. И да, серую мышку зовут Глафира Курицына. Мало того, что фамилия прямо тычет в отсутствие дворянских корней и послужила основой для обидного прозвища, с которым пришлось проходить все школу, так родителям этого показалось недостаточно. Добить так добить. На какой лингвистической помойке откопали имя, я не знаю, но подозрения, что я была нежеланным ребенком, они зародили. А иначе с чего бы? Разве что только перепутали Глафиру с какой –нибудь Графиней, тогда еще как-то можно объяснить. Но «не понять и простить», как говорит Бородач. Мама луковица, папа чеснок, а из меня захотели сделать типа варенье из розы. Я вообще не понимаю, как моим адекватным, не пьющим!!! предкам пришло в голову это имя?!

Наверно, столько благодарностей в адрес родителей не отсыпает ни один ребенок. Мне же приходилось это делать по сто раз на дню – когда одноклассники и дворовые мальчишки начинали упражняться в рифмоплетстве, начиная от почти безобидного «Глафира-транжира», «дай сыра», «выпей кефира» до безумно оскорбительных «королева сортира», «ж..па мира» и «отс..си у банкира». Не умея давать отпор, я молча уходила и пряталась в какой – нибудь закуток. Тихонько плакала и утешалась мыслью о своей высокой миссии – обидчики, снюхавшие не один тюбик клея и вылакавшие, наверно, цистерну пива, получали хоть какую-то зарядку для мозгов. А если обходилось без особого унижения, я пыталась абстрагироваться и представить, что сам Дюма пригласил их на свой конкурс, который организовал в тысяча восемьсот каком-то лохматом году, и дал им задание подобрать созвучные моему имени слова.

Хотя, наверно, дело не в фамилии и не в имени, просто я неудачница. Надо ли говорить, что к своим двадцати годам гордо ношу знамя девственности? Пока не закончила школу, вообще была уверена, что секс может быть только после свадьбы, и даже не думала над этим вопросом. То, что многие девчонки к аттестату могли приложить и длинный список, с кем переспали, меня не трогало. Я ж не такая! Я жду принца, за которого выйду замуж, и он даст мне красивую фамилию и свою горячую любовь. И тогда я буду счастлива! И все мои недоброжелатели умрут от зависти. Образ Ассоль мне был понятен, как никому другому.

Однако принц не торопился, либо в королевстве проблемы, либо с конем что не так, но к четвертому курсу статус Синего чулка приклеился ко мне, как «эпоксидкой», и даже крепче. И здесь виной не только «облико морале», и оно, конечно, тоже. Но больше – выработанная в еще со школы потребность мимикрировать под окружающий пейзаж, лишь бы только меня не заметили. Это избавляло от подкалываний, порой очень даже болезненных. Поэтому я и старалась надевать что – то неброское. Ну, это в идеале, а по факту длинная, чуть ли не до щиколоток юбка и бесформенные кофты. Сначала их тоже высмеивали, потом надоело, потому что ничего не менялось, и, наконец, меня перестали замечать.

У старушечьего прикида была еще одна важная функция – свитера, аля-ля «с батянькиного» плеча, скрывали мою отросшую, как на комбикорме, грудь. Сначала я была просто длинной нескладушкой, а потом появилось ЭТО! Мамочки родные! В седьмом классе прыщики начали увеличиваться с каждым днем, и чтобы как-то скрыть это недоразумение, я начала сутулиться и прикрывать его балахонами. Все. Вот теперь картина маслом. Гадкий утенок без шансов стать прекрасным лебедем. Это уж я точно видела сквозь свои очки в толстой уродливой оправе.

А нет, еще не все. Мать ее, Природа, постаралась. Я рыжая. Рыжая, умная и беззащитная. И единственное, что из этого я могла хоть как-то скрыть – это ум.

Контрольные специально писала на тройки, а у доски уже притворяться не приходилось: я впадала в ступор от взглядов и еле- еле наскребала на удовлетворительный ответ. Единственной отдушиной были книги. Как запойный алкоголик, я читала все – исторические, приключенческие романы, фантастику, про любовь.

И каково же было изумление почтенной публики, когда я в легкую сдала гуманитарные предметы на ЕГЭ по высшему баллу, что и позволило мне, Глафирке – зефирке, стать студенткой престижного столичного вуза.

Боже! Freedom! Хотелось плакать от счастья. Новая жизнь без хронических унижений! Без свидетелей моего убогого прошлого! Здравствуй, светлое настоящее и будущее!

Однако настоящая жизнь оказалась намного прозаичней, чем я себе представляла в своих розовых мечтах. Родители, как оказалось, были в курсе, что у них ребенок не такой как все и догадывались, что он предпочел бы сесть задом на муравейник, чем общаться со сверстниками. Поэтому они решили подстраховаться и не искушать вседозволенностью общежития, а всучили меня, как такой себе подарок, без красивой ленточки, маминой тетке. Получалось, моей как-то бабушке.

Правда, она кардинально отличалась о традиционных бабушек, не вышивала крестиком и не вязала носки. А вязала только свое тело в немыслимые узлы. Своих детей у нее не было, и, похоже, она об этом ни разу не пожалела. Во всяком случае, трудно предположить, что настоящий, взрывной микс Ангелы Меркель и Фаины Раневской вообще о чем – нибудь может сожалеть. Бабушка…эээ, хорошо хоть у меня хватило ума не назвать ее так. Варвара Дементьевна жила по полной. В свои семьдесят бегала на свидания, ходила на выставки, в театр, путешествовала. Поэтому меня она по факту не замечала, единственное, о чем сразу предупредила – чтоб я не вздумала забеременеть, проходя мимо мужской бани или присев на лавку. Хотя в такие чудеса она не верила, поскольку много лет проработала военным врачом.

Глядя на нее, я удивлялась, почему она не вышла замуж? Вокруг нее столько мужиков и было, и есть, что она любого за ноздри, как теленка могла б в ЗАГС завести.

Не то, что бы я хотела семью уже, с детьми и нудным бытом… Но вот иметь парня, ходить, как бабуля по театрам или хотя бы в кино. Держаться за руки. Хотя кого я обманываю. В двадцать лет я чувствую себя недодевушкой. Ведь хотелось иметь молодого человека, с которым было бы приятно проводить время. И, возможно, даже больше. Но первая и последняя попытка заиметь личную жизнь провалилась с оглушительным треском.

В прошлом году, когда Варвара Дементьевна уехала в санаторий, я пригласила своего приятеля, такого ж девственника и заучку, посмотреть комп, что-то его стало порядком глючить, а заодно угостить его вкусненьким и прикормить, так сказать.

Виталик с радостью согласился и «на дело» пришел даже не с пустыми руками – принес тортик. Доверив ему своего электронного друга, отправилась на кухню, поставить чайник, сервировать стол. Я конечно, догадывалась, что товарищеские отношения могут перейти в другой статус и даже хотела этого. Несмотря на образ моего Принца или Героя, прочно обосновавшегося в голове, я понимала, что это лишь мечты. И если мой идеал существует, то его идеал точно не я. А для меня потолок – этот вот такой порядочный, исполнительный Виталик.

Надо же в конце концов выйти замуж, ребенка родить, стать женщиной. Пока я обдумывала матримональные планы, мой принцезаменитель решил процесс ускорить.

Я настолько погрузилась в себя, что чуть не подпрыгнула от неожиданности, услышав тяжелое сопение у себя на загривке. И это немало напрягло. Тем более, что я к своему возрасту начиталась достаточно на тему межполовых отношений и знаю, что на затылке находятся особые железы, которые выделяют феромоны. Что если он там нанюхается этих феромонов, и прощайся, Глафира, с девственностью? Стоп! А почему бы и да? Сколько можно этот рудимент хранить? Влияния и уважения священных девственниц Рима – весталок мне не видать, как своих ушей, наоборот, это как клеймо ненужности, свидетельство того, что никто не покушался даже. Нет, после этого я не собиралась вовсю пользоваться освобожденной вагиной, но сам факт! Можно будет просто поставить галочку. Как в инстаграме – отметить людей – Недевственница. Перешла на следующий уровень.

И тут схлестнулись врукопашную две меня. Первая романтичная, воспитанная на романах и ждущая огромной любви и своего принца. Прибабахнутая. Вторая умная, а значит трезво мыслящая и понимающая, что в жизни все не так, как в книгах, и пора становится такой, как все. Две мои субличности уже было начали выдирать друг другу волосы, как вопрос отпал сам собой.

Виталик, видя, что я не вырываюсь, осмелел, задышал активней и обнял меня за талию. Затем он сделал самое ужасное, что может быть: задрал мой лифчик вверх чуть ли не до гланд, не расстегивая(!!!), сделав из меня лошадь в упряжи. Переместившись вперед, облапил мою грудь влажными ладонями и начал мокрыми губами слюнявить мои соски! Я пребывала в уверенности, что если мужчина будет ласкать мою грудь, я улечу в космос. Сейчас же я стояла посреди своего кухонного Байконура и чувствовала, что меня реально начинает сумасшедше трясти, как ракету перед запуском. И причем отнюдь не от предвкушения прорыва в космос.

