы седых волос.

— Слушай, уважаемая ханум, у меня к тебе два, нет, три вопроса! Почему я здесь? Кто ты и почему называешь кота Василием Алибабаевичем?

— Ох, мила-а-ай, так это не вопросы, а так, шелуха подсолнечная. Здесь ты потому, как наказ я сделала магу Астролябиусу. Отдала ему клубочек волшебный, который может в любое место привести, а взамен он обещался мне прислать колдуна могучего, чтобы дела сердечные порешать. Я Баба-Яга, ведьма местная. А кот… И не кот он вовсе, а оборотень. Сын он чуды-юды неведомой, имя которой было Али-баба.

— Али-баба?

— Ну да, Али-баба, али-кошка. Кошкодевочкой все её прозывали. Понесла она от неведомо кого, а родила вот его. А я, чтобы Васю не утопили, взяла оборотеночка на поруки. Раз в месяц он в человека превращается и в лес убегает, зато всё остальное время котом под хвостом вылизывает.

Я тряхнул головой. Какие кошкодевочки? Какие клубочки? Причем здесь маг?

— Ничего не понял, болезный? Тады слушай. Про кота забудь, он фигура своеобразная, дрессировке не поддается. Заданьице у меня к тебе есть, добрый молодец. Должон ты помочь мне обрести счастье несусветное. Должон выручить из плена разлучницы окаянной моего суженого-ряженого. Вот как мы с Кощеюшкой соединимся, так и будет твоё задание выполнено, а сам ты сможешь проваливать на все четыре стороны. Ватрушку будешь?

Бабушка Яга щелкнула пальцами. С тарелки поднялась в воздух круглая лепешка с творогом. Я наблюдал, как лепешка макнулась румяным боком в небольшую чашку с малиновым вареньем, а после полетела ко мне. Перехватить её получилось уже на подлете.

А что, и я такие фокусы могу показывать!

Вот сейчас отправлюсь к Астролябиусу, да запихаю его бороду ему же в задницу до самого горла!

Щелкнул пальцами, прошептал про себя заклинание «трах-тибидох» и… И ничего не произошло. Я щелкнул ещё раз, потом ещё два раза — результат был тем же. Похоже, что я не могу переместиться в свой мир.

Печалька… Нет, не так — невъебенная печалька!

Бабка смотрела на меня добрыми глазами и уже схомячила две лепешки, да будет благословенно её пищеварение и жидок стул. Кот насуплено вылизывал яйца. Все были заняты, только я сидел и продолжал как дурачок щелкать пальцами.

Я собрался с мыслями, чтобы как-то помягче выразить своё состояние и начал:

— Дорогая ханум, моё сердце обливается кровью и плачет из-за твоего горя. Я прям сейчас сдернусь с места и пойду хлестать хером твоих обидчиц. Каждой твари по харе! Но… я не могу перемещаться. Я бы смотался в свой мир, потрындел бы с Астролябиусом по-свойски и вернулся. Да-да, я обязательно вернусь. Мне бы какие-нибудь силы для перемещения между мирами…

— Дык они тебе и не нужны. Астролябиус сказал, шо у тебя мужская сила — волшебная. То бишь то, что в штанах запрятано. Вот ей-то ты и могёшь помочь моему горюшку…

Чего? С помощью хера я должен бабке помогать?

Да не-е-е…

Я посмотрел на бабульку. Ну, лет двести назад я мог бы прошептать ей на ушко пару ласковых и добавить «хабиби», но сейчас… Брррр, даже подумать страшно.

— Ты чего на меня так уставился, охальник? Шо у тебя за мысли в голове лысой ползают? Вот я тебя сейчас сама ухватом перепояшу! — заквохтала старуха.

— Ханум, я тогда не понимаю, чего вам от меня надо? В делах своднических моя подруга поднаторела, я же в любовных делах ни хера не шарю. Шайтан мне свидетель — разлучать умею, а вот сводить…

— Дык мне и надоть, чтобы ты разлучил Кощеюшку моего с ненавистной залеткой. Пленила его Васька голосом молодым, телом налитым и лицом настолько красивым, шо все прозвали её Прекрасной. Пленила, да под каблучок его и засунула, золото присвоила, в замке свои порядки наводит. Кощеюшко и так здоровьем не силен, а теперь и вовсе зачах. Осунулся и похудел…

Я всё-таки откусил от настырно лезущей в рот ватрушки. Ммм, мне в рот как будто попали благословенные ягоды из садов Соломона, да будет имя его известно в веках. Такой вкуснотищи я никогда не пробовал, а вы мне можете поверить — перепробовал я до хрена всякого.

— Что, язык проглотил? На-ко ещё плюшку. Ешь-ешь, наедай шею. Тебе ещё силы пригодятся. С Василисой справиться будет трудно, ты так и знай — очень у её красоты тяга великая. Все мужики перед ней ровно листва палая ложатся, когда она павой выступает. Правда, Кощей говорит, что последнее время она чуть умишком повредилась — засовывает себе в один рукав кости, а в другой вино заливает. Делает так-то и сидит грязнуля грязнулей.

Я посмотрел на бабку и вздохнул. Уж чего-чего, а со странными бабами я дел много имел. Да что там говорить: странные бабы — это мой профиль.

Кот спрыгнул с печки и неторопливо подошел к столу. Он всё также недоверчиво косился на меня, но теперь хотя бы не кидался. Животное запрыгнуло на табурет и, налив себе чай из пузатого самовара, пододвинуло к себе чашку с ватрушками. Похоже, что Василий Алибабаевич боялся остаться без вкусного.

— А как поможешь нам с Кощеем счастьюшко обрести, так и будет твоя службишка выполнена, — снова повторила Баба-Яга.

В моей голове мелькнул отрывок из письма: «Саглашениё. Мы, два вяликих мага и валдшебнига устроиваим спур! Джин абищает сдилать десёть баб зчастливымя, не знимаяся з нимя зексом».

Нет! Никогда больше не буду пить с магами!

Видимо, этот хитрец давно уже сговорился с женщинами и взял с них плату вперед, а потом подпоил меня и…

— Уважаемая ханум, ты вот что подтверди — маг с тобой давно сговорился о том, что пришлет колдуна сильного?

— Ага, уж год как прошел, — кивнула старуха. — Клубочек волшебный ему отдала, да ещё настой трезвян-воды. Чтобы, значитца, можно было любое количество хмельной браги выдуть и ни в одном глазу!

Год!

Полтора года назад мы завоевали королевство, и тогда же маг задумал такую пакость.

Ох, как же будет месть моя жестока, когда я вернусь!

А я вернусь?

Я взглянул в морщинистое лицо старухи. Она с такой надеждой посмотрела на меня, как пенсионер на нового кандидата в президенты. Моё сердце не выдержало:

— Ладно, уважаемая ханум, постараюсь сделать всё, что от меня зависит. Обещать не могу, но вот есть у меня одна мыслишка…

Мою речь прервал резкий стук и громовой голос:

— А кто это с моей любимушкой тут милуется? А вот тебе башку с плеч!!!

Я едва успел нырнуть вперед и втянуть голову в плечи, как над головой раздался противный свист стали, разрезающей воздух.

— Не дергайся, мерзость небесноголубая! Ты мне мешаешь! Дай я тебя быстренько убью и всё! — прогремело позади.

— Хуй тебе!

Я резко прыгнул в сторону и щелкнул пальцами, доставая из воздуха кривой ятаган. Если рубиться, так честно — ноздря к ноздре!

Ох ты ж, мама моя наложница персидская… Где же такого ушлепка собрали-то?

Передо мной стоял экспонат из школьного класса по биологии, только для прикола одетый неизвестным историком-извращенцем в чёрные доспехи. Глазницы скелета горели обязательным ярко-красным огнём, а в костлявых пальцах сверкал ослепительный меч.

— Ты повинен смерти, голубой басурманин! — вскричал скелет.

— Ты за базаром следи! За голубого сейчас по косточкам разберу!!! — не остался я в долгу.

— Коша, не убивай его! — Завопила Баба-яга.

— Мууурчи мурррзавца!!! — завопил котяра и прыгнул на меня со спины.

Мягкие лапки закрыли мои глазки, а острые коготки впились в мои щёчки.

Иблисы пустыни! Больно-то как…

Я заверещал раненым кузнечиком и точно также запрыгал, вращая ятаганом и пытаясь сдернуть с головы прилипшего кота. Если вращать у меня получалось хорошо, то вот со второй частью танца вышла промашка — кот вцепился так, что легче было оторвать голову, чем кота.

Оторвать голову?

А что — идея!

Я щелкнул пальцами, а затем швырнул отделившуюся башку вместе с охреневшим котом прямо в череп.

Страйк!

Раздался хруст и уже две башки запрыгали по дощатому полу.

Моя башка приземлилась мягко — на пузо кота. Сам же кот шарахнулся на жопу, сломал хвост и с воем выскочил наружу. Моя голова осталась лежать на полу, напротив головы Кощея. Я не мог этим не воспользоваться и харкнул прямо в горящий правый глаз. Раздалось шипение. Череп скривился. Не спрашивайте — как у него это получилось? Получилось и всё тут.

Моё безголовое тело продолжило махать ятаганом и даже успешно снесло к хуям самовар. Кипяток удачно плеснул в доспехи. Ослепший на один глаз череп взревел от боли и попытался докатиться до своего тела.

Две безголовые туши пытались полоснуть друг друга, но пока что только успешно крушили бабкино жилище. На пол падали кадушки, горшки, банки с разными настоями.

Я старался ушами отползти подальше, чтобы не быть затоптанным. На башку Кощея два раза наступили.

— Видишь, что ты натворил, бусурманин клятый? — крикнула мне голова Кощея.

— Я? Да ты первый полез, снимок рентгеновский! — не остался я в долгу. — Ещё и напал сзади!

— Так я ж злодей, я не могу иначе, — поджал зубы череп.

Меж тем, оба тела разошлись не на шутку — они разошлись в стороны и продолжили с азартом начатые работы по разрушению волшебного жилища. Эта вакханалия продолжалась до тех пор, пока старая ханум не сунула два пальца в рот. Нет, она вовсе не хотела вызвать рвоту, чтобы похудеть по системе Долбоящерова. Баба-Яга свистнула что было мочи. Наши воинственные тела остановились как вкопанные.

— А ну цыц! Вы ещё подеритесь, горячие неславянские парни! — прикрикнула ханум. — Вы для чего оба здесь?

Мы с черепом переглянулись. У меня возникло желание плюнуть во второй горящий глаз, но я сдержался.

— Чтобы супротив Василисы Прекрасной выступить, — буркнул череп.

— Во-о-от, — протянула Баба-Яга, аккуратно подняла голову Кощея и надела её на место. Покрутила до характерного хруста. Потом она наклонилась за моей головой. — А вы чегось тут устроили?

Моя голова тоже водрузилась на место. Я щелкнул пальцами и ятаган исчез. Кощей же вложил свой сверкающий меч в ножны.

— Вот ты, бусурманин, чего ты полез супротив Кощеюшки мово? Уступить не мог, что ли? — ладошка Бабы-Яги похлопала меня по макушке.

— Оставь меня, старушка, я в печали, — отмахнулся я от нее. — Попал к вам, а теперь не знаю, как и выбраться.

— А чего тут знать? Сделай службу, да и ступай себе с миром. Иначе никак… Иначе придется у нас оставаться и будешь ты… Хочешь быть чудом-юдом заморским? — участливо спросила ханум.

— Не хочу!

— Тогда тебе не драться нужно, а думу думать, как нас от Василисы избавить.

— А чего тут думать-то? — хмыкнул я. — Надо надавать по щам этой красотке, да и всех дел.

— Надавать по щам… — покачал черепом Кощей. — Не так всё просто, бусурманин. Она красотой своей берет. Семь богатырей против неё выходило — всех спать по хрустальным гробам уложила. А ещё тридцать три богатыря выходили из моря…

— И что?

— Всех утопила, как котят. Последнего дядьку Черномора уморила. Красотой пленяет и мужчины в её руках воском тают. Я вон, на что Бессмертный, а и то высох до предела, уже местами кожа рвется, не выдерживает её страсти, — пожаловался Кощей.

Страсти? А вот это уже интересно…

Баба-Яга сочувственно покивала и придвинула ему одну из трех оставшихся ватрушек. В избушку аккуратно просочился кот и тихо спрятался за печкой. От греха подальше. Я почесал лысую макушку.

— Что же она у вас такая? Почему никто не одолел?

— А кто одолеет? К сильным она меня посылает, а слабых сама жизни лишает, — вздохнул Кощей.

— Ты уж помоги, басурманюшко. Помоги нашему счастью соединиться? А то одолела проклятая девка, нет ни где Кощеюшке от неё спасения… — начала Баба-Яга с легким подвыванием.

— А как бы её увидеть-то? Хотя бы одним глазком.

Кощей и Баба-Яга переглянулись.

— А это сделать просто. Вот, держи меня за руку, — протянул ладонь Кощей.

Я схватился за латную рукавицу и моргнул. Всего лишь секунда, а вместо бабкиной избушки мы уже стояли в огромном каменном зале. На стенах шкворчали факелы. Отблески огня играли на развешенном оружии. Под потолком неспешно ползали жирные пауки по белесым лохмотьям паутины. По полу гуляли сквозняки и было очень неуютно.

— Вот тут я и живу. Пошли, покажу тебе Василису Прекрасную. Надеюсь, что ты именно тот сильномогучий колдун, каким тебя расписывал Астролябиус, — негромко проговорил Кощей.

— Ты тоже знаешь этого мошенника?

— А как же, хорошо знаю. Никогда бы к нему не обратился, если бы не обстоятельства. Скользкий тип…

— А чего тогда на меня наехал? Я же сидел спокойно, хавал ватрухи…

— Проверить хотел. Вдруг у тебя кишка тонка — тогда бы и время тратить на волчью сыть не стоило бы.

Мне стало обидно. Это я-то волчья сыть? Да меня даже кошки сожрать не могли, куда уж там волкам!

— Проверил?

— Ага, должен пару минут продержаться.

— Ладно, чудо костлявое, показывай, где твоя прелестница обитает.

— В палатах белокаменных, где же ещё. Вот ступай по этому коридору прямо, потом упрешься в чучело ящера трехголовое, от него поверни налево и через десяток шагов дверь Василисы Прекрасной и будет…

Я прикинул — топать и топать. Повернулся к Кощею:

— А чего сразу туда не перебросил?

— Боюсь, что не удержался бы. Ревность в сердце заиграла бы, да и порешил как раз перед дверью. Ты ступай, бусурманин, ступай. А уж за нами благодарность не заржавеет…

Благодарность не заржавеет…

А если Кощей сам заржавеет в своих доспехах? Ох, что-то нет у меня доверия к этим древним старикам, да будут скрипеть они вечно.

Ханум со своим котом… Скелет в доспехах, который отвергает любовь красавицы…

Что-то с ними не так — психические какие-то!

Я пошел по указанному пути и лопатками почувствовал, как Кощей перекрестил меня. Похоже, что деваха была той ещё штучкой, если он так её боялся.

Да и наплевать! Вот не хватало мне ещё баб бояться! Мужик я в конце-то концов или просто так штаны таскаю?

На меня пялились со стен портреты разных страхуёбищ, которым место не в нормальном замке, а в какой-нибудь кунсткамере. Только потом я прочитал, что это родственники Кощея Бессмертного. Понятно, почему он на нормальных джиннов с ножиком бросается — с такими родственниками и врагов не нужно.

Протопав до чучела змея с тремя башками, я невольно остановился — занятная зверюга. Вот бы на такой покататься.

Повернув налево, я вскоре уперся в деревянную дверь. Выдохнул, вдохнул и…

Чуть не пернул, когда на плечо легла мягкая рука.

Стоило мне повернуться, так я тут же едва не проглотил язык от удивления. Передо мной стояла самая красивая из всех женщин, каких я видел. А уж баб я повидал немало, можете мне поверить…

Высокая грудь едва не разрывала верхнюю часть сарафана, стараясь выпрыгнуть наружу. Изгиб бедер напомнил почему-то о виолончели. Толстая коса спускалась ниже аппетитной попки. Распущенные русые волосы смотрелись бы лучше только на подушке. Пухлые губки словно были обмакнуты в вишневое варенье. А глаза… Эти два голубые озера страсти и разврата…

— Ты почто сюда приперся, добрый молодец? — прозвенел мелодичный голосок.

Даже голос возбуждал, да будут крепки её перси и статен стан.

— С Василисой Прекрасной по душам поговорить, — не стал ходить я вокруг да около.

— Так вот она я, туточки. Прямо тут будем говорить, али сперва на кровать пойдем? — спросила красавица.

— Чего? — не понял я.

— Я сказала, прямо тут говорить будем, али в горницу войдем?

Мне показалось что-то совершенно другое. Или это я так охренел от её вида? Вот честно — такую бабу видел впервые! Сразу же все мысли начали крутиться возле подола её сарафана. Вот бы его задрать…

— Конечно же войдем! Войдем прямо на всю длину, — вырвалось из моего пересохшего рта.

Красавица улыбнулась, толкнула дверь и проплыла в комнату. Я шагнул следом, облизывая глазами пышный зад. Эх, сейчас бы намотать её косу на руку, задрать подол и…

— Что ты будешь пить, гость незваный? Браги хмельной отведаешь или сразу меня? — томно спросила Василиса.

— Чего? — снова не понял я.

— Да что же ты глухой-то такой мне попался? Я спросила — браги хмельной отведаешь или сразу вина? Вино заморское, из сказочной Молдавии привезено.

— Винца хряпну, — махнул я рукой.

— А чем закусывать будешь, добрый молодец? Дыньку возьмешь или клитор лизнешь?

— Чего-о-о?

— Да что ты все «чего» да «чего». Я спрашиваю: тебе дыньку отрезать или медом запьешь?

Я встряхнул головой и поймал взгляд красотки. Да она стебется!

Ну что же, в эту игру можно играть и вдвоем. Держись же, кобылица необъезженная, Масуд тоже не пальцем деланный!

— Дыньку хочу. И заколбасить промеж булок.

— Чего? — теперь вырвалось уже у красотки.

— Что «чего»? Говорю дыньку хочу и колбаску промеж булок — хотдог называется.

— А-а-а, — недоверчиво ответила красотка. — А то мне послышалось…

— Бывает. Чтобы не слышалось всякое, надо уши прочистить и минет мне исполнить, — улыбнулся я как можно шире.

— Чего-о-о?

Два бездонных океана глаз распахнулись ещё шире.

— Вот опять чегокаешь. Говорю, что надо уши прочистить и сонет мне исполнить. Помогает при глухоте, — подмигнул я.

Красавица не стала ничего на это отвечать, только хитро улыбнулась и томно облизала губки. Она наклонилась, чтобы налить мне вина, и я заглянул в вырез сарафана. Две груди без лифчика были больше дынек. Они буквально умоляли меня вытащить их из плена платья…

Я невольно закинул ногу за ногу. От Василисы это не укрылось. Она проплыла мимо меня и словно нечаянно уронила платок мне на пах. Получилось подобие Эльбруса с заснеженной верхушкой. Когда же поднимала платок, то чуть сдавила и невольно вызвала стон из груди.

Я едва не сорвался. Мда, что-то надо делать — слишком уж много страсти в этой комнате. Кстати, да и сама комната напоминала квартиру из «Пятидесяти оттенков серого». Стены задрапированы красной тканью. В углах стоят самотыки, украшенные хохломской росписью. На стенах плети разные, цепи да наручники. Рядом крестовина, похожая на дыбу.

— Это что это у тебя за дубинки в углу? — сделал вид, что вообще не понимаю, для чего нужны заменители вибраторов.

— А это для калик перехожих — вдруг у них посохи источатся, вот я и отдаю по доброте душевной. Видишь, какие там удобные набалдашники? Круглые, да гладкие, — Василиса взяла одну из дубинок, с руку длиной, и начала водить по ней холеными пальчиками.

Вверх-вниз…

Я и до этого старался утихомирить своё либидо, а теперь оно и вовсе разыгралось не на шутку. Вот не надо было представлять, что эти пальчики скользят не по дереву, а по моему члену.

— Да? А цепи и наручники тоже для калик перехожих?

— Видишь ли, мил человек, моего Кошу часто ловят богатыри. Ловят, да заковывают в цепи с кандалами. И висит он там до тех пор, пока кто-нибудь не даст воды напиться. Ужо потом он освобождается. Вот для того, чтобы не висел долго, он и упражняется в освобождении. Тренируется. Говорит, что тяжело в цепях — легко в плену.

— Ой ли? И плетки тоже для него?

Василиса ещё раз облизнула сочные губки. Похоже, что я затронул её самую любимую тему.

— Так лошади же у нас: Сивка-Бурка, Конёк-Горбунок, Пегас иногда залетает. Вот расшалятся не на шутку, так я их и плеточкой. Вмиг становятся шелковыми.

— Наверное, и дыбе тоже найдешь оправдание? — показал я на деревянный крест.

— Какое же ей ещё требуется оправдание-то? Кот Баюн захаживает, когти на ней точит.

Я пожевал губами. Вроде бы всё логично. Надо же, как выкрутилась. Ладно, перейдем к делу, а то чувствую, что кровь от мозга отливает, чтобы влиться в другой немаловажный орган.

— В общем, я к тебе от Кощея вот с каким поручением — просит он отвалить от него по-тихому. Достала ты его жутко. Найди себе мужика хорошего и перестань Бессмертному мозги ебать. Пусть он со своей каргой век спокойно доживает.

— Не могу, без ласки мужской не могу, — потянулась Василиса. — А кроме Кощея и нет ни одного богатыря, чтобы смирил мою женскую сущность.

— Сучность тебе надо смирить, а не сущность. И чем же ты его таким держишь-то?

Василиса загадочно улыбнулась и вытащила из косы небольшую медную иголку. Свет от свечи блеснул на острие.

— Вот чем. Если её поломать пополам, то смерть придет Коше. А насчет мужика хорошего… Никто не может меня довести до чуда чудного да дива дивного. Вот у Коши получается, правда, и он слабоват стал в последнее время, — Василиса положила пальчик в рот и взглянула на меня. — А знаешь что, добрый молодец, давай с тобой уговоримся? Если подаришь мне десять раз диво дивное да чудо чудное, то я отпущу Кошу. Даже препятствовать его счастью не буду.

— Всего-то десять раз? Да как два пальца обоссать! — хмыкнул я в ответ.

— Ты погоди это самое с пальцами-то делать. Тридцать три богатыря не сумели такое условие выполнить, а ты бахвалишься. Не поймав горлицу, а уже ощипываешь…

— Да я тебя так ощипаю, что потом ни на какого мужика и не взглянешь! — я начал приподниматься, чтобы показать себя во всей красе.

— Постой. Прежде мне надо наш уговор в одно место убрать. А то вдруг ты только на словах горласт, а на деле ни на что не горазд?

Я было возмутился, но она приложила пальчик к губам и поплыла к сундучку в углу. Там она достала обычное куриное яйцо и воткнула в него иглу. После этого вытащила из сундучка живую утку, чуть напряглась и запихала в утку яйцо. Надо ли говорить — как оглушительно крякала утка при данной экзекуции?

Вопли зайца, в которого запихали утку, вообще не передать словами. Мой Эльбрус даже чуточку поник при виде такого живодерства. Затем красавица вытерла кровь с рук и закрыла сундучок. Мало того, что закрыла, она ещё обмотала его золотыми цепями.

Я думал, что на этом всё, но красавица оглушительно свистнула и в комнату ворвался огромный серый волк. Я было напрягся, но Василиса Прекрасная сунула сундучок в пасть волку и что-то прошептала ему о Лукоморье. Волк кивнул и тут же умчался прочь.

— Слышь, красотка, ты бы попросила меня о сейфе, я бы подогнал, — пожал я плечами.

— Вогнал? Что ты хочешь в меня вогнать? — хитро улыбнулась Василиса Прекрасная.

Она взмахнула руками, чуть повела плечиками и сарафан скользнул к её ногам. А там…

Ослепительное тело!

Вот другими словами и не скажешь.

Уж насколько я хуёвый поэт и романтик, но это тело было словно соткано из лучей далеких звезд. Оно словно светилось тем неземным светом, которое выматывает душу и с которым не хотелось расставаться. Перед ним хотелось преклониться и застыть, склоня голову. После зрелища такой красоты можно было и умереть…

Хлоп!

Я шарахнул себя по хлебалу ладонью. Не стоит расслабляться!

Это всего лишь какие-то жалкие чары суккуба. И что? Я должен на них повестись и стать тряпочкой в женских руках?

Василиса недоуменно моргнула, а потом с новой силой уставилась на меня глазищами, пытаясь просверлить дырки в моей душе. Она даже подняла тяжелые груди и выставила их сосцами вперед, как две гаубицы.

Меня снова начала накрывать волна вожделения, а мозг заплывать пряничной жижей. Так вот как Василиса пленяла мужчин — банальный секс-гипноз и подтянутое спортивное тело. Она суккуб! Выпивала соки, а потом выбрасывала опустошенные шкурки прочь.

Мда, а уж разговоров-то было… Это даже не человек — чего её жалеть-то?

— Может быть мы перейдем на кровать? Или ты предпочитаешь трахаться стоя? — спросил я с улыбкой.

— О-о-о, — протянула Василиса. — А ты твердый орешек, добрый молодец. Давай-ка посмотрим — такой ли ты твердый и такой ли ты молодец?

Покачивая бедрами, Василиса подошла ко мне и начала страстно целовать. Губы и впрямь издавали вишневый аромат. Да простит меня Аллах и все джинны, но я дрогнул в её объятиях. Затем, прямо перед тем, как прекратить поцелуй, она прикусила мою губу и отступила назад, сверкая глазами от внутреннего огня.

Мягкая рука коснулась штанов и начала прощупывать член, который отчаянно рвался наружу. Я же в ответ смял правую грудь. Какая же шелковистая кожа… По расширившимся зрачкам я понял, что это всё ей очень нравится.

Её тело прижалось ко мне, вызывая бурный трепет. Мягкие перси пытались расплющиться о мою плисовую рубаху… Нет, уже не о рубаху — она просто растаяла в воздухе и теперь сосцы старательно терлись о мою грудь. Как будто две виноградины елозили, но было приятно.

— Нравится тебе так, добрый молодец? — спросила Василиса с порнографическим придыханием в голосе.

— Пока да, что будет дальше — посмотрим, — зевнул я в ответ.

Старательно зевнул. С оттяжечкой. Чтобы поняла, что я воробей стреляный и что своими персями не особо-то и впечатлила. Ведь чем меньше женщину мы любим, тем больше любит она нас. Надо показать, что я независимый и очень волевой.

Василиса грациозно опустилась на колени и потянула вниз домотканые штаны.

— Ого, да ты уже в полной боевой готовности, — промурлыкала красавица.

В общем, член сдал меня с потрохами — он только не дымился, утверждая, что я вовсе не волевой и независимый. Торчал боеголовкой, нацеленной в райские кущи. Ещё чуть-чуть и сорвется.

Василиса аккуратно обхватила ствол, да будут всё также мягки её пальчики, и начала делать те же самые движения, какие недавно показывала на самотыке с хохломской росписью. Мне не удалось сдержать легкого подрагивания. Я почувствовал, что кровь отливает от мозга. Я начал снова попадать под влияние этого суккуба.

И это было приятно.

А когда земляничного цвета губки обхватили синюю головку, то мне на ум пришел образ флага Гаити. Каждый раз приходит этот образ, когда у меня берут в рот. Ничего не могу с этим поделать.

Рука Василисы скользнула по моему торсу, прижалась к моей эрекции и слегка сжала ее. Я невольно застонал, когда почувствовал прикосновение к яйцам. Нежно-нежно, а ведь могла и рвануть, как чеку у лимонки…

— Какой же ты твердый, — с легким чпоканием девушка оторвалась от моей головки и провела по ней коготком. — А длиннее можешь быть? Или насадку надо делать?

— Длиннее? Ты что, танцы на шесте собралась устраивать? — я от удивления едва не икнул.

Вроде у меня и так всё нормально, даже порой приходилось сдерживаться и не входить на полную, но чтобы так…

— Да, хотелось бы длиннее, а то таким чирышком вряд ли получится доставить диво дивное…

Ага, она снова стебется. Ну что же, на стеб ответим стебом. Я щелкнул пальцами и мой член вырос в два раза. Вытянулся, как вытягивался нос у Пиноккио, когда он обманывал.

— Вот это теперь нормальный размерчик, — произнесла Василиса, когда сотворила языком скользкую дорожку по члену.

Ого, нормальный размерчик — да он стал длиннее её руки!

И вместе с тем я почувствовал, что кровь от мозга вообще отлила. Надо же такой агрегат, да не покинет его мощь ещё пару тысяч лет, в рабочем состоянии поддерживать. И вот на этот раз я оказался целиком и полностью во власти прелестницы.

Мои волшебные защиты спали, голубые океаны глаз завладели моей душой и разумом. Я остался только наблюдателем. Моё возбужденное тело оказалось во власти этой похотливой самки.

— Вот так и надо было сразу, а то кочевряжился, да букой себя показывал, — улыбнулась Василиса и повлекла меня за собой. — Пришла пора выяснить, кто тут папочка…

Если вас ни разу не водили за головку члена, как осла за повод, то вы вряд ли поймете унижение, которое я испытал. Я должен был бросить эту иблисову дочь на кровать, разметать её ноги в стороны и войти в райские кущи по самое не балуй. А вместо этого плетусь, еле переставляя ноги в спущенных штанах и уныло потряхивая яйцами.

Меня вели к кровати размером с аэродром. По ней бегать можно весь день и то останутся участки, куда не ступит нога человеческая. Постельное бельё же на ней было красное, в цвет страсти.

Броском через плечо Василиса закинула меня на кровать. Как только член не сломала? Она плюхнулась следом и поднесла свои перси к моему лицу.

— Оближи-ка их, добрый молодец. Посмотрим, как твой язык работает.

Я пытался что-то сказать, но странное онемение не дало издать ни звука, зато язык заработал лопастью вентилятора, обмусоливая и облизывая попеременно втыкающиеся в рот соски. И я не могу сказать, что это было неприятно. Наоборот, мне это даже понравилось, и я решил расслабиться. В конце-то концов, если не можешь победить, то стоит присоединиться к победе. А мне предстояло присоединиться очень скоро не только к победе, но и к победительнице.

Войду в неё, как штекер в гнездо. Войду и устрою разгром. Пусть она пока что улыбается довольной улыбкой, пусть пока что её рука скользит по моему члену… Скоро… Совсем скоро она будет стонать и извиваться подо мной.

Сейчас я вращал языком, скользил по набухшим сосцам и даже чуть прикусывал их, что вызывало стоны сладострастия у девушки. Она всё активнее двигала рукой по моему члену, сжимала яйца и явственно возбуждалась не на шутку.

И это хорошо!

Власть возбужденного суккуба длится недолго, а уж власть надо мной, джинном-ебарем и вовсе будет мимолетной.

— Ох, молодец… Какой же ты молодец, — простонала Василиса. — А теперь, дружок, на тебе для работы пирожок.

Она приподнялась надо мной и раздвинула ноги. У Василисы была небольшая посадочная полоска с лобковыми волосами, ведущая к самой восхитительной пещере сладострастия, которую я только мог себе представить. Она была розовой с пухлыми губами, которые блестели от выделений, а твердый маленький клитор выглядел сногсшибательно.

— Ну что, язык проглотил? — спросила Василиса. — Или онемел от такой красоты? Что же ты, мил человек не делаешь то, что хотел сделать? Хотел же клитор лизнуть, так я исполню твоё желание. А потом…

— А не будет никакого потом, — неожиданно вырвалось у меня. — Будет только сейчас! И это будет вечно!

Я неожиданно понял, что вернул контроль над телом. Чуть повернулся и влепил набухшей головкой по лбу девушки. Василиса ойкнула, удивленная происходящим.

Пока она удивленно хлопала глазками я схватил её за бедра и повалил навзничь.

— А вот теперь пришла пора выполнять наш уговор, — прорычал я, отводя свой зад для первого толчка.

— Вожделение! Желание! Страсть!

Вот три основных выкрика, которые я делаю, когда начинаю супертрах.

Традиции не стоит менять, поэтому я крикнул положенное и три раза вонзил своё орудие в лежащую Василису. Девушка изогнулась коромыслом, попыталась соскочить, но никто ещё не уходил от возбужденного джинна. Я продолжил яростно вонзаться в теплое, мягкое и влажное. Входил пока на половину, чтобы растянуть удовольствие.

— Уйди, постылый! Я больше не хочу! — вопила Василиса, пытаясь выкарабкаться из-под меня.

— Как это не хочешь? Все этого хотят! Лежишь себе… — пропыхтел я, продолжая удовлетворять суккуба.

Выкарабкаться у неё не получилось — я щелкнул пальцами и простыня легко запеленала девушку в кокон, оставив снаружи самые нужные части тела.

— Ну а я не такая! — завопила девушка.

— Да-да, ты всего лишь ждала трамвая… А ну хватит пиздеть! Хотела жесткого траха — получай. Пока десять раз не кончишь — не слезу с живой.

Первый раз её тело начало сострясать после пяти минут работы поршневой системы мощностью в одну джинновую силу. Василиса замерла как натянутая струна, а потом задрожала. Да так сильно задрожала, что я сперва подумал — не эпилепсия ли у моей скоропостижной любовницы?

А что? Сожмет ещё меня в тисках природных и придется тогда бежать за домкратом…

— Ты… а ты хорош, добрый молодец, — прошептала Василиса. — Ну да ладно, побаловались и будя. Отпусти меня, я тебе ещё пригожусь… Хочешь, злата-серебра полну рубаху насыплю?

— Да ты мне и сейчас пригодишься, — причмокнул я языком. — Но уговор дороже денег. Договаривались на десять раз, так будет десять раз!

Её лицо исказилось, она хотела ещё что-то сказать, но вовремя подоспевший уголок простыни заткнул её ротовую полость. Я прищелкнул пальцами и мою упакованную куколку подняло в воздух. Ноги согнулись в форме угольника, развелись в стороны шпагатом, а потом Василиса плавно опустилась на мой торчащий член.

— Давно хотел попробовать вот так, — подмигнул я и снова щелкнул пальцами.

Василиса начала вращаться вокруг своей оси, как рулон спрессованной для шаурмы курицы на вертеле. Ну а я чо? Я люблю жарить!

Стоны замотанной в простыню красавицы заполнили комнату. Она вращалась всё быстрее и быстрее. Незабываемые ощущения поглотили меня с головой. Было чуть больно от кручения, невыносимо приятно от поворотов и непередаваемо увлекательно про лицезрении крутящейся со скоростью пропеллера Василисы.

Второе "чудо чудное и диво дивное" накрыло её через три минуты. Она крутилась волчком и орала благим матом на весь замок. Мне даже стало жалко Кощея, если он вдруг подслушивал под дверью — глухота на обах уха гарантирована.

Я позволил Василисе упасть на кровать и немного отдышаться.

— Пощади меня, добрый молодец! Пощади, а? Я больше не буду… — заканючила Василиса.

— Ну уж нет. Всего только два раза, а впереди у нас ещё вечность, — я зловеще улыбнулся, щелкнул пальцами и достал из воздуха "Камасутру". — Давненько хотел несколько поз из этой книжицы хочу попробовать. Вот давай-ка закинем ногу за правое ухо…

Дальше были позы на потолке, мы летали со свистом по комнате, ползком проползали по вощеным половицам. Качались на люстре, торчали в окне, стукались об стену, вертелись на столе и даже стояли на головах. Я упорно выполнял условия уговора и считал оргазмы Василисы.

Ровно десять штук!

За окном уже успело к этому времени потемнеть и снова посветлеть. Птички чирикали, заглядывали в окна и падали навзничь с сердечными приступами от увиденного. А вот не надо быть любопытными такими!

Я наконец отпустил себя на волю и низвергся водопадом в размякшую Василису. Она лежала на кровати, раскинув руки и ноги по форме морской звезды. Язык свесился набок и не хотел пока влезать в распухшие губки. Задорно торчащие груди уныло растеклись в стороны. Ноги не сходились вместе.

— Ну, маленький перекурчик и повторим? — подмигнул я Василисе.

У девушки хватило сил только помотать головой и произнести:

— Ква…

— Квартетом? Ну, можно и квартетом. Сейчас людей подберу, а может и сам расчетверюсь, если так уж хочешь.

Василиса, да будут всегда мягки её груди, снова помотала головой и произнесла:

— Ква…

— Квартиру? Ну, на квартиру ещё не заработала. Тут надо хотя бы пару месяцев так повеселиться…

— Ква…

— Кваску? А чего нет-то? Можно и кваску. После кваса у меня ещё больше дымится!

Василиса приподнялась и проговорила:

— Кватит на куй…

После этих слов она начала съеживаться и зеленеть. Я протер глаза. Нет, вроде бы не колдовал ничего подобного, так что же это с девчонкой-то происходит?

Василиса съеживалась и съеживалась. Зеленела и зеленела. Апогеем этой херни стала лягушка. Да-да, обыкновенная лягушка с выпученными глазами.

— Василиса? Вася? — неуверенно произнес я.

— Ква, — убитым голосом произнесла бывшая красавица.

Мда, положеньице. Я огляделся по сторонам — может быть это кто-то шутки шутит? Но в разгромленной комнате не было никого, кроме нас.

А нет!

Я заметил, что в чудом сохранившемся зеркальце на полу мелькнули чьи-то глаза. Эти глаза были мне до боли знакомы. Когда же я кинулся к зеркальцу, то из него уставилась только моя офонаревшая рожа.

В попытке расколдовать красавицу я пару раз щелкнул пальцами, но эффекта это не принесло. Василису крепко заколдовало. Я взял пухлую лягуху за лапку и пошел искать Кощея.

Долго ли коротко, но я сумел отыскать его на троне в большом зале. Он сидел, склонив голову на кулак, и явно раздумывал о грядущем счастье.

— Это… Кощей… Тут такая херня случилась… Твою иглу хуй знает куда спрятали. Засунули в яйцо, потом в утку, потом в зайца и в сундук. Сундук куда-то утащили. И это… В общем, Василиса стала лягушкой. Я её не заколдовывал, она сама.

Кощей удивленно поднял бровь, посмотрел на меня, потом перевел взгляд на лягушку. Поднял левой рукой лягушку за лапку, приблизил к лицу. Пощелкал пальцами и уставился ещё удивленнее:

— Вот это чудеса! Колдовство сильнее моего в разы! Я… Я только могу чуть смягчить его, чтобы через тридцать лет и три года она снова человеком стала. Василиса, хочешь быть человеком? Обещаешь исправиться?

Лягушка тут же закивала. Квакнула в ответ.

— Тогда ладно, а чтобы тебя от остальных квакш отделить, на-ко тебе вот это…

Кощей наставил палец на лягушку, с него сорвалась искорка и ударила земноводную в макушку. На месте искорки возникла золотая корона. Маленькая, на мизинчик не налезет.

— Вот так-то, а теперь — ступай-ка ты на волю!

Кощей скомкал лягушку в правой ладони и, как завзятый питчер из бейсбола, запулил её в раскрытое окно. Лягушка полетела зеленым снарядом прочь, истошно вопя и поворачиваясь в воздухе.

— Ну, вроде я сделал то, что вы хотели. Отправишь меня домой-то? — я шмыгнул носом. — Мне ещё надо у Астролябиуса оставшиеся зубы пересчитать.

