Благодарности:

Автору персонажа Олли – Анастасии Бурдиной

За обложку и иллюстрации – Нисмиане

Немного информации.

Летосчисление в Либриуме ведется от Точки Равновесия.

В "Охотнике за воспоминаниями" – 1021 год от Точки Равновесия.

В Вольных Землях не чеканят собственную монету, а пользуются деньгами своих соседей.

Монеты:

в Сангре – серебряный Форин (Алая Чаша) и филлер (с эскарбункулом), фрегат – золотая монета, равна десяти форинам и ста филлерам.

в Орпейе – Либр (весы)серебро, золотая Корона (на реверсе – корона), равна десяти либрам, ста грифонам(сокращенно гриф)(бронзовая монета с птичьей головой).

В обоих королевствах в ходу также бумажные банкноты.

Он шел пешком так долго, что перестал обращать внимание на всё, кроме дороги у себя под ногами. Бездумно ступал размокшими от бесконечного дождя ботинками по длинным серым плитам Северного тракта. Лужи плевались мутными брызгами, грязно-серое небо сеяло холодную морось, неприветливо темнел по обе стороны дороги лес. Листва казалась серой, сосны – искривленными, больными. Путник сунул руку в карман, нащупывая гладкий холодный кругляш. Пальцы привычно скользнули по серебряной крышке, надавили ребристый выступ. Никакого толку. Кристаллы в хронометре выгорели еще вчера.

Теперь оставалось полагаться только на себя. Это было немного. Он не принадлежал ни к людям Искусства, ни к сословию Имперов, и даже мечты стать человеком Меча оставались пока только мечтами. Промокший насквозь плащ, самодельный арбалет и сгоревший хронометр – вот и все, что у него было.

А еще сумасшедшая настойчивая жажда, жажда увидеть далекие Белые Горы. И еще более безумный страх, гнавший прочь от них по безлюдной дороге. Горы остались далеко на севере. С каждым шагом он все больше отдалялся от окутанных туманом вершин и от блеска орпейской столицы, золотого Аурума, но жар внутри не угасал.

Время от времени путника обгоняли экипажи, пару раз – всадники, однажды ему удалось немного проехать на крестьянской телеге. Почтовая карета промчалась мимо, он даже не пытался ее остановить – платить за проезд было нечем.

Выглядел он потрепанным и измученным. Темные волосы слиплись, скулы заострились от голода – есть не хотел, да и не было с собой ничего, остатки хлеба с вяленым мясом съел еще вчера.

Дождь перестал, тусклый свет стал чуть ярче, и впереди, за плавным изгибом тракта, показались красные остроконечные крыши – Мидлтон! Наконец-то. Путник даже ускорил шаг.

Окраины городка, безлюдные в такую погоду, приняли его в объятия узких улиц с молчаливым безразличием. Здесь был район складов, маленьких лавочек, подозрительных заведений. Но идти в более респектабельные места не спешил. Чем приличнее место, тем дороже еда и ночлег.

На глаза попалась вывеска – огромная маслёнка, неторопливо вращаются шестерни и зубчатые колеса, мигает синими разрядами статического электричества надпись:

"У РЖАВОГО ДЖО"

Мастерская? Может, здесь купят его хронометр?

Высокая железная дверь неожиданно легко распахнулась, пропустила человека в просторное слабо освещенное помещение.

Нет, не мастерская, скорее бар. Обитые полосками металла столешницы и крепкие скамьи, забранные стальной сеткой светильники, повсюду механизмы, переплетение бронзовых труб, гигантский циферблат с восемью стрелками во всю стену. Справа – длинная стойка, в противоположном углу небольшая сцена с механическим клавесином.

И ни души. Путник остановился в нерешительности. С ботинок тут же натекли лужицы, он смущенно переступил в сторону.

– Хотите выпить?

Низкий хрипловатый голос мог бы принадлежать мужчине лет пятидесяти, крепкому, хваткому, много повидавшему на своем веку. Но человеком бармен не был.

– У меня немного выпивки для существ из плоти, но кое-что отыщется, – с легким скрипом согнулись шарниры покрытых медью пальцев и на стойку опустился стакан. – Присаживайтесь, сэр. Плащ можно повесить вон там.

Потрепанный плащ отправился на вешалку, стало видно, что парень очень молод, не старше восемнадцати, среднего роста, худой, глаза ввалились и блестят, как у больного лихорадкой, губы потрескались и запеклись.

Выпивка обожгла горло и он закашлялся.

– Простите…не привык к такому крепкому…Что это? Бренди?

– Яблочный самогон, – бармен плеснул в опустевший стакан еще. – Что вас привело в Мидлтон, молодой человек?

Выпуклые линзы-глаза механоида изучали гостя. Он был очень условно похож на человека, этот бармен. Кубическая голова, узкая щель фонографа вместо рта, мощный корпус-торс, угловатый, в свежих блестящих заплатах поверх старого потемневшего металла.

Юноша нервно сглотнул, сжимая стакан.

– Слышал о мидлтонских рейнджерах.

– Для рейнджера ты хиловат, – бесцеремонно сканируя парня, непринужденно перешел на "ты" бармен. – Недостаток мышечной массы, скелет еще не закончил формирование, и, похоже, великаном тебе не стать. Хроническое недоедание и недосыпание.

Он ссутулился и еще глотнул самогона, прошептал хрипло:

– А вода найдется?

– Э, да у тебя жажда, – проскрежетал механ.

Вместо ответа парень положил на стойку свой хронометр.

– Возьмёте в уплату за выпивку и совет, где найти рейнджеров?

– Упрямец, – одобрительно отозвался механоид.

Ловко подхватил со стойки безжизненный серебряный корпус, подцепил крышку. Черная пыль выгоревших кристаллов взметнулась вверх.

– Как давно у тебя эта вещь?

– Года три. Выменял на каплю драконьей крови.

– Драконья кровь! Где ты ее добыл?

В голосе бармена послышалось что-то вроде удивления. Разве механоиды могут выражать эмоции? Ерунда, от усталости чудится.

– Подстрелил дракона, – неохотно ответил парень. – Так возьмете хронометр? Вещь хорошая, дорогая. Может, почините…

– Его уже не починить, – Ржавый Джо аккуратно закрыл мертвый хронометр. – Но он сгодится для другого. Я бы хотел узнать про дракона. Воспоминания в счет уплаты за выпивку и совет, согласен?

Предложение более чем странное, но определенно выгодное.

– Согласен. Прямо сейчас начинать рассказывать?

– Вербальный способ коммуникации крайне ненадёжен. Теряются интереснейшие детали, нюансы событий, – Ржавый Джо накрыл ладонью хронометр, между пальцами засверкали короткими вспышками электрические разряды. – Я бы хотел получить всю картину. Целиком. Так когда ты подстрелил дракона?

Отвечать не пришлось. Вторая рука механа обхватила кисть, прикосновение шершавого металла оказалось неожиданно осторожным, только немного колючим, а потом в глазах потемнело, кровь застучала в висках, и память будто осветили лучом фонарика, вытаскивая на свет все, что случилось с ним три года назад…

…Солнце так жарило в макушку, что хотелось только одного – нырнуть в густую тень и привалиться спиной к прохладной каменной кладке высокой крепостной стены. Там, внизу, лениво перекатывалась по камушкам узкая речушка, смеялись прачки, визжали ребятишки.

А здесь, на широкой плоской крыше, лишь горячий ветер и язык прилипает к сухому нёбу. Зато обзор великолепен, и каждый камень на равнинной части Пустошей виден как на ладони. Город давно отгородился высокой стеной от этого странного места, и ходить туда, за стену, решались немногие. Мало кто после этого возвращался, слухи про то, что там, в Пустошах, ходили всякие.

Раньше Ланса не занимал ни один из них. До тех пор, пока он не начал видеть сны. Сны были разные, но в них звучало одно и то же слово. Слово тревожило сознание, когда на грани пробуждения Ланс торопливо пытался понять, что означают эти шипящие, текучие звуки. Пока однажды не увидел в учебнике Древней Истории рисунок, копию со старой гравюры – высокие неровные зубцы стен, больше похожих на обломки устремленной в небо скалы. Над ними крылатый силуэт, неясный и едва различимый. И подпись, змеящимся неровным шрифтом: «Иш-Шааль».

Иш-Шааль! Он пробовал это слово на вкус, шептал его, ощущая странный привкус, как от крепкого кофе с пряностями: сладкая горечь и таинственная неизвестность. Он прочитал все, что нашел о нем в учебнике, потом провел еще неделю в библиотеке, роясь в перепечатках старых манускриптов и монографиях знатоков Ранней Эпохи. Мало! Как же мало они знали! Кто обитал в Иш-Шаале? Кем он был построен и для чего? Отчего не разрушился, как все иные замки, некогда стоявшие в Пустошах? Ланс не верил ни одному слову ученых мужей и старых книг.

И с некоторых пор проводил целые дни, лежа здесь, на стене и до боли вглядывался в даль, где в ясную погоду на горизонте проступали острые зубцы древних стен, мало отличимые от очертаний Белых Гор.

Зачем он это делал? Ланс не мог объяснить, но тянуло сюда так, что ни жара, ни жажда, ни городская стража не могли прогнать его. Он научился прятаться, пережидать обход арбалетчиков из гарнизона Северной Башни, и снова возвращался на эту открытую площадку. Дома мать пыталась его лечить – прикладывала к горячему лбу мокрую тряпицу, пахнущую валерианой, поила какими-то травами. Лансу было все равно, он не мог думать ни о чем, кроме пронизанных светом залов, клубящегося под ногами тумана и свиста ветра в ушах – Иш-Шааль…

И когда над головой вдруг разверзлись небеса, и со свистом рассекая воздух, на него обрушилось сверкающее чешуей золотое тело, Ланс понял, чего ждал.

Невероятной красоты крылья распахнулись над ним, открывая истину.

– Иш-Шааль! – кричал он восторженно, следя за полетом. Ему не нужно было смотреть на то, что делают руки. Они были умнее его самого, и пока глаза пытались поймать оранжевый отблеск, руки уже закончили работу.

Гарпун, тяжелый и черный, покрытый рунами от заостренного жала до раздвоенного хвоста, двигался так медленно, что Ланс успел похолодеть от страха. Этот страх заморозил жар, что сжигал тело все последние недели. В конце концов, он был еще совсем мальчишкой. И не его вина, что дракон не стал дожидаться, пока он станет взрослым, Ланс и так рисковал сгореть в лихорадке инициации.

Он был очень красив, этот золотой змей. Ланс смотрел ему вслед и почему-то думал: "Когда он упадет там, в отрогах Белых гор, потому что гарпун медленно, но верно проберется к его сердцу, он будет мечтать о том же, о чем и я – о белых стенах Иш-Шааля"…

Ланс вынырнул из воспоминаний, как из омута, задыхаясь и хватая воздух пересохшим ртом. Сердце тяжело и сильно билось о ребра.

– Воды…

Он выпил три стакана подряд под пристальным взглядом Ржавого Джо.

– Любопытная история…Значит, ты предчувствовал появление дракона, и это вызвало в тебе изменения, которые ты называешь инициацией.

– Ну да. Я стал Охотником, – жажда никуда не делась, но пить Ланс уже не мог. – Откуда бы я еще узнал как можно убить дракона? Какие руны нанести на гарпун? Мне это будто в ухо нашептали, оставалось только делать. А потом – все, знание исчезло, подсказки больше не приходили. А прежним я уже не мог стать. Ощущал себя охотником. Пытался учиться в Ордене, с магией они немного помогли, но про другое там не знают. Поэтому я и хочу к рейнджерам. Они почти как охотники, у них можно научиться остальному.

– Мидлтонские рейнджеры многое умеют, – подтвердил Ржавый Джо. – Главное, чтобы согласились возиться с таким учеником.

Парень вскинул обведенные темными кругами глаза на бармена-механоида.

– А что со мной не так? Слишком худой? Это ничего, я выносливый. Мне бы отоспаться и поесть, и я еще хоть три дня без остановки прошагаю!

– Ты шагаешь прямиком к могиле. Я не знаю, почему ты еще жив.

– Что? Это еще почему?

Ланс отшатнулся.

– То, что ты называешь инициацией, тебя убивает.

– Ерунда… Это было четыре года назад, а я все еще жив, – Ланс слишком устал, чтобы испугаться по-настоящему. Всё виделось ему каким-то нереальным и расплывчатым. Стены дрожали, фигура Ржавого Джо плыла… – Бренди у вас крепкий. Я посплю…

Он опустил голову на руки и сразу уснул прямо так, сидя за стойкой.

Из кисти механоида выдвинулся длинный тонкий щуп, пополз к спящему, приник к виску, забрался под волосы. Голос Ржавого Джо сейчас звучал совершенно механически, бесстрастно:

– Человеческие маркеры уже изменены. Мутация очевидна, но не завершена. Вероятность успешной трансформации ничтожно низкая. Соответствие заданным параметрам – восемьдесят четыре процента.

Щуп беззвучно втянулся в конечность механа, не потревожив забытье юноши.

– Теперь пусть боги решают твою судьбу, Охотник.

Ржавый Джо вышел из-за стойки, перекинул через плечо безвольное тело Ланса и направился к выходу.

Заброшенная часовня в отблесках заходящего солнца выглядела романтично и таинственно, навевала тихую грусть и мысли о тщете, суете сует и прочих философских материях.

- Et singula praeduntur anni – и годы берут свое, – пробормотал Кристофер Уилкс, поправляя очки с квадратными стеклами. Латынь подбодрила его, напомнила успехи в колледже, студенческое братство Кембриджа, и пастор зашагал увереннее.

Цветные осколки витражей хрустели под ногами, каменные плиты в обрамлении высокой травы вели к распахнутым дверям. За ними – косые лучи света из высоких оконных проемов, танец пылинок над усыпанным обломками дерева и сухой листвой полом часовни. Готические арки и розетки, покрытые разводами лишайников стены. Никаких ужасов, из живности только комары.

А послушать его прихожан – здесь водится всякая нечисть. Пастор Уилкс фыркнул и чихнул. Мракобесие и невежество!

Кристофер был откровенно и непростительно молод. Высокий светловолосый и сероглазый Крис, как называли его матушка и сестрица, слегка сутулился, словно стесняясь своего роста, начитанности и успехов в латыни. Он получил приход сразу после окончания богословского колледжа, отсутствие опыта старался компенсировать энтузиазмом и широтой взглядов. Однако сеять слово божье приходилось на весьма каменистом поле. Проповедь о гибельности суеверий и пользе прогресса прихожане подняли на смех:

– Лесным духам дела нет, верите вы в них или нет, – пыхтел краснолицый толстяк Андерс. – Сожрут и не подавятся.

– Если бы вы сами побывали у старой часовни, – насмешливо улыбалась его хорошенькая дочка, мисс Мелани, – тогда…

– Тогда нам прислали бы нового пастора! – захохотал ее папаша.

Кристофер с трудом сдержался, чтобы не сказать в ответ ничего резкого. Но решил, что не остановится на полпути.

Придется личным примером показать пастве, что суеверия – вздор. И тогда его проповеди станут принимать всерьез, и мисс Андерс взглянет на него совсем по-другому.

Откладывать решённое Кристофер Уилкс не привык. Выспросил у кухарки где искать эти самые гиблые места, надел старые сапоги и отправился навестить несуществующих чудовищ. Обещал вернуться к ужину, просил испечь рогалики с джемом. К сладкому Крис всегда был неравнодушен, не мог побороть эту слабость. Но, в конце концов, никто не совершенен!

Идти пришлось долго, Кристофер устал, вспотел, хотел пить. Лес словно вымер, таинственная тишина окутала округу, между деревьями мелькали тени – собаки из деревни увязались? Пастор заглянул в дверной проем, удовлетворенно хмыкнул.

Дело сделано – он побывал в развалинах. И нет тут ничего стра…

На плечо мягко легла громадная мохнатая лапа. Густой бас где-то над макушкой проговорил:

– Человеки… сами ходют… ням-ням…

Издав сдавленный крик, Кристофер рванулся в сторону и ткнулся в другое мохнатое пузо. Метнулся назад, опять налетел на синюю шерстяную громаду.

– Человечек. Смешной.

– Бегает.

– Пахнет вкусно. Боится.

Спокойные и низкие голоса лохматых чудовищ раздавались со всех сторон, не оставляя сомнений – он для них добыча, деликатес. Значит, прав был неприятный мистер Андерс! И его сейчас просто сожрут?

Уилкс бросился прочь, ища укрытия в обугленных стенах часовни. Споткнулся о порог, упал, больно ударился локтями и ребрами. В дверях маячили высокие мохнатые силуэты, нужно спрятаться, но куда? Паника горячей волной захлестнула нутро.

Впереди что-то сверкнуло. Кристофер сощурился, вглядываясь в туманное свечение. У дальней стены, полускрытые аркой, выстроились в ряд огромные каменные саркофаги. У одного крышка сдвинута достаточно, чтобы пролезть в щель. Как мышь в западню, но разве у него есть выбор?

Чудища неторопливо приближались, времени на раздумья не было. Пастор быстро скользнул внутрь саркофага, сдирая ладони, задвинул над собой крышку. Мягкий светящийся туман потек снизу, заполнил саркофаг, голоса чудовищ доносились издалека, будто сквозь вату. Стало тяжело дышать, все мышцы свело. Неужели он, пытаясь спастись, попал в ловушку еще худшую? Пальцы беспомощно скользили по каменной плите.

Там были вырезаны какие-то символы. Крис узнал знак весов, похожий он видел на карте созвездий. Невольно задержался на нем, поглаживая. А потом каменный ящик задрожал – крышку пытались сдвинуть, в щель лезли острые когти. Кристофер зажмурился, повторяя: "Пожалуйста, пусть я окажусь далеко, не здесь, не здесь, не здесь!"

Свет вспыхнул ослепительно ярко, туман заполнил легкие, не давая вздохнуть. Последнее, что он видел – сияющий знак Весов, вслед за этим тьма поглотила его сознание, милосердно избавляя от мучений.

Богиня столь очевидно вернула свою благосклонность городу с помощью нового исповедника, что мидлтонцы приняли Кристофера с распростертыми объятиями. Найдя свое предназначение, пастор Уилкс разом обрел занятие, положение в обществе и крышу над головой.

Небольшой коттедж на окраине, который мэрия предназначала служителю храма, достался теперь Кристоферу. Плотник Том помог привести дом в порядок, а потом за дело взялись мидлтонские дамы и быт Кристофера наладился.

Уилкс вернул себе благопристойный вид, гладко брился, носил тщательно вычищенный сюртук и ботинки, отчего сразу обрел уверенность в себе. Установил в храме кафедру и стал вести проповеди. Для местных такое было в новинку и горожане с любопытством потянулись в часовню. Правда, вставать рано утром в воскресенье Крис их заставить не смог, так что проповедь проходила в обеденное время.

Слово "пастор", совершенно неизвестное здесь, мидлтонцы воспринимали как прозвище, что-то вроде первого имени. Так его и звали – Пастор Кристофер, исповедник.

Крис выучил местные ритуалы, научился заключать браки, благословлять младенцев, читать заупокойные молитвы, а их было множество, а еще приходилось старые склепы и могилы запечатывать, чтобы дух покойного не возвращался в Срединный Мир, то есть в материальный слой реальности.

Устройство Триединого Мира, с Верхним Миром – Эдемом и Нижним Миром – Инферно, где обитают бесплотные сущности именуемые эфирами и тенями (в просторечии – "крылатые" и "рогатые") оказалось очень похоже на привычную схему мироустройства.

Исповеднику приходилось иметь дело только с верховной богиней, покровительницей Мидлтона леди Анной Хранительницей, что очень его радовало. Он с трудом мог бы себе представить обращение к Воителю или Флоре.

Статуя Девы Хранительницы на площади перед храмом – укутанная в покрывало фигура со склоненной головой, совершенно не походила на ту аловолосую леди, которую Кристофер знал. Но, может быть, ему была показана лишь одна ипостась богини? В храме он видел и ее изображение с Мечом Правосудия – с сурово сжатыми губами и непреклонным взглядом. Плотник Том, осеняя себя знаком Равновесия, утверждал, что раньше такой фрески тут не было. Кристофер не очень ему доверял, возможно, старик уже неважно помнит, как выглядел храм три года назад.

Временами Кристоферу казалось – все смотрят на него как на чужака. Он не понимал многих шуток и не всегда мог поддержать разговор, стесняясь своих ограниченных знаний об этом сложном и непонятном мире. Он только научился не пугаться странного вида некоторых жителей Мидлтона и не шарахаться от низкорослых бородатых пигбоев.

Местная флора и фауна до сих пор приводила в замешательство. Однажды сорвал ягоду, уверенный, что это обыкновенная малина, только крупная. Но ягода рассыпалась в его ладони на крохотные шарики и из каждого выпорхнуло существо, похожее то ли на стрекозу, то ли на осу. Неделю потом лечил ноющие укусы.

Осень ознаменовалась будоражащим событием – Технологической ярмаркой! Кристофер был взволнован. Как далеко шагнула либриумская наука? Он увлечено изучал рекламные проспекты, прислушивался к разговорам горожан – весь Мидлтон только об этом и говорил.

Стайка мальчишек, сидя на ступеньках храма, возилась с механической игрушкой – заводной лошадкой:

– Дай сюда, у меня отвертка! – требовал рыжий сорванец с круглыми щеками.

– Ты его совсем сломаешь! Отдай!

– Не отдам!

– Ты ему голову оторвал!

– Ну и ладно, он был старый, на ярмарке нового купим!

– Точно! Кто идет смотреть на «Пифон»? Завтра утром прибывает!

Они убежали, а Кристофер решил, что тоже пойдет встречать "Пифон" – огромный паровой экспресс. Паровоз курсировал между Мидлтоном и Сангрой, столицей Тениброссы. На нем и привезут новинки для Технологической ярмарки. Тенибросса считалась центром магтехники и прогресса, и Кристофер мечтал однажды там побывать.

Механических слуг и охранников Кристофер уже видел. У дверей мэрии стояли двое – угловатые и железные, похожие на ожившие доспехи. Выглядели жутковато, особенно пустые прорези глаз с зеленым свечением внутри. Механы не разговаривали, выполняли простые команды. Но Крис слышал, что существуют куда более сложные создания из металла, которые могут не только воспроизводить человеческую речь, но и даже имитировать мыслительный процесс. Поразительно!

Кристофер потер покрасневшие от недосыпания глаза – снова просидел всю ночь над книгами, и решительно направился в кондитерскую, выпить кофе и взбодриться. Там вкусно пахло ванилью и корицей, а кофе был восхитителен. И тем не менее, Крис умудрился задремать над тарелкой с пирожками.

– Совсем не бережете себя, Пастор, – сочувственно проворковала мадам Пенни, хозяйка кондитерской, деликатно разбудив гостя. – Не хватает вам женской заботы.

Судя по ее взглядам, мадам не против была бы позаботиться об исповеднике лично.

Кристофер смутился, пробормотал извинения и как можно скорее ушел. В его жизни и правда появилась проблема, но женская ласка вряд ли смогла бы это исправить.

Не признаваться же кондитерше, что его мучают кошмары – почерневшие руки тянутся из темноты, хватают за одежду, а потом появляются люди, у них черные лица и запах… запах гниения и смерти. Некто стоит за ними в темноте, Крис понимает – в нем все дело, но увидеть не может. Он молился, но видения не отступали. Как с этим справиться, Уилкс не знал. В книгах пока ответов не нашлось. Может, попить успокаивающих отваров? Или пойти в лечебницу, с глазами же ему помогли.

Кристофер сначала не поверил, что в Либриуме нет близоруких, и с этим недугом легко справляются целители, но оказалось – правда. В мидлтонской лечебнице ему быстро вернули отличное зрение. Он ждал долгих и сложных процедур, каких-то невероятных магических манипуляций.

Все оказалось просто. Усталая целительница, одетая как обычная домохозяйка, в простое коричневое платье и клетчатый фартук с оборочками, закапала ему в глаза резко пахнущий раствор и велела посидеть смирно несколько минут. Потом посветила в глаза фонариком и посоветовала не читать книги при плохом свете. От вопроса об оплате отмахнулась.

– Тут дел-то на минуту, идите уж, готовьтесь к проповедям. Прошлая, про гордыню, мне очень понравилась. Никогда такого прежде не слыхала.

Обескураженный Кристофер вышел на улицу, и вдруг понял – он видит лица прохожих! Листочки на деревьях, щербинки на кирпичах, различает сотни деталей, которые ускользали от него раньше! Правда, и мусор, и грязь, и следы пороков на лицах людей теперь были видны так отчетливо, что иногда он жалел о прежней мягкой дымке, приятно окутывавшей его мир.

Но несмотря на хорошее зрение, очки Пастор носить не перестал. Во-первых, он в них выглядел солиднее, авторитетнее. Во-вторых, мастер вставил особенные стекла – они смягчали яркий дневной свет, чтобы не слепил глаза, а в темноте удивительным образом помогали видеть! Мастер обронил еще что-то насчет распознавания маледикции, но что это такое и как ему может помочь, Кристофер не знал. Впрочем, он и так был доволен.

А сейчас лучше пойти и выспаться. Уснуть прямо в храме на глазах у прихожан – вот будет позор!

На железнодорожную станцию Кристофер отправился на следующий день с рассветом. Здесь уже собрались такие же фанаты техники. Они вглядывались в промозглый туман, пока длинное сверкающее металлом тело "Пифона" не вынырнуло из него, окутанное клубами пара. Экспресс действительно напоминал древнего чудовищного змея острой мордой паровоза с круглыми желтыми глазами фонарей.

Дух захватило, когда он разглядел огромные конструкции на открытых платформах. Началась выгрузка и на перрон выехали легкие мотобайки. Следом показались спортивные паромобили немыслимых форм и довольно неожиданных конструкций. Но досмотреть выгрузку Крису не позволило чувство долга. Ему надлежало быть в храме к восьми часам и нехотя пастор покинул вокзал, надеясь рассмотреть остальное на самой выставке.

Однако попасть в храм сегодня оказалось сложно – улицу перегородила толпа взволнованных горожан. Пастор едва протиснулся вперед, чтобы увидеть причину волнения и шума. А увидев, невольно отшатнулся, сжимая чётки.

На земле лежал человек с абсолютно черным, искаженным гримасой страдания лицом. Это же его кошмар наяву! В жутком почерневшем существе едва можно было узнать плотника Тома.

Несчастный стонал и протягивал руки, ища помощи, но все боялись приблизиться. Пастор поборол свой ужас и склонился над ним.

– Не трогайте его, исповедник! – загалдели женщины. – Он проклят!

– Меня охраняет святое Равновесие, – ответил Кристофе и поцеловал серебряные весы, которые теперь носил на шее, чтобы успокоить людей. Он уже заметил, как они доверяют обращению к этому символу. – Дева Хранительница не допустит, чтобы с Мидлтоном случилась беда. Я отведу его в храм, а вы приведите целителя.

Целитель явился довольно скоро, но, прежде чем войти, облачился в защитный костюм: застегнутый наглухо комбинезон из плотной ткани, пропитанной резко пахнущим составом, длинные перчатки, высокие ботинки и кожаную маску с круглыми окулярами. От маски тянулась длинная прозрачная трубка, похожая на хобот, наполненная сушеными травами, чтобы очищать вдыхаемый воздух. Вдобавок, защитные рунические печати покрывали весь костюм.

Целитель заметно нервничал, осматривая Тома:

– Контакты с незнакомыми предметами, жидкостями, артефактами были? А в лес не заходили? В водоемах не купались?

– Нет, я был в своей мастерской, работал, – Том говорил с трудом, голос сделался хриплым. – Лег спать как обычно, а утром проснулся, чувствую – кожа словно горит. Пошел умыться, глянул на себя в зеркало – и чуть сердце не остановилось!

Целитель покачал головой:

– Плохо дело. Это не антрацитовая полиморфия, не легочный червь, и не реакция на пыльцу жарденника. Судя по показаниям малеометра, это магическое воздействие большой силы и неизвестного свойства. Я не могу точно сказать, болен он или проклят. В любом случае, я помочь ему не в силах. Это скорее в вашей компетенции, исповедник.

– Но я понятия не имею, как снимать проклятия или лечить магические недуги! – испугался Кристофер.

Целитель просунул руку за воротник своего костюма и почесался.

– Ну, не знаю. Напишите в Орден. Может, пришлют специалиста. К растамагам попробуйте сходить, но они своими секретами неохотно делятся. Поищите малефика, только он бесплатно работать не станет. А я вынужден объявить карантин и сообщить мэру. Будет собрание, решим, как бороться с распространением проклятья. Пока это единичный случай, но…

Плотник сидел на краю скамьи, уронив голову на руки. Он казался совсем больным, худым и жалким.

– Не отчаивайтесь, Том, – сказал Кристофер. – Мы непременно придумаем, как вам помочь. А пока оставайтесь в храме, под защитой Хранительницы.

Пришлось протирать очки, но это не помогло – все равно какая-то темная дымка висела между ним и Томом. Видимо, стекла не так хороши, как показалось сначала.

Собрание у мэра состоялось в тот же день. Первым выступил целитель, Селендайн. Без защитного костюма он оказался просто лысеющим полноватым мужчиной, с округлыми боками, обтянутыми мятым пиджаком. Клетчатые бриджи придавали ему и вовсе легкомысленный вид. Но то, что он говорил, было совсем не весело. Доклад вышел коротким и закончил его Селендайн настоятельной рекомендацией изолировать пораженного от общества.

– Полностью согласен с целителем Селендайном, – взял слово мэр, тучный джентльмен в цветастом атласном жилете. – Закон выживания требует отторгать зараженное. Больных зверей изгоняют из стаи. Проклятому нечего делать в городе. Я предлагаю его депортировать, пока проклятие не распространилось.

Предложение мэра вызвало живой отклик серди собравшихся.

Тут был тощий неразговорчивый заместитель мэра, низкорослый бородатый глава профсоюза пигбоев, строгая дама из совета матерей и почему-то кладбищенский распорядитель, одетый вполне уместно в черный длиннополый сюртук. Крису казалось, что его, исповедника, позвали скорее ради приличия и совершенно не интересовались его мнением.

Дама заявила, что мидлтонские женщины не хотят подвергать опасности своих детей.

Бородатый пигбой поддержал ее резонным замечанием, что надо пресечь распространение неизвестной заразы, а Тому уже все равно не поможешь.

Кристофер робко кашлянул.

– Господин мэр, – сказал он учтиво, но твердо. – Вы позволите мне высказаться?

– Ну, скажите пару слов о воле Хранительницы, исповедник, – вальяжно разрешил мэр. – Только не затягивайте.

Крис обвел глазами собравшихся. Что сказать этим людям? Как заставить их прислушаться к нему, чужому, неопытному? Но может быть, он должен искать, что у него общего с этими людьми, а не замечать отличия?

Он вдруг заметил, что дама из совета смотрит не свысока, как показалось вначале, а скорее с материнской заботой. А пигбой напоминал обычного рабочего. "Они такие же, как люди, которых я знал в прошлой жизни, " – подумал вдруг Кристофер.

– Я не так давно живу в Мидлтоне, – начал он. – И мне понятно ваше недоверие. Да, я молод, неопытен и еще не все знаю о местных обычаях. Но я успел понять самое главное – чтобы выжить, нам необходимо помогать друг другу. Мы окружены опасным лесом, пустынными землями, куда страшно ступать. И сохранить этот город и всех его жителей получается лишь общими усилиями. Господин мэр сказал о стае, из которой изгоняют больных особей. Я с ним не согласен. Хорошая стая защищает каждого из своих. Те, кто сильнее, охраняют слабых, например, матерей и детенышей. И ведь мы не стая, мы – община.

Мы, конечно, можем отвернуться от одинокого старого Тома, который на этом свете никому не нужен. Но что было бы, окажись на его месте ваш отец, или брат, или сын? Вы бы позволили изгнать человека, обрекая его на верную гибель только за то, что ему не посчастливилось стать жертвой болезни? Заметьте, господин Селендайн только предполагает, не имея определенных доказательств, что его беда может распространиться на других. А если это не так? Вы готовы принять на себя ответственность за гибель невиновного?

Он сделал паузу, обвел глазами своих слушателей:

– Хранительница учит нас милосердию. И я призываю вас быть милосердными и быть разумными.

– Вы просто мальчишка, – фыркнул мэр. – Юный идеалист, и плохо знаете жизнь. Я могу избавить горожан от трудного выбора и своим указом изгнать зараженного…

– Разве законы Мидлтона не гарантируют защиту и помощь любому горожанину? – перебил его Крис.

– Гарантируют, – важно кивнул пигбой.

Мэр разгневанно запыхтел:

– Не указывайте мне, что делать, исповедник. Ваши заботы – женить и хоронить, этим и занимайтесь.

– Вы ошибаетесь, господин мэр. Хранительница возложила на меня заботу о душах горожан, и я с честью несу бремя своего предназначения.

Кристофер поднялся.

– Вы не сможете отрицать право на убежище, гарантированное любому в стенах храма. Никто не тронет Тома, пока он под защитой Хранительницы. Не рискуйте вызывать гнев богини, господин мэр. Я едва смог вернуть городу ее благословение. А теперь извините, я нужен в храме.

Итак, выбор сделан. Кристофер Уилкс удалился, понимая – он начал противостояние с самым могущественным человеком в городе.

Технологическая ярмарка в этот день так и не открылась. Разочарованный, Кристофер поплелся к храму, прихватив ужин для Тома. Он понятия не имел, как помочь бедняге и что писать загадочному Ордену, о котором упомянул целитель. Вообще-то Орденов было два, в каждом королевстве свой, и какой из них выбрать?

На ступенях часовни поджидал немолодой крепкий мужчина в кожаной куртке и широкополой шляпе, попыхивая старой изгрызенной трукой. За спиной виднелся мощный арбалет, и Крис насторожился.

– Эй, исповедник, – окликнул его гость. – Подойди, не бойся.

– Я не боюсь, – Крис разглядел серебряный значок на куртке – стрела, заключенная в круг. Это был мидлтонский рейнджер.

– Верно, что ты прячешь в часовне старика Тома? – спросил рейнджер, поглаживая седую бороду.

Крис кивнул.

– Мэр потребовал, чтобы я силой выгнал его из Мидлтона.

– Сэр, по закону об убежище… – начал было Кристофер.

– Да не бубни ты, – махнул рукой рейнджер. – Я мэру не подчиняюсь. Он сам по себе, а мы, рейнджеры – гарант порядка и закона на всех Вольных Землях. Другого рода власть. Ты, парень, молодец, что не испугался, не просел под мэра.

Тяжелая ладонь стукнула Криса по плечу, от неожиданности пастор едва устоял.

– Как тебя там? Кристиан?

– Кристофер.