Врезавшийся лифчик и невразумительное обмусоливание груди болевым приемчиком окончательно уложили на лопатки «вторую» меня, трезвую и рациональную. Отвращение взвизгнуло пароходной сиреной, и я резко отстранилась, приводя себя в порядок. Противно до ужаса. Хватнув воздуха и задержав его в груди, я потихоньку начала выдыхать, упрашивая себя не орать благим матом. Бедолага не виноват – кто б на его месте не рискнул? В смысле такой же, как он. Более интересный парень просто починил бы комп и выхлебал бы весь чай, если был бы общежитским. Местные и уверенные в себе ребята даже и слушать просьбы не стали бы – ведь я ходячий антисекс.

– Виталик! Не вздумай это повторить! Никогда! – чуть ли не по слогам отчеканила я.

Виталик, конечно, обиделся, но комп дочинил, и тортик мы с ним разъели в знак сохранения приятельских отношений. К тому же мы помогли друг другу, хоть так и неуклюже, переползти на следующую ступеньку становления личности – он потрогал женскую грудь, и соответственно, моей груди коснулся мужчина. Своего рода инициация. Взаимозачет.

Больше я не экспериментировала. Пришлось признать, что я Синий чулок и поставить крест на этой теме. Уйду, как Софья Ковалевская, в науку. Хотя стоп! Она ж не была девственницей, а вполне себе любви познала.

Я же познала любовь тогда, когда совсем не ожидала и уж совершенно точно, не так ожидала. Утерла нос своей прагматичной половинке, потому что и ей пришлось признать, что Любовь – это отнюдь не книжная фантазия. Настоящая, сжигающая и бескорыстная. Такая, которая заставляла бесстрашных жен декабристов следовать за мужьями в Сибирь. Да и мужики были такими, что за ними стоило хоть на край света отправиться. И да, с милым рай и в шалаше и даже где – нибудь на полярной станции. И все такое.

Но мой избранник никогда не потребует таких жертв. Потому что он Божество, служить которому может только избранная. Достойная пара для него. И дело не в том, что он красавчик. Смазливых мордашек полно в институте. Он мужчина моей мечты. Сильный, уверенный в себе, благородный, умный. И недосягаемый, как Икар – голубая звезда, которая находится в миллиардах световых лет. Почему это сравнение пришло в голову? Потому что сейчас в нее лезет все, что не нужно. Он Ректор. Так про себя я его и называю. Я влюбилась в него с первого взгляда. В полумраке мне показалось, что глаза его серые, а на самом деле они такие же пронзительно голубые, как и та далекая звезда. И я даже умудрилась соприкоснуться с орбитой этой звезды.

Второго сентября, когда мои одногрупницы уже заселились в общагу, я пришла к ним, к своим заклятым подругам. Почему заклятым? Потому что дружба наша носит странный характер. Взаимовыгодный. Я помогаю делать рефераты и лабораторные, а они, такие продвинутые, современные и языкастые, вроде как меня держат под своей защитой. Хотя для меня первой эти отношения и выглядят, как дружба. Моя внутренняя романтичная барышня предпочитает озвучивать именно такую версию, заставляя и окружающих, и чувство собственного достоинства верить в это.

Другая «Я» прекрасно понимает, что мы обе всего лишь некрасивая подружка, с которой выгодно мелькнуть перед каким – нибудь красавчиком и которая всегда сделает за подруг «черную» работу. Ну конечно, у них жизнь бьет ключом, у них свидания, у них клубы, у них секс …и часики. Которые неумолимо тикают, приближая время диплома и пинка под зад с насиженного места. Так как мозгами они не блистали, то шансы получить работу по специальности были мизерными. А уезжать в родной Мухосранск, как они выражались, не было никакого желания. Вот они и лезли из кожи, чтоб найти и охмурить какого – нибудь осла, чтоб позволял спать с тиграми. Им нужно было обеспечить свое будущее.

Это самое будущее, подозреваю, и давало еще один повод тихо ненавидеть меня. Я уже сейчас зарабатывала копирайтингом, и мне не нужно было думать о жилье. Варвара Дементьевна, хоть и выглядит независимой, однако иногда срывается и устраивает совместное чаепитие и разговоры «о былом». Подозреваю, что даже для нее одиночество все – таки сволочь, и в силу этого она меня не выгонит.

Да, и одиночество. Как ни убеждала меня моя вторая «Я», что сказок не бывает, первая все равно верила в существование половинки. В одного на всю жизнь мужчину. От которого теряешь голову, становишься мягкой теплой глиной в его руках, из которой он может создать что угодно – скромницу, заботливую хозяюшку, дерзкую развратницу, надежного друга. Мужчину, от одного касания которого срываешься в бездну и взлетаешь в космос.

А… а вот он. Опять космос.

В тот день у нас были обычные посиделки. Девчонки делились летними приключениями, как они это называли, хотя их откровения можно было напечатать в каком-нибудь журнале для взрослых как «Дневники потаскушек». Ловлю себя на мысли, что это мерзко с моей стороны так думать о тех людях, с которыми я общаюсь и, по – честному, нужно бы от них отпочковаться. Но … женские посиделки, пусть и с правом совещательного голоса – я не могла от них отказаться.

Выйдя на улицу, я опять задумалась о своей секснепригодности, особенно по сравнению с «подругами», и не сразу поняла, что меня остановило. За углом общежития три подонка нещадно пинали кого-то.

Я ужасная трусиха, и вторая моя часть, рациональная и трезвомыслящая, просто верещала испуганной свиньей, как антивирусник Касперского, и требовала, чтоб я бежала подальше отсюда. Но я узнала клетчатые штаны Виталика и, затолкав подальше голос здравого смысла, с отчаянным визгом: «Немедленно отстаньте от него!!!» кинулась на защиту первооткрывателя своей груди. Не чужой ведь!

Однако в первом же раунде получила удар в лицо и беспомощным кулем влетела в ровно подстриженные кусты, предварительно оставив задницей неслабый тормозной путь. От страха и боли я сначала заревела, а потом, собрав остатки мужества, на всхлипе заорала «Помогите!»

Меня никогда никто не бил, и то, что сейчас произошло, было просто кошмарно. Разорвавшись тысячами осколков, безопасный мир, по большей части, созданный самой собой, в котором я и существовала, рухнул. От потрясения я чувствовала себя одной ногой в обмороке, тошнота подкатывала к горлу и перекрывала дыхание.

Из состояния прострации меня выдернули матерные слова. Громкие, хлесткие. Меня всегда от них коробило, но сейчас они звучали просто как жесткие команды агрессивным собакам. К тому же они сопровождались такими оглушительными, как мне показалось, звуками ударов, что я открыла глаза.

Потом снова закрыла. Потом опять открыла. Картинка не поменялась. От окончательной расправы нас с Виталиком спас настоящий супер-герой. Скрутив в бараний рог одного из нападавших, он достал у него из штанов ремень и обездвижил его. Помог подняться Виталику, размазывающему кровавые сопли и хлюпающему носом. Затем супер – герой подошел ко мне, отчего я снова перестала соображать. Он коснулся моего лица, словно оценивая степень поврежденности.

– Вставай, спасительница! – он протянул мне руку. Словно в каком-то зефирном облаке, приглушающем трезвость мыслей, я подала ему свою. Легонько потянув на себя, он меня поднял и чуть придержал за талию. – Как ты себя чувствуешь?

– Как в сказке! – ляпнула я первое, что пришло в мою бедную голову.

Я забыла, как дышать. Неужели такие мужчины и вправду существуют?! Или это меня так приложили, что я уже глюки ловлю? От прикосновения его крепкой, разогретой в бою ладони у меня мурашки высыпали по спине как после оповещения о срочной эвакуации, а в животе все ухнуло и понеслось вниз.

– Так, сейчас в травмпункт, снимаем побои, а затем в полицию. Сдадим преступника.

– Но остальные – то убежали, – вопросительно протянула я, уверенная, что супер – герой и остальных мог бы так же легко в штабеля уложить.

– А зачем нам остальные? Хватит и этого. Он расскажет все и о своих подельниках.

– Не надо в травмпункт, не надо в полицию, – простонал согнувшийся пополам Виталик .

– А ты помолчи, страдалец. Зло должно быть наказано. Мало что тебя приложили, как еще и заступнице твоей досталось. Поблагодари хоть ее. Если б не отчаянное «Помогите», я б и не увидел.

– А ты, Белочка, больше не вздумай в драку взязываться. Чревато. Ты что ли уроки ОБЖ в школе прогуливала? В первую очередь – собственная безопасность. Один труп – это не два. Увидела, звони в полицию, отойди на безопасное расстояние, чтоб можно было куда юркнуть и ори тогда уже свое «На помощь». Кивни, если поняла!

Я не просто кивнула! Я закивала головой, как китайский болванчик.

– Пошли к машине, – скомандовал прекрасный незнакомец.

– А почему Белочка? – осипшим от волнения голосом спросила я, когда он небрежно запихнул преступника в багажник.

Супер – герой усмехнулся.

– Потому что рыженькая и маленькая! Садись рядом, – скомандовал он.

– Я не маленькая. У меня рост 167! – не знаю, которая из моих двух «Я» набралась смелости открыть рот в присутствии божества.

– Маленькая в смысле тощенькая и легкая. В Средневековье тебя б точно на костре сожгли!