— Сделал или не сделал? — задумчиво проговорил Кощей и щелкнул пальцами. В тронном зале появилась Баба-Яга вместе со своим неизменным спутником-котом. — Любимушка моя ненаглядная. Избавил нас бусурманин от напасти Василискиной. Ответь — счастлива ли ты? Исполнил ли он твою службу?

Ханум расплылась в улыбке, подскочила к Кощею и чмокнула его в щеку. Потом стыдливо опустила глазки и произнесла:

— Исполнил. Отпусти его на все четыре стороны.

— Ступай, мил человек. Будешь проходить мимо — проходи! — сказал Кощей и хлопнул в ладоши.

Я выдохнул, когда потемнело в глазах. Вот сейчас я вынырну в замке и пойду ломать Астролябиусу нос. Это же надо — так джинна подставить!

В глазах прояснилось и…

Я был не в замке!

Я сидел в глухом лесу под раскидистым дубом! Кругом одни деревья и кусты.

Куда же меня занесло-то?

Я начал было привставать, чтобы осмотреться лучше, когда в воздухе вжикнуло, а моё ухо обожгло болью. Возле правого глаза задрожали белые перья.

— Добрый сэр, что за нелегкая судьба притащила тебя в Шервудский лес? — раздался веселый мужской голос. — Чего молчишь? Язык проглочен? А ну-ка, братец Тук, огрей его дубиной по башке так, чтобы язык быстрее развязался…

Вот это прием!

Нет, меня встречали по-всякому, но чтобы сразу же стрелой ухо к дереву пришпилить… Такого ни разу не было.

Что-то мне всё меньше и меньше нравится наш спор с магом. То по харе веником встречают, то в ухо стрелой.

Я явно не в своем мире, и явно туда сегодня не вернусь. Передо мной из кустов появились двое мужчин. Один, низенький толстяк в коричневом балахоне и с выбритой макушкой, помахивал дубиной. А второй, молодцеватый юноша с козлиной бородкой и в зеленой шапочке с гусиным пером, держал в руках натянутый лук и целился прямо мне в лоб.

— Вы кто такие? Я вас не звал! Подите на хуй! — вырвалось у меня.

— Добрый сэр, не стоит так ругаться. Мы лишь хотим узнать причину твоего появления в веселом Шервудском лесу. Ты охотишься на королевскую дичь или несешь лесным братьям мзду за проход? — спросил юноша. — Ты выбирай одно из двух и постарайся не вилять хвостом…

Каким хвостом? У меня снова был хвост?

Я оглядел себя. Вроде нет ничего похожего. Да, кожа голубая, но на теле камзол а-ля старинный фраер, а на ногах сапоги из воловьей кожи. Похоже, что меня приняли за какого-то богача. А это обычный гоп-стоп, хотя и исторического масштаба.

И почему я не вижу тут ни одной бабы, которую должен сделать счастливой?

Я щелкнул пальцами. Стрела тут же вырвалась из дуба и моего уха заодно. Она зависла в воздухе, переводя окровавленное острие то на толстяка, то на юношу. Оба насторожились, а юнец сильнее натянул лук.

— Да ты никак колдун? — вскричал толстенький монах. — Я вот наложу на тебя епитимью и двадцать пять лет не сможешь быть допущен к Святому Причастию.

— Да и насрать как-то, — пожал я плечам. — Ибо нет бога кроме Аллаха, а Магомед пророк его.

— Он сарацин! — заорал монах. — Робин, пробей стрелой его гнилое сердце и кинь мне полный мех — мне надо дух смирить глотком хорошего вина.

Юнец натянул тетиву, но, после щелчка моих пальцев, она лопнула и стрела воткнулась в мох. Монах поднял дубинку, но та вырвалась из рук и предательски шарахнула по затылку. Впрочем, свою стрелу я тоже отшвырнул прочь, чтобы от греха подальше.

Тогда оба бойца начали приближаться ко мне явно не с благими намерениями. Пришлось вставать и мирно поднимать руки:

— Так, мужики, хорош истерить. Где я и с какого хуя вы на меня напали?

— Мы те, кто выступил на путь войны с развратом, мерзостью и смрадом. Мы те, кто защищает бедный люд. Богатых грабим мы, тех, кто нажил богатство своё путём нечестным, и отдаем их деньги бедным людям, — ответил юноша, подняв вверх козлиную бородку.

— Ясно, а от меня вам хули нужно? — буркнул я, когда этот пафос в речах реально начал задалбливать.

С таким одухотворенным лицом обычно втюхивают "гербалайф" и прочие чудо-таблетки для похудания.

— Нам ничего не нужно от тебя. Ведь это ты возник на пути нашем, который протянулся в славный город Эшби-де-ла-Зуч. Торопимся мы на турнир принца Джона, где должен я завоевать свою любовь, чьё имя созвучно перезвону золотых монет в богатом кошельке. Зовут её все дева Мэриан. Моё же имя Робин из Локсли, а вон того все знают, как брата Тука, — юноша закончил свой нудный рассказ перечислением имен, которые мне ничего не говорили.

— Pax Vobiscum! — буркнул монах и перекрестил меня.

Вот и зачем он это сделал? Я же к христианству никаким боком не отношусь…

— Мда, и зачем вы мне всё это говорили? Я бы обошелся и без имен, фамилий и прочей хероты. Кстати, а имя мага Астролябиуса вам ничего не говорит? — поднял я бровь.

— Как же не говорит? Ещё как говорит! Эта заблудшая душа, погрязшая в распутстве, тьме и пьянстве, — брат Тук отхлебнул из меха приличный глоток, потом рыгнул и продолжил, — недавно ошивалась возле девы Мэриан, пока я не прогнал его своим мечом. Если ты друг его, то я себе позволю лицом твоим испортить дуб чудесный, загнав тебя в него по плечи.

— Да не маши своей деревяшкой! Зашибешь ещё кого ненароком! — отбросил я в сторону дубинку монаха. — Я сам Астролябиуса ищу, чтобы пару ребер сломать. Значит, говорите, что он возле твоей бабы вертелся?

— Не бабы, а девы Мэриан, — поднял бородку Робин. — Пусть ты и сарацин, но вынужден я буду в бой вступить с тобой, коль скоро названием таким презренным ты соизволишь имя возлюбленной моей испачкать вновь.

Я почесал голову. Если эти полудурки видели Астролябиуса возле "девы Мэриан", то, скорее всего, её и надо делать счастливой. Значит, мне с лесными братьями по пути. Ну и что, что разбойники. Я сам ни на полшишки не святой. Сам сколько раз сыр воровал, пока был крысой.

Всё, решено! Я отправляюсь на турнир!

— Я помогу вам добраться до этого Уйёби-бля-бля-душ…

— Эшби-де-ла-Зуч? — переспросил Робин. — И как же ты поможешь, странный странник?

Я щелкнул пальцами и парочка отпрыгнула, когда земля вспучилась тремя валами. Земля, трава, коренья — всё смешалось в треске и бурлении. Валы лопнули, а на свободу вырвались три коня бурой расцветки. Вместо гривы и хвоста была осока, вместо глаз галька, а вместо копыт — булыжники. В целом, вполне себе сносный вариант для перемещения по пересеченной местности. Экологически чистый транспорт — не срет, не жрет, ебаться не просит.

Лесные братья удивленно обошли вокруг чудесных коней. Они пальцами тыкали в земляные бока и пытались сковырнуть хотя бы пару песчинок. Ага, хрен там — фирма веников не вяжет! Кони даже заржали, обнажая желтые зубы из корешков. Мне тоже стало смешно смотреть на ужимки ребят. Они явно никогда путёвого волшебства не видели.

— Вот как есть колдовство! Богопротивное и при этом весьма нужное. Скажи, сарацин, а ты не хочешь наши души утащить в свой мусульманский ад? — спросил брат Тук, обходя одного из коней.

— А на хрена вы там нужны? — пришла моя очередь удивляться. — У вас же вроде свой ад есть. А если вы грабите людей, то он вам обеспечен.

— Но мы же грабим богатых, а наш брат Тук грехи нам отпускает, — сказал Робин. — Так что безгрешны мы в глазах Господних…

Я посмотрел на этих наивных людей. Надо же, как бы я тут развернулся, будь простым жуликом, а не могущественным джинном, которого закинуло хрен знает куда.

— А кроме лошадей богупротивных, ты можешь что-нибудь ещё? Хоть что-нибудь, что может нам пригодиться на рыцарском турнире? — подал голос монах.

Я пожал плечами, щелкнул пальцами. Муравьи со всех сторон набежали тучей и покрыли моё тело, образовав черные доспехи с мощной грудиной. Блестящие хитиновые тельца муравьев ловили солнечные лучи и поглощали его полностью, не давая отблесков. Я был сплошной темнотой. Это должно было напугать средневековый люд. Я ещё раз щелкнул и в правой руке появился меч из черной стали. Щит тоже был того же цвета, но для красоты я сделал на нем золотую львиную морду.

А что? Гулять так гулять!

Лесные братья присвистнули, глядя на моё волшебство. Брат Тук тайком ещё отпил из меха. Мы запрыгнули на коней, причем разбойники немного поелозили, устраиваясь поудобнее, потом двинулись в путь. Земляные лошадки были покорны и выносливы, поэтому я даже не переживал за них.

— А как нам называть тебя? А то уже полдня болтаем, а имя твоё так и осталось под покровом тьмы, — спросил Робин.

— Что в имени тебе моём? Тьфу ты, как вы заговорил, — сплюнул я. — Называйте меня Масудом.

— Просто Масудом и всё? Без титулов, без названий и приставок? — удивился Робин из Локсли.

— Джинн Масуд. Как ещё называть-то?

— Тогда мы будем называть тебя Маленький Джинн. Или Маленький Джон, а то джинн как-то непривычно для нашего уха и языка.

— Да хоть груздем обзовите, только в корзину не кидайте, — сплюнул я на пожухлую траву Шервудского леса.

Не успел плевок долететь до места приземления, как перед нами возник здоровенный рыцарь в блестящих доспехах:

— Стой, Робин из Локсли! Настал час твоей смерти, жалкий разбойник!

Робин Гуд тут же полез за луком, но потом вспомнил, что я порвал его тетиву и укоризненно посмотрел на меня. Я сделал вид, что разглядываю небо и даже насвистел «Турецкий марш».

— Сразись со мной, презренный йомен! Умри, как и положено червю под лапой яростного льва! — донеслось из-под глухого забрала. — Твою голову я преподнесу шерифу Ноттингема, как знак моей доблести и чести!

— Ты лев, Гай Гисборн? Да ты всего лишь кот помойный, который рыскает по лесу в поисках мышей. Но я не мышь! Я буду драться, как олень… Брат Тук, дай мне дубину!

Монах тут же отдал свою палку и перекрестил Робина. Рыцарь вытащил здоровенный меч и вонзил шпоры в бока своего коня. Робин тоже ударил пятками по земляным бокам. Они съехались и взмахнули своим оружием.

Ни меч, ни палка не пострадали. Кони тоже. Бойцы получили пару синяков и разъехались в стороны.

Похоже, что это грозило затянуться надолго, так как брат Тук спешился и уселся с мехом вина под молодым дубком. Я примостился рядом. Монах отхлебнул немного и протянул мех мне. Я покачал головой. Не-е-е, последний раз, когда я пил, то оказался втянут в спор, из которого не знаю, как выкарабкаться. А если выпью ещё разок, то могу и вовсе дел наворотить.

Пьянка никогда до добра не доводила, а тем более пьянка с волшебниками. Тем временем Робин и рыцарь съезжались ещё пару раз. Ну что за косорукие придурки? Давно бы друг другу ребра пересчитали, а то машут своим оружием, а попасть не могут.

— Это ваш знакомый? Чо он какой выебистый? — спросил я, когда Робин и Гай разъехались в пятый раз.

— Давний спор у них с Робином, Маленький Джон, — сказал монах. — Сэр Гай не согласен, что Робин грабит его друзей, а Робин не согласен, что друзья сэра Гая грабят простой люд. Вот и не могут найти точку преткновения.

— И часто они так машутся?

— В неделю пару раз. Потом залижут раны и опять в бой рвутся.

Я посмотрел на то, как у рыцаря на доспехах возникла пара вмятин, а у Робин Гуда по плечу потекла кровь. И вместе с тем я заметил, что по фигуре они похожи. Как только разъехались в десятый раз, так и заметил.

— А-а-а, развлекалово у них такое. Слушай, монах, так значит, вы грабите богатых и отдаете их бабло нищим? Значит, вы типа защитники бедных?

— Ага, вот только шериф Ноттингема и сэр Гай Гисборн не хотят продолжения нашей дальнейшей веселой жизни и всеми силами стараются её пресечь. Принц Джон пленил невесту Робин Гуда и хочет её отдать тому, кто выиграет рыцарский турнир. Там будут ещё другие соревнования — в стрельбе из лука и поедании лепешек. Мы думаем там взять два приза, объединить в один и выиграть в турнире.

— А если три приза?

— Увы, у нас доспехов нет, но если ты поможешь…

Надо помогать братьям-разбойникам. Воровской кодекс у нас такой и все дела…

Ой, вот только не надо смотреть таким укоризненным взглядом! Если бы вы были две тысячи лет крысой, то вряд ли потом стали бы пахнуть фиалкой!

Я щелкнул пальцами и меч рыцаря неловко повернулся, когда он отбивал удар дубинки. Лезвие скользнуло ровно в щель между доспехом и шлемом…

Вжик! Хрусь! Блям-блям-блям!

Вот такие звуки раздались, когда меч обезглавил рыцаря, а его шлем упал в придорожную пыль. Ошалевший Робин Гуд посмотрел на дубинку, потом на тело безголового всадника, потом снова на дубинку.

— Ни разу в этом мире не случалось такой оказии, что рыцарь сам себя без головы оставил. Но, видимо, на то есть воля Господа и её я приму…

Он спустился с земляного коня, преклонил колено и замер над упавшим шлемом.

— Сэр рыцарь, я был твоим врагом всегда, а также остаюсь им и сейчас. Ты был поборником зла и гнева, но я тебя прощаю. Так усни же сном, мы похороним тебя…

Мне это изрядно надоело. Я щелкнул пальцами и окровавленные доспехи слетели с тела мертвеца и прочно укрепились на офигевшем Робине. Последним был шлем. Я ещё подумывал — выковырять оттуда черноволосую башку или оставить?

А что — одна голова хорошо, а две лучше. Но нет, всё таки черноволосая голова отправилась в мешок, а сам мешок влетел в руки Робин Гуда.

— Хорош пиздеть! Нам ещё ехать надо. В общем, забирай башку и отдашь её этому самому… Шерифу! Он за тебя словечко скажет на турнире. Только не снимай шлем и проси не открывать пока не заберешь свою женщину. Вроде как дал обет и всё такое… Ты там всем накостыляешь и вернешь свою ба… свою деву.

Я вовремя остановился, чтобы ещё полчаса не слышать нудежа, что Мэриан не баба, а дева. Сражаться мне было вообще не в кайф.

— Маленький Джон, я не то имел ввиду, когда о помощи просил, — подал голос брат Тук. — Я думал, что ты поможешь нам, притворившись рыцарем без страха и упрека.

— На хуй, все эти разборки давайте без меня. Чем мог, я уже помог. Робин в доспехах всем нахуярит, потом победит в стрельбе и… чего там ещё?

— Сразимся мы в турнире по поеданию лепешек… Но там я сам приму участие, возьму на свою долю тяжесть этого сражения, — с притворным вздохом произнес монах.

— Да дальше давайте сами. Победим, заберем леди Мэриан и сделаем её счастливой. И это… Как вы там говорите-то… Давайте ж поторопимся, друзья, а то без нашего участия на том турнире всех выебут и всё сожрут. Понятно всё обосновал? Всё вроде в вашем стиле.

— Мы полетим сквозь ночь, не зная устали и страха! Мы будем побеждать врагов, ведь мы веселый Робин Гуд, могучий Малыш Джон и добрый отец Тук! — пропел-проговорил Робин.

— Заебали своей простотой! — покачал я головой и щелкнул пальцами.

Рты обоих спутников захлопнулись. Достали их высокопарные речи и пафосная хрень. Я даже услышал пение птиц!

Я удовлетворительно кивнул и пришпорил коня. Два других четвероногих тоже припустили за мной.

Почему я не полетел на ковре самолете и сразу не перенес нас на место турнира? Тут всё просто — я так понял, что колдунов в этом мире не любят и даже норовят сжечь при случае. Упади мы с неба или появись из воздуха перед глазами обычных крестьян, то потом жарились бы на углях как три шашлыка. Этого категорически не хотелось, поэтому на конях было вернее.

Ну и что, что из земли — просто давно не мыли. Вы свою машину часто моете?

Пусть кинет в меня губкой тот, кто моет свою машину каждые полчаса!

Робин Гуд пытался что-то мычать, бил себя в грудь, но я был неумолим — молчать так молчать. Я думал, что наслушаюсь их ещё в дальнейшем, поэтому не торопился снимать заклятье. В итоге Робин успокоился и начал просто показывать дорогу. Так было лучше…

Долго ли коротко, но к вечеру мы доскакали до Эшби-де-ла-Зуч. Сам замок был увешан флагами, как новогодняя елка игрушками. Возле замка из серо-зеленого камня раскинулись деревянные подмостки, рядом сделали футбольное поле со странными перилами по центру. Чуть дальше огородили поле жердями и сделали вроде как загон для овец. А перед самым замком выставили деревянный длинный стол.

Надо быть дураком, чтобы не понять, что тут завтра будет.

Шатры и палатки стояли наособицу. Там сновали люди, ржали лошади, горели костры и пахло жратвой. Я махнул рукой, и мы двинулись к воротам замка. Вот ещё не хватало в поле ночевать. Я и так достаточно перенес, чтобы ещё и лихорадку подхватить.

— Сэр Гай Гисборн! — раздался крик со стены. — Это доблестный сэр Гай Гисборн, я узнал его герб! Поднять ворота и принести всем по чарке доброго вина!

— Вот это нормальный подход, — кивнул я. — Вот это я понимаю.

Решетчатые ворота поднялись, и мы проехали внутрь замка. Нас провожали завистливые взгляды, но мне было на них насрать.

— Сэр Гай Гисборн! — к нам подлетел пухленький мужчина.

Он горделиво носил красную куртку с пришитой звездой, сине-фиолетовую рубаху с дутыми рукавами и коричневые башмаки. На шее болталась золотую медаль, которая должна быть символом его высокой должности. А на уши свисала маленькая шапочка, украшенная фиолетовым пером.

— Сэр Гай Гисборн, как разрешились ваши поиски разбойника лесного? Вам улыбнулась шаловливая Фортуна?

Мужчина чуть ли не лебезил болонкой во время течки перед бульдогом. Робин Гуд взглянул на меня прорезью шлема, потом показал на мужчину и кивнул. Он что-то промычал, но заклинание держало его рот на замке.

Я понял, что это тот самый шериф, который не очень хорошо относился к Робину. Что же, надо отыграть эту роль, а то мои безмолвные спутники привлекут немало подозрений. Я откашлялся, вспоминая ту напевную высокопарность, с которой тут болтали:

— Это… Шериф… Мы хуячили сквозь ночь, не зная устали и страха. Врагов мы побеждали всех подряд, кого не побеждали, те щемились без оглядки. А встретив Робин Гуда таких ему вломили пиздюлей, что вот итог — башка в мешке. Но битва оказалась тяжела, а впереди ещё турнир. И в честь этого, чтобы сберечь силы и не растрачивать энергию понапрасну, сэр Гай дал обет — не будет он пиздеть до той поры, пока не выиграет эту хрень. И сам мешок не надо открывать, а то ослабит это сэра Гая.

— Да-да, я уважаю ваш обет, сэр Гай. Извольте ж отдохнуть с дороги, а завтра мы начнем турнир. И я клянусь, сэр Гай, что ваше дело не обойдет вниманием сам принц Джон. Мне кажется, что будет он болеть лишь за вас, — доверительно сообщил шериф.

Класс! Всё разыграно как по нотам. Осталось дождаться утра, всех победить и сделать счастливой деву Мэриэн.

Набежали служки, взяли наших коней и увлекли безмолвных Робина и Тука в отведенные покои. Мне тоже выделили комнату с гобеленами и шкурами на холодном полу. Я же дернул за руку слугу с блудливыми глазками:

— Скажи, презренный, а где тут обитает Мэриан? Она вроде как обещана стать призом для победителя?

— Дева Мэриан? Так она грустит сейчас в той башне, что окнами глядит на север.

Вот жеж, у них тут даже слуги болтают как питерские бомжи. Я махнул рукой, отпуская служку, а сам отправился бесплотным духом в указанную башню

Хотел поболтать с этой самой леди, узнать про Астролябиуса, намекнуть, что Робин здесь — пусть порадуется…

Вроде невинное желание, но оно напрочь вылетело из мыслей, когда я просунул голову в комнату этой самой "девы".

В центре комнаты стояла большая кровать, в центре кровати находилась обнажённая девушка, а уже в центре девушки, между фривольно раскинутыми ногами, ритмично опускался и поднимался волосатый зад.

Я не спец по мужским жопам. Вот по женским попкам да-а-а…

Однако мне одного взгляда было достаточно, чтобы понять — в комнате девы Мэриан… Да что там говорить — внутри девы Мэриан находится не Робин Гуд.

— Да-да, милорд принц! Глубже, сильнее, быстрее! — доносилось с кровати.

Робин Гуд вроде бы не был принцем, так что эти слова нельзя было отнести к веселому лесному брату. Похоже, что пока Робин бился за любовь, его любовь билась за оргазм.

Вот это новости…

Конечно же я не упустил случая посмотреть за процессом траха поближе. Ещё бы — когда в этом мире увидишь бесплатное порно?

А посмотреть было на что. Всегда любил это дело…

Переплетенные конечности, шумное дыхание и стоны. Шлепанье потных тел друг о друга — что может быть прекраснее в этом мире, чем совместное стремление к растворению в космосе блаженства?

Тем временем Мэриан сумела отделить свои конечности от мужских. Она переместилась так, что оседлала бледный торс, лицом к черноволосому мужчине. Наклонившись к нему, она засунула свой язык так далеко в его рот, что могла лизнуть даже желудок.

Их языки танцевали друг с другом, пока дева Мэриан прижимала свою влажную киску к набухшему пульсирующему члену. Затем она потянулась назад, схватила дрожащий шест и направила его к своей мокрой киске. Со стоном опустилась на него.

Да! Точно! Это явно не Робин Гуд. И тело такое рыхлое, белое — сразу видно, что всю жизнь не поднимал ничего тяжелее члена. Морда противная, похожая на кошачью. И волосенки жидкие, как будто с головы все скатились к яйцам.

Но трахается отлично, и темп держит, и ритм задает.

Вот жеж… Глядя на эту парочку я тоже почувствовал возбуждение.

Интересно — им третий не нужен?

И тут же одернул себя — я не должен трахать ту, которая общалась с Астролябиусом. Иначе спор будет проигран и вряд ли я смогу вернуться обратно в свой мир, чтобы натянуть волшебный глаз на волшебную жопу.

Когда твердый член проник между ее половых губ, женское дыхание стало прерывистым. Подождав пару секунд, чтобы привыкнуть к наполнению ее киски, Мэриан посмотрела в глаза принца с безумным выражением похоти. Медленно и неумолимо ее влагалище поглотило больше мужской плоти. Так продолжалось до тех пор, пока она могла терпеть. Когда принц прижался к ее шейке матки, дева двинулась обратно и сдвинула столб, пока внутри нее не осталась только головка.

Мэриан начала в хорошем ритме, работая с любовником вверх-вниз, пока принц не схватил ее большую задницу обеими руками и быстро-быстро задвигал жопой. Звук мужской плоти, бьющей в женскую, смешался с общими стонами удовольствия, пока в комнате пахло грубым сексом.

Женское лицо было утоплено в мужской шее, когда принц увеличил темп до головокружительного темпа. Он изогнулся дугой лука Робин Гуда и задрожал. Почти без предупреждения яйца послали жидкость в член, и он оросил плодородную долину девы Мэриан волнами сливочного удовольствия.

Я думал, что сейчас они хотя бы перекурят, но не тут-то было!

Хотя принц только что кончил, но дева Мэриан не была удовлетворена этим, она снова начала двигаться на мужчине, не позволяя эрекции спадать. Принц вошел в ритм, когда она продолжала кататься на его члене, подпрыгивая как сумасшедшая. Грива черных волос взлетала и ложилась вокруг ее красивого лица.

Когда принц почувствовал себя в достаточной форме, он ударил ее по заднице и предложил сменить позу.

— Любезная дева Мэриан, почему бы нам не соскользнуть на край кровати. Там я возьму вас в позе тигрицы, которая весенним теплым днем изволила напиться у ручья.

Ее глаза разгорелись огнем страсти. Из груди вырвался стон полный желания. Метафора принца поразила её не вовремя и она соскользнула с члена, содрогаясь от накрывшей волны оргазма.

Надо отдать должное принцу — он терпеливо ждал, пока женщина не смогла начать двигаться самостоятельно. В течение минуты она пыталась встать на колени, ее полная задница поднялась в воздух, а лицо прильнуло к простыне вместе с ее большими грудями. Стоя позади нее, принц поглаживал свой член, любуясь открывшейся картиной.

В эту секунду он походил на художника, который вымерял — куда же кистью нанести следующий штрих? Полотно раскрылось в полной мере и теперь жаждало вхождения шанцевого инструмента.

— О-о-о, принц Джон, я истосковалась в ожидании. Вы так нужен мне… Так утолите же пожар, пылающий внутри, — умоляла дева Мэриан.

Хм, принц Джон знал толк в извращениях…

Сначала он ударил каждую ягодицу и смотрел, как та покачивается, прежде чем погрузиться в деву Мэриан. Она издала жалобный крик, когда принц вошел в неё на полную длину. Мэриан встретила его стержень, после оттолкнула своей задницей, пока они выстраивали медленный устойчивый ритм. Одна из ее рук скользнула между ног и массировала клитор, поднимая восхитительный зад выше и выше.

Чем больше она возбуждалась, тем громче становилась. Ее стоны превратились в грязные разговоры:

— Вот-вот-вот. Вот так… Принц Джон, отдайте же покорнейшей служанке весь свой сок. Наполните меня своим огромным жезлом. О да, вот так, вот так. Возьмите же меня с собой на небеса-а-а.

— Возьму-возьму! Куда ж вы без меня?

— Ругайте же меня! Берите всю и без остатка. Погладьте пятку и сосок лизните! Я грязная, я пошлая, но это так заводит…

Её слова подстегнули принца и возбудили так же, как и действия. Что-то в этой женщине было, что безумно заводило принца. Он потянул её за волосы, и его скорость возросла, пока он не начал сильно толкаться, словно стараясь пронзить насквозь любовницу.

— Дева Мэриан, вы потаскуха. Я готовлюсь снова извергнуться в ваш грязный рот, и вы извольте проглотить все это, шлюха.

Она застонала и произнесла:

— Да-да, принц Джон, забрызгайте мой рот! Одарите королевским подношеньем…

Этих слов оказалось достаточно для принца. Выдернув яростно член, он перепрыгнул ближе к женской голове. Но прежде, чем она смогла вместить его между губ, первый выстрел попал ей в глаз и нос. Дева Мэриан сумела-таки справиться с дергающимся членом и пленить его ртом. Когда же принцу больше нечем было кормить ее, дева Мэриан высвободила член и сглотнула. Она открыла рот, чтобы показать принцу, что все проглотила.

Мда, если людоедство — это преступление, то оральный секс — детоубийство.

Дева Мэриан упала на грудь уставшего принца и произнесла:

— Принц Джон, вот если бы так было всегда… Я счастлива сейчас и не хочу вновь засыпать под тенью Шервудских лесов! Пообещайте мне, что никогда не отдадите верную служанку Робин Гуду.

— Не бойтесь, дева Мэриан. Пока я жив, всегда вы будете рядом с троном. И даже если вдруг ваш муж припрется на турнир, то ждет его сюрприз… А сейчас… Скажите, вы довольно отдохнули?

— О мой милорд, — вспыхнула дева Мэриан. — Как же прытки вы и сильны. Я счастлива лишь с вами и буду счастлива всегда, сколько времени смогу я находиться рядом. Маг Астролябиус не обманул, когда сказал, что сделает меня счастливой…

О как! Похоже, что я взялся помогать не тому разбойнику.

И если я помогу принцу, то сделаю счастливой Мэриан…

Мда, прости, Робин, но мне как-то надо вернуться домой…

На следующий день горластые менестрели начали будить всех с раннего утра. Они петухами орали, что в полдень начнутся соревнования в мужской силе, меткости и даже обжорстве. Просили никого не опаздывать, а то из-за парочки персон турнир задерживать не будут.

Я хотел превратить их в настоящих петухов, чтобы менестрели больше не будили порядочных джиннов, но было лень даже щелкать пальцами. Однако, эти утырки явно не хотели сдаваться и подослали мне под дверь какого-то урода.

— Сэр неизвестный рыцарь! — загрохотало снаружи. — Сэр неизвестный рыцарь! Пришло время завтрака. Вас просят спуститься в общую залу!

— Попроси их пойти всех в жопу! — ответил я.

— Прошу прощения, но мой язык не дерзнет произнести сие! Иначе мой язык собакам скормят тут же. Вставайте, сэр рыцарь! Я не отстану! — стук послышался сильнее.

— Тогда сам туда пиздуй! — рыкнул я и щелкнул пальцами.

Вопящего слугу выбросило из замка и понесло по белу свету в поисках того самого места, которое я загадал. Ну и пусть его снимают с самого высокого шпиля минарета Аграбы — он сам напросился.

Лишь запах жареной свинины заставил меня раскрыть глаза. Я понял, что не ел с позавчерашнего дня. А у нас же, джиннов, организм больше наперстка. Да и сил для игр и роста нужно ой как много.

Чтобы не смущать рыцарей и дам, я придал себе вид молодого человека с розовой кожей, голубыми глазами и светлыми волосами. Получился этакий Бред Питт рязанского разлива.

Так, что тут носят? Я выглянул в окно, где прогуливались вельможи, нагуливая аппетит перед завтраком.

Камзолы, колготки, дурацкие шляпы? Пусть будет камзол…

Пауки со всего замка по щелчку пальцев примчались ко мне в комнату и за пять минут соорудили весьма неплохой наряд. Толкиенисты за него меня бы с головы до пят облизали. Получилась какая-то смесь рок-металлиста и буйнопомешанного бомжа. Плевать — если это тут носят, то нормально.

В зале было человек сорок. Многие мужчины приперлись в доспехах, чтобы показать свою занятость или же отсутствие нормальной одежды. Женщины в платьях и вычурных шапках вели себя тихо и скромно.

За столом уже сидели Робин Гуд и брат Тук. Они многозначительно мычали, а Робин Гуд ловко просовывал куски мяса под закрытый шлем и не показывал лицо. Зато почти не сводил взгляда с девы Мэриан. А та сидела, будто кол проглотила, и отщипывала по кусочку от лепешки, благодушно улыбаясь и кивая всем.

Я же всем кивнул, как старым друзьям, подмигнул слегка офигевшим Робин Гуду и брату Туку. Что-то там брякнул про обет и прочее, чтобы не доставали с расспросами, а после начал жрать от пуза.

Скажу сразу — готовить тут ни хрена не умели. Мясо было пережарено, грибы пересушены, а овощи будто вовсе не мыли — так сильно хрустел на зубах песок. Я утолил голод и запил водой, отказавшись от вина.

Одна из местных дамочек начала мне отчаянно строить глазки, корчить губки и помахивать ушками, но она была явно не в моём вкусе, поэтому я не ответил на животный призыв. Зато я вновь заметил в зеркале на стене чей-то очень знакомы взгляд. Зеленые глаза смотрели на меня в упор, но стоило моргнуть и взгляд исчез!

Да кто же это на меня всё пялится-то?

Кое-как набив желудок, я выбрался из-за стола и пошел слоняться по замку в ожидании турнира. Меня догнали Робин Гуд и брат Тук. Начали показывать на рты, видимо, прося о том, чтобы я вернул им голос, но я послал их на хер. Наболтают тут ещё, а мне потом расхлебывай.

И вот провозгласили полдень!

Начало турнира!

Народу собралось порядочно, как на митинг оппозиции. Все ждали зрелищ, поскольку хлеба тут хуй дождешься.

Сначала должны были быть скачки на лошадях. Рыцари брали острые пики и вышибали друг друга из седла. Я понял, для чего была нужна перепялина по центру — чтобы лошади не встречались грудь в грудь. Лошадей тут ценили, не то что людей…

Муравьи снова сделали мне доспех, стильный, изысканный, черный как ночь, не то что гробы других рыцарей. На меня посматривали, но подходить не решались — я сразу же скалился и хватался за меч.

Перед смертельными скачками я нашел Робин Гуда и начал претворять в жизнь свой нехитрый план поиска счастья для Мэриан. Сначала я вернул ему голос и выслушал целую поэму возмущения. Потом накрыл его пасть перчаткой и сказал:

— В общем так… На рыцарском турнире мы должны с тобой выиграть. Потом сойдемся в финале, и я отдам тебе победу. Очко заработаешь. В стрельбе из лука тоже помогу, а брату Туку наколдую такой голод, что тот камни жрать будет, когда лепешки закончатся. Не хуй мычать! Кивни, если согласен.

Робин Гуд тут же кивнул. Я отправился прочь, чтобы не слушать его треп о том, как он будет счастлив с девой Мэриан в лесу и как снова станет грабить всех подряд. Мне это было неинтересно. Наши кони уже были приведены и оседланы. Никто и не заметил, что они были сделаны из земли. Мне показалось, что тут всем на это было насрать.

Началась жеребьевка. Я чуточку поколдовал так, чтобы нам с Робином сойтись в финале. Для нагнетания ситуации. А что? Мне тоже не чужда театральность!

Объявили первую пару. Рыцари разъехались в разные стороны, галопом пустили коней навстречу друг другу и… И всё! Один другому успел заехать копьём быстрее и второй выпал из седла.

Финита ля комедия, утаскивайте тело. И так раз за разом. Кому улыбнется сука-удача, тот и останется на коне.

Вот и вся развлекуха. Толпа поорала, поскандировала что-то вроде:

— Говном пахнет, ржанье слышно — то Бертран на поле вышел!

— Эй, йомены, скажем дружно — Говернера нам не нужно!

— Что за шум? Что за треск? То Уильям навоз ест!

В общем, обстановочка как на футбольном поле. Я тоже поучаствовал под именем рыцаря в черных доспехах. Доскакать до середины поля, воткнуть копьё в грудину соперника и потом с чувством выполненного долга ехать обратно — что может быть проще?

Что может быть проще, если копья соперников отходили в стороны, а моё било без промаха?

Для этого всего лишь нужно быть джинном.

Робину я тоже наколдовал невредимость — пусть дитя потешится. Хотя его представляли как сэра Гая Гисборна, но это играло только на руку. Он тоже любил эффектное появление.

Я также заметил, что рука девы Мэриан украдкой поглаживала пах принца Джона, а тот благосклонно кивал в ответ. Эх, а Робин-то ещё и не знает…

Мужчины вопили, женщины кричали, рыцари звенели доспехами, дамы помахивали веерами. Все были при деле. Так продолжалось до самого финала.

В финале выступили уже мы с Робином. Мы заговорщицки кивнули друг другу и разъехались на конях в разные стороны, чтобы там дождаться команды менестреля. После звука рога мы одновременно ударили шпорами в бока лошадей и двинулись вперед!

Скорость нарастала, ветер проникал в щели шлема и пощипывал за уши. Копыта лошадей гулко ударяли в притоптанную траву. Люди кричали и подбадривали нас изо всех сил. Мы летели навстречу друг другу и…

Вот какого хрена я не снял с Робин Гуда заклинание невредимости? Вот что мне мешало это сделать?

Мы сшиблись в центре площади как два танка. Лязг, грохот, мат и пафосные возгласы ознаменовали наше сближение.

Копьё Робин Гуда ударило мне в правую руку и разлетелось на щепки. Моё же копьё скользнуло мимо!

Я так бы и пролетел рядом с веселым лесным братом, если бы не успел двинуть ему в шлем кованым кулаком…

Робина как будто смело с коня.

Ну да, он был неуязвим для копий, а вот от кулаков я его не заколдовывал. Вся груда железа, в которую он был закован, грохнулась оземь с невообразимым грохотом. Я взглянул одним глазком на поверженного — Робин был жив, но явно находился в прострации.

Я спрыгнул с коня и начал осматривать рану на руке. Заживить её сейчас или подождать, пока все отвернутся?

— Как объявить вас, благородный рыцарь? — подскочил ко мне менестрель. — Какое же имя дано вам было при рождении?

Подскочил и подскочил. Мне не до него было сейчас. Я осматривал повреждение. Мда, рана была не из тех, которую можно просто помазать зеленкой. Тут явно без магии не обойтись. А ещё целая куча заноз вонзилась в плечо. Я попробовал выдернуть одну и выругался:

— Ну ёб твою медь… Ой, венка!

Менестрель тут же повернулся к принцу Джону и прокричал:

— Победу одержал в рыцарском турнире сэр Уилфред Айвенго! Он выигрывает золотой кубок!

Во как! Меня уже и обозвать успели. Ну, Айвенго, так Айвенго. Подумаешь…

Сейчас это было не так важно. Надо было действовать дальше. Я поднял руку, привлекая всеобщее внимание и завопил:

— Эту победу я отдаю принцу Джону! Респект и уважуха тебе, чел!

Принц удивленно поднял брови, но потом коротко поклонился в ответ.

— Что ты делаешь, сарацин проклятый? Ведь ты же обещал отдать победу мне! — подскочил ко мне Робин Гуд, когда всё закончилось, а он пришел в себя.

— Да будет тебе победа, будет, не мельтеши, — осадил я его. — Вот на турнире по стрельбе и будет.

— Что же ты за человек такой, Малыш Джон? — спросил Робин. — Когда ты говоришь одно, а делаешь другое? Так поступает только враг, но уж никак не тот, кто называет себя другом…

— Да не человек я вовсе, а джинн, — осадил я лесного брата, потом посмотрел на то, как он крутит шлемом и продолжил. — В общем, расклад такой — если я сейчас умаслю принца, то он будет добрее дальше. Всё понял? Ты хочешь спасти свою ба… возлюбленную или нет?

— Хочу, — буркнул Робин.

— Тогда мозг не еби, а вали к лучникам. Сумел мне ухо прострелить, сумей и поразить мишень!

Опять начал говорить как они. Вот жеж…

Пристанет ещё такой говорок и начну балакать как долбанный лорд Байрон.

Недовольный Робин Гуд отошел прочь, что-то бормоча о вероломном Малыше Джоне. Я чуть проводил его взглядом и даже собрался дать пенделя, чтобы не обзывался лишку.

Брат Тук в это время засел за пожирание лепешек. Ну и хрен бы с ним. Пусть отрывается. Когда ещё придется пожрать от пуза?

Толстый монах расположился среди таких же пухлых хомяков. На длинный стол выставили горки лепешек и вот-вот должен прозвучать сигнал к началу действия. Я же щелкнул пальцами и поспешил к столу. Пришлось чуть ли не бегом подскочить к месту действия, расталкивая скопившийся сброд.