– А я – Ральф Мэнли. Вот что, Крис, с Томом это не первый случай. В деревушке к югу женщина такую дрянь подхватила, как – неизвестно. Ничего выяснить не успели, с обрыва в реку спрыгнула. То ли умом повредилась, то ли перепугалась – кто знает. Тело так и не нашли. Но сам понимаешь, где два случая, там жди и третьего. Пойдем, отведешь меня к Тому, мне нужно с ним потолковать.

Ральф долго расспрашивал Тома о врагах, о том, где бывал и не обижал ли кого, даже случайно. Том припомнил только, что наступил на хвост соседской собаке и спьяну поругался с трактирщиком.

– Не густо, – вздохнул рейнджер. – Пока остановимся на географической версии.

– Это чего? – не понял старик.

– Выбрали тебя из-за расположения. Дом первой жертвы тоже стоял на окраине. И жила она одиноко, как ты. Ни семьи, ни собаки какой. Вот что, исповедник, слушай меня. Напиши командору Ордена Розы в Аурум, да не затягивай. А я попробую у растамагов и оборотней разведать, может, знают чего. А ты, Том, не вздумай за порог часовни выходить – тебя тут же вышвырнут шавки мэра.

Пришлось Кристоферу сдвинуть лавки чтобы устроить постель для Тома.

Сам он почему-то заразиться совсем не боялся. А точнее, старался про это просто не думать, что при хронической усталости и недосыпании получалось само собой. Необходимо помочь Тому, и пастор помогал. Не потому что Кристофер Уилкс – милдтонский исповедник. А потому, что он – человек.

Перед закатом в городе появился весьма примечательный всадник. Мидлтонские дамы сразу заметили, что он молод и красив – чеканный профиль, орлиный взгляд, черные как смоль кудри спадают на широкие плечи. Добротный костюм запылился в долгой дороге, как и высокие охотничьи сапоги. На груди сверкал огромным кристаллом драгоценный медальон. К седлу вместе с другой поклажей приторочен резной дубовый посох. Следом за ним ковыляла темная фигура, закутанная в рваный плащ так, что не видно даже глаз. Путник направился к городской площади, провожаемый любопытными взглядами. Остановился за спиной статуи Хранительницы, оглядел немногочисленных горожан, оказавшихся там, и громко провозгласил:

– Возрадуйтесь! Я услышал ваш зов и пришел исцелить болезнь, что поразила этот город. Приведите ко мне пораженных, вы увидите чудо исцеления!

Мэру немедленно доложили о прибытии неизвестного господина. Он велел привести зараженных из храма, и сам поспешил на площадь, где уже собралась толпа любопытных зевак. Незнакомец восседал на коне, наслаждаясь всеобщим вниманием, давал публике разглядеть себя. Человек в плаще молча держался рядом.

Люди мэра привели Тома и Джима. Старика пришлось тащить, придерживая под руки, а Джим едва ковылял, сонный и безразличный ко всему.

– Подведите ко мне старца, – высокопарно велел незнакомец и спешился.

Опираясь на посох, он подошел к старику, поднял вверх правую руку, на ладони сверкнула зеленая вспышка.

– Изгоняю болезнь, повелеваю хвори уйти в Инферно, где ее породили ужасные исчадия Бездны! – театральным жестом чужак коснулся лба Тома, прочертил указательным пальцем какой-то знак. Старика затрясла крупная дрожь. Том рухнул на колени, продолжая трястись, закрыл лицо руками. А исцеляющий возложил ладони на его лысую макушку.

– Повелеваю тебе, встань!

Он помог плотнику подняться и показал толпе. Удивленные горожане охнули. Чернота сошла, остались только темные пятна, которые становились все меньше и светлели прямо на глазах.

– И меня, и меня вылечи! – закричал Джим, протягивая руки к незнакомцу.

– Я исцелю и тебя, отрок, – объявил целитель.

Он вновь поднял руку, на ладони сверкнула зеленая искра, затем прочертил знак на руке Джима. Паренька затрясло, но он устоял на ногах. Чернота уходила, словно всасываясь в то место, которого касался целитель.

– Можешь идти. Хворь побеждена!

Весть об исцелении мгновенно облетела Мидлтон и на площади собралась изрядная толпа. Раздались ахи, охи, восторженные возгласы, радостные славословия исцеленных. Мэр толкнул в спину своего заместителя, тот громко обратился к неизвестному целителю:

– Могут ли мидлтонцы узнать ваше имя, благородный господин?

– Зовите меня Гахалид Граннус, – важно ответил чужак, слегка склонив голову в изящном полупоклоне.

– Мы несказанно рады, господин Граннус, и благодарны за чудесное исцеление наших сограждан. Наш мэр, господин Харриот, приглашает вас от имени всех горожан стать нашим гостем и посетить его дом.

– С превеликим удовольствием, – целитель церемонно кивнул и направился в дом мэра.

– А ваш спутник?

– Оставьте его, он нелюдим, – отмахнулся Гахалид. – А коня пусть оботрут и накормят. Мы оба устали, торопились спасти Мидлтон, знаете ли…

Толпа любопытных зевак провожала Гахалида до самых дверей особняка мэра. Гость не упускал возможности покрасоваться, картинно поправлял волосы, принимал эффектные позы и всячески заигрывал с публикой. Громко рассказывал о сотнях обреченных на гибель, которых он исцелил, странствуя по всему Либриуму.

На входе люди мэра попытались отобрать у целителя посох. Но Граннус заверил, что без этого предмета целебная магия не действует и мэр разрешил посох оставить.

Помощник мэра тем временем отыскал в толпе рейнджера Ральфа Мэнли и шепнул, что мэр приглашает и его. Ральф огорченно вздохнул, когда понял что в особняке придется погасить трубку, но пошел. Ему тоже было любопытно, что за птица новоявленный спаситель города.

Гахалида Граннуса провели в гостиную, обставленную дорогой аурумской мебелью и предложили угощение. Гость согласился выпить с хозяином тарийского вина. Мэр не спешил сообщать ему о болезни дочери, внимательно присматриваясь к гостю. Вдали от восторженных и удивленных зрителей Гахалид уже не казался таким уверенным, пытался скрыть смущение и плохие манеры за показной самоуверенностью.

Ральф устроился в сторонке, крутил в руках погашенную трубку. В его сторону после одного быстрого взгляда Гахалид старательно не смотрел.

– Простите, отвык от общества цивилизованных людей, – сказал Граннус, залпом осушив бокал дорогой тарийской "Фуксии". – Только что вернулся с южных островов, лечил троллей от лихорадки. Ее разносят огромные мухи, от которых нет спасения, и бедные аборигены столетиями умирали от этой жуткой болезни. Но я изготовил эликсир из… эм-м… неважно из чего. Главное, когда они все излечились, то начали поклоняться мне, словно идолу, умоляли стать их шаманом или даже вождем. Но я не могу позволить себе роскошь жить в одном месте слишком долго. Еще множество душ жаждут моей помощи, хотя даже не знают об этом… И у вас в Мидлтоне я не задержусь.

Гость выжидающе смотрел на мэра. Тот встревоженно переглянулся с женой и решился:

– Мистер Граннус, я хочу попросить вас подняться со мной наверх. Но прежде принесите клятву, что не станете разглашать…

– Господин мэр, господин мэр! – в комнату влетел запыхавшийся помощник. – Исцеленных снова поразила та же болезнь! Чернота вернулась и покрыла их тела целиком. Они умирают! Люди требуют, чтобы целитель вышел к ним.

Граннус поперхнулся.

– Этого не может быть! Не может! – закричал он. – Вы что-то не так поняли. Я их исцелил, вы же видели! Должно быть, грешники сильно прогневали богов. Это божественная кара, я тут ни при чем.

Граннус вскочил, отступил к стене, выставил перед собой посох:

– Этих грешников уже не спасти, воля богов – обречь их на смерть. Но я могу помочь другой, невинной душе, которая еще не успела навлечь на себя их гнев. Господин мэр, позвольте мне доказать вам…

– Мэнли, – проговорил мэр. – Прошу арестовать этого человека и доставить в городскую тюрьму.

Но Гахалид не собирался безропотно отправляться за решетку.

– Вы делаете большую ошибку! – вскричал маг, ударил посохом об пол, и зеленое сияние защитного кокона окутало его. – Я – ваша единственная надежда!

Мэр с супругой ретировались за спину механического охранника, помощник ужом выскользнул за дверь. И только Ральф продолжал спокойно сидеть, набивая трубку крепким мидлтонским самосадом.

Граннус, видя что нападать никто не решается, осмелел:

– Чем больна ваша дочь, Хариот? А? Молчите? Так я вам скажу – она почернела, но ее еще можно спасти. Если те двое пали жертвой собственных прегрешений, то она – чистая душа, и пострадала за ваши грехи! И потому боги будут к ней милостивы. Идемте наверх, я готов исцелить ее!

Ральф закончил набивать трубку.

– Болтать всякое от имени богов ты можешь безнаказанно где угодно, парень, но только не в Вольных Землях.

Он пристально взглянул на трубку и там вспыхнула искорка, потянуло едким дымом.

– Ты запретишь мне говорить? – засмеялся Граннус. – Вижу, у тебя грозное оружие – вонючий дым!

Ральф пожал плечами и медленно поднял взгляд на мага:

– Такому клопу как ты, и этого хватит.

Под взглядом рейнджера посох Граннуса вспыхнул, как сухая хворостина, рассыпался пеплом.

Целитель, оставшись без защиты, закричал в бешенстве, схватил со стола бутылку недопитого вина и швырнул в рейнджера, а сам бросился к двери. Механический охранник загородил ему проход.

Граннус зайцем метнулся к открытому окну, лихо перемахнул подоконник.

– Уйдет! Держи его! – заголосил мэр.

Рейнджер шагнул к окну, его взгляд нашел беглеца и у того вспыхнули сапоги. Не теряя прыти, маг выскочил из горящей обуви и припустил дальше по площади. У него загорелась куртка. Гахалид сбросил ее на бегу. Но тут пришла очередь штанов и рубахи. От сильных ожогов "целителя" спасло только то, что под взглядом Ральфа Мэнли вещи сгорали мгновенно, не успевая причинить вред. Совершенно ошалев от происходящего, Гахалид Граннус, абсолютно голый, бежал по главной городской площади Мидлтона под улюлюканье толпы. Врезался прямо в постамент статуи Девы Хранительницы и упал как подкошенный к ее ногам.

– Вот паршивец, такое вино вино расплескал, – вздохнул Мэнли и раскурил трубку.

Джонси, самый молодой из рейнджеров, склонился над Гахалидом, сорвал с его груди медальон – единственную уцелевшую вещь. В руках Джонси драгоценность обернулась простой стекляшкой в жестяной оправе.

– Дешевенький висор, но мощный, – удивленно покрутил вещицу рейнджер.

В толпе раздались женские смешки:

– Да уж, какой был красавец!

– Выдающийся!

– И не только с лица! А теперь и смотреть-то не на что!

Зрители зашлись в долгом приступе хохота. Приятная внешность растворилась, перед ними был тощий юнец с блеклыми тонкими волосами и острым, похожим на клюв, носом.

– Да это же Ник Костли!

– Вор!

– Он убил старого исповедника Кристофера!

– Вот ты и вернулся, парень, – Ральф поднял на ноги Ника. Тот затравленно озирался и злобно шипел. – Камера в городской тюрьме давно ждет тебя.

Горожане провожали его гневными выкриками.

А мэр рухнул в обитое бархатом кресло и уронил голову на руки. Только что единственная надежда на спасение дочери испарилась.

Кристофер не помнил, сколько часов он просидел в библиотеке, изучая печати. Он только замечал, что время от времени ему приносили свежий чай и закуски, но пастору было совсем не до еды. Сотни печатей и рунных символов мелькали у него перед глазами. Сначала он изучал готовые конструкции, но вскоре понял, что не может в них разобраться и вернулся к азам – рунному алфавиту.

Крис даже вскочил от удивления, когда обнаружил, что рунный язык граса, самый распространенный в Остии, не что иное, как искаженный латинский! Да, без сомнения, те же буквы в том же порядке, но немного искажены – некоторые из них утратили штрихи, некоторые обрели дополнительные.

Кристофер снова взглянул на печати. Это не странные картинки! Это – слова, заключенные в форму. Например, в простой печати защиты он разглядел слово "protegas" обрамленное схематичным изображением щита. А ловушка – сеть с вплетенными буквами, которые складываются в слово "capturam".

Крис испытал прилив гордости. Он был отличником по латыни и греческому в Кембридже. И кто бы мог подумать, что такой навык пригодится ему здесь, в Либриуме? В справочниках рунный язык подается как комбинации символов, которые предлагается запомнить. Он же знает значение этих слов и может даже составлять фразы!

Спеша поделиться своим открытием, Крис выбежал из библиотеки в коридор и услышал шум за окнами. Кажется, на площади что-то происходило. Люди возмущались и громко ругали какого-то целителя Граннуса. Крис с трудом протискивался между разозленными горожанами, пока наконец не увидел причину их недовольства.

Сердце сжалось от ужаса – у подножия статуи Хранительницы лежали неподвижно черные, словно уголь, старик Том и мальчишка Джим.

– Уморил их, убивец проклятый, – причитала молочница, соседка Тома, иногда навещавшая бедолагу в храме. – А еще целителем назвался! Чтоб его виверна сожрала! Чтоб ему к рогатым провалиться!

Крис не мог поверить, что они оба, и старик, и мальчишка мертвы. Это все его вина. Он слишком медленно искал ответ. Не смог им помочь, не оправдал надежд. И почему Хранительница выбрала именно его? Он не достоин быть служителем богини и людей, он всех подвел!

Дрожащей рукой Крис коснулся запястья Тома, чтобы проверить пульс. Не сразу пастору удалось почувствовать слабое биение. Том еще жив! Джим тихо застонал и попытался приоткрыть глаза. Еще есть шанс спасти их!

Крис вспомнил несколько печатей из книг – "очищение", "отмена" и сложный рисунок "исцеления". А что будет, если соединить их в одну? Только чем начертать?

Пастор нервно потер пальцы и заметил, что они источают слабое свечение. Крис коснулся руки Тома – на черной коже остался белый сияющий след.

– Благослови меня, богиня, – прошептал он, поднимая глаза к статуе.

Ему показалось, ее покрывало едва заметно шевельнулось.

Нужно перекрыть метку Грязного Ганса, которую нанесли на них. У Тома первым почернело лицо, вероятно, знак оставили на лбу.

Крис понимал, что символы, особенно божественные, в Либриуме имеют особую силу. Поэтому свою печать он начал со знака Равновесия. А вокруг разместил все три известные ему печати. Теперь нужно было наполнить знак силой. Кристофер вспомнил, как делал это в прошлый раз. Зажмурился и мысленно сконцентрировался на печати. Она возникла в сознании, яркая и сияющая. Когда пастор открыл глаза, печать так же ярко сверкала на лбу несчастного Тома. Получилось!

Только сработает ли? Вдруг он переоценил себя или что-то сделал неправильно?

Чернота никуда не девалась и Крис решил, что не так уж хорошо он знает латынь. Наверное, допустил ошибку в каком-то слове. Если бы тогда в Кембридже скучая на лекциях он знал, что от его грамотности будет зависеть чья-то жизнь!

Том застонал. Печать ярко вспыхнула и погасла. Крис уже готов был просить прощения у умирающего, когда Том вдруг дернулся и открыл глаза. Его зрачки излучали свет! Чернота осыпалась с кожи старика, словно старая краска и растворилась в воздухе. Плотник зажмурился, потер лоб и попросил:

– Воды.

Крис напоил его из фляги.

– Будто заново родился, – улыбнулся старик.

И с Джимом тоже печать сработала! Когда паренек радостно вскочил на ноги, поднялся шквал споров – будет ли это избавление настоящим, или как у Гахалида окажется фальшивкой и временной мерой.

Крис устало облокотился на постамент статуи Хранительницы. Поднял на нее глаза.

– Вы довольны мной, леди Анна? – прошептал он.

Кристофер хотел поскорее выбраться из толпы. Только с очками, кажется, опять что-то не то. Какое-то красное пятно. Крис снял их, протер и надел снова. Пятно не исчезло, оно пульсировало, сосредоточившись вокруг человека, закутанного в черный плащ. Он двигался как-то странно, неестественно и источал отвратительный смрад, но шустро ковылял к пастору. Может быть, это еще один больной?

– Я могу вам помочь? – спросил Кристофер.

В ответ незнакомец зашипел, вцепился в исповедника костлявыми руками, повалил на землю и стал душить. Капюшон свалился, Крис закричал от ужаса, увидев перед собой мертвое лицо. Черная плоть слезла кусками, обнажив череп и пустые глазницы.

Исповедник задыхался, не в силах оторвать от своего горла ужасные скользкие руки. Но внезапно неупокоенный мертвец как-то странно дернулся и рухнул на землю. Крис судорожно вдохнул воздух, отполз подальше от извивающегося в невидимых путах существа. Рейнджер Эндрис помог ему подняться.

– Цел? – спросил Эндрис и движением руки заставил неупокоенного встать. – Вот и первая жертва болезни обнаружилась, а мы-то думали – утонула. Этот проходимец Граннус или как там его, решил из бедняги неживого слугу сделать. Придется тебе, исповедник, ее упокоить. Похороним по-человечески.

– Это после! – шофер мэра схватил Кристофера за рукав. – Господин мэр желает видеть вас немедленно!

Кристофер, кашляя, пошел с ним – в Мидлтоне оставалась еще одна жертва Граннуса, и пора завершить это грязное дело.

Ночь расцвечена яркими вспышками фейерверков. Веселье и смех – завтра Посвящение! Волнение и радостное ожидание. Будущие имперы, искусники и мечники заполнили улицы Роксбриджа – завтра они покинут Свободное Сословие и смогут носить меч, применять Силу и даже драться на дуэли. Вчерашние подмастерья станут именоваться мастерами. А сегодня принято веселиться, пить эль, танцевать до упаду и прощаться с беззаботной студенческой юностью.

Ланс не любил шумное веселье, и в толпе ему всегда бывало не по себе. Громкие крики, запахи, вспышки огней пробуждали в нем неосознанную тревогу и еще какое-то странное, дикое необъяснимое чувство. В любом случае, до Посвящения ему оставался еще целый год. Немного послонявшись по улицам, Ланс вернулся в свою комнату и попытался уснуть.

Сон навалился тяжелым камнем, не давая вздохнуть.

…Тени ползут по углам, тянутся к изголовью кровати. Человек в плаще выходит из тени, склоняется над Лансом. Ланса сковывает страх, он не может пошевелиться, только смотреть. На белой ткани плаща горит красная роза. Тонкое лезвие в жилистой руке, рунная вязь отсвечивает синим. Удар прямо в сердце, кровь заливает горло, темно и холодно, а впереди только синие молнии над огненной бездной… "Пусть боги решают твою судьбу", – гремит металлический голос, и все накрывает тьма.

Смотри, смотри! Туда полетел! К Ратуше!

– Скорей! Сворачивай тут!

По улицам Мидлтона бежали мальчишки, звонко кричали и задирали лохматые головы к небу. Безжалостно топтали чахлые клумбы, поднимали столбы пыли – изо всех сил торопились на Рыночную площадь.

Оно и немудрено. Мидлтон, хотя и считался неофициальной столицей Вольных Земель, все же по сути своей оставался провинциальным городком, начисто лишенным столичного блеска, милым и немного сонным. Поэтому появление в небе паростата вызвало ажиотаж не меньший, нежели приезд королевы Катрины со свитой в прошлую зиму.

Паростат неторопливо летел над кронами высоких деревьев, по мостовой и рыжим черепичным крышам скользила причудливая длинная тень. Распахивались окна, улицы наполнялись людьми и все спешили к Ратуше, единственному в Мидлтоне зданию высотой аж в четыре этажа! Городская Ратуша гордо царила над двухэтажными домиками, а в ее тени процветали аптека, контора единственного на все Междуземье адвоката и почта.

Паростат завис рядом с бронзовым шпилем Ратуши. Мальчишки добежали, наконец, до площади, и проталкивались теперь через толпу зевак, возникшую в считанные минуты. Большинство держалось поодаль, не рискуя соваться совсем уж близко, но и не желая упустить намечающееся зрелище. Все мало-мальски выгодные места, вроде постамента с фигурой Девы-Хранительницы, или каменных драконов у входа в часовню уже заняли.

– Давай сюда! Залазь!

Подгоняя друг друга, пацаны ловко цеплялись за выступы в лепнине, украшающей дом мэра, и быстро взбирались на каменный козырек над крыльцом. Крыльцо, как стратегическую высоту, предусмотрительно заняли рейнджеры. С этими блюстителями неписанных законов Вольных Земель лучше не связываться, шутить не станут, это все знали.

Ланс сам пару раз видел паростаты высоко в небе, когда они пролетали над Роксбриджем по пути в столицу. Но так близко посмотреть на чудо техники из Тениброссы ему еще не доводилось. Встать с рейнджерами на крыльце мэра он не решился, поэтому, ухватился за резную горгулью, украшавшую фасад почтового здания и поднялся повыше, стараясь рассмотреть паростат во всех деталях.

Сам мэр чуть не вываливался из окна Ратуши, пытаясьрешить – спешить ему навстречу прибывшим, или обождать да посмотреть что к чему. Второе соображение перевесило, как и живот господина мэра, и он велел своему секретарю подтащить поближе кресло.

Паростат уже притянули канатами к земле, он чуть покачиваясь, висел над плитами площади.

Мальчишки нетерпеливо толкали сына механика, единственного в компании обладателя гоглов.

– Название! Название читай!

– Где?

– Да вон табличка, балда!

– Сам читай, раз такой умный!

– Читай, кому сказано! А то гоглы отберу!

– Не трожь!

Возня, невнятные восклицания, и наконец, убежденный товарищами в необходимости как можно скорее удовлетворить их законное любопытство Питер напялил-таки гоглы. Шмыгая разбитым носом, он рассмотрел надпись на боку паростата и важно изрек:

– «ШПАТЦ».

– Смешное название!

– И ничего не смешное! В самый раз!

Прямо у них под ногами переговаривались рейнджеры, неторопливо сворачивая самокрутки из крепчайшего мидлтонского самосада. До любопытных ушей юных жителей Мидлтона долетали обрывки фраз:

– …Вольная пташка, не из королевского флота. Слишком мал… – Заметил Эндрис.

– …Что-то мощное на борту. Видел, как против ветра шел? Как думаешь, зачем он к нам пожаловал? – отозвался Джонси.

Эндрис на этот риторический вопрос ответил пожатием плеч и выразительно сплюнул. А мальчишки от любопытства задрожали. И в самом деле, зачем? Что в их захолустье забыло это неправдоподобно прекрасное чудо?

При ближайшем рассмотрении оказалось, что вытянутый корпус, обтянутый парусиной едва ли больше тридцати шагов в длину. Разномастные окна – одно круглое, два других квадратные, но разного размера. Остекленный нос сверкал на солнце, винты с негромким гулом вращались все медленнее, и наконец, остановились. В обшитом сталью днище распахнулся люк, оттуда выпал трап и мальчишки повытягивали вперед шеи – сейчас они увидят капитана!

Рейнджеры тоже проявили интерес, желая увидеть гостя, и гость не замедлил показаться. Когда булыжников Рыночной площади коснулись подошвы начищенных до блеска высоких ботинок капитана «ШПАТЦА», рейнджеры одновременным движением сдвинули на затылок свои широкополые шляпы, присвистнули и переглянулись.

– Не кажется ли тебе, что надо познакомиться с капитаном, Джонси?

– Мы должны быть гостеприимными, Энди.

– Точно.

И оба обветренных суровых парня двинулись вперед, слегка раскачиваясь и мужественно поводя широкими плечами. Зеваки расступались перед ними беспрекословно. Мальчишки провожали их восхищенными взглядами. Быть рейнджером – хрустальная мечта! Носить широкий ремень с бляхой, которая, говорят, отбивает любое плетение! Уметь свистом призывать ездовую виверну! И беспощадно разить нарушителей покоя и браконьеров при помощи оружия, освященного Пастором Кристофером! Курить табак, пить виски, и чтоб когда ты входишь в салун, все затихали почтительно. Это ли не завидная судьба, посудите сами?

Как рейнджеры поняли, что перед ними капитан, для пацанов осталось загадкой. Они-то ожидали увидеть форму воздушного флота… Вместо нее – простые штаны цвета хаки, заправленные в высокие ботинки и черная безрукавка из хлопка. На плече цветная татуировка – затейливое переплетение букв, или рун, сразу не разобрать. Густые темно-рыжие волосы, остриженные так, что едва касаются плеч, примятые очками-гоглами. Веселый прищур золотисто-карих глаз, чуть припухлые, обветренные губы. И движения – уверенные, решительные, как и приятный чуть хрипловатый голос, прозвучавший в ответ на приветствия:

– Рада познакомиться. Капитан Холден. Мне нужен дом графа Раске.

Стоит ли говорить, что желающих показать дом графа оказалось достаточно. И проводить к нему тоже. Холден вежливо, но твердо отклонила подобные предложения и сразу же направилась в указанном направлении. Идти было недалеко – особняк графа располагался прямо за углом. Рейнджеры переглянулись и двинулись следом. Потому что любопытны были не меньше чем уличные сорванцы. И Ланс, само собой, не отставал.

Рейнджеры сохраняли невозмутимое выражение продубленных морозами и жарой физиономий, а сами переговаривались вполголоса:

– Что ты про этого Раске знаешь?

– Гад он, каких мало. Если б не его денежки да связи, повесили бы уже давно мерзавца…

Граф обосновался здесь года три назад. Известный аурумский скандалист и ловелас, он однажды так вошел в раж, что убил не только вызвавшего его на дуэль молодого дворянина, но и обоих его секундантов. А это, как оказалось, было очень даже зря. Ведь оба принадлежали пусть и к отдаленной, но все же ветви королевского семейного древа. Поэтому, узнав, что безутешная родня уже обивает порог королевы Катрины, и зная крутой нрав ее величества, граф не медля покинул пределы родной Орпейи. Как только не испугался, что Воитель покарает его за нарушение дуэльного кодекса, стоит наглецу ступить за границу Вольных Земель, места, где боги скоры на расправу? Ведь говорят, тут до них ближе, чем во всем Либриуме. Но, у Воителя, видимо, нашлись дела поважнее и граф Раске до сих пор здравствовал.

Купил самый большой дом в Мидлтоне, отделал его со всем возможным шиком, и принялся скучать: пить, играть в карты, волочиться за дамами. Все как и раньше. Но масштабы, увы, были уже не те.

Похоже, Холден в особняке ждали. Не успела она поднять руку, чтоб ударить в резную дверь бронзовым молоточком, как на пороге появился сам хозяин:

– Наконец-то! Скорее! Спешим!

Он выскочил из дому, и припустил к пароплану, обгоняя капитана, а за ним бежали три здоровенных лакея, тащили чемоданы и саквояжи. Зрелище оказалось увлекательным. Обычно вальяжный и презрительно-высокомерный, Раске отчего-то вдруг утратил весь свой светский лоск. Одетый как обычно, дорого и модно, он был несолидно взъерошен и суетлив. Вытянутое породистое лицо графа сегодня напоминало морду загнанной лошади.

Только сейчас Ланс вспомнил что уже видел графа, Раскеприезжал с супругой в Роксбридж сделать пожертвование в попечительский совет колледжа. Еще тогда впечатление о нем сложилось самое неприятное.

Те мидлтонцы, что собрались на площади (а это уже было почти все население, способное самостоятельно передвигаться со скоростью, превышающей скорость средней черепахи) встретили такую процессию радостным улюлюканьем.

Однако граф не обращал ни на что внимания, а с завидной резвостью лез в разверстое брюхо паростата, отбирал у лакеев чемоданы и нетерпеливо притопывал, выглядывая оттуда.

– Холден! Ну где же вы? Скорее! Я не могу ждать!

Однако Холден, к вящему восторгу публики, даже не ускорила шаг. Ветерок трепал ее рыжие волосы, на вздернутом носике блестели капельки пота. Неземная девушка!. Питер про себя уже решил, что когда вырастет, женится только на ней. Он тут же сообщил об этом сыну аптекаря, но тот и сам принял подобное решение и после обмена обидными непарламентскими выражениями, угрозами и даже парой тумаков, бывшие друзья стали врагами навечно.

Как покажет будущее, вечность продлится ровно полтора часа, как раз до того момента, как они попадут в лапы к сторожу яблоневого сада и примут от его рук сблизившую их совместными страданиями кару. Пучок крапивы отлично помогает прочистить мозги, жаль, что не всегда этот простой и действенный метод можно применить к тем, кто в этом отчаянно нуждается.

Капитан, не подозревая о том, что послужила яблоком раздора для юных мидлтонцев, неторопливо обошла свой аппарат, любовно погладила лопасть бронзового винта, а затем пожав по очереди руки рейнджерам, все так же неуклонно сопровождавшим ее, ступила на железный трап «ШПАТЦА».

Уже перед тем как втянуть лесенку внутрь, она помахала рукой и весело крикнула:

– Счастливо, Мидлтон!

И площадь взорвалась. Все вопили, свистели, бросали в воздух шляпы и кепки, цветы и бумажные самолетики (это канцелярия мэра избавлялась от ненужных бумаг). Неизвестно почему, но все ликовали. Ланс поддался всеобщему настроению и выкрикнул:

– Счастливой дороги!

Может быть потому, что Раске был напыщенным болваном, а может, потому что он был невероятно везуч при игре в карты и обчистил карманы многих завсегдатаев карточного клуба, было кому порадоваться его отлету. Может потому, что Холден была первой девушкой-капитаном паростата, которую довелось увидеть мидлтонцам, и у нее была такая открытая улыбка и решительные манеры уверенного в себе покорителя неба. А может, потому, что она подарила людям незабываемое зрелище. Неизвестно. Но это случилось.

Капитан Холден покорила город. Влюбила его в себя вот так, легко и просто, одной своей фразой и этим веселым прищуром карих глаз. И если бы выборы мэра были сегодня, предсказать их результат смог бы и беззубый младенец.

Стоит ли удивляться, что теперь подрастающее поколение Миддлтона станет мечтать уже не только о карьере рейнджера, но и строить модели паростатов?

Паростат быстро удалялся, набегали легкие облачка, скрывая его от глаз.

И в этот момент на площадь с шумом и грохотом въехал паромобиль. Все замерли. Мальчишки, слезавшие с козырька, решили, что торопиться не стоит и полезли обратно. Клубы пара осели вокруг блестящего темно-красным лаком новенького мобиля, и из него выскочила дама. Маленького роста, с лицом неприятным, подвижным и злым, в элегантном дорожном костюме розового цвета. Она окинула взглядом площадь и вопросила высоким голосом с оттенком презрительного нетерпения:

– Где дом графа Раске?

Секунду над площадью царила тишина, а потом раздался хохот. Смеялись все: толстые торговки, прижимающие к бокам корзины с товаром и канцеляристы в Ратуше, усатые рейнджеры и барышни с почты, адвокат и аптекарь, и даже механический слуга у входа в клуб как-то подозрительно трясся. Наконец, кое-как совладав с приступом веселья, адвокат пояснил негодующей даме, что граф не далее как четверть часа назад отбыл в неизвестном направлении при помощи паростата.

Дама пошла пятнами и разразилась бранью. Торговки побелели от зависти. Пацаны восхищенно присвистнули. Рейнджеры решили, что надо бы запомнить пару-тройку оборотов. И лишь адвокат не потерял присутствия духа и из услышанного извлек следующую информацию: дама-то не кто иная, как графиня Раске! Супруга упорхнувшего графа! И никакой он не дуэлянт, скрывающийся от правосудия! А просто несчастная жертва супружеских уз. Жизнь с милой женушкой до такой степени опротивела бедняге, что он бежал из дому, и вот только сейчас графиня наконец-то отыскала его следы. Но, как выяснилось, опоздала.

Адвокат тут же поделился этими выводами с оказавшейся рядом женой аптекаря, и через пару минут вся площадь уже была в курсе семейной драмы супругов Раске. Излив душу, погрозив кулачком небу и плюнув напоследок в сторону улетевшего паростата, графиня погрузилась в свой шикарный мобиль, ткнула зонтиком в спину шофера и укатила, сопровождаемая насмешками и хохотом мидлтонцев. Теперь общественное мнение даже сочувствовало графу. Вот отчего несчастный так спешил!

– Будь эта дамочка моей женой, я бы и в пираты подался, лишь бы подальше! – покачал головой Джонси.

– Гляди, где плюнула, так в камне дыру прожгла, – указал ему Эндрис и оба рейнджера мечтательно поглядели вслед улетевшему «ШПАТЦУ».

Поднялся ветерок, разогнал набежавшие было облака, небо Мидлтона снова голубело над головами расходившихся по домам людей. Оно теперь таило в себе столько нового!

Ланс неторопливо пробирался через толпу, мысли его были далеко. Он представлял себе полет. С своих мечтах онлетел без паростата. Широко расправив кожаные крылья, поддавшись ветру, мчал взрезая облака, в бесконечность…

Только что-то не так было с этой графиней. Ланс поклясться мог, что тогда в Роксбридже с графом Раске была совсем другая женщина. Разве что граф успел за полгода развестись или овдоветь. Но это маловероятно.

– Эй, зеленый, как там тебя, Ланс, – окликнул Эндрис. – Как продвигается работа со свидетелем?

– Пока не очень, – ответил Ланс.

Эндрис досадливо поморщился:

– Ох уж эти избалованные дамочки! Одни проблемы от них. Тут подельник убитого Деррика Салливана рвет и мечет, подстрекает народ к облаве на оборотней. А вот он и сам, Роб Калиган. Помянешь гоблина – сразу голову из болота покажет.

По площади шел, пошатываясь, мужчина, одетый как фермер, в грязную робу и широкую соломенную шляпу, из всклокоченной бороды торчали соломинки, запах застарелого перегара распугивал встречных прохожих.

– Эй, осторожнее! – возмутился пожилой джентльмен, в которого врезался Калиган.

– Иди себе! – прокричал Роб. – Не видишь – горе у меня? Я друга вчера схоронил! А всем наплевать! Таких волкодавов, как у нас с Дерриком больше нет и не будет! Как я без него?

Калиган высморкался на мостовую и сфокусировал мутный взгляд на рейнджерах.

– О! Правосудие и порядок, да? Нашли волчицу, что загрызла моего ик-компаньона? Требую справедливости! Требую возмездия!

– Дело расследуется, Роб, – спокойно ответил Эндрис. – Что-то не помню, чтобы мы обязывались давать тебе отчет. Иди проспись.

– Да к гремлину вас и ваше расследование! – завопил Калиган. – Я и так знаю, что его убила эта… Сиг! Вы просто боитесь лезть к родне Ларка. Все, все в этом городе подлые трусы! Вы терпите этих волосатых ублюдков, этих лесных оборванцев, которые шастают по Мидлтону как у себя дома! Они в любой момент могут напасть на вас и ваших детей. Если мы не уничтожим их – они уничтожат нас!