– За что? – в голове была сплошная каша, и то, что казалось очевидным этому красавчику, до меня не доходило. Затем я успокоилась. Все в порядке, все на месте – у меня всегда случался острый приступ непроходимой тупости, когда я оказывалась в центре внимания – на уроках, на семинарах. А сейчас элементарное внимание этого полубога вообще превратило меня в медузу.

– Сколько в тебе килограммов?

– Сорок девять! – на простые вопросы я еще могла отвечать, не впадая в прелесть.

– Ну вот видишь! Я прав! Считалось, что если женщина весит больше пятидесяти килограммов, значит, она ведьмой быть не может. Грузоподъемность метлы – пятьдесят килограммов. Соответственно, те, кто весят меньше – уже в группе риска. Плюс ты рыжая и отчаянная. Тебе не удалось бы выжить в те времена, – харизматичный спаситель откровенно забавлялся. Хорошо, в машине свет был приглушенный, иначе цвет моей физиономии дал бы ему еще один повод для подтрунивания.

А я, наступив на свое возбужденно трепыхающееся сердечко, заставила себя мыслить критически. Я не особо верила в колдовство, магию, потусторонний мир, но не рисковала открыто об этом заявлять. Мало ли что прилететь может в ответку. А сейчас прямо загрузилась услышанным. То, что рыжим женщинам в Средние века жилось некомфортно, а скорей всего и недолго, я знала. Про метлу меня удивило. Так может в этом причина моей невезучести?! Генетически передающиеся в народе страхи и убеждения – это вам пальцем не размазать. С чего все обходят стороной черных кошек? Может окружающие и правда, неосознанно видят во мне ведьму и поэтому травят и стараются унизить, раз уж на костер не могут послать?! И, как и средневековым ведьмам, живется мне не очень сладко.

– Кстати, тебя как зовут? Ты в нашей РГГА учишься? – вопросы вылетали из незнакомца так легко, словно он специализировался на таких буках, как я, с целью их социализировать.

«Уж лучше б Белочка…», – с тоской подумала я. Так меня никто никогда не называл. Так ласково и нежно. Ну что ж, неизбежного не избежать.

Опустив голову, запинаясь, я выдавила:

– Глафира.

Конечно, он взрослый и респектабельный, вон и часы дорогучие, и машина, хоть трупы за город вывози, (некстати вспомнился тот подонок, который валялся в багажнике), и не будет смеяться или говорить «Соболезную». Но внутреннюю реакцию я представляла. Уверена, у него язык прямо чешется переспросить «Как? Как?»

– Будем знакомы. Дмитрий Иванович. Донсков. Ваш новый ректор.

Ну вот. Я не ошиблась. Звезда Икар во всем своем недоступном великолепии и сверхмощном сиянии.

В травмпункте я его рассмотрела, как следует, и окончательно убедилась, что пропала. Темные джинсы бесстыдно обтягивали такую идеальную задницу, что даже у меня, не имеющей никакого отношения к понятию «секс», возникло с великим трудом сдерживаемое желание наложить на них руки. Или хотя бы потрогать. Хотя это чертово желание вызывала каждая часть его тела. Черная футболка позволяла ласкать глазами его красивые руки. Не уродливо громоздящиеся горы бодибилдерских мышц, а накачанные, крепкие мускулы с заметными дорожками вен. Идеальный пресс, заметный даже под тканью, когда он откинулся на спинку стула. Небрежно растрепанные черные волосы, причем не рукой стилиста, а совершенно естественным путем, как и борода. Не холеная, выстриженная, как английский газон, бородка, а именно натуральная мужская щетина. Волевой подбородок, прямой нос и твердо очерченные губы. Остановив на них взгляд, я зависла на мгновение, но поймав насмешливый взгляд, тут же утонула в голубой бездне. Если описать мое состояние, то, кроме крылатой фразы из «Буратино», ничего в голову не приходит. «Пациент скорей мертв, чем жив».

И честно сказать, в голову вообще больше ничего не приходит. Туда уже пришел тягучий сладкий вакуум. Этот же вакуум, отражавшийся на моей физиономии, наверно, помог составить Божеству не самое лестное мнение о моей персоне. И скорей всего, он подумал, что я сирота – детдомовка, которая по какой-то невероятной квоте получила возможность учиться, невзирая на выраженную степень дебильности. Божечки, как же мне хотелось скорее убежать, исчезнуть с его глаз! Уверена, что в академии мы просто не пересечемся. Я не староста, не актив и не задолжник, которому грозит пинок под зад.

Оформив все бумажки, сдав полиции пойманного преступника, мы с Божеством, наконец, шагнули в ночь. Виталик остался еще для кой – каких формальностей, и его пообещали отвезти на служебной машине.

Я хоть и чувствовала себя пришибленной, но вопрос самосохранения, а точнее, как добраться до дома, все – таки возник.

Набрав побольше воздуха в легкие, чтоб не запищать, я, как мне показалось, уверенно поблагодарила. Ну как уверенно… «Спасибо» все равно получилось придушенным.

Кивнув в ответ, мой Герой небрежной походкой отправился к машине, а я полезла в сумку, молясь, чтоб телефон, как он любит это делать в самый неподходящий момент, не разрядился. Иначе до дому мне не добраться – ловить на дороге машины я не умею совершенно и боюсь.

– Глафира! Я тебя долго буду ждать? – в голосе Донскова явно читалось нетерпение.

– Зачем? – испугалась я.

– Ты всегда такая…?

Он еще и воспитанный. Да, выглядело со стороны тупо. После всего, что он сделал, полагать, что бросит на улице посреди ночи, было с моей стороны некорректно.

– ….Неторопливая. Даже когда тебя ждут? – подобрал он обтекаемое слово.

Нет, ну он может четко и ясно сказать – садись, я тебя довезу?! Откуда я могу догадаться?! Начнем с того, что никто и никогда и никуда меня не довозил. Боясь ошибиться в его намерениях, я все ж подошла к машине.

– Куда тебя отвезти? – сказано так, что я уже внутренне настроилась на продолжение: «Куда тебя отвезти, девочка – тормоз?» и тут же, чтоб закрепить в его голове этот образ, я снова облажалась.

Влезая второй раз в его крутой внедорожник, я наступила на свою длинную юбку. А поскольку она была на резинке, то ей ничего не стоило сползти с моих бедер. А там! Трусы с кошками. Аминь!

Кое – как умостившись на сиденье, я решила отпустить ситуацию. Главный позорный позор уже случился. К тому же пережитый стресс еще раньше прибил пыльным мешком.

Едва не заикаясь, назвала адрес, и остаток пути я входила в роль ведьмы – старательно прожигая взглядом панель перед собой. Однако та даже не задымилась, а вот я от неловкости готова была провалиться сквозь замечательное, невероятно удобное и дорогое кресло дорогой машины.

Я представляю, как бы в моей ситуации развернулись мои подруженции! Если не в этой же машине, то у него дома уж точно. Уж они бы не растерялись. Чего только стоит одна мини-юбка! Убойный инструмент соблазнения!

Небесное светило, по странной случайности забредшее на землю, тоже было немногословным. У моего дома оно только сказало:

– Давай беги, защитница.

И я реально чуть не побежала. Если я перед ровесниками робела, то общение с самим Ректором меня ввергло в панику. Успокаивало одно – Ректор студенту не по дороге.

Однако, никогда не говори «никогда», потому что оказалось, очень даже по дороге. В этом семестре ввели новый предмет, который нужен был нам, гуманитариям, как кошке седло.

Математическая статистика. Меня начали терзать совершенно обоснованные опасения. В школе я довольно сносно все решала, но лишь по необходимости. Сейчас же память начисто стерла все представления о тангенсах и котангенсах, корнях и квадратных уравнениях за их ненадобностью, сразу же после экзаменов сбросив в корзину и тут же очистив ее. В такой же прострации были и все остальные.

Понятно, что без матстатистики диплом не написать, нужно ведь обязательно оценить надёжность и точность выводов, делаемых на основании ограниченного статистического материала, то есть оценить необходимый объём выборки для получения результатов требуемой точности при выборочном обследовании. Пока я уложила в голову эти два предложения, думала, что мозг расплавится.

Тем не менее, это нужно принять как неизбежное зло. Но неприятности не ограничились лишь неподъемной сложностью материала.

Первый раз самолично не посмотрев на расписание, я была нокаутирована.

Едва мы расселись в аудитории для лекций, как дверь отворилась, приковав внимание. Пружинящей походкой прошел по проходу, ослепив всю женскую часть присутствующих и заставив ерзать от комплекса неполноценности мужскую, Сам Дмитрий Донсков! Собственной персоной!

Он остановился перед длинным столом, за которым во время конференций чинно восседали члены президиума. Игнорируя правила хорошего тона, Донсков пристроил свою потрясающую задницу прямо на него. Одной ногой он упирался в пол, другая свободно висела в воздухе в нескольких сантиметрах от пола. Хотя, в общем – то, это было самое оптимальное решение. Чинно усаживаться за стол – это значило бы создать явную преграду между ним и слушателями. Стоять все время – тоже не самый лучший вариант. Но и этот вариант не самый лучший для меня. По своей привычке, я всегда сижу по центру в первом ряду. Понятное дело, что когда человек говорит, то логично смотреть ему в глаза, а я, растаскивая двух своих снова готовых вцепиться в волосы друг другу субличностей, непозволительно пялилась на то место, которое альфа-самцы выставляют напоказ и для привлечения самок, и для того, чтобы подавить других самцов. Такой невербальный знак – я спокоен и уверен в себе. Агрессивно – соблазнительная, в общем, поза.