— Кто вы, добрый сэр рыцарь? — спросил распорядитель конкурса, когда я двинул жопой по скамье, подвигая остальных участников конкурса.

— Я этот… Уилфред Айвенго, — вспомнил я те слова, которыми меня недавно назвали.

— Но тебя нет в наших… — распорядитель замолчал, когда я незаметно щелкнул пальцами. — А нет, ты есть в конце. Ты занял своё истинное место!

Я кивнул и приготовился к поеданию лепешек. Раздался зов рога и тут же десять рыл склонились над лепешками. Треск за ушами поднялся такой, что заглушил бы даже рычание льва. Я с охотой принялся соревноваться…

Нет, соперники мне попались достойные, но кто из них сравнится с голодным джинном, в чью глотку может поместиться весь этот замок с его придворными и даже парой деревень впридачу?

Я наворачивал за обе щеки и вскоре поел не только у себя, но и стырил десяток лепешек у соседей. И всё равно я выиграл!

— Сэр Робин выиграл! — заорал распорядитель, когда я лениво махнул рукой. — Он победитель соревнования обжор! Он получает медное блюдо ручной работы!

Ну и на хрена мне это блюдо?

— Я это… Как его… Ик… отдаю свою победу принцу Джону. Респект и уважуха, чел! — поднял я два пальца вверх.

Принц в ответ благосклонно кивнул. Дева Мэриан снова положила ладошку на пах принца и потерла. Этот жест ещё больше утвердил меня в том, что её счастье вовсе не в лесу.

— Малыш Джон, ты? Так вот каков ты, обжора из обжор… — сказал брат Тук, когда смог ко мне подобраться. — А ведь ты мне сразу не понравился…

— Я обычный человек. Просто жрать захотел, — пожал я плечами.

— Но этот конкурс, должен был выиграть я! Зачем ты преградил мне путь?

— Говорю же — пожрать хотел!

— Отныне дорога в Шервудском лесу для тебя опасней ямы с мерзкими гадюками, — прошипел монах. — Не поворачивайся спиной к веселым лесным братьям!

— Слышь, вот не надо наезжать! Я сделал всё нормально!

Монах хотел что-то ещё произнести, но я махнул рукой, и пошел к стрельбищу. Вот опять приклеивается высокий стиль, которым они тут объясняются. Надо всё-таки помнить, что я тут временно.

Вперед выступил очередной менестрель:

— Мы начинаем соревнования лучников. Наградой станет стрела с наконечником из чистейшего золота. Кто же из йоменов хочет испытать удачу?

Ну, я хотел… Робин тоже не отказался.

На соревнование стрелков я переоделся в обычный наряд местной гопоты. На глаза напялил капюшон, чтобы не спалиться раньше времени. Я заметил, что и Робин Гуд сделал тоже самое.

Во как! Мы тут двое прячем лица.

Порядка сотни лучников разбили на группы. Мы выстрелили по мишеням и, конечно же прошли в следующий тур. Там было уже меньше народа и мишени поставили подальше.

И в этот раз наши с Робин Гудом стрелы поразили мишени.

Так продолжалось до тех пор, пока нас не осталось трое. Какой-то бородатый мужик в серой одежде, Робин и я. Мы кидали жребий — кому из нас стрелять первому. Первым должен был стать бородач.

Лесной разбойник узнал меня, но я в ответ подмигнул ему, мол, не бзди, всё будет нормально. Не знаю, поверил он мне или нет, но отвернулся и прошел к черте, откуда мы должны были стрелять.

Мишень утащили так далеко, что она стала едва различима. Бородач вскинул лук, прицелился и выстрелил.

Стрела тонко пропела и вонзилась точно в центр мишени. Я поджал губы и одобрительно покачал головой. Да, это был нормальный выстрел. Явно мужик может отстрелить письку комара за пятьдесят шагов.

Следующим к черте подошел Робин Гуд. Он послюнявил палец, поднял его вверх, ловя ветер, а затем наложил стрелу на тетиву и выстрелил. Стрела пронзила воздух, а потом расщепила надвое стрелу бородача.

Во как!

Вот это везение. Такое хрен перебьешь.

Но попытаться стоило. Я для вида тоже послюнил палец, подержал его на ветру. Какая-то мерзкая муха тут же уселась на ноготь посрать, пришлось её щелкнуть по хоботку. Натянул тетиву и пустил стрелу так, чтобы она перелетела через мишень.

Сначала народ было заржал, но смех тут же стих, когда стрела ударилась о землю и отскочила назад. Она пронзила мишень с другой стороны и вытолкнула обе стрелы наружу. Теперь в мишени торчала только моя стрела, пробившая деревянный круг с другой стороны.

— Делов-то, — хмыкнул я и отошел в сторону.

Народ тут же взорвался громом аплодисментов. Такого вряд ли кто-то ожидал.

— Трое победителей у нас! И нужно выяснить нам всем — кто сделает тот выстрел, чтобы не повторили два других? — крикнул менестрель.

— Малыш Джон, ты должен уступить, — прошипел Робин Гуд. — Ты обещал — ты помнишь?

— Не сейчас. Давай ещё по разику пульнем, чтобы этого хуилу бортануть.

Робин обернулся на бородача. Тот угрюмо посматривал на нас. Тогда Робин поднял руку, привлекая внимание.

— Я поставлю ореховый прут за триста ярдов и пусть каждый выпустит по стреле. Кто сможет попасть в неё, тот пусть выиграет стрелу с золотым наконечником.

Бородач кивнул, но когда Робин Гуд поставил прут, то покачал головой.

— Не буду я даже и пытаться. Я еле вижу прут, а уж попасть в него… Увольте!

— А я вот буду, — я натянул тетиву и выпустил стрелу.

Ореховый прут оказался срезан на треть. Робин Гуд зло взглянул на меня, прицелился и… целых пять минут вымерял полет стрелы. Когда же он спустил тетиву, то прут оказался наполовину срезан.

Отменный выстрел. Толпа зевак радостно взревела. Надо было придумать что-то более эффективное, что сможет поразить людей ещё больше.

Идея со стрелами промелькнула у меня в голове, и я улыбнулся сам себе. Ай да джинн, ай да сукин сын! Посмотрим — насколько стальные яйца у Робин Гуда.

Теперь уже я поднял вверх сжатый кулак.

— Нас осталось двое! Кто из нас будет победителем, пусть решит следующий выстрел. Но мне нужен помощник! Кто хочет войти в легенды?

Тут же раздались возгласы из толпы, желающих прославиться в веках. Я выбрал мелкого мальчишку. Уж пацана-то Робин не сумеет обидеть.

— Пойдем, пацан, сейчас тебя мы проверим на храбрость, честность и прочую хуйню, — говорил я мальчишке, пока вел его в конец стрельбища. — Как звать-то тебя?

— Вилли… То есть Вильгельм Телль, сэр рыцарь.

— Какое длинное имя. Я буду звать тебя Вилли, ты похож на одного знакомого пингвина.

Мы подошли к дубу, возле которого я поставил пацана, щелкнул пальцами, чтобы он не шевелился, и положил яблоко на его макушку. На всякий случай сделал заклинание, чтобы пацан остался невредим. Хрен его знает — вдруг Робин будет стрелять?

Расстояние получилось в полтора раза дальше, чем стоял ореховый прут. Мальчишка был мелкой точкой на горизонте.

— Нам нужно попасть в яблочко! И только твердая рука сумеет это сделать! Готов ты, Робин? — блин, всё-таки пристал этот стиль речи.

— Я думаю, что если я прошлый раз ставил цель и стрелял, то в этот раз пусть сэр Уилфред пошлет стрелу первым, — красиво отмазался Робин.

Говно-вопрос! Я вскинул лук и, почти не целясь, выпустил стрелу. Стрела взвилась в воздух. Она проделала долгий путь прежде, чем воткнулась точно в центр яблока.

Публика неистовствовала. Сначала был общий вздох, а потом громоподобные рукоплескания.

Робин Гуд зло посмотрел на меня, потом прицелился, натянул тетиву и замер. Я тоже замер — неужели пульнет?

После десяти минут раздумий, Робин Гуд повернул лук ко мне и выпустил стрелу:

— Ты, мерзкий плут, Малыш Джон! И я тебя убью за твой обман!

Я еле-еле успел перехватить её в полете:

— Попробуешь ещё раз, Робин Гуд? Или съебнешь по тихой грусти? Дева Мэриан теперь принадлежит принцу по праву выигрыша всех трех состязаний. Так что пока-пока, фраер в колготках.

— Робин Гуд! Робин Гуд! Айвенго победил Робин Гуда! — раздался крик в толпе.

Веселый лесной брат бросил на меня злой взгляд и кинулся бежать прочь. Я же пожал плечами. Да, такая доля воровская — вор стоит за вора до тех пор, пока первому выгодно.

— Дева Мэриан! — крикнул я. — Твоя честь не будет больше задета этим лесным прохиндеем! Живи счастливо! Слышь, принц Джон, тебе идет и третья победа. Респект и уважуха, чел!

Дева Мэриан расплылась в улыбке и послала мне воздушный поцелуй. Я сделал вид, что поймал его и в этот момент в глазах снова потемнело.

В ноздри ударил тяжелый запах сена и навоза. Затем рядом раздался задорный крик:

— Дивись-ка, брат Хома, кого я тут знайшов! Яка ж богата свитка у панове… Пошарь в его карманах, вдруг там завалялся добрый табачок или кошель со злотыми…

Когда я распахнул глаза, то обнаружил три лица, смотрящих на меня с нескрываемым любопытством. Один из них, был безус и явно молод. На лицах двух других уже расцвели песочного цвета усы и некоторые признаки раннего алкоголизма на носу. Все трое крепкие, улыбчивые, с бритыми головами, из макушек которых торчали конскими хвостами длинные чубы.

— Где я? — вырвался у меня резонный вопрос. — И кто вы такие?

— От же панове, видать знатно ты вчера испил горилки, если не помнишь, как чорт тебя занес в этот стог сена. Даешь храпака, как слон африканский, на хуторе близ Диканьки. Как только тебя волки не задрали? — произнес самый здоровый из мужчин.

— Это кто кого ещё задрал бы, — пробурчал я в ответ. — Где рыцари? Где маг Астролябиус?

— Ты с кем вчера так весело гулял? Лыцарей тут отродясь не было, одни крестьяне да смачные крестьянки. Звать нас богослов Халява, философ Хома Брут и ритор Тиберий Горобець. Да и ты нам имя своё не забудь сказать, али забыл после вчерашней горилки? — спросил самый молодой.

— Масуд, — пожал я плечами.

— Панас? — выставил волосатое ухо богослов.

— Масуд, — поправил я.

— Ну так Панас и есть. Был у меня знакомый Панас Заколупко, жил возле Винницы. Так до того хорошо пел, чертяка, что девки аж коровами ревели, когда он жалостливые песни заводил. Если бы не клята горилка, то до сих пор пел бы… — произнес Хома.

— А что с ним створилось-то? — влез Тиберий.

— С пьяных глаз показалось ему, что нос у него отвалился! Да не просто отвалился, а стал человеком и кинулся в чиновники, чтоб в их карманах пусто было. А что же за чиловик без носу? Срам один, а не чиловик. Вот и бросился Панас за своим носом в догонку, да в колодец и свалился. Утоп, бисов сын…

Хома тяжело вздохнул, полез в карман и вытащил трубку. Спустя полминуты по ночному полю поплыл ароматный дымок, заставивший меня чихнуть.

— Панове, а ты как здесь? И почему у тебя морда вся синяя? От кулаков добрых или кожи красишь? — спросил Тиберий.

— Кожу крашу, — отмахнулся я.

— А чого ж тогда в поле заночевал? Тут же до хутора вон, рукой подать.

— Да хуй его знает. Захотелось вольным воздухом подышать.

Ну не буду же я рассказывать этим ребятам, что сначала попал в сказку, потом в сказание, а теперь вообще хрен знает куда. Назовут меня чертом, да и погонят куда попало. А мне ещё тут бабу какую-то счастливой делать.

— Ну что, чиловече, ты с нами пойдешь, али будешь тут комаров кормить да бисовых волков ждать? — спросил богослов Халява.

Ночевать в чистом поле мне вообще не улыбалось. А что до волков… Действительно их тоскливая песня раздавалась вдалеке. Нет, я волков не боялся, но и оставаться под звездным небом не хотелось.

— Ребят, а давайте я с вами.

— А пойдем. Вместе завсегда веселее, — улыбнулся широко Хома. — А может у тебя и табачок в кармане найдется?

Я пожал плечами и щелкнул пальцами. После этого извлек из кармана широченных штанов кисет с табаком, похожий на тот, какой видел у философа. Тут же три руки протянулись за угощением. Правда, по самой молодой шлепнула рука Хомы:

— Не дорос ишо, Тиберий.

— Но…

— Не понукай покуда не запряг! Вот как усы покажутся, так и будешь за табачком тянуться.

Тиберий обиженно хмыкнул и отвернулся.

— Ох и добрый же у тебя табачок, дядька Панас, — выдохнул богослов. — Вот кабы у меня был такой табак, то был бы я самым важным паном среди студенческой братии. У меня кажный бы закурить просил, а я бы брал по медяку за понюшку…

— Да ты и так столько же спрашиваешь, даже за самый дурной табак, — хмыкнул философ. — А табачок и правду добрый… Потопали же, миряне, а то и в самом деле, догонят серые черти и придется хвосты им крутить.

Веселой четверкой мы пошли по темной равнине. Я видел, куда и как ступать, а вот ребята то и дело спотыкались, чертыхались, поминали чертей и их родителей в десятом поколении. Меня это веселило. Хотя ребята и не видели ни зги, но вот нос вел их как умелую гончую по следу жареного.

Вскоре мы вышли на хутор. Большая изба стояла в окружении сараюшек, как волчица с щенками.

— Отворяй ворота! — закричали три глотки, а пудовые кулаки едва не поломали ворота, дружно ударив в них.

Из дома вышла старуха и сначала попыталась всех прогнать, но потом сжалилась и разместила всех по углам. Ритора с философом в хате, богослова в каморе, а мне достался пустой овечий хлев.

Видимо, совсем я бабке не приглянулся, если в соседях у меня оказалась любопытная свинья. Ароматы были такие, что хоть мертвых выноси, чтобы не задохнулись.

Как только я лег, подложив руку под голову, так тут же скрипнула дверь и в свете с улицы показалась старуха.

Неужели это её я сделать счастливой? И как её делать? Что в этом времени старухи-то любят?

Ей осталось дышать полтора понедельника. Если сделать её счастливой, то только видом крепкого дубового гроба, в котором черви до неё не сразу доберутся. Или пенсию повысить? А какая тут у них пенсия?

— Бабуль, тебе чего надо-то? У меня одна бабулька недавно спрашивала, чтобы я её со старинной любовью свел. Тебя тоже со старинной любовью свести? Ты об этом спрашивала у Астролябиуса?

Старуха же вперила в меня сверкающие глаза и начала двигаться по направлению ко мне явно не с желанием просто погладить по голове.

— Бабка, ты сдурела? Не, была бы ты лет на двести моложе, то я бы согрешил с тобой, но сейчас… Ты же развалишься на хую! Да куда ты тычешь своими граблями? Глаз же проткнешь, дура!

Я вдруг понял, что не могу двигаться. Вот честное слово — самый могущественный джинн оказался слабее ребенка.

А старуха тем временем приблизилась ко мне, поставила меня раком и вскочила сверху, оседлав, как молодого жеребца. После этого шарахнула по правому боку метлой. Ноги сами пустились бежать прочь от этого проклятого дома.

— Бабка! Я тут тебе не там! Хочешь покататься — могу метлу заколдовать и будешь летать на ней по небу быстрее молнии! Увидишь волшебника с молнией на лбу — сторонись его. Вообще шуток не понимает!

Бабка не отвечала, только крепче стискивала коленями мои бока.

Меня это начало злить. Меня снова использовали как раба! И ведь если раньше женщины садились сверху, то это было вовсе не так! А тут… Какая-то ведьма решила использовать в качестве транспортного средства. И про Астролябиуса молчит. Явно не она заказчица. А уж если она не просила у мага счастья, то какого хуя я её катаю?

Чем больше я злился, тем становился сильнее и выходил из-под контроля ведьмы, да чтобы у неё метла никогда не ломалась…

Я вдохнул и почувствовал, что могу владеть своим телом!

— Старуха! Я тебе человеческим языком говорю — останови свой бег и давай пообщаемся! Не хочешь? А если я на тебе кататься начну?

Рукой нащупал старухин лапоть и дернул за него что было силы!

Вмиг мы со старухой поменялись местами. Теперь уже я был сверху и несся кавалерийской рысью по вольной степи.

— Эге-ге-гей! Еб вашу ма-а-а-ать! — крикнул я от нахлынувших чувств.

Старуха бежала мелким дробным шагом, но так быстро, что ветер свистел в ушах и старался сдернуть меня со старческой спины. Ага, хренушки, не для того я на неё залезал, чтобы быть сдернутым ветром.

Да я верхом на самолете катался, что мне какая-то ведьмина рысь.

— Как тебе такие покатушки, бешеная старушка? — крикнул я своей «кобылке».

— Отпусти! Отпусти! — кряхтела она изо всех сил.

— Ага, сейчас! Рассказывай про мага Астролябиуса!

— Не знаю я ни про какого мага! — крикнула старуха.

Или не старуха? Мне показалось, что голос её стал моложе.

Может быть это ветер так шутит, искажая голос?

— Да как же не знаешь? Ты же ведьма и должна была договориться с магом. Чего ты у него пожелала?! — рявкнул я, сжимая бока крепче.

— Я не знаю никакого мага. Будь ласка, сильномогучий колдун, отпусти меня. Ох, я больше не могу, — проговорила ведьма звенящим молодым голоском.

В следующую секунду я кубарем полетел в пыльную полынь. Когда же поднялся на ноги, то увидел, что вместо старой ведьмы в траве лежала молодая чернобровая красавица. Косы раскинулись по осоке, на соболиных бровях повисли капли пота, а длинные ресницы трепетали под ветром. Высокая грудь бурно вздымалась и требовала освободить её от лохмотьев. Стройные ноги раскинулись в стороны, словно приглашали меня отведать сладостей томительного соития.

У меня в широких шароварах задымилось. Я сделал шаг вперед…

Занималась дальняя зорька. Тонкая линия на горизонте только начала светлеть, обещая в скором времени снять чародейство ночи и превратить всё в солнечный и радостный день.

Девушка лежала передо мной. Уставшая. Вспотевшая. Разгоряченная. Готовая к употреблению.

Разве мог я отказаться от такого предложенного блюда?

Я рванул ведьминское одеяние, и оно послушно расползлось, обнажив две пышные груди. Торчащие соски вызывающе уперлись в небо. Я сжал одну грудь и почувствовал под пальцами бешено колотящееся сердце.

— Оставь меня, — простонала девушка. — Поди прочь…

Она следила за мной из полуопущенных ресниц. Руками она попыталась оттолкнуть меня, но легче было сдвинуть с места мавзолей, чем возбужденного джинна. Я рванул лохмотья сильнее. Они послушно распались, как будто были созданы для этого момента.

Обнаженное тело было столь совершенно, что я на миг даже забыл о том, кто это передо мной. Красавица пыталась закрыть черный треугольник внизу живота, но я щелкнул пальцами и стебли полыни тут же оплели тонкие кисти. Девушка оказалась как будто распятой на земле.

А что? Так лучше. Так меньше будет мешаться.

Я мигом освободился от одежды и с удовольствием заметил, как её глаза расширились, увидев мой рабочий инструмент в полной боевой готовности.

— Нравится? Могу сделать и побольше, чтобы аж до глотки достало, — подмигнул я красавице.

— Не нравится, отпусти меня! — взвизгнула девушка.

Нравится, не нравится… Любишь кататься — люби и джиннов катать.

Я уже двумя руками сжал пышные груди, а губами начал играть с возбужденными сосками. Стон сам по себе вырвался из губ красотки. Соски налились кровью, отзываясь на ласку. Я гладил, пощипывал и наблюдал, как краски возвращаются на лицо ведьмы.

Груди были похожи на две дыньки, сочные, спелые, жаждущие ласки. Девушка отзывалась на ласку, выгибаясь и закрывая похотливо заблестевшие глаза.

Она задышала чаще и сильнее, как только моя рука скользнула промеж бедер. Черные волоски-пружинки пытались оттолкнуть мои жадные пальцы, но легче… впрочем, про мавзолей вы уже знаете.

Пальцы наткнулись на теплое и нежное. Я стал поглаживать и почти сразу же наткнулся на заветную горошину. Тело девушки выгнулось дугой. Затрещали стебли полыни. В воздух пролился протяжный крик страсти.

И это только от одного движения… Что же будет дальше?

Я великий экспериментатор, поэтому начал оглаживать и ласкать не только шелковистую кожу, но и касаться изредка влажной щели. Особенное нажатие доставалось сосредоточению страсти и нежности.

— Нет, отпусти меня, пан! Я сделаю всё, что только пожелаешь, — взмолилась ведьмочка.

— Как это «отпусти»? Я же только начал разогреваться. Ну уж нет, пока я не удовлетворюсь — ты будешь моей, — я вспомнил, как меня называли ребята и добавил: — Панас Сзалупко так просто не слезает с девушек…

Пальцы легко скользили по склизкой плоти, изредка заныривая внутрь, извлекая наружу стоны. Цикады смолкли, наблюдая за нами. Я понимал их — не каждый день джинн трахает ведьму в степи. Такого зрелища надо ещё поискать.

— Я сделаю всё для тебя…

— Конечно же сделаешь. Вот прямо сейчас и сделаешь. Встань-ка ты к полю передом, а ко мне задом.

Ведьмочка закричала, завопила, заблажила дурным голосом. Но разве это было когда-нибудь помехой для перевозбужденного джинна?

Всего лишь щелчок пальцами и стебли полыни перевернули девушку лицом вниз, а попой вверх. На меня уставился сочащиеся соками алые врата блаженства. В них-то я и вошел с видом победителя.

Да что там вошел — ворвался скорым поездом!

Сжал тонкую талию и начал начинять красотку мясом. Она вопила, стонала и охала, но я не отпускал и продолжал двигать тазом, всё ускоряясь и ускоряясь.

— Не можу больше, пан! Отпусти меня… Нет, продолжай, коханый! Сильнее! Сильнее! Отпусти-и-и-и!

Вот такие крики летели над степью, пока я шпилил красотку, что было сил.

На крик и запах потных тел прилетели комары и начали кусать задницу. Малоприятные ощущения, скажу я вам. Чтобы согнать их, я щелкнул пальцами. Стебли полыни тут же опустили девушку, а сама она оказалась в положении поросенка, насаженного на шампур.

Я крутанул её ноги вправо. Девушка завертелась на моём члене, как пропеллер у самолета. Волна воздуха, поднятая от вращения, оказалась достаточной для того, чтобы комаров сдувало прочь.

Где-то далеко пропели первые петухи. Полоска восхода стала желтеть, наливаясь той особой краснотой, какая бывает перед восходом солнца. Я трахал ведьмочку и даже не думал о времени. Мне было не до этого…

Перед моими глазами то возникали прелестные дыньки-груди, то аппетитная попка. Я посмотрел на это удовольствие и начал снова подмахивать задом.

Ведьмочка уже не вопила, она устало постанывала и явно была на седьмом небе от счастья. Я старался изо всех сил, чтобы не только себе доставить удовольствие, но чтобы и ведьма оказалась довольной.

Хрипло проорали вторые петухи. Восток заалел, наливаясь кровью рождения нового дня.

Мой голубокожий член входил по самые яйца в алую пизденку девушки, пока она вращалась со всё убыстряющейся скоростью. Брызги смазки уже покрывали меня по грудь. Я тащился. Вот честное слово — тащился.

Когда же подкатила волна сокрушающего оргазма, то я сжал талию ведьмочки и полностью утопил в ней член. Она выгнулась в спине так, что её нос почти уперся в мой лобок. Две дыньки просились в ладони, и я удовлетворил их просьбу, сжав мягко, но твердо.

Увы, когда я взялся за грудь, то совсем забыл про хлещущее из меня удовольствие в виде спермы. Белесая брандспойтная струя вырвала из моих рук стройное тело и отбросило на добрых десять метров.

На фоне красного восхода летящая девичья фигура с расставленными руками и ногами выглядела эпично. Я ещё раз стрельнул ей вслед, но промахнулся. Девушка шлепнулась в траву и прокатилась кубарем несколько раз. После этого она распласталась морской звездой, словно демонстрируя луне раздолбанное влагалище.

Проорали третьи петухи и на востоке возник алый краешек солнца.

— Как же хорошо-о-о!!! — крикнул я в ответ петухам. — Ебитесь почаще и будет вам счастье!

Вряд ли петухи меня поняли. Да мне и не надо было их понимания. Солнце начало выкарабкиваться на горизонт. Оно пролило лучи на поле. Цветочки начали поднимать головки, словно приветствуя его.

Моя головка после некоторого отдыха тоже начала подниматься. Надо было ещё разок прокатиться на ведьмочке, прежде чем я посчитаю наказание исполненным.

— Милая, ты отдохнула? Продолжим? — шагнул я в сторону лежащей девушки.

Но только я сделал ещё один шаг, как девушка вскочила на колени, зашипела на меня и… Превратилась в черную кошку.

Вот честное слово — ни капли не вру!

Она махом съежилась, покрылась шерстью и даже зачем-то отрастила хвост. После этих нехитрых трюков девушка-кошка ринулась прочь. Я пожал плечами и пошел следом. Если уж ведьма может так легко оборачиваться кошкой, то она явно знает и других волшебников, которые могут так же сделать. А там я и до мага Астролябиуса доберусь…

Интересно, а кот Василий Алибабаевич от такой кошки родился?

А может это я стану отцом того наглого котяры? А что? У нас в сказке всё может быть…

До хутора кошка летела без остановки черной стрелой. Я не догонял, держась на некотором расстоянии. Кошка пролезла под воротами и исчезла. Я же щелкнул пальцами и легко просочился сквозь деревянную преграду.

— Во как! — послышалось слева. — Это давно ли добрые люди без стука в гости заходят? Никак ворота надо освятить, чтобы всякая пакость не лезла?

Я обернулся на голос. Щупленький мужчина в зипуне морщился на солнце и держал в руках вилы. Всё бы ничего, но вот у этого мужика, сквозь кудри, просматривались небольшие черные рожки.

— Ты черт? Не-не, погодь, ты настоящий черт? — произвольно вырвалось у меня.

— Пан, да ты никак мухоморов набрался? Якой же я тебе черт? Я Микола Середенько, мирской хуторянин и честный христианин, — тут же ответил человек с рожками.

— Ага, и на башке у тебя шишки от того, что упал неудачно? — хмыкнул я в ответ. — А ну, давай колись — кто с Астролябиусом дело имел? Раз тут шастает нечистая сила, то и с магом кто-нибудь общался. Недаром же меня возле вашего хутора выбросило.

Черт испуганно прикрыл рожки рукой, словно у него неожиданно разболелась голова. Он зыркнул на меня блестящими глазенками и позвал:

— Солоха! Солоха-а-а! Вот же ленивая баба, поди снова спать завалилась… Солоха!!!

Тут же распахнулись оконные ставни, а на свежий воздух показалась дородная женщина из тех, кто коня на всем скаку в горящую избу затолкает. Румяные щеки, цветастый чепец, на груди запросто уляжется теленок. Огонь-баба, за такой как за каменной стеной — она и накормит, и приголубит, и от соседских собак отобьет. Правда, если такой изменишь, то она не только собак отобьет, но и без мужской гордости запросто оставит. Вырвет с корнем.

— Да чтобы тебе повылазило, оглашенный… Микола, ты чего с утра глотку дерешь? Али опять тебя петух в причинное место клюнул? Внучка у нас слегла болезная, а ты орешь с утра пораньше, как горилки набрался…

Черт перевёл на меня взгляд, забыл про рожки и почесал кудрявую макушку. Его губы разъехались в радостной улыбке.

— Накрывай на стол, моя дорогая супружница! Тащи горилку, вареники да сало. Да кнедлики не забудь. Ох, добрый чоловик, знал бы ты какие кнедлики готовит моя жинка — давно бы к нам прискакал! Солоха, чего стоишь, рот раскрыла как будто мух ловишь? Накрывай на стол, тебе ж сказано!

— Шо? Да ты никак мухоморов набрался? Я же тебе русским языком сказываю — горе у нас! Внучка слегла, а ты праздник устраивать удумал. Вот как пройдусь ухватом по горбу, так будет тебе и вареники, и горилка!

— Дура-баба, не срами меня перед чоловиком. Он же зараз и во мне истинную сущность распознал и про Астролябиуса знает…

Солоха всплеснула руками:

— Ох ты ж… Надо же, счастье-то какое, а ведь мы уже полгода тебя ждем. Да где же тебя глисты носят, добрый человек? Отчего же раньше не показывался? Я ить этому магу уже всю плешь проела с вопросами. Мы же тебя так ждали, как шабаш на Лысой горе не ждем! Да чего же ты стоишь-то там, с ноги на ногу переминаешься? Заходь, заходь скорее!

Я пожал плечами и зашел в хату. Через сени попал в большую горницу в украинском стиле, где большая печь щерилась черным зевом, на столе образовалась белая вышитая скатерочка, а рядом со столом притулились вытертые многочисленными жопами лавки.

— Пошли, пошли отседова! — слышался с улицы грозный голос черта. — Как приютили вас, так и отъючиваем! Ступайте себе прочь, бисовы детины. Я тебе поогрызаюсь! Поогрызаюсь! Куда колесо от телеги потащил? А ну брось и геть отседова! Цурка, кусай этих бурсаков за задницы! Будут знать, как доброму хозяину обиду чинить.

— Да ты не гони, батько, а то на пузе так скверно, как будто рота солдат сапогами протопали. Дай хоть что-нибудь, а мы уж заплатим чистоганом, — гудело на улице в три глотки.

— Пошли! Пошли отседова! Бис вам дядька! Цурка, хватай, хватай их за жупан!

Послышался собачий лай

— Пан, ты садись, садись вон… — Солоха показала на угол, где скрывалась небольшая полочка за занавеской. — Туда вон садись, а я покуда на стол накрою. Уж чем богаты, тем и угостим… Все разговоры потом, сначала угощение.

— Так у вас же внучка заболела…

— Вот-вот, все разговоры потом. Уж чем богаты…

Богаты они оказались варениками, галушками, салом со слезой и бордовым борщом. Черт на радостях выставил пятилитровую бутыль с белесой мутной жидкостью, от которой я отказался. Не то, чтобы я не хотел, но вот с чертями пить… Обычно до чертиков напиваются, но чтобы сразу…

Завтрак прошел в доброй дружеской атмосфере. Солоха и черт Микола оказались словоохотливыми и любящими рассказы. Я наелся от души, так, что даже пришлось ослаблять кушак. Уже после цветочного чая с пампушками Микола начал рассказывать:

— Давным-давно, случилось это в ночь перед Рождеством, сошлись мы с Солохой полюбезничать. Да было такое дело, что её сын Вакула пришел не ко времени. Вот и показался я ему как есть, во всей красе. А что? Мы с Солохой почти родня, не раз за подмышки щипаны под одним одеялом. Умолял меня тогда Вакула свезти его до императрицы-матушки, чтобы узнать за черевички. Свататься кузнец надумал к местной красавице, а та ему и задала загадку. А я что? Душа добрая, к тому же, почти что родственники, вот и свозил его.

— А так ли всё было? — Солоха выгнула бровь коромыслом.

— Вот как есть всё так и было! — насупился черт. — Про то можешь узнать у запорожцев, они как раз у матушки-императрицы в ту пору гостили.

— А дальше-то что? — напомнил я.

— А дальше честным пирком да за свадебку. Сошлись Вакула с Оксаною, да и жить бы им поживать, но вот беда — позабыли Пузатого Пацюка в гости позвать! Обиделся тот лихоимец, да и проклял приплод Вакулы, — со вздохом произнес черт.

Солоха промокнула глаза платком и тоже тяжело вздохнула:

— До возраста невесты паночка Олеся жила нормально, а потом… Потом как бешенство какое подхватила. Кидалась на парней, каталась на них, как на конях, а потом в стогах да кустах до полного изнеможения доводила. Высасывала все соки. Находили хлопцев утром седыми, как столетнего деда Левко Сивого. Вакула с Оксаною открестились от такой дочери, да и ушли с Малороссии, а мы вот остались стеречь её, чтобы она не сорвалась и ничего дурного боле не натворила.

— А хлопцев так и подманиваете? — хмыкнул я в ответ.

— Да то не мы подманиваем, а проклятие её. Вселился в неё сильномогучий демон, вот и раздвигает ноги нашей Олесеньке. Взмолилась я тогда небесам и преисподней о спасении внучки, а те в ответ послали мага Астролябиуса. Понятно, что не задарма я его упросила. Все запасы разрыв-травы выгреб, дьявол окаянный, да цветы папоротника забрал. Но то не жалко травы — лишь бы толк вышел. Сказал нам маг, что в скором времени пришлет человека, который справится с демоном внутри Олесеньки. Сделает нас счастливыми…

— А если не справится, то на кол того человека, да по берегу Днепра на телеге провезти, как злого колдуна, — икнул черт Микола.

Я усмехнулся. Даже если не справлюсь с этой бедой, то всё равно не сяду на кол. Не хочу я там сидеть, некомфортно мне там. Микола ещё что-то говорил, но я уже на сытое брюхо погрузился в раздумья о былом и прошлом. Спину холодили бревна, в правое ребро упирался сучок. Было времечко, что и меня пытались посадить, но не на кол, а на шомпур, но я в то время был верткой крысой, да и Гуля в обиду не дала.

И стоило мне вспомнить о Гуле, как сразу же в мутном зеркале на стене мелькнул знакомый взгляд. Гуля? Снова мелькнул взгляд…

— Вот так вот и надо избавить нашу кралечку от демона, — произнес черт Микола и замолчал.

— Чо? Как надо избавить?

Я в самом деле не слышал, увлеченный разглядыванием непонятных глаз в мутном зеркале.

— Да ты шо, добрый чоловик, никак задремал, пока я тебе всю конфронтацию расписывал? — удивился черт. — Нет, по такому поводу надо быть ещё хряпнуть.

Он потянулся за граненым стаканом, но Солоха ловко убрала стакан прочь, а вместо него подставила дулю.

— Хватит пить, а то снова ночью на небо за месяцем полезешь. Три ноченьки надо провести в церкви возле нашей внучки, пока из неё всякая нечисть вылезать будет. А потом уже и спасешь её, добрый пан, — улыбнулась Солоха. — Правда, она сейчас черной кошкой стала, но кажется мне, что после того, как выберется из неё вся нечисть колдовская, то станет она даже краше прежнего.

Переночевать три ночки в церкви возле внучки? Да мы уже и знакомы близко с внучкой, так что чего бояться-то?

Всего-то? Переночевать в церкви и сделать этих двух людей счастливыми?

А людей ли? Вон Солоха явно не чурается нечистой силы, раз с чертом живет. Про Миколу вообще речь молчит. Так может быть это и не Пузатый Працюк во всем виноват, а двое этих ребят? Может быть это их проклятый союз так повлиял на девчонку?

Эх, если бы здесь была Гуля, она бы мигом разрулила всё дело и направила меня на путь истинный. А так… приходится тыкаться слепым щенком во все отверстия и лишь позвизгивать, когда удается кого-нибудь чпокнуть. Кстати, о чпокании…

А может и пронесет?

— Не хочу я вас тревожить, но с пьяных глаз договорились мы с Астролябиусом до того, что кого я трахаю, та становится животным. У меня так даже получилось с Василисой Прекрасной…

— Ой, пан, было бы о чем печалиться, — улыбнулась Солоха. — Да у нас каждая уважающая себя ведьма умеет черной кошкой оборачиваться. Я и сама, бывало, грешила подобным…

— Да уж, помню, как я тебе под хвост загонял, — захихикал черт Микола.

Солоха зарделась и легонько ударила мужа по плечу, отчего тот слетел с лавки и закатился под печку. Уже оттуда он продолжил хихикать.

— Ладно, возьмусь я за ваше дело. Всё одно выбраться отсюда у меня не получится. Показывайте вашу церквушку!

Меня проводили под синие рученьки в деревянное строение времен царя Гороха и показали на небольшую скамеечку возле алтаря. Иконные лики грозно смотрели на вошедших Солоху и черта, поэтому они как можно быстрее убрались из святого места. Чуть позже притащили еле дышащую кошку и положили на сам алтарь.

И что? Я должен просидеть в церкви три ночи на этой низенькой скамеечке? Да вот ещё!

Я щелкнул пальцами и под задом возник удобный диван, какой мог украсить собой королевское место отдыха.

Так, а что у нас из развлечений? Рассматривание икон наскучило мне спустя десять минут. Прочитать книгу? Ага, Гоголя мне тут только не хватало!

Я посвистел, посмотрел, как пылинки кружатся в лучах заходящего солнца. Послушал лай собак и далекий вой волков — ничего интересного. Чтобы хоть как-то скрасить время, я наколдовал теннисный стол, ракетки, мячик и начал играть сам с собой.

Сдается мне, что это не очень вежливо по отношению к издыхающей кошке, но мне было наплевать. Я носился вокруг стола и отбивал шарик прежде, чем он успевал упасть.

Я так увлекся игрой, что совершенно не обращал внимание на окружающую реальность. А что? Церковь и церковь, кошка и кошка. Иконы и иконы…

Возможно, именно поэтому я сначала оторопел, когда услышал женский голос, который произнес:

— А мне можно с тобой?

Я на полном ходу споткнулся и проехался носом. Остановился возле босых ножек, которые неловко переминались на дощатом полу. Подняв глаза, я обнаружил вставшую паночку Олесю. Она с улыбкой протягивала руку за ракеткой.

А я что, жадный что ли? Я наколдовал ещё одну ракетку и мы встали по разные стороны стола. Паночка в белом балахоне была

— Правила-то знаешь? — спросил я скептически.

— Думаю, что ты научишь, пан с голубой кожей, — улыбнулась паночка. — Иначе я тебе голову сверну, а потом задушу твоими же кишками.

Вот вроде бы и сказала стремные вещи, а так прозвучало, как будто колокольчики прозвенели. Я хмыкнул. Мда, что-то последнее время часто мне угрожают.

Несколько минут я угробил на объяснение правил. Потом показал подачи, нижнее вращение, верхнее, боковое, топ-спины и накаты. Олеся внимательно слушала и кивала. Иногда пыталась отбить прыгающий мячик.

— Всё поняла? — спросил я, когда в мелких окошках церкви уже потемнело.

— Ага! Давай играть! Если я побежу, то тогда разорву тебя! — хищно оскалилась Олеся.

— Годится, а если я у тебя выиграю, тогда я тебя разорву.

— А меня-то за что? — выгнула соболиную бровь Олеся.

— Давай так… Пока что никто никого не будет рвать, просто поиграем в удовольствие?

Олеся пожала плечами и кинула мячик на розыгрыш. Я легко отбил и получил мячик в ответ. Мы начали перебрасываться кусочками радости. Чтобы в церкви стало светлее, я щелкнул пальцами и добавил больше свечей.

Девушка быстро училась и вскоре мы уже играли почти на равных, правда, я всё-таки играл левой рукой, чтобы уравнять шансы. Партия за партией. Партия за партией. Угрюмая церквушка наполнилась радостными криками:

— А вот тебе "соплю"!

