Два потных тела сплетаются в страстных объятиях, и маленькую съемную квартиру заполняют дикие стоны. Зуб даю — таких стонов она давно не слышала.

— Глубже! Натяни меня! Я твоя шлюха!

Мужчина с наигранным рыком выходит из нее, обхватывает влажный от смазки член ладонью и яростными движениями доводит себя до пика. Белые капли орошают немного расплывшуюся четверочку девушки и впалый, тощий живот.

— О-о, мой зверь! — извивается она, тяжело дыша, — Антон, ты зверь!

Не выдержав, я со всей силы бью кулаком по клавиатуре, попадаю на «пробел» и останавливаю пикантное видео. Меня трясет так, будто я случайно пальцы в розетку засунула. Зверь Антон, мать его. Зверь!

— Ахереть, — выдает подруга мне в наушники, которой я транслировала через Скайп это порнушное видео, — это че, реально твой? Зверь, бля, — она внезапно начинает хихикать, — Тоша-зверь.

— Мой, — мрачно отвечаю я, и пытаюсь по привычке найти на столике сигареты. А их нет. Бросила я курить месяц назад, — муж, объелся груш. На работе завал предновогодний, говорит, поеду поработаю. С Новым годом и тебя, дорогой! И с годовщиной! Сука! Два праздника обосрал.

— Это вот эта Мисс Обвисшая Четверочка тебе прислала?

— Эта обвисшая четверочка, видимо, возбуждает моего мужа больше, чем моя скромная стоячая двоечка, — холодно констатирую я, — если он уже два месяца отмазывается усталостью от супружеского долга. И за три года наших отношений я и половины не получала от того, как он сейчас трахает эту…зверь, блин.

— Боже, Лена, серьезно? Он же никакой. Член мелкий, уж прости.

— Таня!

— Ну реально прости. Тощий, невысокий, в штанах корнишон. Я еще тогда думала — что ты в нем нашла? Может, хоть хрен с дубинку? Или он тебя до десяти оргазмов за ночь доводит… работает менеджером, со здоровьем проблемы вечные, по твоим словам, — рассуждает подруга, — подавай документы на развод. Найдешь лучше, вот правда. Зверь, блин, — и она снова начинает хихикать.

— Кого я лучше-то найду, Тань? Если даже, как говоришь, такой вот неудачник изменяет мне. Я никакая, — слезы собираются у меня в глазах, — мне скоро тридцать. Работаю флористом. Квартиры своей нет, фигуры нет. Все деньги уходят на ЕГО кредиты, блин! Разведусь — и на одних макаронах буду жить! Чем я мужика-то зацеплю? Мы уже ребенка планировали, Тань... — у меня сжимается сердце от того, что пока я мечтаю о кроватке, маленьких одежках и теплой семейной жизни, этот урод просто натягивал других баб. Больно-то как. Ненавижу, головой понимаю, что и к лучшему, наверное, узнать сейчас, чем беременной, но обидно, горько до ужаса. Как можно-то так, а?

— Лен, ты дура. Нормальная у тебя фигура! Не всем же нравятся большая грудь! Какой ребенок, дура!? Ну ты сумасшедшая об этом сейчас думать? С его работой, на съеме, с кредитами? Привязал бы он тебя им и уже не скрываясь ходил бы, блядовал! А ты бы пахала, как дура!

— Да брось уже, Тань… я понимаю...

Я вздрагиваю, не закончив. Квартиру заполняет трель дверного звонка.

— Тань, курьер приехал. Я отойду.

— Пироженки привез на вашу годовщину? — фыркает подруга.

— Ага, хотела праздник устроить. Все равно выкупить придется, Тань, их же не вернуть обратно в кондитерскую, из-за того, что мой муж мудак.

— Иди, — вздыхает подруга, — выкупи и макни потом своего мудака в них рожей. Звони еще. Пока!

Я отключаюсь и встаю со стула, запахивая на себе черный халатик и бросая быстрый взгляд в зеркало.

Раньше я даже гордилась своей фигурой. А мама вообще говорила, что мне б в модели пойти… да по росту не подхожу. А сейчас — посмотрела краем глаза на мегасексуальное бельишко со всякими завязочками, и мелькает мысль, что смотрится, будто на бревно его натянули.

Как там было? Лучше плыть по мягким волнам, чем биться об скалы?

Да, именно это и доказал мне сегодня мой муж.

Шлепаю голыми ногами в коридор, достаю из шкафа карточку, на которой я отложила деньги. Звонок повторяется, и уже настойчивее.

— Секунду! — кричу я, начиная нервничать. Куда я ключи кинула?! Открываю все ящички в тумбочке возле двери, вижу только всякий хлам. Раздраженно задвигаю их, смотрю на дверь. Ну конечно, в замке они!

Делаю шаг, хватаюсь за ключ и поворачиваю его, открывая дверь.

В этот момент ткань халата натягивается и раздается мерзкий треск. Я шокированно опускаю взгляд вниз. Плеча и груди касается прохладный воздух из подъезда, а мой черный халатик расползается по шву, открывая все мои недостойные прелести в мегабельишке курьеру. Край халатика задвинут в ящик, в котором я искала ключи. Чума просто. Чума! Супер!!!

Поднимаю взгляд и чувствую, как ноги начинают слабеть, а в ушах стучать молоточки.

В нос ударяет запах дорогого мужского одеколона. Прямо перед моим лицом вижу мощную, накачанную грудь в белой футболке. Черная куртка, слишком легкая для декабря месяца расстегнута.  Огромная лапища держит коробку с пирожными, которая кажется какой-то совсем маленькой, будто там всего лишь парочка капкейков, вместо положенных восьми. Из-под рукава выглядывают дорогие часы и браслет.

Недоуменно поднимаю взгляд выше. Серые, словно расплавленная сталь глаза, сверлят мою грудь взглядом, темная бровь приподнята. Красивый, как черт. Как мужик с рекламы чисто мужских штучек. Воплощение агрессивной сексуальности и маскулинности.

Господи! Это курьер или я сдохла и в рай попала?

За час до этих событий

— Эриииииииик, — ноет моя дурная сестренка, свернувшись в клубочек на сиденье автомобиля, и морщась, — я не могу. Желудок крутит пипец! А у меня еще заказ!

— И что? — переспрашиваю я, — вон ресторан. Закажи что-нибудь и сходи в туалет.

— Да я уже два раза…. Аж до холодного пота! Не могу двигаться, днище рвет! Это все молоко, я ж говорила, что оно прокисло!

— Это я говорил. Ты все равно щедро бахнула его в кофе.

— Ну помогииииии!

— Чем блять? — усмехаюсь я, — могу скидочную карту в сексшоп дать. Купишь анальную пробку и заткнешь.

— Мудак…

— Я? Ты сама хотела показать, какая ты гордая, самостоятельная и ни мои, ни папины деньги тебе не нужны. Ты взрослая, Ксюша, — вкрадчиво говорю я ей, —  можешь работать, как все люди. И сама решать свои проблемы. Вот, проблема. Решай.

— Издеваешься… я сейчас тебе машину уделаю за это. Никуда не уйду, пока ты мне не поможешь? Брат ты, или скотина?

Я закатываю глаза.

— Че надо?

— Заказ отвезти и отдать. Деньги забрать. Две сто, — выдыхает со стоном сестра.

— Смеешься? Я уже отбегал свое, Ксюша.

— Я больше не буду папе жаловаться, как ты секретарш на рабочем месте пялишь, — выдвигает она весомый в ее глазах аргумент.

О, ну да. Благодетельница моя. Все, что можно было настучать — она уже отцу настучала, зараза. До сих пор помню его вкрадчивый голос — «слыш, Эрик, я все понимаю, таким же был, кровь у нас северная, горячая… но это, вообще-то, дочь моего друга, мудак ты сраный».

— Поздно, Ксюшенька. У меня уже свой собственный бизнес, своя секретарша и свой кабинет. Пялю кого хочу, и где хочу, — усмехаюсь я.

— Пожаааааааааааалуйста….

— Ладно, — сдаюсь я, понимая, что это нытье будет бесконечным, — пирожки с собой? Адрес говори.

— Пирожные! Улицу забивай в навигатор…

Поднимаюсь на лифте на восьмой этаж. Зеркало напротив заплевано. Пирожные в коробке пахнут так, что даже слюни во рту собираются. Нет, врать не буду, в кондитерской, где Ксюха курьером пашет, реально вкусные штуки делают. Заказывал там пару раз.

Телефон в кармане вибрирует и я достаю его, бросив взгляд на экран. Алина. Принимаю вызов.

— Да?

— Эрик, — голос тусклый, будто она на плаху собирается, — я больше не могу.

Чего? Это уже второй человек, который заявляет мне сегодня, что «не может». Тоже молока кислого хлебнула, что ли?

— Что ты не можешь?

— Вот так, как сейчас, — в трубке слышится вздох со всхлипом, — не могу больше. Я ухожу, Эрик.

Сюрприз, блять. Я смотрю в зеркало. Оно отражает в меру симпатичного меня. Ну, ок, может, шрам на скуле портит мой фейс, но мне ж с детства вдалбливали, что шрамы украшают мужчину.

— Что тебя не устраивает? — холодно интересуюсь я, — не буду задерживать, но объяснения хотелось бы услышать.

Потому что это, мать его, уже хрен знает по счету какая дама, внезапно свалившая от меня. Ладно б, если я мудаком был. Так нет же. Бабки нужны — на, ни в чем себе не отказывай, хоть жопой жуй. Время вместе провести хочешь — да не вопрос, выкрою, распланирую день. Хочешь работать — работай, развивайся. Не хочешь — сиди дома. Замуж хочешь — не вопрос, годик на встречи и совместное проживание, если уживемся — без лишнего базара в паспорт штамп ляпну.

Но чет годик никто не уживался.

В трубке всхлипывают.

— Эрик, я не хотела говорить, но… прости, но даже за все, что ты можешь дать, я не могу больше это терпеть! Ты зверь, Эрик! Я не могу столько трахаться, — умирающим голосом выдает Алина, — это какая-то жесть.

Охеренно.

— Алина, — стараюсь как можно мягче сказать я, — мы примерно столько и трахались, когда начали отношения. Тебя все устраивало.

— Я думала, ты успокоишься. А ты только еще больше!

— Конечно, — я пожимаю плечами, — мы ж начали жить вместе. Слушай, если ты хочешь отдохнуть, то просто скажи. Нахрен расставаться-то? Подожду.

— Нет! — взвизгивает девушка, — я не хочу потом ночные марафоны! Мне нужно раз в неделю, Эрик, а не каждый день! У меня ноги скоро сводиться друг с другом не будут! Извини уж, но с такой дубинкой в штанах каждую ночь — это слишком!  Я уже собрала свои вещи и уехала. Заявление на увольнение пришлю почтой. Прости. Прощай.

И она сбрасывает вызов.

У меня вырывается усмешка. Ладно, я едва сдерживаю ржач. Сука, смешно и не смешно. Лифт уже пищит, потому что я подставил ногу, чтобы он не закрылся и не уехал вниз, а я не могу остановить рвущийся наружу смех.

Блять, предупреждал же каждый раз всех. И все, как одна, кокетливо улыбаются, хихикают и строят из себя ненасытных кошечек. Честно ж говорю — если у тебя, котенька, шесть дней в неделю голова болит, то это не для меня. Я не мудак — устала, болеешь, месячные — не полезу, но мне нужна настолько же ненасытная дама.

Выхожу из лифта, пнув его ногой от души, подхожу к нужной квартире и жму на звонок. Насрать, короче, хотя обидно, досадно за эту очередную подставу. Но ладно.

Чувствую, веселый у меня корпоратив в компании будет, если сотрудницы узнают, что я остался один. Задолбусь отбиваться. Хоть не приходи вообще.

Жму снова на звонок. Из-за двери доносится «секундочку!». Женский голос.

В голове внезапно всплывает факт, что Алина меня уже три дня, как динамила, перед тем, как бросить, и член сразу же болезненно напрягается в штанах при звуках нежного и высокого голоска. Бля-а-а. Опускаю коробку ниже, прикрывая стояк.

Дверь открывается. В следующий момент я слышу треск, тихий «ох», и поднимаю взгляд на заказчицу.

Твою мать. Красивое бельишко. Красивый халатик. Был. Я облизываю ее, растерянную, взглядом, отмечая, что фигурка, похоже, в моем вкусе.

Тебе повезло, дорогая, что мы не в каменном веке. Пиздец, как пирожные-то эти сраные теперь отдавать?

Боже, как не сдохнуть от стыда?

Я растерянно пытаюсь запахнуть остатки ткани, но они расползается еще больше. Мало того, что я лифчиком перед незнакомым мужиком свечу. Халат как-то вообще уныло сползает вниз, оголяя плечо.

— С вас две сто, — произносит курьер. Мать моя женщина, голос как в рекламе. Насыщенный такой мужской баритон с вибрирующими нотками.