– Калиган, за решетку захотел? – рявкнул Джонси. – Пошел вон, и чтоб я тебя не видел в городе сегодня, пока не протрезвеешь.

Калиган смачно сплюнул себе под ноги и поплелся прочь от рыночной площади. Рейнджеры хмуро переглянулись.

– И кто же выболтал имя волчицы? – проговорил Джонси.

– Я молчал, клянусь, – поспешил заверить их Ланс.

– Гремлин, – выругался Джонси, – если Элиза не заговорит, мы не сможем долго сдерживать волнения. И чего Ральф с ней так нежничает?

Эндрис вздохнул:

– Срыв соглашения с оборотнями нам ничем хорошим не светит. В последний раз, когда такое было, мидлтонцы боялись сунуться в леса, а половина города живет охотой. А сколько жизней было загублено… Хватит с нас одного Салливана. Раске хитрец, как первая крыса сбежал с корабля едва запахло жареным.

– А он женат второй раз? – спросил Ланс.

– Кто ж его знает, а с чего ты взял? – удивился Джонси.

Ланс рассказал, что видел его с другой супругой полгода назад.

Эндрис нахмурил лоб.

– Вот что, Джонси, давай-ка поищем графиню. Надо с ней переговорить. Может, для побега Раске из Мидлтона была совсем другая причина.

Но даму в розовом найти не удалось, на вокзале обнаружился только мобиль с наемным шофером, графиня, как выяснилось, уже укатила на Пифоне.

Рэдди резво прыгал по барной стойке в новом ошейнике с круглой медной подвеской, тянул шею и любопытно заглядывал в стаканы. Ржавый мастерил для него крылья из стальных пластин.

Ланс пил воду из стакана через соломинку и рассказывал Ржавому о прекрасной капитанше паростата и двух женах графа Раске. Никакой другой напиток не утолял его жажду, да и вода помогала не очень.

Все-таки странно говорить с тем, чье лицо не выражает эмоций, но Ланс решил, что наверное еще ни с кем ему не было так легко и интересно, как с Ржавым Джо. Механоид умел внимательно слушать, задавая редкие, но очень точные вопросы, не читал нотаций. Зато любил изрекать всякие философские сентенции. Лансу часто казалось, что перед ним не бармен-механ, а профессор из Роксбриджа.

– Я выходил посмотреть на "Шпатц", – прокомментировал рассказ Ланса Джо. – Необычная конструкция. Если эта Холден сама собрала его, у нее незаурядный дар техномага. Самоучка, конечно, а жаль. Хотя отсутствие шаблонов зачастую позволяет сделать то, что до этого считалось просто невозможным. Не скованный догмами интеллект способен на великие открытия.

Закончив с крыльями дракончика, Ржавый Джо отложил инструменты. На барную стойку перед Лансом легла кожаная перчатка с металлическими вставками и крупным круглым кристаллом на тыльной стороне ладони. С первого взгляда – полезная вещь, вроде универсального ножа. Согнуть палец, нажать – и вылезет складное лезвие, или отвертка, или тонкая спица. Но истинное предназначение этой вещицы было в ином.

– Я смогу – как ты? Видеть воспоминания? – с восторгом спросил Ланс, примеряя перчатку.

– Сможешь, если постараешься. Я смотрю память не людей, а предметов. Лучше всего запоминают механизмы, особенно те, что с кристаллами. Но сойдет и любая другая вещь, которая была с хозяином достаточно долго, касалась кожи, впитывала его переживания. Хорошо, если была с ним в тот момент, который нужно вспомнить. Помнишь, как я заглянул в твою историю?

– Помню, – кивнул Ланс. – Я держал в руках хронометр.

– Верно, – отозвался Джо. – Я задал тебе вопрос, заставил подумать о нужных событиях и коснулся хронометра. Запомни – бери предмет прямо из рук владельца. Не касайся человека серединой ладони, где встроена пластина для считывания, иначе он тоже увидит воспоминания, как ты тогда. А такое не каждый перенесет легко – тебя это едва не прикончило.

– А что ты потребуешь у меня взамен? – спросил Ланс. – Такая вещица стоит немало, а я не богач.

– Ты будешь приносить мне то, что я собираю и храню, – ответил механоид. – Воспоминания.

– Воспоминания, – задумчиво повторил Ланс. – Ну и работенка. А как я пойму, что стоящее, а что – мусор?

– Поймешь, – заверил его Ржавый. – Ты ведь – Охотник. Это и в самом деле твоя суть, тут ты не ошибся.

– И чьи воспоминания ты хочешь получить?

– Исповедника, Кристофера.

Ланс удивился:

– Зачем? Что интересного можно узнать про этого святошу? Хотя он неплохой парень, но…

– Принеси мне его воспоминания, Ланс Сварт. Кристофер – один из самых странных людей каких я видел, и я бы хотел знать, что делает его таким особенным.

Лансу трудно было поверить, что очкарик-Пастор в самом деле такой уж особенный, но если Ржавому нужны воспоминания Криса, что ж. Это нетрудно, они видятся почти каждый день.

– Мне нужно будет принести тебе что-то, какую-то вещь исповедника?

– В этом нет необходимости. Эта перчатка удержит воспоминания сама, пока я не выгружу их оттуда во что-нибудь подходящее для хранения.

Ланс кивнул. Плата за обладание перчаткой не показалась ему чрезмерной.

Значит, теперь он станет Охотником за Воспоминаниями. Сойдет на время, пока он не найдет способ стать настоящим Охотником, такими как те, что ходят в пустоши.

Ожившие стараниями Джо механы-охранники теперь стояли у входа. Ланс притормозил, рассматривая их заново отполированные доспехи. В прорезях старинных вычурных шлемов клубился зеленый туман, на мощной груди пульсировала россыпь красных огоньков.

– Добрый вечер, сэр, – пророкотал механоид с плюмажем из белых завитков пара над головой и распахнул дверь перед посетителем, как перед важной особой. Ланс вошел, чувствуя себя немного неловко.

Сегодня в заведении Ржавого Джо было людно, хотя можно ли так сказать, имея в виду не людей?

За столикам в углу расположилась троица крупных боевых механоидов. Они потягивали что-то из высоких металлических стаканов. Все трое смолкли, стоило появиться Лансу. Чувство неловкости усилилось, и только необходимость срочно обсудить с Джо подсмотренное в памяти Элизы заставила охотника двинуться вперед, к стойке, хотя больше всего ему хотелось ретироваться.

Красный механический дракончик Рэдди гордо восседал на плече Ржавого Джо, словно попугай у капитана пиратского судна.

– Сегодня у нас гости из Сангры, – сказал барман Лансу, кивая на компанию за дальним столиком. – Сопровождают важного путешественника, инкогнито прибывшего в Междуземье.

Ланс подозрительно покосился на механов. Оружия не видно, но наверняка у них в корпусе скрыты арбалеты, лезвия, небось еще и атакующие плетения навешаны.

– Серьезные ребята, – Ланс покосился на механов. Те негромко о чем-то беседовали. – Мне бы горло промочить.

– Извини, сегодня не угощаю, самогон закончился.

– Переживу, если вода найдется.

Рэдди спланировал на стойку, резво поскакал по ней в дальний конец и приволок оплетенную бутылочку. Ланс осторожно погладил дракончика указательным пальцем по голове. Тот довольно встопорщил крылья и снова взлетел на плечо к механоиду.

– Твоя жажда не стала меньше? – спросил Джо, отвинчивая металлический колпачок и наливая воду для Ланса в стеклянный стакан. Мелкие пузырьки зашипели, заплясали на поверхности, и Ланс подозрительно повертел стакан.

– Жажда? Нуу… – неопределенно протянул парень и указал на стакан. – Что это?

– Минеральная вода из источника в Белых Горах.

– Что, правда? – изумился Ланс.

– Нет, конечно, – в голосе механоида парню послышалась усмешка, чего, конечно, быть никак не могло. – Это просто вода и углекислый газ. Но эффект тот же, мне даже состав минеральных солей удалось повторить с точностью.

Ланс не очень понял, что имеет в виду Джо, но напиток ему понравился. На вкус было очень освежающе, только потом забавно покалывало в носу.

Он рассказал Ржавому о контакте перчатки с Кристофером и Элизой.

– Значит, память исповедника защищена, – Ржавый Джо внимательно выслушал Ланса и налил парню еще воды с пузырьками.

– А может, все дело в брегете? – предположил Ланс. – На нем было клеймо Дока.

– Может быть и так. А давно у него эта вещь?

– Нет, он сказал – недавно подарили, – Ланс ответил и сам понял, как опростоволосился. – Может, поэтому ничего не вышло? Но я не видел у исповедника ни одной старой вещи. Все новенькое, недавно купленное, причем купленное здесь, в Мидлтоне. Разве только очки…

Ржавый помолчал немного, видимо анализируя сказанное.

– Дай мне перчатку.

Ланс расстегнул ремешок и стащил перчатку. Она неохотно сползла с руки, будто стала уже частью его самого, признала его как своего владельца и не хотела покидать.

Механоид осторожно подхватил ее со стойки, из его пальцев выехали тонкие инструменты, и он принялся работать со считывающей пластиной.

– Кольцо у Элизы тоже относительно новое, – задумчиво пробормотал Ланс, наблюдая как тонкие щупы, извиваясь, снимают верхнюю защитную поверхность и перебирают внутренние детали устройства.

– Но оно было на ней, когда произошло это убийство, и все, что видела девушка, успело запечатлиться в нем, – продолжал рассуждать Ланс. – Мне останется только рассказать все это рейнджерам, и они быстро наведут порядок в городе.

– Ты думаешь, все так просто? – спросил Ржавый, продолжая возиться с перчаткой. Теперь он перебирал кристаллы, меняя прежние на другие, покрупнее. – В этой истории замешаны люди посерьезнее покойного Деррика и его неприятного друга Каллигана. Зачем было похищать волчонка? Это первый вопрос. Второй – почему Каллиган разжигает в городе неприязнь к вольфам? И почему в этом году на мидлтонский маскарад приезжает столько знати из королевств? Судя по тому, что пишут в газетах, здесь будет парочка маркизов, граф, баронеты, и даже одна герцогиня. С каких это пор мирное захолустное веселье стало манить пресыщенных аристократов?

Ланс растерялся. Столичные газеты он просматривал, но по большей части искал там ответы на совсем другие вопросы. Например, не ищут ли виновника пожара в Роксбридже, и какие решения принимает Королевский суд в подобных случаях. Светская хроника уж точно его не интересовала. А вот Джо, похоже, ничего не упускал из виду. Только ни одного ответа на его вопросы у Ланса не было. Да и какая связь?

– Мало ли что взбредет в голову богатым бездельникам? А Каллиган просто подлец и пьяница, – пожал плечами Ланс и допил воду прямо из бутылки. – А у тебя еще такая вода есть? Можно мне с собой взять бутылочку?

– Если хочешь стать настоящим рейнджером, нужно научиться видеть немного дальше собственного носа. – Джо поставил перед Лансом бутылку воды. – За счет заведения. Попробуй еще раз пробиться в память Кристофера. Теперь уже без предметов, с помощью прямого контакта.

– А это возможно? – удивился Ланс.

– Теперь да, – механ отдал ему перчатку. – Я перенастроил систему считывания, добавил мощных кристаллов для активации и записи мыслеобразов. Должно получиться.

– А если нет? – Ланс натянул перчатку, пошевелил пальцами. С виду ничего не изменилось, но ощущения были немного иными. – Если я возьму его за руку и меня просто снова шарахнет молнией?

– Тогда сочини заранее правдоподобную историю, которая это сможет объяснить, невозмутимо посоветовал Джо.

Небольшой букинистический магазинчик, по соседству с рунной мастерской, стал настоящим наваждением для Кристофера. Он пропадал здесь каждую свободную минуту. Уколы совести тревожили его, когда Ральф пристально смотрел при встрече из-под своей шляпы, и, хмыкнув, уходил, окутанный клубами едкого табачного дыма… Пастор давал себе слово поговорить с мисс Хансон, но она не приходила в храм. А потом он увидел с Элизой Ланса Сварта – те шли рядом и о чем-то доверительно говорили. Отлично, пусть Ланс и занимается девушкой, это несложно и особенных навыков не требует. А он займется тем, что не под силу больше никому. И это не будет преувеличением. Когда Кристофер Уилкс думал об этом, его даже в жар бросало. Похоже, он стоял на пороге великого открытия.

Первый шаг он сделал еще тогда, в истории с Грязным Гансом. Кристоферу открылась неожиданная и головокружительная истина – познания в латыни ставили его в один ряд с признанными рунными мастерами!

Город готовился к маскараду, и исповедника не миновала веселая предпраздничная лихорадка. Крис любил светские приемы и мероприятия. Он изучил традиции Дня Святых Грешников и Грешных Праведников, и нашел их весьма интересными.

Последний день осеннего месяца виктуса знаменует окончание уборки урожая. В ночь маскарада грешные притворяются праведными, темные – светлыми, а пастыри, надсмотрщики и даже жнецы могут приходить в Срединный мир. Чтобы запутать их, люди сами наряжаются в существ из Инферно и Эдема или скрываются под масками живых умертвий, у которых нет души. Кто-то старается отдать дань памяти предкам, приходя на карнавал в их обличии, но многие просто наряжаются как придется. Главное – отличаться от своего настоящего облика.

Кристофер долго размышлял над нарядом, в итоге решил наугад открыть Либримский справочник и выбрать то, что попадется. Книга раскрылась на описании Эдема. Удивительное совпадение – он будет пастырем!

Крис смастерил из бумаги и проволоки большие крылья, из простыни пошил белый плащ. Он понимал, что на хороший висор денег не хватит и присматривал дешевые модели, которые продержатся хотя бы час.

В очередной раз он стоял перед зеркалом, недовольно оглядывая свой наряд. Не то, совсем не то. Как будет смеяться Бруни, увидев его с этими нелепыми крылышками! Если она, конечно, придет…

Крис закрыл глаза и представил, как хотел бы выглядеть. Яркий свет, окутывающий фигуру, скрывающий черты лица. Величественные крылья с крупными перьями. Белый наряд, расшитый золотом. Пастор вздохнул и открыл глаза. Потом закрыл и открыл снова, не веря тому, что видит.

В зеркале отражался тот самый крылатый, которого он только что увидел в своем воображении!

Неужели он обладает еще и магией перевоплощений? Кристофер повернулся к зеркалу одним боком, потом другим – со всех сторон он выглядел настоящим ангелом, как на фресках Микеланджело. Не зная, то ли ликовать, то ли ужасаться, он вдруг почувствовал странное тепло в кармане и извлек из складок просторного одеяния брегет Дока. Из-под крышки исходило слабое свечение. Крис открыл брегет и личина исчезла.

Так вот в чем дело! Скрытое свойство этого прибора – висор. Очень удобно. Небольшая волна разочарования, что новых магических сил у него нет, быстро схлынула.

Теперь насчет наряда можно было не беспокоиться. Знать бы еще, что Бруни придет на праздник. После происшествия с Каллиганом Кристофер сильно в этом сомневался. На проповедях он призывал горожан к терпимости, говорил, что боги одинаково любят всех своих созданий, но это не слишком-то действовало. Горожане казались обозленными и напуганными. В этом их было трудно винить.

Дело о гибели Деррика Салливана официально закрыли, вольфам принесли извинения от имени мэра. Только волки помнили, как их выгнали с ярмарки, а досужие мидлтонские сплетники передавали друг другу россказни Каллигана о том, что волкам веры нет и все на самом деле не так, как говорят рейнджеры. Как знать, не испортят ли эти события предстоящий карнавал?

Подготовка к празднику занимала все мысли мидлтонцев. Только и разговоров об этом на почте, в кондитерской мадам Пенни, в лавочках и мастерских. Адвокат притворно сокрушался, что его супруга больна и не сможет пойти на бал, хотя всем было известно – уж он не упустит возможности порезвиться без пристального взгляда любимой женушки.

Простые горожане сами мастерили костюмы, богачи покупали в королевствах. Мэр заказал своему семейству наряды у знаменитого портного Шеля в Сангре. Коробки, украшенные вензелем модного дома Шеля доставили прямиком с Пифона и весь город сгорал от любопытства. Висоры или маски должны скрывать черты лица и дополнять образ до полуночи, когда все откроют лица.

Город точно сошел с ума – каждый хотел блеснуть на осеннем празднике. Портные шили день и ночь. Прически, украшения, и прочие детали обдумывались с особой тщательностью.

– Мэг, скорее! Прическу мне, и такую, чтоб все парни упали в обморок от восторга, а все девчонки – от зависти!

Летта ворвалась в дамский салон «Магнолия» как паровой экспресс на мидлтонский вокзал, упала в кресло перед большим, во всю стену, зеркалом. Коричневая юбка вздулась и опала вокруг ее обутых в высокие ботиночки ног, а из растрепавшейся прически выпала шпилька.

Мэгги, владелица этого самого салона и по совместительству единственный дипломированный мастер в Мидлтоне, изумилась так, что перестала завивать локон Анке Рикко. Анке вздрогнула и уронила на колени журнал.

С глянцевой обложки на нарушительницу спокойствия с высокомерной улыбкой взирала герцогиня Лидия Ванита эль Оргольо, в очередной раз почтившая издание «Модной дамы» своим интервью на три разворота и серией рисунков ее загородного поместья.

Летта не удостоила герцогиню даже толикой внимания, да и Анке позабыла о ее светлости, заинтригованная таким бурным проявлением чувств.

– Что случилось, Лет? Неужели ты купила новый висор?

– Ты угадала! Я всё-таки уговорила папу, и мы с мамой ездили в Аурум! У меня теперь есть собственный!

Мэг возобновила работу, улыбнулась, ловко прихватывая завитой локон гребнем:

– Поздравляю! Но, судя по тому, что ты пришла ко мне за прической, он не из самых мощных?

– Как сказать… – Летта повертела русой головкой, разглядывая себя в зеркале, и пытаясь запихнуть непослушную шпильку обратно. – Довольно сильная штучка, двенадцать часов без подзарядки выдерживает! Конечно, там есть ограничения по массе, но я и не собираюсь изображать беременного драконида. А прически у тебя такие получаются, что лучше все равно не придумаешь!

Мэгги довольно улыбнулась – было приятно, что подруга так оценила ее мастерство. Впрочем, не только она: каждая минута сегодняшнего дня уже за неделю была расписана, многие хотели начать создание образа для маскарада с прически, изобретенной Мэг.

Белокурая хохотушка Анке подтвердила слова Летты:

– Мэг, ты гениальна, спору нет, а главное, умеешь держать язык за зубами. А это такая редкость в нашем городишке, тут, кажется, шагу не ступишь, чтоб не попасть сплетникам на растерзание! Кстати, а вы знаете, почему наш исповедник был вынужден покинуть Аурум? О, причины очень пикантные!

Три женских головки сблизились, чтобы обсудить животрепещущую новость.

– Марго Эндрис говорила, у него был роман с какой-то графиней! А граф застукал их с поличным. И чтобы замять скандал, Кристоферу стерли память. Представляете, парень однажды приходит в себя, совершенно без денег и без одежды в незнакомом месте!

– Какой кошмар! – Летта прикрыла рот ладошкой и округлила глаза. – А как же он оказался в Мидлтоне? Никто здесь, кажется, не видел его голым.

– Ну, вероятно, нашлась добрая душа и одолжила исповеднику брюки, – иронично заметила Мэг.

Ответом ей был дружный хохот подружек.

Мэгги тем временем завершила прическу Анке, и та придирчиво разглядывала себя, прикидывая, какую личину набросить, чтобы она стала продолжением каскада локонов, изысканных лент и перьев.

– Пожалуй, похоже на принцессу из дома Фиеттов, как они наряжались лет двести назад, – с долей сомнения произнесла девушка. – Я что-то подобное на портретах в Музее Изящных Искусств в Ауруме видела.

Летта жизнерадостно подтвердила, жуя бисквитик – у нее всегда было с собой в запасе что-нибудь сладенькое:

– Да, мне кажется, именно так! Ты просто прирожденная орпейская принцесса! Еще сюда нужно высокий кружевной воротник, тугой корсет, огромную юбку, и что-то яркое – атлас, или бархат! Только тебе придется стать повыше ростом, эти принцессы – те еще дылды!

Девушки рассмеялись, а Мэгги добавила пару дельных советов, после чего Анке скрыла парикмахерский шедевр под шелковой косынкой, и удалилась, сияя от удовольствия.

Летта стряхнула с рукава батистовой блузки крошки, вздохнула с легкой завистью: Анке могла позволить себе любую фантазию, ее висор был из самых дорогих, изготовленный на заказ еще одной из прабабок. А Летте тоже хотелось быть неотразимой на этом балу!

Мэг улыбалась, стоя у нее за спиной. Волнение так ясно читалось на лице Летты, и Мэгги поспешила ее отвлечь:

– Ты уже придумала, как хочешь выглядеть? Может быть, что-то восточное? Послушница из Храма Мечей? Или цуру из Храма Лотоса?

– А может быть, тарийский образ? Мне так нравятся их нарядные туники и эти прозрачные длинные шарфы через плечо! – оживилась Лет.

– Туника должна быть белоснежной и с множеством мелких складочек! – посоветовала Мэгги и принялась за дело.

Через полчаса Летту сменила в кресле у большого зеркала новая клиентка, супруга адвоката, задумавшая проверить, правда ли те слухи, что ходят о неверности ее супруга. В последнее время тот слишком часто пропадал якобы на охоте, но ни разу не принес домой ни одного завалящего рябчика, не говоря уж о дичи покрупнее.

До закрытия салона в кресле перед большим зеркалом перебывало еще множество народу: и владелица кондитерской, и семейство Шмулле, и барышни с почты, и даже строгая красавица Элиза. Ее задумка была самой необычной, и Мэгги с удовольствием принялась помогать воплощению этой идеи. Ведь, согласитесь, это такая редкость, когда девушка из красавицы хочет стать простушкой! Как правило, все бывает совсем наоборот!

Статная Элиза была красива такой решительной, классической красотой, что при взгляде на четкий рисунок ее губ и высокие скулы на ум невольно приходили воительницы, изображенные на стенах заброшенных храмов и краснолаковых амфорах, так высоко ценимых любителями древностей. Но сама Элиза древностью отнюдь не была – ей недавно исполнилось восемнадцать, хотя из-за серьезного взгляда темно-серых глаз и сурово сжатых губ часто казалась взрослее. Мэгги поработала над ней как следует, и из салона Элиза выходила не обладательницей копны роскошных каштановых кудрей, как обычно, а с гладким, прилизаным пучком непонятного цвета волос. Теперь еще очки в уродливой оправе, серое платье мешком – и можно на маскарад, изображать вечную студентку с фолиантом под мышкой!

Каждая клиентка, покидая салон «Магнолия», не забывала поинтересоваться у Мэгги, будет ли она сама на балу. И всем хозяйка салона отвечала одно и то же:

– О нет, вы же знаете, я никогда не хожу на маскарады. Нет-нет, даже и не уговаривайте. К тому же я так устала…

Но едва за Элизой закрылась дверь, Мэгги точно подменили. Куда девалась уравновешенная молодая женщина, уставшая от бесконечного потока клиенток, и жаждущая только уединения, в обнимку с кошкой и томиком нового романа мадам Беннингем в руках!

Точно вихрь, Мэгги пронеслась по своему салону, наглухо зашторивая все окна. Четверть часа – и все сверкало, завтра ведь на это не будет времени, а подруги непременно явятся, чтоб поделиться впечатлениями! Она напевала что-то воинственное, на губах играла шальная улыбка, а карие глаза сверкали, чуть не рассыпая искры.

Над салоном, на втором этаже, были две небольшие комнатки. Одна из них служила Мэгги гостиной, а вторая – спальней. Одну из стен в спальне полностью занимал шкаф. А в шкафу… впрочем, что там скрывалось в этом невероятно таинственном и чудесно вместительном шкафу, не так уж и интересно.

Куда интереснее, что маскарад вышел очень веселым и преподнес множество сюрпризов.

Во-первых, выписанный из Тениброссы оркестр играл самые модные мелодии, и все с азартом повторяли за приглашенными танцорами замысловатые движения и радовались от души новинкам.

Во-вторых, все очень повеселились, гадая кто же скрывается за личиной громадной любвеобильной огрихи, перетанцевавшей со всеми клерками мэрии. Предположения высказывались самые разные, от секретарши мэра до пигбойши-таможенницы с мидлтонского вокзала. Шок был потом, в момент отмены действия висоров: это оказался сам господин мэр!

Надо было видеть лица несчастных служащих мэрии! Некоторые в весьма недвусмысленных выражениях отзывались о своем начальнике, поддаваясь на провокационные речи «дамы-огра»!

Еще мужское население Мидлтона взбудоражило появление на маскараде троллины. Зеленокожая красотка, высокая и гибкая, одетая весьма скудно в пятнистые шкурки, силящиеся изобразить юбочку и нечто вроде корсажа, произвела настоящий фурор. Ее формы, так выгодно подчеркнутые подобным нарядом, манили многих, но при малейших попытках выйти за рамки приличий кавалеры натыкались на кончик острого ножа, и на угрозу лишения мужской силы путем шаманских манипуляций. Такой поворот событий обескураживал, но желающих приударить за троллиной было много. К сожалению, красотка исчезла раньше, чем сняли личины, и кто она – так и осталось загадкой.

Кристофер явился на бал в числе первых. В последний момент изменил свой наряд, отказавшись от идеи с просторной туникой в духе античности. Его вдохновили картины мастеров Ренессанса, некогда виденные в Лондоне. Сверкающие золотом доспехи небесного воителя, белый плащ и меч, окутанный небесным пламенем смотрелись куда эффектнее. Светлые волосы свободно спадали на плечи, над головой разливалось мягкое свечение, скрывая черты лица. Пастор с удовольствием ловил на себе восторженные и любопытные взгляды.

Кристофер, хоть и получил приглашение от мэра, но не пошел в Большой Зал ратуши, остался на улице с простыми горожанами. И ни капли не жалел об этом. На длинный стол, накрытый яркой скатертью, мидлтонцы выставили домашние разносолы. Золотились тыквы, сверкали боками спелые яблоки, детям наливали тыквенный сок, Мазевич угощал всех своим знаменитым бренди. Фермеры, охотники и хозяйки хвастались своим мастерством – кто пирогами, кто жарким из рябчиков.

Оркестр разместили на балконе ратуши, чтобы музыку слышали как внутри, так и снаружи.

Новомодные танцы не смущали мидлтонцев. Они весело отплясывали под любой мотив, взявшись за руки и притопывая, кавалеры, лихо заломив шляпы, с гиканьем кружили своих партнерш.

Шумная компания пигбоев, закрыв половину лица цветастыми платками, вызывали померяться силой любого желающего.

Который год подряд пигбои выставляли приз – бочку верескового эля, сваренного по секретному рецепту горцев. Никто из горожан еще ни разу не смог его выиграть, но желающих попробовать свои силы меньше не становилось. Крис протиснулся сквозь толпу, чтобы взглянуть на поединок.

Уперев локти в дощатый стол, боролись белокурый бородач Свенсон и знаменитый пигбойский силач, Рыжий Хряк. Хотя Кристоферу казалось, что борется только фермер. Свенсон пыхтел и краснел, но как ни старался, не смог ни на дюйм сдвинуть руку своего соперника. А его противник, низкорослый, как все пигбои, массивный крепыш, непринужденно смеялся, болтал со зрителями. В свободной руке он держал трубку и время от времени подносил ее ко рту, пуская в небо замысловатые кольца дыма.

Свенсон не желал сдаваться, но Рыжему Хряку поединок наскучил и одним точным движением он прижал руку противника к столу.

– Следующий!

Зрители зааплодировали, Свенсон набычился:

– Нечестно! Обман! Он мне дым в лицо пускал!

Рыжий Хряк рассмеялся:

– Да тебя любая девчонка сделает!

– Хочешь со мной побороться? – выступила вперед Деррил и тряхнула рыжими косичками.

Свенсон обиженно засопел и под улюлюканье зрителей скрылся в толпе.

Кристофер смеялся вместе со всеми. Стало душно, он взял со стола стакан прохладного сока.

И все высматривал в толпе оборотней, боялся, что не узнает Бруни под маской. Хотя как можно не узнать такую девушку?

– Какие замечательные крылья, можно мне перышко на удачу? – раздался рядом девичий голос.

Кристофер обернулся. Его собеседница выглядела инфернально: маска – птичий череп с огромным клювом и зияющими глазницами, за которыми вспыхивало белое пламя. Черное бархатное платье незнакомки, богато расшитое золотыми нитями, смотрелось роскошно, мягко переливалось на щедро приоткрытой глубоким декольте груди ожерелье из самоцветов. Волосы скрывал широкий капюшон черного шелкового плаща. У Кристофера перехватило дыхание. Она казалась волнующим и жутковатым видением, будто явилась из сна, балансирующего на тонкой грани между кошмаром и сладкой грёзой.

– Перо в обмен на танец, сударыня. Согласны? – спросил Кристофер и подал даме руку.

Ручка, затянутая в кружевную перчатку, легла в его ладонь.

– Сделка кажется мне справедливой. Хотя с вами, пернатыми, всегда приходится быть начеку.

Они кружили под медленную тягучую мелодию, а Кристоферу хотелось, чтобы этот танец длился и длился. Наверное, на него подействовала атмосфера этого праздника, где все были не такими как всегда, и он тоже ощутил прилив необычайной смелости, раньше он никогда не осмеливался так разговаривать с девушками.

– Вы ослепляете меня, – говорил он, уверенно ведя в танце. – Вы безжалостно загадочны и непостижимы!

Губы под маской складывались в улыбку:

– Просите пощады, небесный воитель?

– Готов признать поражение, но не раньше, чем узнаю цвет ваших глаз, прекрасная незнакомка.

– Всего лишь? Ну что ж, смотрите.

Пламя в прорезях маски исчезло, на Кристофера глянули ясные серые глаза. Он узнал их сразу, хотя и до этого уже был уверен – он танцует с девушкой своей мечты!

– Вы являетесь в снах и видениях, и иногда даже оставляете знаки!

– Вроде шишки на макушке? – лукаво уточнила она. – Это моя личная отметина, носите ее с честью, крылатый рыцарь!

– О, я буду заботиться о ней, но боюсь, этот знак недолговечен! Не могу ли я получить нечто более существенное на память?

– Более существенное, чем шишка? Хотите перелом руки, ноги, или более серьезное увечье? – изумилась девушка.

– Нет, я имел в виду нечто совсем иное, – рассмеялся Крис. – Не столь болезненное. Скорее наоборот.

– Что же?

– Поцелуй.

– Поцелуй! Только при одном условии!

– Готов на любое, прекрасная леди.

– Всегда мечтала испытать чувство полета. Хочу оказаться в воздухе, высоко над землей, и лететь над лесом навстречу ночному ветру. Сумеете исполнить мою мечту – поцелуй станет вашей наградой.

Музыка загремела новой мелодией и партнерша ускользнула от Кристофера в самую гущу веселой толпы.

* * *

Лансу праздник не нравился. Идти ему сюда не хотелось, настроение паршивее некуда.

Неудача с вивернами до такой степени обескуражила его, что Ланс просто потерял веру в себя. Ну почему, почему Крис, этот святоша, который и про виверн ничего не знал, так легко нашел себе ездовую? А от него звери мало что шарахнулись, так еще и всполошились, будто он у них из гнезд яйца воровал!

Они будто чуяли в нем что-то угрожающее, чужое. Ланс сначала решил, что можно будет попытаться еще раз, попозже, но Ральф запретил ему приближаться к вивернам.

Денег на висор, даже самый дешевый, ему не хватало, пришлось справляться своими силами. Несколько грубо скрепленных жестянок, медная маска с крупными зелеными линзами, резкие движения и рубленные фразы – получился механический охранник. Перчатка Ржавого Джо тоже пришлась кстати. О самом механоиде и его поручении Ланс старался не думать, и так забот хватало.

Его раздражало легкомысленное настроение праздника, он бы с удовольствием держался в стороне от всего этого шума, но приходилось следовать за Элизой – обеспечивать ее безопасность. В новом образе он узнал ее не сразу и был удивлен, как легко девушка может превратиться из красавицы в серую мышку. Значит, можно и наоборот?

Элиза изображала зануду-зубрилку, как только кто-то из кавалеров приближался к ней, демонстративно раскрывала книгу и бормотала что-то про скорые экзамены. Но молодых мидлтонцев это не останавливало.

Несколько раз настойчивые кавалеры все же увлекали девушку в танец, и Лансу приходилось бегать вокруг танцевальной площадки чтобы не потерять ее из виду. Тогда Ланс решил, что единственный правильный выход в этой ситуации – танцевать с ней самому. Он ожидал, что Элиза будет против, но девушка улыбнулась ему из-под огромных очков и без вопросов подала руку для танца.

Это приятно удивило парня. Наверное, Элиза просто привыкла к нему. Но он был совсем не против.

Мимо провальсировали белокрылый обитатель Эдема, окутанный сиянием и девушка в птичьей маске. Крылатый показался Лансу знакомым.

– Надо же, гости из Эдема, – улыбнулся Ланс. – И из Инферно кто-то заглянул.

– По-моему, птичья маска выглядит довольно пугающе, как раз для Нижнего Мира.

– Но небожители не против приударить за инфернальными девушками. А знаешь, тебе идет быть зубрилкой. Не думала о Магистериуме?

– Думала, но… ой, посмотри, там, кажется, идет представление!

На высоком помосте разыгрывали классический сюжет комедии масок, где герои меняли личины быстрее, чем зрители успевали сообразить. Проворный слуга обводил вокруг пальца глупого старикана, устраивая его молоденькой дочке свидания со своим хозяином, юным мечником, в то время как отец желал выдать ее замуж за высокомерного искусника. Горожане встречали радостными возгласами шутки слуги и подбадривали жениха, принимая происходящее на сцене близко к сердцу.

В толпе мелькнули знакомые лица – Эвита и ее муж Зигвард со старшими сыновьями пришли на праздник. Родители были нарядно одеты, в волосах Эви – венок из полевых цветов, а дети закрыли лица волчьими масками. Семья остановилась у длинного стола, уставленного лакомствами. Зигвард принес огромный копченый окорок, а Эвита – пирог и печеные яблоки. Сыновья радостно набросились на сладости и выпачкались в крем, поедая пирожные мадам Пенни.

– Вы только посмотрите, волчьи шкуры явились, – громко прокричал мужчина в костюме жнеца. – Ни стыда ни совести, притащили своих ублюдков!

Тень, клубившаяся под капюшоном скрывала лицо, искаженый голос звучал низко.