— А я тебе "спичкой" отвечу!

— Да куда ты гасишь? Я же ещё на позицию не встала!

— Чего ты пиздишь-то? Я уже полчаса тут тебя жду, а ты там пальцем в жопе ковыряешься!

— Могу тебе после этого в носу поковырять!

— А вот на тебе свечку!

— На тебе рез!

Ни Олеся, ни я не выказывали усталости. Да её и не было. Мы играли самозабвенно, и победа в партиях переходила от одного к другому. Подначивали друг друга и поддевали, как закадычные друзья. Так мы и доиграли до первых петухов.

Как только эти горластые крикуны подняли свой извечный ор, паночка поменялась в лице. Улыбка пропала, глаза заблестели, зрачки вытянулись вертикально. Она прыгнула на своё прежнее место и скукожилась до размеров кошки.

— Ночью продолжим, Панас? — вырвалось из кошачьей пасти. — Я тебя сделаю!

— Да ты только какашку можешь сделать и потом зарыть в песочек. Ночью так ночью…

— Но я не одна приду, а с друзьями-и-и, мяу…

— Да по мне хоть с подругами приходи. Больше народа будет — поиграем пара на пару.

— А как это?

— А вот вечером и увидишь.

Кошка моргнула и улеглась на место. Я щелкнул пальцами и привел церковь в первоначальный вид. Петухи пропели второй, а потом и третий раз. Вместе с последним криком дверь церкви распахнулась и на пороге возникли любопытные мордочки Миколы и Солохи.

— Панас? Да ты никак живой? — спросил черт.

— А что со мной сделается-то? Сидел тут, комаров кормил да о солнышке мечтал. Ещё жрать хочется…

— Жинка, накрывай на стол. Гость дорогой так проголодался, что вот-вот начнет траву жрать. Ну ты или за стол его веди, либо за овин.

— А почему за овин? — вырвалось у Солохи.

— А там трава сочнее, — заржал Микола.

Солоха только покачала головой, но ничего не ответила. Меня препроводили в хату и усадили за стол. Микола и Солоха что-то спрашивали, но я так осоловел от еды и усталости, что еле отвечал. Я едва не уснул прямо за столом. Меня проводили в небольшую горницу и уложили на пуховые перины. Там я и проспал до самого вечера.

— Панас, а Панас? Пора с нашей внучкой сидеть. Солнце уже уходит, так что поторопись, — дергал меня за плечо Микола.

— Да иду-иду, — потянулся я.

После легкого ужина я потопал в церковь. Кошка-паночка была уже там. Как только ушли Солоха и Микола, так из теней поползли страхолюдины, каких я только в страшных кошмарах мог увидеть. Носы-хоботы, руки-щупальца, головы-тыквы и куча крыльев с рогами и клыками.

Они рычали, мычали, кряхтели, пердели и тянули ко мне свои страшные лапы.

— Во как! — щелкнул я пальцами. — Ребята, тут очередь будет нужна. Играем на вынос! Кто проиграл, тот уступает место.

Страшилища сначала остановились, когда перед ними появился теннисный стол и ракетки. Обнюхали, лизнули пару раз, постукали мячиком и…

Пошло веселье!

Как оказалось, нечисть была очень азартной и играли от души. Мы снова провели всю ночь в игрищах, причем меня даже пару раз обыграли. И это когда я играл правой! Расстались мы со страшилищами чуть ли не лучшими друзьями.

В третью ночь церковь была набита страхолюдинами так, что яблоку плюнуть было негде. Они мельтешили, летали, ползали, ковыляли. Я же создал турнирную таблицу, даже сотворил приз — большой кубок с ракеткой. Надо было видеть, как мы бились…

Привели какого-то уважаемого страшилу, но так как у него была проблема со зрением и веками, то Вия (так его звали) вынесли в первом командном зачете.

Мы бились до третьих петухов и паночка меня победила в финале. Надо было видеть радость на мерзких рожах, которые болели за "свою". Они не знали, что я специально поддался. Мне-то что — поддался и поддался, а вот девчонке будет радость.

Олеся и в самом деле так заразительно смеялась, что в один миг затряслась в эпилептическом припадке, а потом из неё вырвалась черная туча мелких мушек и умчалась прочь. Растворилась в занимающейся зорьке. Пропали и страхолюдины, правда, я оставил им стол и запас мячей для игры. Пусть порадуются.

Олеся же упала ниц, прекрасная, нагая, живая и здоровая. Мне пришлось накрыть её стеганой поддевкой, а то больно уж сурово уставились на меня лики икон.

Микола с Солохой встретили меня, когда я выходил из церкви с заснувшей девушкой на руках. Солоха провела ладонью по лбу девушки и радостно заохала:

— Снял! Снял проклятие! Как же ты это сделал, мил человек?

— Спорт — это жизнь! — весомо ответил я.

— Да пусть тогда твоя жизнь будет легкой, добрый пан, — произнес Микола и хлопнул в ладоши.

Опять накатила привычная темнота. Вот же засранцы, даже не покормили…

— Посмотри же, о мудрый Харон, какую голубую обезьяну принесло нам светлое Эгейское море, — раздался хриплый бас в паре метров от меня. — Клянусь оружием моего папы — подобного чуда я в жизни не видел. А повидал я их немало, хочешь — расскажу про пару подвигов отважных, когда я под взглядом златокудрого Феба свершал их храбро и без оглядки?

— Нет, друг мой могучий. Ты уже до того успел надоесть всем своими рассказами, что от тебя прячется даже Гомер Слепоокий. А уж он-то большой любитель послушать всякие басни, — раздался гулкий голос, как будто говорящий общался при помощи водопроводной трубы.

Я не торопился открывать глаза. На этот раз я понял, что мне при возникновении ничего не угрожает. Теплые лучи солнца ласково оглаживали мою кожу. Соленый ветер доносил брызги моря. Рядом напевал свою извечную песню прибой.

Если бы я был на отдыхе, то сделал бы сразу «Сангрию», кальян на молоке и начал кайфовать, глядя в бесконечную даль. Но увы, тут снова от меня кому-то что-то понадобилось. Очередная баба захотела большого человеческого счастья…

— А если я сейчас разломаю на куски этот синий обломок, выброшенный мудрым Посейдоном, то засчитается это за подвиг великий?

— Вряд ли. Скорее пойдет про тебя слава, что сразил ты лежащего. Сразил без особой защиты с его стороны. И померкнут тогда все твои подвиги, словно в царство Аида их разом забросят. Ведь таковы сейчас эллины — их двести раз спаси и называть будут героем, но раз всего оступись и в века ты пойдешь тупарем глупомордым.

Меня уже утомил этот полупоэтический разговор, и я открыл глаза. Над моим лежащим телом склонились двое мужчин. Вернее, один был мужчиной с фигурой Шварценеггера, а второй красовался мужским торсом и лошадиным крупом. Лошадиные ноги увязали в морском песке, а пышный хвост постукивал по бокам.

Мускулистое тело качка было обвито львиной шкурой, а в одной ручище покачивалась узловатая дубина. Бородатое лицо не вызывало добрых чувств.

— Вы кто такие? Местные черти? — спросил я.

Полумужик-полулошадь воздел руки к небу и начал тянуть кота за яйца:

— О светлый Олимп! Объяснить мне велишь ты, любимец Зевеса, слова бродяги, далеко смердящего и синего очень. Я объясню. Но пойми и меня, — поклянися мне раньше, что защитить пожелаешь меня и рукою, и словом.

— Чего ты такое бормочешь? Кто вы такие? — не выдержал я пафосности речей.

— Знает меня эллинская земля от моря до моря как Геркулеса, защитника слабых и победителя сильных. Это Хирон, друг мой старинный и он же наставник-кентавр, — ответил бородач.

— А-а-а, так это из-за тебя овсянку так будут называть?

— Неужели пищу богов станут звать моим именем? Неужели придет ко мне заслуженная слава? — расплылся в широкой улыбке качок. — Значит, не зря я разрывал пасть льву и отрубал головы Гидре — настигнет меня слава людская…

Я покачал головой. Вот как с такими разговаривать?

— А где я?

— Выбросило тебя Эгейское море на берег в землях эллинов. Выбросило с доброй вестью или дурными грозными новостями? — спросил Хирон.

— Хуй его знает, — честно ответил я, поднимаясь с земли. — С пьяных глаз поспорил с одним магом, что смогу сделать десять баб счастливыми, вот и отдуваюсь теперь. Вы не слыхали про Астролябиуса?

Качок и кентавр переглянулись, пожали плечами почти одновременно. Я же огляделся по сторонам. Мы стояли на берегу лазурного моря. На берег вода выносила водоросли и старалась дотянуться до наших ног. Поодаль из песка торчали финиковые пальмы. Дальше же расположились песочные барханы с редкой травой на загривках.

— Нет, не доносил нам вестник богов этого имени. Да и женщины все у нас счастливы, а кто несчастлив, тех заставили стать счастливой. Правда, слышал я о Медузе Горгоне, которая проживает неподалеку отсюда. Вот она по праву может считаться несчастной, — глубокомысленно изрек кентавр.

Я вздохнул. Вот только медуз мне не хватало. Мерзкие твари. Так и норовят ужалить, когда проплываешь мимо. И ведь до того бесполезные создания, что даже в голове не укладывается — и зачем Аллах создал их?

— А других баб нет? — спросил я с надеждой.

— Другие-то есть и есть их немало, но счастливы они под эллинской рукой. А вот нимфы, ехидны, гарпии и прочие разные твари, за женщин у нас не проходят. С ними спят только светлые боги, которым, похоже, наскучило настолько бессмертие, что они и в жабу свои жезлы засунут, стоит лишь той своей пастью пошире зевнуть.

Жабу? На ум пришла Василиса Прекрасная. Вот бы ей не повезло здесь оказаться. Впрочем, вряд ли ей повезло и в своём мире. Прыгает, небось по болотам, да будет зелена её кожа и пучеглазы глаза.

— Ну, а что у вас там с этой Медузой? — спросил я, когда Хирон замолчал.

— А что у нас с ней? Всё по божьему плану. Была она рождена как обычно, росла, взрослела и наливалась тем соком, который так люб мужскому глазу. И так она приглянулась однажды Посейдону, что решил он её осчастливить семенем божьим, — произнес Геркулес.

— Ага, вот только осчастливил её он не в то время и не в том месте, — поддержал Хирон. — В храме Афины, прямо перед пьедесталом, где светлоокая богиня мудрости на завтрак акриды и нектар поглощала. Не понравились Афине позы, вздохи и страстные услажденья, потому и решила она покарать наказаньем Медузу…

— А баба-то при чем? — не понял я. — Это вроде как бог её выебал.

— Не понимаешь ты, голубокожий незнакомец, что такова божья воля и не нам ей дано воспротивиться. Не понимаешь ты и того, что не могла Афина наказать Посейдона, потому что тот был богом, а значит равным по силе.

— Мда, ну и нравы у вас. Бабу выебали против её воли и за это же наказали. У вас тут случаем не США?

— Не знакомо нам это название, это что — новое имя Тартара? — поднял бровь Хирон.

— Вроде того, там тоже очень запутано всё с юристами. Так чего там дальше-то случилось? Как Афина Медузу наказала?

Геркулес почесал кудрявую голову концом узловатой дубины и оглянулся на темнеющие вдалеке горы:

— Сделала она её чудовищем страшным. Чтобы мужчина больше к Медузе не подходил с желанием опустошить свои чресла, наказала Афина девушку каменеющим взглядом. И волосами в виде змей ещё наказала. Посмотришь на такую издали — красотка красоткой, но взглянешь вблизи в её глазищи большие — сразу же превратишься в камень холодный. Много героев сложили головы возле Медузы. Не смогли они победить злое чудовище…

— Та-а-ак, пацаны, погодите. То есть Медузу трахнули, превратили в чудовище, теперь ещё и охоту устроили? Охуеть у вас тут порядки, — удивился я на мироустройство эллинов. — И ведь обижаетесь, что она убивает в ответ!

— А что? Она же сама во всем виновата, — с детской наивностью в голосе произнес Геркулес. — Всё потому, что нельзя быть на свете красивой такой.

— Ладно, ребята, покажите, как эту терпилу найти? Думаю, что у меня получится с ней справиться.

— А как зовут тебя, храбрец с голубой кожей? Пусть потом певцы сложат о тебе поэму. А если не победишь, то упомянут в анекдотах, — спросил Хирон.

— Масуд моё имя.

— Персей? Хм, странное имя. Как будто перси упомянул ты женские.

— Вот ты бы вместо мускулов уши качал. Да и мозг подкачать не мешало был. Я же сказал — Масуд!

— Персей так Персей, — пожал плечами Геркулес. — У нас много странных имен и названий. Если обо всех вспоминать, то и десяти лет не хватит.

— Ладно. Где эта баба?

— На острове Сицилия она проживает. Не платит налогов и даже ренту за остров не платит, чем прогневила сердца добропорядочных эллинов! — махнул рукой Хирон. — Надо бы тебе лодку дать, смелый чужеземец. Такую ладью, какую отдать не жалко. Хотя… — он задумался и взглянул на Геркулеса. — В скором же времени герои в Колхиду отправятся на «Арго»?

— Да завтра утром, — ответил Геркулес. — Как только расплещет по небу лучи солнцеликая Эос.

— Забросите по пути смелого чужеземца? Вот и славно. И славно… А мне, Геркулес, привези-ка ты из похода стрелу с отравленным наконечником. Хочу я давно подстрелить одного циклопа, который посмел как-то обидеть Одиссея…

От обилия имен и названий у меня немного закружилась голова. Геркулес же кивнул кентавру и кивнул мне, показав следовать за ним.

Утро я встретил среди веселых бородачей, которые горели жаждой наживы и грабительства. Да, всё это преподносилось как героическая миссия по возвращению золотого руна из Колхиды, чтобы молодой Ясон стал правителем Иолка. Но когда собирается толпа мужиков и на борт грузятся бочки вина, то явно подвиги будут не только на поле брани.

Аргонавтов провожали женщины, кричали дети. Суровые герои сурово смотрели и сурово прощались, обещая домчаться до Колхиды, спиздить руно и тут же обратно. По пути ни грамма в рот ни сантиметра в попу. Женщины охотно верили, попутно присматривая себе друзей на время, которые согреют постель в отсутствие мужей.

Я никому ничего не обещал. Сидел на корме и поплевывал в воду. Когда припасы были погружены, а герои расселись по местам, слово взял Ясон:

— Многоуважаемый электорат, жители города Иолк. Я уплываю в Колхиду, чтобы вернуть руно золотое, которое было послано богами Олимпа. По возвращении я хочу занять место правителя, чтобы править вами мудро и долго. Чтобы раздать землю крестьянам, а мастерские рабочим. Чтобы никто не знал тягот и лишений трудной жизни. Чтобы все могли танцевать нормально сиртаки и вином молодым с утра до ночи упиваться. Хочу я мира во всем мире, и чтобы трудились рабы, а добропорядочные эллины только устраивали оргии и думали философски о сложении Вселенной. Вы ждите нас! Мы обязательно вернемся!

— Возвращайтесь быстрее! Не гуляйте же долго! Пусть сыновья ваши увидят отцов молодых, а не старцев дрожащих! — слышались женские крики с берега.

— Вернитесь с победой! И не чешите часто лбы, а то могут возникнуть роговые наросты, которые украсят только сатиров! — раздавались мужские крики.

Вот в таком веселом расположении духа «Арго» и отчалил от берега. Паруса раздувал ветер. Волны шлепали по корме. Мы отправились на встречу приключениям. Как только берег скрылся в дымке, так сразу же послышались хлопки вылетающих из бочек затычек. Следом полилась бордовая жидкость в подставленные чаши. Да-да, мы отправились на встречу приключениям.

Веселые речи, песни и крики наполнили палубу. Вино лилось рекой. Поднимали тосты за капитана, за его помощника, за помощника помощника, за кока, за рулевого… В общем, алокнавтам… То есть, аргонавтам было безразлично за кого пить, но без тоста вино не лилось в рот.

Я воздерживался сперва, а потом, когда на меня начали коситься, присоединился к общему веселью. Правда перед тем, как пригубить, я превращал вино в воду. Слышал, как один израильтянин делал обратный фокус, но там нужно было всего лишь добавить сухой спирт в воду, смешанный пополам с красителем. Я же задействовал настоящее волшебство.

Простой водой я и чокался с пьяными героями. Каждый был хвастлив без меры и старался рассказать о собственных подвигах, безбожно привирая и раздувая из мухи верблюда. Я сначала слушал, но потом начал посылать на хрен. На меня пытались обижаться, но пока герой соберется с мыслями и начнет выкладывать свою обиду в пафосной манере, я успевал уходить прочь. Герой недоуменно оглядывался, не находил меня и забывал про свою обиду.

Пьянка продолжалась до самого вечера. Упились почти все, а кто не упился, тот наелся от пуза припасов и теперь спал пузом вверх.

Я же спокойно ловил рыбку и болтал ногами, сидя на борту «Арго». Если выпало немного времени в море, то почему бы им не воспользоваться?

Неподалеку от меня дрых капитан. Его язык вывалился наружу и походил на язык уставшего пса, который устал бегать и теперь лежит на жаре. Рядом с ним я примостил сеточку, куда складывал пойманную рыбу. К капитану подполз один из аргонавтов, Линкей, и произнес:

— Могучий Ясон, предводитель аргонавтов. Качка уже утомила героев. К тому же у нас, по воле богов, закончились месячные припасы. Надо бы набрать вина и мяса, чтобы продолжить наш героический путь.

Закончились припасы? Вот это меня удивило. Надо же столько бухать!

— Тогда поворачивайте руль к ближайшей земле… Вон! Вон видишь, как из острова вылетает огненный столб? Это явно нам боги показывают место, где можно наполнить бочонки и животы! Туда! Туда поворачивай, Линкей! Летим же на свет, как мотыльки в час урочный. Мы всё там разведаем и обязательно найдем на ягодицы свои приключений!

После этого Ясон захрапел, распространяя вокруг запах такого жесткого перегара, что пойманные мной рыбы разорвали сеточку и выпрыгнули обратно в море.

Линкей проводил их взглядом и почесал пах:

— Вот после винца неплохо бы и радость устроить не только животу. Как кстати нам попался остров Лемнос. Эй, рулевой! Ставь курс на остров. Там будут женщины, которые по ласке мужской соскучились также, как пес Тартара Цербер скучает по хорошей кости. Пусть наш корабль летит по воле Посейдона, а мы в честь бога кинем пару жезлов…

— Чего там за остров? — спросил я, когда последняя рыба показала плавником фак и скрылась в морской пучине.

— Там находится кузница бога Гефеста. И там куча женщин, которые так одиноки, что рады порой и вялому баклажану, — улыбнулся Линкей.

— Что так? Вроде мужиков тут немало.

— Родилась у местного царя прекрасная дочка, которая была столь чудесна на вид, что местные женщины перестали поклоняться Афродите и выбрали девочку красавицей из красавиц. Рассердилась тогда Афродита и прокляла женщин, заставив их тела очень сильно пахнуть. Не выдерживали мужчины и уходили от женщин. Обиделись тогда лемниянки и убили своих мужей в гневе. А к тому времени и Афродита остыла, сняла она своё проклятье, но вот мужей воскресить была не в силах. Так и остались лемниянки без мужей, сыновей и братьев. Остались они ждать нас, непобедимых аргонавтов.

Я смотрел, как корабль разворачивался к каменистому острову. Из вулкана в его центре продолжало вырываться пламя и черный дым.

— Слышь, Линкей, а если вулкан взорвется? Про Помпеи не слыхал?

— Нет, я знаю про Помпеи и его храбрых жителей, которые плюют на гнев богов и живут себе под вулканом Везувий. Но там они живут до поры и до времени. Здесь же кузница Гефеста, которого Зевс скинул с Олимпа. Разве не видишь ты искры и дым? То хромой бог свои создает шедевры. Под его защитой мы и пополним припасы. Одарим же женщин в ответ добротою и лаской. Пусть знают они, как бывают щедры герои-эллины.

Мне оставалось только пожать плечами. Ну, захотелось мужикам сходить налево — разве я их буду в этом упрекать? Да пусть себе тешатся на радость. Тем более, что если на острове бабы до секса голодные, то пусть себе позабавятся.

Ветер охотно надул паруса и понес к острову с такой силой, как будто собрался разбить деревянное судно о скалы. Мы приблизились настолько, насколько допускала посадка корабля. Геркулес выбросил за борт здоровенный камень, потом почесал голову, привязал к другому здоровенному камню канат и на этот раз выбросил уже такой якорь.

Аргонавты не стали дожидаться спуска лодки, а бросились в море, чтобы сэкономить время. Мне стало интересно посмотреть на быт одиноких женщин, и я тоже кинулся в теплые воды. Песок в бухте был мелким и старался сразу же забраться во все щели.

Ещё и водоросли повисли на ушах, хлопая по щекам мокрыми ладошками. Мы выбрались на берег и начали выжимать набедренные повязки.

Стоило нам только обнажиться, как издалека донесся женский вопль:

— Мужчины-ы-ы-ы!!!

Ничто так не радует мужчину, как возможность безнаказанно оттрахать множество женщин. Чтобы не говорили про моногамность и верность супружескому долгу, но завоевать чужое тело и овладеть им на некоторое время считается своего рода победой. Это утверждает мужчину в роли самца, придает ему уверенности.

Царица Гипсипила разрешила женщинам своего острова даровать аргонавтам возможность самоутверждения в полной мере. Да и сама она была не прочь зажечь с парой-тройкой мужчин.

На третий день нашего пребывания на острове, когда я уже вволю накувыркался с тройкой местных жительниц, которые потом превратились в ослиц, мне довелось наблюдать такую картину.

Я ловил рыбу на пустынном берегу, попивал виноградный сок и никого не трогал, когда услышал рядом женский голос:

— А ты точно капитан аргонавтов? Недаром же в такой веселый день ты мне попался, герой из героев.

И тут же голос Геркулеса произнес:

— Точнее не бывает, дочь старика Гефеста. Смотри на мои мускулы. Видишь, какие большие? Они словно из железа… А вот посмотри теперь сюда, тут тоже очень твердое оружие…

Мне стало интересно — что же там показывает Геркулес?

Я выглянул из-за кустов и увидел, как этот перекачанный культурист поднимает тунику, из-под полы которой сразу же упруго выпрыгнул полностью стоящий член. Местная девушка Еротиида застенчиво теребила край своей туники.

— Вот это по размеру не меньше нашего корабельного руля. Доведи уже дело до конца, раз начала, девочка.

Еротиида хитро улыбнулась, поправила волосы, взяла член в ручку и начала медленно его надрачивать в максимальной амплитуде. Вот по руке уже потекла маленькая, едва заметная капелька смазки, а она все продолжала свою сладкую пытку, глядя при этом в глаза Геркулеса и улыбалась так похотливо, что у меня самого член начал твердеть.

Не выдержав, Геркулес резко схватил Еротииду за затылок и притянул к своему толстому, жилистому, сочащемуся смазкой члену. Она с готовностью опустилась к самому низу члена и гибким языком провела по всей длине его ствола.

Оказавшись у головки, она взяла ее в свой жадный ротик и начала страстно обсасывать. Но Геркулесу этого было мало. Он уже был слишком возбужден. Он взял Еротииду за волосы и самостоятельно начал насаживать ее голову на свой член.

Она не могла захватить весь член из-за его толщины, но видимо компенсировала недостаток глубины силой сжатия, потому что буквально через полминуты такого траха Геркулес начал кончать. Еротиида не проронила ни капли, проглотила все, а потом еще старательно вылизала начинающий опадать, но все еще внушительно выглядящий член эллинского героя.

— О, а вот и наш герой. Как мог он в этот час без нас, своих друзей начать веселье? — послышался голос Линкея.

Семь аргонавтов с вином и мясом высыпали на берег. Мда, девочке явно сегодня предстоит увидеть не только оружие Геркулеса. Но что это? Она улыбалась? А ещё щелкнула застежкой на тунике, так что ткань скользнула на песок.

Еротиида стояла совершенно голая, сверкая своими прелестями на ласковом июльском солнышке. Мы невольно любовались ее красивыми сиськами, словно просящими чтобы их взяли в ладонь и хорошенько пожмякали, ее волосатым лобком, капельками смазки, стекавшими по внутренней стороне ее бедер, видимо, от предвкушении хорошего веселья. Любовались ее длинными ногами, гладкой, как стекло, кожей, равномерно загорелой и упругой.

— Дозволь же мне, прекрасная дочь Лемноса, сравнить твою тугую грудь с прекрасным абрикосом и ощутить её упругость? — спросил Линкей. — Не всё же Геркулесу пробовать на вкус дикорастущие плоды этого места.

Еротиида кивнула, и он сразу же положил свою ладонь на ее грудь и начал ласкать. Она только улыбнулась. Потом ее подняли, сказали повернуться вокруг, наклониться, пройтись сексуальной походкой.

Девушку взяли на руки и хохочущую закинули прямо в море. В воде Еротиида начала играть в догонялки, но ее быстро ловили и конечно же лапали. Вообще лапали ее постоянно. Кто-то как бы случайно, а кто-то даже и не скрывал своих намерений.

Когда они уже выходили на берег, один из аргонавтов резко схватил девушку сзади, развернул к себе и поцеловал взасос. Рука его тут же опустилась под воду в районе низа живота. Она же гладила его по мускулистой груди, по бычьей шее, по спине, ягодицам. Потом он отстранил ее от себя, подтолкнул к берегу, и, когда она уже почти дошла, звучно шлепнул по попке. Она же обернулась и игриво поглядела на него.

Аргонавт вышел из воды, и его стоящий член тут же притянул ее взгляд. Еротиида подождала его, а как только он подошел, провела пальчиком по всей длине его члена. Он подошел вплотную, и его ствол уперся в женское бедро. Она посмотрела на него похотливым взглядом и закусила губку.

Видимо, парень не выдержал. Подождав, пока все остальные пройдут вперед, он отвел ее в кусты, взял Еротииду за волосы и грубо наклонил вниз, уперев свой член прямо ей в лицо. Еротиида была к этому готова, поэтому сразу же обхватила его губами и начала активно двигать головой вперед и назад, уперев руки в его бедра.

Так как они стояли за кустами, видно мне было плохо, но я все же смог заметить, как она встала на колени, опустила руки вниз, а ее голова двигалась все быстрее и быстрее. Наконец она замерла вплотную к бедрам парня — он кончал ей прямо в горло. Ещё один аргонавт накормил девушку белками.

Чуть позже подоспели и остальные герои. Еротииду начали гладить везде, запускать руки в волосы, крутить по сторонам. Девушка сама опустилась на песок и развела ноги. Ясон тут же сел у ее ног, убедился в том, что под ней уже чуть ли не наводнение и тут же вставил свой член в ее изнывающую киску. Он трахал ее в такт прихлопываний аргонавтов, которые подбадривали капитана и сами готовились занять его место.

В это время множество рук ласкали ее тело, тянули за соски, подползали под попку, засовывали пальцы в рот. Еротиида сама не заметила, как оказалась с очередным членом во рту. Аргонавтам, видимо, это показалось неудобным, поэтому девушку подняли, поставили на ноги, нагнули, и сразу два члена почти одновременно вошли в нее с двух сторон. Она оказалась словно нанизана на них.

Простора для лапания оказалось побольше, поэтому голодные самцы сразу же окружили девушку. Иногда ее было вообще не видно за широкими спинами. Член во рту заглушал ее стоны, превращая в невнятное мычание. Парни менялись местами, подбадривали друг друга и ласкали Еротииду. Иногда они отвлекались выпить вина и перекинуться мнениями.

Еротииде на это было просто наплевать. Все, что ее заботило — стоящие горячие члены, которые должны быть удовлетворены.

Так продолжалось долго. Я уже устал наблюдать и снова отправился ловить рыбу. Через полчаса ко мне присоединился Геркулес и я ему тоже наколдовал удочку. Качок закинул крючок и начал наблюдать за поплавком.

Спустя десять минут он спросил, кивнув головой на доносящиеся из-за кустов стоны:

— А ты не хочешь примкнуть к рядам тех славных воинов, которые сейчас своим оружием наполняют девушку Лемноса? Или слабость твоя не дает ощутить полноту жизненных красок?

— Не, друг Геркулес, тут другое. Ну трахнул я пару-тройку местных красавиц. Но это всё не то — мужику нужно завоевание, нужно, чтобы его чуть отдалили, чтобы он… Ну вот как с рыбой. Есть же в местных бассейнах куча форели, и чтобы поймать её, надо всего лишь опустить сачок. Но это разве интересно? А чтобы вот так — вступить с ней в противостояние и победить, чтобы завоевать хитростью и умением, вот это интересно.

— Да ты философ, друг Персей, — хмыкнул Геркулес.

— Может и философ, а может просто надоело всё и хочется чего-то такого… Вот знаешь, Геркулес, когда у тебя всё есть и ты можешь всё достать — жизнь становится скучной и пресной. Не хватает остринки. Сейчас я даже благодарен Астролябиусу за то, что он сделал такую пакость. Вроде и спор, а всё равно интересно. Вот сейчас надо Медузу сделать счастливой. Так почему бы это не сделать? Пусть порадуется немного девчонка. Кстати, далеко от нас до неё?

— Да нет, не очень. Всего пару дней пути. Вот только когда мы отсюда уплывем, — Геркулес покосился на стоны из кустов.

— Всего пару дней? А в какую сторону?

— Туда, на север, где дуют холодные ветра, — Геркулес махнул рукой.

— Да? Тогда я полетел. Геркулес, передавай всем привет. Подвиги у тебя прикольные, вот только когда ты в говне лошадином копался, то это ненормально для трушного пацана. Давай, до свидания.

Геркулес пытался что-то сказать, но я бросил удочку, щелкнул пальцами и поднялся в воздух ракетой. Позади остался пляж с групповушкой и раскрывшим рот от удивления Геркулесом.

Полет до Сицилии не составил мне большого труда. Ветер свистел в ушах, ветер свистел в промежности, он ещё в одной дырочке насвистывал, но вам вряд ли будет интересно туда заглядывать.

Однако, стоило только закатным краскам коснуться небосвода, как я в тот же миг плюхнулся на песок заветного места. Красотища кругом неописуемая, поэтому описывать я её и не буду. Сами себе представьте величественные скалы, желтый песок, пальмы и трех старух, которые алчно жрали поджаренного кролика. Вернее, жрала и отрывала упругие волокна одна, а две другие сосали мясо беззубыми ртами.

— Здорово, бабульки. Приятного вам аппетита и пенсий побольше. Вы местные? Всех проституток знаете? Как мне добраться до Медузы Горгоны? — поприветствовал я их как можно вежливее.

— Кто здесь? Мужчина и один? — тут же навострилась одна.

— Он красивый, как бог Аполлон? Или ему ещё надо подкачаться? Надо-надо подкачаться? — подхватилась вторая.

— Да страшный он какой-то, голубокожий и весьма мерзкий на вид, — ответила третья, которая выставила в мою сторону руку с… Глазом?

Да, у неё в пальцах был зажат человеческий глаз. Зеленый зрачок и красные прожилки. Брррр, гадость какая.

— Бабки, мне пофиг на ваше мнение. Скажите, как пройти к Медузе Горгоне, — насупился я.

— Дай-дай мне глаз, я тоже хочу увидеть этого героя, который в полуночный час не побоится вступить в бой с нашей сестрицей, — первая попыталась отобрать глаз у третьей, но та вовремя отпрыгнула и сохранила свою гадкую добычу.

Первая же повела ухом на шорох старых сандалий и вновь прыгнула. Обе старухи покатились по прибрежному песочку.

— Мне тоже дай, ведь я так давно не видела мужчин! — крикнула вторая, вступив в общую свалку.

Старухи устроили пародию на бой в грязи, они пыхтели, пихались, пытались вырвать друг у друга глаз, но добились только того, что глаз вылетел из пальцев и подкатился ко мне. Внутренне содрогаясь от омерзения, я поднял этот артефакт (он был теплым) и отошел на безопасное расстояние.

— Где? Где наш глаз? Куда он укатился? Это ты всё виновата, что своими жирными руками выбила его из пальцев! Нет, во всем виновна ты, если не смогла удержать! И вообще, отдай мне зуб, я тоже хочу отведать мяса кролика! А мне отдайте глаз и зуб, вдруг я смогу соблазнить пришельца? — вот такой хор голосов мне пришлось слушать на протяжении пяти минут.

Когда же мне надоела эта возня и подобные песни, я кашлянул:

— Эй, подруги, хорош лаяться. Если вы укажете мне путь, то я каждой подарю по глазу и вставные челюсти забабахаю.

— Что-о-о? — тут же встали в позу встревоженного суслика трое старух. — Ты нас не обманешь?

— Да было бы чего обманывать. Подумаешь… — я щелкнул пальцами и у каждой старухи оказалось по два глаза и по вставной челюсти. — Теперь нормально?

— Я вижу!!! — хором вскричали старухи, а потом лязгнули зубами. — Мы можем кусать и пережевывать! Иди же сюда, добрый пришелец, мы тебя укусим и пережуем.

Они протянули ко мне морщинистые руки и оскалились голливудскими улыбками. Вот такие вот престарелые людоедки. Безобразницы, не ценящие добро.

Пришлось снова щелкнуть пальцами, чтобы убрать подарки. Старухи на миг застыли, ощупали свои лица, а потом горестно взвыли:

— Верни! Верни нам глаза и зубы, добрый пришелец! Мы не будем кусать тебя и даже пережевывать не станем. Верни же нам их! А мы покажем путь! Верни прекрасные зубы и глаза-а-а-а…

Они так активно умоляли, что даже поползли ко мне на четвереньках, живо перебирая сухими коленями и морщинистыми руками как три самки пауков-птицеедов. Я отступил пару раз, потом ещё пару и ещё. В общем, когда старухи поняли, что их сейчас накроет морской волной, было уже поздно. Я едва успел перехватить тощие тела, когда море попыталось добычу.

Пришлось соорудить костер, чтобы обогреть их. После такого наказания женщины притихли и только дрожали, прижавшись друг к другу. Три мокрые старухи в лохмотьях выглядели жалко. Я не выдержал и снова щелкнул пальцами. Ко всему прочему добавил от широты душевной небольшой серый платок.

— Смотрите, старушки-веселушки, вот если постучите по платку и скажете «Крекс-пекс-фекс», то на нем возникнет еда. Вам уже не нужно будет охотиться и заниматься прочей хуйней. Запомнили? Попробуйте.

Тут же три костлявых кулачка ударили в платок и раздался клич:

— Крекс-пекс-фекс!

На платке появилась жареная курица, ломти спелой дыни и виноград. Три старухи мигом забыли о своих мокрых лохмотьях и набросились на угощение. Только за ушами хрустело, когда мясо исчезало вместе с костями в ненасытных ртах. Новые зубы без устали перемалывали самые твердые сухожилия, глаза весело поблескивали на меня. Более счастливых старух вряд ли можно было увидеть.

В скором времени угощение провалилось в раздувшиеся животы и старухи хором сыто рыгнули.

— А теперь, добрый пришелец, не будешь ли ты так добр, чтобы соорудить нам хижину, в которой мы смогли бы спокойно встретить старость? — спросила одна из старух.

Я хмыкнул. Что-то такое на памяти возникло… Там тоже исполнялись желания старухи, а потом она настолько прихуела, что пожелала нечто невразумительное, а по итогу осталась ни с чем. Чтобы не повторять эту историю, я покачал головой:

— Бабки, я ведь могу и забрать то, что дал. Давайте, рассказывайте про Медузу, иначе…

— Ищи её вон в той пещере! — тут же выпрямились пальцы и показали на дальнюю гору. — Там начинается Страна Ночи и только мы можем пустить туда случайного путника.

Я прищурился и увидел почти на верхушке горы темное отверстие пещеры.

— Ого, туда ковылять ещё нужно…

— А ты возьми вот сандалии летучие, они достались нам от самого Гермеса, — сказала первая старуха.

— От самого Гермеса? То есть этот пройдоха вам отдал летучие сандалии по доброй воле?

— Ну, не совсем и сам отдал, скорее, он не нашел их на прежнем месте, когда проснулся после полуденного сна, — хихикнула первая старуха.

— А у меня есть шлем Аида, — протянула шлем вторая старуха.

— Он тоже любитель поспать?

— Ещё как! Вот храп его и привлек моё внимание.

— А ты что спиздила? — спросил я у третьей старухи.

— Волшебную суму. Она может расширяться и сужаться по велению хозяина. Ею обладал один кентавр…

— Но он тоже как-то уснул и тогда… — кивнул я.

— Всё-то ты знаешь, добрый путник. Но мы даем тебе эти вещи с одним условием — чтобы ты их вернул обратно. Ты же вернешь?

— Конечно верну. Они мне особо-то и не нужны. Но пусть будут, — убрал я вещи в суму, когда увидел, как руки старух потянулись за подношением. — Как одолею Медузу, так и верну обратно. Честное джиннское.

Старухи кивнули и сразу же забыли про меня. У них появилась новая забава — волшебный платочек со жратвой.

Я же полетел в сторону указанной горы. На подлете к горе что-то блеснуло у подножия, и я спустился к сверкнувшему объекту. Этим объектом оказался зеркальный щит, зажатый в руке каменной статуи. И ладно бы эта статуя была одна — рядом находились ещё около сотни каменных воинов. Прямо как терракотовая армия китайская монарха. Все застыли в разных позах, но с одинаковым выражением ужаса на лице.

Ого, да что же это за великан тут играет каменными солдатиками?

— И долго ты будешь на них пялиться, джинняра озабоченный? — раздался знакомый голос. — Или тоже хочешь кого-нибудь оприходовать?

Настолько знакомый, что я слышал его на протяжении двух тысяч лет.

— Гуля? — обернулся я на звук голоса, но моей подруги нигде не оказалось.

— Да ты не пялься по сторонам. Посмотри в щит!

Я резко дернулся к щиту, из глубины на меня скалилась довольная рожа моей старой подруги.

— Ты как здесь? То есть — ты что здесь? То есть — с какого хрена ты здесь??? — вырвалось у меня.

— А ты всё также умен, — хмыкнула Гуля. — Мы тут за тобой давно наблюдаем и ставим ставки. Масуд, я тебя знаю давно, поэтому поставила на то, что дойдешь до финала.

— Ты знаешь, что я Масуд?

— Конечно же знаю, Драмир иногда во сне курлыкает, что выдает его с головой. А ты… даже не сказал мне…

Брови Гули сдвинулись. Между ними пролегла гневная складка. Ещё чуть-чуть и шарахнет молнией из зеленых глазищ. Ага, вот прямо из щита и шарахнет.

— Ну а чего я тебе буду говорить? Тебе чувства нужны, а мне секс…

— Да пошел бы ты! — крикнула Гуля

— И пойду! Вот прямо сейчас и пойду. Хочешь позырить, как я сделаю приятно Медузе?

— Да я уже насмотрелась вволю. Мы тут всем дворцом за твоими приключениями смотрим. Вот прямо лучше всякого телевизора проходит.

Я представил царских особ на диване, возле них придворную челядь, орешки, чипсы… А я на экране сверкаю голой жопой!

Герой-любовник, а-ля Казанова местного пошиба.