— Возьмите! — я протягиваю резко ему карточку, продолжая воевать с чертовым халатом.

Мужик на миллион со вздохом перешагивает через порог. Моя прихожая тут же становится дико маленькой и тесной. Здоровый какой, елки! Пока я недоверчиво рассматриваю его тело, отмечая, что выглядит и пахнет он больно дорого для обычного курьера, курьер ставит пирожные на тумбочку возле двери, и достает из кармана джинсов терминал.

 А я замираю. Щеки вспыхивают жаром, и мой взгляд останавливается в районе пояса его штанов. Боже. Надеюсь, у него в переднем кармане банан? Вряд ли он носит его там, чтобы перекусить на работе. Господи, это просто стояк. Эрекция. На твой хренов видок, Лена.

Не могу оторвать взгляд от его ширинки.

— Девушка!

Вздрагиваю и поднимаю на него глаза. Смотрит как-то странно.

— Пин-код, говорю, введите.

Негнущимися пальцами вбиваю. Как он с таким живет-то, а? От него женщины не сбегают, как только он снимает трусы?

Терминал пикает и мужик смотрит на него. Темная бровь приподнимается.

— Недостаточно средств.

— Как? — вырывается у меня, и я недоверчиво подаюсь вперед, заглядывая в экран. Запах одеколона щекочет мои ноздри и нервы, а в голове крутится издевательское «у него эрекция, на тебя, а вдруг он извращенец, куда ты лезешь, Леееееенаа?!», — на карточке было тридцать тысяч!

— Видимо, действительно было, — спокойно парирует курьер.

— Попробуйте еще?

Прикладывает карту. Ввожу снова пин код. Снова пищит.

— Все-таки, недостаточно средств.

В голове молнией проносится мысль. Судорожно хватаю телефон с тумбочки и лезу в онлайн-банк.  В последних операциях числится «Перевод средств», сегодня утром. Ах ты мудак! На счету триста рублей. Любовнице своей карточку пополнял, урод?!

— Козел! — вырывается у меня отчаянное и я смотрю на курьера. Он приподнимает брови.

— За языком следи. Я не виноват, что ты просрала все бабки. Нахрена заказ было делать?

— Да не ты козел! — топаю я ногой, даже не задумываясь, что для курьера он как-то больно грубоват, — муж козел! Потратил все деньги с карты! Он… он… — я всхлипываю, — знал номер и пинкод… все знал… урод… ненавижу! — закрываю лицо руками и опять ударяюсь в рыдания.

Курьер тихо вздыхает.

— Девушка, пирожные не возвращают в кондитерскую, вы это знаете?

— Знаю, — всхлипываю я, — но денег нет.

— Это не мои проблемы., — в красивом баритоне появляются нотки холода.

— Я знаю, но я хочу отказаться от заказа.

— Я уже сказал, что это невозможно.

Я вскидываю на него лицо. Мне становится так отчаянно обидно, за то, что я подставила этого человека, которому, наверное, влетит за заказ, который я не смогу оплатить, за себя, потому что муж меня вообще ни во что не ставит. Взял и потратил последние отложенные деньги!

— Ну а что мне делать?! — со злостью выкрикиваю я, — денег у меня вообще нет! Могу собой расплатиться, блин!

Внезапно в глазах курьера вспыхивает что-то темное. Он тянет руку за спину, цепляет ручку и захлопывает дверь.

— Без проблем, — произносит он тихо, начиная стягивать с мощных плеч куртку, — натурой, так натурой.

Сердце, эй! Бейся давай, какого черта ты остановилось и в груди тянущая тишина? Или это страх сковал тебя?

Смотрю на этого мужика «без проблем», который аккуратно вешает куртку на крючок, и сбрасывает кроссовки с ног. Мой взгляд скользит по его рукам. Смотрю на мощные мышцы, на то, как они напрягаются под кожей от каждого движения. Никогда не видела такие. Точнее, видела, только в журналах и в фильмах. От этого все кажется нереальным, будто я и играю роль.

На секунду внутри колет жалость к себе. Вот, Лена, пока ты скачешь вокруг своего изменника-мужа, которого выбрала, как думала, за прекрасный внутренний мир, а не за внешность — вокруг ходят такие мужики.

— Вы чего? — голосок тооонкий, будто мне связки укоротили, — это шутка была. Точнее, не шутка, а чтобы безысходность показать. Я замужем вообще.

Курьер делает шаг ко мне. При желании я могу уткнуться ему в грудь лицом — настолько он высокий. Настолько он близко. Трындец, Лена. Сейчас тебя трахнут. Тем самым бананом.

— Руки… — начинает мужчина, и я покорно поднимаю руки вверх, —… помыть где? — заканчивает он, медленно поднимая взгляд на мои дрожащие ладошки.

— В этой… как ее… — я нервно сглатываю, чувствуя, как он дышит на меня. Диролом. «Морозная мята» оседает на моем лице, — ванне.

— Ванна где?

— Там, — я киваю себе за плечо.

Он, кивнув, обходит меня и направляется в сторону ванны. Бо-же. Он в какой раз натурой-то принимает оплату? Спокойный, пипец. Может, сбежать, пока он там ладошки друг об друга трет? Позвоню Таньке, подожду под дверью.

Пока я раздумываю над этим вариантом, курьер выходит из ванны.Подходит, а я сжимаюсь, останавливается напротив, окидывает внимательным, оценивающим взглядом. Потом смотрит на коробку с пирожными.

— Лена, значит, — задумчиво произносит он, прочитав надпись, и возвращается взглядом ко мне. Я мелко киваю, — лифт у вас заплеванный, Лена. Прикасаться мерзко. По поводу твоего предложения...— он делает паузу, а я всхлипываю, — за язык я тебя не тянул. Сама предложила. За слова нужно отвечать. Либо звони своему мужу, пусть приезжает и расплачивается, раз деньги увел.

— Я с ним развожусь, — горло стискивает невидимая рука, — он мне изменил.

Мужчина на секунду сужает глаза.

— Тогда вообще проблемы не вижу, Лена.

— Можно я немного подумаю? — я пытаюсь оттянуть изо всех сил момент, когда этот курьер решит приступить к взысканию долга, — я не могу так сразу. Мне нужно точку в отношениях поставить, во-первых. Моральные принципы у меня, понимаете? — порю я какую-то чушь и сама удивляюсь.

— Да понимаю. Звони мужу и ставь точку. Ну или деньги проси.

Гррр! Он раньше коллектором работал, что ли? Муженьку предлагали как-то перевестись в отдел взысканий в его банке. Он еще изображал, как нужно с должниками разговаривать.  Стоять на своем и требовать хоть как-то пополнить счет — занять у друзей, кредит другой взять…

Снимаю блокировку с телефона и ищу номер мужа. Набираю его и слушаю гудки. Ладно, попробую и впрямь выцыганить деньги обратно для начала. Хоть часть. А приедет домой — разберёмся с разводом. Не могу ж я, в самом деле, поставить точку по телефону. Ладно б встречались, а то в браке же. Вещи отдать нужно еще… хоть и хочется просто в подъезд вышвырнуть, но не буду этой свинье уподобляться и поступать по-свински. Сохраню достоинство.

— Да? — голос мужа в динамике звучит до ужаса весело, что я начинаю скрипеть зубами, — говори быстрее, я на работе.

— Деньги верни на карточку, которые ты с утра снял. Я заказ не могу оплатить.

— А что за тон, я не понял? — голос тут же холодеет, — у тебя вроде еще десятка отложена.

— Антон, — цежу я, — моя отложенная десятка ушла на продукты нам в этом месяце.

— А остальные деньги? Тебе вроде премию должны дать.

— Антон!!! Что МНЕ должны дать — тебя не касается! На моей карточке были тридцать тысяч! Где они?!

— Я доложу потом, мне надо сегодня, — абсолютно спокойно отвечает муж, — отмени пока заказ или у своей Тани займи. Что там такое срочное и о чем я не знаю? У нас еще кредиты, Лен. Деньги целее будут, не транжирь.

— Антооон, — слышу я в трубке отдаленный женский и томный голос, — ты скооо…

Муж внезапно отключается.

— Козел!!! — взвизгиваю я, отшвыривая телефон. Курьер тихо хмыкает, и я зло смотрю на него. Не потому что он хмыкнул. Не потому что его веселит ситуация, судя по искоркам в стальных глазах. А потому что у меня в груди вспыхивает яростный, темный и разрушительный ком!

— Погоди немного, — шиплю я, и, развернувшись, открываю шкаф. Выгребаю ботинки мужа, срываю с вешалки куртки, шапки, шарфы, швыряю их на пол. Бегу в комнату, открываю окно, и зимний воздух врывается в квартиру. Возвращаюсь, хватаю шмотки мужа, и, скрипя зубами тащу к окну, а потом вышвыриваю на улицу! Пусть и у бомжей будет Новый год. Разбирайте, мои дорогие. Новые вещи, чистые, хорошие!

— Помочь? — хмыкает курьер, заглядывая в комнату и с интересом наблюдая, как следом вылетают шапки, и шарф черной ленточкой планирует за подоконник.

— Да! Шкаф слева, все мужские вещи за окно!

— Может, в мусорку их?

— Отличная идея!

В течение следующих пятнадцати минут я яростно избавляюсь от всех вещей, которые мне могли бы напомнить о муже, а курьер помогает их оттащить к мусоропроводу и запихнуть в него. Кружки, рамки с фото, ручки, блокноты, браслеты, часы, зубная щетка, бритва…

И с каждой выброшенной вещью чувствую, как будто избавляюсь от многолетнего груза проблем. От вечных, нескончаемых мыслей «где заработать побольше, как выкроить время, почему он не умеет планировать бюджет, как же мы будем ребенка рожать…». Теперь я точно знаю ответ — Нигде! никак! По кочану! Все, моя старая жизнь закончилась, началась новая! Пусть теперь это будет его головной болью! Отдам кредиты и вздохну полной грудью. Даже попашу годик ради этого, но зато новые не нарастут!

Подхожу к шкафу и завершающим аккордом вышвыриваю флакон с одеколоном. «Дзынь» — слышу отдаленное. Захлопываю окно.

Сердце колотится, как психованное, адреналин горячей волной бегает по венам. Я тяжело дышу и смотрю на курьера. Боже, как прекрасно. Как вовремя меня разозлил муженек. Как же легко стало.

Теперь в отместку могу и во все тяжкие пуститься за все месяцы унылого секса и «не сегодня, коть, голова болит, работал много». Фу! Не работал, а с бабами спал! А я потом с ним спала, гадость какая!

Развязываю решительно пояс халатика и скидываю его на пол, оставаясь в одном нижнем белье. Сексуальном нижнем белье. Почему-то сейчас я себя не ощущаю бревном, а самой привлекательной и горячей женщиной на свете. Может, причина в том, что в глазах мужчины появляется что-то очень грязное и темное, и он облизывает меня медленным взглядом, от ступней до груди и родинке на плече.

— В общем, натурой, — произношу на выдохе я, — презервативы с собой?

— С собой, — медленно отвечает курьер, заводя руки за спину и одним движением стягивая с себя футболку. У меня отпадает челюсть, а низ живота скручивает в приятный и томительный узел. Черт! Мышцы, как в рекламе. Четкий, высушенный рельеф. Грудь, живот, косые мышцы, мышцы на руках… они плавно двигаются под кожей, напрягаясь, когда он отшвыривает в сторону футболку, а у меня в голове пищит маленькая девочка, отмечая, что он просто громадный и меня нафиг раздавит в объятиях.

Надеюсь, что он…

— Да, кстати, предупреждаю: я люблю жестко, Лена.

… будет, бляха, нежным — мысленно и запоздало заканчиваю я. И нервно сглатываю. Капец, Лена.

Жестко? Насколько жестко? Для моего почти бывшего мужа «жестко» было когда он совершал фрикции чуть быстрее, чем обычно и тихо шептал на ушко «сучка». И как-то не верилось, что я сучка. Оскар за эту роль он бы не получил.

Пока я об этом раздумываю, мужик на миллион достает из кармана джинс пачку презервативов и кидает ее небрежно на кровать. Расстегивает джинсы, приспускает, и…

Черт. Это не банан! Ткань боксеров обтягивает вполне себе такое настоящее, большое эрегированное достоинство. Вот это я попала. Вот это я влипла. Да я в порно даже такие не видела.

— Лена, чего ты так уставилась? Член никогда не видела?

— Только один… и не такой, — честно отвечаю я, не зная, куда деть глаза.

—Поздно, Лена, — хмыкает он, и заводит руки мне за спину, а я поднимаю голову, чтобы взглянуть на него. Оказываюсь будто в плену его тела, чувствую себя маленькой, хрупкой куколкой, и меня окутывает запах одеколона. Лифчик падает на пол.