– Как вас, убийц, еще в город пускают? Ты, – он обернулся к Эви, размахивая серебряным серпом, – подстилка волчья! С одним зверем живешь, или всей стае не отказываешь?

Зигвард оскалился и бросился на обидчика. Глаза налились кровью, а руки сомкнулись на горле "жнеца".

– Убью, тварь! Проси прощения у моей жены!

– П-пошел к гремлину! – прокашлял жнец, отмахиваясь серпом, с его перстня в лицо оборотня слетело жалящее заклятье.

Ярость Зигварда вырывалась наружу, на теле выступили вены. Он не слышал криков жены, гнев выпустил зверя и нарядный камзол с треском разорвался на серой волчьей спине.

Огромный волк сбил жнеца с ног, прижал лапами к земле, оскалил черную пасть. Кто знает, что было бы дальше, если бы не заклинания пут, связавшие каждого из противников. Ланс не сразу узнал в солидном морском капитане и в древнем рыцаре Ральфа и Эндриса. Рейнджеры увели нарушителей спокойствия прочь, Эви с детьми тоже поспешила покинуть праздник. Горожане недолго хмурились, обсуждая инцидент – веселая музыка и общая атмосфера праздника сделали свое дело, и вскоре мидлтонцы снова веселились.

Ланс поспешил увести Элизу подальше, к входу в ратушу. Там на спине каменного грифона сидел парень с гитарой. Он дождался паузы, когда оркестранты отправились перевести дух и выпить лимонаду, и решительно ударил по струнам.

Приятный баритон разнесся над площадью, заставляя людей оборачиваться и подходить ближе, чтобы увидеть музыканта. Он пел легко, проникновенно, и каждой девушке на площади казалось, что обращается он именно к ней:

Стучит ли сердце под корсетом? У той, что будто с витража, Смиренно я прошу ответа: Есть ли под кожею душа? Ни страх ли прячется от мира В тени полузакрытых век? Кто ты – создание эфира? Ты ангел или человек? Быть может, красота – лишь маска, А ты свою играешь роль? Ты – королева. В этой сказке Кто твой король?

С последними словами песни раздались неистовые аплодисменты и крики "Браво"!

Бард с достоинством раскланялся, не стал заставлять себя упрашивать – сыграл еще пару баллад, пока музыканты не вернулись на балкон, и над площадью снова не зазвучали танцевальные мелодии. Бард ловко спрыгнул с грифона, его тут же окружили девушки. Он был молод, хорош собой и загадочен. Черная шелковая полумаска скрывала лицо, черный платок на светлых волосах повязан на пиратский манер, рубаха, плащ, высокие сапоги со шпорами. В распахнутом вороте рубахи виднелся медальон. Его забросали цветами и приглашениями на танец.

Ланс проговорил на ухо Элизе, стараясь увести ее от толпы:

– Парень хорошо поет!

– Да, это Роберто, – ответила девушка. – Поет хорошо, но больше ничего не умеет. Смотри, он танцует с Анке!

Разодетая как принцесса высокая красавица, проплывшая мимо в танце с Роберто, ничем не была похожа на миниатюрную Анке Рикко, висор у нее и правда был первоклассный.

Внутри, в Большом Зале ратуши, веселья было не меньше.

Судя по костюмам, на бал пожаловали тарийские аристократы в белоснежных туниках и алых плащах, тайкинские пираты, увешанные звенящими монетами, орайские бедуины в ярких шелках и тюрбанах.

Адвокат увлеченно преследовал прелестную незнакомку в костюме летучей мыши; за Мэри Харриот, дочерью мэра, увивалось сразу два суровых северных варвара. Не поделив оброненный ею платок, они устроили настоящую потасовку, но дама-огр решительно вмешалась, спровадив забияк в разные углы.

Если можно было бы летать от счастья – Летта непременно взлетела бы над паркетом Большого Зала. Она мечтала об этом маскараде, ждала его, но даже в самых смелых фантазиях не представляла, что именно здесь и сейчас встретит Его.

Они нашли друг друга в толпе безошибочно, как стрелка компаса находит магнитный полюс.

Не было ни секунды сомнения или скуки. Они продолжали мысли друг друга и подхватывали шутки, кружили в танце, а потом он усаживал ее, приносил вазочку с мороженым и не отводил глаз.

Он говорил Летте, что никогда не встречал такой девушки. Что она единственная, настоящая его любовь, вот такая внезапная – ведь другой любви и не бывает! Пусть она только позволит, и он завтра же явится просить ее руки.

Девушке казалось, что она попала в сказку, где ее ожидает волшебный счастливый финал.

И только острым коготком царапала мысль о моменте, когда отменят действие висоров. Что, если в своем настоящем облике она его разочарует?!

Хронометр отмерял последние минуты до завершения бала, а Летта молила время замереть. Они сидели рядышком, рука в руке, и сердце билось так сильно, что она даже не слышала, как прогудел рожок, подавая сигнал к окончанию праздника.

Полночь многих застала врасплох.

Личины спали, открывая истинные лица тех гостей, что не успели покинуть праздник.

Однако компания дорого одетых мужчин и женщин, которые весь праздник держались особняком, исчезла. Около дюжины дам и господ почему-то предпочли не раскрывать своих лиц. Это показалось Лансу подозрительным. Он вспомнил поверье – когда часы пробьют полночь, спадает любая личина, даже с потусторонних существ. Быть может, правда гости из Верхнего или Нижнего мира пришли на праздник? Или этих гостей объединят какая-нибудь тайна?

– Чудо! Механоид стал человеком! – засмеялась Элиза.

Ланс засмеялся в ответ и снял с Элизы очки:

– Может быть, это превращение заставит ученую барышню отложить на время книги?

Они стояли очень близко, Ланс видел, как дрожат ее ресницы и больше всего на свете сейчас хотел поцеловать Элизу. Он не рассуждал – почему, просто знал, что когда она рядом, у него неистово стучит сердце, а от ее улыбки хочется улыбаться самому. И еще защищать ее, всегда быть рядом.

Ее губы так близко, и она не отодвигалась, наоборот, когда он обнял – доверчиво прильнула к нему…

Но поцеловать Элизу Ланс не успел.

Рев трубы разнесся над Мидлтоном, и Ланс похолодел, услышав этот звук.

– Что это? – встревоженно спросила Элиза.

– Орден Меча и Розы, – мрачно ответил Ланс и отступил в сторону.

На площадь въехали всадники.

Кони в белых попонах с алой розой, двое рыцарей в сверкающих доспехах и свита – оруженосец, писец и искусник в темных запыленных одеждах. Сердце Ланса пропустило удар. Все-таки его нашли!

– Жители Мидлтона, благословенные Хранительницей, Орден Меча и Розы приветствует вас! – повелительный голос перекрыл ропот горожан. – Вы взывали о помощи и мы явились, чтобы нести божественную благодать в ваши края.

Пастор Кристофер вышел на встречу рыцарям, покачивая тяжелыми крыльями. Когда магия висора спала, его костюм оказался очень простым и даже слегка нелепым.

– Благодарю, что ответили на мое письмо, мессир, – сказал он. – Рад сообщить, что эпидемия миновала.

– Мы составим об этом собственное мнение, исповедник, – рыцари не торопились спешиваться и смотрели сверху вниз грозно и непреклонно. – Где мы можем остановиться на ночлег, добрые горожане?

Навстречу уже спешил мэр.

– Мой дом в вашем распоряжении, мессиры, – промокая лоб огромным платком, мэр изобразил поклон. – Я мэр Мидлтона, Гордон Харриот. Позвольте выразить вам признательность от имени всех мидлтонцев.

Рыцари спешились.

– С благодарностью принимаем твое приглашение, господин Харриот, – сказал тот, что постарше, с проседью на висках и суровым, властным взглядом. – Я Тресс Ранкор, капитан Ордена Меча и Розы, а это лейтенант Генри Даррис.

Рыцари прошли вслед за мэром к его особняку, притихшая толпа расступалась. Точно так же, как с месяц назад расступалась перед самозваным Гахалидом Граннусом, принесшим в город проклятие Грязного Ганса.

Ланс не понимал, при чем тут эпидемия, но понял одно – это пастор их позвал. Предатель. А он еще старался быть честным с исповедником! Выход только один – бежать немедленно. Сейчас, в разгар маскарада, скрыться не составит труда. Незаметно забрать свои вещи из дома Моррисов, прихватить еды на пару дней, и в дорогу. На запад, в Тениброссу. У них там свой Орден, другой, там есть шанс укрыться.

Элиза все оглядывалась по сторонам, пытаясь отыскать в толпе Ланса. Она не могла поверить, что он вот так оставил ее одну. Впрочем, чему удивляться? Она уже поняла, что от мужчин ничего хорошего ждать не приходится. И этот – не исключение.

* * *

Ник Костли лежал на куче тряпья, служившей ему постелью, неподвижно, как неживой. Глаза устремлены в потолок камеры, губы шевелились. Ник говорил со своим господином, тот не покидал верного слугу. Наоборот, был очень доволен.

– Сегодня, сегодня, сегодня! – шептал Ник.

Сегодня его оставили одного, тюремщики отправились выпить по случаю праздника. Впрочем, если бы они и были здесь, это ничего бы не изменило. Остановить его господина невозможно, никакие защитные артефакты, решетки и стены не смогли бы.

Ник почувствовал что-то и вскочил. Взгляд его заметался по едва освещенному тусклыми светильниками помещению без окон, посреди которого он и сидел в большой железной клетке.

Он поднял взгляд вверх и увидел!

Каменная кладка стен вверху под потолком вспучивалась, выпирала, ходила волнами. Камень будто потерял твердость, стал мягким как глина, он выдувался пузырем и наконец разорвался с громким треском. Из трещины вылетела стремительная чёрная тень, широко раскинув крылья, описала круг вокруг клетки.

Ник радостно взвыл.

Черная птица ударилась каменной грудью о решетку, еще и еще раз. За каждым ударом следовали вспышки – срабатывали защитные артефакты. Ник отступил к своему жалкому ложу. Еще один удар – и решетка проломилась, осыпалась ржавой трухой.

Огромный ворон стоял в проломе, глядел на узника пронзительно и властно.

Ник упал на колени, протянул к птице руки.

– Господин, господин, ты пришел за мной!

Утро едва наметилось, серые предрассветные сумерки еще окутывали Мидлтон, а Ланс уже шел по пустынным улицам, ежился от холодного ветра.

Город спал, утомленный весельем. Везде попадались на глаза приметы прошедшего праздника – пирамидки из тыкв, неубранные столы, обрывки цветных лент и конфетти под ногами.

Появление рыцарей внесло в окончание праздника неожиданно тревожную ноту, а для Ланса перечеркнуло всё – и планы стать рейнджером, и внезапное робкое чувство к Элизе, которое, кажется, даже было взаимным.

Хотя, если так, то лучше для девушки, если он исчезнет из ее жизни. Он неудачник, изгой.

Вот и знакомая вывеска с вращающейся масленкой, механоиды у дверей замерли неподвижными статуями, только в прорезях шлемов мерцает зеленое свечение. Ланс беспрепятственно прошел мимо них, потянул хорошо смазанную дверь и шагнул внутрь.

В помещении оказалось неожиданно тепло, Лансу сразу захотелось остаться здесь, не выходить из безопасного укрытия. В самом деле, станут ли рыцари искать его в баре Ржавого Джо?

Самого механоида-бармена за стойкой не было, а в баре Ланс с удивлением заметил следы празднования – гирлянды огоньков мигали под потолком и на стенах, в воздухе медленно кружили призрачные фигуры в развевающихся одеяниях, небольшие фонтаны извергали струйки разноцветных шариков, те лопались и разлетались искрами.

Механоиды тоже отмечают День Грешных Праведников!

За дальним столиком замер со стаканом в руке пузатый похожий на самовар механоид, видимо, перебрал с конденсатом. У сцены под звуки пианолы меланхолично поскрипывала шарнирами парочка: механ-шофер с плоским корпусом и горничная в кокетливом фартучке, с набором щеток и метелок на спине.

Ланс прошел к стойке не снимая плаща, искушение усесться к столу, взять стакан бренди и никуда уже не уходить было слишком велико.

Его встретил Рэдди, механический дракончик, радостно запрыгал по стойке и притащил бутылочку с водой.

Ланс невольно улыбнулся малышу:

– Запомнил! Давай сюда воду с пузырьками, она мне нравится. А где Ржавый Джо?

Рэдди издал металлическую трель и затрепыхал крылышками. Ланс истолковал это как полное недоумение.

– Не знаешь?

Рэдди снова застрекотал, притолкал к Лансу широкий стакан. Ланс налил из бутылочки воду, выпил, наслаждаясь ощущением взрывающихся на языке пузырьков.

Пианола смолкла, в наступившей тишине слышалось только шарканье – парочка и не думала прекращать свой танец, отсутствие музыки им не мешало.

Что ему делать теперь?

Когда Ланс торопливо сгребал в сумку немногочисленные пожитки, в его голове билась одна мысль – бежать подальше, пока рыцари не постучали в дверь фермы Моррисов. Только сначала заглянуть к Ржавому, вернуть перчатку. Ведь с заданием, которое дал механоид, он не справился, воспоминаний Кристофера у него не было. И разве только это? Ничего у него не вышло, полный провал во всем. В рейнджеры ему теперь путь закрыт, после того, что случилось с вивернами.

А ведь твердил ему Ральф: "Обуздай свою силу." Легко сказать – обуздай. А как, если он боялся вызывать огонь? Тогда он чуть не сжег начисто свой колледж, погибший в пожаре студент – его вина! А если такое случится здесь, у Моррисов? Оставить их погорельцами он не хотел, и к грифончикам привязаться успел, особенно к малышу Петито, которого выходил.

Так что ничего удивительного, редкими тренировками дела не поправить. Надо было уходить куда-то подальше и упражняться, а он вместо этого не отлипал от Элизы. Кровь жарко прилила к лицу при воспоминании о девушке. Что она подумала о нем! Впрочем, она будет думать еще хуже, когда все раскроется. Нет, сближаться с кем-то ему нельзя.

Вот и виверны сразу почуяли – с ним что-то не так. Ни один подросток не желал приближаться, никто не хотел стать его другом. Он заволновался, напрягся, продолжая тянуть к ним руку, изо всех сил старался стоять неподвижно и не пугать зверей, и что же вышло? Вызвал пламя, сначала пальцы запылали, потом кисть и рука до локтя. И главное – он никак не мог перестать гореть, не получалось укротить стихию, словно что-то в нем откликалось на взгляд ящеров, переливистое сверкание чешуи на солнце. Виверны казались ему и прекрасными и чужими одновременно, он понимал их настроение по движению головы и хвоста, мучительно хотел коснуться нагретой солнцем спины и с удовольствием лежал бы рядом, почесывая длинную гибкую шею… Но нет. Ничего не вышло.

Ланс присел на высокий табурет, надеясь, что Ржавый вот-вот появится.

Странное дело, единственным, кому он мог доверять здесь в Мидлтоне, оказался механоид. Весьма необычный механоид, надо признать. Только Ржавому Джо было все известно о Лансе Сварте, и в глубине души юноша надеялся на его совет, подсказку. Он уже решил, что будет пробираться на юг, в Тениброссу. Королевства сейчас не воюют, но долгая история вражды все еще лежала между ними, и договора о выдаче преступников между Орпеей и Тениброссой нет.

Вольные Земли оказались совсем не так безопасны, как он думал, вот если бы Ланс успел стать рейнджером – другое дело, его никто бы не выдал Ордену, их власти здесь нет, но… Ланс не успел. А судя по суровому лицу того рыцаря, формальности его заботят мало.

Ланс вылил остатки воды в стакан, сожалея, что вряд ли ему скоро доведется попробовать еще это изобретение механического бармена.

Похожий на самовар механоид за столиком не подавал признаков жизни. Рэдди замер, растопырив крылья, и Ланс решил – пора уходить.

Парочка механоидов неторопливо двинулась к выходу, шофер галантно придержал дверь для своей дамы. Что-то темное влетело в открытую дверь, заметалось по залу, описывая круги. Ланс вскочил и тут же на его табурет упал комок взъерошенных перьев.

Рэдди возмущенно зацокал, запрыгал к краю стойки, свесил голову, разглядывая нежданного гостя.

Тот резво вскочил, расправил крылья, тряхнул длинным хвостом и задиристо глянул на дракончика.

Белая грудка, черные с синеватым отблеском крылья – это была сорока, очень крупная, резвая, и как вскоре выяснилось, крайне нахальная. В клюве у нее был зажат какой-то медный кругляш.

Сорока вспорхнула на стойку, не обращая внимания на возмущение Рэдди, положила свою ношу и сунула голову в стакан Ланса.

– Кыш! – попытался прогнать наглую птицу Ланс, но та не обратила на него ни малейшего внимания.

Он решил согнать нахалку со стойки, замахал руками, сорока увернулась и больно клюнула его в ладонь.

– Ах ты… – Ланс разозлился, пытаясь теперь поймать птицу и отомстить.

Сорока радостно скакала по стойке, уворачиваясь от его рук, явно наслаждаясь учиненным переполохом. На помощь Лансу пришел Рэдди – толкнул птицу головой, и Ланс схватил негодяйку. Его перчатка коснулась гладких перьев и сознание неожиданно захлестнула волна чужой памяти.

* * *

Солнце медленно выползало из-за кромки леса. Пичуги радостно скакали с ветки на ветку, оглашая утренний воздух писком и щебетом. Но ни пение птиц, ни ласковые солнечные лучи не проникали за стены одиноко торчащей на высоком холме башни.

Серые камни, искусно уложенные когда-то древними мастерами, не тронули ни мхи, ни лишайники. Ни один паучок не пробежал по их холодной поверхности чтобы сплести свою паутинку. В подвалах никогда не водилось крыс. Все живое старательно избегало этого пропитанного магией места, только стая летучих мышей по ночам вырывалась из узких бойниц на самом верху башни.

Среди немногочисленных обитателей Северных Лесов это строение было известно как Башня Януша. Никто уже не помнил, был ли этот Януш тем, кто построил ее, или магом, когда-то обитавшим там. Да это и не важно. Главное правило – не приближаться к этому месту, – не нарушалось уже несколько веков. Пустовала ли башня, либо жила какой-то своей собственной, не видимой миру жизнью, было неизвестно. В обоих Королевствах о ней помнили разве что историки, любители копаться в старых хрониках.

Но в то утро одна бесстрашная сорока нарушила древний запрет. Точнее сказать, это был сорок. Но люди почему-то не делают половых различий для птиц, что Олли всегда оскорбляло. Он – мужчина, самец! И именоваться в женском роде ему решительно не нравилось. Однако, что взять с этих глупых двуногих?

Олли уселся на выступ каменной кладки под окном одного из верхних этажей башни. В окнах не было стекол, лишь плотная черная ткань закрывала проем. Олли аккуратно просунул голову за штору и блестящие черные глазки быстро осмотрели открывшееся взору помещение. Судя по круглой форме, комната занимала целый этаж башни. С первого же взгляда Олли понял – это то, что люди называют странным словом «лаборатория». Слово ему нравилось. В нем было целых два «р».

Множество проводов, трубок и шлангов тянулись по полу, извивались по стенам, свисали с потолка. Странный агрегат посреди помещения, похожий на гигантский самовар, пыхтел и ритмично испускал струйки разноцветного пара.

Столы, уставленные стеклянной лабораторной посудой, заваленные чертежами и схемами, стойки с ретортами и колбами… Все это казалось сороку настоящим раем – столько блестящих разноцветных штучек! Но мудрая птица знал: люди – коварные существа. Будь он неопытен, непременно ринулся бы, например вон к той медной круглой штуковине. Но, умудренный жизненным опытом, Олли не торопился. Сначала надо осмотреться как следует. Он еще немного высунулся из-за черной ткани и мысленно похвалил себя за предусмотрительность.

К понравившейся штуковинке протянулась человеческая рука в перчатке, покрытой пятнами и подпалинами. Короткие толстые пальцы сомкнулись на медном кругляшке и Олли едва сдержал возмущенный вскрик.

– А, вот ты где! – прозвучал высокий мужской голос. – Проклятый диск! Ищу тебя уже полчаса!

Олли удивился. Такие звуки мог бы издавать человеческий детеныш. Люди называют таких подростками. А немолодому плешивому толстяку надо бы голос посолиднее!

Толстяк потащил диск к «самовару» и принялся возиться с диковинным агрегатом.

– Скоро все будет готово, – радостно приговаривал он. – Остался последний этап! И ты, мой милый Упырь, больше не будешь одинок.

– Замолчи, сутенер-грехводник! Я вам живым не дамся! Я не позволю над собой надругаться ни тебе, ни твоим мерзким созданиям!

Олли едва не упал с подоконника от подобных речей. И вытянул изо всех сил шею, пытаясь рассмотреть упыря. Про то, что существуют подобные создания, он даже и не слышал.

Существо казалось статуей, вырубленной из темно-серого камня.

Резкие, грубые черты лица, большие заостренные уши, рот полон крупных острых зубов. Из-под мощных надбровных дуг красными огоньками светятся глаза, и ни единого волоска на совершенно гладкой, как каменный шар макушке. За спиной топорщатся острые, покрытые чешуей крылья. Единственная одежда – набедренная повязка из кожи виверны.

Четырехпалые когтистые руки вцепились в решетку клетки. Судя по тому, как прогнулись толстые прутья, силой упыря природа не обделила.

Упырь с ненавистью смотрел на толстого коротышку. Ученый поднял голову, вытер руки о халат, первоначальный цвет которого определить не взялись бы даже опытные прачки, и завизжал:

– Неблагодарная тварь! Я забочусь о том, что бы восстановить вашу утраченную популяцию.

– Ты заботишься только о том, чтобы получить Алановскую премию, – прозвучал холодный голос, от которого у Олли перья на загривке встопорщились.

Сорок понял, что говорил мужчина. Однако не сразу смог увидеть, где он. А когда обнаружил, чуть не каркнул от удивления. Тот находился в огромном стеклянном цилиндре, плавал в прозрачной желтоватой жидкости. В запястья и шею впились металлическими клеммами тонкие трубки. Стекло цилиндра и пузырящаяся жидкость искажали черты пленника, Олли смог разглядеть только бледную кожу и длинные черные волосы, которые шевелились как водоросли в воде вокруг узкого лица. Олли про себя окрестил его Утопленником.

Коротышка выпятил грудь:

– И что? Разве я не достоин всемирного признания? Я гениален! И все должны об этом узнать.

– Хорошо, гений ты наш, мы-то тут причем? – в голосе Утопленника плескались целые океаны иронии.

– Как причем? Вы войдете в историю вместе со мной!

– В качестве лабораторных крыс? Просто мечта всей жизни.

– Ты когда-нибудь слышал о жертвах во имя науки?

– Роль жертвы меня никогда не привлекала, – вмешался Упырь.

– Да кто вас вообще спрашивает! – в голосе толстяка прорезались истерические нотки. – У меня есть Великая Цель! И ваши стенания меня не остановят.

Упырь закатил глаза.

– Да как тебе, одержимец, вообще пришло в голову называть «Великой целью» свои постыдные деяния?

– Я не вижу ничего постыдного в возрождении древней, некогда могущественной расы. Твоей расы, между прочим! – коротышка обвиняющее ткнул пальцем в Упыря.

В комнате раздался приглушенный стеклом голос Утопленника:

– Валерьян, ты идиот. Для воссоздания расы ты выбрал монаха-отшельника, который уже тысячу лет шарахается от каждой юбки. Твоя затея обречена на провал.

Ученый покраснел от злости.

– Это – предрассудки! Фанатизм! Пережиток темного прошлого! Разумные не должны противиться зову природы! Это противоестественно и антинаучно!

Утопленник снова зашелся в хохоте:

– Так они потому и вымерли, что вели себя противоестественно и антинаучно. Правда, Упырек?

Упырь гордо поднял голову:

– Только примитивные создания идут на поводу у первобытных инстинктов. Моя же раса всегда ценила духовное более, чем физическое.

Олли совсем запутался. Что же здесь происходит?

Решив разобраться получше, он бесстрашно спрыгнул с окна и стал медленно пробираться поближе к клетке с Упырем. То и дело ему приходилось переступать через провода или уворачиваться от вращающихся частей разных механизмов. Гордясь собственной ловкостью, он подкрался почти к самой клетке и спрятался за большим деревянным ящиком.

Коротышка-Валерьян приплясывал перед Упырем и завистливо вопрошал:

– Как? Как можно? Отказываться от столь приятных обязанностей продолжения рода? Если бы меня природа одарила столь щедро! Не только гениальными мозгами, но и такими же восхитительными мускулами, я бы…

– Ты бы сейчас снадобья от срамных болезней изобретал! – закончил за него Утопленник.

Ученый обиженно засопел.

– Ах, так? Да мне вообще плевать на ваше мнение! Вот получу Премию, тогда… тогда и посмотрим!

Толстяк дернул за рычаг и раздался отвратительный свист, от которого сорок в ужасе забил крыльями, Упырь закрыл уши, а Утопленник сморщился как от зубной боли. Повинуясь зову, в помещение с топотом вбежали низкорослые существа, отдаленно схожие с упырём. Они поклонились ученому, от чего тот расплылся в довольной улыбке.

– Мои дорогие детки! Сегодня у вашего папочки великий день! Поднимите-ка этот ящик и поставьте его на стол.

Серокожие создания, толкаясь и спотыкаясь, схватили тот самый ящик, за которым прятался Олли, и неуклюже поволокли к длинному металлическому столу. Сорок едва успел шмыгнуть в сторону, но эти растяпы его даже не заметили. Преисполнясь к ним презрения, Олли взлетел на шкаф и уселся там, среди свернутых в трубки чертежей. Отсюда ему открывался шикарный вид на происходящее.

Тем временем ящик установили на столе, и ученый велел открывать.

– Все твои создания – просто уродливые неповоротливые болваны, такие же, как и ты сам, – подал голос Утопленник, когда големы, с третьей попытки сняв крышку, уронили ее на ногу своему хозяину.

Пять минут Олли с восторгом наслаждался зрелищем прыгающего на одной ноге по лаборатории и вопящего от боли толстяка. Големы в ужасе толпились перед своим создателем, не зная, что им делать.

– Уродливые неповоротливые болваны, говоришь? – отпрыгавшись, злобно прищурился ученый. – Посмотрим, что Вы скажете сейчас, Лорд Амадей. Когда увидите совершеннейшее из моих творений!

– Жду-недождусь, Валерик, – скептически ответил Лорд.

– ВА-ЛЕ-РИ-УС! Не Валерьян! Не Валерик! Валериус! – профессор закипал от злости. – А, ну вас!

И склонился над ящиком. Олли едва не запищал от любопытства. Что же там? Что лежит в этой длинной деревянной коробке? Какая игрушка?

– Можете ехидничать сколько угодно, Лорд, – надменно произнес ученый, подключая тонкие провода к тому, что лежало в ящике. – Но ваша кровь поможет оживить мою куколку.

Олли изо всех сил тянул шею, пытаясь рассмотреть содержимое ящика, но клубы пара скрыли стол. Негромко крякнув от досады, птиц нервно перебирая лапами пробежался по шкафу. И наткнулся на пристальный взгляд Утопленника. Скрытый за стеклом Лорд медленно поднес к губам указательный палец. Кажется, у людей это означает что-то вроде «я тебя не выдам». Скосив глаз, сорок оглянулся на Упыря. Тот буравил его взглядом своих красных глаз, оставаясь совершенно неподвижным. Сорок осмелел, и снова побежал к краю шкафа, где хорошо был виден ящик.

В руках Валерьяна появился тот самый медный диск, заполучить который Олли хотелось с самого начала. Толстяк вставлял его в свою куклу. Раздался щелчок, ученый издал победный возглас «Готово!» и отступил подальше от стола. Как оказалось, очень вовремя, сорок даже не ожидал от Валерика подобной предусмотрительности. Буквально в следующее мгновение стенки деревянного ящика разлетелись, осыпая щепками толпящихся вокруг стола големов. Те с криками бросились врассыпную.

А из клубов пара медленно поднималась фигура, имевшая явные женские очертания.

Лорд присвистнул.

– Ничего себе! Да, Валерьян! Удивил! Для такой красотки и крови не жалко. Это что, для конкурса стриптизерш среди гомункулов?

Дамочка даже на привередливый взгляд Олли была хороша. Женственная фигура, едва прикрытая яркими лоскутками ткани, кожа, напоминающая черный мрамор, изящные крылья за спиной… пожалуй только пышной шевелюры не хватало, чтобы полноправно именоваться красоткой. Нет, Олли, если говорить начистоту, предпочел бы перья. Такие красивые, как у него в хвосте… вот была бы куколка!

Но перьев и волос у дамочки не оказалось. Макушка ее была такой же круглой и безволосой, как и у Упыря.

Сам Упырь в ужасе вопросил:

– ЧТО ЭТО?

– Знакомьтесь. Ева, – с гордостью представил свое творение Валерьян.

Ева скептически взглянула на «папочку» и ловко спрыгнула со стола. Изящная четырехпалая кисть указала на ученого. Красный огонек в ее глазах вспыхнул ярче.

– Еда! – с уверенностью произнесла Ева и шагнула к Валерьяну. Тот взвизгнул.

– Нет! Нет! Посмотри! Посмотри на него! – ученый стал тыкать пальцем в Упыря. – Правда, красавец? Посмотри на него внимательно, моя девочка! Вы просто созданы друг для друга!

– Еда? – спросила Ева и направилась к клетке.

Упырь остолбенело таращился на приближающегося гомункула. А профессор втолковывал несмышленой «дочурке»:

– Нет, это – не еда! Это… это… твой суженый. Поцелуй его, – Валерьян поспешил открыть клетку, чтобы впустить Еву.

Та на мгновение замерла в нерешительности, затем просияла улыбкой:

– Целоваться, – проворковала упыриха и, вытянув руки, шагнула вперед.

Упырь с воплем ужаса бросился к двери и навалился на нее всем весом, не впуская к себе Еву.

– Уйди от меня, развратница! Исчадие порока!

Олли, разинув клюв, смотрел на происходящее во все глаза. Лорд, булькая, заходился истерическим хохотом.

– Целоваться, – обиженно ворковала красавица, ломясь к Упырю.

Серокожий монах стойко держал оборону.

– Не для того я хранил себя в чистоте пятнадцать веков, чтобы какая-то искусственная распутница дорвалась до моего тела!

«Распутница» на незнакомое слово не обиделась и, просунув руки между прутьев, попыталась обнять Упыря.

Преисполнившись сочувствия к несчастному заключенному, Олли решил действовать. Черно-белой молнией метнулся к Валерьяну, вырвал у него связку ключей и ловким движением клюва забросил внутрь клетки. Упырь поймал их и, стараясь не обращать внимания на тискающую его Еву, заперся изнутри. После чего с победным воплем «Изыди, похотливица!» потряс звенящей связкой.

Валерьян, опешив от подобного поворота событий, только сейчас рассмотрел красавца Олли, виновника любовной неудачи Евы, а следовательно и провала всего его проекта. При мысли о том, что Алановская Премия прямо сейчас ускользает из его рук потому что какая-то птица стащила ключи, ученый пришел в бешенство.

– Негодная тварь! Поймать! Убить! Перья выщипать!

Верные големы ринулись исполнять приказ создателя, стукаясь лбами, и сбили с ног Еву. Куколка рухнула на пол, блестящий кругляш выскочил у нее из груди и покатился по полу. Ева замерла, красные огоньки ее глаз потухли. Олли налету подхватил медный диск, гордо взмахнув крыльями, пролетел прямо над головами големов, метко обстреляв пометом их макушки.

После чего сорок с триумфом покинул лабораторию. Его сопровождали хохот Лорда и истерические выкрики профессора.

Весь этот гам перекрыл глубокий, как гул падающего в пропасть камня, голос упыря:

– Благодарю тебя, бесстрашная птица!

– Дарррмовщина! – выкрикнул свое любимое слово Олли в ответ и заложив ослепительно красивый вираж над башней, полетел в сторону Мидлтона.

* * *

Ланс ошалело смотрел на Олли. Тот горделиво расхаживал по стойке, потряхивая хвостом.

– Не ожидал, что у птиц тоже могут быть воспоминания?

Ржавый Джо появился бесшумно, Ланс недоуменно потряс головой:

– Да, не ожидал. Это у всех пернатых так, или Олли какой-то особенный?

Олли встопорщил перья на затылке и громко каркнул.

– Конечно, Олли особенный, – ответил Джо. Он подхватил со стойки и внимательно изучал медную пластину, принесенную сороком. – Спасибо, Олли, твоя добыча сегодня очень ценная. Вознаграждение в два раза против оговоренного, заберешь в том же месте.

Олли довольно крякнул:

– Дарррмовщина!

– А что это за штуковина? – Ланс кивнул на кругляш. – И неужели действительно можно создавать гомункулов? Тогда Валериус гений, нам в Роксбридже говорили – такое невозможно.

– Если создание гомункулов и возможно, то уж точно не с помощью этой штуковины, – Ржавый Джо спрятал медный диск в отделение у себя на корпусе сбоку. – А Валериус опасный тип, пойдет на все ради славы и денег.

– Но я же видел его создание, Ева ходила и говорила. Хотя и примитивно, но все же! – возразил впечатленный увиденным в памяти сорока Ланс.

– Ева мало отличается от обычного голема – у нее нет ни своей воли, ни разума.

– А если Валерьян доработает ее? Что тогда? Появится разумное существо, созданное не богами, а человеком? Но в нем ведь не будет души?

– Не стоит слишком сильно тревожиться о том, что невозможно. Валериус никогда не создаст ничего подобного. Не сможет.

– Но ведь он смог разработать вот это…Как это называется?

– Это алгоритмическая карта. Валериус просто украл ее.

Ланс хотел спросить – у кого, но Ржавый Джо указал на его сумку:

– Собрался на прогулку?

– Да, хочу прогуляться в Тениброссу, – изобразил улыбку Ланс. – Не подскажешь короткий путь?

– Проще всего осуществить такое путешествие с помощью Пифона. К тому же весьма комфортабельно.

– Не подходит, билет на Пифон мне не осилить, – покачал головой Ланс. Это была только половина правды. На самом деле он не рискнул бы открыто пройти по городу к вокзалу, да и на перроне он будет как на ладони – его сразу схватят. – Я бы предпочел пешую прогулку по лесам, свежий воздух и всё такое.

– Тогда тебе нужен провожатый. Как удачно, что Олли заглянул ко мне сегодня.

– Олли?

Ланс изумленно оглянулся на птицу. Сорок важно вертел головой, демонстрируя свою значительность.

– Он будет прекрасным спутником, мало кто так хорошо знает все тропы в Северных Лесах. Олли, согласишься проводить господина Ланса Сварта к границе Тениброссы?

Олли радостно застрекотал в ответ:

– В доррр-рогу!