– Итак, народ. Кто я такой, думаю, объяснять не нужно. Расписание видели. Курс у нас короткий достаточно, но интенсивный. Поэтому в ваших интересах посещать все занятия. Я не монстр, но предупреждаю – не пропущу мимо ушей ни одного косяка. Пропуск, несданная работа повлечет за собой жесткие меры. Даже не думайте пресмыкаться перед старостами, чтоб они вас не отмечали. Тухлый номер. У меня фотографическая память. И вы все уже у меня вот здесь, – Донсков небрежным жестом коснулся указательным пальцем головы.

Донсков обвел аудиторию пристальным взглядом, словно царь зверей, и поймал мой, с трудом оторванный от его паха. Легкая, как сквознячок, насмешка тронула его губы, а я уткнулась в тетрадь, пытаясь справиться с пожаром в груди. Но безуспешно. Близость этого мужчины сделала из меня зомби. Своей аурой он обволакивал, как каким – то парализующим коконом, из которого не было никакого желания выбираться. Мне было так тепло и щемяще сладко, что я даже не уловила, о чем он говорил. Кинув испуганный взгляд по рядам насупленных лиц, поняла, что речь шла о дисциплине. И по тому, как он это говорил, было предельно ясно, что настали не лучшие времена. Тем более, что сам предмет уже внушал ужас.

Понятно, что спуску он не даст никому, и поэтому пришлось мобилизоваться, чтоб дальше не упустить ни слова.

– Понимаю, что математическая статистика – это довольно сложно. Давайте для начала проветрим ваши знания. Есть у нас несколько скользких моментов, которые могут быть истолкованы людьми несведущими неверно. Поэтому уточняю, многочлен – это не игрушка из сексшопа, а несколько одночленов, сложенных вместе.

В зале раздалось придушенное хрюканье.

Не поведя и бровью, как будто не он спровоцировал приступ восхищенного удивления, Донсков продолжил, как ни в чем не бывало.

– Одночлен – это математическое выражение, например: два икс, три икс…Двучлен – два таких выражения, сложенные вместе, например: два икс плюс десять. Трехчлен – три таких выражения, сложенных вместе, Знаменитый квадратный трехчлен. Икс квадрат плюс два икс плюс три. Геометрическая прогрессия – это ситуация, в которой каждый последующий член больше предшествующего, например, в два раза.

Мои сокурсники уже давились от хохота, потому что одна фраза, брошенная вскользь, уже не позволяла за терминами видеть термины, а каждый представлял именно то, от чего предостерег Донсков. И даже я успела нагуглить незаметно про геометрическую прогрессию. Там совсем не ситуация, а последовательность чисел. Но Донсков придал математическому термину сексуальный подтекст, понимая, что никто сейчас навскидку не вспомнит. И хотя я сидела красная, как помидор, всеобщая волна облегчения захлестнула и меня. Человек, который может одним щелчком включить веселье, сразу располагал к себе. Хотя словами о жестких мерах заставил всех пригорюниться. И только я начала выстраивать логическую цепочку, как Донсков расставил все на свои места.

– Еще раз напомню, раз у нас об этом речь. Юные леди! Не вздумайте пытаться договориться со мной через посредничество члена. Говорю непрозрачно, но по существу. Вылетите. А молодым людям, не пожелавшим добросовестно выучить материал, придется знакомиться с корнями, хоть квадратными, хоть кубическими, но с помощью лопаты в армии.

Только что бушевавшее веселье стихло, как стихает все живое перед грозой, и Донсков продолжил лекцию, будто не замечая произведенного эффекта. А народ сидел ошалевший. Устроенные эмоциональные качели полностью деморализовали публику, и теперь Ректор спокойно мог «разделять и властвовать», будучи уверенным в том, что никто не осмелиться пропустить мимо ушей его предупреждения. И хотя от слова «член», даже математический, я краснела, но то, что сделал Донсков, было неподражаемо. Это настоящий разрыв шаблона. Не может препод быть таким потрясающим!

Властный, жесткий, способный подавить волю целой толпы и тут же этой толпе бросить острую, на грани фола шутку, которая взрывает мозг неожиданностью. Я и представить не могла, что человек способен вызвать в людских душах такой адский коктейль страха, обожания и настоящего вожделения.

Теперь я отчетливо поняла, что такое хотеть мужчину. После того памятного вечера я всерьез задумалась – стоит ли мыть руку, которая хранила невесомую печать его прикосновения. Часто, погрузившись в себя, я воскрешала в памяти этот блаженный миг, и в районе солнечного сплетения образовывалась восхитительная пустота, как на американских горках, когда почти падаешь с высоты. Вдох – и крошечные импульсы разлетаются по телу, вызывая сладкие мурашки. Но, к сожаленью, это воспоминание, как запах, с каждым днем теряло свою силу, снижая градус наслаждения. Как выветривается аромат с блоттера, или нюхачки, на которые брызгают духами – тестерами в магазине.

Нечего было и мечтать, чтобы как – то пополнить эту копилку счастья. Даже если он замешкается в двери, я все равно к нему не приближусь. Хотя мое тело изнывает в ломке, требуя хотя бы одного судорожного глотка его запаха. Чувствую, что ноздри раздуваются, пытаясь уловить хоть одну нотку. Я помню, что его окутывала безумно вкусная смесь соленой морской волны, древесного аромата и сигар. Да, я знаю, как пахнут сигары – с бабулей однажды ходили в гости к ее другу.

– Глафира, а вы почему не пишете? Надеетесь на свою феноменальную память? – услышав свое имя, я чуть не подпрыгнула от неожиданности.

На поднявшуюся волну недоуменного ропота, Донсков снисходительно улыбнулся и пояснил, пожав плечами.

– Всевидящее и всезнающее око Донскова.

Ну как так – то? Он же сам велел никому, ни одной живой душе, не рассказывать о том инциденте! И с Виталика взял «подписку» о неразглашении. И теперь я лихорадочно начала соображать, что мне отвечать на мешок вопросов, который вывалится после лекции.

Однако полагая, что я не очень далекого ума девица, он тут же дал сам ответ, набрав еще немыслимое количество очков.

– Я знакомился с вашими личными делами.

Опять разрыв шаблона. В моем представлении окруженный шлейфом порядочности и благородства идеал сейчас нагло соврал. Моя первая правильная «Я» пребывала в шоке, а вторая в восторге от того, как этот человек умеет извлекать пользу из случайной информации. А такой случайной информацией была я. Глафира. Вспомнилось, как Наполеон подобным образом покорял сердца простых солдат. Он в темноте подходил к какой-нибудь группке, сидящей у костра, и внимательно слушал. Запоминал имена и на что жаловались, а потом перед строем спрашивал : – Ну что. Пьер, как сестра, не вышла еще замуж? Чем соответственно создавал иллюзию такого же Всевидящего Ока.

Казалось бы, вот оно, темное пятно на солнце?! И сколько их еще у него есть? Наверняка, должность ректора в таком молодом возрасте получил благодаря чему-то не совсем правильному. Однако, вместо того, чтоб отвернуть свой принципиальный беличий нос, мои субличности наперебой кинулись находить оправдания и надели на объект обожания еще и ореол таинственности.

На этом мой дневник не заканчивался, он содержал еще бурные эротические фантазии, что и поставило меня почти на край гибели.

В комнате, где девчонки собирались на посиделки, обсуждения кавалеров, оценивания обновок и просто всласть посплетничать, воцарилась зловещая тишина.

Предводитель Дворянского собрания, то есть староста группы и заводила по совместительству, Галина Борцова, требующая, чтоб ее называли не иначе как Гала, нервно кусала губы и мстительно щурила глаза.

В руках она вертела красивую розовую тетрадку, содержание которой только что зачитала подругам.

– Сучка! – озвучила она характеристику автора дневника.

– Сучка, – в унисон откликнулись подруги. После минутного осмысления праведный, как им казалось, гнев, начал выплескиваться, как раскаленная лава из кратера вулкана.

– Надо же, опарыш очкастый! Мы и умом, значит, обделены, мы и потаскухи, мы и завистницы! – возмущенные, словно выплевываемые возгласы подогревали градус негодования. Особенно, если учесть, что каждая чувствовала себя уязвленной в больное место.

– Ненавидим! – бросила клич Гала.

– Ненавидим! – боевой клятвой отозвались девчонки.

– Нужно проучить эту гадину! Надо же, а прикидывалась невинной овечкой!

Больше всего, конечно, задел их факт знакомства, причем такого экстраординарного, Ректора и Глафиры. Вся женская часть академии была поражена «вирусом Донскова», поэтому замухрышка, оказавшаяся к нему ближе всех, открыто взбесила.

– А давайте сделаем так, что она лишится всего самого дорогого? – Неллечка, которая могла бы претендовать на статус некрасивой подружки, невысокая и полненькая, но она обладала сногсшибательной уверенностью в собственной неотразимости. К тому же была такой аппетитной, самой настоящей сексуальной кошечкой, изворотливой и просчитанной.

– ???

– Ну учебы в академии, ей придется перевестись куда-нибудь, а на бюджет уже не возьмут, и пусть эта голодранка подергается. Это раз. И два. Она же влюблена в Ректора, как кошка. А поскольку она у нас такая нежная благородная фиалка, то ее нужно опозорить в его глазах.