— Красивая, — в голосе мужчины появляются рычащие нотки, пока он смотрит на мою грудь. Ладонь по-хозяйски ложится на нее, поглаживает и чуть сжимает сосок между пальцами, — грудь просто зачетная. В моем вкусе.

— Маленькая…

— Охренительная, — рука внезапно скользит вниз и сразу же оказывается под резинкой трусов. И через миг чувствую чуть грубоватые пальцы, — муж твой дебил, Лена.

— Что? — растерянно произношу я, потому что его пальцы влажно скользят по чувствительной плоти. Я вообще такая, с полоборота завожусь, но сейчас это даже для меня сюрприз — все-таки, подобное впервые со мной проделывает незнакомец. Пусть и такой дъявольски привлекательный.

Внезапное и обжигающее проникновение внутрь заставляет меня выгнуться, царапнуть сосками по груди мужчины и вцепиться ему в плечи. Быстро он к делу переходит.

Сжимаю зубы, пальцы начинают двигаться внутри меня, медленно и глубоко, заставляя мышцы сркращаться от сладких спазмов. Все не так, как я привыкла. Неправильно. Быстро. Но не могу противиться и не хочу. Тело само отзывается. Само тянется к мужчине, пытаясь вобрать его запах, распластаться на его груди, отдаться в его власть.

— То, — снова эта хрипотца в голосе, пока он сгребает мои волосы в кулак, притягивая к себе, — дебил, что такую женщину упустил. Забудь.

Он  прерывает сладкую экзекуцию и опрокидывает меня на кровать, нависнув сверху.

— Ручки наверх, Лена, — он обводит меня потемневшим взглядом и я послушно завожу руки за голову. Секунда, и мои запястья жестко фиксирует, прижимая к кровати его лапища, а кружевные трусы улетают в угол комнаты, — молодец, девочка.

— Может я тебя… потрогать хочу? — интересуюсь я. Вижу, как вздымается и опадает моя грудь. Сердце бьётся часто, по телу бегают мурашки. Предвкушающие. Хотя, нервишки трогает легонько перышко сомнения.  Опасно, Лена, ты сейчас полностью в его власти. А вдруг он грубый и тебе будет больно? Будешь просить прекратить, а он не остановится?

— Потрогаешь, Лен, — он смотрит в глаза, откровенно и ловя каждую эмоцию и возвращает пальцы внутрь меня. Проникает на всю длину, вдавливая их, и меня прошибает холодный пот, потому что мышцы внутри резко сжимаются вокруг его пальцев, — отпущу руки. Когда сама скажешь, что меня хочешь. И трахну.

— А что… — я замолкаю, со стоном выдохнув и зажмурившись, когда большой палец обводит чувствительную горошинку между влажных складок и нажимает на нее. Черт, как развратно и умело он это делает. Холод обжигает мою грудь, жар гуляет между ног, а я извиваюсь с тихими стонами под внимательным взглядом мужчины. Ему нравится меня так мучить. Вижу по глазам. Его это заводит. Кажется, я начинаю понимать правила его игры, только подчиняться я не привыкла.

Всегда мечтала соблазнять и вызывать безумие во взгляде мужчины своими действиями. С мужем это выходило так себе… черт, почему я сейчас вспоминаю его?!

И, разозлившись на свои мешающие мысли, я призывно выгибаюсь со стоном, облизывая влажно губы, и наблюдая за реакцией мужчины через прикрытые ресницы. Играть даже не надо. Просто откинуть тоскливые мысли и отдаться ощущениям…

— Глубже… — прошу я, — сильнее…

Провожу медленно по нему взглядом, представляя, как буду обнимать это тело и царапать спину от возбуждения. Как он будет двигаться во мне, вжимая спиной в простынь. Вижу, как он сжимает челюсти, и в стальных глазах загорается дикий огонь, как я и ждала.

— Проси.

— Ммм…

Издеваюсь.  Вижу, что ему сильно нравится, и что едва сдерживается.

— Лена, попроси и все получишь, — он наклоняется, и я подставляю ему шею для поцелуя. Царапает нежную кожу щетиной, и тут же, будто извиняясь, незаметно касается чуть обветренными губами. Слышу вдох, и тихое, рычащее ругательство, — черт, женщина…

Убирает из меня пальцы, и я закусываю губу от тянущего чувства пустоты. Поднимает руку с презервативом и надрывает зубами упаковку, глядя мне в глаза. Многообещающе. Стягивает джинсы с нижним бельем, и, судя по шелесту, раскатывает защиту. Я продолжаю обкусывать губы, плавясь под его зверским взглядом в ожидании. Отсчитываю мгновения ударами сердца.

Чувствую твердую головку между влажных губ, которая свободно скользит вверх и вниз, подразнивая, надавливая. Он отпускает мои запястья, и обхватывает пальцами подбородок. И одновременно с поцелуем  делает длинный толчок бедрами внутрь меня под аккомпанемент моих приглушенных стонов. Еще движение, и он проникает глубже.

 Мне трудно вот так принять его, потому что он большой настолько, что я будто чувствую каждую венку на его достоинстве. Будь он менее аккуратен или нетерпелив и мне бы было больно. 

— Ты чертовски тесная, Лена, — шепчет он мне в рот, — не получится жестко. Не в этот раз.

Прижимает своим телом к матрасу, выскальзывая с влажным звуком, и снова толкаясь, клеймит свои запахом и поцелуями. Грубыми, требовательными. Двигается осторожно, давая мне привыкнуть.

— Обхвати ногами, — приказывает он и я слушаюсь, а потом вскрикиваю. Он вбивается в меня до самого конца, будто нажимая на какие-то скрытые точки, отчего внутри разгорается пожар. Еще более резкое движение, с которым мне кажется, что мои внутренности испуганно теснятся от его достоинства. И еще, — вот так, девочка, — рычит он.

Впивается в губы, жрет поцелуем, распаляя еще больше. Мои подрагивающие руки цепляются за него, чертят полосы по влажной спине, а дыхание обжигает горло. С каждым яростным толчком сжимаюсь на нем сильнее, будто пытаясь задержать в себе.

Он сжимает руками мои бедра, насаживая на себя, и вырывая громкий всхлип, вжимает пальцы в нежную кожу до синяков. Двигается более грубо, ускоряя темп, и перед глазами у меня ложится пелена. Я уже не могу сдерживаться и издаю стон за стоном, жалобные «еще» и «ещё». Хочется умолять, чтобы он сделал со мной все, что вздумается. Проваливаюсь в какую-то темную бездну желаний, пока по телу бегают волны бешеного возбуждения, и кожа покрывается капельками пота.

— Кончай, — приказывает снова, и от хриплого, возбужденного голоса  меня перемыкает. Кажется, что меня просто выкручивает в диком оргазме с криком. Как я не умерла — фиг знает, но сердце,  колотится так, будто я марафон пробежала. Тело безвольно распластывается на постели, и во рту ощущаю привкус крови от прокушенной губы.  А еще, что мужчина по-прежнему во мне, и все еще такой же твердый и возбужденный. Черт.

Он выскальзывает из меня с влажным звуком, и, тихо выругавшись, хватает с кровати вибрирующий телефон, нажимая на экран.

— Да слушаю?! — резко и недовольно произносит он, поднимая телефон к уху.

И я слышу дикий вопль, разрывающий динамик. Отдаленный, но вполне внятный. «ЭРИК ТЫ МУДИЛАААААА!!!».

Ох. Зато я узнала, что моего курьера зовут Эрик…

— Что? — немного растерянно произносит мужчина и встречается со мной взглядом. А потом я вижу, как на его лице появляется обреченное выражение. Он прикрывает глаза, — бля, Ксюх, прости. Забыл про тебя. Ща выйду.

И отключается.

Чееееерт. Я хмурюсь, и все томительное ощущение испаряется из моего тела. Ксюша? Его жена, что ли? Нееееееет…

Он открывает глаза, и, кажется, улавливает перемены в моем настроении. Усмехается тихо.

— Про сестру забыл. Она в машине заперта, — он поднимается, стягивая презерватив и поднимая с пола одежду, — ладно, одевайся, пошли.

— Что? — ошарашено переспрашиваю я.

— Пошли, Лена. Как видишь, ты мне все еще должна, — он кивает вниз, — отвезем ее домой и продолжим.

— Как это «пошли»? — вопрошаю я, но все равно мечусь по комнате, пытаясь найти нижнее белье. Эрик, натягивая на себя джинсы, нагибается, поднимая что-то с пола, и протягивает мне кружевные трусики.

— Ножками, Лен.

— Я не поеду к тебе домой, если ты намекаешь… мы почти незнакомы. И в машине не буду.

Мужчина окидывает меня ироничным взглядом.

— В машине у меня сестра. И мне не нужно быть маньяком-насильником, если ты боишься этого, Лена. Не бойся, я тебя не запру, и не стану показывать красную комнату.

Гм. Я тихо откашливаюсь. Смотрел «Пятьдесят оттенков»? Господи, сколько тогда этот фильм девушек заставил поверить, что однажды за ними прилетит обаятельный миллиардер-БДСМщик на черном вертолете? Даже Таня, помнится, тогда рванула в БДСМ-клуб. И нашла какого-то мутного типа, который отходил ее так, что она потом месяц сидеть на жопе не могла. Синяки долго сходили. И стоп-слово не помогло.

— Все равно, — упрямо говорю я, одеваясь.

— Лен, у тебя на коленке дырка. Не замерзнешь?

Я смотрю растерянно вниз, а потом возмущенно — на Эрика. В его глазах прыгают искорки веселья.

— Джинсы такие и были.

— Иди обувайся.

Сказал таким непререкаемым тоном, будто он мой родитель, а я маленькая девочка, и тело на автомате топает в коридор, выпихивая из обувной тумбы кроссовки. То, что он выходит за мной и становится позади, я чувствую спиной.

— На улице минус двадцать, Лен, а ты в летних кроссовках?

— Слушай, ты чего прикапываешься? — я запихиваю ноги в обувь, — у меня других нет. Зимние ботинки порвались.

Он в ответ молчит, и слава Богу. Попробовал бы ляпнуть что-нибудь вроде «а чего новые не купишь?», и узнал бы, какие женщины бывают в гневе. Вот скоро и куплю новые. Получу премию и куплю.

Или «беречь себя надо». Как моя мама говорит. Не хочу в этот момент ее расстраивать, и не хочу, чтобы она знала, что муж мой не бережет. Ему все равно, что я ноги морожу. Подумаешь, пару остановок добежать до работы.

Даже какой-то курьер, блин, обо мне побеспокоился больше, чем муж!

Когда я выпрямляюсь, зашнуровавшись, Эрик уже ждет меня у двери с курткой в руках.

— Ты в этой ходишь? — интересуется он, трогая мой старый пуховичок.

— В этой. Эрик, еще раз: к тебе домой я не поеду. Можем зайти в кафе, если хочешь дальше пообщаться, обменяться номерами и как-нибудь встретиться. Деньги я тебе верну, можем заехать к моей подруге, она займет, — выпаливаю я на одном дыхании тираду, и подхожу к нему, впихиваясь в пуховик, который он заботливо поддерживает. Джентльмен.

— Без проблем, Лен. Сходим в кафе, обменяемся номерами и станем более знакомыми. Потом можем поехать ко мне.

— Ты издеваешься? — я хлопаю глазами, а Эрик тихо ржет в ответ, пытаясь сдержаться и вернуть лицу обычное выражение.

— Немного. Выходи уже.

Нормально, меня уже из своей же квартиры выпроваживают. Я выпихиваюсь мимо него наружу, мимоходом и случайно мазнув своим телом об его, и отметив, что я, наверное, сейчас вся пахну им. Боже, мне же еще домой возвращаться и с мужем разводиться. Я только в коридор зайду и все сразу станет понятно. Что я во все тяжкие пустилась.

Ладно он изменщик, а я-то, мне стыдно должно быть. А если он скажет, что видео — монтаж? И голос в телефоне — это его сотрудница на работе? Понимаю, что все это оправдания и вранье, и никому не нужно возиться с монтажом, но мне-то нечем крыть. Наорет, обзовет шлюхой. Ударит еще, хотя никогда руку не поднимал, но тут и случай особый… господи, как хочется сбежать на время и спрятаться. Развестись по телефону и вернуться домой только тогда, когда он съедет и документы о разводе получу. Хоть к маме езжай в другой город.

Может, и вправду принять предложение этого курьера? Ну ладно, денек я с ним оторвусь, а дальше что? Меня вообще дома придушат за такое. Страшно!

— Ты чего трясешься, Лен?

— А? — я растерянно вскидываю взгляд на Эрика. Он рассматривает меня с толикой настороженности.

— Тебе холодно уже? Трясешься стоишь.

— Нет, страшно.

Он изгибает бровь.

— Чего?

— Эрик, я мужу изменяю, вообще-то. А мне потом домой возвращаться с ним говорить. А от меня чужим мужиком пахнет. Тобой.