Почему-то меня эта мысль вывела из себя и я тоже нахмурился. Так и стоял, нахмуренный, среди каменных солдатиков, и пялился на нахмуренную Гулю. Наша игра в гляделки завершилась моей полной и безоговорочной победой. Гуля моргнула и отвела взгляд.

— А сейчас зачем тут появилась?

— Да потому что тебе сейчас реальная опасность угрожает. Медуза может сделать тебя одним из этих, — Гуля показала на каменных людей.

— И что? Я и не из таких переделок выбирался.

— Не храбрись. На этот раз всё серьёзно. Я… Я не хочу, чтобы ты сгинул.

Я видел, что эти слова дались Гуле с трудом. Сам сглотнул от нахлынувших чувств. Посмотрел на воина, у которого забрал щит, но тот молчал, как каменный истукан. Впрочем, он им и являлся.

— Гуля, у нас же ничего не будет…

— Зато у нас много чего было! Поэтому я тебе и помогаю, глупый джинн! Мы с Драмиром специально наколдовали канал в этот мир, чтобы сообщить тебе об опасности. Маг Астролябиус напрочь отказывается называть условие счастья для Медузы, поэтому тебе придется узнавать его самому, но ни в коем случае не смотри ей в глаза. От её взгляда каменеют! Смотри через щит!

— Всё понял, не дурак. Был бы дурак — не понял бы, — буркнул я в ответ.

— Ой, ладно, не куксись. Я мультик смотрела, так там местный герой использовал щит, как зеркало. В него можно смотреть и не бояться каменного взора Медузы. Всё понял?

— Да понял я, не смотрю в лицо, смотрю в щит. Ладно, справлюсь как-нибудь. А это… Обратно меня никак? Задолбался я по мирам уже прыгать. Того и гляди начну на людей кидаться…

Гуля вздохнула и помотала головой:

— Обратно никак. Ты по глупости заключил волшебный договор и теперь, пока не осчастливишь десятерых женщин, вернуться не сможешь. Я постараюсь помочь по старой дружбе, но ты особо не рассчитывай — маг следит за каждым моим шагом. Сейчас же мне пора… Не подведи, крыса мусорная!

— Да пошла ты! — ответил я беззлобно.

Лицо Гули пропало с зеркальной поверхности щита и я остался в полной тишине. С каменными болванами особенно не поболтаешь, поэтому я решил двигаться вперед с особой тщательностью. Пару раз чуть не навернулся на камнях, поэтому щелкнул пальцами и полетел по направлению чернеющего зева пещеры.

Прошло всего ничего времени, и я оказался на месте назначения. В тени скалы дремала красивая девушка с двумя небольшими недостатками — её волосы были клубком змей, а нижняя часть тела переходила в змеиный хвост. Кроме этого, в ней было всё прекрасно. Лицо, губы, большая и явно упругая грудь…

Пока она не проснулась, я уставился в щит и кинул камешком в спящую. Камешек подобрал такой, чтобы разбудил попаданием в лоб, но не убил. Вряд ли Медуза именно о таком счастье мечтала.

Встревоженные змеи тут же зашипели на меня. Я смотрел на них через отражение в щите и отчетливо понимал, что катастрофически им не нравлюсь. Они мне тоже не нравились. Вот совсем не нравились — не люблю я змей и всё тут.

— Кто ты, странный путник и почему отвернулся ты в сторону солнечной колесницы Гелиоса, что вскоре собирается упасть в Мировой Океан? — раздался голос пробудившейся красавицы. — Не хочешь ли обернуться и посмотреть на меня? Ведь это невежливо — вот так повернуться к женщине задом и пялиться в зеркало. Ты же не Парис, что любитель повертеться перед отражением?

Я решил сразу взять быка за рога:

— Скажи, красотка, какое желание ты загадала магу Астролябиусу? Я тот, кто сможет исполнить твоё желание…

В отражении было видно, как сморщился носик прелестницы, которая имела несчастье родиться красивой.

— Не стоит тебе думать об этом, усталый путник. Пусть боги ветра унесут все печали и…

— Тебе чо — впадлу ответить? Я сюда просто так приперся?

Я старался не поворачиваться к Медузе, но видел, как она начала приближаться.

Ага! Плутовка хочет оползти меня и сунуть свою башку с шевелящимися волосами мне в нос. Ну уж хренушки!

Я щелкнул пальцами и перелетел на то же самое расстояние, на какое подползла Медуза. Она сделала ещё одну попытку, но я был настороже. Так было три раза, пока она не махнула рукой, а её волосы-змеи дружно не показали мне языки.

— Обернись же, странный гость и посмотри, как прелестны мои груди…

Вот же зараза! Знает, чем брать!

Я едва не обернулся на самом деле, чтобы оценить размер и форму. Лишь в последний миг удержался от подобного просмотра.

— Так, гадючка моя ненаглядная! Или мы с тобой разбираемся по факту — чего тебе надо, либо я ищу другую бабу, которая хочет быть счастливой! Чего ты спросила у Астролябиуса?

Медуза скрестила руки на груди (на довольно-таки привлекательной груди) и насупилась. Она словно обиделась на меня. Вот и понимай этих женщин — к ним с душой, а они обижаются. Нет, тот, кто поймет женщин, тот…

Тот?

Тот — психолог!

Вот! Точно!

Я щелкнул пальцами, отчего Медузу Горгону подняло в воздух. Она отчаянно замахала руками, а приземлилась уже на мягкий кожаный диван. Я же возник на кресле рядом, с блокнотом в одной руке, с ручкой в другой. Глаза благоразумно спрятал за зеркальными очками.

— Ну-с, пациенточка, что же вас беспокоит? — постарался произнести так, как будто развожу на деньги.

— Чего-о-о? — Медуза попыталась соскользнуть с дивана, но моя волшебная сила была неумолима.

— Я доктор всяких наук и различных академий. Милочка, мне вы можете довериться. Что у вас случилось?

— Да ты… Да я…

— Да мы, да он, да она… Мы либо попытаемся решить вашу проблему, либо я возьму плату за сеанс и перейду к другому клиенту. Знаете ли, милочка, консультациями таких специалистов как я, не разбрасываются. Ко мне сам Шноббельфебель за полгода записывается!

— А кто этот странный человек или это новый бог с Олимпа? — заинтересованно спросила Медуза.

Она перестала вырываться из невидимых пут и развалилась на диване. Уже шажок в нужном направлении!

— Да хуй его знает, только что выдумал, — честно признался я. — Так что тебе надо?

Медуза ещё немного поерзала на диване, потом набрала в грудь воздуха и призналась:

— Как и каждой нормальной женщине, мне нужно спутника жизни. Чтобы рядом шел и за руку держал. Чтобы делил со мной закаты и восходы. Чтобы я могла заснуть, положив голову ему на грудь и слушать… слушать биение сердца! Чтобы мы разговаривали весь день и не могли наговориться! Вот что мне надо от мужчины… А ко мне приходят только для того, чтобы смерти коварной предать. И ведь у меня тоже есть чувства, эмоции! Я ведь рисовать люблю и вышиваю крестиком. А меня… А они…

Медуза разрыдалась навзрыд. Слезы так и полились по красивому лицу. Одни змеи ловили каждую слезинку, а другие пытались утешить хозяйку, облизывая щеки, веки, лоб. Третьи вообще гневно смотрели на меня и если бы были в силах, то покинули голову и набросились бы на предмет огорчения хозяйки.

— Но как же вы будете вместе, если он только посмотрит на тебя и тут же превратится в камень?

— Не знаю, — пожала плечами Медуза. — Я думала, что вы, волшебники, сможете придумать что-нибудь такое, что сможет одолеть проклятие богов.

Я задумался, переваривая слова Медузы. Чтобы выполнить всё то, что она сказала и при этом оставить мужика целехоньким… Мда, проблема та ещё.

Хотя…

Я шлепнул себя по лбу!

Есть! Я могу исполнить её желание!

— Так, никуда не уходи, я вскоре вернусь! — с этими словами я щелкнул пальцами и помчался по воздуху.

Я промчался до острова Иос так быстро, как только мог. Там я без труда нашел того, о ком подумал и отправился обратно. Конечно, было и сопротивление, но разве справиться обычному человеку с могуществом джинна?

Медуза всё также лежала на диване и смотрела, как солнце отправляется на покой в воды моря, когда я плюхнулся возле неё. Конечно же я отворачивался от её неотразимого взгляда, чтобы в последний миг не превратиться в камень.

— Вот, смотри, страдалица, кого я тебе притаранил. Прошу любить и жаловать — Гомер!

— О боги Олимпа, куда вы меня притащили? Я только собрался поведать местным жителям о хитроумном Одиссее и его проделках, — произнес мой подарок.

Медуза соскользнула с дивана и подползла ближе. Она посмотрела на принесенного мужчину и… Он не окаменел! Он всё также дышал и даже слегка пованивал. Медуза взглянула на него пристальнее:

— Посмотри же на меня, потомок славных богов. Неужели я тебе так не нравлюсь, что ты опустил голову?

Незрячий мужчина в рубище, который за мелкую монету пел на улицах городов свои заунывные песни, простер руки и нащупал груди Медузы:

— Прелестная незнакомка, усладу я ощущаю пальцами, но вот глазами не могу оценить ни красоту, ни свежесть кожи. От этого горя сжимается моё сердце и три тысячи кораблей не смогут его разжать. Я старый поэт и не знаю слов любви, однако, если у вас найдется амфора вина и головка сыра, то я поведаю вам «Илиаду» или «Одиссею»…

— Он… слеп? — спросила Медуза.

Впрочем, мужские руки она не отстранила, да и сама не подалась назад. Волосы-змеи недоверчиво посматривали на Гомера.

— Так, тебе пиздабола надо было, с которым можно весь день болтать от рассвета до заката, или молчаливого Аполлона? Неужели тебе было мало одного Посейдона, и ты хочешь ещё раз попытать судьбу с богами?

— Нет-нет, я беру этого, — тут же подняла руки Медуза. — Он… Он мне нравится. Отмою, очищу и станем мы с ним жить в любви и уважении друг к другу.

— А я буду счастлив разделить свои дни с такой прекрасной особой, — Гомер продолжил ощупывать груди Медузы. — Я могу много чего рассказать о днях прошедших, о героях и их свершениях. Мы будем счастливы, так что насчет амфоры?

— Значит, ты счастлива? Моя служба исполнена? — подмигнул я Медузе.

— Да, ой, не так сильно, — она всё-таки хлопнула по руке слепого поэта. — Я счастлива. Теперь есть с кем разделить стол и хлеб. Теперь мне есть с кем…

Я не дослушал, поскольку в глазах потемнело, а самого меня понесло куда-то в незнакомую даль.

— Он дышит? Ткни его киркой, Ворчун! Апчхи!

Писклявый голосок пробился сквозь тьму забвения. Чуть позже присоединился ещё один:

— Вот ещё, кирку пачкать… А если он в краске? Ты будешь оттирать, Чихун? Да ты уже её спасал — вон, твоя сопля висит на обухе!

— Неправда! Мои сопли не такие зелёные! Может быть это Умник? — возразил первый голосок.

— Вот ещё! Я не подвержен острым респираторным заболеваниям, оттого утверждение предыдущего оратора является крайне ошибочным, если не сказать грубее, — возмутился третий голосок.

— Сказал бы просто, что Чихун брешет. Чего тут наворачивать-то? — возник четвёртый голосок.

— Простак, все в нашем мире познаётся в сравнении, оттого я и сказал так. Ведь я мог чихнуть и не заметить, что сравнительно выплеску неконтролируемых соплей. Касательно Чихуна…

— Опять завел свою шарманку! — вклинился пятый голосок. — С тобой хоть вообще не разговаривай — все уши обстучишь умными словами! Да ткните вы уже этого великана и пусть он хоть моргнет левым глазом!

Похоже, что говорили обо мне. Кто там собирается ткнуть меня киркой? Я не очень люблю, когда в меня тычут чем-либо, а уж когда я притворяюсь спящим и подавно.

Я резко хлопнул ладонями по земле и вскочил на ноги. На меня уставились семь карликов-бородачей с такими кукольными личиками, словно их всех сделали на игрушечной фабрике. В руках бородатых мальчуганов покачивались кирки, острия направлены на меня. Одеты карлики весьма специфично — колпаки, шахтерская одежда, на ногах деревянная обувь.

— Вы что тут, кино снимаете? — буркнул я.

— О чем ты говоришь, голубокожий незнакомец? Ты со скалы сорвался вниз головой? — проворчал коротышка с недовольным выражением лица. — Или тебя принес ветер?

— Нет, я тут из-за спора с магом Астролябиусом. А вы кто такие?

— Мы местные великаны. Сражаемся с королями и волшебниками, — с широкой улыбкой пояснил другой бородач.

— Перестань паясничать, Весельчак, — оборвал его коротышка с аккуратными очками и большим фонарем. — На самом деле мы гномы-шахтеры. Добываем золото, серебро, алмазы и прочие драгоценности. Меняем их на продукты у людей, тем и живем.

— Да, теперь приходится работать в два раза больше, — буркнул первый, недовольный. — Раньше мы особенно не напрягались, а когда к нам пришла Белоснежка…

— Ворчун, но бедная девочка убирает в дому и готовит нам еду, — возразил очкарик. — Она же не виновата, что злая мачеха выгнала её из дворца.

Выгнала из дворца? Так может быть это и есть моя цель?

А что? Вот меня выгнали из дворца и теперь я хочу вернуться обратно… Правда, я мечтаю о том, чтобы вырвать бороду Астролябиусу, но это только одна из причин.

— Но и мы не виноваты, что с ней так всё получилось. Почему она заняла моё место, а мне приходится спать с Соней? Он так пердит во сне, что меня постоянно скидывает на пол, — пробурчал Ворчун.

— Я не пержу, а выдыхаю. Разве я виноват, что во сне выдох находит другой выход? — многозначительно поднял палец карлик с закрытыми глазами. — Пока я спал один — это никого не тревожило.

— А у меня отобрала ложку и теперь приходится пить суп из тарелки. Я уже заколебался обжигаться или пить холодный суп, — сказал лопоухий карлик.

— Простак, она не отобрала, а честно выиграла в карты. Ты же сам с ней сел играть в "дурака"…

— Но я же не знал, что она так хорошо играет. Я думал, что смогу легко её обдурить, — шмыгнул носом Простак.

— А меня она постоянно смущает и говорит, что я очень страшный, — потупив глаза, сказал ещё один.

— Скромник, но ты в самом деле далеко не красавец! — подчеркнул очкарик.

— Умник! Вот ты всегда так, — сказал Скромник и очень сильно покраснел.

Среди лесной тиши передо мной стояли карлики-бородачи и препирались в том, что больше принесла в их дом нежданная гостья по имени Белоснежка. Умник оказался в меньшинстве, но у него был неплохо подвешен язык и он знал много умных слов, которые вворачивал с искусством фокусника.

— А чего вы её не прогоните? — задал я резонный вопрос. — Нет, вот честно, если она вас так достала и одолела — почему бы вам её не прогнать?

Гномы потупились, Скромник вообще начал шевелить павшую листву носком башмака.

— Она хорошая, — ответил за всех Умник. — И к тому же, она всегда добра к нам. Даже когда наказывает за провинности, то делает это с таким сожалением в глазах… А уж как она занимается сексом…

— Сексом? Вы что, трахаете её? — спросил я.

Шесть гномов смущенно захихикали, а Ворчун недовольно пробубнил:

— Скорее, это она нас использует для удовлетворения своих потребностей.

— А я могу проснуться с горящей жопой, — ни к селу ни к городу сказал Соня.

— Понятно. Значит, она вас сексуально терроризирует, а вы ничего не можете сделать, — вздохнул я. — И про мага Астролябиуса вам ничего не известно?

Гномы покачали бородатыми башками. Все покачали, кроме Умника. Он помолчал немного и ответил:

— Мага видели у дворца Злой Королевы…

— Ребята-а-а! — раздался издалека нежный женский голос. — Где вы, ребята? Пора ужина-а-ать!

Гномы засуетились, подняли с земли брошенные инструменты. Они поспешили прочь, а мне как-то не улыбалось оставаться одному на полянке в лесу.

— Покажете, где у вас живет Злая Королева? — спросил я у почти ушедшего Умника.

— Да! А чего показывать-то? Завтра мы пойдем в ту сторону, поэтому можем отвести. Но это будет завтра. А сегодня пора ужинать, восполнять энергию, которую потратили за день.

— Хорошо. Завтра так завтра.

— Пойдем с нами, голубокожий путник. Если уж есть место для восьмерых, то найдется место и для девятого, — мотнул головой Умник.

Я не нашел, что возразить и пошел следом.

Храбрые белки прыгали по ветвям. Наглые бурундуки щелкали орехи и даже не думали о том, что над ними пролетают улыбчивые совы. Соловьи распевали песни и старались перепеть друг друга, отчаянно свиристя и наполняя летний лес веселой музыкой.

Мы топали по изумрудной траве. Гномы напевали какую-то странную песенку:

— Все тук-тук-тук, да тук-тук-тук. Машем мы своей киркой. Тук-тук-тук-тук, тук-тук-тук-тук. Нам это не впервой. Хей-Хо, Хей-Хо! С работы мы идем! Хей-Хо, Хей-Хо, Хей-Хо…

Очень глубокомысленная песенка. Я даже начал подпевать ей. А что? В жизни так мало развлечений, так что можно и подпеть слегонца.

Мы высыпали дружной гурьбой на лесную полянку. Небольшая избушка притаилась у древнего граба и походила скорее на конуру для добермана, чем на человеческое жилье. Возле этой избушки стояла молодая черноволосая девушка с такой светлой кожей, что она мне сразу же напомнила про альбиносов. А коса ещё больше оттеняла белизну.

Одежда на девушке была выше всяких похвал. Я даже немного позавидовал гномам — они жили рядом с такой красоткой и могли не наклоняться, чтобы рассмотреть её прелести. Короткая юбочка едва прикрывала лобок, выставляя напоказ длинные ноги с маленькими ступнями в изящных туфельках на высоком каблуке. Прозрачная блузка открывала большую часть плоского живота с аппетитным углублением пупка. Ткань обтягивала упругий объемный бюст с хорошо видимыми темными пятнышками сосков.

Прямо песня, а не девушка. Она увидела меня и распахнула глазки:

— А кто это с вами? Почему не сказали, что у нас будут гости?

— Меня зовут Масуд, — махнул я рукой.

— Охотник? — недоверчиво подняла бровь Белоснежка. — Разве есть такое имя?

— Масуд меня зовут, — безо всякой надежды на успех возразил я.

— Да она с первого раза услышала, что тебя зовут Охотник, — проворчал Ворчун. — Чего повторять по десять раз?

Вот тут я оглядел себя. А ведь и в самом деле Охотник. Грубые башмаки переходили в штаны цвета хаки, которые поддерживали подтяжки. Клетчатая рубашка и кожаная куртка довершали ансамбль.

— Он валялся на земле, как старый башмак, вот мы его подняли и привели, чтобы он стал… как новый, — хохотнул Весельчак.

Красавица стрельнула в меня глазками и чуть присела в реверансе. Достаточно для того, чтобы выказать отсутствие нижнего белья и упругие груди в проеме декольте. Секстеррористка. Я услышал, как гномы разом выдохнули.

— Отобедаешь с нами, славный Охотник? — обольстительно улыбнулась Белоснежка, словно не замечая слюней до земли, которые опустились у гномов.

— Пожрать не прочь, — пожал я плечами.

— Тогда милости прошу в нашу маленькую обитель.

Она поклонилась и вновь показала свои упругие груди. Я сделал вид, что слишком устал для лицезрения женских прелестей. Хотя мой маленький джиннчик начал поднимать головку. Но! Пока не узнаю, кто заключил с Астролябиусом договор, я не буду превращать кого попало в животинку.

В небольшой избушке стоял большой стол, накрытый белой скатертью. На скатерти восемь столовых приборов. У одной стенки в ряд выстроились семь небольших кроватей. Вдоль другой стены протянулась одна большая кровать. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться — кто где спит.

Семь гномов умылись и живо расселись по лавкам возле стола. Я тоже присел на небольшую скамейку, опасно затрещавшую под моей задницей. Белоснежка изящно поставила возле меня тарелку с вилкой и ножом.

Я невольно вдохнул аромат женского тела. От Белоснежки пахло медом и парным молоком. Мой маленький джиннчик снова поднял головку, а уж когда девушка, словно невзначай, прислонилась ко мне налитой грудью, то и вовсе начал твердеть. Даже пришлось накинуть ногу на ногу, чтобы скрыть

— Дорогой Охотник, мы рады приветствовать тебя в нашей дружной семье, — произнесла Белоснежка. — Вот только… Спать тебе негде. Но если хочешь, то можешь занять мою кровать. Я подвинусь.

Гномы с такой надеждой взглянули на меня, что я едва не согласился. Но потом сделал над собой усилие и всё-таки покачал головой.

— Нет, мы, охотники, привыкли к свежему воздуху. Звездное небо нам шатер, листва вместо покрывала, а мох вместо мягкой перины.

Я бы ещё какую-нибудь хуйню сказал пафосную про то, что не хочу оставаться, но мне было лень. Если девчонка жила с семью мужиками в одной избушке и ей было их мало, то чего мне было ожидать? Что она станет маленькой и ласковой кошечкой? Скорее, это была тигрица, большая и разъяренная.

— Хорошо, тогда не просись ночью на порог, когда у тебя комары всю кровь отсосут, — проговорила Белоснежка.

Отсосут? Сказала так, как будто вовсе не комаров имела в виду. Её глаза загадочно блеснули, а я снова почувствовал томление в паху. Она ещё и облизала губки влажным язычком, заставив их блеснуть при свете свечей.

Я снова почувствовал, как внизу живота разгорается жаркий огонь. Хотелось вставить своего маленького джиннчика между этими блестящими губками и ощутить всю теплоту и мокроту ротовой полости. И почему-то захотелось это сделать прямо на глазах у гномов. Пусть смотрят и завидуют.

Пришлось опустить взгляд на мясное рагу и заставить себя проглотить ложку. Потом ещё одну. Рядом чавкали семь коротышек, искоса поглядывая друг на друга. Даже Соня сбросил привычную для него сонливость и уплетал за обе щеки.

Весельчак поставил на голову кружку и, стараясь не разлить ни капли, уплетал за обе щеки. Ворчун ел недовольно, похоже, что этому коротышке ничем нельзя было угодить.

В маленьком камине горел огонь, на подоконнике раскрытого окна чирикали синички и щелкала кедровые семечки белочка, а мы ужинали.

— Поговаривают, что в тридевятом королевстве появился принц, который любит пялиться на мертвых девушек, — произнес Умник, который не смог выдержать затянувшуюся паузу.

— И что он с ними делает? — изогнула бровь Белоснежка.

— Стоит и любуется. Наверное… А что ещё можно делать с мертвыми?

Белоснежка опять облизала губки. И получилось у неё это ещё сексуальнее, чем в первый раз.

— Ну, я не знаю. Может быть он их старается разбудить?

— Дрочит он на них, — проворчал Ворчун. — Вот честное слово, стоит, любуется и дрочит.

— А зачем? Он же принц, у него куча людей, кто может это сделать.

— Да кто поймет этих богатых? Когда денег куры не клюют, то и всякие причуды приходят в голову.

— Может быть он маг и пытается воскресить мертвых? Кстати, вы про мага Астролябиуса не слышали? — аккуратно я ввернул интересующий меня вопрос.

— Нет, не слышали, — покачала головой Белоснежка. — Я девушка простая, хотя местами очень развитая…

Я молча доел ужин, поблагодарил хозяйку, хозяев и вышел во двор, где уже сгущались краски. Я ещё раз отказался от предложения разделить с Белоснежкой кровать. По щелчку пальцев возле небольшой избушки появилась палатка, где я и провел половину ночи. Спал до тех пор, пока меня не разбудили стоны, доносящиеся из избушки.

Как стайка воробьев хлебную горбушку гномы облепили Белоснежку. Вот только клевали они её далеко не клювиками. Нет, я слышал, что недостатки роста порой компенсируются размерами мужского достоинства, но чтобы так…

Да им кирки вовсе и не нужны — гномы хуями могут сваи заворачивать!

Мощные волосатые агрегаты долбили Белоснежку с отчаянием отбойных молотков. Она же находилась в коленопреклонённой позе и явно чувствовала себя на седьмом гноме… то есть на седьмом небе от удовольствия.

Снизу, у детородного органа пристроился Умник. В задний проход лениво влетал Соня. Простак сжал женские груди и пропихивал между ними свой инструмент. Скромник и Чихун внимательно следили, как руки Белоснежки скользили по их стволам. А Ворчун и Весельчак протискивали члены в открытый рот девушки. Тягучая слюна падала на кровать.

Все восемь участников групповушки были одеты в странные одежды, состоящие из черного латекса, кожи, шипов, ошейников, цепей. Из-за обилия металла действо в комнате сопровождалось грохотом литейного цеха сталеваров.

— А-а-а-а, — простонала Белоснежка, когда на краткий миг её рот освободился от фаллосов.

— Ага, — согласился Ворчун, спеша занять нагретое место.

— Ну да, ага, — хихикнул Весельчак и тоже засунул себя обратно.

Судя по всему, такое происходило уже не в первый раз, поэтому все действовали слаженно, превратившись в одного большого монстра наслаждения. Куча-мала вздыхала, потела, звенела, двигалась и стонала.

Так продолжалось до тех пор, пока Белоснежка не хлопнула в ладоши. После этого гномы дружно поменялись местами, как волейболисты при переходе мяча. Меня это заинтересовало. Так дружно, так отрепетировано.

Хлоп и меняются местами. А если я хлопну?

Подумано — сделано!

Я хлопнул в ладоши, отчего гномы тут же переместились на кровати. Ещё хлопок — снова переместились. Я зааплодировал, как на премьере театральной постановки. Белоснежка не успевала повернуть голову — её голову тут же насаживали на торчащие члены.

Гномы менялись местами чуть ли не со скоростью света. Они не успевали пихнуть в одну щель, как тут же надо было занимать другую. Веселая карусель завершилась в тот миг, когда Ворчун споткнулся.

На него повалились остальные гномы. Цепи переплелись между собой и все гномы словно оказались в сетях металлических звеньев. Белоснежка ахнула:

— Что с вами? Кто хлопал?

— Я не знаю, кто хлопал, но зато знаю, кто тычет мне яйками в рот, — проворчал Ворчун. — Простак, если ты их не уберешь прочь, то я тебе их откушу!

— Да я бы и рад, но не знаю, где они, — ответил Простак, копошась под Весельчаком. — У меня тут перед лицом чья-то балда болтается и бьет меня по носу.

— Это я, — откликнулся Скромник. — Прости меня.

— Чего «прости» ты снова меня стукнул. Скоро кровь пойдет! — возмутился Простак.

— А весело у вас тут, — хихикнул я, появляясь в окне.

— Охотник, так это ты так шалишь? — подняла бровь Белоснежка. — Может быть хочешь присоединиться?

— Нет уж, на хрен. После такого количества хуев мой покажется зубочисткой в ведре.

— А мы и зубочистке найдем применение, — улыбнулась Белоснежка. — Я люблю в зубах ковыряться чем-нибудь остреньким.

— Не, я лучше тут постою, посмотрю на вас.

— Ах, ты из любителей подсматривать? Ну тогда ладно. Только сильно не перетруждай руку…

— Не буду, — пообещал я.

Гномы всё-таки смогли расцепиться. Их члены повисли хоботами слонов и даже чуть сморщились. Бородачи переводили взгляды с меня на Белоснежку и обратно.

— Ребята, чего вы ждёте? — потянулась Белоснежка. — Продолжим наше развлечение!

— А может быть немного передохнём, выпьем по кружке чая? У меня родился прекрасный тост, и он требует выплеска, — сказал Умник.

— Запомни его, а после того, как закончим, сразу же его и расскажешь, — улыбнулась Белоснежка.

Семь одинаковых вздохов пронеслись по комнате. Гномы утирали потные лбы, с надеждой посматривали на меня. Но что я мог сделать? Впрочем… кое-что мог!

— Скажите, вот вы так слаженно трудитесь, а как вы так навострились? Это что, специальная тренировка какая-то была? — задал я интересующий вопрос.

В ответ я получил благодарные взгляды — пока Белоснежка отвечала на вопросы, гномы отдыхали.

Белоснежка же потянулась на кровати и легла на спину. Холмы её грудей уставились в потолок. Влажная от пота дорожка лобковой поросли убегала в расщелину сомкнутых ног. Руки Белоснежка расположила по обе стороны от туловища. Создалась пародия на секс-куклу-бдсм которую принесли из магазина и положили на кровать для дальнейшего использования.

Широкий латексный пояс с кольцами, ремешками и тупыми шипами скрадывал возможный животик и давал поддержку спине. Очень удобное приспособление как для секса в позиции собаки, так и для прополки картофельного поля. На шее ошейник, на ногах длинные блестящие ботфорты. Грудь четвертого размера задорно топорщится, всё везде как надо и нет ничего лишнего.

Прямо-таки мечта застарелого бдсмщика.

Белоснежка улыбнулась мне, укрылась одеялом и начала рассказывать:

— Когда меня приютили гномы, то я даже не думала о сексе с ними. Мы покушали, я спела им песенку, и они быстро сколотили мне кровать. Вот эту. Правда, она уже два раза ломалась, но у моих друзей руки не из задницы растут, поэтому её укрепили как надо. Я легла… У меня в тот день было очень много переживаний, поэтому я хотела как следует выспаться. Я была благодарна гномам за приют и за еду. За то, что они меня пригрели. Я почти уснула, когда почувствовала, как моей ноги что-то коснулось. Ворчун, давай побалуемся и воспроизведем то событие?

— Я не хочу, — проворчал Ворчун.

— А я тебя в угол поставлю, коленями на горох, и буду на голую шею свечкой капать, — мило улыбнулась Белоснежка.

Ворчун оглянулся на своих собратьев, но те только развели руками и вздохнули. Этот вздох обозначал только одно — надо, так надо…

Гном подошел к лежащей Белоснежке и потер головкой члена её пяточку. Белоснежка тоненько захихикала.

— Да, вот именно так и было. Я подумала, что это может быть какой-нибудь зверек из леса ищет приюта. Я чуть подтянула одеяло, чтобы зверек мог залезть поглубже, туда, где потеплее.

Она подтянула одеяло и то оголило ноги по бедра.

— А потом я почувствовала, как «зверек» двинулся дальше. Ворчун, двигайся!

— А может ты просто расскажешь? — буркнул Ворчун.

— Нет. Вспомни про горящую свечку и двигайся дальше! Сами совратили бедную девушку, теперь поздно раскаиваться!

Сказано это было таким ледяным тоном, что я спиной ощутил дуновение ветерка.

Ворчун с кряхтением залез на кровать и начал продвигаться членом дальше. Он почти уперся в колени.

— Потом этот «зверек» поднял одеяло и начал языком ласкать меня там… — Белоснежка даже изогнулась от предвкушения.

Ворчун чуть помедлил, поймал ледяной взгляд голубых глаз и прильнул к дорожке поросли.

— Я не смогла удержаться от таких ощущений и раздвинула ножки чуть больше. Мне было приятно, я начала постанывать от удовольствия, а внизу стало так горячо, так хорошо и влажно… Я чувствовала, как на меня накатывают волны счастья. Я даже испытала первый в жизни оргазм от умелого языка Ворчуна. Я ещё тогда думала — что это за зверек такой чудной, который дарит счастье в полной темноте.

— Знал бы, что будет — вырвал бы себе язык с корнем, — пробурчал Ворчун, отвлекаясь на реплику.

— И было всё прекрасно, пока язык не исчез, а на его место не пришел толстый кол. Ворчун, показывай.

Между тем член Ворчуна налился былой силой и ему не составляло труда приблизить его к красным вратам наслаждения. Он нацелился и замер, ожидая продолжения рассказа.

— Он вторгся в меня с первобытной силой и в первый момент было так больно, что я закричала точно также, как недавно кричала от оргазма. И тут же мой рот занял ещё один кол… Умник, ведь это был ты. Показывай!

— Я извинился тогда, Белоснежка. Жизнь в лесу не добавляет манер добропорядочному джентльмену, — проговорил Умник.

— Показывай!

И снова от голоса по спине пробежали мурашки.

Умник с кряхтением залез на кровать и прислонил свой член к открытому ротику Белоснежки. Она кивнула Ворчуну и тот вставил с размаха свой кол на полную. Белоснежка выпрямилась, открыла рот для крика и тут же захватила член Умника. Умник начал двигать тазом, загоняя своё оружие в горячий канал. Ворчун тоже орудовал внизу. Вместе они долбили Белоснежку в два смычка.

Девушка кинула взгляд на Простака, тот вздохнул, залез на кровать и устроился между её красивых грудей. Затем Соня чуть подвинул Умника и уже два члена толкались во рту Белоснежки. Весельчак и Чихун водили руками девушки по своим встающим органам. И только Скромник дрочил в сторонке, тихонько поглядывая на оргию.

Со звуком вылетающей пробки из бутылки, Белоснежка выплюнула оба гномьих члена, облизнулась и продолжила:

— Так как они братья и всегда всё делали вместе, то не могли оставить без внимания крошку Скромника. Мне уже так было хорошо, что они могли делать всё, что только захотели. Они перевернули меня…

Гномы аккуратно перевернули Белоснежку и поставили её раком.

— И вот тут они приготовили для Скромника сюрприз…

Ворчун плюнул на шоколадный глаз Белоснежки, подвел к нему Скромника и чуть ли не силой упер его член в дырочку. После этого остальные пять гномов дружно навалились на Скромника, и он влетел в Белоснежку своим инструментом.

— Я тогда тоже завопила, но ненадолго — мой рот снова оказался занят. Когда же гномы насытились в первый раз, они стали играть в хоровод. Ворчун дирижировал и по хлопку все менялись местами. И знаешь, Охотник, а ведь мне это понравилось. Так понравилось, что теперь мы делаем это каждую ночь. Ребята! За дело! Меня ещё нужно довести до оргазма!

Все семь гномов заняли позиции и снова, как воробушки горбушку, начали клевать Белоснежку. Они умоляюще посматривали на меня, а я только развел руками. Что же, ребята, вы сами нарвались. Сами разбудили океан страсти и сами теперь расхлебывайте.

Я махнул рукой и отправился спать. Завтра я отправлюсь к королеве, а сегодня надо выспаться. Даже сотворил беруши, чтобы стоны не царапали уши. Пусть себе забавляются. А я спать…

Я не знаю, чем закончилась оргия в избушке, зато прекрасно выспался на свежем воздухе. Ни комаров, ни кротов — ни одна сволочь не посмела потревожить меня в палатке.

Когда же потянулся и вылез наружу, то услышал пение. Белоснежка сладострастным голоском выводила какую-то балладу о бедном пастушке и не менее бедной свинарке. О любви и страсти, о желании и пороке, о завуалированном трахе и обязательной свадьбе. Я послушал и понял, что хочу жрать.

— Доброе утро, любезный Охотник! — приветствовала меня Белоснежка, когда я ввалился в избушку. — Как тебе спалось на свежем воздухе? Не хотелось присоединиться к нам?

Птички сидели на полочках, между ног Белоснежки проскальзывал маленький олененок. Белки и зайцы весело играли в чехарду на кроватях гномов. На кровати же Белоснежки лежал крупный лис.

— Нормально покемарил. Мне это… к королеве на разборки надо. Где гномы?

А в самом деле — где гномы? Они свалили по-тихому и даже не попрощались? Вот кто так делает?

— А они отправились на работу. Они рано встают, чтобы пораньше вернуться домой… Поэтому у нас есть много времени, чтобы…

— Мне надо к королеве, — пресек я сексуальные поползновения этой половозрелой нимфетки. — Покажешь, где она живет?

— Только если ты меня…

— Я тебя сейчас на трубу посажу и печь посильнее раскочегарю, — прервал я её. — Ты пойми одно — деваха ты хорошая, но трахать я тебя не буду. Мне надо сначала выведать всё у злой королевы, а потом я вернусь и…

— Вот все вы мужчины такие, — надула губки Белоснежка. — Сначала раззадорите женщину, а потом в кусты. Фу такими быть. Это некрасиво!

— Я всегда отправляюсь с женщинами в кусты, так что зря ты наговариваешь. Ладно, Белка, ты вот что лучше скажи — где найти твою приемную маманю? Я узнаю, что да как, и сразу вернусь, чтобы вдуть тебе по первое число.

— Не обманешь? — подняла бровь красотка.

— Вот честное джиннистое, — сделал я непонятный жест рукой.

— Ну тогда ладно. Нужно идти на север три дня лесом, два дня полем, потом перепрыгнуть через канавку, переползти под упавшей березой и тогда увидишь замок. Вот там и живет моя злая мачеха.

— Рукой подать, — хмыкнул я. — Если всё будет нормально, то к вечеру вернусь.

— Не задерживайся, а то твоё место могут занять другие, — Белоснежка облизала губки и подняла полу платьица.

Пола платьица предательски вложила, что на девушке нет нижнего белья. Пришлось с трудом отрывать глаза от открывшегося зрелища. А посмотреть там было на что…

— Скажи, а ты счастлива с гномами? Вот то, что было ночью — тебя это устраивает?

— Вполне. Но если ещё и охотника в постель удастся заманить, то будет ещё лучше.

— Лучшее — враг хорошего! Скоро вернусь. Не забудь подмыться, — подмигнул я, схватил булку со стола и выскочил наружу.

Вот ведь лезет ко мне, а сама того не знает, что после проведенного секса станет кем-нибудь из животных. Ляжет, как и лисичка, на свою кровать и будет ждать возвращения гномов. А те вряд ли будут трахать рыжую хулиганку.

Если лететь на север, то… Я щелкнул пальцами, поднялся в воздух и помчался вперед.

Три дня лесом, два дня полем… Зачем это всё? Когда ты джинн, то становится гораздо легче. Я бы и вчера полетел к замку, но не знал направления. Сегодня же я знаю и готов к свершениям.

Мимо проносились очумелые утки, офигевшие жаворонки и даже пришлось щелкнуть по клюву одного забуревшего орла, который никак не хотел уступать воздушный коридор. Глаза орла сошлись к переносице и он тут же замахал крыльями, убираясь прочь. А что? Был бы нормальным человеком — просто бы ушел с пути.

Вскоре показался и замок. Не такой красивый, как Диснеевский, но всё равно построенный с запросом на стильность и элегантность. Обязательные башенки, обязательный ров с тухлой водой и даже обязательный привратник, который выпятил на меня глаза, когда я рухнул с неба возле него.

— Здорово, служивый!

— Привет, коли не шутишь, — с опаской ответил дед в ржавой кирасе на голое тело.

— Ну что, отец, а невесты-то у вас тут есть? — подмигнул я ему.

— Кому и кобыла невеста, — пожал он плечами.

— Больше вопросов не имею.

Я кинул ему монету и прошел в замок.

Меня ожидала королева, так что нечего было тратить время на старого дедка. Внутри замковой стены вроде было всё чистенько, но всё равно царило какое-то пренебрежение. Так и привратник мог одеть рубашку под них кирасы и начистить её, но поленился. И тут вроде бы всё на своём месте, но валяется разбитый горшок и никто не торопится убирать осколки. Сквозь подогнанные камни брусчатки пробивается трава и никто её не выдергивает. Между колес телеги гадит дворняга и никому до этого нет дела.