– Вот и отлично. Возьми пару бутылок газированной воды. Хорошей прогулки, Ланс Сварт. Надеюсь, ты не забыл вопросы, на которые вам нужно было отыскать ответ? Надеюсь, мы скоро увидимся.

Ланс молча кивнул. Он был совершенно уверен, что навсегда покидает Мидлтон и видит сейчас Ржавого Джо в последний раз.

Опасаясь, что голос ему изменит, но не сказал ни слова. Молча засунул в сумку бутылки с водой и зашагал не оглядываясь к двери.

– Даррмовщина! – радостно закричал Олли и описав вираж по залу, вылетел вместе с Лансом из бара Ржавого Джо.

Ланс шел на юго-запад к границам Тениброссы. Эх, ему бы сейчас хронометр, тот, что остался у Ржавого. Там был отличный компас, а встроенные плетения делали плащ непроницаемым для сырости и холода, если положить хронометр в карман. Вряд ли получится скоро заработать на подобный артефакт.

Наутро после бала Мэг, в пестром шелковом халатике и мягких домашних туфлях, сидела на диванчике под картиной «Ужин семейства троллей» и пила из большой чашки крепкий чай. Вид у нее был усталый, но довольный, и появление Летты она встретила улыбкой. Не успели они поздороваться, как в салон проскользнула Анке, а через пару минут пришла Элиза.

Мэгги оценила лихорадочный румянец на щеках подруг, тревожный блеск в глазах, и пошла вешать на дверь табличку «ЗАКРЫТО».

Летта на улыбку Мэг ответила жалкой гримаской а потом и вовсе разрыдалась.

– Лет?

– Что случилось? – встревожились подруги, предположили, что все дело в мужчине и не ошиблись.

Да, сквозь рыдания отвечала Летта, на балу она встретила парня своей мечты. И до самой полуночи была безумно счастлива.

А потом все стало просто ужасно!

– Он оказался уродом?

– Стариком?

– Гоблином?

– Бьорном?

– Он женат??

Подруги наперебой засыпали Летту предположениями, пока она, шмыгая носом, вытирала заплаканные глаза и отрицательно мотала при этом головой. Созданная гениальными ручками Мэг прическа рассыпалась, локоны жалобно повисли, но все это мало волновало сейчас Летту.

– Нет, девочки! Он очень красивый! Еще лучше, чем был в этом дурацком парике с косичкой и повязкой на один глаз!

– Так в чем же дело? Что не так? – подруги в недоумении переглянулись.

– Его имя.

– А что в его имени тебя не устраивает? Что-то … мм… неприлично-неблагозвучное? Ну, не Потным Носком же его зовут? – попыталась пошутить Анке, но Летта негодующе вскинулась:

– Не говори ерунды! Имя у него красивое, как и он сам! Его зовут Клайв!

– Клайв хорошее имя для джентльмена, – осторожно сказала Мэгги, протягивая Летте сухой платочек взамен промокшего насквозь леттиного.

– Клайв Хоук! – со страдальческим видом вымолвила Летта и снова зарыдала.

Ее подруги обменялись понимающими взглядами.

Хоук! Всё Междуземье пользовалось соколами Хоуков для отправки дневной почты. А вот если срочное послание требовалось отправить ночью, обращались к Фледерсам – их совы отлично справлялись с этой задачей.

Когда-то почтовые сообщения были общим бизнесом обеих семей. Но потом, по какой-то, давным-давно позабытой причине семьи переругались, и началась вендетта. Фледерсы пускали в соколятню Хоуков хорьков, Хоуки в ответ травили сов конкурентов. Со временем кровожадные методы борьбы с обидчиками ушли в прошлое, но взаимная неприязнь приобрела такой размах, что если Хоук встречал на улице Фледерса, он переходил на другую сторону, не преминув при этом плюнуть в направлении кровного врага.

И вот бедняжку Летту Фледерс угораздило влюбиться в парня из рода ненавистных Хоуков. Она проливала горькие слезы, не видя как можно помочь горю, пока Элиза решительно не прервала ее рыдания.

– Хватит плакать, Лет! Уже три платка извела! Странно, что ты обратила внимание на Клайва только сейчас. Он каждый раз, когда видит тебя, краснеет и роняет шляпу.

Летта всхлипнула:

– Я раньше его вообще не замечала. Только видела Хоуков – переходила на другую сторону улицы и отворачивалась.

Анке прикрыла рот ладошкой едва сдерживая смех.

– Так ты сбежала от него, едва узнала, что он – Хоук?

– Еще чего! Мы поженимся. Я была сегодня утром в часовне, хотела договориться о свадебной церемонии. Я не могу выходить замуж зимой – снег испортит весь подол платья и прическу! Я хотела успеть до конца осени…

– Тогда почему ты рыдаешь? Что сказал исповедник Кристофер? – насторожилась Анке.

– Ничего, – надула губки Летта. – Там был какой-то рыцарь из Ордена, он прочитал мне лекцию о том, как опасно жениться слишком быстро и пригрозил все рассказать родителям. Мы обречены! Хоуки, наверное, уже все знают. Клайв сегодня утром уехал в Сангру. Его отослали подальше! А вдруг он забудет меня? Вдруг мы никогда больше не увидимся?

Летта снова залилась слезами, но Элиза перебила ее:

– Скажи, ты хочешь выйти за Клайва?

Летта тут же оторвала от глаз платочек и закивала:

– Да, да! Конечно, хочу! Но как?

– Ну, есть несколько способов…

И четыре женских головки склонились друг к другу, чтобы разработать план военной компании.

О, генералы и маршалы! Главнокомандующие и начальники разнообразных штабов! Вы думаете, что стратегия и тактика – это ваша прерогатива? Что приобретенные в военных академиях и на полях сражений знания – предел совершенства? Вы наслаждаетесь красотой своих головокружительных операций, для исполнения которых солдаты и офицеры рискуют жизнями. А в это время ваши жены и дочери совершают маневры куда более сложные, осуществляют головоломные интриги, и притом, заметьте – не проливая ни капли крови!

В тот же день обе местные газеты, «Мидлтонский Хронометр» и «Вести Междуземья» вышли с большими объявлениями на первой полосе:

[ «СКОРО В МИДЛТОНЕ!

НОВЕЙШАЯ РАЗРАБОТКА, ПРЕДСТАВЛЕННАЯ НА ТЕХНОЛОГИЧЕСКОЙ

ЯРМАРКЕ В САНГРЕ!

ПОЛЬЗУЙТЕСЬ УСЛУГАМИ ПОЧТОВОЙ КОМПАНИИ «ЭЛМА»

ТЕПЕРЬ ВАМ НЕ НУЖНО ВЫБИРАТЬ – СОКОЛЫ ИЛИ СОВЫ,

ДЕНЬ ИЛИ НОЧЬ!

НАШИ МЕХАНИЧЕСКИЕ ПТИЦЫ ЛЕТАЮТ В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ СУТОК, В ЛЮБУЮ ПОГОДУ, НА ЛЮБЫЕ РАССТОЯНИЯ!

ОТНЫНЕ ВАШИ ПИСЬМА В НАДЕЖНЫХ КОГТЯХ»]

А вечером глава семейства Адлер Хоук, впервые за много десятилетий, увидев на Рыночной площади Саймона Фледерса, отца Летты, не скрылся в аптеке, как обычно, а направился прямо к нему. Все, кто был при этом, замерли.

Адвокат тут же высунулся из окна своей конторы, прикидывая, интересы кого из конкурентов в случае драки с нанесением оскорбления действия будет выгоднее защищать. Это позволило бы ему отвлечься от собственной семейной драмы (адвокатша провела его на балу, под видом незнакомки поймала на флирте и теперь шпыняла несчастного каждую минуту). Но вскоре ему пришлось разочаровано втянуть шею: мужчины отнюдь не склонны были драться. Они очень оживлено, хотя и несколько насторожено что-то обсуждали, а после – неслыханное дело! – направились вместе в бар «Веселый пигбой», где и просидели за одним столиком несколько часов кряду.

На следующий день бывшие кровные враги вместе сели в паровоз, и «Пифон» увез их в Сангру.

Ходили слухи, что Хоук и Фледерс заключили пари, а проигравший должен сброситься с крыши собора Святой Сангвис, или стать монахом в ордене Алой Чаши, или уплыть навсегда из Остии на остров Магдалены, к каннибалам.

Однако ничего подобного не случилось. Вернулись они в Мидлтон как ни в чем не бывало через несколько дней, и направились прямиком к нотариусу. А на следующий день мидлтонская пресса снова удивила горожан, поместив на первых полосах набранное крупным шрифтом объявление:

[ «ОБЪЕДИНЁННАЯ КОМПАНИЯ "ФЛЕДЕРС&ХОУК"

ПРЕДЛАГАЕТ

ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ НОВОЙ УСЛУГОЙ КРУГЛОСУТОЧНОЙ ДОСТАВКИ ПОЧТЫ В ЛЮБУЮ ТОЧКУ ОСТИИ, А ТАКЖЕ В ТАР, ТАЙ-КИН И ОСТРОВА ЮЖНЫХ МОРЕЙ.

НАШИ СОКОЛЫ, СОВЫ И МЕХАНИЧЕСКИЕ ОРЛЫ БЕЗ ПРОБЛЕМ И ЗАДЕРЖЕК ДОСТАВЯТ ВАШИ ПИСЬМА ПО НАЗНАЧЕНИЮ!

Более чем двухсотлетний опыт работы компании – гарантия качества!»]

Что и говорить, это стало сенсацией!

Мидлтонцы почесали затылки, прикидывая, куда теперь лучше нести письмо – в неизвестную никому «ЭЛМу» или к хорошо знакомым Хоуку и Фледерсу, однако выбор им сделать так и не довелось. Видимо, испуганная таким решительным контрнаступлением Объединенной компании, «ЭЛМа» тихо сгинула в безвестности.

После всего этого никого уж и не удивило, когда старший сынок Хоука посватался к дочке Саймона Фледерса, и теперь счастливая пара готовилась к свадьбе, а Мидлтон замер в предвкушении новых потрясений.

За любимым столиком в кондитерской подруги пили горячий какао и слушали восторженные рассказы Летты о будущем свадебном путешествии.

– Клайв назвал меня глупышкой и был так удивлен, что я переживала из-за всяких пустяков, – Летта, хвастаясь огромным камнем в обручальном кольце, то и дело поправляла локоны. – Оказалось, он давно в меня влюблен. Специально ждал бала, чтобы признаться. И отцовские разногласия его мало волновали – он вообще начал собственное дело, перевозку грузов по воздуху.

Девушки уважительно закивали. Перевозки прибыльное занятие, но по воздуху грузы в Вольных Землях еще никто не доставлял.

– Клайв для этого поехал в Сангру, нанять капитана и зафрахтовать паростат. Ну и присмотреть для меня колечко!

– Так что, наш трюк с «ЭЛМой» был зря? – огорчилась Анке.

– Конечно нет! – воскликнула Летта. – Теперь, когда наши семьи помирились, Клайв сможет использовать почтовые станции и Хоуков и Фледерсов для приема и отправки грузов! Это просто великолепно.

– Ты главное, не проговорись, что никакой «ЭЛМы» и в помине нет, – посоветовала Анке, и заказала вторую порцию мороженого.

– Как это нет? – строго свела брови Элиза. – Вот же мы сидим! Я, Летта, Мэг и ты, Анке! «ЭЛМА» в полном составе!

– Предлагаю за это выпить! – подняла чашку с какао Мэгги. – И кстати, теперь, когда мы уладили проблему Лет, не пора ли нам заняться тобой, Анке?

– А почему только мной? – захлопала рыжеватыми ресницами Анке. – Мы же все хотим, как Летта, стать невестами, выйти замуж, красивую свадьбу и все такое…Все хотят счастья!

– Конечно! – решительно поддержала ее Элиза, потом поправилась: – Ну, это я не о себе, но вот остальные точно этого заслуживают. Поэтому «ЭЛМА» продолжает действовать! Я думаю, Анке точно нужна наша помощь.

Анке Рикко была избалована судьбой, так считали многие. Хорошенькая блондиночка, миниатюрная и резвая, с неизменной улыбкой на пухлых губках – хрестоматийный образ всеобщей любимицы. Семья Анке считалась одной из богатейших в Междуземье, да так оно и было, банкирский клан Рикко уже не одно столетие наращивал влияние и богатство. Рикко жили во втором по величине особняке Мидлтона (уступая только мэру), и гордились его узорчатой черепичной крышей, оранжереей и бассейном на заднем дворе.

Еще отец Анке очень гордился своей родословной. Он специально ездил в столицу Тенибросы, Сангру, и выложил немалые денежки за выписанное ему услужливым клерком генеалогическое древо семейства Рикко, у самых корней которого значился некий баронет. Существовал ли этот Бентам Риккон в действительности, или клерк просто вписал в генеалогию баронета, чтоб угодить щедрому клиенту (авось еще обратится), кто знает? Но Анке ненавидела внезапно объявившегося предка от всей души.

Наличие в роду настоящего сангрийского аристократа до такой степени вскружило голову господину Рикко, что он стал мнить себя наследником знатного рода, заказал портрет баронета, а когда художник старательно изобразил на большом полотне самодовольного худощавого типа, окончательно возгордился. Теперь он подыскивал для дочери жениха среди аристократических фамилий обоих королевств.

Анке честолюбивых устремлений отца не разделяла.

Ее сердце принадлежало простому музыканту. Роберто прекрасно пел, великолепно играл на гитаре, сочинял неплохие песенки, но ему чего-то не хватало, чтобы получить настоящую известность. Он выступал на свадьбах, вечеринках, юбилеях и в трактирах Вольных земель с большим успехом. Попытки пробиться на сцены Орпейи и Тенибросы потерпели неудачу: в обоих королевствах хватало собственных музыкантов, и конкуренцию там пресекали на корню.

Роберто покорил сердце Анке своими чувствительными балладами, длинными нечесаными волосами, артистично спадавшими на плечи, и отрешенно-томным видом, с которым брал в руки гитару. Но, увы, у него не было ни денег, ни дома, а главное, ни намека на благородное происхождение!

Поначалу Анке, не слишком печалясь о том, что любимый беден, готова была и на рай в шалаше. Но однажды заглянув в окошко той халупы, где он снимал угол, призадумалась. После некоторого размышления придя к мысли о том, что ее приданого вполне хватит, чтоб безбедно прожить обоим, Анке заикнулась было родителям о своих чувствах к Роберто. Но встретила ужасающее непонимание с их стороны. Мать не желала отдавать дочь за бедняка, отец – за простолюдина.

Они встречались тайком, и у Анке горестно сжималось сердце, когда она видела осунувшегося, обросшего трехдневной щетиной Роберто. Он уверял ее, что вот-вот придумает выход из положения, но Анке теряла терпение.

Поэтому предложение принять помощь подруг Анке отвергать не стала, хотя и засомневалась.

– Не знаю, Роберто ужасно гордый и хочет все сделать сам…

– Не справится он сам, – сказала решительно Мэгги.

– А он точно тебе нужен? – с сомнением спросила Элиза. – Мне кажется, он такой…

Девушка покрутила в воздухе рукой, не желая выразиться слишком резко, но подразумевая нечто вроде «тряпка».

Анке тряхнула тщательно завитыми золотистыми кудрями:

– Роберто хороший! Ой, девочки, вы же слышали, как он поет! – и мечтательно закатила глаза.

Подруги переглянулись. Все ясно, о здравом смысле можно забыть, налицо сильное желание заполучить объект страсти, и притом любыми путями.

– Ну, давайте подумаем…

– Кажется, в Тенибросе королева дает дворянское звание за всякие заслуги. В прошлом году там стали баронами два техномага, актер, сочинитель патриотических стихов, и автор школьного учебника истории, – задумчиво проговорила Летта, разворачивая карамельку.

– Значит, нужно, чтоб Роберто написал выдающуюся балладу, и ее распевала вся Остия! За это его сделают бароном! Он и разбогатеет, и станет знатным! – Анке радостно подхватила идею.

– Да уж, сущие пустяки, сделать Роберто остийской знаменитостью, – усмехнулась Элиза. – Другие варианты есть?

Летта пожала плечами:

– Только добиться, чтоб его усыновил какой-нибудь бездетный лорд… – и засунула в рот конфету, отчего у нее смешно округлились щеки.

– У Роберто есть множество потрясающих песен! Просто их никто не слышит! Надо дать ему шанс! – настаивала Анке.

– А вот это как раз в наших силах, – улыбнулась Мэг и положила перед подругами новый номер «Модной дамы». Глянцевую обложку журнала украшал портрет герцогони Ванита д'эль Оргольо, на этот раз в необычайно смелом наряде. – Тут говорится, что герцогиня путешествует по Остии на мобиле – заключила пари со своим новым мужем. Она проедет через все Вольные Земли, так что и Мидлтона ей не избежать. У Роберто есть шанс поразить законодательницу мод Тенибросы! Ее слово кое-что значит.

– Побегу к Роберто, – тут же вскочила на ноги Анке. – Обрадую его!

– Главное, пусть напишет балладу о неземной красоте герцогини, и еще что-то про героическую историю Тенибросы, это должно быть беспроигрышно!

Анке сдвинула брови. Чтоб ее возлюбленный восхвалял другую?!

– Обойдется герцогиня и героями Тенибросы. Про ее красоту пусть другие поют!

И чуть не бегом выскочила за дверь кондитерской, этого штаба боевой организации мидлтонских невест.

– Кстати, а где твой ухажер Ланс? – поинтересовалась Летта у Элизы.

– Он мне не ухажер, – буркнула девушка. – Пусть его хоть гоблины на болоте сожрут – мне дела нет.

Летта многозначительно переглянулась с Мэг. Опять бедняжке Элизе не везет с мужчинами!

– Ну что вы перемаргиваетесь? – рассердилась Элиза. – Лучше давайте думать, как сделать из барда барона, на меньшее, боюсь, отец Анке будет не согласен. Что там про герцогиню пишут?

Мэг перелистала журнал:

– Судя по тому, как эта дама позирует для светотипий, она ужасно тщеславна, а вот посмотрите, ее фото с мужем. Высокий худощавый брюнет. Что ж, Роберто как раз в ее вкусе.

Герцогиня Лидия Ванита д'эль Оргольо путешествовала налегке. В самом деле, можно ли всерьез относиться к полудюжине кофров и десятку шляпных картонок? Сущая ерунда. Доехать от столицы одного королевства до столицы другого? Да что тут сложного!

Ее светлость восседала за рулем своего ярко-красного с откидным белым верхом мобиля с видом крайне самоуверенным и элегантным. Герцогине и раньше приходилось бывать в Вольных Землях, правда, ее тогда сопровождали кавалеры или кто-то из мужей, горничные, лакеи и охрана. Но неужели она, современная умная женщина, к тому же обладающая кое-каким арсеналом для своей защиты, не в состоянии сама совершить маленькое путешествие? Филип просто глупец, зачем он затеял это пари? Тут и механу понятно, кто выиграет, а кто проиграет!

Дорогу от границы Тенибросы она прекрасно помнит. Здесь все время прямо, потом будет развилка у большого обломка скалы, оставшегося со времен Битвы Элементалей, там повернуть направо… или налево? Кажется, все-таки направо. А право это с какой стороны? Ну ладно, она увидит это место – непременно вспомнит, куда там поворачивать!

И пусть бережется тогда ее муженек! Как он мог сказать такое? Она, Лидия Ванита-эльОргольо, избалованная особа, которая сама даже дорогу от собственного особняка до любимого салона дамского платья не найдет? Она, которая знает кратчайший путь до всех сколько-нибудь значимых для светской жизни точек в Сангре!

Ах, какая у них вышла ссора! Она разбила один чайный сервиз, два кофейных и половину обеденного. Не забыть заказать еще кофейных у этого же мастера – бьются с чрезвычайно приятным звуком и так живописно выглядят на бюссоновских коврах.

Мобиль, повинуясь затянутым в лайковые перчатки ручкам герцогини, мчал по петляющей среди поросших лесом холмов Междуземья грунтовой дороге. К счастью, погода стояла сухая и солнечная, поэтому завязнуть в грязи ей не грозило, а вот от пыли приходилось спасаться за стеклами гоглов и прятать волосы под цветную шелковую косынку.

Но ничего, скоро она выберется на древний выложенный плитами тракт, и можно будет доехать до Мидлтона без особых проблем. Ах, Мидлтон настоящая провинциальная дыра, на что только не приходится идти чтобы выиграть пари!

Ее светлость улыбнулась, представляя, как с победоносной улыбкой выходит в Ауруме из мобиля. Филип (только что прибывший через стационарный портал) встречает ее букетом роз, газетчики засыпают вопросами, а она шествует, как богиня стиля и моды, через восторженную толпу.

Пожалуй, пока достаточно, решила она и потянулась нажать кнопку фонографа, завершая запись. Теперь останется только послать надиктованное в "Модную даму". Они охотно опубликуют все, а уж она постарается, читательницы будут рвать журнал с ее историями друг у друга из рук. Редактор был в полном восторге от предыдущих заметок, а с новыми приключениями герцогини им придется печатать дополнительный тираж. Информация из первых рук о такой особе как герцогиня Ванита д'эль Оргольо дорогого стоит.

Бам-с! Бам-с! Бам-с!

От неожиданности дама чуть не выпустила руль, и непроизвольно надавила на тормоз, останавливаясь. В лобовом стекле мобиля дрожали три толстые арбалетные стрелы. Их приостановила магическая защита, иначе они уже прошили бы ее насквозь, пришпилив как бабочку к белому кожаному сиденью. Лидия мысленно возблагодарила свою предусмотрительность, с которой велела маг-механику снабдить перед отъездом ее транспорт всеми доступными способами защиты. Решив, что надо поскорее убраться с опасного места, герцогиня нажала педаль, но – о ужас! – мобиль не сдвинулся с места!

Она дергала и трясла руль. Судорожно переключала скорости. Снова и снова давила на все педали по очереди. Но ничего не помогало! Мобиль точно прилип к дороге! И тут по стеклу слева проскребли здоровенные когти, а вслед за ними появилась жуткая фиолетовая морда, поросшая редкими длинными пучками белой шерсти, и нагло ухмыльнулась женщине в лицо, показав зубы, которым могла бы позавидовать ее мейхенская овчарка. А потом дверца стала открываться… Этого ее светлость уже не выдержала и лишилась чувств.

– Мадам, мадам, очнитесь!

Над опасливо приоткрывшей сначала левый, а потом и правый глаз герцогиней нависла чья-то тень. Она испугано вскрикнула, снова зажмуриваясь, но голос звучал так ласково, к тому же имел такой приятный тембр…

– Не бойтесь, вам никто не причинит вреда! Это ужасное создание убежало!

– Точно? А вы меня не обманываете?

– Конечно, вы можете убедиться сами, здесь никого кроме нас нет.

Лидия села, обнаружив себя на сидении собственного мобиля. Полуоторванная дверца жалобно скрипнула. Рядом с мобилем стоял, склоняясь в полупоклоне, молодой человек весьма приятной наружности, и герцогиня первым делом окинула себя взглядом. Косынка съехала с волос, прическа в ужасном беспорядке, лицо наверняка бледное, но макияж у нее несмываемый, еще пару таких приключений выдержит. Персикового цвета дорожный костюм не пострадал, даже колье на месте, в чем она убедилась, будто невзначай коснувшись шеи.

– А что это был за монстр?

– Я такого никогда раньше не видел. И что в наших краях подобное водится, не представлял.

– Это вы его прогнали?

Герцогиня наконец решилась, опасливо высунулась из мобиля, оглядела местность. Никакой фиолетовой твари с жуткими зубами поблизости не наблюдалось. Зато прямо под ногами валялась разбитая гитара. Парень горестно вздохнул, и Лидия догадалась:

– Так вы ее…?

– Ну да. У меня ничего другого под рукой не оказалось, – юноша развел руками с сокрушенным видом. – Я музыкант, а не воин. Ударил чудище сзади по голове, потом еще раз, и еще… гитара вдребезги.

Он вздохнул еще раз, так душераздирающе, что у ее светлости защемило сердце. К тому же у него были такие голубые глаза… И волосы так живописно спадали на плечи…

– Как вас зовут, спаситель?

Он засмущался, так мило порозовел.

– Роберто.

– Я еду в Мидлтон. Нам не по пути?

– Да, у меня там как раз сегодня концерт. Правда, не знаю, как я теперь буду выступать. Разве что кто-нибудь одолжит мне гитару…

– Я думаю, все можно уладить, – оптимистично заявила герцогиня и велела: – Садитесь скорее! Нехорошо заставлять публику ждать слишком долго! Уж поверьте, я это прекрасно знаю!

Как ни странно, мобиль завелся с первой же попытки и, поскрипывая дверцей, резво покатил по дороге на Мидлтон.

Как же чудесно вышло, что она не успела отключить фонограф! Теперь у ее читательниц будет настоящее приключение от герцогини Ванита д'эль Оргольо. Она предстанет жертвой опасного монстра, а спасение вышло таким романтичным. Да, вот чего прежде недоставало ее репортажам – остроты, перчинки и налета романтики!

А вечером и правда был концерт – прямо на крыльце Ратуши.

Роберто вышел к публике, собравшейся с большим энтузиазмом (бесплатно же!), с гитарой, одолженной у одной из почтовых барышень. Гитара была дамская, с ярко-розовым бантом на грифе, который хозяйка инструмента строго-настрого запретила снимать.

Публика шумела и посмеивалась. Но Роберто не смутился. Первые же аккорды заставили людей примолкнуть, а когда над площадью разнесся его красивый, сильный голос, люди замерли. Роберто пел балладу о цепере, парне, который с детства был влюблен в небо и погиб в бою, геройски сражаясь со взявшими на абордаж его паростат воздушными пиратами.

Аплодировали ему так, что стекла в особняке мэра дрожали, а сидящая на балконе между мэром и его супругой герцогиня Лидия растроганно приложила к глазам платочек.

– Я добьюсь, чтобы этого мальчика пригласили выступать на лучших сценах Тениброссы! Думаю, он заслуживает дворянского звания! Непременно замолвлю словечко королеве!

Утро следующего дня застало «ЭЛМА» в салоне у Мэг. «Семейство троллей» благосклонно взирало со стены на смеющихся подруг.

– Ну что, Анке, тебя можно поздравить? Твой Роберто, если верить герцогине, уже без пяти минут барон! – дружески поддразнивала подругу Летта.

Анке весело улыбалась в ответ:

– Вы же знаете, жена мэра – моя тётушка, она тут же рассказала родителям о словах герцогини! Папа уже не хмурится, когда я упоминаю о Роберто, и даже спросил, не захочет ли он прийти к нам в гости!

– Ах, самым сложным было сделать так, чтоб Роберто оказался в нужное время там, на дороге! – сказала Летта.

Элиза согласилась:

– Я думала, никогда не сумею втолковать кондуктору дилижанса, что он должен высадить парня с гитарой сразу за Черной Скалой. Всё таращился как филин и твердил: «Так уплочено же!». Пришлось его «Послушанием» приложить, а то ничего бы не вышло. Жаль, поделка одноразовая была, а то я бы еще и герцогиню заодно…

Девушки снова засмеялись.

– Ну, ее светлости не позавидуешь! Какого страху натерпелась, бедняжка! Мэгги, как ты ухитрилась такие когти отрастить? И эта фиолетовая кожа!

– Твой висор, Анке, великолепен! Такая иллюзия, просто безупречно! – Мэг подмигнула и вытащила из кармашка медальон на тонкой цепочке, отдала его хозяйке. – А у тебя твердая рука, Элиза! Так всадила все три стрелы – испугалась, что мобиль насквозь пробьешь!

– Да как же! Там такой «Щит», я удивилась, что они в меня назад не полетели! – ответила Элиза, улыбаясь.

– Хвала свободной прессе! – отозвалась Летта. – Обо всем, что делает Лидия Ванита д'эль Оргольо, тут же пишут газеты. Повезло, что кто-то догадался даже у ее маг-механика интервью взять!

– А как ты сделала так, что мобиль не мог с места сдвинуться, я так и не поняла, Мэг? – спросила Анке, наматывая на палец золотистый локон.

Мэгги встала и подошла к большой кадке с пальмой, придававшей экзотический южный оттенок ее салону.

– Смотрите.

Из глубокого кармана, спрятанного в складках юбки, молодая женщина извлекла два флакончика. Капля жидкости из одного – и через несколько секунд из почвы выметнулись корни. Мохнатые, шевелящиеся как щупальца, они принялись обшаривать все вокруг, цепляясь за края кадки, обвиваясь вокруг ствола. Не дожидаясь, пока «щупальца» доберутся и до нее, Мэг капнула из другого флакона. Корни тут же съёжились и втянулись обратно.

– Это же «Живой корень»! Растамаги такое никому не дают, как ты его достала? – изумилась Элиза.

Мэг таинственно усмехнулась:

– Да мне тут от бабушки кое-то досталось в наследство, она травница была…

– Девочки, вы совершили чудо! – Анке сияла. – Я так счастлива!

Летта подхватила ее под локоток:

– Пойдем ко мне, у меня полно журналов с самыми модными фасонами свадебных платьев! Я покажу тебе такое…

Они упорхнули счастливые, оживленные.

– А ведь в Мидлтоне, да и не только, еще так много девушек, которые из-за всяких глупых условностей, предрассудков, или просто по нелепой случайности не могут выйти замуж за любимого, – задумчиво проговорила Мэг, провожая взглядом проходящего мимо большого окна молодого рейнджера Джонси. – Как жаль, что им некому помочь…

Элиза мрачно посмотрела на подругу:

– А ты уверена, что это сделает их счастливыми?

После ухода подружек Мэгги поднялась на второй этаж. Прошла в спаленку, открыла дверцу огромного шкафа. Каких только нарядов тут не было! В этом кимоно год назад блистала на маскараде «принцесса из Тай-Кина», а вот наряд сильфиды, которая так чудно развлекалась на балу у мэра два года назад…Золотистый «доспех» механессы, элегантно-сексуальный наряд вампирши…

Она касалась их, и на минуту приобретала ту форму, в которой являлась тогда на праздники. Делала она это с легкостью урожденного метаморфа, которому ни к чему висоры. А потом приняла истинный облик и застыла, рассматривая отражение в зеркальной дверце шкафа.

Высокая, зеленокожая троллина с роскошными формами и печальными глазами. Что делать, если ты – просто экзотика, чуждая этому месту? Как та пальма у нее в кадке, вырванная волей обстоятельств из родной почвы и перенесенная так далеко от дома. Есть у нее шанс быть счастливой?

До сих пор Мэгги была уверена, что нет. Метаморфов в Остии не жаловали, троллей еще больше, а шаманские способности лучше было не демонстрировать. Однако теперь начала сомневаться, что ей придется всю жизнь скрывать свою истинную сущность, потому что никто и никогда не сможет полюбить ее, или дружить с ней.

Внизу звякнул колокольчик, и троллина снова стала белокожей Мэг.

Лидия Ванита д'эль Оргольо прошествовала в зал парикмахерской, улыбнулась своему отражению в зеркалах и портрету на обложках модных журналов. Да, несомненно уже завтра колонка светской хроники "Модной дамы" будет заполнена ее приключениями в Мидлтоне. Какой милый подарок преподнес ей этот провинциальный городок и его недалекие, но услужливые жители. Конечно, еще за милю артефакты предупредили о возможной неприятности, а разглядеть детскую ловушку не составило труда. Но зачем было портить такой замечательный в своей наивности план покушения, когда можно превратить его в потрясающий сюжет?

На герцога Фабио д'эль Форсо еще не совершали покушений, которыми он мог похвастать в своем "Дневнике Денди", издаваемом в Сангре каждое воскресенье. Фабио открыто похвалялся своим образом жизни и не стеснялся писать от первого лица. Лидия же действовала тоньше – рассказы о своих похождениях, романах и скандалах в светской хронике публиковала под инициалами журналистки Лили Цукре – так ее называли когда-то родители.

Хозяйка парикмахерской спустилась и вежливо поинтересовалась, чего желает столь знатная гостья.

– Вечернюю прическу, – улыбнулась Лидия. – Мэр Хариот ждет меня сегодня на ужин. А моя горничная, такая неприятность, не переносит дорожной пыли.

– Постараюсь не разочаровать вашу светлость, – ответила Мэг и принялась за дело.

Герцогиня мило болтала о всяких пустяках, продолжая изображать легкомысленную избалованную дурочку. Она сразу узнала в хозяйке салона участницу недавнего "покушения" и была чрезвычайно заинтригована. Метаморфа такого уровня ей встречать еще не доводилось.

– Северные Леса в эту пору просто великолепны, – с легким оттенком восторженности заметила герцогиня. – Эти яркие краски осени! В Тениброссе ничего подобного не встретишь. Во всяком случае, не в южных провинциях, откуда я родом. Там, знаете ли, всё больше пальмы…

Герцогиня бросила выразительный взгляд на кадку с пальмой в углу.

– О да, – с милой улыбкой поддержала разговор Мэг. – Листопад в Мидлтоне – незабываемое зрелище.

Мэг чувствовала, как Герцогиня осторожно пробует на вкус ее силу, пытается пробраться под защиту, которой Мэг всегда окружала себя.

– Но зимы в Вольных Землях суровые, теплолюбивым созданиям должно быть нелегко, – то ли спрашивая, то ли утверждая сказала Лидия и усилила нажим. Что за броня у этой девчонки? Будто гладкий мрамор – ни единой трещинки.

– Это всего лишь вопрос теплой одежды, – улыбнулась Мэг.

Она была не на шутку встревожена, а герцогиня упорно пыталась пробить ее защиту. Может быть, стоит приоткрыть свою "скорлупу"? Если ее сочтут слишком мощным магом – это нехорошо. Мэг слегка ослабила внешний слой защиты и сразу ощутила, как ее светлость запустила туда тонкие любопытные щупальца. Ужасно неприятное ощущение. Но Мэг продолжала мило болтать, ловко укладывая роскошные волосы миледи в замысловатую прическу.

– Обожаю меха, это так элегантно, – промурлыкала герцогиня.

Эта парикмахерша – просто шкатулка с секретами.

За внешним слоем обороны обнаружился второй и явно не последний. Лидия почувствовала искушение одним мощным ударом пробить всю защиту и добраться до сути, выпотрошить этот сундучок, насладиться всеми его тайнами и, разбросав содержимое, как конфетти из хлопушки, оставить оболочку пустой. О, она отлично умела проделывать такие фокусы! Сила Мэг манила ее. Такая искрящаяся, свежая, экзотическая, как спелый тропический фрукт. Так и выпила бы всю, как стакан свежего сока!

Лидия так увлеклась, что совсем позабыла об осторожности и проникла дальше, чем это было позволительно, а когда ее внезапно вытолкнули наружу, даже растерялась.

– Готово, – объявила Мэг и сдернула с плеч герцогини шелковую пелерину.