— Это твоя квартира? — интересуется задумчиво Эрик.

— Смеешься? Нет, конечно, съемная. Иначе б я за пирожные натурой не расплачивалась бы, если могла б купить квартиру, — усмехаюсь я.

— Ясно. Забудь, Лена, разберемся с этим.

Ну-ну, интересно, как он собрался разбираться? Разве что за спиной у меня постоять, когда я буду с мужем беседовать.

Мы выходим из подъезда и мороз совсем неприветливо кусает меня за голую коленку. Да и вообще за ляжки. Брр. Снег лежит толстым одеялом везде, и даже на крышах автомобилей. Блестит, переливается в свете фонарей, которые уже начали загораться. Темнеет. Скоро «работа« у мужа закончится и он поедет домой.

Я верчу головой, пытаясь найти машину курьера и сразу замечаю возле подъезда старенькую «Киа». На ней не лежит снег, и на пассажирском сиденье сидит какая-то девушка, роясь в телефоне. Да я Шерлок Холмс. Вот тебе и дедукция!

— Лен? — слышу я голос Эрика, когда решительно делаю шаг в сторону машины, чтобы скорее сбежать с мороза.

— Чего? — я поворачиваюсь. Мои глаза округляются от удивления.

Чтоооооооооооооооо?!

Эрик стоит возле открытого автомобиля и смотрит на меня с видом «куда пошла». Черный, дорогой на вид автомобиль. Черт. Мозги со скрипом проворачиваются и я пытаюсь вспомнить его марку по значку.  С каких пор курьеры катаются на таких машинах? Он шутит? Это розыгрыш? Меня сейчас скрытая камера снимает?

— Садись давай, — кивает мужчина, пока я перебирая ногами, ошарашенно топаю к машине. Может, тоже курьером устроиться работать? Какого черта вообще? Где-то внутри скребётся чувство, что я чего-то упускаю. Особенно, когда сажусь в шикарный бежевый салон автомобиля, и медленно обвожу взглядом панель перед водителем.

Позади раздается приглушенный кашель. Я подпрыгиваю ив резко оборачиваюсь.

С заднего сиденья на меня зыркают огромные серые глазащи. Цвет прямо как у Эрика. Лицо девушки бледное, под глазами тени, и она лежит на сиденье, поджав ноги к животу.

— Ну здорово, — хмыкает она, а когда в машину садится курьер и захлопывает дверь, она переводит взгляд на него и зло цедит, — скотина! Явился не запылился!

— Задержался, Ксюша. Не вопи, — произносит Эрик, заводя машину.

— Я сейчас тут загнусь нахрен, пока ты там задержался! У меня в животе блин, вечеринка бурлит! Заказ хоть отдал?! Если меня из-за тебя уволят – я приеду к тебе ночью и горло перегрызу!!!

Я медленно моргаю, слушая ее вопли и пытаясь переварить услышанное. Погодите, значит Эрик...

Перевожу взгляд на мужчину, а он в ответ усмехается.

— Так ты не курьер, — тихо говорю я. Он в ответ медленно мотает головой, а Ксюша, хрюкнув, внезапно начинает ржать на всю машину.

Смотрю, как Лена хлопает недоуменно глазами, и в темных зрачках плещется растерянность. Почему-то мне нравится смотреть на ее эмоции. Они какие-то чертовски искренние, как у ребенка.

Последние несколько лет в глазах женщин я видел все, кроме чистой искренности. Мать его, я не самый плохой вариант мужчины, и меня явно есть за что любить. Но меня до скрежета зубов раздражал неизменный расчет в глазах своих пассий. Подарил кольцо — хоп, вместо глаз включается сканер, оценивающий сумму, которую мне пришлось за него отдать, а потом уже восторги, писки, визги.  Всегда думал в этот момент — «бляха, ясен хрен, что я вряд ли подарю что-то дешевое. А если бы да? Что получил бы – акулий оскал из вежливости?»

— Курьер, курьер он, — хрюкает Ксения, давясь смехом, —давай сюда ключи от тачки, Эрик, и вали дорабатывать смену. Пироженки тебя ждут.

— Договоришься, Ксюша. Домой поедешь на такси.

— Я б уже ехала на такси, если бы ты меня не запер. Быстрее бы было.

Молча пристегиваю Лену, еще раз почувствовав тонкий, нежный запах от нее, и член в штанах снова начинает оживать. Только успокоился, мать твою. Смотрю еще раз на ее голую коленку в драных джинсах, на летние кроссовки. Зима, мать вашу. Если бы моя женщина так ходила бы — я б, наверное, себя дерьмом чувствовал.

Она тоже молчит, только напряженно смотрит в окно, когда я начинаю выезжать. Бросаю на нее взгляды, замечаю, как сжимает нервно руки. Боится, что ли?

— Лен, все нормально, — говорю я ей, и она коротко кивает. Не поверила.

— Эрик, не болтай! Езжай быстрее, я не могу уже! — подает возмущенный голос сестра, — вы и так на полчаса задержались! Не познакомишь нас, кстати?

— Я уже познакомил. Это Лена.

— Лен, а ты чего молчишь? А кем работаешь?

— Флористом, — отвечает спокойно Лена.

— Ясненько. А я курьером. Пирожные развожу. Ты, наверное, уже поняла, — бесхитростно болтает сестра, а Лена кидает в мою сторону взгляд,  под которым я едва не вспыхиваю синим пламенем, —но я с утра вылила в кофе кислое молоко и живот прихватило.

— Может, в аптеку? — осторожно предлагает Лена, покосившись на меня. Я пожимаю плечами. В аптеку — так в аптеку. Раз надо.

— У меня дома таблетки, — хмыкает сестра, — и я очень хочу в туалет. Так что не тормозите, давайте. Жми тапку в пол, Эрик.

Тапку в пол я не жму, но добираемся до дома наших родителей быстро. Ксюха со стоном принимает вертикальное положение и хватается за ручку двери.

— Эрик, — она вспоминает о чем-то, поворачиваясь ко мне, — там уже мама жалуется, что ты про них забыл. Может заедешь вечером?

— Ксюш… — я бросаю быстрый взгляд на дату, и хочу было сказать, что планировал заехать перед Новым годом, как в башке проносится мысль, что сегодня вечером, мать его, корпоратив. Сегодня. Через час.

Чуть свой же корпоратив не прогулял. Хрен бы с ним, но обещал появиться хоть ненадолго, всех поздравить.

— Не сегодня, Ксюш. Мне к вечеру на корпоратив.

— О Боже, — лаконично выдает она, и вываливается из машины в полусогнутом положении. Захлопывает дверь, даже не попрощавшись, и ковыляет к дому.

Все время забываю, что в девятнадцать лет в человеке борются две стороны: «я нормальный взрослый» и «я не такой, как все». Вот сейчас было Ксюхино «я не такая, как все, презираю эти людские сборища».

— Послушай, Эрик, — осторожно начинает Лена, и я выныриваю из мыслей. Смотрю на нее. В глазах — отчетливое напряжение из-за сложившейся ситуации. Задницей чую, что сейчас она спорет какую-нибудь глупость, — давай мы обменяемся номерами телефонов. Я сама доеду до дома, а ты езжай на корпоратив. Все в порядке.

— Лен, ты нормальная? — так и знал, что будет глупость, — ты в кроссовках летних. Какое «сама доберусь»? Я привез — я и отвезу. Точнее, не отвезу.

— Что?

— Мне на корпоратив нужна женщина, Лен, — я задумчиво осматриваю ее, понимая, что если она согласится, а у нее нет выхода, кроме как согласиться, то мне придется тут же рвануть с ней в магазин, чтобы купить нормальные вещи. И сделать это очень быстро, — сможешь изобразить мою спутницу?

— Зачем? — с интересом спрашивает она. Голос уже более спокойный.

— Лена, если мои сотрудницы узнают, что я свободен и пришел один, то мне пиздец. Прости.

Она смешно морщится на внезапный мат и вздыхает. Потом задумчиво скользит по мне взглядом.

— Кем ты работаешь?

— Секрет, — усмехаюсь я, — потом узнаешь.

— Ладно. Изображу, — пожимает она плечами, расслабленно откидываясь на сиденье, — может, заодно и познакомимся чуть поближе. Потому что после твоей внезапной смены курьерского имиджа на что-то другое мне немного не по себе.

— Спасибо, Лен. Только одна просьба — в торговом центре не зависать. У нас есть сорок минут, чтобы купить тебе какое-нибудь платье, — произношу я и разворачиваю машину, направляясь обратно в центр города.

Черт, мозг, заткнись. Он внезапно начинает подкидывать мне картины, как я раскладываю Лену на рабочем столе в своем кабинете, и у меня в который раз за день встает.

— Погоди, — ее очумелый голос звучит, как сквозь вату, потому что перед глазами картинка ее охренительной груди, — в смысле — платье?! У меня нет денег!

Хотя, в примерочной кабинке тоже вариант. Там зеркала во весь рост. Теперь я представляю, как беру ее сзади, а она упирается ладошками в зеркало и я вижу все эмоции, написанные на ее лице и призывно открытый ротик.

— Эрик!

— Да, — отвечаю я невпопад, вынырнув из мыслей. Лена хмурится и моргает.

— Что «да»? Я не смогу купить платье. Денег у меня нет.

— У меня-то есть. Не делай такое возмущенное лицо, — я усмехаюсь, — услуга за услугу. Ты мне с корпоративом помогаешь, а платье — приятный бонус, чтобы ты не чувствовала себя обязанной. Идет?

Она закрывает возмущенно открытый ротик.

— Ну... идет, — неуверенно произносит она.

Лена-Лена. Наивная женщина. Хрен я тебя твоему мужу верну.

Платья я не носила уже, наверное, как пару лет, поэтому ловлю себя на гадкой мысли, что, может, и неудивительно, что мне муж-то изменяет.

А пробка на шоссе, которая движется со скоростью черепахи в сторону центра, все больше и больше убеждает меня в том, что мы не успеем ни за каким платьем. Придется Эрику идти одному на свой корпоратив.

Он нервно барабанит пальцами по рулю и смотрит на время.

— Пятнадцать минут. Я, похоже, немножко ошибся, рассчитывая на то, что мы успеем и туда, и туда, — хмыкает Эрик, но в его голосе я не слышу раздражения. Просто спокойная констатация факта, — ладно…

— Не беспокойся, я… — начинаю осторожно говорить я, но фразу «доеду до дома сама, отправляйся на корпоратив, чтобы не опоздать» не успеваю договорить.

Эрик изгибает бровь и смотрит на меня, а я замолкаю.

— Я и не беспокоюсь. Тут недалеко до офиса, так что прости, Лен, поедем так. Помашем всем ручкой, я перекинусь парой слов и можем идти.

— Но мой вид… — ошарашено произношу я.

— Я тоже в футболке и джинсах, если ты не заметила.

Он включает поворотник и съезжает с шоссе. Я растерянно смотрю в окно, за которым уже кружатся снежинки в теплом свете фонарей. Темнеет очень быстро.

Ему не стыдно-то будет со мной так идти? Мне как-то не по себе.

Застреваем еще раз в небольшой локальной пробке. Ветер пригоршнями бросает снег на окна, подогрев приятно греет спину. Люди идут, пряча лица в капюшонах и шарфах, счастливые, с пакетами. Перед Новым годом обиднее всего получать удары судьбы. Разве хорошо провести праздник, завернувшись в одеяло, как гусеница, и одиноко плакать в подушку? Разве можно сидеть в одиночестве с бокалом у окна, смотреть на салют и глотать слезы, представляя, как почти все сейчас тепло радуются новому Году в кругу семьи, или близких друзей, или любимого человека.

Но все эти мысли вылетают из головы, а сердце беспокойно стучит, когда мы заворачиваем на парковку к одному из бизнес-центров.

— Эрик…

Он паркует машину на одном из свободных мест поближе к входу и поворачивается ко мне.

— Что? Лен?

— Ты здесь работаешь?

— Угу, — он усмехается, — впахиваю. Лен, у тебя такой вид, будто я тебя в бордель привез. Но я нигде не вижу компроментирующей нас вывески.

Я смотрю на знакомое здание, нервно сглотнув. Над входом висит светящийся «дождик». И я не могу открыть дверь и пройти по припорошенной снегом плитке, потому что…

— Тут и мой муж работает.

Молчание. Мужчина быстро окидывает меня взглядом.

— Кем?

— Менеджером, — тихо говорю я, — по продажам.

Эрик снова задумчиво смотрит на мои кроссовки. Брови мужчины чуть приподнимаются, будто они его удивляют.

— Мда. Лен, ты же все равно с ним разводишься? Или передумала? Можешь посидеть тогда в машине.

— Не передумала, — злость снова мелкими снежинками колет мои ребра изнутри, — просто мне он не сказал, что корпоратив намечается. Вряд ли он здесь. Скорее всего, с любовницей веселится.