Люди нечесаные, обрюзгшие. Одежда засаленная. Сразу видно, что порядка в этом королевстве нет. Воз с навозом стоит явно уже не первую неделю и благовониями пропахли даже камни.

Мда, тут явно нужна железная рука и стальные яйца. Всего пару дней и полтелеги розг, чтобы навести порядок и всех сделать умытыми и чистенькими. Может, именно этого не хватает местной королеве?

Я без стеснения прошел в главный зал. По пути заметил много паутины, грязь в углах. Множество факелов не горело, а те, что ещё слабо тлели, давали мало света. Королева сидела в конце главного зала и что-то спрашивала у зеркальца. Из зеркальца утробный голос давал ей ответ.

Королева спрашивала:

— Свет мой зеркальце, скажи, я ли на свете всех красивее?

А зеркальце утробно ворчало в ответ:

— Есть на свете красивее тебя девушка, зовут её Белоснежка…

— Я же велела увести её в дремучий лес, она не может быть самой красивой. Свет мой зеркальце, скажи…

И так по кругу. Я пять минут подождал, полюбовался этой картиной и скромно кашлянул. Потом ещё раз. И ещё. Хотел уже нескромно рыгнуть, чтобы хоть как-то привлечь внимание, когда королева с трудом оторвала от зеркальца покрасневшие глаза:

— Ты кто, добрый путник?

— Я это… в общем, ты разговаривала недавно с магом Астролябиусом? Я от него.

Надо было видеть, как радостно вспыхнуло лицо королевы. Она чуть ли не вприпрыжку сбежала со своего трона и подскочила ко мне:

— Ты… Ты… Ты… Как же долго я тебя ждала. Ну наконец-то ты пришел. Помоги мне, добрый путник! Помоги справиться с проклятой девицей, которая красивее меня. Я не могу ни спать, ни есть, зная, что она где-то живет и красивее меня. Я должна быть одна на свете самой красивой. Я одна… А я спрашиваю у зеркала и оно отвечает, что есть на свете красивее меня девушка Белоснежка. И у меня руки опускаются… А если я стану самой красивой, то и буду счастливой.

Я посмотрел на королеву. Вроде бы баба в самом соку, ей бы причесаться, умыться, почиститься, а то и в самом деле запустила себя. А ещё с зеркалом разговаривает… Я с подозрением взглянул на зеркало. А ведь оно не такое уж обычное волшебное, каким кажется. Надо бы мне остаться с ним наедине.

— Помогу, конечно же помогу, — пожал я плечами. — Только у меня к тебе условие — ты сейчас должна сбегать умыться, привести себя в порядок, потом дать указания придворным и прочей челяди, чтобы убрали грязь и запустение. Как только сделаешь это, так сразу же и спросишь у зеркала — ты ли на свете всех красивее?

— Ой, и всего-то? Добрый путник, тогда посторожи пока его, а я… А я сделаю всё так, как ты сказал. Я быстро, — заволновалась королева и помчалась прочь.

Я же подошел к зеркалу и заглянул внутрь. Там кружился голубоватый туман. Я даже не увидел своего отражения. Надо бы разузнать побольше:

— Кто-кто в зеркальце живет? Кто-кто королеве мозг ебёт?

— Поди прочь, голубокожий проходимец, — раздался изнутри утробный голос. — Не твоего это ума дело.

— А вот как раз и моего. Ты же питаешься эмоциями королевы? Разводишь её на гнев и впитываешь как губка. Энергетический наркоман…

— Тебя это не должно волновать. Каждый ест то, что ему предназначено судьбой, — огрызнулся голос.

— Ну и дурило же ты. Всякий знает, что позитивные эмоции куда слаще негативных. От негативных холестерин в амальгаме откладывается и поверхность мутнеет. Вот у тебя уже позолота на окантовке поблекла, а это явный признак того, что она скоро вообще облетит. Ты само себе делаешь хуже.

— Тебя это волновать не должно, — уже менее уверенно повторило зеркало.

— А меня это и не волнует. Я вот тебя сейчас грохну об пол и займу твоё место. Буду врать королеве о её красоте и питаться позитивными эмоциями. Она ещё и раздеваться передо мной будет, а я ведь могу и обратно превратиться…

— Ты врешь! — воскликнуло зеркало.

— Вот ещё, — я щелкнул пальцами и превратился в полное подобие волшебного зеркала. Потом превратился обратно. — Ну что, вру я? Вот то-то. Так хочешь, чтобы я тебя грохнул?

— Не хочу, — буркнуло зеркало.

— Тогда слушай сюда — ты будешь врать королеве, что она самая красивая и самая желанная. Будешь врать до тех пор, пока она не крякнет. Всё понятно?

— Непонятно одно — зачем ей крякать?

— Вот жеж ты… Не крякнет, а помрет.

— Вот и надо выражаться яснее.

Я хотел было вспылить, но потом понял, что зеркало просто разводит меня на эмоции. Сделал шаг вперед и отломал одну завитушку от рамы. Зеркало жалобно взвыло.

— Это будет тебе уроком. Спрашиваю последний раз — всё понятно?

— Да, всё понятно. Зачем сломал раму? Теперь я некрасивое…

После щелчка пальцами завитушка вернулась на своё место и срослась с остальными украшениями. Зеркало облегченно выдохнуло.

— И да, ты никогда больше не вспомнишь про Белоснежку. Пусть живет себе в лесу с гномами. Свежий воздух ей полезен.

— Никогда больше, — пробурчало зеркало и добавило. — Сатрап.

— Ага, ещё и безжалостный к волшебным вещам. В общем, сейчас королева вернется и ты присядешь ей на уши, говоря, какая она красивая и вообще.

В глубине зеркала мелькнула довольная усмешка Гули. Явно она оценила мои потуги в дипломатии. Когда спустя полчаса королева вернулась на трон, то первым делом спросила зеркало про свою красоту. Зеркало немного помялось, но потом всё-таки выдало информацию о том, что она самая красивая.

Надо было видеть, как вспыхнула королева. Она прямо-таки зарделась от радости и стала ещё более симпатичной. Слуги и челядь завертелась вокруг неё, закрутилась, убирая тронный зал. Ближе к обеду замок стал походить на королевское жилище, а не на наркоманский притон.

— Что ты сделал, добрый путник? — спросила королева.

— Всего лишь убрал красоту у Белоснежки и добавил тебе, — пожал я плечами. — Теперь ты самая красивая и будешь оставаться такой всегда. Но помни, как только запустишь замок и распустишь слуг, так сразу же станешь самой страшной. Это несложное условие, но оно достойно того, чтобы быть счастливой. Скажи, ты счастлива?

— Свет мой зеркальце, скажи, я ли на свете всех красивее? — обернулась королева к зеркалу.

— Ты красива, спору нет… — зеркало запнулось. Я нахмурился и с хрустом размял пальцы. Зеркало тут же поспешило добавить. — Вообще самая красивая на свете.

— Я счастлива! — улыбнулась королева.

В этот миг в моих глазах снова потемнело и я отправился в незримый полет.

Когда я открыл глаза, в них тут же плюнула морская пена. Да-да, именно плюнула, потому что по-другому я не могу описать то состояние, в котором находился. Я бултыхался между небом и землей, болтаясь синим поплавком в толще морской воды. Над головой кричали альбатросы, ноги пощипывал косяк минтая, а в носу жутко свербело.

И где это я? Почему я здесь оказался и кого на этот раз должен осчастливить?

Вдалеке показался корабль. Он напоминал один из тех кораблей семнадцатого века, на который роняли слюну все пираты, оказавшиеся поблизости. Ладный, скорый, с парусами-крыльями. Этот красавец летел прямо на меня на всех парусах. Пер так, как будто хотел пронзить моё бренное тело бушпритом, как энтомолог редкую бабочку.

И никто не крикнет, что человек за бортом!

Я уже подумывал стать большим айсбергом, чтобы научить вежливости капитана и всех, кто находится там, на палубе. Ну да, потонут, зато потонут вежливыми людьми. Помрут с чувством собственного достоинства.

Поднял руку, чтобы щелкнуть пальцами и в этот миг меня потащило вниз. Я всё-таки успел щелкнуть и в последнюю секунду превратился в морского жителя. Вместо рук возникли здоровенные клешни, а ноги размножились и стали похожи на шесть подпорок для навеса. На спине здоровенный панцирь. Я стал крабом!

А что? Очень удобно в воде. На суше — урод уродом, а вот в морской пучине очень даже ничего.

Когда обернулся, то увидел симпатичную фигуру русалочки с грудью третьего размера и миловидным личиком. Роскошные рыжие волосы шевелились пучками багрянок. Пухлые губки недовольно хмурились, а бровки сдвинулись в недовольной галке.

— Чего тебе надо? — пробулькал я.

— Мне надо принца, — ответила красотка. — Я давным-давно за ним наблюдаю и влюбилась так, что готова жизнь отдать за то, лишь бы он остался жив. Но так, как я не могу быть с ним, то только охраняю и забочусь о его безопасности. Вот ты что хотел там сделать? Хотел поцарапать обшивку корабля или прокусить днище?

— Ну, вообще-то хотел просто утопить… но они сами виноваты, что прут и не смотрят, куда плывут.

— Да как же ты можешь? Они же живые!

— Да я бы спас их, не говно какое-то, — отмахнулся я от рыжеволосой красавицы. — Ты лучше мне вот что скажи — не видела ли ты где поблизости одного мага, его Астролябиусом ещё зовут.

Красавица встряхнула головой и облизала губки:

— Как же не видела? Видела! Он мне ещё обещал в помощь кого-то прислать, чтобы я смогла счастливой стать! Я даже трезубец у папы украла, чтобы отдать магу.

— Трезубец у папы? Волшебный? А папа тебя за это по сраке не налупил?

— Ой, да ладно, — отмахнулась русалочка. — У папы ещё есть. У него уже пару раз воровали трезубцы, так что он на всякий случай хранит десяток в кладовке. Меня зовут Ариэль, а тебя как?

— А меня можешь называть Масудом, — хмыкнул я, ожидая, что в этот раз услышат жители этого места взамен моего имени.

— Себастьян? — подняла бровь морская девушка. — Странное имя для краба. Обычно вас Цап или Хруп зовут, а тут… Себастьян!

— Ну, Себастьян так Себастьян, — отмахнулся я клешней. — Так чего тебе надо-то, красавица, чтобы счастливой стать?

— Ну-у-у, принца. И чтобы я жила на суше и могла родить ему кучу детей. Знаешь, у нас, у морских созданий, вовсе нет души. А когда мы умираем, то превращаемся в морскую пену. Я же хочу обрести душу и отдать её всю, без остаточка, принцу. Вот чего я хочу.

— Всего-то? — хмыкнул я. — Давай я его превращу в русала и будете веселиться. Вы же дольше людей живете?

— Да, на двести лет… Но я не хочу в воде. Тут его не примут, да и сам он не согласится, а вот на земле…

Над нами проплывал корабль, тень его днища накрыла нас. Русалочка проследила взглядом за проплывающим судном.

— Слушай, можно его спасти! Тогда он тебя увидит и влюбится. А потом ты его охмуришь так, что сам предложит тебе выскочить замуж. Ну что, как тебе такая идея? — спросил я.

— А остальные люди?

— Остальных я заброшу на остров. Ни один не помрет, так что не беспокойся. А принца ты поймаешь и спасешь. Вообще шоколадная идейка! Давай забабахаем! — потер я клешни.

— Ну, я не знаю…

— Да что тут знать-то? — я щелкнул клешнями.

Небо потемнело, среди тяжелых туч замелькали молнии, загремел гром. Мы с русалочкой находились в относительной безопасности, а вот по бортам корабля уже начали прохаживаться языки соленого моря. Мы следили из глубины, как в свете частых молний по веревочным лестницам сновали люди, пытаясь снять паруса.

Корабль захлестывали волны, смывая за борт людей, пушки, сундуки. Все это скрежетало, трещало, орало и пыталось выплыть. Наивные… От джинна ещё никто так просто не уходил!

Я затаскивал людей чуть поглубже в воду, а когда они успевали достаточно хлебнуть соленой водички, то выкидывал их со скоростью пробки от шампанского. Все люди со своим скрабом отлетели на остров неподалеку. Там они легли на полосу прибоя и принялись изображать мертвых.

Пусть полежат, через полчаса придут в себя и начнут метаться по острову. Мне же этого времени должно было хватить для придуманной операции.

Да, я не придумал ничего лучше, чем поиграть в спасенного и спасительницу — вы смогли бы сделать лучше? Нет? Вот тогда не надо морщить нос и выказывать мне тут своё фи!

Да, она спасет его! Да, он охуеет, когда увидит свою спасительницу и тут же сделает её счастливой. Да… Ой, а как же она сделает его счастливой-то?

Я оглядел русалку ещё раз. Нет, титьчонки есть, а вот то место, где у нормальных женщин хранится горячее естество, было покрыто блестящей чешуей.

И как?

Как???

А тем временем на корабле никого почти не осталось. Только один принц зацепился штанами за рею и висел, болтаясь между небом и землей, подобно вяленой вобле. Пусть пока поболтается, а мне нужно будет кое-что выяснить.

— Слышь, родная, а как он тебя шпили-вилить-то будет? Это же ненормально как-то будет…

— Ах, Себастьян! Главное — принеси принца на тот утес посреди моря, а остальное я сделаю сама, — улыбнулась Ариэль, махнула хвостиком и помчалась торпедой в сторону указанного утеса. — И это… Мало ли что будет — если я коснусь его губ ладошкой, то сразу же усыпи принца.

— А что будет?

— Возможно, я ошиблась в нем и он всего лишь моя девичья мечта… — загадочно улыбнулась Ариэль.

А мне что? Сказано — сделано!

Всего и делов-то, щелкнуть клешней. Я и щелкнул.

Принца смахнуло с реи неведомой силой, приложило копчиком о воду, макнуло от души, так, чтобы рот в крике сильно не разевал. После этого я закинул принца на торчащую из воды каменную глыбу. Вот прямо как баскетболист и закинул.

Трехочковый!

Ариэль тем временем откуда-то вытащила сеть и накрыла ею принца. Ага, типа выловила его. После этого она достала из-за лифчика небольшой пузырек с фиолетовой жидкостью и одним махом выдула его.

Как только последняя фиолетовая капля упала на подставленный розовый язычок, как блестящая чешуя посыпалась с хвоста в белую пену. Хотя, с какого хвоста? Это и не хвост уже вовсе, а две изящные ножки.

Вот теперь Ариэль стала походить на красавицу, которой можно и вдуть на сон грядущий, а не только предложить руку и сердце. Девушка вскочила на ноги, прыгнула и тут же упала на камень, со страдальческим выражением на лице. Принц всё также пребывал в беспамятстве.

— Чего случилось?

Девушка показала на ноги и попыталась что-то сказать. Она открыла рот, но не сказала ни слова. Только странный птичий крик. С удивлением посмотрела на меня и снова попыталась что-то произнести. Опять неудача! Похоже, что на свежем воздухе она не могла говорить.

Тогда Ариэль просто показала мне на ноги и покачала головой, при этом скорчив страдальческую мину. Я понял, что ей больно ходить. Ещё бы, рожденный плавать — скакать не может!

Похоже, что Астролябиус не только пообещал меня прислать, но и дал какое-то из своих снадобий. Однако, он не упомянул про все побочные явления… подлый маг…

Тем временем русалочка тряхнула пышными волосами и начала действовать. Одежда слетала с принца капустными листьями с кочана. Корабль встал на якорь невдалеке, поэтому огней хватало для хорошего просмотра того, как водяная баба совращала земного мужика. Я прогнал прочь бурю, оставив только яркие краски заката. Желтые, бурые, алые всполохи природных красок разметались по горизонту цвета пошехонского сыра.

Ну да, я тоже не лишен крохи романтичности.

Очнулся принц внезапно, вдруг почувствовав прикосновение чьих-то губ к своим губам. Он дышал, а значит был еще жив. Принц почувствовал легкое дуновение ветерка, и услышал мерный плеск волн.

А также принц ощутил чье-то горячее дыхание на своем лице. Подняв руку, он коснулся маленького теплого плеча — рядом с ним была та, кто его вытащил из морской пучины. Теперь она спасала его, согревая своим теплом — иначе принц заиндевел бы в промокшей одежде.

Они были укрыты всего лишь тонкой сетью, которая неведомо каким образом оказалась здесь. Он провел ладонью по её спине — его соседка была совершенно обнаженной, но, казалось, ей не было холодно — тело и дыхание её были горячими.

— Ты кто, прелестное дитя? — спросил он, когда смог отплеваться от тины и водорслей, но вместо ответа почувствовал, как её губы коснулись его груди.

Принц вдруг осознал, что и сам был без одежды. Желая в этом удостовериться, он провел рукой по своей груди и животу, его ладонь наполнилась теплом. Пальцами он ощутил плотный, затвердевший сосок девушки. Ариэль прогнулась в спине, чтобы принц мог ухватить больше страстной плоти.

Это было дико и странно: желать совершенно незнакомую женщину, будучи на волосок от гибели, но разум принца уже отступил, позволив жаркому чувству залить его тело, напрячь его естество. Он ласкал и мял её груди, о, это были роскошные «дыньки» — я бы и сам был не прочь оказаться на его месте.

Девушка подалась чуть вперед и он спрятал свое лицо меж её грудей, сжав их так, что она сладко застонала, потом поймал ртом её твердый теплый сосок и припал к нему, как младенец, лаская языком и губами. Девушка постанывала от наслаждения, потом вдруг вырвалась из его объятий и спустилась вниз к его ногам. Он почувствовал её шершавый язычок, её руки.

Вдруг, она поймала его ладони своими маленькими ладошками и, подавшись назад, заставила мужчину сесть. Она повернулась к нему спиной, сбросив с него сеть, которое закрывало ноги. Принц обнял её сзади, прижимаясь как можно плотнее. Вожделение захлестнуло его с новой силой — он провел рукой по её животу, коснулся напрягшейся попки и его пальцы коснулись горячего и влажного лона.

Принц сжал её ноги своими коленями и попытался войти в сокровенную глубину. Девушка напряглась, и мужчина понял, что надо действовать осторожно. Он слегка отпрянул и еще раз провел пальцами по нежным губкам, прикрывавшим влагалище — его рука моментально стала влажной.

Девушка согнулась еще сильнее, прижимаясь попкой к его животу.

Принц вошел в её влажную глубину медленно и осторожно, ощутив сопротивление невинности, девушка слегка вскрикнула, но потом еще плотнее прижалась к нему, желая чувствовать в себе горячее мужское естество.

Мужчина исследовал горячие и влажные глубины не торопясь, с каждым разом продвигаясь все глубже, его руки мяли набухшие соски, напряженный в ожидании экстаза живот. Наконец он вошел полностью — Ариэль громко вскрикнула от захлестнувшей тело сладкой боли — и они начали двигаться мерно, нечаянно попадая в ритм игравшего суденышком шторма.

Принц наслаждался каждым вздохом своей любовницы: она вскрикивала и постанывала в такт его движениям. Ее ладошка коснулась руки, девушка сжала свою грудь и сладко вздохнула. Потом она еще больше прогнулась вперед, почти легла на пол, и ее рука коснулась ног мужчины, поднялась немного выше. Она коснулась самого сокровенного, слегка обхватила пальцами и сжала.

Принц вошел в самую глубину её лона и закричал, излившись горячей пеной. Он слышал, как сладко закричала в ответ его девушка, чувствовал, как она напряглась, стремясь впитать и не выпустить его. Принц обессилено опустился на её спину, стараясь, чтобы возлюбленной не было тяжело, он не выходил из сокровенных глубин, наслаждаясь теперь теплым их спокойствием.

Несколько минут они лежали так. Принц целовал её шею и волосы, наслаждаясь слегка солоноватой от моря кожей и запахом — её волосы пахли морем. Принц лег рядом с девушкой и в одно из таких мгновений разглядев её лицо, притянул к себе и поцеловал в губы.

Она ответила неожиданно страстно: её маленький язычок проник за его зубы, она слегка прикусила его губу и прильнула к возлюбленному так плотно, что тому показалось, будто её горячие соски проткнут его кожу. Мужчина почувствовал, как в нем снова растет сладкое напряжение, через несколько секунд он уже снова желал её не меньше, чем в первый раз. Они тискали друг друга как школьники, дорвавшиеся до «запретного плода».

Потом девушка снова спустилась к его ногам — и принц почувствовал, как волна необычайного наслаждения заливает его снова. Он застонал и девушка, оторвавшись от «сладенького» вдруг села на него, но как-то странно, боком. Принц снова оказался в восхитительной глубине её тела, она была такой влажной, что мокрыми стали даже его ноги и живот.

Странно было ожидать такого от только что погубленной невинности, но она двигалась умело, слегка откинувшись к ногам любовника, её попка то вздымалась вверх, то вновь касалась его живота. Наслаждение накатывало на мужчину волнами, как море; он забыл о времени, о том, где находится, казалось, теплое море катит к нему свои нежные волны, лаская его ноги, живот, грудь.

Девушка слегка развернулась и теперь её пальцы то гладили, то сжимали в экстазе могучую волосатую грудь моряка. Принц явно чувствовал, что где-то в глубине его тела растет снова грозовая туча, готовая излиться благодатной волной дождя на горячую и жаждущую землю.

В этот момент русалка закричала от наслаждения, и принц почувствовал, как в нем что-то взорвалось, изливаясь горячим потоком в тело сказочной девушки, мир завертелся перед его глазами, раскалываясь на множество блестящих частей. Он застонал.

Ух, даже мне после такого увиденного захотелось покурить и выпить чарку горячительного. Видимо Ариэль тщательно готовилась ко встрече с принцем, раз так много выучила.

Русалка лежала на плече принца и длинные рыжие волосы, словно морская трава, опутывали его тело. Принц осторожно подхватил девушку, она была легкой, почти невесомой. Он снова ощутил тепло её тела и ему захотелось прижать к себе свою драгоценную ношу и никогда не отпускать. Но русалка слегка коснулась ладошкой его губ, и принц почувствовал, как его глаза налились теплом, а по телу разлилась сладкая нега.

А что? Она же сама дала такой знак, чтобы я остановил его.

Ариэль кивнула в ответ.

Легким движением она сняла с шеи что-то блеснувшей серебром и синевой моря. Этот подарок она надела принцу на шею и скользнула в воду.

— Ух, вот это было что-то с чем-то, — выпалила русалка, когда оказалась под водой.

Хм, на удивление, её ноги не покрылись чешуей, а колыхались двумя соблазнительными отростками. И сама она была такая… ничего себе… заводная.

— Так ты счастлива? — спросил я. — Твоё желание исполнено?

— Не совсем. Я же хочу жениться на принце, а сейчас был только пристрелочный акт. Себастьян, ты же всемогущий! Сделай так, чтобы он женился на мне. Вот тогда я буду счастлива, — проворковала девушка.

Я только покачал головой.

— Но ты же не можешь говорить на воздухе!

— Ага, и ноги у меня так болят, как будто я ступаю по лезвиям ножа. Но ради счастья я готова на всё. Себастьян, сделай же так…

Сделай же так…

Вот легко это сказать, а как сделать на самом деле? Нет, я могу, конечно зашвырнуть их на одинокий остров, чтобы у принца не было выбора, но Ариэль явно хочет не этого.

Судя по красивому лицу и точеным ножкам — она хочет вырваться из пучины морской и стать королевой. А что? Принц рано или поздно станет королем, а его спутница королевой. И вряд ли им обоим уперлось править на безлюдном острове… Нет, русалочка хотела повелевать не жителями морскими, а людьми и остальными земноводными.

— Ладно, сделаю так. Но если что, то я не виноват. Ты же вон и говорить на суше не можешь, и ноги у тебя болят…

— Да я танцевать даже буду, пусть только он меня возьмет с собой.

Дело одного щелчка клешней. После этого преображенную русалочку и спящего принца закинуло на корабль.

Судно отправилось своим ходом по направлению к тому острову, где лежали моряки и их скраб. Не утонуло даже мелкого медяка, коими были полны карманы боцмана — всё сохранилось в целостности и сохранности.

Утро встретило моряков солеными брызгами и лицезрением собственного дрейфующего корабля. Они бросились в морские волны и вскоре все собрались на палубе, где на коленях кое-как одетой Ариэль покоилась кудрявая голова принца. Тот крепко спал.

— Кто ты, красавица? — спросил боцман. — И откуда ты появилась на нашем корабле?

Бедная Ариэль попыталась жестами показать, что она приплыла на рыбацкой шхуне и спасла принца. Но это понял я, а остальным вряд ли стали понятны её ужимки и хреновая актерская игра.

Конечно же очухавшийся принц тоже начал спрашивать Ариэль. Она повторила молчаливый эпизод, прибавив несколько деталей. Принц догадался, что она хотела показать и даже поверил.

— Милое дитя, — взял он её ладошки в свои руки. — Я понимаю, что ты плыла мимо нашего корабля, когда налетела буря. Понимаю, что ты спасла меня и даже согревала всё это время. Друзья мои, соратники! Эта красивая немая девушка спасла мне жизнь! Что я должен сделать, чтобы отблагодарить её?

— За борт! За борт! Выброси её за борт! — прокричал попугай, сидевший на плече старшего помощника. — Баба на корабле — быть беде!

Принц нахмурился и приказал приготовить на ужин блюдо из запеченной попугаятины. В ответ сразу же послышались просьбы о том, чтобы оставить девушку на корабле и вознаградить её по-королевски. Попка-то может и дурак, но вот жить хочет…

— Да, ваше величество, давайте оставим девушку. Придем домой, а там подарите ей небольшой домик, садик, лошадку, приданого немного. Пусть порадуется, бедняжка, — улыбнулся боцман прокуренными зубами.

Ариэль тут же замотала головой. Она показала сложенные вместе большой и указательный палец в форме кольца. Потом пантомимой изобразила, что натягивает кольцо на безымянный палец, потом показала на принца. Надо быть дураком, чтобы не понять такого явного намека.

— Похоже, что девушка показывает нам, как она согревала вас, ваше величество, — загоготал боцман. — И вроде как не один раз…

— Боцман, это не ваше дело! — отрезал принц. — Правда, она и в самом деле занялась спасением весьма необычным, но весьма приятным способом. Похоже, что она хочет его повторить… Ладно, дитя мое, я сейчас дам команду, а потом в моей каюте ты покажешь мне ещё раз этот дивный вид согревания.

Ариэль замотала было головой, собралась возразить принцу, но я быстро заставил её подняться и, легкой походкой, направил в сторону каюты. Пусть закрепит любовью то, что у них уже произошло. Это дурость, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок — через пустые яйца проложить дорожку гораздо проще.

— Боцман, мы идем домой, — благосклонно кивнул принц, когда Ариэль скрылась за деревянной дверью.

— А ну, свистать всех наверх!!! Внимание!!! Слушай мою команду!!! Отдать кормовые и носовые!!! Поднять якорь! Гафеля-гарделя, топсель-шкота перетяжка!!! П-паруса па-а-а-адняять!!! Полный!.. стоп!!! Что? А, да!! Нет!!! Полный вперёд!!! — заорал боцман во всю мощь своих легких.

Принц летящей походкой направился в сторону ушедшей Ариэль, а на палубе возникла суета и началось бурление жизни.

Я помогал по мере сил и возможности. То подуешь в направлении дома, то отгонишь синего кита, которому вдруг взбредет в голову поиграться с кораблем. А уж как я накостылял огромному и злому омару…

Нет, это надо было видеть. Он меня клешней, я ему ногой, он меня хвостом, я ему боковой… Нахлестал по усикам по первое число.

С Ариэль всё было нормально. Пока корабль шел полным ходом домой, она ублажала принца, а тот отзывался с яростью истосковавшегося по женскому телу моряка. В этом деле слова не нужны. Язык? Язык нужен, но его никто и не отнимал у русалки, поэтому она пользовалась им в полной мере.

Когда мы прибыли в королевство принца, то там все обрадовались, начали целоваться-обниматься и дружно чепчики в воздух бросать. Конечно же ничего этого не было — просто причалили, сошли на берег и растворились в ночном городе.

Принц с Ариэль отправились в замок, а я бесплотным духом последовал за ними.

Замок с башенками, ров, челюсть опускающегося подвесного моста — всё это выглядело слишком неприступно для глупцов, пожелавших свершить революцию. Тут если и свергать короля, то только изнутри, засылая провокаторов под личиной поваров и слуг.

— Вот мы и приехали, красавица, — проговорил принц, когда дверца его кареты распахнулась.

Ариэль выглянула наружу, одобрительно промычала что-то по-коровьи и приняла руку, когда принц выскочил первым и проявил чудеса учтивости. Король с королевой уже вышли на балкон и удивленно смотрели, как их сын ведет под руку отчаянно ковыляющую красотку. На их престарелых лицах расцвели вежливые улыбки, но вот глаза были холоднее чешуи русалки. Я увидел их издалека и подлетел поближе, чтобы услышать первое впечатление от Ариэль. Что ни говорите, а отношение родителей к детям всегда влияет на их судьбоносное решение.

— Опять какую-то стерлядь подцепил? — сквозь улыбку процедила королева. — Сынок-то весь в отца.

— А может это мамашины гены роль сыграли? — парировал король. — Вы тоже немало конюхов через свою постель заставили пройти.

— Ваше величество, вы несете чушь! — воскликнула королева.

— Это вы какую-то чушь занесли в нашу спальню, еле-еле от неё избавились!

— Это возмутительно!

— Согласен! Надо было тщательнее выбирать себе партнеров. Надеюсь, что это послужит вам уроком. А если будете возражать, то велю вас сослать в темницу или вообще обезглавлю.

Королева вспыхнула маковым цветом, хотела было возразить, но, глядя на спокойное лицо супруга, сдержалась. Она присела в небольшом реверансе, потом щелкнула пальцами и сделала ласточку.

— Ваше величество, давайте забудем прошлое и обратим наши царственные взоры на того, кому были отданы двадцать лет жизни. Принцесса Миранда прибудет на днях, так что нам нужно избавить принца от этой прилипчивой особы, которая повисла на нем полудохлой каракатицей. Если не получится уговорить принца словами, давайте её отравим?

— Да-а-а, — протянул король. — Яды издавна практиковались в вашей семье, как возможность бескровной смены власти. Удивляюсь, как я до сих пор жив…

— Да? В таком случае я надеюсь, что вам понравится то грацианское вино, которое недавно достали из глубины винного погреба, — с милой улыбкой проговорила королева.

— Ты… ты… — пришла очередь багроветь королю.

— Я всего лишь стою и наблюдаю, как принц тащит в замок какую-то хромую утку. А ведь скоро приплывет лебедь королевских кровей.

— Ладно, попробуем с ним поговорить… И это… Извините, если что не так.

— Я же говорю, что забудем прошлое и будем жить настоящим. А вино и в самом деле вкусное. Я и первая отопью из вашего кубка, — с улыбкой королева снова присела в реверансе, щелкнула пальцами и сделала ласточку.

Встретили русалочку и принца хорошо. Всё-таки воспитание не позволяло королеве вцепиться сразу в горло пришлой наглой девчонке, а король был на своей волне, то и дело поглядывая на декольте будущей невестки.

— Как вы познакомились, дети мои? — спросила королева, когда церемониальная часть раскланиваний закончилась и все уселись за праздничный стол.

Обеденная зала могла поразить чей угодно взор обилием золотых завитушек, хрустальных безделушек и всего того, что призывает офигеть от богатства. Чей угодно, но не мой. Я видел и не такое. Когда один богатый раджа захотел стать ещё богаче, то Гуля подарила ему антилопу с золотыми копытами. Один удар этой антилопы выбивал из земли золотые монеты. Правда, предупредила, что если вдруг радже захочется остановиться, то монеты превратятся в черепки. Тот тогда посмеялся, но когда его засыпало с головой тяжелым металлом, то он успел крикнуть «стой!» Тут ему и пришел конец. Правда, до этого момента золота было столько, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Так что для меня обеденная зала была всего лишь слабым отражением той золотой вакханалии.

Ариэль сидела чинно и поедала с аппетитом селедку с луком. Странный выбор для той, которая сегодня собралась целоваться.

Никогда не ешьте селедку с луком, если собираетесь целоваться. В этом случае партнеру будет казаться, что он чмокает огнедышащего дракона, нажравшегося кислой рыбьей требухи. Только… Мда, только если вы не закусываете этим блюдом водку — тогда вам будет насрать на чувства партнера.

Принц же подцепил на элегантную вилочку устрицу и также элегантно зафигачил её в рот. Только после того, как эта склизкая дрянь была проглочена, он соизволил ответить:

— Ох, матушка, это было непередаваемо. На наш корабль неожиданно налетел шторм. Ужасным ветром всех разбросало по морю, а самым последним сорвало меня с реи, где я отважно стоял, прислонившись к мачте, и героически хохотал над потугами стихии…

Ну да, хохотал он… Болтался ссаным веником в проруби и даже ни одного словечка произнести не мог!

— А потом молния ударила в мачту и расколола её на две половинки. Но я удержался и ещё сильнее начал грозить небесам! За это они послали ещё одну молнию, потом ещё одну и в конце концов целым десятком молний небеса сорвали меня с реи. Я отважно боролся со стихией и пытался снова залезть на корабль. Но меня в этот момент что-то схватило за ногу! Это был гигантский осьминог с чудовищной зубастой пастью!

Принц сделал театральную паузу. Королева ахнула, король нахмурился. Ариэль вытаращила глаза.

Да уж, в фантазии принцу не откажешь. Врет, как дышит. Тот ещё пиздабол. Пока все переваривали услышанное, он слямзил ещё одну устрицу и элегантно промокнул губы батистовым платочком.

— И как же ты выбрался, сын? — спросил король.

— Я успел набрать воздуха в легкие и вступил в смертельную схватку с чудовищем. У меня только нож и желание выжить, у него длинные щупальца и большая пасть, полная острых клыков. Он пытался меня сожрать, но желание выжить у меня было сильнее его желание утолить голод. Я его раз! Раз!! Раз!!!

Принц так раздухарился, что отбросил прочь платочек, вскочил на стул и начал махать вилочкой во все стороны. Королева ахала, король одобрительно кивал, Ариэль медленно охеревала.

— Он почти одолел меня, когда я сумел извернуться и воткнул нож в глаз чудовища. Тогда осьминог взревел и начал улепетывать, но не тут-то было! Королевскую кровь не так просто одолеть, а уж обидеть ещё сложнее! Я пустился вдогонку! Я колол и резал осьминога так, что никто из поваров не издевался над этими тварями! Он же пускал в меня ядовитые чернила, но я продолжал его преследовать и раз! Раз!! Раз!!!

Принц вскочил на стол и стал уже там показывать, как он сражался с морским чудовищем. Я бы сделал жест «рука-лицо», но всё равно этого никто бы не увидел. Королева восторженно хлопала, король тоже вскочил на ноги, Ариэль пыталась вставить выпадающие глаза обратно.

— Я догнал его и смог добраться до черного сердца! Он умер, когда я проткнул его несколько раз. Ни один рыбак больше не пострадает от этого гигантского людоеда! Но это ещё не всё! Стоило мне всплыть и вдохнуть воздух, как я увидел тучу плавников, которые устремились ко мне. Кровь осьминога привлекла внимание стаи акул, а так, как я был весь измазан в крови мерзавца, то они ринулись в бой на меня! Их клыки были длиннее моих рук, некоторые были размером с корабль! И я принял бой! Королевский сын не мог поступить иначе! И я их раз! Раз!! Раз!!!

Принц прыгнул, ухватился за висящую под потолком люстру и начал раскачиваться на ней, подобно обезьяне, махая из стороны в сторону вилкой. Королева уже позвизгивала от счастья, король пританцовывал и пытался повторить движения сына, Ариэль пыталась вставить на место упавшую челюсть.

— И я их победил! Я дрался как черт! И я справился с этой тучей акул! Одна из них пустилась наутек, а я поплыл вдогонку, так как не мог оставить врага за спиной. Я догнал! И вот, когда рыбина уже испускала дух, израненная моим ножом, я увидел на скале сидящую девушку, которая ловила там карасиков. Когда я к ней залез, то увидел, что она идеал неземной красоты. Увидел, что она дивно хороша собой. Тогда мы с ней и познакомились, а я… Уйё!

Принц шлепнулся с люстры на пятую точку, скривился, но тут же вскочил на ноги. Он обежал стол и приблизился к Ариэль.

— Эта девушка оказалась немой, но она так смотрела на меня… Я не смог удержаться оттого, чтобы не пригласить её в замок. Возможно, я даже сделаю её женой, если вдруг она мне не наскучит… А что? Она нарожает детишек, будет сидеть с ними, пока я шляюсь по балам и на охоту. Уж про посещение фрейлин и говорить нечего — пока всех не проверю на наличие влажности под юбками — ни одну не допущу до своей будущей жены. Посмотрите, разве она не чудо? Истинная королева должна быть такой — молчаливой, неприхотливой и спокойной, — принц улыбнулся и чмокнул Ариэль в лоб.

Надо было видеть, какая досада проскользнула по лицу девушки. Она явно представляла себе принца в другом виде. Ну да, девушки всегда ждут принцев на белых конях, а потом оказывается, что все принцы — избалованные уроды и извращенцы, которые привыкли с детства получать всё и сразу. Разве таких удивишь обычной щелочкой? Да они этих щелей перевидали…

— А как же вы спаслись? — спросил король.

— Да, мне пришлось всю ночь отогревать эту девочку, чтобы она не умерла от холода. Но я героически выдержал нападки стихии, противостоял ветрам и молниям, защищая её от ледяных брызг. А утром, когда шторм утих, мы обнаружили корабль на горизонте. Мне пришлось плыть до него вплавь, но я сделал и это, ведь я не мог иначе. Привел корабль к скале, где сидела эта красавица и спас её. А дальше мы наткнулись на команду, они рыдали от горя на необитаемом острове. Пришлось спасать и их. И вот мы здесь! — принц поклонился под аплодисменты благодарной публики.

— Принц, сын мой, а ведь скоро к нам в гости пожалует принцесса Миранда. Помнишь ту красивую девочку, с которой вы как-то в детстве играли в «лекаря»? — спросила королева, когда закончила хлопать.

— Конечно же помню. Мало того — я был бы не прочь повторить нашу игру с Мирандой. Надеюсь, что это милое дитя не будет злиться на такое невинное желание своего будущего мужа?

Второй раз челюсть Ариэль упала на стол. Тарелка из хрусталя не выдержала повторного надругательства и приказала всем долго жить. Сама же располовинилась и разбросала селедку с луком по столу.

— Ну, дитя моё, — притворно посочувствовала королева. — Нельзя же быть такой неаккуратной. В конце-то концов, вы не на родной скале, а в королевских покоях.

— Да, милочка, ведите себя согласно сану. Вы должны быть благодарны нам за то, что мы усадили вас с нами за стол, — чопорно подтвердил король.

— И в самом деле! Ты чего это, милое дитя? Тебя пригласили за королевский стол, а ты начинаешь тарелки бить. И это мы ещё не женаты! — хохотнул принц. — Отправляйся-ка в свою комнату и там подумай о своём дурном поведении!

Ариэль вскочила, скривилась от боли в ногах, но потом горделиво выпрямилась и посеменила прочь, стараясь убраться отсюда как можно быстрее.