Герцогиня Ванита д'эль Оргольо не сразу ответила, в замешательстве пытаясь понять, что же произошло.

До этого момента она считала то происшествие в лесу смешными проделками мидлтонских недотёп. Теперь она не была так в этом уверена. В деле использовали импера такого уровня, как эта Мэг, не ради же смазливого дурачка с гитарой всё затевалось!

Выходит, она не знает истинной расстановки сил в Вольных Землях. Кто-то ведет свою партию. Придется учитывать неизвестную третью силу, если только… играет кто-то из тех, кто ждал ее здесь, в Мидлтоне? Маркиз Ропшир, например, мог бы легко затеять такую провокацию.

Лидия коснулась кончиками пальцев игривого локона у виска.

– О, благодарю, душенька. Мастерицу такого уровня редко встретишь и в столице. Если однажды решите сменить место жительства, милости прошу в герцогство Оргольо, я буду рада оказать вам свое покровительство. Уж поверьте, без работы вы не останетесь. Я сумею найти применение вашим талантам.

– Ваша светлость чрезвычайно добры, – ответила скромно Мэг. – Но я пока не планирую покидать Мидлтон.

– Что ж, найдите меня если передумаете.

Герцогиня оставила на столике щедрую плату и величественно удалилась.

Едва за ней закрылась дверь, Мэг зашипела, как разъяренная кошка и, скомкав, бросила в камин пелерину.

Впервые Кристофер Уилкс понял, каково это – быть под подозрением. Казалось, за каждым его вздохом следят строгие глаза капитана Ранкора и рыцарь только и ждет, когда самопровозглашенный исповедник совершит какую-нибудь непростительную ошибку.

Отношения с посланниками Ордена Меча и Розы сразу сложились напряженные, а побег Ника Костли стал настоящей катастрофой.

Господа Ранкор и Даррис допрашивали его об истории с проклятием Грязного Ганса подробно и недоверчиво, будто он лично выпустил опасного преступника на волю.

Кристофера заставили дословно описать как удалось отменить проклятие, и даже повторить дважды формулу, вписанную им в печать. Особенное внимание рыцари уделили способу, которым мидлтонский исповедник наполнял печати и даже попросили продемонстрировать. Капитан Ранкор хмуро пронаблюдал и не сказал ни слова.

Крис чувствовал себя двоечником, списавшим домашнюю работу. Даже в храме он больше не оставался один, с ним постоянно находился кто-то из рыцарей или их свиты.

Глухое раздражение копилось у Кристофера в груди, но он не давал ему воли. В конце концов, у него есть прихожане, и что бы ни подозревали люди Ордена, мидлтонцы со своими нуждами шли именно к нему, Пастору Кристоферу!

– Добрый день, отец Кристофер! – Летта Фледерс впорхнула в храм, на ходу доедая сладкую булочку. – Поздравьте меня. Я выхожу замуж!

– Поздравляю, мисс Фледерс, – учтиво улыбнулся ей Кристофер. Хотя бы в присутствии прихожан рыцари вели себя с ним вежливо, но о былой непринужденности в общении с паствой не могло быть и речи. – Кто же ваш счастливый избранник?

Летта округлила глаза и таинственным шепотом произнесла:

– Это секрет. Но вам я скажу, – девушка прижала пальчик к губам и прошептала. – Клайв Хоук!

– И давно вы решили пожениться? – спросил Крис насторожено. Ему была известна история вражды Хоуков и Фледерсов.

– Вчера, – просияла Летта. – Это случилось на маскараде. Мы полюбили друг друга с первого взгляда. Клайв сделал мне предложение сразу после полуночи. Романтично, правда?

– Весьма, – сдержано ответил Кристофер. – И как скоро вы желаете вступить в брак?

– Как можно скорее, до конца Листопада. Терпеть не могу зимнюю слякоть, – передернула плечиками мисс Фледерс. – Да и чего тянуть? Мы с Клайвом обожаем друг друга.

– Но почему же господин Хоук не пришел вместе с вами?

– Мы не успели обсудить детали на балу, но я не хочу ждать. И почему бы ему не согласиться с той датой, которая меня устроит? И потом, мы пока не говорили родным о наших чувствах, – небольшое облачко набежало на лоб Летты. – Эта семейная вражда, знаете ли. Лучше будет, если они узнают обо всем после свадьбы.

– Летта, – осторожно начал Кристофер, тщательно подбирая слова. – Выйти замуж – серьезный шаг для юной леди…

Закончить он не успел. Капитан Тресс Ранкор поднялся со скамьи и угрожающе навис над Леттой.

– Вступление в брак – это не выбор нового платья, барышня. Мужей не меняют, как перчатки. И нужно понимать ответственность перед своей семьей и перед самой собой. Едва ли боги благословят союз столь поспешный и легкомысленный. Я думаю, что родным вашего избранника и вашим следует узнать о подобном намерении их детей.

Летта опешила, услышав отповедь рыцаря.

– Мы уже не дети! – вспыхнула она. – Мы имеем право сами решать свою судьбу.

– Когда речь заходит о праве решать свою судьбу, следует помнить о цене, которую каждый из нас платит за свои ошибки, – угрюмо ответил рыцарь. – Идите домой, барышня, и расскажите все вашей матери. А жениху следовало бы спросить совета у отца.

Летта хватала воздух ртом, не находя, что сказать, потом топнула ножкой и выбежала прочь из храма.

Кристофер вздохнул. Да, он и сам был не в восторге от этой истории с мидлтонскими Монтекки и Капулетти и, конечно, попытался бы вразумить Летту. Но, в отличие от господина Ранкора, так бесцеремонно вмешавшегося в разговор, он сделал бы это осторожнее и мягче. А после такого резкого отпора Летта может просто сбежать с возлюбленным, и чем это кончится?

Кроме того, Криса уязвляло, как надменно держится рыцарь, словно он здесь – высшая власть, а Кристофер – никто. Впрочем, может, это и в самом деле так?

Нужно срочно полистать справочники, вероятно, придется проводить брачную церемонию, а это очень сложный обряд. До сих пор нареканий у горожан к его обрядам не было, но кто знает, что скажут рыцари?

Наполненная серебром до краев, луна поднялась над острыми вершинами древних елей и залила призрачным светом притихший Мидлтон. В преддверии зимы ночи становились холодными и тягучими, как черничный сироп, город, укрытый тонким кружевом первого инея, казался нарядной стеклянной игрушкой в черной бархатной коробке.

К полнолунию напряжение в городе достигло предела. Никто из горожан не отходил ко сну, не проверив все замки и засовы и не навесив на двери и окна пару десятков защитных плетений. Из псарни Каллигана разобрали всех молодых волкодавов для охраны дворов. Хотя вольфы ни разу не нападали на людей со времен заключения союза, и до этого случаи таких нападений были редки, горожане боялись полнолуния и стремились защитить себя как только возможно.

Луна вычерчивала острые силуэты шпилей, частокол оград, заполняла светом пустынные улицы, заглядывала сквозь плотно задернутые шторы в спальни, заставляла людей ворочаться в беспокойных снах.

А тем, кто не спал, сияние ночного светила дарило тяжелые думы.

Мрачно размышлял о чем-то суровый рыцарь сэр Ранкор, поглаживая гриву своего коня.

В разуме юного музыканта Роберто теснились строки лирической баллады.

Исповедник Кристофер лежал без сна, смотрел в небо через мутноватое стекло. Он думал о том, как много, оказывается успел приобрести здесь, в Либриуме, и как не хочется это терять. Как жаль будет расстаться с местом исповедника, с храмом, где с оконных витражей и фресок улыбается ему Хранительница. Расстаться с мидлтонцами, полюбившими его проповеди. Расстаться с Бруни… неважно, если она не чувствует того же, что и он. Просто видеть девушку хоть изредка – этой радости Кристофер так боялся лишиться.

Если рыцари Ордена решат вышвырнуть его из храма или обвинят в пособничестве Нику Костли, что тогда?

Даже если бы вдруг нашелся способ вернуться домой, в родную Британию, Крис уже не был уверен, что захотел бы возвращаться. Прежняя жизнь все больше блекла, расплывалась туманной дымкой. Зато все ярче, все живее становилась жизнь настоящая. И Крис ни на что бы не променял ее.

Даже после сегодняшнего нападения. Сейчас, вспоминая оскаленную пасть волка, Крис понял, что если бы тот хотел навредить ему – он сделал бы это, но, кажется, волк не собирался нападать на Кристофера по-настоящему. Это очень странно.

Он смотрел, как колышутся под порывами ветра далекие верхушки леса и думал о Бруни. Она ведь тоже не спит сейчас и смотрит, как и он, на луну. Только вот глазами человека или волчицы?

Волчьи Холмы скрывал сизый туман. Над жилищем вождя кружили вороны, взрезая морозный воздух острыми крыльями. У каменного порога жилища Ларков, вырытого внутри большого холма, горели высокие факелы, украшенные оленьими черепами. Сюда сходились вольфы, пока в человеческом облике. Молодые и резвые, старые и степенные, семьи с детьми, одетые в вышитые рубахи, подпоясанные узорными поясами. Оборотни украшали себя плетеными браслетами, костяными подвесками и резными бусинами, девушки вплетали в косы травы и цветы. Им было не холодно, легкий морозец только будоражил, горячил кровь.

Сиг вела за руку сына, а второй рукой прижимала к груди младенца – младшего сына Зигварда. Первую Луну каждый волк должен встретить в племени, под взором Вожака, но его матери здесь не место. Полная луна может затмить разум даже самому мудрому из волков, рисковать жизнью Эвиты никто не стал бы.

Гэрни шел в шумной компании молодых парней, которые то и дело останавливались, боролись, соревнуясь в силе и ловкости, или мчались наперегонки. Гэрни по праву считался сильнейшим из молодых волков, о чем говорило сплетение колец и угловатых рун на его груди, и он никому не собирался уступать первенства. А змеистая вязь на руке рассказывала, как нелегко ему было добыть это первенство, ведь он – не рожденный вольф, а обращенный. Долгие годы он служил стае, доказывал свою преданность и верность, силу и умения, ради того, чтобы стать одним из волков, пока Ларк Черный Волк не признал его заслуги и не провел по лунной дороге сквозь белое пламя.

Гэрни до сих пор с дрожью вспоминает волчью пасть, сомкнувшуюся на его шее. Долгие ночи в лихорадке, дым горящих трав и хищные тени на стенах землянки. Тогда ему казалось, что кровь в жилах кипит, а кости гнутся и ломаются. Но потом жар утих, боль прошла, и Гэрни взглянул на мир совсем иными глазами. Глазами волка.

Поросшая мхом дубовая дверь с тяжелым скрипом отворилась, и на порог вышел вожак стаи. Все разговоры, смех и перешептывания мгновенно стихли, волки опустились на одно колено, склонив головы и обнажая беззащитные шеи пред вождем.

Высокий и мощный Ларк одним своим видом внушал трепет. Он был одет в черную рубаху, подпоясанную алым шарфом, на плечи наброшена оленья шкура, а на голове – венец из переплетенных рогов. Широкоскулое лицо вождя покрывали ритуальные узоры, нарисованные красной и белой глиной.

Следом из землянки вышли дочери вождя, держа в руках деревянные резные чаши. Их головы украшали венки из листьев, длинные волосы серебрились в лунном свете.

Сейчас в них трудно было узнать смешливых девчонок, которых часто видели на городской ярмарке. Они стояли рядом с отцом, строгие и величественные как жрицы Луны, и глаза их горели желтыми огнями.

Ларк велел своим волкам подняться и следовать за ним. Не словами. Каждый в клане ощущал волю вождя и не мог ей противиться. Они направились к поросшему высокой травой берегу реки и остановились у кромки воды. Вороны продолжали кружить над их головами и вдруг один за другим рухнули в реку. В миг, когда их крылья коснулись воды, птицы сбросили перья и на берег вышли уже людьми. Выплыла из-за зарослей камыша пара лебедей. Озаренные лунным светом, величественные белые птицы обернулись юношей и девушкой. Низко поклонившись Ларку, они присоединились к волкам на берегу.

Сиг и еще одна волчица с новорожденным младенцем приблизились к вождю. Ларк принял из рук Сиг сына Зигварда, поднял его перед собой. Малыш не плакал, не капризничал. Ларк дохнул на него сквозь густую бороду и громко произнес:

– Нарекаю тебя Серым Волком, Давен, сын Зигварда Серого Волка. Да откроется тебе Лунный Путь.

Он поднес младенца к воде в том месте, где серебрилась на волнах лунная дорожка и когда ножки ребенка коснулись воды, его окутало сияние. Посвящение было совершено. Луна признала волчью кровь.

– Да благословит тебя Хранительница, Давен Серый Волк, сын Зигварда Серого Волка! – Ларк передал младенца Сиг.

Гильда вышла вперед. В ее чаше с грубыми узорами, изображавшими охоту и битвы, была кровь убитого ею зверя. Гильда обмакнула пальцы в кровь и вывела остроконечную руну на запястье младенца.

– Помни о своем роде и о своем долге. Помни отца и мать, что дали тебе жизнь. Помни свою стаю и да пребудет с тобой удача охотника и благословение Воителя!

Затем подошла Бруни с чашей, наполненной вином. На резных бортах играли и веселились звери и люди.

– Помни о долге, но не забывай и о радости. Пусть удача и счастье всегда идут с тобой об руку, – проговорила Бруни, рисуя знак, похожий на ромб на груди ребенка. – Да благословит тебя великий Шут.

Последней вышла вперед Шеон с чашей, украшенной узорами цветов и листьев.

– Не забывай истока жизни, подаренной нам природой. Мы – дети великого леса, мы неразлучны с ним. Человек и волк в твоей душе пусть живут в мире. Да благословит тебя Цветущая!

Шеон обмакнула пальцы в ароматную воду, наполненную лепестками и лесными ягодами и коснулась губ младенца.

Сиг подняла Давена над собой и показала племени. Радостный рев был ответом. Давен принят в клан.

Тот же обряд прошел и другой младенец, это была девочка и Ларк нарек ее Лив Рыжая Волчица, дочь Ингве Бурой Волчицы.

После благословение на свою первую охоту получили подростки, испив по глотку из каждой чаши. Они нетерпеливо смотрели на вожака, их глаза горели в предвкушении радости погони.

Ларк Черный Волк скупым движением сбросил с плеч оленью шкуру, сделал шаг вперед, низко склонил голову и первая волна магии пронеслась над берегом. Он был ужасающе силен, иначе не стал бы вожаком. Своей волей он стегнул остальных, как плетью и они начали перекидываться один за другим, плавно перетекая в новую форму.

Сам он все еще сохранял человеческий облик, контролируя всех остальных. Только благодаря его контролю подростки пережили свое первое стайное обращение быстро и безболезненно, насколько это было возможно.

Легко обернулись дочери Ларка, медленно и неторопливо обрастали седой шерстью старые волки. Оперились и взмыли в небо вороны и лебеди.

После этого перекинулся и сам вождь, превратившись в чудовищно огромного угольно-черного волка.

Несколько волчиц-матерей, в их числе и Сиг, остались в человеческом облике с детьми.

Волки помчались в глубь леса, сопровождаемые воронами. Приказ следовать за вожаком возникал в их разуме не словами, а образами, понятными лишь зверю. Все человечье блекло и отступало, сердца стучали быстрее, ноздри трепетали в ожидании свежей крови. Быстрые лапы бесшумно сминали пожухлую траву.

Вожак учуял добычу и вел стаю по следу. Где-то впереди стучали копыта, мчался, перескакивая кусты и пни перепуганный олень.

Молодые волчата не могли умерить прыти и неслись рядом с вожаком, мечтая вонзить зубы в горло добыче, но вскоре устали и старшие волки оттеснили их. Они окружали оленя, заходя с разных сторон, преследовали его, изматывали. Небо стало сереть и предрассветная свежесть защекотала ноздри. Еще немного, пусть добыча устанет, пусть только представится возможность – и один прыжок завершит охоту!

Гэрни вдруг ринулся вперед и неудачно попытался схватить оленя за ногу, тот метнулся в сторону, резко сменил направление. Гэрни еще раз неудачно атаковал и олень пнул его копытом, помчался в молодой перелесок, петляя между тонких сосен.

Ларк недовольно зарычал. Гэрни ослушался вожака и почти все испортил. Черный волк оттолкнул его тяжелой лапой и продолжил погоню. Недовольство вожака тяжелой волной обрушилось на Гэрни, он ощутил его всем телом и заскулил, вжимаясь в землю.

Вскоре стая вновь нагнала устающего оленя уже на кромке леса.

Мощные лапы Ларка Черного Волка пружинисто оттолкнулись от земли и он прыгнул, раскрыл хищные челюсти, глаза сверкнули в темноте желтыми огнями…

Звук охотничьего рожка разорвал лесную тишину, перепуганный олень дернулся в другую сторону. Ларк вспахал лапами землю, резко развернулся и навострил уши. Добыча перемахнула через кусты и умчалась в поля. Звук рожка повторился. А затем раздался вой, переходящий в человеческий крик.

* * *

У Зигварда в ту ночь была своя погоня. Он мчался по следу Каллигана, не чувствуя усталости. Запах человека мешался с запахом лошадиного пота, Каллиган уходил в поля верхом на коне.

Зигварду понадобилось время, чтобы выследить своего врага, но каждая минута только сильнее разжигала жажду мести. Теперь он гнал Каллигана прямо к холмам, чтобы стая вынесла приговор тому, кто погубил его семью.

Луна ушла и черные вспаханные поля затянуло серебристым предрассветным туманом. Зигвард увидел впереди темный силуэт. Уже близко!

С холмами, если приглядеться, сегодня было что-то не так. Там ощущалось чье-то присутствие, воздух вокруг них подрагивал, как занавес в театре перед представлением.

Но эти странности Зигварда не интересовали. Только Каллиган. Проклятый богами убийца примет смерть от его клыков и когтей еще до того, как взойдет солнце.

Спокойный упитанный фермерский конь начинал спотыкаться. Такие лошади хороши, чтобы таскать тяжелые повозки или плуг пахарей, но к быстрой езде верхом они не приспособлены. Каллиган громко ругался и нещадно стегал животное куском бечевки.

Два крупных волкодава с коричневой шерстью и темными пятнами вокруг пасти бежали рядом с хозяином. Когда Зигвард был уже близко, Каллиган выпустил из рук сворку.

Псы ринулись на волка с ожесточенным лаем. Зигвард одним ударом мощной лапы сломал первому волкодаву хребет, второго ударил сбоку и рванул зубами плечо. Раненый пес вцепился в него и они покатились по земле, раздирая друг друга зубами и когтями. Наконец Зигварду удалось добраться до горла врага, защищенного толстыми складками кожи. Пес дернулся и затих. Зигвард отбросил тяжелое обмякшее тело, поднялся и зарычал.

Лошадь Каллигана упала у подножия холма. Каллиган как краб карабкался наверх, цепляясь за траву, и звал на помощь. Глупый человек. Несколько прыжков, и Зигвард доберется до него. Пусть почувствует страх и ужас. Пусть ощутит дыхание могилы на своем пропитом лице.

Лапы Зигварда мягко и пружинисто оттолкнулись от мерзлой земли, он летел над полем, словно стрела, которая вот-вот вонзится в дряблую плоть ненавистного врага… Вдруг зазвучал охотничий рожок и полет был прерван в одно мгновение – волк повалился на землю, путаясь в охотничьей сети. Серебряные нити, из которых была сплетена сеть, обжигали тело. Зигвард пытался удержаться в волчьей ипостаси, нещадно грыз зубами сеть, но только обжег пасть до крови. Его затрясло, словно в лихорадке, шерсть осыпалась, кости с хрустом меняли форму, трещали мышцы. Превращение было болезненным и тяжелым. И теперь он лежал беспомощный на земле, рядом ползал на коленях Каллиган.

Марево вокруг холма развеялось и Зигвард увидел всадников верхом на породистых длинноногих скакунах. Всадники окружили Зигварда.

– Какой огромный был волк, в человеческом виде он не кажется таким сильным! – проговорила жеманная блондинка, покачивая фазаньим пером на шляпке.

– Уверяю тебя, Беатрикс, он и сейчас достаточно силен, не теряй бдительности, – мужчина с холеным высокомерным лицом подъехал ближе и рассматривал Зигварда, брезгливо оттопырив пухлую губу.

– Благодарю вас, господа, благодарю, – лепетал Каллиган унижено. – Я сделал все, как договаривались, вам понравилась охота?

– Охота? – повела плечиком другая дама, в модной сангрианской амазонке. – Охота только начинается. Занятно было бы посмотреть, как этот дикарь с роскошными волосами тебя разорвет.

Она без стеснения разглядывала плененного волка и поглаживала ручкой в замшевой перчатке гриву своей вороной кобылы.

– Герцогиня, вы правы, – подал голос моложавый франт на гнедом жеребце. – Этот человек организовал для нас неплохое развлечение. Было бы несправедливо оставить его в стороне.

– Маркиз, я рада, что наше мнение совпало, – ответила герцогиня.

Она поднесла к губам оправленный в серебро рог и протрубила в него.

Зигвард понял все и рванулся, пытаясь разорвать сеть. Плоть дымилась, соприкасаясь с серебром, он выл в отчаянии.

– Какой дикий! – засмеялась блондинка.

С ее перстня слетело оглушающее плетение и Зигвард упал без чувств.

На краю поля показалась стая.

– Вот теперь начнется охота, – с улыбкой сказал маркиз. – Приготовьте сети, господа и дамы!

Каллиган заскулил и бросился бежать.

* * *

Ларк велел самым старым и молодым возвращаться домой, а остальных повел на звук рожка. Стая всегда чувствует, когда их брат в беде и никогда не оставит его.

Ларк и его волки осторожно подобрались к кромке леса, скрываясь в высоком кустарнике. То, что они увидели, заставило их оскалиться и злобно зарычать.

Всадник в охотничьем костюме тащил серебряную сеть, в которой бился раненый Зигвард. Серебро жгло его кожу и не давало перекинуться в волка. Он был беспомощен и тот, кто поймал его, явно гордился собой.

Ларк не успел сдержать молодых волков, кинувшихся выручать брата. Едва они выпрыгнули из-за кустов, как охотник выхватил арбалет и подстрелили обоих. Серебряные наконечники стрел вонзились в плечо и в грудь, волки рухнули на землю, корчась от боли внезапного превращения. Всадник не успел достать сеть, как был выбит из седла и повален на землю. Над ним нависла огромная черная волчья морда. Волчицы окружили коня, не давая ему сбежать, но не знали, как помочь пленнику – ведь прикосновение к серебру для них было опасным.

Ларк не спешил убивать охотника, наслаждаясь страхом, проступившим на холеной морде этого человека. Он чувствовал силу, быть может, перед ним неплохой импер. Но Ларк был сильнее. И здесь, в своем лесу, он – закон и власть. И сейчас он решает судьбу негодяя, посягнувшего на его стаю. Но решение принять он не успел.

Серебряные сети обрушились будто с небес, накрывая Ларка и остальных волков. Человек успел выкарабкаться, пока Ларк перекидывался и подхватил свой арбалет. Уже находясь на тонкой грани между человеком и волком, Ларк велел стае бежать. Словно из-за невидимой завесы выскочили всадники и всадницы с волкодавами и бросились догонять уходящих оборотней.

Волки отступили обратно в лес, но уйти успевали не все. Гильду накрыло сетью и она упала, глядя в след убегающим сестрам. Послышались звуки рожков. Псы громко лаяли и кидались на волков, кусали их, валили наземь.

Бруни и Шеон понимали, что нельзя бежать к холмам и вести охотников туда, где дети. Они петляли между деревьев, надеясь уйти в густые заросли и там укрыться. Но собаки и всадники гнали их к реке.

Бруни споткнулась и отстала всего на миг, серебряная сеть накрыла ее. Шеон отчаянно завыла. Она осталась последней. Нельзя позволить себя загнать! Ей нужно выбраться и освободить сестер и отца. Перепрыгнув колючие ветви, она проскочила между деревьев. Резкая боль пронзила бок и Шеон рухнула в кусты. Из раненого бока торчал кончик арбалетного болта. Ее била дрожь и сковывал холод. Шерсть сошла, обнажая кожу.

Шеон понимала – если она останется здесь, ее найдут. Лай собак слышался совсем близко. От боли темнело в глазах, но Шеон встала и побрела вдоль оврага. Нужно спрятаться. Нужно только выйти на одну из своих тайных троп и они не смогут найти ее.

Место казалось знакомым. Кажется, если свернуть там за соснами… Но сил идти дальше не было. В глазах потемнело и Шеон рухнула в траву. Последнее что она видела – потертые мужские ботинки. Кто-то взял ее на руки и понес.

* * *

Ланс долго шагал прочь от проклятой деревни, без всяких остановок, пока, наконец, не стемнело. Олли вывел их к ручью и сам, резко вскрикнув, порхнул в кусты. Листья громко зашуршали и из куста вылез взъерошенный парнишка лет пятнадцати на вид. Рыжие растрепанные волосы, острый нос, большой рот, а в глазах – тот же блеск, что и у сорока. И даже выражение лица схожее с птицей.

– Терпеть не могу, когда меня пялятся на переходе, – он выбрался из куста и отряхнулся. – Гремлин, рубашку разодрал.

Ланс уже догадался, что Олли – тоже из птичьей деревни, но впервые видел его в человеческом облике. Это было странновато и забавно.

– Чего таращишься? Знаю, птицей я красивей. Надо бы поесть чего-нибудь. Жаль, ты из стряпни моей тётки ничего не прихватил, но и гремлин с ней, старой дурой!

– Тетка Ворона тебе родня?

– Она самая! Понимаешь теперь, почему я в деревню ни ногой?

Олли подмигнул Лансу и полез на дерево. Ланс засмеялся:

– Эй, ты куда? Это дуб, ты желудями решил поужинать?

– Желуди пусть хрюшки жуют, – весело отозвался сверху парнишка, он устроился в развилке и засунул руку в дупло. – Так, посмотрим, что нам тут Ржавый оставил… лови!

Олли сбросил в руки Лансу сверток и спрыгнул вниз.

– Ну что ты, давай, разворачивай, я жуть какой голодный!

Ланс развернул плотный пергамент, внутри было несколько жестяных банок с паштетом и бобами, пара бутылок шипучей воды, хлебные лепешки и большой кусок сыра. Олли ловко вскрыл банку и отломив ломоть хлеба, зачерпнул им паштет.

– Вкуснятина. Ржавый расщедрился. Видать та штука, которую я приволок здорово ценная.

– А ты был там еще? – спросил Ланс. – Видел, что случилось с Упырем?

– Был, – самодовольно кивнул Олли. – Самому любопытно было, как коротышка Валерьян без этого кругляша, который я стырил, взбесится. Хочешь, покажу?

Олли протянул Лансу руку и предложил:

– Хватайся!

* * *

В который раз Олли убеждался, как глупы двуногие. Проникнуть в башню Януша теперь было еще легче, чем прежде. Одно из окон башни разворочено, рядом отсутствовал изрядный кусок стены. Олли без помех подлетел к пролому, уселся сверху на торчащий кусок камня и осторожно заглянул в дыру.

В лаборатории царил разгром. Опустевшая железная клетка разломана, стеклянный сосуд, в котором раньше плавал Утопленик, разбит.

Сам Лорд Амадей распластался по полу, тщетно пытаясь отбиться от толпы кривоногих големов, навалившихся на него. В углу неподвижной каменной статуей замерла красотка Ева.

Валериус неуклюже переступал через спутанные провода и разбитые приборы, смешно размахивал ручонками и визжал:

– Подлая неблагодарная тварь! Алановская премия была у меня практически в кармане! Я даже новый костюм купил!

Коричневый клетчатый пиджак едва сходился у него на животе и провисал в плечах, а большая красная бабочка в горошек съехала на бок и торчала за ухом.

Значит, Упырю удалось бежать! Наверное, он и выломал стену. А вот Утопленнику не так повезло.

Никто не заметил, как Олли влетел внутрь и устроился на плече неподвижной Евы.

– Валерик, убери своих уродцев, – прохрипел Амадей. – Жаль, Упырь лишил аурумскую публику возможности созерцать тебя в этом костюмчике. Ты его в цирке одолжил?

– Вам недолго осталось ехидничать, Лорд Амадей, – злорадно прошипел коротышка. – Без Упыря и алгоритмической карты вы не представляете для меня больше никакой ценности. Сейчас мой господин явится и заберет вас.

Утопленника эта перспектива не обрадовала, он сменил тон:

– Валерьян, помнится, ты хотел идеальное тело. Никогда не задумывался о возможности стать вампиром?

– Что ты имеешь в виду? – ученый сражался с бабочкой, но та никак не хотела вернуться в положенное место под двойным подбородком Валериуса.

– Ты когда-нибудь видел толстого и некрасивого вампира, Валериус?

– Кроме тебя я вообще никогда подобных созданий не встречал. Вы слишком скрытны. Но к чему ты клонишь? – впервые лорд не исковеркал имя своего мучителя, и на ученого это произвело впечатление.

– А к тому, что простое обращение могло бы решить все твои проблемы. Ты станешь высок, строен, хорош собой. От одного взгляда на тебя красотки будут терять рассудок.

Валериус заколебался:

– Я всегда считал – природа несправедливо распределяет свои милости, и к тому же никто еще научно не описал тонкости межрасовой трансформации. Пожалуй, это потянет на Алановскую премию! Раз уж с Упырем не удалось…

Лорд усилил нажим:

– А еще ты будешь невероятно силен и быстр, а кроме того, станешь почти бессмертным.

– Как же, бессмертным, – скривился Валириус. – Ты достался мне полудохлым, и сейчас в тебе сил немного, хотел бы вырваться, но не выходит, да? А насчет красоты ты серьезно? Но как же кровь? Пить ее, должно быть, так неприятно…

– Тебе понравится, я обещаю, – ухмыльнулся Амадей. – Прикажи своим деткам отойти. И я сделаю тебя тем, кем ты всегда мечтал стать.

Валериус еще минуту колебался, хмурил лоб, зачем-то пощупал свои дряблые плечи, подергал бабочку и велел големам:

– Оставьте его. Лорд, я надеюсь, это не больно?

– Что ты, Валериус, даже приятно, – проговорил Утопленник, – Протяни руку, помоги мне встать.

Толстяк с опаской приблизился к Амадею, протянул руку.

Олли глазом не успел моргнуть, как вампир схватил Валериуса длинными сухими пальцами и впился клыками в предплечье, прокусив рукав. Валериус заорал, но было поздно. Вампир держал его крепкой хваткой и с каждым глотком крови становился все сильнее. Набухали ссохшиеся мышцы, наполнялось жизнью полумертвое тело, в глазах появился опасный блеск. Олли понял – сейчас вампир выпьет Валериуса до дна и бросится на поиски новой крови. И ему не хотелось быть ближайшим живым существом, которое голодный вампир сочтет подходящим для перекуса.

Пожалуй, пора улетать! Но осуществить свое намерение сорок не успел.

Черная дымка заклубилась над полом и из этого облака выступили две фигуры.

Высокий мужчина с черными глазами, одетый очень богато. и хлипкий молодой человек изможденного вида в потрепанной одежде. Внимание Олли привлек блеск колец на пальцах мужчины и звеньев в наборном поясе, инкрустированные ножны и рукоятка кинжала в виде птичьей головы. Блестящий камень-глаз, казалось, зорко смотрит по сторонам.

Мужчина сделал движение рукой, с его пальцев слетела вспышка света, ударила вампира в лицо. Лорд Амадей отпрянул от Валериуса, ухмыльнулся окровавленным ртом и вдруг растекся черной крылатой тенью, захохотал и вылетел прочь, просвистев мимо Олли широкими крыльями.

– Валериус, я велел тебе сторожить Амадея, а не кормить его, – строго проговорил мужчина.

Валериус прохныкал, зажимая рану на руке:

– Простите, мой господин! Он обещал сделать меня вампиром! Я теперь стану вампиром, верно?

– Нет, ты останешься всего лишь жалким дурнем, каким и был, – красивое лицо того, кого ученый назвал господином, исказила пренебрежительная гримаса. – Было ошибкой разрешить использовать лорда в твоих глупых опытах. По твоей вине Граннус лишился своего подарка.

– Я так хотел его силу! – подал голос Оборванец, как мысленно окрестил его Олли. – Мы чудом заполучили в руки такого могущественного мага, а этот недотепа его упустил!

– Упустил, похоже, не только его, – проговорил господин, глядя на развороченную клетку. – Сколько пользы мог принести Упырь…

– Да, моя Алановская премия, – заныл Валериус. – Во всем виновата проклятая птица!

– Перестань скулить об Алановской премии, – велел господин строго. – Само название должно отвращать тебя от этой награды. Алан и все его потомки заслуживают лишь одного – забвения. В моем королевстве ты станешь королевским ученым и получишь первую награду, который назовут в твою честь. Если будешь делать то, что я велю тебе и не совершать подобных ошибок впредь. Ты понял меня, Валериус? Или нужно растолковать тебе этот урок получше?

Вокруг пальцев мужчины закружилась черная спираль.

Валериус испуганно замотал головой:

– О нет, мой господин, я все прекрасно понял! Я буду стараться!

– Вот что, Николас, отведи его к Розанне, пусть подлатает. А когда вернется, проследи чтобы он выкинул из головы глупости и занялся созданием крупногабаритных големов. Подыщи ему помощников из ребят Дурмана.

– Будет сделано, господин, – поклонился Граннус-оборванус. – Господин Валериус, давайте-ка навестим наших радикальных друзей.

Валериус жалобно застонал, окидывая взглядом любимую лабораторию, и понял – с его Евой что-то не так! Пригляделся, что там такое шевелится, и закричал:

– Вот она, вот! Та гадкая птица! Она выпустила упыря! Стащила карту! Ловите, ловите ее!

Олли порхнул к окну, не ожидая особой прыти от Валерика и его слуг-големов.

Ножны на поясе господина в черном расстегнулись, из них вылетел клинок, сверкнул камень в птичьей голове на рукояти и кинжал обернулся огромным вороном. Он выглядел выточенным из черного камня, но в перьях сверкающими прожилками проглядывал металл.

Ворон бросился на Олли. Сорок скользнул в пролом и полетел прочь от башни что было сил, однако ворон не отставал. Тяжело взмахивая каменными крыльями, он догонял Олли и уже выпустил острые стальные когти.

Олли резко спикировал между сосен, когти ворона проскребли по стволу дерева. Он гневно вскрикнул, когда добыча исчезла из виду. Сорок юркнул в узкую развилку между ветвей, увидел дупло и забился поглубже.

Так страшно ему еще никогда не было!

Ворон гневно кричал, наверное, кружил над деревьями. Потом крик стал удаляться. Но Олли до самой ночи не решался покинуть дупло, и выбрался оттуда только когда пришло время стать человеком.