Сказанное не добавило понимания ситуации, и Неллечка чуть не ляпнула «Ну вы чо, и правда, тупые?» Однако сдержалась и со вздохом пояснила.

– Опубликуем эти дневники в соцсетях. А поскольку с ее внешностью нет шансов быть не узнанной, то взгляды и приколы по поводу ректора или Виталика ее просто размажут.

– Нелька, ты МОЗГ! – мстительницы радостно загомонили.

– Ага, Мориарти отдыхает, – самодовольно ухмыльнулась она.

– Стапэ, девчули! Я знаю, как сделать месть еще более сладкой и многосерийной. Реалити –шоу «Страшилка домогается ректора». Мы дадим мерзавке шанс и будем наблюдать за ее действиями, – Алла, высокая, стройная брюнетка, с ярко подведенными зелеными глазами вызывала холодок восхищения и опаски. Казалось, что от нее исходит какой – то вызов, дерзость и угроза.

Она встала, тряхнула своей черной гривой и, закатив глаза, начала вещать утробным голосом.

– Я ведьма!!! Я накажу мерзавку! Она не уйдет от ответа!!!

И хотя девчонки понимали, что это театр, но эмоциональный накал был так силен, что они взвизгнули.

– У нас скоро Хэллоуин. В общаге будет праздник. Мы заставим поверить эту дурочку в существование магии и выставим ее на еще большее посмешище. Нелька, ты не обижайся, но ты у нас самая, э… немодельная девушка, поэтому берем тебя в качестве примера моей магии.

Договариваемся с самым популярным красавчиком, и он делает вид, что от тебя без ума. Демонстрируем эту картину нашей замухрышке, говорим, что это я сделала приворотное зелье, и делаем предложение, от которого она не сможет оказаться. За неделю вместе химичим зелье, и до Хэллоуина она должна напоить его, а в саму ночь, где бы он ни был, раздеться перед ним и сказать какую-нибудь фигню. Кодовое слово. «Возьми меня», например, а про себя что-то типа – «закрепляю заклинание». Но самое интересное – на Хелллоуине будет от администрации дежурить наш красавчик. И если она попытается вытащить его куда-нибудь в двенадцать часов, мы это отследим и заснимем. А потом выложим вместе с дневником.

– Алка, ты, правда, ведьма! Мы ж обещаем, что дневники не опубликуем, если все сделает?! – засомневалась Неллечка.

– Будет знать, как кого-то считать тупыми! На войне все средства хороши!

Я возвращалась домой, как обычно, через парк. Летом, весной можно было долго гулять по аллеям, наслаждаясь иллюзией единения с природой. Осенью и зимой народу становилось меньше, и в этом была своя прелесть. Больше тишины, умиротворения. Я любила бродить в восторженной расслабленности по перекресткам дорожек, вдыхая запах листьев, свежести и чувствуя себя в своем прекрасном мире, где нет подлости, предательства, обид.

Сегодня же я чуть не бежала в парк. После того, что произошло, я вообще не знала, как жить дальше. Совершенно дикая, чудовищная ситуация, из которой просто нет выхода. Сделать то, что требовали эти сучки, другого слова нельзя подобрать, невозможно. Даже если удастся как-то напоить своего кумира, то раздеться, предлагая себя – ни за что! И ходить в академию, после того как они опубликуют мои записки, тоже не смогу. Да и превращать дорогого мне человека в зомби, это подло. Да, я его люблю, потому что он настоящий. И если любишь, не сможешь причинить вред.

В мозгах словно взрывались крошечные петарды, отдаваясь болью по всей голове. И эта боль, наверно, перебивала боль души. В ней сейчас была такая помойка, что не хотелось даже плакать. Хотелось сесть на лавку или лечь, просто растечься бесформенной субстанцией, у которой нет эмоций, желаний, чувств. Просто сделать так, чтоб обо мне все забыли. Но ложиться на лавку – это значит сделать себя совсем неадеквашкой. Еще психушку, а то и полицию сердобольные граждане вызовут. Когда не нужно, так они всегда находятся.

Каждый шаг давался с таким трудом, будто к ногам камни привязаны. Черт, или эти камни в душе, потому что не поселяется в ней счастье надолго? Нет там свободного места? Вроде все нормально, а потом раз, и полная задница. И если раньше клички были как явление внешнее, от меня не зависящее, то сейчас я сама подставилась.

Парк встретил ласковыми объятиями теплого, сладкого, сдобренного ароматом прелых листьев воздуха. Мокрые черные аллеи завораживали взгляд, уводили его в глубину, словно насильно втягивая в оздоравливающий диалог с собой. Они говорили: «Посмотри! Какая красота! Все наладится, только будь собой!» И красота действительно, успокаивала. Хоть на время. Я бесцельно шагала по дорожкам, ярко освещенным двумя рядами круглых, желтых фонарей, похожих на луну. На черном асфальте контрастно выделялись резные, желтые, словно светящиеся листья, как самая удивительная аппликация. Словом, какая-то Нарния.

Сколько я так бродила, не знаю, несколько минут или час, но вдруг поняла, что заблудилась. Направление, в котором нужно идти, я знала: где-то справа озеро с уточками, нужно выйти к нему и там дорожка к дому. Я не испугалась, потому что никуда не денусь отсюда, все равно выйду куда надо. Этот маленький «сюрприз» немного пощекотал нервы, и я почувствовала, что хоть небольшой, но камень таки свалился. Есть еще несколько дней до моей публичной казни. Не буду умирать раньше времени. Может, удастся выкрасть дневник или выкупить?!

. Немного расслабившись, я смогла на время задвинуть черную тоску куда-то подальше и погрузилась в созерцание. Но долго там пробыть не удалось. Внимание привлек мужчина, легко и будто бы без напряга бежавший по параллельной дорожке, которая хорошо просматривалась. Его спортивная фигура, грация хищника заставили мое сердце сжаться – несомненно, это был ОН. Оказывается, вот как он поддерживает форму!

И вдруг, поравнявшись с компанией, сидевшей на лавочке, он резко и ужасно неуклюже падает – ему сделали подножку! И тут же, подхватившись, эти подонки принялись избивать лежачего. Уворачиваясь от ударов, он сумел все же сгруппироваться и свалить одного из нападавших. Но положение у него было совсем невыигрышное, скорей, плачевное.

Вопреки наставлениям своего любимого мужчины и печальному опыту участия в драке, я на крейсерской скорости понеслась к ним. Сейчас я не орала, потому что никого вокруг не было, звонить в полицию было некогда и у меня – та – дам – было оружие. Недавно я купила себе шокер! Вдруг коснется, а у нас есть! Не знаю, смогла бы я им воспользоваться, если бы дело коснулось меня, но сейчас инстинкт самосохранения точно отключился.

Упиваясь насилием, эти уроды в угаре меня не заметили, и я, трясясь всем телом, ткнула свое оружие в шею ближайшего ко мне гада. Он заорал благим матом, остальные отвлеклись, и это дало моему Донскову маленькую передышку. Шатаясь, он поднялся на ноги и сразу же уложил еще одного. Не знаю, каким образом в меня вселился дух Рэмбо, но я сообразила, что нужно упавшему еще наподдать, чтоб не очухался.

Третий, сообразив, что остался один, собрался было дать стрекача, но мой Ректор притормозил его.

– Стоять, Сивка! Кто вас нанял? Покровский?

Болевой прием вынудил Сивку пойти на сотрудничество и подтвердить то, о чем Донсков и так догадался.

Если цель нападения – привести в негодность Донскова, то у них многое получилось. Устало он осел на лавку и сжал голову руками.

Испугавшись еще больше, я подскочила к нему.

– Я сейчас скорую вызову, потерпите. И полицию, – залепетала я, не зная, чем помочь еще.

– Нет, Белка. Ни в коем случае. Сейчас я посижу, и все пройдет. А ты меня не послушалась. Но спасибо тебе, – он устало улыбнулся и добавил: – Отважный бельчонок…

– Вам нужно срочно в больницу.

– Нужно уйти отсюда, а то еще некстати зеваки набегут и, правда, полицию вызовут. Мне оно совсем ни к чему. Белочка. Ты можешь мне услугу оказать? Я отблагодарю, – было видно, что этот ироничный, сильный лев совсем не привык просить.

– Не надо мне никакой благодарности, что вы!!!

– У тебя телефон есть?

Завороженная, я кивнула. Большего счастья я не рассчитывала получить никогда в жизни – помочь Ему.

– Я позвоню на вахту, тебя пропустят ко мне. Найдешь карточку, паспорт, джинсы, куртку, туфли, белье, носки, телефон, ноутбук. Я не могу в таком виде показаться на людях. Суки. Знали, что делали. И ждать глубокой ночи тоже не вариант. Мне нужно пока скрыться. Тем более, завтра администрация приглашена к замминистра на день рождения, он у нас начинал карьеру. И узнав, что я у себя и не пожелал явиться, Иван Викторович меня размажет. Сниму гостиницу где-нибудь на окраине.

– Но в гостинице вас же тоже люди увидят? Мало ли бдительные попадутся, – трясясь от пережитого страха, пыталась я соображать логически.