— Надо же, какая нахалка, — проговорила ей в спину королева. — И как таких вообще в королевский замок пускать? Да ей место на кухне самого паршивого трактира! Ведь эта тарелка досталась мне от прабабки, и передавалась из поколения в поколение.

— А я бы её выпорол, — авторитетно заявил король. — Задрал бы юбки, да прямо по голой заднице и нашлепал! Да-да, вот этой самой рукой!

— Простим же бедняжку, она сидела на скале, — примирительно ответил принц. — Лучше скажите, а Миранда любит гулять в кустах сирени под луной? Я бы показал ей самые красивые места…

Ответа я так и не услышал, так как полетел за Ариэль.

Девушка плакала, сидя в своей комнате. Её слезинки падали в таз для умывания. Он был наполовину полон. Я материализовался и дотронулся до её плеча:

— Чего ты мокроту разводишь? Забей хуй на этих уродов! Подумаешь, разбила тарелку…

Ариэль взглянула на меня, а потом нырнула лицом в таз:

— Я хочу поменять желание! Сделай меня свободной, чтобы я снова стала русалкой!

Вот так вот. Вот возьми и сделай!

И всё равно, что я приложил немало сил к тому, чтобы свести её с принцем! Она ведь уже познакомилась с его семьей, а это очень много для современной девушки.

В конце концов, принц мог запросто сделать её кухаркой, но нет — он приблизил Ариэль к себе. Даже о замужестве заговорил! Вот чего ещё этим женщинам надо? Почему они сначала добиваются своего, а потом от этого отказываются?

— Ты сдурела? Тебе до брачного венца всего пару шагов надо сделать… какого хрена ты исполняешь? — не выдержал я мрачных мыслей. — Ты же сказала, что будешь счастлива, если станешь женой принца! Да кто же от такого откажется?

— Милый Себастьян, но ты слышал? Ты слышал? Он же меня ни во что не ставит, хочет посадить наседкой над детьми, а самому пить, гулять и веселиться. И как мне после этого становиться счастливой?

— Да забей! Поступи как его мамаша — отрави принца и стань королевой. Или нет, не так — сначала дождись, пока принц станет королем, а потом отрави его. Вдовствующая королева… Это звучит!

Ариэль взъерошила волосы и помотала головой.

— Нет. Я на такое не способна…

— Но ты же хочешь быть счастливой.

— Но я не хочу, чтобы путь к моему счастью пролегал через чей-либо труп! Это нехорошо!

Я вздохнул. Ну надо же. Нехорошо… И что мне с ней делать? Объяснять, что хорошо, а что плохо? Вряд ли это поможет. Остается только щелкнуть пальцами и отправить её в море.

Я уже поднял руку, когда она встрепенулась:

— Подожди, милый Себастьян. Подожди! Я хочу увидеть ту принцессу, которая приедет к принцу. Посмотрю разок и отправлюсь обратно…

— Чего? Ты мазохистка, что ли?

— Кто я?

— Ну… эта, которая любит, чтобы ей боль доставляли.

— Нет, я не из таких. Просто… Просто я хочу увидеть, кто станет суженой принца вместо меня. Вдруг это его счастье?

— А если и да? Какая тебе от этого радость?

— Ну… Всё-таки не чужой уже человек. Хочется узнать, что будет дальше.

Я только махнул рукой. Пусть делает, как знает. Бывшая русалочка вынырнула из тазика и улыбнулась. Улыбка получилась жалкой. С такой принимают помощь сильные люди, когда сами не могут справиться и вынуждены наблюдать, как другие делают им хорошо.

— Тогда старайся делать вид, что у тебя всё хорошо. Не давай этим людям понять, что тебе больно. Не давай повода для радости. Выполнишь?

Ариэль кивнула.

— Вот и ладно, а я тогда немного пошалю с принцем, с твоего разрешения. Устроим им чуть-чуть веселой жизни, а потом уйдем с помпой.

Ариэль снова кивнула. И снова показалась на свет улыбка, но теперь она уже была не той слабой и жалкой. Теперь это была улыбка тигрицы, которая вышла на охоту.

Я кивнул в ответ, растворился в воздухе и вылетел наружу. Принц как раз ложился спать. Почему-то он делал это в одиночестве. Ну что же, так даже будет лучше — меньше жертв, больше удовольствия.

А-а-а, так вот почему он ложился в одиночестве — этот засранец вытащил из-под подушки портрет черноволосой красотки.

— Привет, Миранда, — подмигнул принц портрету, — повеселимся?

Он запустил руку под одеяло и началось веселье. Его же ма-а-а-ать королевскую, ну нельзя же так! Рядом скучает одинокая русалочка, а он дрочит на другую бабу. Ну вот как такое может быть?

Я заглянул под кровать — так и есть, там стоял ночной горшок. Он пока ещё был пуст, но это дело поправимое. Я щелкнул пальцами, и тара заполнилась первостатейным дерьмом.

Принц вздрогнул от моего щелчка и огляделся по сторонам. Никого. Тогда он улыбнулся портрету, подмигнул и продолжил ублажать себя.

Горшок незаметно выпорхнул из-под кровати и застыл над головой принца. Он всё также продолжал дергать рукой под одеялом и пускать слюни на портрет Миранды. Мне даже не хотелось думать — какие именно картины сейчас пузырились в его голове. Пусть хоть представляет себя на коне, под конем или сбоку коня, использующим Миранду. Я ждал пика.

Ждать пришлось недолго. Принц выгнулся дугой, простонал и в этот момент я перевернул горшок…

Коричневая масса Ниагарским водопадом ринулась вниз…

Вот не стоило принцу открывать рот. Просто не стоило.

А уж то, что подушка рядом вдруг треснула пополам и обсыпала коричневую субстанцию белоснежным пухом, то это было из разряда импровизации. Я не хотел, но вдруг озарение само нашло.

— Ч-ч-ч-что это? — пролепетал принц.

— Сме-е-ерть твоя-а-а пришла-а-а! — заунывным голосом пропел я в ответ.

Нет, если есть вопрос, то должен быть и ответ. Невежливо оставаться в стороне и отказывать просящему в открытии истины.

Принц взвизгнул, выпорхнул из-под одеяла и помчался к выходу из спальни. На ходу он запнулся о пуфик, навернулся, показал мне голые ягодицы из-под ночной рубашки. Этот эпизод заставил его продрать глаза и взглянуть уже более осмысленно. Он оглянулся назад и никого не увидел.

Мда, надо продолжить развлечение, поэтому я материализовался в виде фигуры в черном балахоне и с косой на плече. Протянул костлявую руку и провыл:

— Пойдем со мно-о-ой!

— Нет! Нет! Я не хочу! — принц одним прыжком оказался на ногах и рванул к двери.

Я ещё и свистнул залихватски, чтобы придать принцу ускорения. Он вылетел прочь, стремительный, как ветер в чистом поле. Едва не вынес деревянную перегородку, когда пытался открыть её в другую сторону. В конце концов, он справился.

— Спасите! Помогите! — заорал принц, когда увидел стражников возле дверей.

Те ошалело выставили алебарды и даже попытались ткнуть остриями измазанного дерьмом и покрытого перьями принца. Понятно, что сейчас они его не признали. Трудно было узнать в этом пляшущем чуде-юде будущего короля.

— Нападение! На принца напало неизвестное чудовище! — крикнул один из стражников.

— Идиот! Это я принц! — завопил в ответ принц. — Да куда ты тычешь своей алебардой! А ну отставить!

— Принца сожрало неизвестное чудовище, но он ещё жив! — крикнул другой стражник. — Не бойтесь, ваше величество! Мы сейчас вспорем брюхо этому уроду и достанем вас оттуда!

Алебарды взлетели в воздух. Принц взвизгнул сильнее и помчался прочь, высоко поднимая худые колени. Вслед ему полетели ругательства, проклятия и одна алебарда. От последней принцу посчастливилось увернуться.

От крика проснулись все те, кто успел уснуть. Всклокоченные головы высовывались из дверей и прятались обратно, когда мимо них пробегало коричневоголовое существо, обсыпанное перьями. Потом бежали стражники, к ним присоединялись все, у кого хватало храбрости ринуться в погоню.

Веселуха пошла невероятная. Нет ничего лучше погони за убегающим чудовищем. Да-да, можете мне не верить, но вот если бы вы оказались в этом месте, то тоже присоединились к улюлюкающей толпе.

Принц петлял зайцем, старательно уворачивался от летящих в него предметов и кричал в ответ, что это он принц. Но кто же ему поверит в этой ситуации? Вслед ему неслись одобрительные выкрики:

— Загоняй чудовище неместное! Да в угол его загоняй, а не на городскую площадь!

— А я что делаю? Куда ты руку свою засунул? Это же мой карман!

— Ой, прости, я думал что это мой. У меня там ножик был! Да за что в глаз-то?

— Чтобы лучше видеть! Гони его! Гони!

— Мущщщина, не надо меня подсаживать, я сама на ступеньку залезу!

— А я и не подсаживаю, а пытаюсь пристроиться…

— Ах, вы с этими намерениями… Нет, тогда только после серенады!

— Может потом? А?

— Никаких потом! Торг здесь неуместен! Сначала серенаду, а потом пристраиваться! Ишь, чего захотели — без серенад женское сердце завоевать!

— Так его, милая, так! От него только серенады хорошие, всё другое — пустячок!

— Да пошли бы вы обе… чудовище догонять!

Принц бегал долго. Горожане тоже присоединились к веселью и, в конце концов, загнали тяжелодышащего принца к фонтану.

— Люди! Это же я — ваш принц! — вскричал загнанный мужчина.

— А мы не верим! Не будет наш принц себе на голову дерьмо выливать и перьями обсыпаться! — раздалось из толпы. — Наш принц благодетельный и весьма серьезный мужчина, а ты…

— Да я это! Я! — в отчаянии принц перемахнул через бортик фонтана и скрылся в воде.

— Не дайте ему уйти, а то он уплывет и потом будет у кормилиц молоко из грудей отсасывать! — крикнули из толпы. — Да-да, а что? Может и у мужиков что отсосет…

— Похабник! Да вытащите же вы его, а то мне рожать скоро! — донесся чей-то женский голос. — Не хочу я, чтобы чуда-юда неадекватная потом у моих детушек молоко воровало!

Один из стражников потыкал древком в отчаянно моющего голову принца и тот вскинулся!

— Принц! Принц! Кажись и в самом деле принц, — раздался шепот по толпе. — А чего же он голяком бегает и башку говном мажет? Не приведи Господь дурачка на трон посадить…

Принц вылез, зло взглянул на всех, откашлялся и вымолвил:

— Этой ночью ко мне пришла смерть! Чтобы обмануть её, мне пришлось так сделать и убежать от безносой старухи! А вы все преследовали меня и едва не убили! Так какие же вы после этого подданые? Как вам не стыдно?

Тут же толпа горожан упала на колени и начала умолять принца о прощении. Тот с презрительной гримасой прошел мимо и отправился в замок. Там тоже каялись и извинялись. Принц сделал вид, что в хорошем настроении и всех простил. Однако, он так и не пошел спать в свою комнату, а, после умывания и приведения себя в порядок, отправился спать в королевскую спальню. Лег между мамой и папой.

Эх, зато как заливалась Ариэль, когда я материализовался перед ней и рассказал всё в лицах…

Прибытие Миранды было обставлено с помпой. Люди вышли встречать новую гостю наряженные, все расфуфыренные, как на парад. Король с королевой щерились в тридцать три зуба на двоих, а принц прямо-таки лучился счастьем.

Принцесса прибыла на золоченой карете, запряженной десятком лошадей. Впереди ехала целая куча солдат, позади плелись царедворцы и прочая челядь.

Ариэль скромно встала у балконной двери и вздохнула. Я же снова обернулся невидимкой и приготовился творить веселье.

Принцесса прошла в замок в окружении пышной свиты. Люди двигались с такими серьезными рожами, словно объелись лимонов и теперь пытались не скривиться. Сама же принцесса выглядела неплохо — черные волосы, глазищи в поллица, грудь и попа на месте. Да-а-а, тяжело будет Ариэль с такой соперничать.

— Здравствуйте, дорогой принц, — Миранда присела в реверансе, не забыв сексуально оттопырить пятую точку.

— И вам не хворать, дорогая принцесса, — вежливости принца не было предела. — Скажите, вы любите гулять у кустов сирени по ночам?

— Обожжжжжаю, — страстно выдохнула принцесса. — А если ещё рядом будет страстный спутник…

— Будет, возможно, даже этой ночью, — подмигнул принц.

— Конечно, я вся сгораю от желания узнать вас поближе, поглубже и посильнее, — подмигнула в ответ принцесса.

— Дорогая Миранда, мы так рады приветствовать вас, — подошедшие король с королевой прервали интересный диалог.

— А уж я как рада вас приветствовать, — поклонилась Миранда. — Вы не представляете себя, насколько я рада…

— Пройдемте же за праздничный стол и там отведаем что нам послал Господь, — легким кивком королева приняла поклон Миранды.

Королевская чета протопала по начищенным полам к устланному белой скатертью столу, где уже возвышались различные закуски. Жареный поросенок краснел яблоком в пасти и намекал, что пришла пора всадить острую вилку в мясистый бочок. Свежие фрукты и овощи нарезаны с редкостным искусством — каждое в виде цветка или птички. Бордовое вино разлито по кубкам и вот-вот поднимется в воздух.

Ариэль не позвали на этот праздничный ужин. Сдается мне, что принц и вовсе про неё забыл — вон как вьется виноградной лозой возле чернобровой красотки. Что же, пора пришла пора вступить мне в дело.

Незаметно сыпануть добрую горсть жгучего перца на мясо — что может быть проще для невидимки?

Миранда же попробовала творение рук поваров, после моего вмешательства, и едва не поперхнулась. Она на пять минут даже забыла, как нужно дышать. Сидела с выкаченными наружу глазами и старалась унять клокочущий внутри неё огонь. Мда, похоже, что я перестарался с перцем. Миранде всё-таки удалось справиться с собой и она схватилась за бокал, чтобы унять горящее нутро.

Чем можно испортить хорошее вино — спросите вы? Или не спросите? Неужели вам никогда в голову не приходило портить кому-либо вино? Нет? Ну, тогда вы святой человек, остается вам только посочувствовать.

Вино прекрасно портится уксусом, поэтому я щедро добавил его в бокал Миранды. Пусть отведает, чем её тут собираются угощать. Должно было получиться редкостное пойло, которое не годится даже для выливания в сточную канаву. Поэтому я незримо потер руки, когда принц поднял свой бокал и направил горящий взгляд в сторону принцессы:

— Дорогие мои родные и близкие, в этот благословенный час я хочу приветствовать среди нас тот чудный цветок, который родился в землях Туланидии. Миранда, я поднимаю этот бокал за вас и надеюсь, что вино в нем, будет такое же сладкое, как ваши поцелуи…

— Принц, дитя моё, не стоит смущать нашу гостью, — заметил король. — Вы видите, как покраснела…

Ну да, от перца у Миранды и в самом деле кровь бросилась в лицо. Теперь она сидела пунцовее розы. Я же незримо хохотал.

— Нет-нет, всё нормально, — прошептала Миранда. — Мне очень понравился тост… Он такой же горячий, как мясо вашего поросенка.

— Да? Тогда выпьем же! — подхватил принц и воздел кубок над собой.

Все дружно чокнулись и пригубили. Принцесса едва не выплюнула тот большой глоток, который она набрала в рот. С горем пополам, с искривленным лицом и горящими ушами она заставила сглотнуть эту гадость.

Бедняжка, мне даже немного стало жаль её. В конце концов, она думала о принце хорошо, а оно вон как поворачивается. Я тут же одернул себя — если не показывать ей всю подлую натуру королевской семьи, то она того гляди и влюбится, а там и замуж выйдет, а потом и вовсе будет страдать. Пусть лучше сейчас немного пострадает, чем потом всю жизнь мучается…

Поэтому я добавил горького чеснока в шоколад. Не постеснялся насыпать карри в чай. В бокал с водой добавил сыворотку правды — если и вскипит, то выскажет всё, что думает. До кучи ещё и яблоко подменил деревянной подделкой, о которую Миранда чуть не сломала зубы. Вот как раз яблоко и оказалось той последней каплей, которая переполнила чашу её терпения.

Она вскочила из-за стола и воткнула кинжал точно в сердцевину деревяшки:

— Знаете что? Я не позволю с собой так обращаться! Я ехала к вам три недели, чтобы вы тут надо мной издевались? Я всю свою пятую точку растрясла, а вы меня тут угощаете дерьмом? Во мне течет королевская кровь Туландии! Я не позволю с собой так обращаться! Сей же час я покину это гнилое место!

— Что вы, что вы, милочка? — закудахтала королева. — Да как же можно? Вам не понравился наш ужин? Я тут же велю казнить повара! Только не уезжайте!

— А ваше вино? Да помои лучше вашего вина!

— А что не так с вином? — понюхал свой бокал король. — Вполне годное винишко, достаем его только по праздникам.

— Лучше бы вы кое-что другое у себя доставали почаще, а не только по праздникам! — вскипела принцесса и отдернула ногу, которую пытался погладить принц. — Тогда у вас был бы не такой озабоченный ребенок, а вполне нормальный человек! Настоящий принц!

— Да как вы…

Принц тоже побагровел.

— А что как я? Хватит гладить мою ногу и намекать на прогулки под луной! Я понимаю, что вы готовы залезть на всё, что движется! Да! Вижу по вашим глазам, что вы уже раздели меня, совокупились и ещё раз совокупились, после небольшого перерыва. А я не секса хочу!

— А чего же? — вылупились сразу трое.

— Хочу женить на себе принца, потом отравить короля с королевой. Пусть мой муженек попечалится немного, да потом и сам за родителями отправится. Гордая дочь Туландии присоединит ваши земли к своему королевству и будет править долго и счастливо!

О как! Вот что сыворотка правды делает. Неужели я немного переборщил? Ариэль за шторкой беззвучно ржала.

Король с королевой две минуты сидели с раскрытыми ртами, принц же сидел на полминуты дольше. Надо ли говорить, что после такого признания принцессе Миранде показали на дверь?

Она показала в ответ такое, что принц планировал увидеть ночью, но никак не за праздничным столом. Надо сказать, что попка у принцессы была что надо.

— Я нажалуюсь на вас папе и он обязательно начнет войну! — крикнула Миранда перед тем, как хлопнуть дверцей кареты.

— А ведь нажалуется, — сказал король.

— Да и пусть… Мало ли принцесс на свете, — пожал плечами принц. — А у меня есть ещё моя девочка для услады и ласк. Эй, моя морская красавица!

Я дал ему воздушного леща так, что кудри взлетели. Пусть теперь озирается по сторонам. А сам тем временем подхватил Ариэль и понес её к морю.

Лететь было недалеко. Вскоре мы приземлились на берегу. Берег был пуст, только рыбацкая лодка торчала из воды, чернея прорехой на борту.

— Ну что, вот и всё, подруга, — сказал я бывшей русалочке. — Увы, не получилось сделать тебя счастливой…

Ариэль подняла указательный палец вверх, останавливая меня. После этого она подбежала к воде, зачерпнула ладошкой и набрала полный рот воды.

— Спасибо тебе, Себастьян. Ты сделал то, о чем я тебя просила. Увы, ничего не поделаешь. Ты не виноват, что принц оказался таким человеком… Я прощаю тебя и сейчас должна буду утопиться… — пробулькала она сквозь набранную воду.

— Может, поживешь ещё чуть-чуть? Найдешь себе какого-нибудь русала?

— Нет, я не хочу. Людской род оказался слишком жестоким. Они используют друг друга для получения богатства и славы. Я не смогу жить среди них.

— Не все люди такие жестокие. Есть те, кто сможет полюбить просто сердцем, а не кошельком.

Я оглянулся в поисках неожиданно раздавшегося голоса. Из-за борта лодки показалась всклокоченная голова молодого рыбака. Он белозубо улыбнулся. И было в этой улыбке столько хорошего настроения, что Ариэль невольно улыбнулась в ответ. Она забыла, что у неё полный рот воды, отчего та полилась наружу.

Мда, весьма неприглядное зрелище, но от него рыбак засмеялся ещё сильнее. Ариэль прыснула фонтаном брызг и тоже залилась веселым смехом. Даже я не смог удержаться от хохота. Вот так и стояли мы втроем на берегу сурового моря и хохотали до упаду.

— Милая девушка, если вы так хотите броситься в воду и утонуть, то я могу вам предложить долю получше — выходите за меня замуж? Меня зовут Ричард. У меня пока ничего нет, кроме этой дырявой лодки, но я обещаю, что смогу сделать вас счастливой — я приложу к этому максимум усилий! — сказал молодой человек, когда смог отсмеяться.

— Я… Я согласна! — вымолвила Ариэль.

— Эй, подруга, а ты ведь болтаешь без воды! — подмигнул я бывшей русалке.

— Да, Себастьян, я ещё и не чувствую боли в ногах… Когда Ричард сделал мне предложение, а я согласилась, то я почувствовала сначала жжение, а потом ноги стали мне как родные. Я… я стала человеком!

— И порой им быть не так уж и плохо, — сказал я. — Давайте же, возьмитесь за руки, а я… Ну а я оставлю вам небольшой подарок.

Как только пара взялась за руки, я щелкнул пальцами и из моря вылетел кованый сундук. Упав на берег, он распахнул крышку и бесстыдно показал свои внутренности. Золото, бриллианты, сапфиры и изумруды — это малая толика того, что я мог оставить. Внутри также было небольшое зеркальце, в котором я увидел знакомые глаза. И эти глаза мне подмигнули!

— Спасибо, Себастьян! — повисла на мне Ариэль. — Но ты можешь забрать свои драгоценности, я счастлива и без них.

— Да пусть это будет моим свадебным подарком. Ричард, храни эту девчонку, она в ответ для тебя сделает всё.

Ричард в ответ поклонился до земли:

— Буду хранить. И за все сокровища мира не отдам её.

— Тогда ладно. Ну, спрошу ещё раз, на всякий случай — Ариэль, ты счастлива?

— Да! Я счастлива! — рассмеялась девушка.

В тот же миг всё вокруг потемнело, а я отправился в очередное путешествие…

Очнулся я, лежа на булыжной мостовой. Кругом царил такой запах, словно раскидали дохлых крыс, да и забыли на жаре. Я с трудом поднялся на ноги. Надо же, с каждым разом всё труднее прогонять похмелье из головы.

Огляделся.

Кругом царило каменное раздолье, старинные дома, щербатые ставни, черепичные крыши. Чахлые вьюнки покрывали треснутые стены, словно старались за желто-зеленой вуалью скрыть убогость и серость. Католические храмы упирались вытянутыми шпилями в небо.

Куда это меня занесло?

По брусчатке шествовали мужчины в колготках и вышитых камзолах. Часто под руку с ними чинно шествовали дамы, которые были вынуждены поднимать подолы широких платьев, чтобы ещё больше не измазать их в грязи.

Ясно, что-то историческое. У кого бы спросить — где я и кому что от меня нужно?

О! Неподалеку встали два мужика с такими прохиндейскими рожами, что прямо-таки захотелось проверить наличие кошелька в кармане. Да к тому же у этих прохиндеев ещё и мечи были со щитами. Маленькие, но всё же острые мечи.

Я направился к ним.

— Эх, надрал бы я зады этим Монтекки, — сказал один пройдоха с красным от пьянства носом. — Вот прямо дай мне сейчас же их сюда и наваляю от души.

— Да брось, чего ты говоришь? Ты лишь увидишь их и тут же скроешься в ближайшей подворотне, а мне придется вновь держать бой за честь и здравие хозяев, — ответил второй.

— Ну уж нет, я бы накостылял мужикам и поприжимал бы к стенкам их баб!

— Да ты только на словах так и силен, а вот когда я видел тебя в деле…

— Грегори, тогда я лишь запнулся, а когда встал, то всех ты уж побил…

— Ты долго спал, мой друг Самсон, и я уже успел подумать, что тебя убили проклятые подхалимы Монтекки.

— Нет-нет… постой, смотри, вон двое к нам идут. Давай я покажу им жопу?

— Не надо, лучше кукиш покажи, а то подумают, что ты их пригласил к увеселенью…

Я остановился, когда увидел, что справа идут ещё два хлыща. Рожи такие же прохиндейские. Вот как будто из одной пробирки их вытащили.

Тот, кого назвали Самсон, сложил из пальцев фигу и направил в сторону новых персонажей. Показывал так отчаянно, что палец покраснел от натуги. Само собой, два хлыща не смогли пройти мимо, они повернули к стоящим.

— Сеньор, вы нам показываете кукиш? — спросил у Самсона один из хлыщей, недвусмысленно положив руку на эфес меча.

— Нет-нет, сеньор, я просто показываю кукиш.

Ответил так, как будто не вытягивался в струнку, пытаясь коснуться кончиком обгрызенного ногтя носа вопрошающего. Выглядели эти четверо, как люди, собравшиеся отмудохать друг друга по первое число. Я никогда не сторонился хорошей драки, поэтому не стал приближаться. Остался на отдалении, думая — чья сторона уйдет на своих ногах, а за кем приедет «Скорая»? Ну, или не «Скорая», а какой-нибудь аналог.

— Вы желаете начать ссору? — ледяным тоном, от которого сосульки на ушах повисли, спросил тот, перед чьим носом култыхалась фига.

— Ссору? — спросил удивленно Самсон. — Нет, ни в коем случае, ведь я служу отличному господину, и не хочу марать его имя смертью двух глупцов.

— Лучшему? Да известно всей Вероне, что нет благороднее и умнее человека, чем сеньор Монтекки, — возразил ему второй собеседник.

Фига тут же перекочевала из-под одного носа, под нос другого.

— Увы, наш сеньор Капулетти даст вашему сто очков вперед в деле благородства!

— Нет, сеньор, вы явно напрашиваетесь на драку!

— Дай ему, Грегори, у тебя удар слабее! — взвизгнул Самсон и чуть отпрыгнул назад.

Железяки обнажились под хмурым небом и начали страстно целоваться друг с другом. Звон наполнил площадь, привлекая внимание других людей. Я уже даже подумал открыть букмекерскую контору и начать принимать ставки — так страстно болельщики лаяли противоположные стороны.

Ребята бились страстно, полностью отдаваясь этому делу. Железо встречалось с железом, пятка наступала на носок, кулак старался нащупать зубы. Красота-а-а!

— Постойте, дураки! — послышался громкий вопль.

Следом на сцену боя вылетел взъерошенный парень и мастерски выбил мечи из рук четверых. Прямо-таки загляденье, как он лихо с ними разобрался.

— Не смей трогать моих слуг, грязный Монтекки! — проорал другой молодой человек и прыгнул в гущу боя.

— Я их мирил!

— Ты лжешь, поэтому прими же смерть…

Следом к битве присоединились ещё трое, потом пятеро, и вот уже вся площадь азартно мутузит друг друга что есть мочи… Я старательно уклонялся от ударов какой-то красномордой бабы с оглоблей в руках. И могу сказать, что мне понравилась эта месиловка. Даже пару раз хлопнул бабу по заду, чтобы не снижать градус напряжения.

Потом вдруг всё прекратилось. В дело вмешались местные власти и всех развели по углам. Одного старика забрали, а остальным велели носа не показывать — иначе секир-башка будет.

— Фух, славно развлеклись мы, синекожий сеньор. Не хотите ли промочить горло глотком вина? — спросила у меня красномордая бабенка.

— Нет, я сейчас не пью, — отмахнулся я.

— Болеете? — с участием в голосе задала она вопрос.

— Нет. Просто не хочу.

— Коль здравомыслящий сеньор не хочет пить вина, то он или больной, или пройдоха и мечтает обмануть… Вы мечтаете обмануть меня, сеньор? Мечтаете залезть под юбку и сорвать мой пламенный цветок?

Я посмотрел ещё раз на грузную бабенку в летах. Уж чего-чего, а вот к ней под юбку залезать у меня не было никакого желания.

— Нет, я тут по делу. Ищу ту, с кем общался волшебник Астролябиус.

— Так значит, вы ищете меня, сеньор, — щербато улыбнулась бабенка. — Меня зовут кормилица Аллегра и я того пройдоху привечала. Волшебник был весьма забавен, обходителен и ласков… Ну, а когда сказала я ему, что есть мечтанье у меня, то он сразу же ответил, что будет счастлив помощь оказать. И ради моего свершения мечтанья он пришлет мне человека, чья кожа будет синевою отдавать. А это вы, сеньор…

Я вздохнул. Похоже, что мои поиски увенчались успехом и я сразу же нашел ту, чье желание должен буду исполнить. Я подмигнул ей.

— Ну, красотка, тогда чего же ты желаешь?

— Ох, дорогой сеньор, я лишь желаю, чтобы моя воспитанница, сеньорита Джульетта стала счастливой. Вот как только она станет замужней женщиной, как только минует её ночь любви, так сразу же я стану самой счастливой женщиной на свете. Вот моё желание, сеньор. Вы мне поможите?

Я покопался в памяти. Что-то тут всё очень знакомо. И названия, и имена, и вообще…

— Помогу, куда ж деваться. А чего ты так за неё беспокоишься? Она же только твоя воспитанница. Выйдет замуж и сбрызнет со своим мужем в дальние дали. Только её и видела.

— Дочку она мне напоминает. Сусанной звали доченьку мою. Они ровесницы, и молоко грудное дарила я обеим, но Всевышний решил призвать к себе Сусанну, оставив на земле Джульетту. Я отдала всю ей любовь, теперь хочу и счастие отдать…

— Ну, базаром сыт не будешь. Веди, показывай свою Джульетту.

— Сеньор, как можно? К девушке четырнадцати лет вести мужчину в полном расцвете сил? Да что о нас подумают? Нет-нет, мы сделаем иначе. Сегодня в вечер, хозяин мой, благородный Капулетти, задумал сделать праздник с маскарадом. Чтобы свести поближе Париса-дворянина и дочь-Джульетту. Так вот и вы, пожалуй, приходите. Осмотритесь, поймете, что и как, а после сделаете то, ради чего вы здесь. Я тоже буду там, но только рядом, ведь не дело находиться слугам там, где веселятся господа.

— Добро, приду и посмотрю, что можно сделать, — пожал я плечами.

— Да-да, вы уж придите, а я ведь за ценой не постою. И награжу вас такой лаской, какую не забудете вовек…

После этого щербатая «красотка» подмигнула мне и живо засеменила прочь. Мне осталось только дождаться вечера.

Конечно же не ради ласки щербатой краснолицой красавицы я взялся за это дело. Этот случай был седьмым на моей памяти, так что мне осталось всего-то ничего, и я вернусь обратно, в свой мир. Вернусь туда, где смогу нормально отмудохать Астролябиуса.

А что? Неужели я не заслужил морального удовлетворения?

Пошатался бы он по городам и весям — вот тогда понял бы, какой спор он затеял. Тогда бы все шарики и ролики под колпаком зашевелились в нужном направлении. Но, пока маг вне досягаемости, поэтому я вряд ли смогу его достать.

Мне нужно подготовиться на вечер, чтобы пустили на танцы и вообще — слиться с местным окружением. Посмотрев на тех людей, перед которыми расступались с поклонами и запомнив их манеру ходить, одеваться и взирать на других, я выбрал укромный уголок, пропахший мочой и с парой коричневых кучек.

Не до сантиментов и смарщивания носа — мне и не в таких местах доводилось бывать. А уж сколько времени я провел в канализациях, когда был крысой…

Но, это всё лирика, а в реальности я щелкнул пальцами и осмотрел себя. Ну что же, колготки не самая удобная одежда для мужчин, но если тут так все ходят, то стоит соответствовать виду горожан. Я добавил пухлости в паху — пусть меня принимают за желанного гостя. Сиреневый камзол неплохо сидел — вот уж чего-чего, а это был явно мой фасончик.

Оставалось дождаться вечера, и я его дождался, сидя в местном трактире и угощая вином заходящих дворян. Весть про щедрого дона Масудио уже облетела полгорода и в трактире собралась плотная толпа местных раздолбаев. Каждому хотелось смочить горло на халяву. А я что? Я угощал и узнавал новости, подробности — собирал инфу.

Как оказалось, я находился в городе Верона и тут правил Эскал. Упомянутый краснолицей кормилицей Парис приходился ему родственником и был завидным женихом. Ага, недаром бабенка так хотела сбагрить свою подопечную в его дом — он был очень богат и вообще не знал стеснения в средствах. Этакий мажорчик местного пошиба.

Также я узнал, что в городе издавна ведется война между двумя большими семействами — Капулетти и Монтекки. Подножки друг другу ставят, норовят поддеть при случае, а то и вовсе кинжалом ткнуть исподтишка. И вот что услышал — двое сорванцов Монтекки захотели проникнуть в дом Капулетти, чтобы один из них, Ромео, смог увидеть свою возлюбленную, Розалину.

Возлюбленную…

Эх, если бы этот мальчишка знал, какими женщины бывают, тогда бы забил на всю свою любовь, а выбрал бы в супруги нормальную бабу. Такую, чтобы и с хозяйством смогла справиться и в постели пылала бы огнем. А то эти все возвышенные воздыхания… Они хороши только для юношей пылких, а в реальности лучше борщ на столе под обыденные новости, чем веточка петрушки под дифирамбы и поэмы.

Ну и хрен с ними. Пусть бесятся, всё же молодые, вот в старости будут сидеть на лавочке и вспоминать — какими они были сорви-головами. Да и не мешали они мне вовсе. Один шел бухнуть, другой к своей бабе. Пролезут втихаря под масками, а там и вылезут обратно.

Вечером я отправился на костюмированный праздник. Полумаска скрывала моё лицо, но можно было её и не надевать. Всё равно тут никто меня не знает.

— Сеньор, сеньор, — схватила меня за руку кормилица. — Вон та, о ком я вам недавно говорила. Джульетта, моё украшение любого цветника. Вы видите, как легка и грациозна её походка — любая лань удавится от злобы, когда увидит её поступь. А стан? Да дерево любое с ней не сравнится по красоте и прямоте осанки. А как белозуба её улыбка… Каждый зуб белее перламутра и делится она охотно светом своего счастья…

Девчонка как девчонка. Как по мне, так очень худая и расфуфыренная. мог

— Я понял. Это Джульетта, та, ради которой ты пошла на сделку с магом. А где её званый жених? — кивнул я в ответ.

— А вон и он, Парис великолепный, что поступью своей подобен древним королям. Он в алой маске, такой же страстной, как и кровь, что кипит под его бледной кожей. Вот им двоим и суждено соединиться под брачным венцом и провести остаток жизни в любви, согласии и взаимном уважении, — кормилица махнула рукой в сторону дверей.

Там как раз входили пятеро молодых мужчин в масках. И двое из них были в алых. Кто же из них Парис? Впрочем, не так и важно. В случае чего я смогу всё исправить.

— Всё понял, не ссы, подруга, будет твоя подопечная пристроена, — подмигнул я кормилице.

— Вот и хорошо, сеньор благочестивый, тогда я со спокойной душой могу и удалиться. Да-да, пора, а то косятся на меня с серьезным видом. Пойду на кухню я, чтобы смогла проконтролировать процесс приготовления блюд для господ приглашенных. Чтобы никто не смог уйти, не утешив свой желудок…

Кормилица помчалась прочь, а мне и оставалось всех дел, что подсыпать в бокалы двум людям любовный напиток и повернуть их друг к другу. Для такого опытного диверсанта, как я, это было делом трех минут.

Они соединились в беседе под каштаном и начали плести словесную муть. Нести всю ту хрень, которую изрыгают любящие сердца. Да-да, только две чуши могут быть похожи друг на друга — бред сумасшедшего и речь влюбленного.

— Я вас коснулся рукой, простите, позвольте мне губами скрасить этот грех? — спросил парень в алой маске.

Он легко коснулся её губ своими. Так может бабочка крылом коснуться лепестка фиалки, или старый еврей дотронуться до золотой монеты.

— Строги вы слишком к собственной руке, но если вы губами искупите грех свой, то на моих губах оставите свой грех? — проговорила Джульетта.

— Прошу же вас — верните, не храните грех чужой на своих устах.

— Ах, право, я с радостью верну вам грех, чтоб вы не думали о моем положении…

Она поцеловала его в ответ. Они остались ворковать, а мне стало скучно от их речей, и я отправился бродить по дому Капулетти. В одной из комнат я услышал стоны. Вот тут и решил затормозить — что там?

Я аккуратно открыл дверь и чуть присвистнул — друг Ромео, Бенволио, развлекался там с той, в кого был влюблен его друг. Розалина, черноволосая красотка с привлекательными чертами лица охотно отдавалась ласкам Бенволио. Конечно же тот не терялся, а напористо наяривал, шаря по платью.

Я затаился за портьерой — когда ещё увидишь потрахушки исторических времен?

— Поцелуй же меня, несравненная ни с кем красотка. Коснись же губ моих своими… — проговорил Бенволио.

Губы Розалины изогнулись в улыбке и тихонько коснулись его рта. Бенволио хрипло дышал, не сдерживая своей страсти. Он сжал её в крепких объятиях. Он сжимал её до тех пор, пока ее губы и язык не принялись уверенно ласкать его губы. Он отдался этому необычному ощущению, и оно заинтриговало его.

Розалина обнаружила, что губы его были мягкими, как лепестки цветов, и в то же время твердыми. Потом поцелуй на мгновение прервался.

Язычок Розалины скользнул в рот Бенволио, дразня и волнуя его. Она как страстная потаскушка умело обрабатывала каждый сантиметр. С такой подругой и зубную щетку не надо — справится лучше тонких волосков.

Бенволио уже был не в силах сдерживаться. Со стоном Монтекки повалил подругу на подушки, губы внезапно стали жадными и настойчивыми. Он целовал ее до тех пор, пока она чуть не потеряла сознание. И это её — ту, в которую был влюблен её друг! Вот она, настоящая дружба!

Заметив, что Розалина уже дышит тяжело, он оторвался от ее губ и лег рядом с ней. Розалина почувствовала, как его губы, горячие и влажные, требовательные и страстные, медленно-медленно движутся вниз, вдоль ее шеи. Бенволио дернул декольте вниз, и оно послушно сползло, обнажая сокровенное. Две груди чуть колыхнулись перед его глазами.

Он посмотрел в её подернутые поволокой глаза, застыл на миг, наслаждаясь зрелищем. Затем губы его еще медленнее спустились к ее груди, жадно впиваясь в набухшие розовые соски. Розалина тихо застонала.

Бенволио прижался к ней еще сильнее, обхватив одну грудь ладонью. Его темноволосая голова опустилась к другой груди, он принялся ласкать ее сосок губами и языком, пока Розалина не почувствовала, как разгорается в ней желание. И тут его острые зубы осторожно сжали нежную кожу ее соска, а огонь вспыхнул во всем ее теле миллионами искр. Внезапно Бенволио с силой прижал ее к себе, и она слегка вскрикнула.

Желание становилось неудержимым.

Бенволио выпустил ее грудь и провел рукой по ткани платья, опускаясь вниз. Задрать подол было секундным делом. Розалина не надела нижнего белья, словно чувствовала, что праздник удастся. Бенволио одобрительно кивнул и провел пальцами по увлажнившимся нижним губам, безошибочно разыскал крошечную жемчужину.

— Ах, Розалина, — произнес Бенволио. — Как же ты нежно отзываешься на ласку. Я чувствую, что твой дом уже готов принять моего гостя.