* * *

Ланс вынырнул из воспоминаний Олли и не сразу понял, что его сердце тоже бешено колотится, будто это он только что пережил погоню.

Но дело было не только в страшном вороне. Ланс узнал мужчину, которого называли господином. Это он был той ночью в Роксбридже, он пробрался в комнату и этим самым кинжалом-вороном хотел убить Ланса! Выходит, он не из Ордена, а плащ тогда надел только для маскировки? Но зачем этому странному человеку понадобился Ланс? И что он там говорил про свое королевство?

Олли болтал что-то, Ланс не слушал. Мысли теснились в его голове, предположения сменяли друг друга, пока они нарезали еловых веток и устроили себе постель, потом усталость взяла свое и он все же уснул.

На рассвете его разбудил охотничий рожок. Олли уже обернулся сороком и встревоженно стрекотал, перепрыгивая с ветки на ветку.

Где-то басовито лаяли собаки, ржали кони. Охотники? Ланс осторожно выглянул из-за раскидистых ветвей ели, под которой спал, и увидел девушку. Она брела между деревьев, шатаясь, длинная льняная рубашка запятнана кровью, и как-то странно держалась за бок. Вот она остановилась, покачиваясь, прислонилась к толстому дубовому стволу и Ланс узнал ее – это же Шеон, младшая из сестер-оборотней!

Девушка пошатнулась и рухнула в траву, Ланс бросился к ней. Между ребер у нее торчал толстый арбалетный болт.

– Шеон, Шеон, – звал он, но девушка не отвечала. Ее лицо заливала синеватая бледность.

Он коснулся холодной руки и в голову ударил набатом беззвучный крик, с которым волчица-Шеон увидела, как серебряная сеть накрывает ее сестер, как один за другим волки ее клана падают, настигнутые стрелами с серебряными наконечниками. Высокомерные улыбки богато одетых людей верхом на породистых лошадях, белые вспышки, слетающие с их пальцев. Безмолвный приказ Ларка – уходить! И увести охоту от женщин и детей…

Ланс стащил свой плащ, обернул в него девушку и взял на руки.

– Олли, помоги найти самый короткий путь к Мидлтону, ей нужны целители, – крикнул он.

Олли слетел вниз, и тревожно прострекотав, полетел, петляя между ветвей. Ланс бежал по лесной тропе что было сил, сердце едва не выпрыгивало из его груди. А в голове пульсировала мысль: "Нужно было внимательнее слушать Ржавого!"

Этот странный механ всё знал, всё понимал и пытался предупредить Ланса. Все ниточки наконец складывались воедино. Ланс вспоминал его вопросы. Откуда столько загадочных богачей в городе? Зачем понадобилось Салливану похищать волчонка, а Каллигану провоцировать вольфов? Почему так поспешно сбежал граф Раске? Теперь все становилось понятно.

Раске, используя свои связи в высшем свете, организовал для богатейших персон обоих королевств изощренное увеселение – охоту на вервольфов. Его подручные натаскивали волкодавов и готовились выманивать оборотней на "живца". Только Деррик Салливан, жених Элизы, этого самого "живца" добыть не смог – погиб от зубов волчицы Сиг. Тут-то Раске струсил и сбежал, возможно прихватив с собой денежки компаньонов – по виду Каллигана было понятно, что тот стоит на пороге бедности.

Возможно, Каллиган и сам был бы не прочь дать деру, но в город уже начали съезжаться жаждущие кровавых развлечений аристократы. Роба Каллигана можно было бы даже пожалеть, не будь он таким бездушным мерзавцем. Перспектива самому бегать по лесу вместо дичи Робу вряд ли улыбалась и пришлось завершать дело. Каким образом он выманил стаю, Ланс не знал. Но то, что затея негодяю удалась, наводило его на жуткие мысли.

Но это все не важно. Это все потом. Сейчас главное – бежать. Олли летел перед ним, громко и взволнованно стрекоча. Ланс бежал по тропе, что открыли ему рейнджеры. Самый короткий путь к Мидлтону. Неважно, что будет с ним – поймают его рыцари Ордена, отдадут под суд или еще что. Неважно, какая опасность ему грозит. Теперь выбора нет. В его руках жизнь, которую он должен спасти.

Дыхания не хватало. Он позволял себе останавливаться лишь на мгновение, чтобы перевести дух и бежал дальше. Вот когда он оценил умение носить тяжести, обретенное на мельнице старого Урса. Только бы успеть! Удары сердца и вздохи отсчитывали секунды.

Олли радостно завопил, когда они вышли из леса к городским окраинам. У забора ранчо мирно паслись немолодые кони. Ланс нечасто имел дело с лошадьми, но выхода не было. Он выбрал гнедую кобылу, казавшуюся самой спокойной, взвалил ей на спину свою ношу и сам запрыгнул следом. Кобыле это не понравилось, она недовольно мотала головой и вертелась. Ланс достал из сумки кусок сахара и сунул ей в зубы. Схватился за веревку, обернутую вокруг дряблой шеи, ударил сапогами в раздутые бока. Лошадь потрусила вперед, постукивая стертыми подковами. Она не могла бежать слишком быстро, то и дело переходила на шаг. Ланс поторапливал ее уговорами и шлепками.

– Давай старушка, еще немножко!

Олли встревоженно вскрикивал, нарезая круги над головой Ланса.

Вот наконец и лечебница! Ланс, прижимая к груди Шеон, закричал:

– Помогите, кто-нибудь!

Навстречу выбежали встревоженные целители и приняли из рук Ланса его драгоценную ношу, развернули окровавленный плащ.

– Бедняжка, едва жива, – проговорила Азалия и велела младшим лекарям:

– Скорей, несите внутрь! Освободите первую процедурную!

Ланс не хотел оставлять девушку и тоже вбежал в лечебницу, но в процедурную его не пустили.

– Подожди снаружи, парень, ты сделал что мог, теперь – наша работа.

Целитель Селендайн, бегло оглядев девушку, покачал головой:

– Э, нет, я с оборотнями не работал никогда.

– Так отойдите и не мешайте, – рявкнула на него Азалия. – Ваш зад половину комнаты занимает.

Целитель злобно засопел и вышел, хлопнув дверью.

– Серебро глубоко проникло в кровь и ткани. Соляной раствор, живо.

Помощники установили на высоком штативе колбу с соляным раствором, от нее протянули тонкую трубку. Азалия достала из стальной коробочки большую золотую гусеницу, положила ее на запястье Шеон. Гусеница зашевелилась, поползла по руке девушки, нашла вену и впилась челюстями в кожу. Хвост ее изогнулся и раскрылся, туда вставили трубку. Нажатием пальцев на туловище гусеницы Азалия отрегулировала подачу раствора в кровь.

– Теперь достанем стрелу.

Целительница надела очки. Она видела, как прошел, пробив ребро арбалетный болт и воткнулся в почку, а его кончик закупорил пробитую артерию. Как только болт будет извлечен, начнется кровотечение, но Азалия была к этому готова. Травница резко выдернула болт и бросила в металлический тазик.

Затем сильно надавила на рану. Ее губы едва заметно шевелились, а из-под пальцев лилось слабое свечение. Сейчас она могла лишь остановить кровотечение. Пока серебро не выведется из крови оборотня, заживить рану будет нельзя.

Азалия подняла руки над раскрытой раной. Она чувствовала каждую частичку серебра в теле юной волчицы. Оно расползалось по сосудам, отравляло кровь и плоть. Азалия шевелила пальцами, младшие целители смотрели на нее, не понимая, что происходит. Между пальцев травницы что-то поблескивало. Из раны тонкой струйкой поднималась серебряная пыль и кружилась вокруг рук Азалии. Она терпеливо ждала пока из тела раненой волчицы не уйдет все губительное серебро, затем резко сжала пальцы, и серебряная пыль слиплась в тускло-серый шарик. Целительница бросила его в тазик.

– Что теперь? – спросил младший лекарь.

– Теперь она сама все сделает. У оборотней самая сильная регенерация. Они сами себе любые раны лечат, лишь бы серебра в них не было. Подождем.

Рана на боку девушки медленно затягивалась. С кожи сходила синева, дыхание выравнивалось.

– Переведите больную в покой, дайте ей сонных трав и пусть отдохнет. Наблюдайте, докладывайте если будут ухудшения.

Азалия сняла очки, вымыла руки и вышла к Лансу:

– Жива твоя подруга, – сказала она. – Еще немного и серебро убило бы ее. Но теперь все будет в порядке. Ей нужен отдых.

Ланс измученно улыбнулся и поблагодарил целительницу.

– Нужно бы рассказать рейнджерам, пусть разберутся, кто такое с ней сделать посмел. Я ведь узнала девочку – Шеон, младшая дочь вожака Ларка. – покачала головой Азалия, но ответить Ланс не успел.

В лечебницу ворвался исповедник Кристофер.

– Ланс, что произошло? Куда ты исчез? Кого ты привез сюда? Это… это Бруни?

– Это Шеон, – Ланс не понял выражения лица Кристофера, но сейчас было некогда вникать в переживания исповедника. – Надо поговорить с Ральфом, с рейнджерами, скорее!

– Их нет в городе, – ответил исповедник. – ушли куда-то, меня не взяли.

– А рыцари? – пусть его хватают, но потом, рыцари не останутся в стороне если кто-то нападает на девушек, таких как Шеон, пусть даже она и вольф, в этом Ланс Сварт был уверен.

– Рыцарей я тоже не видел, только Седрик, оруженосец, здесь.

– Крис, там идет охота на волков! Я успел спасти только Шеон, остальных перестреляли или переловили. Я не знаю, что они сделают с волками, но их нужно освободить! Я думаю, они на ранчо у Каллигана.

Крис побелел. Одна мысль о том, что Бруни, возможно, в плену у охотников или ранена, или хуже того, заставила его сжать кулаки.

– Я только возьму арбалет и мы с тобой отправимся.

– Как мы вдвоем справимся с сильнейшими имперами и мечниками из обоих королевств? Там аристократы, и они сильны, раз сделали такое с волками.

Ланс нахмурился. Олли раздраженно каркнул.

– Я не буду сидеть здесь и ждать, пока они убьют… вольфов! – проговорил Крис. – Возможно, Седрик согласится нам помочь.

Они вышли из лечебницы и неожиданно оказались в окружении людей, на улице толпились горожане, слышались выкрики:

– Мы видели, сюда притащили девчонку-вольфа! Пусть убирается из Мидлтона!

– Прочь дикарей! Мы не позволим нападать на горожан!

– Отомстим за нашего исповедника!

– Лесные сволочи загрызли нашего Пастора Кристофера!

– Нелюди!

Крис выступил из-за спины Ланса.

– Мне кажется, вас обманули, господа. Вот он я, цел и невредим.

Толпа заволновалась, пришла в недоумение:

– Аптекарша видела, как на тебя волк набросился и чуть не загрыз!

– Если бы оборотень хотел меня загрызть, я бы тут не стоял.

– Расходитесь, – из лечебницы вышла Азалия и решительно встала рядом с исповедником. – Мы оказываем помощь любым пациентам и пока девочка не поправится, я ее отсюда не выпущу. Так что нечего здесь шуметь!

– Правильно! – из-за спин раздался голос Элизы. Она протолкалась к крыльцу, и заговорила неожиданно горячо и смело: – Вы боитесь волков, когда следовало бы бояться своих соседей, они могут быть куда опаснее! Человек, которого я знала всю жизнь, за которого собиралась замуж, хотел убить меня, а волчица спасла.

– Хватит во всех бедах винить волков, – рядом с Элизой встали Мазевич с женой. – Они и сами натерпелись от вас!

– Если бы не волки, кто защищал бы нас от радикалов и гремлин еще знает кого, кто обитает в лесах? – громко произнесла мадам Моррис. – Разве вы забыли, что ходите в леса без опаски только благодаря им? А сами хотите выгнать их из города? Хватит верить во враки всяких бездельников, вроде Каллигана. Лучше бы занимались своими делами.

Кристофер был приятно поражен тем, как много сторонников оказалось у вольфов в городе. Горожане стали расходиться.

Ланс хотел подойти к Элизе, но ее увела с собой Молли Мазевич.

К крыльцу протолкался юный оруженосец:

– Видели, что творится? Весь город бурлит.

– Все может обернуться настоящей трагедией, Седрик! – Кристофер взволнованно сдернул с переносицы очки. – Приезжие аристократы устроили охоту на вервольфов, Лансу удалось спасти Шеон, но остальные! Мы обязаны прийти им на помощь.

Седрик кивнул:

– Защищать тех, кто в беде, долг рыцаря. Мы пойдем туда вместе. Сэр Ранкор велел мне охранять тебя, а я ни за что на свете не подведу своего учителя!

Кристофер, который уже приготовился к долгим уговорам, радостно кивнул.

– Но как мы доберемся туда? – спросил Ланс. – Пешком слишком долго. А кобыла, которую я одолжил, совсем выдохлась.

Глаза Кристофера блеснули, на губах проступила шальная усмешка.

– Есть одна мысль…

Сверкая новеньким лаком и хромированными накладками, по разбитой грунтовой дороге мчался открытый бежевый мобиль последней модели.

За рулем кабриолета восседал джентльмен в дорогом сером пальто и шляпе, ветер трепал белоснежный шарф, обернутый вокруг шеи. Рядом примостился скромно одетый улыбчивый молодой парень, должно быть, секретарь джентльмена, на заднем сидении – мрачный тип в темном плаще, с лицом закрытым платком и арбалетом на коленях – наверняка телохранитель.

Мобиль затормозил у ранчо Каллигана, посигналил.

Ворота открыли довольно скоро, мобиль въехал на широкий посыпанный опилками двор.

– Раске, поздравляю с приобретением! – проговорил моложавый мужчина, спускаясь с крыльца старого деревянного дома и раскуривая сигару. Его охотничья куртка, отделанная мехом рыси и высокие охотничьи сапоги, совершенно новенькие, будто только из модного магазина, тщательно уложенные темные волосы, гладкое холеное лицо с длинным носом и внимательными глубоко посаженными глазами, как и снисходительная манера держать себя, выдавали в нем человека богатого, властного, привычного к роскоши и повиновению. – Прекрасный мобиль! Маршадор последней модели, если не ошибаюсь, усовершенствованный двигатель и новая система вывода пара?

– Да, – коротко ответил джентльмен, захлопнув за собой дверцу. – Решил себя побаловать.

– Еще бы, после наших щедрых взносов можешь себе позволить, – ухмыльнулся человек с сигарой. – Присоединяйся. Мы думали, ты не появишься. А почему с охраной? Напрасная предосторожность. Было бы глупостью с нашей стороны обидеть человека, устроившего такую веселую охоту.

– С кем вы там говорите, Ропшир? – из дома вышла герцогиня Ванита д'эль Оргольо, придерживая длинный подол бархатной амазонки. – Дональд, какая неожиданность, – дама протянула графу ручку для поцелуя. – Зачем нацепил висор, как неуместно. Впрочем, понимаю, твой лоск наверняка пострадал, после того, как Беатрикс отлучила тебя от замка и Источника. Тебе все-таки стоит задержаться в Междуземье, здесь не нужны Источники и сила доступна любому, даже простаку. Как хорошо, что эти недотепы не представляют, что с ней делать.

Герцогиня рассмеялась.

– Ах, пойдем же, ты все пропустишь! Сейчас начнется самое интересное!

Дама взяла графа под руку, повела мимо двухэтажного дома с обветшалой крышей и прогнившим крыльцом к отгороженному высоким деревянным частоколом участку ранчо. Секретарь и охранник не отставали от хозяина.

В больших собачьих вольерах сидели вольфы. Некоторые из них уже оправились от ран и смогли обратиться, другие были ранены серьезно и все еще оставались в человеческом облике. Они мрачно смотрели на проходивших мимо людей.

– Держитесь подальше, граф, они все еще опасны, – предупредила герцогиня Оргольо. – Хотя на них ошейники с серебряными шипами. Чтобы вели себя хорошо.

Граф ничего не сказал. Он внимательно всматривался в лица плененных оборотней, будто искал кого-то.

Леди и джентльмены расположились на покрытых коврами скамьях вокруг огороженной высокой сеткой большой площадки. Всего здесь было около десятка человек, не считая телохранителей, настороженно державшихся за спиной маркиза Ропшира. Дамы, одетые в амазонки и шляпки с перьями, казались яркими экзотическими птицами. Мужчины в охотничьих костюмах, кто по аурумской, кто по сангрианской моде, щеголяли перстнями и брошами с большими камнями, у дам на шеях и в ушах сверкали накопители силовых плетений такой мощи, что можно было подумать – это маленькое сборище аристократов собралось выиграть небольшую войну, или направить свои силы друг против друга. Судя по чрезмерной любезности, с которой они держались, такой поворот событий не исключался.

По площадке бегали со злобным лаем около дюжины крупных волкодавов.

– Садитесь со мной, граф, – предложила герцогиня, усаживая спутника рядом. – Думаю, вам будет лучше здесь, все же неловко оказываться в одной компании с бывшей супругой, когда расставание еще так свежо, уж я-то знаю. Но ничего, год-другой – и это уже не будет казаться вам обоим таким неприятным. Время, мой дорогой Дональд, время, – оно все исправляет, вы еще будете с Беатрикс лучшими друзьями, поверьте.

Герцогиня похлопала Раске по руке. Тот не проронил ни слова. Лидия нахмурилась, она не привыкла к подобной невежливости. Впрочем, граф ее интересовал мало. Он, конечно, обладал обширными связями, но можно ли на него полагаться в будущем? Она сомневалась.

– Ну что же не начинают? Граф, скажите, эти мидлтонцы все такие растяпы? Я видела там всего лишь одно исключение, и как ни странно, это исповедник. Молодой, любезный и очень хорош собой! Ах, нам, южанкам, просто разбивают сердце мужчины такой нордической внешности, эти золотистые волосы, голубые глаза! – Лидия понизила голос, будто открывая тайну: – Говорят, он был любовником самой королевы! Если это так, у ее величества Катрины хороший вкус, красивый и умный мужчина – редкое сочетание.

Раске закашлялся и указал на стоящего у края площадки в опасной близости к вольерам потрепанного, вздрагивающего от каждого звука Каллигана.

– Этот господин уж точно не блещет умом, и мерзавец изрядный.

– Именно такие и бывают полезны, – засмеялась герцогиня Оргольо. – Главное, вовремя избавиться от подобных помощников, иначе своей глупостью они погубят все дело.

Каллиган стоял у деревянного стола, к которому тянулись трубки и шланги, со всех сторон торчали кнопки, рычаги и лампочки.

– Выпускай, – велел ему маркиз Ропшир, вынимая изо рта сигару.

Каллиган покорно опустил рычаг, повернул колесо сбоку странного стола. Часть решетки, окружавшей площадку поднялась, пропуская медленно скользивший по рельсам вольер. Деревянный ящик остановился на краю площадки, решетка опустилась, а дверца вольера открылась с резким щелчком. Медленно ступая большими тяжелыми лапами, из ящика вышел огромный угольно-черный волк.

Псы бросились на волка, громко лая и свирепо рыча, навалились бурой кучей, рвали зубами. Прокусить толстую шкуру оборотня было не так легко, но на песке уже краснели пятна волчьей крови.

Зрители возбужденными криками подбадривали волкодавов, дамы не отставали от джентльменов.

Волк крутнулся, сбрасывая с себя собак, ударил мощной лапой раз, другой. С жалобным визгом отлетали в сторону покалеченные псы.

А потом черный волк просто лег, псы с ожесточением накинулись на него, совершенно скрыв под своими телами.

Молодой брюнет с тонкими усиками торжествуя обернулся к жеманной блондинке:

– Меньше десяти минут, а он уже сдался! Ты проигрываешь пари, Беатрикс.

– Еще посмотрим, – ответила супруга графа Раске, и закричала: – Ну же, вставай и дерись, вольф! После тебя эти пёсики займутся остальными. Я видела там девчонок, Каллиган сказал, это твой выводок. Посмотрим, как они управятся с волкодавами!

– Беатрикс знает толк в мучениях, не так ли, граф? – с улыбкой взглянула на Раске герцогиня Лидия. Тот сидел бледный, сжав губы. – О, я вижу, вам это знакомо не понаслышке!

Граф снова промолчал, и Лидия отвернулась от него.

Вдруг псы разом прекратили атаковать и стали медленно отползать от раненого волка. Словно повинуясь безмолвному приказу, они легли вокруг него, положили головы на передние лапы и жалобно заскулили.

Волк медленно поднялся, возвышаясь над ними неотвратимой черной громадой. Раны на его боках стягивались, кровь уходила в песок. А потом волк издал гортанный рык и псы, сорвавшись с мест, бросились на решетку, грызли ее, рвались наружу, свирепо лаяли на зрителей. Они излучали такое безумие и ненависть, что люди отпрянули, озадаченно переглядываясь.

– Говоришь, Энтони, пари проиграно? – притопнула ножкой в красном шнурованном ботиночке Беатрикс. – А мне кажется, я выиграла!

– Ты как ребенок, Беатрикс, думаешь только о сладком. Я не отказываюсь от пари, готов подавать тебе каждое утро в постель чашку горячего шоколада, пока тебе не надоест, дорогая! Но что теперь делать с псами, они стали совершенно бесполезны, – ответил красавчик Энтони. – Маркиз, кажется, нам пора вмешаться.

– Минутку, – Ропшир обернулся к стоящим за его спиной мужчинам в одинаковых темных куртках, что-то сказал. Те коротко кивнули и подняли тяжелые армейские арбалеты. Через несколько минут собаки грудой лежали у решетки.

Волк одиноко стоял в центре арены, глядел на людей неподвижным тяжелым взглядом.

– Я бы не стала убивать этого, Раймонд – подала голос герцогиня. – Он сильнее, чем я ожидала, он может быть полезен. Ты же знаешь, я умею находить применение особым талантам.

– Пусть будет как ты хочешь, Лидия, – ответил маркиз и махнул рукой Каллигану.

Каллиган переключил что-то, черного волка затянуло внутрь вольера, дверца захлопнулась. Под площадкой открылись люки, в них вместе с песком провалились тела убитых псов. Каллиган закрыл люки, на площадку надуло свежего песка из труб, расположенных по краям.

– Пусть теперь тот, которого мы поймали первым, – велел маркиз Ропшир.

На арену выехал третий вольер, в котором сидел пепельно-серый волк. Волк не пожелал покидать деревянный ящик, пока Каллиган не нажал на кнопку и пленника не ударило разрядом электричества.

– А теперь будет веселье, – Раймонд подмигнул графине Раске, подошел к Каллигану сзади и толкнул его к решетке.

Волк тут же ринулся к добыче, Каллиган с криком упал. Раймонд поднял его за воротник и снова бросил на ограду. В этот раз волк продрал когтями сквозь сетку плечо Каллигана, тот завопил от боли.

– Пусть поиграют в кошки-мышки, – рассмеялась Беатрикс, хлопая в ладоши.

В игре радостно приняли участие все зрители, не давая Каллигану отойти от решетки на безопасное расстояние. Его слепили вспышками плетений, слетавших с пальцев или дорогих украшений, толкали, пинали и смеялись.

Волк все бросался на решетку, неистово рычал. Куртка Каллигана уже намокла от крови. Один из взмахов волчьей лапы пришелся выше, отставив метку на щеке. Каллиган упал на четвереньки, скуля, пытался проползти между ногами публики, но запутался в шлейфе одной из дам.

Бетрикс, смеясь, уронила хлыстик прямо к ногам графа, обернулась и брови ее поползли вверх:.

– Дональд? Я же велела тебе не появляться в моем присутствии, как некрасиво!

– Простите, мадам… – пробормотал Раске.

– Мадам? С каких это пор ты зовешь меня мадам? Это даже невежливо после стольких лет, которые я на тебя потратила!

Граф неловко улыбнулся, встал и попятился от бывшей жены.

– Дональд, а что у тебя с лицом? И зачем ты нацепил этот висор? – не унималась Беатрикс.

– У меня болел зуб, хотел скрыть опухшую щеку, – пробормотал Раске, продолжая отступать.

Беатрикс нахмурилась, надула губки и швырнула в него мощное плетение. Граф согнулся, словно от удара в живот, серебряный брегет на цепочке жалобно звякнул и вытянутая лощеная физиономия Дональда Раске растворилась.

– Это еще кто? – изумилась Беатрикс, увидев вместо бывшего мужа молодого длинноволосого блондина в простом сером плаще, дорогой костюм и белый шарф исчезли вместе с чужой личиной.

Аристократы забыли о Каллигане, обнаружив в своих рядах неизвестного. Все обернулись к нему, лица приобрели настороженное и неприязненное выражение, его рассматривали с недоумением и подозрением.

– Я его знаю! – Лидия Ванита д'эль Оргольо обвиняюще ткнула в лже-Раске острым ноготком. – Это – мидлтонский исповедник, я его видела на проповеди, про него болтали, будто он любовник королевы Катрины, которому консорт подчистил память. Что, господин исповедник, решили отыскать себе новую покровительницу?

Маркиз жестом отдал приказ телохранителям и те вскинули арбалеты, нацелив их на Кристофера. Отступать исповеднику было больше некуда, за спиной – высокий дощатый забор, люди приехавшие с ним куда-то исчезли.

– Невежливо являться в гости без приглашения, молодой человек, – с угрожающей усмешкой сказал Ропшир. – Что это вам взбрело в голову? Разве вы не знаете, как опасно шпионить? Выкладывайте, кто вас подослал.

– Я хотел сам взглянуть на людей, которые не стесняются запятнать свои руки убийством, – громко ответил исповедник и обвел глазами пышное сборище. – Убивать и мучить ради развлечения – никогда не видел ничего более мерзкого и подлого!

– Вы выбрали неподходящую публику для проповедей, – засмеялся Энтони. – Подобное красноречие оценило бы мидлтонское быдло, но здесь оно неуместно.

– Вы глупец, исповедник, – графиня Раске раздраженно качнула фазаньими перьями на шляпке, – явиться под видом моего мужа! Он, конечно, идиот, но я все же в состоянии отличить одного идиота от другого!

Эта реплика вызвала бурный смех.

– И все же я не верю, будто он явился сюда произносить пламенные речи, – герцогиня Лидия обменялась быстрым взглядом с маркизом Ропширом. – Отчего такой интерес к нашей маленькой компании, исповедник? Возможно, мы несколько вышли за рамки приличий, но каждый развлекается как может. Ваши милые мидлтонцы, например, устроили мне весьма забавное представление, с участием импера высшего уровня и стрелка, который всадил недрогнувшей рукой в мой мобиль три стрелы.

На лице Кристофера отразилось недоумение, Лидия подумала, что либо он очень хороший лжец, либо у нее есть личный недоброжелатель. Но кто?

– У нас здесь сугубо частная вечеринка, – поддержал ее маркиз. – Кого она так заинтересовала? Скажите откровенно, и мы не станем вас задерживать. Но поторопитесь с ответом, мои люди уже устали держать вас на прицеле, палец может дрогнуть, а эти болты прошибают насквозь даже волчью шкуру.

Кристофер ответил на эту угрозу презрительным взглядом:

– Тому, кто совершает подлости и плетет интриги, всегда приходится опасаться, что против него обратится его же оружие. Вы были уверены в своей безнаказанности здесь, в Вольных Землях, господа. Но кажется, забыли – есть могущественные силы, которые стоят куда выше вас. И от их суда невозможно скрыться.

– Значит, слухи были правдивы, и он в самом деле человек королевы, а вся байка о потерянной памяти для отвода глаз, – герцогиня говорила теперь так, будто Кристофера и вовсе здесь не было, и он понял – приговор ему уже вынесен.

Маркиз Ропшир кивнул.

Время замедлилось для Кристофера, как бывало, когда просыпался его дар. Он отчетливо, как никогда ранее, увидел скрытое в памяти маркиза и герцогини.

Эти двое решали его судьбу, остальные были просто глупыми статистами. Следуя их указаниям, Каллиган стравливал мидлтонцев и вервольфов. Чтобы представить жестокое развлечение как благородное деяние – аристократы защитили мирных горожан от кровожадных оборотней. Планы этих двоих простирались еще дальше, но Кристоферу сейчас было не до политических интриг.

Исповедник понял главное – он по-настоящему опасен для этой компании тем, что знает правду. Таких свидетелей в живых не оставляют.

Ропшир качнул головой, отдавая безмолвный приказ телохранителям.

Они выстрелили сразу, Кристофер даже не успел испугаться, только подумал – ну вот и все. Болты со свистом рассекая воздух неслись к нему, нацеленные прямо в сердце.

Прозрачный светящийся силуэт возник перед Кристофером, стрелы, соприкоснувшись с ним, осыпались пеплом.

– У него личная защита королевы! – испуганно взвизгнула Беатрикс.

Ответить ей никто не успел.

С грохотом и скрипом открылись все вольеры, ограда вокруг площадки поднялась и вервольфы вырвались из клеток.

Пока внимание аристократов было приковано к Кристоферу, Ланс и Седрик добрались до приборов.

Но стоило волкам выскочить из клеток, как серебряные шипы в ошейниках впились им в шеи. Хрипя, оборотни падали на землю, принимая человеческий облик, раны от шипов не заживали, серебро причиняло им ужасные мучения.

Крис бросился искать Бруни, расталкивая аристократов. В него летели силовые плетения, но могущественное покровительство не оставляло исповедника – вспыхивала голубым защита и отбивала все атаки.

Путь ему заступили громилы-телохранители Ропшира, однако Кристофера было уже не остановить. Исповедник ощущал в себе какую-то холодную ярость вместе с уверенностью – он все делает правильно.

Засверкали запонки-грифоны, заработали печати Деррил. Рубашка затрещала, пуговицы отлетели одна за другой. Из-под кожи буграми проступали рельефные мышцы, и Крис без труда отразил удар в голову, которым его попытался достать противник. Он ударил в ответ, верзила отлетел на несколько шагов, упал и уже не встал. Второй отступил, примериваясь для нападения, но Кристофер не стал ждать – вырвал из земли скамью и бросил ее в телохранителя.

Дамы с испуганным визгом кинулись врассыпную, мужчины отступили, озадаченно переглядываясь, а Кристофер уже бежал через арену, к клеткам – он увидел там промельк золотисто-рыжих кос Бруни. Это в самом деле была она, упала на песок едва выйдя из вольера.

Ошейник он разорвал одним движением пальцев, отбросил в сторону как ядовитую змею. Девушку трясло, серебро успело проникнуть в кровь. Судорожно вспоминая, чему учил его Маркус, Кристофер пальцем начертил на ее коже печать исцеления, потянул нить из мерцающей паутины силовых линий, которые возникли, стоило ему захотеть их увидеть. Печать послушно наполнилась сиянием. Серебряные струйки брызнули из проколов на шее девушки, раны стали затягиваться.

– Гильда! – Бруни искала глазами сестру.

Гильда была неподалеку, сестер держали в одной клетке. Кристофер снова начертил печать, теперь он действовал еще увереннее, печать засияла и Гильда быстро пришла в себя.

Сестры не тратили время, едва встав на ноги, они бросились к другим оборотням, чтобы помочь им, снять ошейники. Но аристократы не думали отступать. Собаки были уже убиты, а теперь их пытались лишить и волков, вся задуманная забава рушилась на глазах.

– Давайте загоним этих животных обратно на арену! – скомандовал маркиз.

– И пусть они дерутся друг с другом! А кто победит, того пообещаем отпустить, – загорелись глаза у Беатрикс.

Но на пути у них неожиданно встали двое – высокий улыбчивый юноша с мечом и худой угрюмый парень с арбалетом.

Их осыпали градом различных плетений, от простых оглушающих до изощренных, вроде Потрошителя и Хрустального Звона. Меч в руках юноши рванулся им навстречу, вращался так, что глаз не успевал уследить, только коротко звякали, разбиваясь об него, плетения и вспыхивала синим рунная вязь, нанесенная Маркусом.

Парень с арбалетом быстро выпускал одну стрелу за другой, но метил не в людей. По его пальцам бежало пламя, горящие стрелы чертили в сыром воздухе огненные полосы, и вскоре перед аристократами в буквальном смысле загорелась земля.

С руки герцогини соскользнул браслет, упал, раскручиваясь в длинную змею. Змея разинула пасть и извергла мощный фонтан воды. Пламя опало, остались редкие догорающие островки.

После этой небольшой победы аристократы воспряли духом и усилили напор. Ланса и Седрика теснили, они держались, пока Кристофер пытался спасти как можно больше вервольфов от состояния мучительной беспомощности, а Гильда и Бруни выводили их с ранчо.

Их все-таки окружили, и теперь Крис, Седрик и Ланс стояли спиной друг к другу посреди арены. Ланс опустил арбалет. Его огненные стрелы не причиняли больше вреда, водяная змея герцогини гасила пламя, а стрелять в людей Ланс не мог. Даже когда вспоминал, что они сделали с Шеон и другими, осознавал, какие перед ним мерзавцы. Отнимать жизнь намеренно он не будет.

Рядом с ними встала Бруни. Она сосредоточенно смотрела на врагов, хмурила брови, тонкие ноздри подрагивали. Кристофер даже сейчас успел залюбоваться ею – точными уверенными движениями, золотисто-рыжими косами, длинными ресницами, смягчающими суровый взгляд серо-голубых глаз. В руках у Бруни никакого оружия не было.

– Какие милые детки! – засмеялась Беатрикс. – Кажется, мы сейчас позабавимся на славу.

Аристократы переглядывались, перекидывались шуточками. Седрик попробовал создать провал и поднять в воздух камни, но его просто заблокировали. Противников было много, они были сильны и опытны, исход противостояния казался предрешен.

Кристофер попытался прикрыть собой Бруни, мысленно умоляя Хранительницу о чуде. Он-то знал, никакой защиты королевы не существует, а та, что оберегала его – леди Анна. Но никакого отклика от нее он сейчас не услышал. В него попало плетение, брошенное графиней Раске, из легких будто выбили воздух и он упал, задыхаясь. Значит, защиты больше нет, и запонки Деррил не помогут – увеличение на время физической мощи отозвалось слабостью, у тела, непривычного к таким нагрузкам, больше не осталось сил.

Пока что аристократы не приближались, они играли как кошка с мышью.

Ланс отбросил арбалет – тот распался на части.

– Исповедник, оборотень, юный мечник и… – красавчик Энтони нахмурился, не зная, как назвать Ланса. Было что-то странное и тревожащее в этом худом жилистом парне, не попадающее под привычные определения.

– И тощий растяпа! – засмеялась Беатрикс.

Из ладони маркиза Ропшира выметнулась светящаяся полоса, свилась в хлыст. Удар – и хлыст вырвал меч из рук Седрика.

С руки высокой дамы в канареечно-желтом костюме слетел маленький вихрь, завис на минутку и понесся к Лансу. Еще одно плетение сорвалось с пальцев Энтони, и еще, и еще – Ланс понял, что сейчас упадет как и Кристофер, а потом все они, один за другим проиграют этот бой… Но все же не жалел, что явился сюда.