— Фамилию его не скажешь? 

— Нет, — качаю я головой, — зачем?

— Ладно, — просто отвечает Эрик.

И, даже не запахнув куртку, выходит наружу. Я тянусь к ручке, дергаю за нее. Эрик, тем временем, обходит машину и открывает мне дверь, как джентельмен.

— Спасибо, — я вылезаю из машины, чувствуя всеми своими ляжками, как мороз на улице становится крепче. На Новый год обещали минус  тридцать. Кажется, этот минус пришел немного раньше.

— Давай скорее, — он заставляет взять себя под руку, и, пикнув сигнализацией, ведет к входу в здание, — коленки заморозишь иначе.

— Мне нормально, не беспокойся.

— Коленки морозить нормально? — он немного удивленно смотрит на меня, — ты всю зиму так ходишь?

— Ну, не совсем, но… — я заминаюсь. Мне становится стыдно, а в голове бьется одна мысль «Боже, ну нафига ему это знать? Зачем он это спрашивает? Чтобы убедиться, что я не его полета птица? Ну видно же по коленкам, будь они неладны!».

— Лен, я просто спросил. Ты есть не хочешь? Я уже да.

— Немного.

— Можем тут перекусить, а потом съездить куда-нибудь вместе. Хоть поговорим, — двери перед нами открываются. Возле пропускного пункта с турникетами стоят скучающие охранники в смешных новогодних шапках с рогами оленя. Стоит только им нас заметить — как мужчины выпрямляются, и начинают дружно улыбаться.

— Вечер добрый. С наступающим вас! — приветствует один из них.

— И вас, ребят, — отвечает Эрик.

Мы проходим через турникеты, заходим в лифт, и едем куда-то наверх. Я скептически осматриваю нас в зеркале. Шикарный мужчина, как с обложки журнала и Лена. Просто Лена. Я расстегиваю пуховик, чтобы хоть немного приличнее выглядеть, но что так, что этак… вижу в отражении, как Эрик внезапно поднимает уголки губ в улыбке.

— Что такое? — спрашиваю я.

— Красивая ты, Лен. Только переживаешь много. Прекращай.

— Я не…

Двери разъезжаются, и мои глаза округляются. Куча народу, играет новогодняя музыка, везде новогодние гирлянды и снежинки из бумаги – первое, что выхватывает мой взгляд. Большой современный опен-спейс, в белых и бежевых тонах. Знаю, что муж тут работает, но даже не знала, что внутри так красиво и уютно.

Из-за стойки ресепшена на нас смотрит брюнетка в шикарном красном платье и хищно улыбается во все тридцать два белейших, как унитаз, зуба.

— Здра-авствуйте, — тянет она, взглядом раздевая Эрика. Точнее, пытаясь сжечь на нем всю одежду, — а вы с сестрой? У нас тут фруктовые канапешки. Не хотите попробовать?

С сестрой?! Я хмыкаю. Эрик приподнимает бровь в ответ.

— Елена мне не сестра, — несколько холодно отвечает он, и я поражаюсь его интонациям. Внезапная перемена настроения из доброго Эрика в какую-то злую жопу,  — Алексей здесь?

— Да-а, — продолжает мурлыкать эта огромная кошка, но взгляды в мою сторону становятся напряженными и оценивающими. С ног до головы. Щелк, щелк, щелк,  и будто составила фоторобот.

— Хорошо, — произносит Эрик, — угости Лену чем-нибудь и покажи, где раздеться. Лен, я сейчас вернусь, — он притягивает меня за плечи и демонстративно целует в макушку. Я на секунду чувствую, как щетина цепляет волосы и его теплое дыхание, как Эрик отпускает меня, тихо добавив, — прости, в туалет.

— А-а, — тяну я, — хорошо.

И сияюще улыбаюсь девушки с ресепшена. Она смотрит на меня, как на глупое насекомое, которое внезапно решило заговорить с ней, и грохает тарелку с фруктовыми канапе на стойку.

— Угощайтесь.

«Застрелитесь» — расшифровываю я.

— Спасибо, я не голодна. Где я могу раздеться?

— Там вешалки, — она тычет пальцем  вглубь офиса, — заверните налево и сразу увидите. За пальмой в кадке.

Я киваю, и решительно иду в указанную сторону. Люди ходят туда-сюда, мимо меня, изредка провожая заинтересованными взглядами, здороваются, забирают верхнюю одежду и уходят.

— С Наступающим, — улыбается мне какая-то пухленькая, темноволосая девушка, завязывая перед зеркалом шарф.

— Вас тоже, — улыбаюсь я в ответ, стягивая с себя пуховик.

И только тянусь, чтобы его повесить, как слышу возмущенный мужской голос позади.

— Лена?! Какого хрена?!

О, нет. Я замираю, смяв в руках капюшон. Дорогой муженек, все-таки, тут.

Я поворачиваюсь.

Муж как-то возмущенно смотрит на меня. Рукава незнакомой мне рубашки закатаны, брюки я тоже в первый раз вижу. Гардеробчик обновил на мои деньги? Или любовница одевает?

Самое грустное, что сейчас он выглядит прекрасно. Когда хочешь развестись, хорошо если ты на коне, а твой супруг под конем. Так проще. Но Антон стоит передо мной, ухоженный, светящийся, гладко выбритый, а я — без макияжа, потому что Эрик вытащил меня вот так, в старых джинсах и кроссовках, и в обычной толстовке.

— Ты в чем пришла?! — шипит супруг, хватая меня за плечо, — ты меня опозорить хочешь?! Оденься и быстро домой! Что за видок? Я тебе разрешал сюда приходить?это моя работа, Лена!

Он больно сжимает пальцы, разворачивая меня и срывает пуховик, пытаясь накинуть его мне на плечи. Лицо супруга перекошено при этом от злости.

Опозорить?! Я задыхаюсь от возмущения, и все слова вылетают из головы, а слезы неприятно начинают щипать глаза. Мало того, что изменил, так я его еще и позорю?!

Я резко дергаю руку в сторону, но он держит крепко.

— Отпустил! Я вообще с тобой развожусь, Антон!

— Чего?! — он сжимает челюсти, и на секунду мне кажется, что вот-вот ударит меня, — ты головой двинулась? Дома поговорим. Собирайся и к лифту! Нефиг слезы лить, какого хрена ты рыдаешь?

Он воровато оглядывается по сторонам, и я замечаю, как к нам спешит рыжая девушка в черных брючках, в туфлях на шпильке, и в атласном топе. Муж машет ей нервно рукой, мол, не подходи. Она обиженно поджимает губы, но не думает остановиться.

— Антон! — капризно восклицает она, и я нервно выдыхаю. А вот и любовница. Лицо не видела, но голос узнаю. Супер! Превосходно!

— Я сейчас подойду! — рычит муж, — иди займись чем-нибудь!

— Вот из-за этого, —'я тычу пальцем в девушку, — я с тобой и развожусь, Антон. Я видела видео, как ты сегодня работал! Неплохо работал, судя по ее ахам и охам!

Выкручиваюсь из его захвата и выдираю рывком пуховик. Все. Точку я поставила, скандал дальше развивать не буду, чтобы не позорить Эрика. Уйду сейчас, поменяю замки, подам документы на развод и проведу Новый год с бокалом вина. Заведу котенка, и буду возиться с ним, отвлекаясь от поганых мыслей. Он скрасит мое одиночество, а я – его.

Слезы уже льются горячими дорожками по щекам, застилая все туманом, пока я впихиваюсь обратно в пуховик.

— Это ты меня назвала «это»?! — слышу я издевательский голос и хохоток девушки, — да это ты такая! Чушка! «Это»!

— Ната! — шипит мой муж. Точнее, уже не мой.

— Что Ната?

— Уйди! Лен, ты не так поняла…

Я смеюсь в ответ. Тихо и зло.

— Да, Антон, понимаю, я была очень удобной, тупой и пашущей женой. И тебе не очень хотелось бы лишаться такой, — я смотрю на девушку, которая мечет молнии взглядом, — Ната, я тебе не враг и не соперница. Забирай его. Дарю. Только не забывай, что при разводе задолженности по кредитам делятся, так что будь готова.

Разворачиваюсь резко, и решительно иду к выходу.

— Стоять! — муж в два прыжка нагоняет меня и снова больно хватает за плечо, — пойдем на улицу, поговорим.

— Твои вещи я выкинула в мусорку, Антон! — сквозь зубы говорю я, — не о чем говорить! Отпусти!

— Ты головой долбанулась?! Я тебя платить за них заставлю! — он дергает меня, и в этот момент нас прерывает холодный и низкий голос Эрика.

— Девушку отпустил. Быстро.

Я мысленно закрываю лицо ладошками. О, нет, не хочу, чтобы Эрик стал невольным свидетелем этого скандала. Поднимаю взгляд и вижу его. Стоит в пяти шагах от нас, руки в карманах, смотрит на Антона с плохо скрываемой неприязнью.

Муж тоже замечает его, но руку не разжимает. Зато бледнеет, и сливается цветом лица с рубашкой.

— Простите. Это моя жена, она уже уходит.

— Куда? — усмехается Эрик, — точно твоя жена? вроде бы у тебя есть спутница. Ты уже второй корпоратив с этой дамой проводишь.

Антон открывает и закрывает рот в шоке, как рыба, выброшенная на берег. Вот мудак. Я сжимаю тихо зубы, и едва сдерживаюсь, чтобы не дать ему по щам.

— Мы просто с Натой друзья. Коллеги, — выдавливает он.

— Да? — Эрик криво улыбается, — друзья – это хорошо. Последний раз говорю — отпусти девушку и отойди.

— Я ее отведу…

— Тебе нос или руку сломать?

Антон снова открывает рот и быстро разжимает пальцы. Нервно и демонстративно отряхиваю плечо, будто его прикосновения меня испачкали.

Антон — трус, и никогда не мог за себя постоять, поэтому в драку не полезет. Да и он минимум на голову ниже своего оппонента.

Несмотря на злость и чувство стыда перед Эриком, в груди сами по себе прыгают смешинки. «Нос или руку сломать?».  Надеюсь, Антон не побежит жаловаться на Эрика, и не испортит его отношения с коллегами.

Хотя, судя по тому, как напрягся муженек, и как он обращается к нему на «Вы», Эрик повыше его должностью будет. Интересно, кем он работает?

— Лена, пройдите со мной, — произносит Эрик. Я послушно отхожу от мужа и направляюсь к нему. Взгляд не поднимаю, потому что мне грустно будет увидеть что-нибудь неприятное для себя. Злость или недовольство, что из-за меня произошел скандал.

— Я бы ее проводил. Простите за эту сцену, но моя жена расстроена и я пытался ее успокоить, — пытается юлить Антон, поняв, что проигрывает, и что вправить мне мозги  и поговорить наедине не удастся.

Эрик кладет мне руку на плечо, мягко разворачивает к лифту. Потом я слышу смешок.

— Какой же ты долбоеб, Лошков.

— Глушков!

— Вообще до пизды, — флегматично констатирует Эрик и уводит меня. Муж молчит. Видимо, ответить нечего.

Мы проходим мимо девицы на ресепшене, которая говорит с кем-то по телефону. Она не упускает момент стрельнуть в сторону Эрика заигрывающим взглядом. Тот полностью ее игнорирует.

Мы подходим к лифту.

— Прости, — тихо произношу я, потому что горло сдавливает невидимая рука, — за скандал. Надеюсь, это не испортит твои отношения с коллегами?

Эрик приподнимает весело брови и заводит меня в открытые приветливо двери. Потом тыкает пальцем в кнопку и смотрит на меня. Непохоже, что его что-то расстроило. Он выглядит крайне радостным, и я немного напрягаюсь.

— Не испортит, Лен.

— Мы наверх едем, Эрик, — осторожно замечаю я, глядя на мигающие циферки.

— Угу, наверх.

— А выход внизу же.

— Угу, внизу.

Я хмыкаю. Эрик продолжает чуточку улыбаться, а в глазах прыгают веселые искорки. Неужели его рассмешила сцена с Антоном?

Двери лифта снова разъезжаются, и Эрик берет меня за руку, переплетая наши пальцы. Моя ладошка тонет в его, и, несмотря на неприятную сцену, после которой еще остался поганый осадок, я чувствую себя неожиданно уютно и защищенно вот так.

Мы выходим в темноту офиса, и я вижу только очертания диванов, которые стоят возле высоких панорамных окон. За ними уже полная темнота. Только ночной город мигает.

Эрик щелкает выключателем, и везде вспыхивает свет.

— Бергман, блин! — рявкает возмущенно голос, и я подпрыгиваю, заметив на диване мужчину с ноутбуком. Пиджак небрежно лежит рядом. Мужчина недовольно щурится, приглаживая темные волосы с проседью, и острый взгляд темных глаз впивается в меня, — добрый вечер.