Бенволио стал умело ласкать ее. Розалина постанывала, ей казалось, что она вот-вот умрет от разливающегося по всему телу наслаждения:

— Да, милый Бенволио, вот так, вот так. Мой дом готов к приему, дворецкий напрягся в ожидании.

Но внезапно Бенволио остановился и, подложив подушку ей под ягодицы, велел:

— Раздвинь ножки, Розалина. Ещё немножечко, ещё чуть-чуть. Вот так, отлично!

Бенволио скользнул вниз, к раскинутым ногам и начал языком рисовать азбуку на алой щели, украшенной кудрявыми волосами.

Розалина вскрикнула, запустила пальцы в прическу Бенволио, выгибаясь коромыслом от его ласк. Мужчина продолжал ласкать ее языком, попутно избавляясь от одежд. Розалина судорожно открывала рот, хватая воздух. Её большая грудь страстно вздымалась, соски вызывающе торчали, нацеленные в потолок. Она исподтишка подглядывала за Бенволио, который почти обнажился.

Он оторвался от влажной щели, скользнул вверх по телу:

— Я уступлю гостю то, что недавно увлажнял языком. Пусть он почувствует себя вольготно в вашем доме.

После этих слов Бенволио неожиданно вошел в нее мощным толчком.

Оказавшись внутри нее, он остановился и с улыбкой взглянул Розалине в лицо. Словно повинуясь его безмолвному приказу, девушка обвила руками шею, притянув его ближе к себе. Она чувствовала, как волосы на его груди трутся о ее чувствительную кожу.

Розалина обняла его ногами, и он вошел еще глубже в ее лоно. Вначале его движения были медленными: он глубоко погружался в нее, а затем отступал намеренно неторопливо. Но потом толчки участились, стали быстрее и мощнее, и вот Розалина уже извивалась всем телом, снова и снова крича от наслаждения.

— Да-да! Пусть ваш гость устроит бедлам в моем доме! Пусть он заходит и выходит бесконечно! О-о-о! Как же сладко принимать такого гостя в неурочный час! Я на седьмом небе от счастья и лезу на восьмое! Да-да! Ваш гость… Как же он толст! Как он упруг! Да-да! Ещё! Ещё! Ещё!

Я понаблюдал, как член Бенволио наполняет Розалину. Тот жарил её со знанием дела. Входил и выходил так быстро, что таз его слился в одном постоянном движении. Прямо как швейная машинка.

Крики, стоны, пыхтение и шлепки тела о тело — всё слилось в этой комнате, наполненной запахом пота, благовоний и пыли. Розалина вскрикивала и выгибалась не раз. Бенволио продолжал терзать её неустанно.

Так продолжалось около десяти минут, потом он в один миг хрюкнул, гикнул и всей массой рухнул на Розалину. Его тело содрогалось в судорогах, исторгая из себя жизненное семя.

Розалина обхватила его руками и ногами, как панда обхватывает ствол эвкалипта и задрожала с ним вместе, разделяя муку и сладость оргазма.

Я же тем временем выскользнул из-за портьеры и шмыгнул в дверь. Гости начали расходиться, я тоже решил покинуть этот дом, когда меня схватила рука. Я дернулся, матюкнулся и посмотрел на хозяйку руки. Это была кормилица.

— Сеньор, что же вы наделали? — страдальческим шепотом произнесла она. — Вы совершили глупую ошибку. Так может поступить лишь отъявленный болван! Джульетта, птичка моя, она влюбилась…

— Ну да, в того парня в маске. Ты же сама мне показала, — пожал я плечами. — Они ворковали в саду под каштаном.

— Это не тот сеньор! Вы спутали две маски! Я показала на Париса, а вы околдовали Ромео, сына врага Капулетти!

Попадос!

А что? Никак иначе это не назовешь. Попадос и есть. Вроде бы хотел приворожить друг к другу Париса и Джульетту, а получилось всё наперекосяк. Остается только одно — пролезть в полночь под окно Джульетты и наговорить ей всяческих гадостей. Да похлеще, чтобы уши в трубочку завернулись, а любовное зелье вышло через пот.

Осталось теперь это донести до кормилицы, которая с раскрытым ртом смотрела на меня. Она явно ожидала, что я сейчас щелкну пальцами и всё исправлю. Придется её разочаровать:

— Подруга, я ночью пролезу к Джульетте под окно и начну петь скабрезные частушки. Когда любовное зелье выйдет через пот, то можно к ней запускать Париса и по новой влюблять.

— Сеньор Масудио, а что за серенады вы собрались петь? Вдруг ваш сладкий голос сильнее разожжет костер любви? Тревожно мне в груди, вот тут… Желаете пощупать?

Краснолицая кормилица явно хотела ласки. Иблис её забери — я этой ласки не хотел!

— Нет, я не хочу вас щупать. И вообще, сейчас народ разойдется, я прокрадусь под балкон Джульетты и от души наматерюсь. Она выпустит из головы всю глупость и станет снова обычной девчонкой. А там уже сами её охмурите и выдадите замуж за кого хотите…

— Ох, сеньор, да вы заговорили стихом с рифмой… Чувствую, что нелегко придется моей бедняжке перед таким красноречивым человеком. Ох, влюбите её в себя, и будет она страдать также, как и я…

Краснолицая кормилица снова попыталась прижаться ко мне грудью, но я был настороже и вовремя успел отшагнуть назад.

— В общем, хорош! Завязывайте со своими ласками! Мне нужно сделать вас счастливой, а это делается другим путем.

— Сеньор, я ведь могу и поменять желанье, — расплылась в щербатой улыбке кормилица. — Вот прямо сейчас возьму и поменяю желание счастья для моей Джульетты на сладострастный плен ваших объятий. И что вы тогда будете делать? Придется вам мой жар души и тела унимать…

— Да ничего не буду делать, — буркнул я в ответ. — Желания не подлежат возврату и обмену.

В очередной раз увернувшись от ринувшейся грудью на амбразуру кормилицы, я выскочил за дверь и помчался что было духа прочь.

Вот уж угораздило родиться таким красавчиком! И чего это она ко мне так липнет? Неужели её водосток давно уже никто не прочищал?

А между тем, уже ночь накатила на Верону. Я прошел прогуляться, заодно посмотреть — что и как тут происходит. Да, вонь кругом, да нечистоты и чумазые рожи, но я же джинн и у меня не найдется лишней мелочи. Пришлось даже двоим начистить рыла, чтобы не пытались лазить по карманам у невинного прохожего.

Оставив двух воришек стонать на грязной брусчатке, я увидел на балконе ту самую девчонку, которой подливал в вино любовное зелье. Она явно с кем-то болтала. Конечно же мне стало интересно.

Я невидимой тенью перемахнул через забор. Розовые кусты скрыли меня от посторонних глаз. Невидимым ниндзя начал приближаться к беседующей парочке.

О как! А этот Ромео оказался тем ещё прохвостом. Он прибыл под балкон раньше меня и уже вовсю ссал в уши Джульетте. Девчонка же отвечала, багровая от смущения:

— Как ты попал сюда? Скажи, зачем? Ведь стены высоки и неприступны. Смерть ждёт тебя, когда хоть кто-нибудь тебя здесь встретит из моих родных.

— Я перенёсся на крылах любви: ей не преграда — каменные стены. Любовь на всё дерзает, что возможно, и не помеха мне твои родные, — отвечал ей Ромео.

Во заливает… Так и чешет, так и чешет, как по писаному.

— Кто указал тебе сюда дорогу?

— Любовь! Она к расспросам понудила, совет дала, а я ей дал глаза. Не кормчий я, но будь ты так далёко, как самый дальний берег океана, — я б за такой отважился добычей.

Так, пора принимать меры, а то после таких песен девчонка ещё больше влюбится в этого хлыща и хрен тогда я исполню желание кормилицы. Пока они друг другу пели песни и упражнялись в знании метафор, я осторожно подкрался к Ромео. Тюкнуть по темечку, а затем аккуратно положить мальчишку на траву было делом пары секунд.

Джульетта продолжала разливаться соловьем и даже не заметила легкого шевеления в кустах:

— Меня ты любишь? Знаю, скажешь: «Да». Тебе я верю. Но, хоть и поклявшись, ты можешь обмануть: ведь сам Юпитер над клятвами любовников смеётся.

Так надо приниматься за выполнение собственного плана. Я чуть кашлянул, принимая тембр голоса Ромео и начал говорить:

— Как у нашего Мирона на хую сидит ворона. Как ворона запоет — у Мирона хуй встает.

Джульетта сперва запнулась, а потом удивленно спросила:

— Как же прекрасна метафора твоей любви. Да, поняла я, что вороной считаешь ты луну, но помни же Ромео, что луна непостоянна. Так неужели Мирон будет счастлив только под луной? А как же солнце? Как же светило, что дарит теплые лучи и греет наши души?

Не пробило. Ну что же попробуем другую частушку:

— Не ходите девки замуж, ничего хорошего. Утром встанешь — сиськи набок и пизда взъерошена.

С балкона же донеслось:

— Не бойся, мой Ромео, брачных уз. Они лишь кажутся печалью, но сердца, соединенные любовью, только в браке счастье обретут. Да, я согласна выйти замуж. Ромео, милый, как же сладки твои слова для моей томящейся души…

Мда, похоже, что с любовным зельем я слегка переборщил. Неужели придется применять тяжелую артиллерию?

— Я на кухне разогрел со свистулькой чайник. Хоть и маленький мой хуй, но над пиздой начальник! — добавил я страсти в голос.

Должно же помочь. Куда уже пошлее-то?

И снова Джульетта склонилась над перилами так, что едва не нырнула вниз носом. Она минуту вглядывалась в темноту, а темнота вглядывалась в неё в ответ. Неужели проняло?

После гляделок со тьмой Джульетта произнесла:

— Ромео, милый мой Ромео. Спокойной ночи! Пусть росток любви в дыханье теплом лета расцветает цветком прекрасным в миг, когда мы снова увидимся. Друг, доброй, доброй ночи! В своей душе покой и мир найди, какой сейчас царит в моей груди.

Я едва не взвыл от отчаяния — ну как её ещё-то пронять? Осталось в запасе всего ничего:

— Я играю, веселюсь. В п…у жить переселюсь. Вставлю раму и стекло — будет мягко и светло!

— И я, мой милый, этого б хотела; но заласкала б до смерти тебя. Прости, прости. Прощанье в час разлуки несёт с собою столько сладкой муки, что до утра могла б прощаться я… — Джульетта улыбнулась на прощание, помахала рукой и скрылась на балконе.

Я постоял немного, стараясь унять сердцебиение. Надо же так облажаться… И ведь ничем её не проймешь! И как дальше быть?

Под ногами зашевелился Ромео. Похоже, что начал приходить в себя. Это к лучшему, а то проспит до утра, а утром его найдут под балконом и явно не погладят по головке.

— Джульетта, милая… Речь милой серебром звучит в ночи, нежнейшею гармонией для слуха… — пробормотал Ромео.

— Да идите вы оба в пизду, — в сердцах сплюнул я, попал Ромео на макушку и отправился по делам.

На уме появился другой план. Но чтобы его претворить в жизнь, надо свести две враждующие стороны в одном месте. Думаю, что утром сделаю это в полной мере.

Утром я занял место на ратуше. Не хватало попкорна, но я его легко создал с помощью щелчка пальцев. После того, как ночью полетал по нужным местам и разложил подметные письма, вот-вот должно начаться представление.

Вот первым вышли Меркуцио с Бенволио, за ними семенили пажи и слуги. Этим двоим я написал, что Розалине так понравилось время, проведенное с Бенволио, что она не прочь бы повторить его, но уже с другом, Меркуцио. Какой же мужик откажется от групповушки? На это и был расчет.

И, как видно, расчет мой оказался верным. Эти двое ждали вестника от Розалины. А слуги? Зачем им понадобились слуги? Чтобы канделябры подержать?

Они переговаривались. Я навострил уши, чтобы услышать каждое слово.

— Мой друг Меркуцио, я не могу поверить, что этот нежный цветок розы смог такое написать. Скорее это вызов чей-то — дурацкая шпилька в адрес наш. И мне очень хочется узнать — кто это сделал, — проговорил Бенволио.

— Я не могу знать, друг Бенволио, но жажду отомстить тому придурку, который вознамерился опорочить имя нашей доброй знакомой, — ответил Меркуцио.

О как! Мне не поверили, но решили проверить, кто написал эту дурь? Что же, тоже годится. Главное, что они были здесь, а вот появились и другие лица.

Члены дома Капулетти были оповещены о том, что двое из Монтекки собрались трахнуть Розалину. Конечно же такое непотребство должно было быть остановлено.

— Сеньоры, что делаете вы здесь, в столь ранний час? — с нескрываемым презрением спросил Тибальт.

— Вас это не должно волновать ни в коей мере, — с таким же презрением ответил Меркуцио. — Если только не вы составитель тех мерзких писем, что оказались на наших подушках поутру.

— Ах, вы меня считаете подлецом, который, под покровом ночи, в чужие заходит огороды? Да это ли не ваш дружок Ромео? Он ведь вчера к Джульетте приходил. Он явно требует хорошей порки! — вспылил Тибальт.

— Так может, пока нет средь нас Ромео, вы попробуете на мне показать, как будете наказывать его? — вскричал Бенволио.

— А почему и нет? Или не вы на простыне в нашем доме оставили послание своё?

— Я там всего лишь написал «Монтекки», поскольку нечем было вытереть кинжал после страстного пронзания сеньориты Розалины, — улыбнулся Бенволио.

Тибальт покраснел и повернулся к слуге:

— А ведь я говорил, что это вовсе не белая краска! А ты мне утверждал обратное, глупец!

Слуга понурился и уставился на носки сапог. Да, слова тут были не нужны. Надо перетерпеть вспыхнувший ураган. А вот Монтекки вовсе не собирались этого делать.

— Так вы покажете на мне, как вы хотите наказать Ромео? Или ваши слова всего лишь ветер? Тот ветер, что подметает улицы ленивым языком и гонит прочь сухие листья, мешая их с дерьмом собак? — подал голос Бенволио.

— Конечно, я весь к вашим услугам, сеньор! — вскинулся Тибальт и вытащил меч.

Бенволио и Меркуцио тоже вытащили мечи. Ух и знатная же завязалась месиловка. Слуги не остались в стороне, когда их хозяева огласили утреннюю тишину звоном металла. Проклятия, удары, шарканье сапог и мужское пыхтение наполнило площадь Вероны. Я радостно кинул в рот горсть попкорна, когда на горизонте показался Ромео.

Всё шло как нельзя лучше. Сейчас Ромео вмешается в драку, получит люлей с обеих сторон и на время забудет про свою Джульетту. А ветренная девчонка тем временем избавится от любовного зелья, ей поправят мозги и быстренько сбагрят Парису. Всё рассчитано до мелочей. Ну, почти всё…

— Меркуцио, друг, вложи свой меч в ножны! — завопил Ромео, когда увидел бой на улице.

Мальчишка бросился к дерущимся, а Меркуцио отвлекся на этот возглас. Этим моментом и воспользовался Тибальт — он дернул кистью и меч оставил полосу на груди Меркуцио. Как только кровь упала на брусчатку, разум вернулся в головы Капулетти, и они дружной толпой ломанулись прочь.

Меркуцио упал навзничь.

Мда, неприятность. Я вовсе не хотел смерти одного из этих враждующих домов, но они и сами нарывались, так что рано или поздно, но это бы случилось. Печалька.

— Друг, ободрись. Ведь рана не опасна, — произнес Ромео.

— Да, она не так глубока, как колодезь, и не так широка, как церковные ворота. Но и этого хватит: она своё дело сделает. Приходи завтра, и ты найдешь меня спокойным человеком. Из этого мира я получил отставку, ручаюсь. Чума на оба ваши дома! Чёрт возьми! Собака, крыса, мышь, кошка исцарапала человека насмерть! Хвастун, мерзавец, негодяй, который дерётся по правилам арифметики! Какого дьявола ты сунулся между нами? Он меня ранил из-под твоей руки! — простонал Меркуцио, бледнея на глазах.

Бенволио тут же подхватил Меркуцио и увел его прочь. Только капли падали алыми шлепками на камни. Надо будет потом заглянуть к этому прохвосту и замазать рану зеленкой. С этими историческими знахарскими методами, когда пускали кровь от любой болезни, недолго было и коньки отбросить. Занесут какую-нибудь заразу, да и вот уже гроб тащат. Нет, я такого допустить не могу. Хотя я и пофигист.

— Ромео, Меркуцио погиб! — с такими словами появился Бенволио.

Блин, а я только-только наколдовал зеленку. Вот же неудобно-то как вышло. Меркуцио не при делах, а его заколбасили.

— Эй, Ромео, а ведь я вернулся! Скажу тебе ещё я пару ласковых на стальном языке меча! — донесся голос Тибальта.

О как, этот полудурок вернулся. Мало ему показалось, что он ранил Меркуцио, так он ещё и на Ромео позарился. Вот же горячие веронские парни.

— Душа Меркуцио ещё недалеко от нас витает и хочет в спутницы себе — твою. Ты, я иль оба — с ним должны пойти, — вытащил меч Ромео.

И снова махач! Вот же мальчишки — хлебом не корми, дай кровь пустить друг другу. И ведь как яростно сражаются. Ромео уже забыл, что Тибальта недавно хотел сделать родственником. Ещё бы — тот убил его друга, а это мало кому понравится. Вот мне бы не понравилось. Надо бы остановить сражение, но больно уж хорошо мальчишки дерутся. Вот пусть один другого ранит и я…

Тибальт упал, зажимая рану на груди.

Да что же за невезуха-то такая? Чего у них прямо все сходу умирают? Я же думал, что просто отмудохают все вместе Ромео и всех дел. А тут прямо-таки разборки вселенского масштаба намечаются. Ромео встал, как вкопанный, глядя на лежащего Тибальта. Ладно хоть у Бенволио хватило ума завопить:

— Ромео, прочь, спасайся! Народ бежит сюда! Тибальт убит! Беги, не стой, как камень! Или герцог велит тебя казнить! Беги, ну что ж?

Ромео тут же подхватился и помчался прочь, высоко подкидывая колени. На площади остались лежащий Тибальт и стоящий над ним Бенволио. Второго тут же арестовали и повели к герцогу на разборки.

Мда, мой план сыграл не так, как должен был. Я задумчиво отправил в рот горсть попкорна. Долбанные горячие веронские парни… Нет бы просто поговорить и всё выяснить… Разгребай теперь за ними…

Хотя…

Хотя всё складывается как нельзя лучше — Ромео в бегах, он грохнул родственника Джульетты, тем самым вызывал ещё большую неприязнь у старшего Капулетти. Теперь батяня ни за что не разрешит им соединиться в браке. Вроде бы всё складывается нормально. Осталось только Париса подтолкнуть к Джульетте и седьмое задание можно считать выполненным.

Я нашел кормилицу и рассказал ей о происшедшем. Краснолицая «красотка» ещё больше покраснела и чуть ли не завыла в голос, когда услышала про смерть Тибальта.

— Нет, я не той судьбы желала милому сеньору, я не хотела, чтобы сталь шальная влетела в его молодую грудь. Волшебник! Дорогой! Исправь! Молю! Я сделаю всё, что могу себе позволить! Верни же жизнь Тибальту и я тогда счастливой стану. Я не хочу через смерть сеньора Джульетте радость принести. Ох, моя кошечка, как же её глазки потекут от слез, когда она узнает злую новость. А Ромео… Зачем же всё случилось так?

— Так, подруга, хватит выть. Если бы не произошло сейчас, то это случилось бы потом. И это… если я верну Тибальта к жизни, то он станет зомби. Станет упырем, который питается мозгами. Да ты его первая поднимешь на вилы. Так что успокойся и прикинь расстановку сил — Ромео в бегах, его все Капулетти ненавидят. Так что его будет ненавидеть и Джульетта. Всё же Тибальт не хуй с горы, а родная кровь…

— Сеньор Масудио, не надо Тибальта воскрешать… Коль скоро такое горе свершилось и произошло, то сделайте же так, чтобы Ромео… Чтобы Ромео не было тяжко в изгнании. Пусть у молодого человека всё сложится так, чтобы он забыл Джульетту, как прекрасный сон… Пусть он поселится в Матуе, там женится и счастье обретет. А мы уж тут мою красотку Парису отдадим. Ох, горе мне, какое же мне горе…

Кормилица снова заломила руки. Я потрепал её по плечу, а она развернулась и спрятала лицо мне на грудь, сотрясаясь в рыданиях. От неё пахло свежим хлебом, молоком и щелочным мылом. Я было поднял руку, чтобы приобнять женщину для утешения, когда почувствовал, как она ощупывает мои ягодицы. Горячая ладонь двинулась к паху…

— Эй, подруга, хорош совращать меня. У тебя же горе!

— Да, горе, сеньор Масудио, и я отчаянно нуждаюсь в утешении. А чем ещё сильнее может утешиться красавица, чем подтянутым телом молодого сеньора? Не будьте же так неприступны! Я вся горю, вы чувствуете это? Мой жар может опалить одежду, так давайте же от неё избавимся мы вместе…

— Не-не-не, — я ловко увернулся от загребущих лап. — Мне надо по делам… Да и вообще, ещё надо про Ромео узнать… Пока, дорогуша, увидимся попозже!

— Сеньор Масудио, — простонала кормилица раненой белугой, но я был неумолим.

Вот же настырная какая…

Я спал на свежем воздухе. Да-да, в Вероне просто невозможно было сомкнуть глаз — от канализаций налетали мухи, чтобы устроить партсобрание. И обязательно на моём лице! Казалось, что у них больше не было места для сборищ…

Спал я чутко, поэтому сразу же услышал легкие шаги. Когда я подскочил, чтобы не быть застигнутым врасплох местными извращенцами, то увидел перед собой миловидную девочку лет десяти. Она стояла, босоногая, растрепанная, а в руке держала небольшое зеркальце в серебряной окантовке.

— Сеньор великодушный, прошу прощения, что прервала ваш сон, но на то была причина — в моем зеркале появилась некая особа, которая желает видеть вас. И эта красивая сеньора обещала, что если я найду вас в поле, то вознаградите меня так, что стану я богаче королей, — улыбнулась девочка.

— Какая красивая сеньора? — не понял я.

А вы бы поняли? Тем более спросонья. Да ещё почти в полной темноте, когда только-только на горизонте показался краешек солнца.

— А вот, она до сих пор сидит в зеркале. Она же показала мне путь и утешала в те минуты, когда я испугалась темноты. Сеньор, я жду награду, — улыбнулась девчушка и показала мне зеркальце.

В гладкой поверхности возникли знакомые глаза. Гуля! Вот это новость! Что же такое произошло, что она вмешалась в ход событий?

— Масуд, дай девочке горсть бриллиантов, не скупись! А ты, дитя моё, как получишь награду, тут же беги домой и не отдавай мешочек никому. Оставь её до своей свадьбы, а там уже покажешь мужу и будете вы жить долго, счастливо и богато…

— Да? А можно мне бриллианты поменять на косынку? — подняла бровки девочка. — У моей знакомой такая красивая косынка, что затмевает солнце, когда оно встает в полуденный зенит.

— Дитя моё, вот тебе камешки, — я щелкнул пальцами и на ладони появилась горсть блестящих бриллиантов, за цену горсти можно купить большой замок. — А вот их я заворачиваю в косынку лучше, чем у твоей знакомой. Но помни, как только ты захочешь что-то сделать с камнями до твоего замужества — они превратятся в овечьи какашки.

— Нет, сеньор волшебник, я запомню ваш наказ, — девочка присела в реверансе.

— Тогда беги, я тебя не задерживаю, — пожал я плечами. — Но зеркальце оставь, мне ещё надо поговорить с тетей из зеркала.

— А как же… — девочка запнулась.

Вот же дитя… она только что получила богатство королей и всё равно жалеет о зеркальце. Я щелкнул пальцами и сотворил ей второе, похожее на её вещь как две капли воды.

— Вот, теперь беги!

Девчонку словно подхватило ветерком и быстро-быстро понесло по зеленой траве. Она мчалась, высоко подкидывая коленки, счастливая, как все дети, которым подарили нежданный подарок.

Я же вернулся к зеркалу:

— Привет, Гуля! Что тебя заставило в столь ранний час так беспардонно разбудить меня?

— Масуд, что с твоей речью, старая ты крыса? Или ты тут набрался певучести речей и стал как завзятый актер провинциального театра, который уже не может говорить без излишней пафосности?

— Ладно, я может быть и в самом деле подхватил местную заразу. Плевать… Ты-то чего в такую рань всколыхнулась?

— У нас беда, — коротко отрапортовала Гуля. — Дозорные донесли, что возле нашего королевства скопились незнакомые войска. Но вот предводительствует там вполне знакомая нам особа…

Я нахмурился.

— Неужели королева?

— Да, — на миг закрылись глаза Гули. — А помогает ей муж!

— То есть как? — ахнул я.

— Да вот так! Похоже, что они договорились между собой и теперь вместе планируют зарулить в гости. Так что давай, заканчивай тут свои споры и возвращайся.

— Но как же я возвращусь?

— Трахни ту, которая желает счастья! — безапелляционно скомандовала Гуля.

— Но я тогда проиграю спор. А ведь мне совсем немного осталось…

— Кстати, ты где?

— В Вероне. Налаживаю жизнь Джульетты и пытаюсь отогнать от неё Ромео. Кормилица просила, чтобы я девчонку свел с местным мажором по имени Парис.

— Что-о-о? — протянула Гуля. — Монтекки и Капулетти?

— Ага, ты их тоже знаешь?

— Да как же не знать-то? Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте, — продекламировала Гуля. — И девчонка и мальчишка умрут от любви, а вместе с ними умрет и Парис. Трагичная история. Прямо сердце слезами обливалось, когда я читала. В общем, ничего ты сделать не сможешь, Масуд. Они умрут…

Гуля за пятнадцать минут пояснила, что дальше должно произойти между молодыми влюбленными. Мда, печалька, конечно. И пацана жалко, и девчонку, и жениха девчонки. Помрут ведь… И всё из-за родительской херни, что-то они не поделили между собой, а детям расплачиваться…

— То есть, если я буду упираться дальше и стараться сделать Джульетту женой Париса — будет только хуже?

Гуля согласно закрыла глаза.

— Тогда мы пойдем другим путем, — выдохнул я. — Пойдем путем наименьшего сопротивления…

— Масуд, мне всё равно каким путем ты пойдешь, но ты нам нужен здесь! Из-за вашего глупого спора может пострадать наше королевство. Сейчас нужны все силы, чтобы дать отпор королеве… Сосредоточься, Масуд! Придумай что-нибудь!

— Хорошо, придумаю, — пообещал я.

Зеркало засветилось ярко-синим цветом, засверкало милицейскими мигалками, а после потухло. Глаза Гули исчезли.

Вот тебе и здрасте… Вот и приехали. Надо сообразить, как сделать так, чтобы и волки остались целы, и овцы сыты. А что если…

Да!

Так и поступлю! Надо только собраться с силами и призвать на помощь всё своё красноречие.

В гостиной поместья Капулетти было свежо и просторно. Я прилетел сюда в полуденный час, когда солнце стояло в зените и жара расслабила людей, навевая им обеденный сон. В этот час лучше всего решать неторопливые вопросы, которые требую обстоятельного обсуждения, а не срочной и взрывной реакции.

Пол покрыт красивым ковром, а занавески, мягкими складками падающие с высокого окна и колыхающиеся от дуновений ветра, были из муслина цвета молодого гороха. Стены увешаны гобеленами из золотой и серебряной парчи, на которых изображены цветущие яблоневые ветки, и украшены несколькими хорошими картинами. В полдень букет белых лилий на столе разливал по комнате чуть слышный запах, словно аромат мечты.

Не было здесь и "мебели красного дерева", ее заменяли выкрашенный в белый цвет шкафчик с книжками, плетеное кресло-качалка с подушками, туалетный столик, покрытый белой муслиновой салфеткой с оборками, старинное зеркало в золоченой раме с нарисованными на его верхней части пухлыми розовыми купидонами и фиолетовыми виноградными кистями. В центре возвышался ледоколом огромный стол, за который я и усадил членов обоих семейств.

Для джинна плевое дело собрать всех по Вероне, вытащить из Мантуи и окрестных деревень. Получилось порядка двадцати человек. И эти двадцать человек сидели статуями, парализованные на креслах. А что? Если я их отпущу, то они могут кинуться в драку, а мне этого совсем не хотелось. Поэтому все двадцать человек безмолвно смотрели на меня, на то, как я сотворил из воздуха белую простынь и заставил её растянуться на стене. После этого я откашлялся и начал говорить:

— Здравствуйте, Капулетти и Монтекки. Я волшебник, не злой колдун, нет-нет, не хлопайте испуганно глазами. Я волшебник из тех, кто помогает людям. И я пришел сюда лишь для того, чтобы примирить вашу древнюю вражду. Скажите, в чем причина вашей неприязни?

Чтобы не начали говорить всем кагалом, я освободил рты главам семейств. Два убеленных сединами старика недовольно уставились на меня. После этого перевели взгляд друг на друга и Капулетти начал:

— Наша вражда идет издревле, я ещё бегал босым мальчишкой, а деды уже вырывали остатки волос друг у друга. И звон сотен шпаг летел над площадью Вероны. Мы вечно враждовали!

— Также помню я, что мы всегда зуб скалили на Капулетти. И ночью нас пугали страшилками о них, что если мы не будем спать, то из-под кровати вылезет наш враг и нам откусит ноги по колено, — поддержал его Монтекки.

— Так а почему вы враждовали?

На этот вопрос никто не дал ответа. Двое стариков лишь пожали плечами, а остальные не смогли и этого сделать, так как были парализованы моим волшебством.

— Так если нет средь вас несогласия — может примириться вам и зарыть нож разногласий в землю глубоко? — нет, всё-таки они вынудили меня заговорить на их возвышенно-поэтическом языке.

— Но это вражда предков и она закончится лишь со смертью одного рода! — пафосно воскликнул Капулетти.

— Да, и это явно будут не Монтекки! — тут же отозвался его оппонент.

— А это мы ещё посмотрим! И наши слова будут подтверждены звоном шпаг!

— А наши ещё и сталью пик будут поддержаны вполне. Мы не отступим!

— Мы тоже никогда не сделаем шаги назад!

Два старика начали запальчиво обзывать друг друга. В ход пошли воспоминания о былых заслугах и сражениях. Я щелкнул пальцами, заставив обоих замолкнуть. Но даже в таком положении их взгляды говорили красноречивее слов. Мда, эти не примирятся.

Я взглянул на других, которые тоже глазами пытались пробурить дырки в противниках. Только Джульетта смотрела на Ромео с тем самым сожалением, с каким смотрят на любимые вещи, которые придется выкинуть из-за старости. Ромео же не отводил глаз от любимой. И это уже было не моё любовное зелье, так как оно должно было уже выветриться — это действительно были чувства.

Настоящие, реальные чувства…

И неужели я должен буду разлучить эту пару, чтобы одну женщину сделать счастливой? Да ну его — пусть я проиграю спор, но соединю эту пару.

Я щелкнул пальцами и на экране появилась картинка. Темное помещение склепа Капулетти, где уже лежал новый гроб Тибальта.

— Смотрите, люди, смотрите и запоминайте, — проговорил я.

Картинка сдвинулась и показала печальных Капулетти, которые с заплаканными лицами входили в склеп. Факелы освещали грустные лица и следы слез на щеках. Вносили гроб, а там лежала бледная Джульетта.

— Вот до чего вы доведете своё дитя враждой. Вам мало жизней Меркуцио и Тибальта? Вы хотите больше крови? — проговорил я, показывая на простыню.

Гроб поставили. На него тут же упала рыдающая кормилица. Сеньора Капулетти стояла с каменным лицом, но слезы выдавали ту бурю чувств, которая бушевала внутри неё. Мужчины сжимали кулаки, но их ярость не знала выхода.

— И это только начало, смотрите, что будет дальше, если не остановите свою вражду! — повысил я голос.

Чтобы добавить драматичности, я заставил звучать в воздухе металлический рок. Тяжелый рок, из серии "индастриал".

Вот картинка поменялась и все люди пропали. Остался стоять только гроб Джульетты, освещенный лучом луны, падающим из небольшого оконца. И рядом с гробом появился Ромео, бледный, как сама смерть, но сжавший твердо челюсти и всем своим видом демонстрирующий решимость.

Он сдвинул крышку гроба и ахнул, увидав Джульетту. Его губы зашевелились, но слов не было слышно (я поленился включать аудиодорожку).

Через пару мгновений появилась ещё одна тень. То был Парис. Молодые люди о чем-то говорили друг с другом, а потом вытащили шпаги. Завязался бой. Парису не повезло и он упал, закрывая окровавленную грудь. Камера вновь крупно взяла Ромео. Он о чем-то говорил, потом взглянул на Джульетту и достал из кармана стеклянный пузырек. Что-то крикнул бездушной луне и осушил сосуд до дна.

В лучших традициях Голливуда, тут ожила Джульетта. Она пыталась добудиться Ромео, но тот остался бездыхан. Тогда она поцеловала ещё теплые губы и упала рядом. Вот и всё. На этом я свернул картинку.

Монтекки и Капулетти сидели с печальными лицами. Из женских глаз протянулись дорожки слез. Ромео и Джульетта всё также смотрели друг на друга влюбленными глазами. Похоже, что мне всё-таки удалось пронять этих людей, которые с молоком матери впитали вражду друг к другу.

— Вы все видели? Это будет вашим будущим, если вы не перестанете враждовать. Так будет, Капулетти и Монтекки… Поэтому я предлагаю вам заключить союз. А чтобы он был нерушим — пусть брак Ромео и Джульетты скрепит его брачными узами. У меня всё. Я хочу вас послушать…

После щелчка пальцев я снял заклинания с сидящих людей. Долгие полминуты все молчали, потом старик Капулетти произнес:

— Но Ромео убил Тибальта…

— А Тибальт убил Меркуцио. Так кровью искупают кровь. И вам ли не знать, что Ромео вовсе не хотел так делать — он лишь защищался, чтобы не быть убитым…

Капулетти вздохнул, помолчал и потом кивнул:

— Волшебник, ты прав. Ты показал нам ужасные вещи, но они обязательно произойдут, если мы не сможем остановиться. И мы должны зарыть кинжалы разногласий поглубже в землю… Капулетти, вы со мной согласны?

Потянулись долгие секунды, а потом род Капулетти кивнул. Все как один человек. Монтекки смотрели на них, раскрыв глаза. Тогда кашлянул старик Монтекки:

— Я всю жизнь ненавидел только тех, кого мне показал отец. И я не спрашивал — зачем и почему. Я просто ненавидел. Теперь же я готов рвать на себе седины оттого, что даже не пытался разобраться. Я виноват. И виноват я в том, что родовым проклятьем заразил других. Никто не помнит той причины разногласий, когда два рода возненавидели друг друга… Поэтому я думаю, что нет резона в том, чтобы и в будущее смотреть сквозь кровавый витраж междоусобиц. Я думаю, что мы должны зарыть кинжалы разногласий… Монтекки, вы со мной согласны?

На этот раз уже люди из семьи Монтекки склонили головы. Из-за портьеры показалась голова кормилицы и тут же спряталась обратно. Я постарался сохранить серьезную моську и произнес:

— Так если вы согласны примириться, так не будет ли резонно на алтарь вашей будущей дружбы возложить двух агнцев из разных домов? Соедините же вы руки Ромео и Джульетты. Неужто вы не видите, что молодежь стремится осчастливить вас потомством и дать начало доброму роду Монтекки-Капулетти?

Старики с кряхтением поднялись со своих мест. Один взял за руку внучку, другой внука и подвели их к простыне, на которой недавно была показана смерть молодых людей.

— Мой внук, тебя спрошу лишь раз — ты любишь эту девушку?

— Да, дедушка! — звонкий голос Ромео заставил заиграть улыбки на лицах Монтекки.

— А ты, моя внучка, моя кровиночка и мой ангелок, скажи — ты любишь этого молодого сеньора? — спросил старик Капулетти.

— Да, дедушка, — потупясь, произнесла Джульетта.

— Тогда мы приведем двух агнцев к алтарю согласия домов. Пусть Капулетти и Монтекки отныне будут не как кошки и собаки, а как друзья и родственники. Смертей довольно, хватит боли, отныне пусть рождение сыновей и дочерей благословляет небо. Пусть солнце светлое сияет, а непостоянная луна скрывает под пологом ночи любовь и ласки из алькова, — сказал Капулетти.

— Ромео, ты будешь нашим примирением, не подведи возложенную на тебя обязанность. Ты с гордостью неси знак союза и будь хорошим семьянином. Мы будем ждать, когда по площадям Вероны помчатся твои сыновья. А также мы ещё и погуляем на свадьбах дочерей твоих. Эй, слуги! А принесите нам вина! Пора отметить кубком добрым наше примиренье! А завтра мы начнем подготовку к свадьбе. Сейчас же мы гуляем!

Слуги как будто стояли за дверью (хотя, не сомневаюсь, что так оно и было). Вмиг на большом столе гостиной появилось вино, легкие закуски, ягоды и фрукты. Сначала с опаской, но под бравыми тостами глав семейства оба дома начали расслабляться и даже искусственность потихоньку начала исчезать из улыбок.

Ромео и Джульетта тихонько сели с краю и шептали друг другу всяческие влюбленные глупости, что-то про луну, про розы и про сирень. Я даже не вслушивался в их горячечный бред.

Из-за портьеры высунулась рука и поманила меня. Я окинул взглядом стол. Вроде бы всё спокойно. Пьют, гуляют, веселятся. Ну что же, тогда можно и предстать пред глаза кормилицы. Я занырнул за портьеру. Там была глубокая ниша с небольшой дверью, и оказался в объятиях кормилицы. Женщина с жаром прошептала:

— Теперь ты никуда не денешься, волшебник. Ты всё устроил слегка не так, как я хотела, но Джульетта станет счастливой. Всё будет хорошо, теперь и ты удовлетвори мой жар…

Да иблис её побери! Я-то думал, что нарушил условие спора и вернусь домой, а оказалось, что кормилица станет счастливой и без выдачи Джульетты замуж за Париса. И что же делать? Двигать ещё на два задания или…

Нет, всё же Гуля важнее, и я позволил жаждущим рукам кормилицы освободить меня от одежды. Я вошел в её разгоряченное лоно, вошел так, что в глазах потемнело…

Я очутился на развалинах замка. И ведь это был явно мой мир, потому что кругом, хоть и всё сожжено, но довольно-таки узнаваемо. Я огляделся по сторонам — в отдалении промчалась черная крыса. Обгорелые камни, осколки витражей, обломки мечей и копий — что же тут случилось?

— Гуля-а-а! — позвал я. — Я вернулся. Вы где все?

В ответ из-за огромного булыжника вылетела та самая крыса. Она подбежала ко мне и выплюнула под ноги какой-то свиток, после этого дала стрекача. Я нагнулся и поднял весточку. Когда же развернул, то едва не взвыл от огорчения. На обгоревшем листке пергамента было выведено:

"Я обманул тебя, джинн! Пока ты гулял по другим мирам, ваш мир умер! Ты проиграл, даже если выиграл спор! Целую, твой Астролябиус"

Вот это заявочки… И где все? И что же мне дальше делать?

Чувствую, что вскоре я это узнаю.