Сегодняшний день, с той секунды, как он взял на руки раненную Шеон, перевернул все в его жизни. Он больше не будет прятаться и убегать. Есть то, что отличает его от этих красивых и властных, избалованных силой чудовищ.

Он не может изменить то зло, которое уже причинил, не может вернуть жизнь студента, который погиб из-за него. Но он сделал все что мог сегодня, чтобы спасти жизни волков, и если ему суждено с этим умереть – это не самая плохая смерть для него.

Черная дымка заклубилась посреди арены и все брошенные плетения увязли в ней, как мухи в паутине. На желтый песок ступил высокий красивый мужчина. В его резком профиле с орлиным носом, острым подбородком, в тяжелом взгляде черных глаз проглядывало нечто хищное. Высокий лоб говорил о незаурядном уме, линия губ выдавала характер решительный и властный. Густые черные волосы спадали на плечи. Его пальто, напоминающее кроем военный мундир, украшала богатая золотая вышивка, наборной пояс с кожаными ножнами сверкал крупными кристаллами.

За ним следовал Ник Костли, сменивший свои лохмотья на дорогую и вычурную одежду, но будто с чужого плеча. Он держался за спиной своего господина, настороженно зыркал по сторонам, а завидев Кристофера злобно оскалился.

– Я вижу, леди и джентльмены, ваше увеселение в самом разгаре, – сказал господин в черном насмешливо, голос его звучал четко и ясно. – Как жаль, что меня не позвали на вечеринку. Простите, вынужден явиться без приглашения. Разрешите представиться, Мартелл Вельзер, князь Арнский. Однако, что за развлечение – издеваться над беззащитными?

Мартелл обернулся, бросил короткий взгляд на Ланса, Кристофера, Сэдрика и Бруни, застывших за его спиной.

– Мне кажется, интересней будет, если мы уравняем силы.

Князь Арнский взмахнул ладонью и застрявшие в дымке плетения полетели обратно в тех, кто их сотворил. Со звоном треснули кристаллы, погасла рунная вязь. Аристократы лишились своей защиты.

Леди и джентльмены озадаченно переглянулись.

– Что еще за князь, гремлин вас побери? Никогда не слышал ни о каких Арнах, – Энтони отбросил ставший бесполезным перстень, огромный рубин в нем выгорел до пыли.

– Князь из проклятого рода! – засмеялась Беактрис Раске. – Когда это Д'Арны вернули себе утраченный титул? Я думала, вы давно все перемёрли в нищете и безвестности.

– И как видите, ошибались, – холодно ответил Мартелл. По его знаку опустились решетки, так что все они оказались заперты в кругу арены. – Но мы это сейчас исправим. Пришло время для близкого знакомства, господа.

– Пожалуй, я воздержусь от сближения с вами, князь Д'Арн. – герцогиня Ванита д'эль Оргольо щелкнула крышкой золотого хронометра, висевшего у пояса. Ее фигура странно исказилась, сжалась и исчезла.

– Не ожидал подобной прыти, – улыбнулся Мартелл и вскинул вверх руку. Черная дымка куполом накрыла арену. – Было бы обидно, если бы все покинули вечеринку раньше времени, как это сделала ее светлость. Удивительная женщина. Надеюсь, мне еще выпадет возможность продолжить наше знакомство.

Маркиз Ропшир напал на князя быстро и без предупреждения. В его руке возникла шпага, лезвие сверкнуло синей вспышкой, когда Ропшир сделал резкий выпад в сторону Мартелла. Он славился способностью создавать себе оружие и мастерски им владеть, многие считали – маркизу нет в этом равных.

Князь Д'Арн увернулся от укола шпагой, отступил на шаг. Нож с рукоятью в виде головы ворона вылетел из ножен и лег ему в ладонь. Лезвие изменило форму, вытянулось, стало длинным, как у шпаги, а крылья обернулись вокруг ладони подобно гарде.

Сверкающая синими искрами шпага маркиза Ропшира схлестнулась с темным клинком Мартелла, в котором извилистыми разводами переплелись камень и металл. Оба противника двигались с молниеносной быстротой, нанося удар за ударом. Маркиз наступал, оттесняя Мартелла Д'Арна к краю арены, другие аристократы наблюдали за этим, перешептываясь. Вот маркиз нанес резкий удар, князь не успел уклониться и лезвие скользнуло по груди, срезало медальон с шеи, прорезало золотое шитье и оставило длинную рану. Маркиз самодовольно усмехнулся, когда Мартелл зажал левой рукой порез и алые капли упали ему на клинок.

Ропшир отвел руку для удара, на мгновение открылся. Этого мгновения Мартеллу хватило, чтобы приблизиться и вонзить клинок маркизу в грудь. Клинок вдруг сжался, уменьшился до размеров кинжала и впился в плоть человека по самую рукоять. Ропшир выронил шпагу, захрипел, смертельно бледнея. Клинок сверкал, выпивая вместе с кровью маркиза всю его силу, жизнь, его магию. Потом вспорхнул вороном, расправил крылья, и в них сверкнула напоенная кровью сталь, загорелись алым глаза. А тело маркиза, словно пустой стакан, рухнуло на землю. В нем больше не было ни капли жизни.

Хищный ворон сел на руку своему хозяину и Мартелл впитал всей кожей силу, отнятую у Ропшира. Порез от шпаги на груди князя затянулся.

Аристократы, осознав, какая участь их ожидает, напали сразу, не сговариваясь. Несколько мощных плетений полетели в Мателла одновременно. В его руке возник сверкающий синим кнут, как у маркиза совсем недавно, и он хлестнул им, отбивая атаки.

– Он забрал способность Ропшира! – потрясенно воскликнул Энтони, безуспешно атакуя снова. Кристаллы в украшениях пустели один за другим, а искусство мечника было ему совершено незнакомо. Впервые в жизни молодому лорду стало по-настоящему страшно. До сих пор он только упивался тем, как его боятся другие.

– Невозможно, немыслимо! – прошептал постаревший на глазах франт в красной куртке, теперь у него не осталось сил и артефактов, чтобы поддерживать иллюзию молодости.

Юная красота Беатрикс померкла, графиня на поверку оказалась совсем не так юна и хороша собой. Дама в желтом выглядела настоящей каргой, с загнутым носом и костлявыми плечами, на которых ее роскошный костюм болтался как на пугале.

– Добро пожаловать на пир, – сказал Мартелл своему ворону, тот ответил исполненным безумной жажды клекотом и взмыл вверх.

Пространство под черным куполом наполнилось вспышками, яростными криками, предсмертными хрипами и страшным скрежетом, с которым чудовищный ворон хлопал крыльями, обрушиваясь на своих жертв.

В возникшем хаосе Бруни сохранила самообладание.

– К решетке! – прокричала она Лансу и Седрику, помогла подняться Крису. Тот едва стоял на ногах, но с помощью девушки поковылял по залитому кровью почерневшему песку.

Седрик подобрал свой меч и шел сзади, прикрывая спины от случайных или рикошетящих плетений, Ланс подхватил Криса с другой стороны.

– Попробуем поднять решетку! – Бруни указала на стол, с которого Каллиган управлял механикой арены. Стол был совсем близко, Ланс просунул руку между толстыми прутьями, наугад принялся нажимать кнопки и дергать рычаги.

Засвистел ветер в трубах, наметая на арену песок. Кто-то бросил плетение-смерч и поднялась целая песчаная буря. Ланс потянулся как можно дальше, зажмурившись и почти не дыша, песок набился в волосы, царапал кожу, проникал под одежду, казалось весь мир теперь состоит из песка. Сверкнула зеленая вспышка и буря улеглась.

– Скорее, – торопила Бруни, – пока они еще не поняли, что мы делаем.

Ланс дернул какую-то рукоятку. Из столбов по краям арены полилась вода, быстро затапливая площадку.

– Не то, ищи там ряд кнопок, они поднимают решетки, мы так выпускали вольфов, – подсказал Седрик, не поворачивая головы, его меч служил им сейчас единственной защитой.

Но Ланс нажимал все, до чего мог дотянуться в надежде что нужные кнопки найдутся сами.

Ему уже заливало ботинки, когда следующая кнопка открыла в полу люки и вода обрушилась в них. С воплем в открывшийся провал рухнул Энтони, с диким воем провалился в люк и Ник Костли, но сумел зацепиться за край и теперь висел, призывая на помощь господина.

Мартелл выдернул своего помощника сверкающим кнутом, и Костли кулем свалился к ногам господина.

Ворон торжествующе каркнул, взлетая с неподвижного тела своей последней жертвы.

Князь Д'Арн оглядел поле боя, скорее напоминавшее бойню. Знатные лорды, еще утром устроившие охоту на вервольфов, кичившиеся красотой, силой и властью, сами стали добычей, утратили все, что у них было вместе с самой жизнью.

Неизвестный никому из них прежде противник пришел и отнял у них все, а теперь стоял, торжествуя, над их холодеющими телами.

– Господин, господин, – заныл Костли, и когда Мартелл, раздраженно хмурясь, обратил на него внимание, и ткнул пальцем в Кристофера, – можно мне его? Мне была обещана его сила!

Д'Арн кивнул.

– Ты получишь его силу, Граннус. Но сначала…Я заберу другой дар.

Глаза Д'Арна неотрывно смотрели на Ланса, взгляд князя отсвечивал безумием.

– Истинный подарок! Я так долго искал его. Думал, он потерян, и вот ты сам пришел ко мне.

Ланс наугад ткнул куда-то пальцем и решетки поехали вверх. Бруни бросилась вперед, налетела на черную дымку – купол все еще накрывал арену и прорваться через него не получалось. Седрик рубанул дымку мечом, однако меч вяз в ней как в смоле, не в силах разрушить.

Д'Арн медленно двинулся к ним. Ланс смотрел на него, пригнув голову, сжав кулаки. Он на миг зажмурился и увидел свое внутреннее пламя. Теперь Ланс не боялся – он был рад, что огонь живет в нем, и хотел дать ему выход, погрузиться в него без остатка. Легкого толчка хватило, чтобы разбудить пламя, заставить струиться по артериям и венам, а потом – выплеснуться наружу.

Ланс выступил вперед, закрывая собой товарищей, язычки пламени побежали от пальцев к плечам. Он вспыхнул весь целиком, словно факел, и с криком выбросил вперед руку. Пламя било струей, как тогда, в деревне птиц, только свободнее и потому сильнее.

Ланс ударил струей огня в Мартелла, сметая его, сбивая с ног, а потом повел по кругу, взрезая огнем стенку купола.

В этот момент купол прогнулся – кто-то ударил снаружи. Черная дымка дрогнула и опала.

Из тумана проступили силуэты. Рейнджеры верхом на вивернах и рыцари верхом на конях.

Мартелл поднялся на ноги, сбросил дымящееся пальто, засмеялся:

– Бескрылый научился кусаться! Так даже веселее.

За его спиной раскрутилась черная спираль, разрывая пространство, из разрыва показались люди в одинаковой одежде, похожей на военную форму. Штаны и куртки в узорах из листьев и ветвей, ботинки, одинаковые татуировки на бритых макушках и у женщин, и у мужчин. В руках – посохи, увенчанные зелеными кристаллами. Должно быть, те самые радикальные друиды, которых так опасались в Мидлтоне.

Протяжно закричали виверны, бросаясь вперед и взрывая песок когтями, рейнджеры скатывались с их гладких боков и вступали в бой. Рыцари обнажили мечи, те засияли рунной вязью.

Сверкали магические вспышки и лезвия клинков. Друиды были посохами, а кристаллы на концах принимали на себя атакующие плетения и возвращали их обратно рикошетом.

А Мартелл шел к Лансу, не обращая внимания ни на что.

Друиды провалились в разлом, удачно созданный Седриком у них под ногами. Используя длинные посохи, они ловко выбрались из трещины в земле, а корни растений тут же закрыли разлом плотной решеткой. Посохи ударились о длинные мечи рыцарей. Рейнджеры стреляли из арбалетов, виверны топтали врагов мощными лапами, сметали длинными хвостами. Эйвери едва заметно шевелил губами и бритоголовые падали, не добежав до искусника, корчились от боли, словно что-то холодное разливалось по их жилам и сковывало все внутри. Писец Маркус резкими взмахами руки создавал в воздухе сверкающие печати, в них вязли атакующие плетения противников.

Ворон ринулся к Лансу и был отброшен прочь огненной вспышкой. Лансу даже не пришлось направлять ее с помощью руки, он лишь подумал об этом, представил – и в страшную птицу ударило пламя.

С пальцев Мартелла слетела темная спираль, раскручиваясь и увеличиваясь в размерах, но рассыпалась снопом искр, разбилась об огненную стену..

Пламя опало, Ланс не удержался и торжествующе усмехнулся. Д'Арн шевельнул пальцами, сверкнул багровой вспышкой перстень:

– Мальчишка! Не смей смеяться мне в лицо!

Резкий толчок в живот согнул Ланса, следующий силовой удар отбросил на несколько шагов. Юноша едва успел вскочить с земли – острый клюв птицы вонзился в то место, где миг назад была его голова.

Юный оруженосец снова обратился к своему дару терраманта и сделал землю под ногами Мартелла болотной жижей. Д'Арн не увяз, темный туман заклубился под его ногами, создал прочную опору на которой маг легко смог устоять. С рук Мартелла сорвались черные нити, затянулись удавками вокруг шей Седрика и Ланса. Оруженосец задергался, тщетно пытаясь освободится, Ланс почувствовал, как его горло сжалось с невероятной силой. На миг перед глазами снова всплыла та ночь, когда Мартелл Д'Арн, одетый в плащ рыцаря Меча и Розы, уже пытался убить его. Тогда клинок вонзилсяв грудь, но вспышка пламени вырвалась наружу и спасла от неминуемой гибели.

Уже задыхаясь, он направил в Д'Арна струю огня. Мартелл отступил, давление ослабло. Ланс, кашляя, рухнул на землю.

Д 'Арн содрал с себя горящую одежду, обнажив жилистый бледный торс. Сэр Ранкор, широким взмахом меча отбросив наседавших на него друидов, бросил в князя плетение, развернувшееся в воздухе как большая сеть, Маркус послал в эту сеть начерченную тут же руну и она спеленала Мартелла светящимся коконом.

Ник Костли испуганно заскулил, он ползал возле неподвижного обгоревшего тела своего господина. Ворон спикировал, накрывая их обоих огромными крыльями, сверкнула алая вспышка и все трое исчезли.

Лишившись своего предводителя, бритоголовые друиды потеряли напор, стали отступать, а потом и вовсе разбежались, только напоследок швырнули в дом Каллигана семена ядовитого плюща. Те проросли мгновенно, гибкими лианами опутали все строение, полностью скрыли под массой темно-зеленых листьев.

– Нужно уходить, – предупредил Ральф, хмурясь. Во время сражения он так и не выпустил изо рта свою трубку, хотя и потухшую. – Сейчас этот плющ дальше полезет, мы границы ему очертим, но внутри все зарастет, да оно и к лучшему, такую мерзость, что тут Каллиган развел, надо навсегда изничтожить.

Искусник Эйвери вместе с рейнджером Джонси быстро плели энергетическую сетку, чтобы закрыть территорию ранчо, а Маркус закреплял ее печатями.

– У нас нет коня для тебя, Седрик, – сказал сэр Ранкор, сурово оглядывая своего оруженосца.

Седрик виновато понурился, провел ладонью по лицу, пытаясь стереть копоть и грязь. Куртка и штаны у него измазались и изорвались, но меч парень не выпускал из рук. Рыцарь протянул Седрику подвеску – бронзовую розу на витом шнурке.

- Переместитель на двоих, возьми с собой кого-нибудь, и к нашему приезду будь добр выглядеть как полагается.

Оруженосец просиял:

– Спасибо, сэр Ранкор, я…

– Ты похож на пигбоя, а не на рыцаря, но… Но ты держался молодцом, Седрик.

Ранкор похлопал юношу по плечу и отошел к Эйвери.

Не веря своим ушам, Седрик с растерянной улыбкой смотрел вслед своему наставнику.

Сэр Даррис и Эндрис уже проверили ранчо – всех вольфов, которые нуждались в помощи, переправили к целителям, а тела погибших забрали их соплеменники.

Красавчика Энтони хотели извлечь из люка, куда он провалился, но тот, как только понял, что черного купола больше нет, задействовал собственный Переместитель и сбежал.

Седрик нашелКристофера за оградой ранчо, плющ стремительно разрастался, поглощая уже и клетки, где раньше держали собак, а потом оборотней.

Кристофер еле держался на ногах и выглядел еще более потрепаннным, чем оруженосец. От рубашки остались одни манжеты, грудь и спину прикрывали остатки сюртука, больше напоминавшего теперь жилет, штаны разошлись по швам.

– Теперь надо запасаться одеждой на три размера больше, прежде чем пускать в ход эти запонки, – пожаловался исповедник, удрученно рассматривая свой безнадежно испорченный костюм.

– Лучше сразу раздевайся, – с улыбкой посоветовала подошедшая Бруни и протянула ему флягу. – Выпей, у тебя истощение, это с непривычки. Нужно тренировать выносливость и силу, тогда не будет такого отката.

Крис смутился, а про себя решил незамедлительно последовать совету и начать тренировки завтра же.

Напиток оказался вкусным, терпким, он узнал ягодный привкус – такой был у воды в кувшине в его спальне в ту ночь… От этого воспоминания исповедника бросило в жар.

Седрик тоже выразил желание утолить жажду, но оказалось – Крис ничего не оставил. Он чувствовал, как силы возвращаются к нему. Кажется, питье оборотней действовало очень быстро, а может, все дело было в том, что рядом была эта девушка.

– Я хотела сказать… – Бруни отыскала взглядом и Ланса, тот сидел рядом на земле с отрешенным видом и смотрел в небо, – то, что вы сделали сегодня… Вы были очень смелыми, и сражались за волков. Спасли столько жизней, а те кто погиб, теперь смогут уйти по Лунной Дороге без помех. Вы все желанные гости Лунного клана.

Девушка торжественно прижала к сердцу раскрытую ладонь и склонила голову в знак глубокой благодарности.

Седрик с очень серьезным видом ответил ей тем же, Ланс неуклюже поднялся и тоже приложил руку к груди, и вслед за ними Крис повторил этот жест, вложив в него еще и то, о чем не посмел бы сказать вслух.

– А мобиль мэра Харриота? – спохватился Кристофер. – Как быть с ним? Нужно вернуть его владельцу, мы же позаимствовали на время. Боюсь, господин Харриот будет очень рассержен…

– Придется Гордону себе новый мобиль покупать, – ответил Ральф и ткнул пальцем в покореженный мобиль, который на глазах затягивали зеленые нити плюща.

– Что же делать?

– А нам и не надо ничего делать, – подал голос Ланс, – Кто угнал мобиль? Разве это был ты или я? Или он? – Сварт кивнул на Седрика.

– А кто? – не понял Кристофер.

– Граф Раске! – обрадовался Седрик. – Раске со своими подручными! Нас и искать никто не станет.

Кристофер с облегчением рассмеялся. А ведь правда! Даже Беатрикс не сразу раскусила обман, вряд ли те, кто мог видеть его в Мидлтоне усомнятся – мобиль мэра позаимствовал Раске!

– Готово! – объявил Эйвери.

Кристофер присмотрелся – ранчо накрыла плотная паутина энергетических нитей, скрепленная в узловых точках печатями Маркуса. Писец оглядел результаты своей работы и довольно кивнул:

– Теперь можно бы и закусить.

– Встретимся у мадам Пеппер, – предложил Ральф. – И закусим, и поговорим.

Это предложение устроило всех.

Рыцари уселись на коней и направились обратно в город.

Рейнджеры вернулись к своим вивернам. Крис с чувством легкой зависти смотрел, как Ральф кормит сахаром Миража, ласково треплет по шее, а тот кладет ему голову на плечо. А что если позвать своего Пепла? Услышит ли его серая виверна?

Но звать не пришлось. Над ранчо пронеслась быстрая тень и, с радостным свистом заложив крутой вираж над самыми головами, опустилась рядом с Кристофером, сложила перепончатые крылья и горделиво выгнула шею.

– Пепел! – обрадовался Крис, молодой ящер радостно заклекотал в ответ.

– Вот так красавец! – восхитилась Бруни, глядя как сверкает чешуя виверны, как Пепел жмурит большие желтые глаза, когда Крис почесывает ему подбородок.

– Что скажешь, Пепел, доставим леди Бруни к ее дому? – спросил Крис своего крылатого друга.

Тот покосился на девушку и расправил крылья.

Упрашивать Бруни было не нужно. Она заглянула в глаза ящеру, погладила чешуйчатый нос и легко взобралась на спину виверны, удобно устроилась между крыльями. Крис шепнул Пеплу:

– Мы должны произвести впечатление на девушку, понял?

Пепел потерся о щеку исповедника и нетерпеливо переступил когтистыми лапами.

Ланс обреченно вздохнул:

– Счастливчик этот Пастор. А мне придется пешком опять… все леса за последние дни исходил, от одного вида деревьев уже тошнит! Как тянет в город, в тихое местечко с горячим обедом и крепкими каменными стенами – сил нет!

Седрик засмеялся:

– Так это и я бы не против! Маркус про него и говорил, "У мадам Пеппер" называется!

- Может, к утру и доберемся, – пессимистично преувеличил расстояние до Мидлтона Ланс.

– Думаю, к тому моменту, как исповедник долетит до города, мы уже расправимся с первым блюдом и перейдем ко второму, – Седрик показал розу, врученную ему сэром Ранкором. – У меня Переместитель на двоих. Хватайся.

Ланс не стал медлить, ухватил Седрика за рукав и оба юноши исчезли с легким хлопком.

Пепел подождал, пока Крис уселся позади Бруни, подпрыгнул и взлетел рывком. Бруни отбросило назад, Крис крепко прижал девушку к груди, ветер бил в лицо, под ними пролетали верхушки деревьев, потом расчерченные квадратами поля. Бруни раскинула руки и радостно смеялась, ее волосы касались щеки Криса, Пепел выгибал шею, оглядывался на них и резко уходил вниз, а потом снова взмывал вверх, так что сердце то проваливалось куда-то в живот, то подскакивало к самому горлу.

– Это как на самых высоких качелях! – восторженно прокричала Бруни.

Кристофер мог бы поклясться, что никогда еще не был так счастлив. Он чувствовал веселое озорное настроение Пепла, его дружелюбие и доверие. В объятиях у него была самая красивая девушка на свете. Если бы еще она согласилась стать ЕГО девушкой!

Бруни повернула голову и взглянула прямо ему в глаза. От этого взгляда у Кристофера сбилось дыхание.

– Помнится, на маскараде небесный воин подарил перо из крыла, – сказала она.

– И прекрасная незнакомка пообещала поцелуй…

– Если ее мечта исполнится.

Она больше не улыбалась. Бруни подняла к нему лицо, в ее глазах он прочел ожидание и не смог больше ждать – склонился к ней, еще крепче прижимая к себе. Она прерывисто вздохнула, ее губы раскрылись и ответили на поцелуй…

Пепел летел над лесом, но для Кристофера в этот миг не существовало ничего – ни опасной высоты, ни скорости невероятного полета. Были только теплые губы Бруни, вкус лесных ягод и осознание неотвратимости судьбы…

У Мадам Пеппер сегодня было отличное настроение – в ее заведение пожаловали разом и рыцари, и рейнджеры.

Уселись за широкий стол, потребовали эля, бренди, закусок побольше. Орденский писец, господин Маркус, все подмигивал и просил подлить, а кружку самую большую выбрал, чтоб за один раз пинта эля вошла. Веселый человек и обходительный, мадам Пеппер с тех пор как Маркус стал захаживать в ее заведение, стала носить новые платья, красиво укладывать волосы и даже помолодела. А что ж, внимание такого человека всякой женщине лестно!

А как рыцари нахваливали мясные рулетики, рагу, свиные ребрышки в красном соусе! Хоть и привыкли, небось, к столичным изыскам в своем Ауруме. Ну уж она не ударила в грязь лицом, подала и пирог с почками, и заливное из оленьего языка, и жаркое из зайца. А еще зелень, овощи, свежую выпечку – стол ломился, и разговоры шли веселые, это мадам любила, ведь шутка ли – город едва до войны с вольфами не дошел, а с чего, спрашивается, ведь столько лет в мире и согласии жили!

– Роб Каллиган совсем совесть потерял, – покачала головой мадам, услыхав в разговоре знакомое имя, – мало что пил и буянил, так теперь за воровство принялся!

– Когда это он успел, Дорис? – нахмурился Ральф, отставив стакан с бренди. – И что украл?

– Сегодня и успел, да совсем открыто, нагло! К рунным мастерам зашел, попросил товар показать, прямо из коробки – хвать! – и бежать. Борода вдогонку не сразу бросился, думал это у Роба так, с пьяных глаз помутнение. А потом уж поздно стало, ищи-свищи.

– Отчего ж поздно? – стал подниматься из-за стола Джонси.

– Так ведь он Переместитель стащил! Да еще и одноразовый, поди теперь отыщи дурака. А вы кушайте, кушайте, сейчас еще грибочков и яблок моченых подам!

Джонси огорченно присвистнул:

– Сбежал!

– Если у Каллигана осталась хоть капля ума, в Мидлтоне он больше не покажется, – сказал рассудительно Ральф.

Все согласно кивнули и выпили, потянулись к блюду с горячими сырными лепешками.

– Каллиган мелкая сошка, вошь, можно сказать, – Маркус быстро начертал печать, перед ним зависло замысловатое плетение, внутри дрожала похожая на стрелку нить, металась между рунными символами. потом замерла. – Ну вот, нашелся, голубчик. В Тениброссе он, передадим кому следует из чашников, найдут. Вот крупную рыбу мы упустили.

Писец огорченно вздохнул, печать поиска погасла.

– А кто эта крупная рыба? – осторожно спросил Кристофер. – Тот, что назвался князем Арнским?

– Он самый, Мартелл самозваный князь Д'Арн, – ответил сэр Ранкор. – По-настоящему он впервые зубы показал. Хотели взять по-тихому, но теперь, боюсь, он больше скрываться не станет.

– Значит, вы с самого начала следили за этим господином, Мартеллом Д'Арном? – спросил Кристофер, понимая, каким он был эгоистом, думал только о себе, не видел очевидного – рыцари заняты куда более серьезными вещами, чем его манера вести проповеди.

– Да, – подтвердил Ранкор, опрокинув кружку эля. – Твое письмо оказалось очень кстати, помогло нам выйти на след Д'Арна в Вольных Землях. Гахалид Граннус, его прихвостень, уже проделывал подобное в Орпейе, в разных провинциях.

– А его господин охотился на молодых имперов. Находил тех, у кого сильный дар, но одиноких и неопытных, не умеющих защитить себя, – продолжил Эйвери, манерно растягивая слова. – Они гибли будто бы от естественных причин, и проследить связь сначала не удавалось. Но потом таких преступлений стало слишком много, чтобы не замечать очевидного, а Мартелл обнаглел и перестал скрываться. Несколько месяцев назад в Роксбридже Д'Арн убил первокурсника, устроил пожар.

– Что он с парнем сделал – уму непостижимо, – вздохнул Маркус, – тела даже не осталось, столб пламени был такой, что крышу насквозь прожгло. Опознали беднягу по студенческой именной бляхе.

Ланс поперхнулся яблочным соком:

– Охх, кх кххх… простите… А как его звали?

– Кого, студентика?

Ланс кашляя, кивнул. Маркус наморщил лоб, пытаясь вспомнить.

– Вертится на языке, и никак не могу припомнить… Эль…Нет…Элот…

– Ланс Эл Лот Сварт, – потрясенно выговорил Ланс.

– Кажется, что так, – согласился Маркус. – А ты знал парня?

– Знал…немного…учились вместе…

Маркус сочувственно потрепал его по плечу.

– Вот бедняжка! – мадам Пеппер сочувственно покачала головой и поставила перед Маркусом тарелку с соленьями. – Что за ужасы вы рассказываете!

– Вам нечего бояться, Дорис, – заверил хозяйку Маркус и воинственно поднял вверх наколотый на вилку огурчик, – мы не дадим в обиду женщину, которая так изумительно обращается со сковородкой!

Мадам зарделась, Маркус подмигнул ей игриво, раздался дружный хохот, а Ланс сидел как оглушенный.

Все, чего он боялся последние месяцы предстало пред ним в совершенно ином свете.

Так это его считали мертвым! И никто его не искал? А он, как дурак, шатался по лесам, болтал с сороками, в деревню эту проклятую угодил…Но главное – на его совести нет ужасного пятна, он не повинен ни в чьей смерти! Ланс схватил стакан с бренди, но помедлил и поставил назад. Нет, он слишком счастлив сейчас, чтобы затмевать опьянением это удивительное чувство освобождения!

Значит, ему не нужно бежать, и в Тениброссу он поедет не затем чтоб скрыться и сидеть как мышь в подполе, а потому что ему, Лансу Эл Лоту Сварту, так хочется!

Яркие вспышки в клочья разорвали холодные синие сумерки, громкие голоса нарушили тишину, не прерывавшуюся множество столетий.

Свет излучали кристаллы-навершия посохов, одинаково одетые бритоголовые люди направили их на руины, давным-давно позабытые богами и смертными.

Циклопические обломки скрывали корни деревьев, кустарники и мох, так что понять, как выглядели раньше эти стены, было совершенно невозможно. Лишь самая буйная фантазия могла бы представить тех, кто воздвиг когда-то эти колонны, возвел арки и своды.

Посохи вспыхнули ярче. Повинуясь воле людей, растения пришли в движение, освобождая камни из своего плена. Корни гигантскими змеями поползли в стороны, разноцветные пятна лишайников ручейками стекли вниз и исчезли в земле, кусты и деревья расступились.

Скелетом чудовищно огромного зверя высились теперь остатки стен и башен. Стало тихо, голоса смолкли и люди склонили бритые головы приветствуя того, кто появился молча из-за их спин и прошел вперед, к освобожденным руинам замка древних королей. Тех королей, что правили в смутные, незаписанные времена, когда дикая неуправляемая магия создавала расы необычайно сильные и необузданные в своей жестокости. Мало где сохранились следы их жизни, и везде люди старательно избегали этих мест – там все еще ощущалось безумие Хаоса.

Человек был одет в черный мундир с золотым шитьем, у пояса сверкал красным глазом клинок с навершием в виде головы ворона, ветер развевал темные волосы, играл концами шарфа, перетягивающего пояс. Он был молод, строен и красив, но в глазах чудился безумный отблеск, а губы складывались в жесткую усмешку. На щеке и левой кисти еще краснели следы сильных ожогов, но это скоро пройдет.

Не боясь, что стены рухнут и навсегда похоронят под обломками того, кто дерзнул потревожить их сон, мужчина прошел между древних сводов и встал там, где каменные плиты пола еще сохранили рисунок в виде сложного переплетения копий. Десять красных наконечников указывали во все стороны, выходя из черного круга, обрамленного клыками.

Человек повел рукой и пыль, покрывавшую символ, сдуло порывом ветра. Шагнул в центр зубастого круга, раскинул руки и сила заклубилась вокруг него.

Его голос зазвучал в тишине, поднимаясь от шепота все выше, срываясь на крик, потом вновь затихая. Формулы, которые он произносил, расплывались вокруг незримым облаком. Потянулся к бритоголовым, зачерпнул их силу и они послушно отдали ее, всю, что он хотел взять.

Пространство задрожало и камни пришли в движение. Стены стали расти, камни взлетали с земли и укладывались на свои места в перекрытиях и колоннах. Магия скрепляла лучше любого раствора и заполняла то, чего недоставало. Чем выше устремлялись стены, тем быстрее они росли, тем ярче алели наконечники копий, тем чернее становился круг на котором стоял Мартелл Вельзер Арнский.

Своды сомкнулись, последний камень лег на свое место, взметнулись острые зубцы десяти башен и мощный купол накрыл середину замка-крепости.

Черное солнце под ногами Мартелла задрожало, поплыло вниз, унося в недра скалы, на которой покоилось основание.

Огромный зал терялся во мраке. С раскрытой ладони Д'Арна слетели красные искры, разлетелись во все стороны, множась с каждым мгновением. Красная сияющая паутина повисла под мощными сводами, в ее призрачном кровавом свете стал виден каменный трон и тот, кто восседал на нем. Скелет в золотых доспехах принадлежал великану, бедренная кость его была почти в рост Мартелла длиной. Острые зубы как у тигра, четыре руки и странной формы ноги. Представить как двигалось это существо, было трудно.

Умер древний владыка не от старости или болезни. Круглый череп с острыми выростами над глазницами пробит валяющимся тут же копьем, громадный топор разрубил ребра и пригвоздил древнего короля к спинке трона, войдя в камень. Какой же силой обладал нанесший этот удар!

Мартелл поднялся по ступеням трона, снял с мертвеца корону и водрузил себе на голову. Стальной обруч сжался, стал точно в пору новому владельцу, засияли алые рубины, обточенные как острые зубцы.

Д'Арн сорвал с груди скелета медальон на золотой цепи и тот послушно обрел удобный новому хозяину размер. Тот же знак, что и там, наверху – черное зубастое солнце в кружении копий, высветился на медальоне. Замок дрогнул от основания до верхушек башен, вспыхнули факелы, перед ожидавшими снаружи бритоголовыми распахнулись массивные ворота.

Под взглядом Вельзера топор, державший тело, стек расплавленной лужицей металла, скелет завалился набок и рассыпался прахом, загремели пустые доспехи. Д'Арн опустился на каменный престол, и трон принял нового властелина, изменился для него, покорно вознес наверх. Темное прошлое осталось во мраке. Под куполом вновь отстроенного замка горели факелы, сияли посохи бритоголовых, наливались светом рунические знаки и печати на стенах.

Из ножен выметнулся черной тенью Клинок-Ворон, расправил крылья, с победным криком облетел зал, вернулся и сел на спинке трона за спиной Мартелла Д'Арна. Из серого камня высунулись острые металлические колья, украсив трон темными шипами. Расплавленный металл тек между камней замка, горел красным, словно налитые кровью жилы. Камень переплелся с металлом, замок оскалился частоколом решеток, шпилями башен, железные шипы вырвались из наружных стен. Ворон громко каркнул и по стенам прошла дрожь.

Древняя сила, спавшая под черным солнцем, пробуждалась в недрах замка. Источник раскрывался и тянулся к новому хозяину, способному принять его мощь, пропустить через себя и раздать своим слугам, что преклонили колени возле печати на полу. Необузданная, непредсказуемая и хаотичная сила в этом Источнике служила прежним королям в их войнах и битвах и теперь послужит новому завоевателю.

– Да здравствует Мартелл, господин замка Грирмор, новый король Вольных Земель!