— Добрый, — осторожно произношу я. Он кивает и снова смотрит на Эрика.

— Разбудил? — хмыкает тот, — это Лена. Знакомьтесь.

— Приятно, Лена, — кивает мужчина, и я киваю в ответ, — Нет, не разбудил. Свет выруби. Я работаю, мне так удобнее.

— Вырублю, — Эрик щелкает выключателем и офис снова погружается в темноту, — ты мне скажи, Глушков — это же Вишневского подчиненный?

— Я хрен знает, кто это вообще, — бормочет мужчина, щелкая по клавиатуре.

— Звезда видео, которое нам айтишники слили недавно.

— А-а… да, вроде Вишневского.

— Слушай, будь другом, напиши нашим СБшникам — пусть накопают что-нибудь на этого Глушкова и его пассию. Передадут нам и Славику, и пусть увольняет его нахер по статье. Чтобы никуда больше не сунулся.

У меня едва не падает вниз челюсть, но я вовремя беру себя в руки. Смотрю ошалело на Эрика, но он быстро косится на меня, подмигнув, и возвращается взглядом к своему собеседнику.

Тот издает протяжный вздох.

— Блин, ты вовремя, капец. Напишу, хрен с тобой. Попозже.

— Сегодня, — лаконично отрезает Эрик, и ведет меня вглубь офиса, мимо диванчиков и панорамных окон.

— Сегодня, окей, — несется нам в спину усталое, — через часик.

— Что за видео, Эрик? — спрашиваю я, чувствуя, как сердце гулко бьется в груди. Вопрос «ты кто вообще здесь?» тоже рвется, но я задаю первым именно про видео с мужем.

Он в ответ кривит губы, и толкает одну из дверей.

— Тебе не понравится ответ, Лен. Присядь, пожалуйста, —мы заходим в просторное уютное помещение. Эрик сажает меня на диван, и я растерянно осматриваюсь.

Письменный стол с ноутбуком на нем, куча каких-то бумаг.  За ним такое же панорамное окно на всю стену. В углу кадка с огромной пальмой, вроде той, что стояла внизу возле вешалок.

Эрик подходит к одному из шкафов, открывает дверцу, достает бутылку. Скручивает пробку, и наливает немного в стакан. Темная жидкость плещется на дне, когда он протягивает мне его.

Я забираю и принюхиваюсь.

— Виски, — поясняет Эрик, — выпей. Успокойся. Расслабься.

— Я спокойна, — отвечаю я, опрокидывая в себя все до последней капли. Ух, блин. Крепкий алкоголь обжигает язык и горло, оставляет приятный привкус.

— У тебя руки тряслись.

— Не хотела тебя вмешивать в этот скандал и переживала. Спасибо, что не скомпрометировал то, что между нами случилось. Мне уже все равно, но Антон бы зацепился за такое, и перевернул все так, что я осталась бы гулящей, виноватой во всем, и ничем не лучше его самого. А мне хочется спокойно развестись.

Эрик достает второй стакан и наливает себе виски.

— Я знаю, — произносит он, — вроде не первый год на свете живу.

И всё. Я задумчиво смотрю на него. Эрик явно знает больше, чем я, про моего мужа, и про эту девушку, но ничего не рассказывает, хотя, мог бы выложить, видимо, несколько шокирующие подробности. Просто молча пьет виски и смотрит рассеянно в пространство.

Я уже и забыла, как ведут себя настоящие мужчины, а не мужчинки-сплетницы, перемывающие косточки всему коллективу. Которые выгоняют с корпоратива, потому что жена может опозорить их своим видом.

— Спасибо, — еще раз произношу я.

Он пожимает слегка плечами. Все такой же задумчивый, будто что-то его беспокоит. Наверное, все-таки, я. Фиговая из меня спутница. Мало того, что видок никого особо не отпугнет из женщин, охотящихся на него, так еще я и жена Антона, который попал на какое-то скандальное видео.

Поэтому я поднимаюсь с дивана, подхожу к Эрику и протягиваю ему стакан, решив, что пора мне уже идти.

— Ты не беспокойся, — произношу я, когда он поднимает на меня взгляд, — я в полном порядке. Истерик устраивать не буду, волосы выдирать сопернице тоже. Напиши мне номер карточки, я деньги сегодня скину за пирожные. В любом случае ты знаешь, где я живу, и сможешь выбить долг, если обманываю, — у меня появляется улыбка, хотя, в сердце селится грусть, —  понимаю, что я не лучшая партия на сегодня, Эрик. Поэтому мне лучше уйти. Не оправдывайся только, — я наигранно  хихикаю, и пихаю ему в руку свой стакан, намереваясь развернуться и покинуть этот кабинет.

А он внезапно ловит меня за запястье, останавливая.

Наши взгляды вновь пересекаются, но в этот раз сердце ухает вниз, от того, как он на меня смотрит. Фиг я сдвинусь. Этот мужик одним взглядом пригвоздить к полу может, оказывается.

— Лен, — голос спокойный и интонации прямо непререкаемые, — ты уж извини, я обычно более ненавязчивый. Но с тобой плохо получается. Никуда ты не уйдешь. Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра. Вообще никогда.

Волосы на всем теле встают дыбом.

— Ты меня что… похитить собираешься? — шепчу я, — и убить?

— Угу, — я тяну ее за запястье, и Лена оказывается в плену моих рук, — похитить. И съесть.

Надеюсь, моя шутка хоть немного понизит градус напряжения. Провожу ладонью по узкой спине, чувствуя, как беспокойно бьется ее сердце. Сказанул, конечно, резко. Но сказалось мерзкое ощущение после короткой беседы с ее мужем.

Менеджеры у нас получают неплохие деньги. Поэтому не вижу ни одной причины, из-за которой Лена вынуждена одеваться, как бездомный подросток. Кроссовки, сука, зимой. Я вырос в семье, в которой отец учил, что все лучшее — женщине. Было время, когда они с матерью испытывали нужду, однако, даже тогда отец одевал в первую очередь ее, и говорил мне, что сам он может и подклеить рваную обувь. А мать не должна так ходить. Потому что девочка, слабее, и о ней нужно заботиться.

Хотя, его забота, видимо, оказалась немного чересчур для Ксении, которая в восемнадцать психанула и сказала, что хочет быть самостоятельной и сильной. И что от папиной опеки у нее зубы сводит. И с тех пор доводит его до инфаркта, впахивая то там, то тут, иногда ночами.

Короче, прописать в зубы Антону хотелось до сих пор. Хотя, я понимал, что его и так ждет мальца незавидное будущее. Слил бы еще на Порнхаб его видео с быстрым трахом в подсобке с этой Натой, если бы судом это не грозило.

 СБшники накопают что-нибудь, хрен с ним. Вылетит, как пробка из бутылки, и хер кто на нормальную работу потом это чмо возьмет.

Меня больше парит сейчас Лена, самооценка которой болтается на дне. Чего она все уйти-то пытается? Какая нахрен не лучшая партия?

Из меня хреновый психолог, правда, да и с женщинами, вроде Лены я давно не пересекался, поэтому фиг знает, как ее приободрить. Попытаюсь доказать ей, что она шикарная, вообще-то, и начну раздевать, укладывая на стол — так вообще расстроится.

Бля.

Цветы ей подарить, что ли? Заказать сейчас курьером? Увезти к себе домой и бросить в ванну с лепестками роз? Накормить? Напоить? Котенка подарить?

Она поднимает руки, скользнув пальчиками мне по спине и неожиданно обнимает, вздохнув и прижавшись щекой к груди. Кажется, обнимашки немного помогли. Уже хорошо.

— Лен, — произношу я, чувствуя, что, блин, в штанах у меня снова полная боевая готовность. Если она сейчас прижмется ко мне всем телом, то вместо подушки для слез я стану похотливым самцом в ее глазах. Надо спасать ситуацию, — может, хочешь развеяться? Можем сейчас уехать куда-нибудь. Пожрать. Или в кино.

— В кино, — жалобно пищит она.

— Хорошо. На какой фильм? Я закажу сейчас билеты.

— Холодное сердце.

Я задумчиво смотрю в потолок. Знакомое что-то. Вроде сестра болтала недавно…

— Это ж мультик, вроде? — интересуюсь я.

— Ага.

Ммм… ладно, понятно. Лена у нас, оказывается, в душе маленькая принцесса.

— Давай посмотрю билеты, — я расцепляю свой захват, а Лена поднимает на меня смеющееся лицо.

— Ты серьезно согласился пойти со мной на девчачий мультик? — иронично хмыкает она, продолжая обнимать меня.

— Там кастрируют на входе в кинозал?

— Что? — она удивленно распахивает глаза, а потом начинает смеяться. Заливисто и звонко. И выдавливает через смех, — неееет, конечно.

— Тогда не вижу проблемы, — усмехаюсь я.

Она продолжает сверлить меня своими глазищами. Улыбка потихоньку сходит с ее лица, и Лена снова прислоняется щекой к груди, и трется об футболку, как кошка.

Кажется, билеты подождут.

Лена утыкается мне носом в грудь и сопит, согревая несколько сантиметров ткани вокруг своим дыханием. Парадокс, но мне кажется, что тепло странным образом начинает распространяться по всему телу.

Ее пальцы забираются мне под футболку и выводят узоры на спине.  Я капец не железный, но тут есть нюанс, о котором я внезапно вспомнил. Мы с ней потратили единственный запасной презерватив, который я таскал в кармане “на всякий случай”. Всякий случай уже случился. И это единственное, что меня тормозит, несмотря на то, что я сейчас могу членом гвозди заколачивать.

— Лен, — произношу я, закрывая глаза и пытаясь представить что-нибудь отталкивающее, пока ее пальцы перемещаются на грудь и живот, очерчивая мышцы. Не получается даже вспомнить, что вообще меня в жизни отталкивает, — у нас защита закончилась.

Она замирает и поднимает на меня глаза. В них почему-то плещется жуткая обида, будто я сказал, что ничего не будет, потому что у меня на нее не стоит.

— Хорошо, — голос такой же, дрожащий и тонкий, и она тут же опускает руки, нервно сцепляя пальцы в замочек.

— Лен?

Она натянуто улыбается, и обходит меня, забирая с полки шкафа стакан, который я туда отставил. Допивает махом виски, морщится, и возвращает стакан на место.

— Слушай, Эрик, — начинает она со вздохом, — я только сегодня узнала о том, что мой брак был полным дерьмом. И сегодня же встретила тебя, а ты недвусмысленно несколько минут назад намекнул на свой интерес ко мне.

— Ну да, — хмыкаю я.

— Эрик, я бы хотела предупредить, что мне хватило за три года брака мужа, который месяцами отмазывался от супружеского долга. Я еще молодая женщина, и мне нужно немного почаще. Тем более, во время начальной стадии отношений.

Смех поднимается вверх из груди, и застревает где-то в горле, отчего я начинаю давиться. Лена смотрит на меня хмуро, пока я пытаюсь вернуть себе голос, постукивая по себе кулаком.

— Прости, Эрик. Я просто предупреждаю, чтобы мы не разочаровались друг в друге слишком неожиданно.

— Ты посчитала, что я просто отмазался от секса? — со смешком интересуюсь я, глядя в эти возмущенные глазищи. Блин, взяла и просто ошарашила меня моими же словами, которые я твердил каждой своей пассии.

— У тебя в шкафу пачка презервативов, Эрик. Я видела, когда ты открыл дверцу.

Мда. Шерлок как никогда оказался близок к провалу. Я усмехаюсь, разворачиваюсь, открываю шкаф и достаю фиолетовую пачку, сминая ее в руке. Лена смотрит на расплющенный картон, и в ее взгляде появляется догадка.

— Пусто, Лена, — подтверждаю я.

Она молчит и начинает краснеть. Сначала розовеют щеки, а потом и маленький нос следом за ними. Желание разложить ее на столе за такой невинный видок становится практически невыносимым.

— Прости, — выдавливает она, — ляпнула лишнего.

— Могу тоже ляпнуть лишнего, Лен, — я просто беру ее за талию обеими руками, поднимаю, и сажаю на рабочий стол. Она внимательно смотрит мне в глаза, вцепившись пальчиками мне в плечи, — вообще я чист. Проверялся недавно.

— Я, вообще, тоже — тихо шепчет она. Снимаю с нее верхнюю одежду, отшвыриваю на диван. Следом туда же летит толстовка.  Щелкает застежка лифчика, и он падает на пол. Лена откидывается на спину, и я жадно скольжу взглядом по ее небольшой груди. Охренительный вид.

Она неожиданно закрывается руками и испуганно шарит взглядом по потолку.

— Эрик... — нервно шепчет она, пока я расстегиваю на ней джинсы, — а камеры?...

— Тут нет камер, — усмехаюсь я.

— Откуда ты знаешь? Ты точно уверен?