– Ну бумажки с изображением Хабаровска убеждают людей молчать, – и только он это сказал, как голова его дернулась, и я поняла, что на несколько мгновений Донсков потерял сознание.

– Дмитрий Иванович, вам нельзя в гостиницу, вас же избили, вам нужен уход! Идемте ко мне, потому что собрать ваши вещи быстро не получится, а вы тут один. Нет, я вас не оставлю! – Откуда у меня взялось столько твердости, не знаю, но я решительно ухватила его за талию и потянула на себя. – Не упрямьтесь. Я здесь рядом живу.

– Белка, а родители? Ты с кем живешь?

– Бабушка в отъезде. Комната свободная есть.

– Черт, в страшном сне не снилось, что придется просить о помощи, -поморщился он.

Как настоящая сестра милосердия, я подставила плечо, и мы потихоньку побрели к дому. Нехорошо, конечно, но моя душа замирала от сладостной близости моего мужчины. Понимая, что более тесного контакта быть не может, я едва удерживалась, чтоб не начать гладить его.

Тут я поняла, что сбылась моя мечта, закинутая во Вселенную моей романтичной половиной. Я мечтала служить ему, быть нужной, согреваться в его ауре и благодарить Судьбу! Призвание женщины – это служение мужчине! Он все может! Он главный, потому что миллионы лет эволюции не могут ошибаться.

«Ну да, ну да! – хмыкнула вторая моя половина, не кланяющаяся романическим идеалам. – А ты откажешься, если Он в благодарность за помощь оставит тебя на кафедре работать? И Служить будешь, и престиж?! Он же не забудет твою доброту?»

И на это сказать было нечего. Конечно, я не откажусь! А пока нужно поставить льва на ноги.

Кое-как мы дотащились до подъезда, благо старушки разошлись и некому будет бабуле настучать, что я мужика побитого домой притащила.

Усадив своего раненого мужчину в глубокое кресло, я принялась за лечение. Дрожащими руками обработав перекисью его ссадины, я метнулась к холодильнику и достала упаковку пельменей.

– Бельчонок, а я думал, ты орехами питаешься! – улыбнулся Донсков и тут же сморщился – разбитое лицо не давало радоваться.

– Это не еда! – отчеканила я, разбивая пельмени в ровный слой. Завернув их в чистую салфетку, приложила к его лицу.

– Держать полчаса, не больше! Вот часы! Это на всякий случай. Я в аптеку, у нас тут рядом круглосуточная. Нужно бадягу купить, самое лучшее средство от синяков и гематом.

Выбежав из подъезда, я осознала, что от меня, зашуганной и робкой, сейчас ничего не осталось. Я действовала, как настоящий медик. Без соплей и причитаний. Быстро, трезво. И это было так восхитительно, что мне показалось, весь запас адреналина, рассчитанный на всю жизнь, выплеснулся сейчас. Я летела, как на крыльях! И от души благодарила бабулю, которая под вечерний чай и разговоры о жизни незаметно вложила мне в голову немного знаний об оказании первой помощи!

Вернувшись домой, я получила еще один стресс, теперь морально – нравственный, если можно так сказать.

– Бельчонок! Терпеть не могу быть в долгу и от кого – то зависеть, но раз так получилось, я бы выпил вон тот коньячок. Болит все. Просто отвратительно. Обещаю, найду точно такой же и верну. Все-таки хорошо меня приложили, и голова раскалывается, и по телу, как носорог потоптался.

Не может быть! Уникальная возможность избежать позора и получить любимого мужчину в личное пользование! Это единственный шанс, который дала Вселенная! По-другому никак нельзя сделать! Я забыла, как дышать. Сердце, пропустив удар, затрепыхалось без ритма и правил! Этот сильный, независимый лев будет есть с моих рук, заботиться обо мне, любить меня. От такой фантастической перспективы у меня закружилась голова. Божечки!!! Одно движение – и все проблемы решены!

Я, наверно, представляла странное зрелище с остановившимся взглядом и испуганным лицом, поэтому Донсков встревоженно спросил:

– Эй, Белочка! Ты в порядке?

Проглотив ком, я кивнула и поняла, что не смогу сделать подлость. Я вспомнила, как Антон Муромцев, первый красавец вуза, пресмыкался перед Неллечкой. Она потребовала нам к чаю торт «Павлова» за три тыщи рублей и через час волшебная коробочка была у нас. Но он так унизительно оправдывался, что нам пришлось ждать, что мне стало не по себе. Я даже уверена, что ему пришлось сильно переплатить и перехватить у кого – то заказ. А потом он еще сделал Неллечке массаж ног. Конечно, это неземной кайф – массаж ног, но вот так… Нет, превращать льва в комнатную собачку, которая приносит тапки и готова описаться от радости, я не хочу.

Стряхнув наваждение, я хотела ответить как можно непринужденнее, но внутренняя борьба не прошла даром. Голос сел, и я смогла только просипеть.

– Это не коньяк. Это бабушкина настойка, суставы мажет. Я вам спиртное не рекомендую. Лучше таблетку. Сейчас спазган достану.

– Белка, я никогда в жизни не пил таблеток!

– Значит, я вас лишу девственности, – ляпнула я первое, что подсунула мне в качестве ответа моя вторая наглая половина.

Донсков, не заботясь о боли, захохотал.

Смутившись, я начала неумолимо краснеть, но потом вспомнила, что взяла на себя функцию сестры милосердия и нахмурилась. А потом почувствовала, что просто расплываюсь от счастья! И не потому, что могу заботиться о любимом человеке, а потому что уже не трепещу от страха. Я командую, а он подчиняется! Вымыв руки, налила в стакан воды, выдавила из блистера таблетку и поднесла к губам Донскова.

– Я боюсь, она у меня застрянет! – попытался отбрыкнуться я. – И будет горько.

– Во – первых, не застрянет, а во-вторых, мы не на свадьбе, чтоб кричать горько! Кладете на язык и вместе с водой делаете глотательное движение. Это совсем не страшно! – Последнюю фразу эта смешная девчонка произнесла так трогательно, что я оказался готовым к риску.

Взяв таблетку губами, я невольно захватил и нежные пальчики и тут чуть не поперхнулся. В этом моменте было что-то такое неуловимо – эротичное, что крохотные импульсы наслаждения пробежали по позвоночнику, простреливая пах. Так со мной всегда было, когда накатывало возбуждение.

Да ладно?! У меня может встать на несуразного Бельчонка?! А хотя… Чем член не шутит, когда два месяца никого не радовал! Либо же меня приложили сильней, чем я думаю?! Чуть не ругнулся. Невинная фраза «Чем ты думаешь?» по факту не несет в себе никакого сексуального подтекста. Но сейчас я понимаю, что думаю, сука, только своим голодным членом!

И хоть мозг протестующе вопит вовсю, я продолжаю сканировать внешность своей спасительницы.

Самый настоящий синий чулок. Монашка. Черти что на голове. Очки, как у Черепахи Тортиллы. И это не пофигизм в одежде. Такое ощущение, что маскарадный костюм. Воплощенный Антисекс. Наверно, она сделала все, чтоб ни у кого и мысли не закралось, что ее можно хотеть. Вот же глупый Бельчонок! Да в твоем возрасте жизни радоваться надо, на свидания бегать, а она тут со старпером возится. Хотя, кого я обманываю. Я в полном расцвете сил. Но сейчас этот расцвет только мешает. Усилием воли затолкав мысли о сексе куда подальше, я вернулся к насущным проблемам.

– Белочка, будь другом, съезди все – таки ко мне. А то днем привлечешь больше внимания. А заодно и пошпионь, если сможешь, – я безбожно влезал в долги к этой малышке.

Даже сквозь очки было видно, как ее глаза округлились от слова «пошпионь».

– Просто посмотри, кто там отирается у входа в преподавательский корпус. Особенно обрати внимание на машины, возможно, увидишь питерские номера. 78, 98, 178.

– Вас преследуют? – сдавленным шепотом спросила спасительница. И видно было, что беспокоится не о себе.

– Есть немного. Открою тебе страшную тайну и сделаю соучастницей, -скривился я в подобии улыбки. – Я пока и.о. ректора. В Питере был деканом, но меня подставили, и когда не удалось доказать моей вины, перевели сюда. И от неприятелей подальше, и мне вроде как повышение. Я ж молодое светило науки, поэтому во мне заинтересованы. Так вот если удалось бы меня сфотографировать, как я в общагу захожу с побитой рожей, компромат быстренько попал бы туда, куда не надо. И плюс мое отсутствие на празднике. И я с позором распрощался бы с карьерой. Может, звучит странно, но я люблю науку. А деньги я получаю другим способом. Ну вот, теперь ты знаешь все. Не переживай. Я все оплачу.

Смешно вздернулся носик, и я даже расслышал обиженное сопение. Но девчонка попыталась ответить твердо. Прямо, как взрослая.

– Дмитрий Иванович! Перестаньте мерить все в денежном эквиваленте. Я понимаю, что вы математик и бизнесмен вдогонку, но…, – тут голосок дрогнул, и продолжение отрекошетило в мою потайную комнату с названием «Любви. net»: – Мне нравится вам помогать!

Картинка сложилась. Белочка – романтик. Трогательная, заботливая, такая Даша Севастопольская и Джейн Эйр в одном флаконе. И почему – то стало так тепло на душе. Крохотный оазис доброты и искренности в выжженной пустыне меркантильности, подлости и расчета.