— Лена, тут камер точно нет, = срываю с нее последнюю одежду, сбрасываю с себя куртку, забыв на секунду, что я тут самый одетый, стягиваю футболку, — я их сюда не заказывал.

— Ты?... — она сводит ноги между собой, закрываясь. Впрочем, я все успел увидеть и это сносит мне башню подчистую. Кладу руки на колени, резко развожу ноги, и погружаю пальцы в мягкую, влажную плоть.  Мать твою. Сжимаю челюсти, чувствуя, как возбуждение становится просто болезненным. Ее даже готовить не надо, она уже вся влажная, горячая и сжимается вокруг пальцев. Лена издает глубокий, протяжный стон и закрывает лицо руками, - Боже, ладно, неважно...

Вообще нихера не важно, даже то, что я дверь не запер, вообще-то. Только вряд ли кто-нибудь рискнет ворваться без стука.  Про Андрея, которого я хотел найти, тоже забываю. Все мысли из головы выбивает ощущение под ладонями гладкой кожи, мягкой, небольшой груди. То, как она извивается и с шумом дышит, краснея, и то, как мокро становится у нее между бедер.

К черту все. Расстегиваю джинсы и стягиваю их вниз, обхватываю рукой член, который уже готов взорваться от напряжения, направляю головку между влажных складок и толкаюсь внутрь. Бля, наверное, я животное, потому что хочется зарычать от удовольствия. Обхватываю ее бедра и притягиваю ближе,  насаживаю на себя. Тесная, горячая. Хрен ты на меня эту резину натянешь еще, Лена, хочу тебя вот так.

Стараюсь двигаться в ней осторожно, но забываю об этом тут же, глядя на то, как она жмурится, выгибается навстречу, будто пытаясь принять меня глубже и поднимает руку ко рту, закусывая палец. Все вокруг превращается в обрывки кадров — потому что эта бешеная кошка сжимается на мне до искр в глазах. Не уверен, что не наставил ей синяков, вдавливая пальцы в ее охренительный зад. Или когда она села, потянувшись за поцелуем, а я обхватил ее за шею, вовремя остановившись, чтобы не сжать до хруста. Но ощущение полной власти над этим хрупким, красивым  телом за этот короткий момент было просто крышесносным. 

В момент, когда я уже оказываюсь на грани, Лена внезапно тихо шепчет:

— Стой!

— Лена, еще рано, — рычу я, но она отстраняется, что я выскальзываю из нее и спрыгивает со стола, сев передо мной на колени. Бля.

Она поднимает на меня взгляд, обхватывает член рукой, и медленно проводит вверх—вниз. Потом облизывает губы, как чертова порнозвезда, и обхватывает головку, начиная порхать по ней языком, и… пиздец.

Никогда не ловил себя на тупом, вроде бы, желании жениться из-за секса, но сегодня вот поймал. В тот момент, когда я подумал, что это самый лучший минет в моей жизни, и не потому что техничный — скорее нет. Просто потому, что ей нравилось это делать. И потому что ей нравилось видеть, как я готов двинуть кони от удовольствия, которое творит ее рот.

И когда кончал, то не видел долбаного выражения на лице «бля, отмучилась».

— Один – один, — довольно произносит Лена, поднимаясь. Щеки горят, волосы растрепаны, а глаза довольно блестят. Она снова тянется ко мне, как кошка потираясь макушкой о щетину, а я обнимаю ее,прижимая к груди и переводя сбившееся дыхание.

Жениться, блин, из-за секса. Что-то мне подсказывает, что если я этого не сделаю, а Лена, надумав очередной чепухи, сбежит куда-нибудь, то меня вряд ли вставит так хоть какая-нибудь женщина. Ее хрупкость, ее легкость, ее неподдельные и не фальшивые эмоции…

Бляха, почему бы и нет?

Как минимум, знаю одно — я сожру нахер ее Антона, если он попытается хоть еще раз к ней приблизиться. И вообще любого.

Мы сидим на диване, одетые, и приканчиваем бутылку виски. Когда жидкость уже плещется совсем на дне, я отмечаю, что наш смех становиться пьяным, а разговоры — более открытыми. Не откровенными. Не пошлыми, или неудобными, как это случается часто в компании с пьяным мужчиной. Просто несколько более честными, чем могли бы быть.

— Ты только сегодня расстался со своей девушкой? — хихикаю я, не в силах остановиться. В лифте. В лифте, блин, пока он ехал ко мне, чтобы отдать пирожные.

— Нда, Лен. Точнее, меня бросили, — усмехается расслабленно Эрик. Сейчас он мне кажется просто дьявольски красивым, когда спокоен и честен. Сосредоточением всего идеального в мужчине. Да, алкоголь. Но он и так мне нравился, сейчас просто чуточку больше.

— Из-за чего?

— Уверена, что хочешь услышать? — поднимает он бровь.

— Уверена.

— По официальной версии, я ее… затрахал, — Эрик с усилием произносит последнее слово и внезапно начинает давиться смехом, а плечи подрагивают, — прости, Лен. Звучит просто охерительно.

Я, не сдержавшись, хрюкаю. Потом начинаю ржать.

 — Что?! Ты серьезно?! — выдавливаю я через смех. Слезы текут из глаз.

— Серьезно. Я обычно предупреждаю, что мне раз в неделю маловато, но не все прислушиваются.

Господи! Я смотрю на этого мужчину, и в голове мелькает мысль украсть его и приковать наручниками где-нибудь дома, чтобы никуда не делся.

— Я бы… — начинаю я и замолкаю. Нет. Слишком уж интимные подробности. Надо заканчивать пить.

— Ты бы что? — смотрит на меня Эрик и я начинаю в очередной раз плавиться от его красивых, серых глаз.

— Неважно.

— Выкладывай, Лен. Я с тобой тоже делюсь тем, что не каждому бы сказал.

Я поворачиваюсь, и перелезаю к нему на колени. Провожу ладонью по аккуратной щетине на лице, пальцами очерчиваю губы. Он наблюдает за мной чисто мужским взглядом, который прямо сообщает, чтобы я продолжала, и что я все правильно делаю. Крепкие ладони обхватывают мою талию, и я чувствую впервые себя хрупкой маленькой девочкой в его объятиях. Хочется покориться этой мужественности, свернуться в клубочек, ткнуться носом в шею и расслабленно мурлыкнуть. И срочно найти рецепт бабушкиного борща.

— Я бы была только рада, если бы мой мужчина сказал, что раз в неделю маловато.

— Раз в неделю маловато, Лен, — усмехается Эрик.

— А три раза за день? — я наклоняюсь, вдохнув его запах, и скольжу губами по скуле. И прикусываю ухо. Руки на талии сжимаются, вдавливая меня в… ого, да этот мужик действительно тот еще сексуальный террорист! Чувствую его эрекцию через джинсы.

— Хоть пять, Лен, — хрипло отзывается он мне в шею, а по коже от его дыхания маршируют миллионы мурашек.

Офисную тишину внезапно разрывает вой пожарной сигнализации, который пробирает меня до самого нутра и перетряхивает. Я испуганно подпрыгиваю, вжавшись в мужчину.

— Допраздновались, блять, — рычит Эрик, и быстро целует меня в губы,хлопнув по заднице, — пойдем, Лена.

— Мы горим? — я в панике поднимаю голову вверх, вцепившись в шею Эрика, как коала.

— Вряд ли. Просто какая-то пьяная рожа покурила в офисе.

— Мы эвакуируемся?

— Нет, идем бить эту рожу.

Возле лифта на этаже, где проходит корпоратив, просто толпа народу, которую мы видим, как только выходим из открывшихся дверей. Все кричат, ругаются, что-то громко обсуждают.

— Эрик, это кошмар! — бросается к нам та самая девица с ресепшена, заламывая руки, — представляете, у кого-то взорвался салют! Прямо в потолок, в пакете полетел!

Я возмущенно хмурюсь. Эрик опускает взгляд вниз, на наманикюренные пальчики, ненароком касающиеся его локтя.

— Субординацию соблюдай, Валерия, — произносит он так, что даже мне хочется присесть от страха.

Девица хлопает длинными ресницами.

— Простите?...

— Ты не понимаешь слова «субординация»? Я вроде отдавал распоряжение нанимать секретарей на ресепшен с высшим образованием, — он смотрит на нее, просто уничтожая взглядом, и Валерия, спохватившись, убирает испуганно руку.

— Простите, я просто перепугалась… — тихонько оправдывается она. На меня даже не смотрит. Словно я мебель, бля! Я нервно выдыхаю.

А мозг ехидно шепчет «Смотри, а если б на месте Эрика был твой муж, он бы только улыбался ей в ответ, даже не думая осадить». Блин, зуб даю! И настроение обратно подскакивает. Какая разница, кто вешается на мужика рядом с тобой? Главное, чтобы мужик не был бараном.

— Вот пакет! Чей пакет?! — громко вопрошает какой-то мужик в свитере с оленями, потрясывая обгоревшим остатком бумажного пакета в сердечко. Оттуда внезапно выпадает маленькая красная бархатная коробочка.

Я замечаю, как сквозь толпу протискивается побледневший Антон. Он смотрит на пакет, на коробочку на полу и бледнеет еще больше. Следом из пакета планирует на пол длинный чек,и мужчина в свитере подхватывает его, пока тот не успевает долететь до пола. Поднимает бумажку к глазам, близоруко щурясь. Народ замолкает и с интересом пялится на него.

— Антон... Глуш...ков, — по слогам читает он, и поднимает на всех взгляд, — покупка с карты… Антон, ты салюты припер? Антон?! — он оглядывается, потому что тот куда-то исчез. Все начинают озираться, возмущенно галдя и перебивая друг друга.

— Только что тут был! Свалил уже!

— А если в кого-нибудь бы салют попал?...

— Да он мимо меня пролетел! Волосы обжег!...

— Совсем уже без башки, салюты надо у проверенных брать...

— И-ди-от, простите уж!

К нам сквозь толпу протискивается мужчина в серой рубашке, расталкивая всех огромным пузом. Круглое лицо выглядит хмуро и недовольно.

— Привет, Эрик, — бурчит он, пожимая руку моему спутнику. Тот сжимает ее в ответ.

— Здорово, Слава. А я тебя хотел найти, — хмыкает Эрик, — твой подчиненный наворотил дел?

— Придурок...

— Пусть поймают его, и вызывай ментов. И штраф. И увольнение ему организуй.

— По-хорошему? — мужик чешет второй подбородок.

— Нет. По-плохому. Пойдем, Лена, — Эрик обнимает меня, ошалевшую, за плечи, и уводит обратно в лифт. Двери закрываются и мы молча едем вниз.

— По-плохому — это как? — осторожно интересуюсь я.

— Так, что его ни одна приличная компания на работу больше не возьмет, — хмыкает Эрик.

— Эрик, кем ты вообще тут работаешь?

Он в ответ загадочно изгибает губы в улыбке. Но молчит. Я пожимаю плечами. Ладно, пусть молчит, если это уж прямо какая-то великая тайна.

Что ж, Антон… надеюсь, это тебе от кармы прилетело. Ни капли не жаль его, если честно. Есть такое понятие — «испанский стыд», когда чудит один, а стыдно почему-то тебе. Вот у меня сейчас именно это ощущение.

А еще есть вещи, которые как-то мигом дискредитируют мужчину в глазах женщины. Конкретно так. Вот этот трусливый побег от ответственности — одна из вещей. И если мне до этого момента было больно и обидно за предательство, то сейчас осталось легкое недоумение «как я могла с ним жить и не замечать столь очевидных вещей?».

Наверное, только женщины умеют столь многое прощать и закрывать глаза. Нас учат этому. «Просто верь ему». «Просто поддержи его». Черт побери, а нас-то кто поддержит тогда?

Мы выходим из здания, когда с неба начинает валиться крупные хлопья снега. Я делаю было шаг, чтобы спуститься по ступенькам, как замечаю, что Эрик останавливается. И взгляд мужчины становится напряженным.

Смотрю туда, куда и он,и вижу — по заснеженной плитке ковыляет на каблуках дамочка лет тридцати. В дорогой кремовой шубке, кутаясь в ее воротник. Длинные светлые волосы уложены красивыми волнами.

Она направляется прямо к нам и строит неожиданно очень грустную мину. Алые губы кривятся, и я слышу красивый, грудной голос:

— Эрик… — она приближается, и, совершенно не обращая на меня внимание, кладет руку мужчине на плечо, глядя прямо в глаза, — прости меня. Я погорячилась сегодня. Это просто… просто было глупо, я знаю! — восклицает она и внезапно припадает к его груди.

Вот так вот, блин. Приехали.

В какой раз уже за день я чувствую себя мебелью? В третий, кажется. Кажется, я догадываюсь, что эта блондинка — его пассия, которая его бросила сегодня. Самое грустное, что я знаю — инициатором разрыва была она, а не Эрик. И сейчас она хочет все вернуть. А я проигрываю ей абсолютно по всем фронтам.