И снова мысли о возвышенном быстренько испарились от воспоминаний о нежной теплой коже под моими губами. Захотелось попробовать на вкус кожу на ее шее, там, где бьется тоненькая голубая жилка. Донсков, ты что, накануне Хэллоуина в вампира превращаешься? Жилка! Шейка!

– В ванной большое полотенце на полке. Помоетесь и полежите, отдохните, – скомандовал Бельчонок. – Вернусь, накормлю вас. А я за вашими вещами.

Тело болело, однако смыть неприятности нужно было. Кое-как справившись с процессом, обернулся полотенцем, ожидая, когда приедет чистое белье, рухнул в кресло. И опять мысли закрутились вокруг этой малышки. Нет, Донсков! Нет! И даже не думай! Но это все равно, что сказать – не думай о зеленом слоне. И тут же начнешь видеть его повсюду.

Да он и начал появляться. Глупо было надеяться, что свой маскарадный костюм Белочка будет и дома носить. Поэтому не очень короткий халатик с пояском уже не оставил шансов – он то и дело открывал мне коленки. А моя рука в фантазиях уже накрывала их и, гладя стройную ножку, поднималась выше, чтоб нырнуть под те памятные трусики с кошками. Почему – то был уверен, что у нее все такие смешные, может еще с собачками, кроликами. Фу, ты! Кролик – это ж Плейбой!

И еще ее запах. Полевая какая-то свежесть утренних трав и знойный аромат сена. Такое простое и будоражащее сочетание!

А Бельчонок, не могу уличить ее в коварстве, скорей по детской неискушенности, бросала тайком на мой торс стыдливые взгляды, мило прикусывая губку и быстро отводя глаза. И эти мимолетные взгляды были в разы мощнее по сексуальной шкале, чем самые томные и провоцирующие взгляды, коих пришлось немало насмотреться. И я ничего не могу поделать, у меня сводит челюсти от желания до конца размотать эту матрешку, снять дурацкие очки, высвободить волосы и увидеть то, что, что она так старательно прячет под лохмотьями. Мысленно надавав себе по рукам за непотребства, угрюмо уткнулся в тарелку.

Девочка тут же считала перемену настроения и, видать, по выработавшейся привычке, отнесла на свой счет.

Наливая чай, расплескала его и тут же сгорбилась. Вот оно что! Ее чуднОй прикид – и, правда, настоящая маскировка. Хочет быть незаметной, чтоб никто ни в чем не обвинил. Кто ж тебя так запугал, маленькая?

И чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю, что хочу расколдовать эту принцессу.

И от «хочу» пришлось перейти к «делаю», даже раньше, чем я ожидал.

На следующий день Белочка явилась из института сама не своя. Она пыталась храбриться, бодренько расспрашивала о моем самочувствии, проверила тюбик с мазью – лечил ли свою физиономию. И перемыв посуду, ушла к себе, оставив меня наедине с ноутбуком.

Чувствуя неладное, я подошел к двери и услышал жалобные всхлипывания. Бельчонок плакал в одиночестве. Не звонил подружке, чтоб пожаловаться, какой Петров, например, козел, не жаловалась маме, что препод поставил четверку вместо пятерки. На этом мои познания в девичьих печальках иссякли. И помня, что обещал отблагодарить за помощь, я резко открыл дверь.

Белочка лежала, уткнувшись лицом в подушку, и рыдала. Худенькие плечики вздрагивали, заставляя сердце сжиматься от жалости.

– Бельчонок, подъем! Быстренько докладывай мне, что случилось! – решил я не поощрять разведение сырости, а вытрясти из нее все печали и разобраться, чем можно помочь.

Девочка едва не подпрыгнула от испуга и, усевшись на кровати, со страхом подняла на меня глаза. Увидев, что шуткой и не пахнет, она отчаянно замотала головой.

– Нет-нет!!! Ничего не случилось!

Ее маскарадные очки валялись на полу, и освобожденные от уродливого прикрытия глаза поражали своей выразительностью и необыкновенным цветом. Малахит с крапинками янтаря. Понимая, что не должен этого делать, я потянул резинку и распотрошил одну ее косу, затем вторую. Пропуская сквозь пальцы шелковистые волны, я чувствовал, что импульс желания уже простреливает вниз и разом утяжеляет мое голодное хозяйство. Хотя дело не в голоде. То, что я подозревал и гнал от себя, раскрылось, как по щелчку.

Чудаковатый вид скрывал ранимую, трогательно беззащитную принцессу, не умеющую приспособиться к окружающей среде. Как под лягушачьей шкуркой скрывалась Василиса Премудрая.

Я присел на корточки перед ней и, взяв в руки ее ладошки, потребовал:

– Белочка, давай рассказывай. Даже если что-то неприятное и стыдное. Ты меня вон каким потрепанным в дом притащила. Ничего ж?

Девочка недоверчиво посмотрела на меня. Реснички, осыпанные бриллиантовыми крошками слезинок, дрогнули. Она кусала губы, решаясь на что-то. И под моим требовательным взглядом, наконец, сдалась.

– Дмитрий Иванович! Все началось тогда, когда я вас влюбилась, – чувствуя, что больше не сможет выдержать мой взгляд, сползла с кровати ко мне. Боясь испугать, я аккуратно развернул ее спиной к себе и усадил между ног. Понимая, что это признание – только верхушка айсберга, я как можно бережней обнял ее, сделав надежный захват.

– Я тебя слушаю, Бельчонок! Надеюсь, не из-за этого ты хлюпаешь своим очаровательным носиком, – растекаясь в блаженстве от такого признания, я пытался еще говорить здраво.

В ответ этот очаровательный носик еще раз горько шмыгнул.

– Я начала вести дневник, потому что эмоции хлестали через край, а поделиться было не с кем. И написала про вас, про свою неудачную попытку завести личную жизнь, немного про девчонок. А они заметили, что я иногда на переменках не хожу с ними и что-то пишу. И выкрали дневник. И теперь меня шантажируют. Сказали, что отдадут, если я вас напою приворотным зельем и на Хеллоуин, где вы будете дежурить, разденусь перед вами. И тогда зелье сработает окончательно.

– А если ты этого не сделаешь?

– Тогда они опубликуют мои дневники, и это будет бестселлер. Алка сказала, что будет читать на камеру и разместит на ютубе и в группе «подслушано в академии», и еще не знаю, где. И сегодня они уже кинули анонс «Ждите Хеллоуина! Будет горячо!» И моя тетрадка с затертой надписью! – Бельчонок в моих руках еще раз всхлипнула и приготовилась опять устроить потоп.

– Не реви! А с какой радости они не сделают гадости?! Про зелье – это чушь, я просто анализирую ситуацию.

– Зелье работает. У них у всех есть парни. А Нелькин вообще у нее с руки ест.

– Боже, этот человек учится в академии! – вырвалось у меня, но почувствовав, как вздрогнули плечики, я успокаивающе погладил ее по голове.

– Хорошо. Если зелье работает, то зачем им помогать тебе обрести меня? – Ситуация до такой степени была сюрреалистичной, что я чуть не рассмеялся. Однако помня, что речь идет о неслабом шантаже, воздержался.

– Они так сказали, что по вас многие сохнут, и это такая месть вам, что вы влюбитесь в страшилку. Месть за всех девчонок!

Ну надо же! Не могло и в голову прийти такое! А я, кажется, и без зелья влюбился.

– Это не тот ли коньячок, что ты мне не дала? – спрашиваю я, уже зная ответ.

–Угу, – снова отчаянный всхлип.

– А почему не позволила выпить – ведь так удобно – сам же попросил?

– Я не хотела, чтоб меня кто-то полюбил по принуждению. Это подло!

Маленький благородный Бельчонок! Она готова принять удар и окончательно стать изгоем, но не навредить любимому человеку. То есть мне. Чувство распирающей радости встряхнуло и полностью развалило всю мою точную, выверенную систему координат. Звериная тоска по своему человечку подняла голову и одним махом уничтожила все «нельзя» и «никогда». Желание помочь и желание обладать этой девушкой переплелись в тугой узел, который снова отозвался в паху.

– Не реви! – еще раз повторил я. – С шантажистками я разберусь. Но боюсь, что они уже посвятили в тему немало человек. Хотя бы того, кто инсценировал силу зелья. Но мы должны сделать то, чего совсем не ожидают. Ожидают, что Глафира Курицына будет бояться собственной тени, напялит на себя еще больше тряпок, чтоб окончательно стать похожей на пугало. А то и из академии уйдет, не вынеся позора. А вместо этого мы явим миру уверенную в себе красотку, которая будет смеяться над ними. А они передохнут от зависти.

Снова раздалось хлюпанье. Понятно, что красотку увидел я, но Бельчонок еще не верит. Поцеловав ее в макушку, я нашел ее ушко и жарко выдохнул, крепче прижав к себе.

– Я хочу, чтоб ты стала моей девушкой. За мой имидж не волнуйся. Ты удивительная и притягательная! И ты очень – очень меня притягиваешь, – проговорив последнюю фразу, я задержал дыхание. Ждал, как мальчишка, ответа. Очевидно, девочка была так потрясена, что не могла произнести ни слова. Я чувствовал, как она порывается что-то сказать, жадно хватает воздух, теряется, поэтому просто взял ее ладошку. И она сжала мою руку так крепко, будто боялась, что я передумаю. Куда там!

Короткое замыкание, и голова отключилась. Впервые в жизни не хочу ничего анализировать, просто отпускаю поводья, и пусть интуиция, как дикий мустанг, несет, куда посчитает нужным.

Я взялся за края ее несуразного свитера и стянул его, как с куклы. Немного отстранившись, расстегнул крючочки на ее невыпендрежном лифчике и откинул в сторону. Испуганный вдох и выгнувшаяся спинка заставили сглотнуть слюну и взять себя в руки, насколько это возможно. Нужно аккуратно, снимая одежду, освобождать ее и от оков внутренних, которые крепче стальных канатов удерживают эту девочку в заколдованном царстве. Впервые в жизни, я хотел не брать, а давать, потому что ей нужна уверенность в себе, в своей привлекательности, в своей женской силе. Этому гадкому утенку нужно стать прекрасным лебедем.

Поднялся и, взяв за талию, поднял и свою Белочку. Повернув к себе лицом, прошелся ласкающими поцелуями по лицу. Задержавшись на губах, помедлил мгновение, раздираемый желанием ворваться в них завоевателем. Упругие, нежные, они манят так, что нет больше сил быть аккуратным. Секунда на осмысление, и я уже сминаю жадным поцелуем доверчиво приоткрытый рот. Нахожу ее язык, сплетаю со своим и чувствую, что наслаждение искрящимися импульсами разлетается по телу. Разгоняет кровь, как скоростной болид, наполняет жаром и окончательно сносит крышу. Как сраный юнец, ничего не могу с собой поделать. Трогательно вздрагивающая в моих тисках девочка взрывает мозг своей неискушенной податливостью и доверием.

Одной рукой сжимаю хрупкую талию, а другой жадным рывком стаскиваю юбку вместе с колготками и трусиками. Белочка ерзает, словно сбрасывая с себя старую шкурку, и одежда комом уже валяется на полу.

Сейчас, моя маленькая! Сейчас, моя девочка! – бормочу я какую-то фигню, шалея от страсти. Я не ошибся. Острые плечики, выпирающие позвонки, тонкая кость и при этом потрясающе упругая попка. Аккуратная, подтянутая. Чувствую себя голодным зверем – и это еще мои руки не ласкали ее грудь. Оттягиваю удовольствие, прижимая к себе. А, черт, и прижимаясь восставшим членом.

Бельчонок, почувствовав его, изумленно распахивает глаза, в которых трепещет немой вопрос «Донсков, что ты делаешь?!»

– Решаю уравнение со многими неизвестными, – опять бормочу я, и понимаю, что безумно хочу втянуть в рот ее остренькие соски, касающиеся моей кожи, пройтись языком, легонько прикусить, вызвав растерянно – сладкий «ох». Но так можно шею сломать – наклоняться-то неудобно!

– Моя маленькая, невинная ведьмочка. Моя белочка! Моя сладкая! – опять с языка срывается что-то невероятно глупое, недопустимое и несвойственное мне. Скорей всего интуиция управляет мной, потому что я чувствую, как с каждым моим словом с нее слетает слой за слоем скованность, зажатость. Она расслабляется и обхватывает мою шею, вызывая очередной мощный выброс тестостерона, который и так уже грозит меня разорвать.

Хватаю на руки, чтобы через шаг уронить на кровать. Чтоб избавить от ненужного стыда, захватываю ее бедра своими и, наконец, любуюсь ее грудями. Упругие, округлые, словно созданные под мою ладонь и длинные пальцы. Дрожь нетерпения прошивает позвоночник, и я накрываю одну. Делаю круг, оглаживая и легонько сжимая, и тут же не удержавшись, захватываю розовый, нежный, напрягшийся сосок. Сдавливаю и выбиваю из своей девочки тот самый крышесносный «ох». Облизав пересохшие губы, она вскидывает на меня затуманенный взгляд и силится что-то сказать. Но видно, что спазм перекрывает горло. И она только выгибается навстречу моим ласкам. Опираясь на локоть, жадно впиваюсь губами в нежную кожицу. Оттягиваю, отпускаю и снова прикусываю, с восторгом ловлю каждый отклик моей отзывчивой девочки. Провожу ладонью по животу, проскальзываю между ее ног и дурею от восторга: она меня ждет!

Моя! Моя Белочка! Срываюсь с катушек и, сцепив зубы, чтоб не вломиться как варвар, осторожно развожу ее колени и ловлю испуганный и доверчивый взгляд. И любящий.

Невольный вскрик, цепляется пальчиками за простыню, выгибается и подается мне навстречу, позволяя заполнить себя всю. С трудом проталкиваюсь и замираю. Сладкая боль на двоих переходит в страстное желание слиться в одно целое, рвущее все преграды и дающее высшее блаженство.

От счастья кружилась голова. Как любит делать мой Донсков, иду на разрыв шаблона. Он мое все. Мой мотиватор, мое божество, мой мужчина. Он заставил поверить в себя, заставил сбросить лохмотья и стать Принцессой. Разбил вдребезги мои страхи и привычки, за которые я цеплялась, как утопающий за соломинку. Убедил меня, что он не султан или падишах, который не позволяет кому-либо видеть красоту своей женщины. Напротив, он хочет гордиться мной.

Пока он болел и был под моим присмотром, я каждый день получала подтверждения его слов. Я раскрывалась для него и менялась. И к знаковому дню мы приготовили сюрприз для моих шантажистов.

Перед дискотекой я пошла к ним в своем старом обличье, которое уже буквально жгло кожу. Это был последний раз, когда я напялила на себя эти хламиды. Прихватив с собой тортик и кураж Маты Хари, я, скрывая торжествующий блеск в глазах, распахнула дверь.

– Девочки! Между нами произошел неприятный инцидент. Я была неправа, когда не совсем по-доброму о вас думала. И получила хороший урок. Но я вам за него очень благодарна. Вы подарили мне счастье!

Заклятые подружки перекинулись подозрительными взглядами. Очевидно, решили, что у меня крыша поехала, а я от души наслаждалась своей свободой. Тем, что я никому больше не позволю смеяться над собой. Тем, что не нужно будет общаться с людьми, которые меня не уважают. И сейчас я мстила за все пренебрежение, которое приходилось глотать, не разжевывая и не запивая.

– Тот вечер, когда мы готовили зелье, я запомню на всю жизнь. Черничный компот, сок алоэ, коньяк, морская соль? Помните? Даже пришлось каплю крови отдать, хотя я боюсь до ужаса всего. Так вот! У меня все получилось! Мы с Донсковым вместе. Поэтому давайте мой дневничок, и я вам открою еще один секрет. Я изменила заклинание и расскажу об этом. Но дневник вперед!

– Глафирочка! Все хорошо! Ты успокойся. Мы тебе верим, – Алка, пытаясь выглядеть спокойной, внутри тряслась от страха. Потому что видела, что я это не я. Я прежняя никогда б не позволила чего – то требовать. Не говорила бы так уверенно и пыталась сжаться в комочек, когда чего-то просила. Это раз. А два – заявление, что мы с Донсковым вместе – это верх неадеквата. Первая мысль, которая напрашивалась – это что я сошла с ума. А доведение до сумасшествия, а там и чего доброго до самоубийства – это уже статья УК. Разбирательство и последствия.

Из-под очков бросаю на них расфокусированный взгляд с примесью чертовщинки, чем окончательно убеждаю их, что я не в себе.

– Да, конечно. Возьми. Спасибо за тортик. Давай сейчас чайку попьем, – Неллечка, забыв, что один глаза остался недокрашенным, метнулась доставать чашки с блюдцами.

Я внутри ликовала – столько внимания не получала никогда. Ну, девочки, подождите, это цветочки. А вот ягодки будут, как и положено, прямо на празднике!!! Запаситесь коньячком или валерьянкой для снятия стресса.

А стресс получили все. По крайней мере, офигели точно.

Забыв о спятившей с ума Глафишке, мои подружки от души веселились. Пока стрелка часов, висевших в зале, не стала подбираться к двенадцати. Тут внезапно погас свет, резко оборвалась музыка, вызвав чей-то испуганный визг. Затем вспыхнуло зловещее пятно прожектора, высветившее диджея, который взорвал тишину невероятным сообщением.

– А сейчас танец для самой главной ведьмы сегодняшнего бала – Глафиры в честь ее помолвки с главным демоном академии – Господином Ректором.

И прожектор выхватил нас. Меня и моего Демона Донскова, нежно обнимающего меня за талию. Он был в черных брюках и черной футболке. А я … ! Никогда не носившая мини, я надела черное маленькое платье, туфли на высоких каблуках. Дерзкий макияж, ярко- оранжевый боа из перьев и огромная черная шляпа дополняли мой ведьминский образ.

Сногсшибательное заявление, как брандспойтом, отшвырнуло всех к стенке, и образовалось свободное пространство для нас двоих. Зазвучала музыка, Дима прижал меня к себе, а мою шляпу, чтоб не мешала, швырнул в толпу, выпустив мои огненно –рыжие локоны на свободу.

Полночь! Мой мужчина еще крепче обнял и шепнул на ухо:

– Поздравляю с рождением новой Глафиры!