Эрик отстраняет ее за плечи, мягко, но решительно.

— Алина, я все услышал по телефону. Мы поставили точку в отношениях, и сейчас я уезжаю с Еленой.

Она поджимает нервно губы, даже не посмотрев в мою сторону. Я чувствую себя крайне неудобно, неуютно, потому что понимаю, что она намеренно игнорирует меня, и больше всего хочется просто уйти. Переминаюсь с ноги на ногу, чувствуя, как холод пробирается через тонкую подошву кроссовок.

— Эрик, погоди! — она цепляется за него, даже несмотря на то, что мужчина пытается уйти, — нельзя же так! Ты что, хочешь все разрушить из-за глупой маленькой ссоры?! Я была не права, у меня… — она морщится и машет рукой возле лица, — болела ужасно голова сегодня. Понимаешь? Мне было просто ужасно плохо, и я… наговорила! Я понимаю, ты обиделся, ты решил утешиться в компании другой, но это ничего не значит для меня. Вот, — она сдувает прядь с лица и смотрит в глаза Эрику. Пальцы сжимают рукав куртки мужчины так, что кажется, будто ткань просто сейчас треснет.

Я вижу, как на парковку заворачивает такси, где сидят трое девушек. Оно тормозит, девушки открывают кошельки, доставая деньги, а мои мысли начинают щелкать быстрее. На карточке триста рублей, до моего дома будет рублей сто пятьдесят…

— Алина…

— Эрик, я замерзла, — произношу я, собрав волю в кулак и поворачиваясь к этим двоим. Он смотрит на меня, нахмурившись, и я еще раз отмечаю, насколько же я, черт, влюбилась в эти глаза. Сейчас они серые, как зимнее небо, — спасибо большое за компанию. Алина, не беспокойся, мы просто знакомые. Не буду вас отвлекать, вам предстоит серьезный разговор. С Наступающим вас, — я улыбаюсь через силу, и, не дожидаясь реакции на свои слова, бегу в сторону такси.

— Лена, стоп!

— Эрик, нет! — я слышу странный шорох, и оборачиваюсь на секунду. Алина начинает рыдать, и цепляется за куртку мужчины, как обезьянка, повиснув на нем, — ты никуда не пойдешь! Иначе я сяду тут и буду мерзнуть, пока ты не вернешься! Прямо на землю! Я виновата, прости меня!!!

— Алина, ты долбанутая, бля?

Я часто моргаю, потому что снег летит в лицо, и я ничерта не вижу. А по замерзшим щекам бегут горячие капельки слез.

Открываю дверь такси и запрыгиваю в него.

— Девушка, вам куда? — интересуется таксист.

— Улица Лесная. Дом тридцать два. Побыстрее, пожалуйста, — выдавливаю я и отворачиваюсь к окну. Таксист трогается с места. Я прислоняюсь лбом к холодному стеклу, закрываю глаза, и пытаюсь унять рвущееся сердце.

«Я все сделала правильно» — повторяю я, как мантру, — «им нужно обсудить все. И если Эрик ее простит, значит, так тому и быть. Не бывает так, чтобы хорошие отношения рушились так просто из-за какой-то ерунды. А если они были плохие, то мы еще встретимся… наверное. Если, конечно, наше глупое знакомство и эти несколько часов стоят того…» 

Таксист, извинившись, просит заехать на заправку, и я просто тупо киваю. Мне не к кому спешить домой. Хоть на две заправки и за сигаретами.

Когда мы, наконец, подъезжаем к дому, я расплачиваюсь с водителем, открываю дверь, и выхожу наружу, наступая кроссовком в сугроб. Поднимаю глаза, слушая, как машина резко стартует с места, смотрю в темное небо… черт, а есть смысл просить о чуде? Зачем? Пусть все будет, как должно быть.

Но где-то далеко-далеко в мыслях проскальзывает жалобное «блин, ну хоть разок! Ну чуда мне! Да под Новый год! Хочу любить и быть любимой!».

И, вздохнув, захожу в подъезд.

Открываю дверь в свою квартиру и сразу вижу, как в коридоре горит свет. Нервно выдыхаю, заметив сброшенные наспех ботинки, отпечатки грязи на полу, лужи, и понимаю, что Антон, мать его ети, дома.

Оооооох, этого мне еще не хватало. А где его куртка? Так бежал от наказания, что забыл куртку в офисе?

Осторожно переступаю порог и чувствую запах курева. Скотина! Еще и дымит в квартире.

Снимаю кроссовки, вляпываюсь носком в лужу, тихо ругаюсь, и иду на кухню.

Антон сидит за столом с дымящейся сигаретой и хмуро поднимает на меня взгляд. Сбрасывает пепел в кружку, и кривит губы.

Я подпираю плечом дверной проем, и, сложив руки на груди, смело встречаю его взгляд.

— Что, уже дома? — ехидно произношу я. Антон для меня с этого дня стал воплощением всего самого раздражающего. Удивительно, как можно быстро поменять отношение к человеку. Бесит все. Его манера сидеть, как он держит сигарету подушечками пальцев, с каким лицом затягивается, будто он сраный крестный отец, глава сицилийской мафии и вообще самый крутой на свете мужик.

И сбрасывает пепел в мою любимую кружку из которой я пью чай. Хочется заорать, подскочить и разбить ее об голову муженьку, но я держусь. Из последних сил, наверное.

— Дома, Лена. Кто у нас был? Воняет мужиком.

«Да, до этого мужиком в доме и не пахло» — усмехаюсь мысленно я.

— Курьер, Антон. Привез пирожные на нашу годовщину. За которые я не могла расплатиться.

— Так пирожные на тумбочке стоят. Как расплатилась-то? — неприятно усмехается Антон, чем выводит меня из себя окончательно своими тупыми намеками. 

Я резко разворачиваюсь, иду в коридор, забираю с тумбочки коробку, и возвращаюсь обратно,  раскрывая ее. Антон удивленно смотрит на мое перекошенное лицо, а я делаю то, о чем мечтала — впечатываю пирожные в его наглую рожу. От души. Крем разлетается во все стороны, муж взмахивает руками, коробка с остатками сладостей падает ему на колени. 

Меня начинает душить смех.

— Ты долбанулась, дура!? — разноцветный кремовый монстр по имени Антон моргает кремовыми ресницами и в шоке разевает клоунский кремовый рот.

— Это тебе за Нату, придурок. За деньги. И вообще за все! Откуда ты взял эти шмотки?! Я хожу в летних кроссовках, а ты костюмчики себе покупаешь?! — кричу я, хватая со стола кружку и бросая в раковину. Та со звоном раскалывается, — я развожусь с тобой! Делю все наши кредиты, и выметайся вон из моей квартиры!

— Лена, блин! Ты не так поняла! — муж спешно стирает рукой крем с лица, — Ната моя подруга!

— Я видела ваше порнушное видео! Не ври!

— Лена, это… — я вижу, как глаза мужа бегают, и понимаю, что он выдумывает очередную ложь, — этому видео уже четыре года.

— Не ври!

— Правда. Это все случилось до нашего знакомства! А по поводу денег... я получил премию на работе и купил костюм. И тебе подарок… прости, я снял с карточки деньги, потому что должен был  срочно отдать долг знакомому, — Антон судорожно роется в кармане, — Лен, слушай, давай забудем все это. У меня и так не лучшие времена. Мне только что позвонил начальник и сказал, что я уволен.

Я сощуриваю глаза.

— Тебе просто некуда идти, Антон, если я тебя выгоню. И ты останешься без копейки, верно? Поэтому сейчас и пытаешься выкрутиться. Но я тебя не прощу. Можешь не врать.

— Лена, я правда… — он внезапно достаёт красную коробочку, которую я видела на полу в офисе и протягивает дрожащими руками мне, — это тебе, Лен. Зачем бы мне покупать подарки, если бы я не любил тебя? Я не забыл о нашей годовщине. Вот, сережки. Примерь.

Пффф… мне хочется засмеяться, и я едва запихиваю смех обратно. Забираю измазанную кремом коробочку, раскрываю, любуюсь, улыбаясь.

— Прекрасный подарок, Антон. На, держи, — я достаю сережку и протягиваю ему, а потом наклоняюсь ближе, — вдень, пожалуйста, а то я сама не смогу.

— Конечно, солнышко, — Антон с готовностью расстегивает замочек сережки и трогает меня за мочку уха. И замирает.

— Что такое, Антон? — издеваюсь я.

— Мм… я сейчас… — чувствую, как в ухо тычется холодный металл, и, не сдержавшись, хихикаю.

— Не можешь дырочку найти, Антон? У меня уши не проколоты, придурок, — я выпрямляюсь и окидываю его холодным взглядом, — хороший подарочек. Нате хотел отдать?

— Лен, я просто забыл…

Нас прерывает трель дверного звонка. Я, приподняв бровь, смотрю на Антона.

— Это кто еще?

— Родители… хотели приехать, — убито говорит он, а я протяжно вздыхаю. Еще его семьи не хватало. Не стану даже скрывать, что мы разводимся и строить из себя любящую жену. Просто разворачиваюсь и иду к двери, бросив ему напоследок:

— Умойся хоть.

Смотрю на лужи грязи в коридоре, от души пинаю один из ботинок мужа,так, что он улетает, бухнув в дверь. Дернув за ручку, открываю ее, заранее закатив глаза и готовясь принимать поздравления. И пожелания долгих счастливых лет жизни вместе.

— С Наступа… — начинаю я, и мне в лицо внезапно тычется огромный букет белых роз. Я в шоке смотрю на него, вдохнув умопомрачительный запах от них, и поднимаю взгляд выше.

— Эрик? — шепчу я. Не верю. Офигеть. Это не сон? 

Он несколько виновато смотрит на меня, приподняв уголок губ в улыбке.

Кажется, у меня начинается тахикардия, судя по тому, как стучит пульс в висках. Все, что я могу думать — «сейчас выйдет Антон и все испортит».

Эрик вернулся, а значит… значит, то, что между нами случилось было не просто мимолетным развлечением, успокоением в объятиях друг друга.

— Лен, я все объясню сейчас, — произносит Эрик, и я слышу, как с кухни доносятся шаги.

— И я сейчас все объясню, — уныло произношу я, готовясь к очередной неприятной сцене. Господи, ну чего Антон-то приперся? Я ж его вещи выкинула. Хотя, с другой стороны — куда ему идти-то было? Только к родителям. Боже, как сложно расходиться, когда ты в браке.

— Лена, чего вы… — слышу я недовольный голос мужа. Он появляется в коридоре, и, судя по воцарившейся тишине, замирает, — ….возитесь… Эм…

Эрик бросает быстрый взгляд поверх моей головы. Потом смотрит на то, как я тихо скриплю зубами.

— Тебе нужна помощь?

— Курьер, значит?! — ехидно произносит муж, — и давно ты за моей спиной с ним спишь?!

Я разворачиваюсь к мужу. Он до сих пор не смыл до конца крем, и волосы неаккуратно слипаются клочьями. Лицо Антона перекошено от злости, и на нем я замечаю выражение отвращения, будто бы он непорочный ангел, а я тут изменяю его большой, чистой и верной любви.

— Тебя это уже волновать не должно. Мы разводимся, Антон, и напоминаю — после твоей измены.

— Я хочу, чтобы он ушел, — муж делает к нам шаг, но останавливается. Даже злость не прибавила ему решительности и смелости, — и мы поговорим нормально, Лена. Я все объясню.

—Уйдешь именно ты, — холодно отвечаю я, — твои вещи я выкинула. Тебя ничего не задерживает.

Мне неудобно выяснять так гадко отношения с ним перед Эриком, но глупо было надеяться, что мой почти бывший муж так легко уйдет. Особенно сейчас, зная, что у него куча кредитов, а работы нет. И есть возможность навешать лапши мне на уши, чтобы я растаяла и помогла.

— Я уйду, а ты будешь, как шлюха, при живом муже спать с новым мужиком?

Я возмущенно втягиваю воздух, едва не поперхнувшись, и хочу было сказать, что из нас шлюха тут только он, как меня неожиданно отстраняет крепкая рука Эрика. Он кладет огромный букет на тумбочку и прямо в ботинках направляется по коридору к Антону. Странно, но убить его за отпечатки подошв на полу не хочется.

Антон бледнеет.

— Я позвоню в полиц…

Эрик поднимает руку, и мне кажется, что он сейчас пропишет Антону в нос, но вместо этого мой муж получает звонкую оплеуху. Вскрикнув, хватается за ухо, пошатнувшись, а Эрик хватает его за шкирку и ведет к выходу. Точнее, тащит. Носки Антона едут по ламинату с тихим шорохом.

Муж вылетает за порог с грохотом, споткнувшись, лицом вперед, а Эрик носком обуви вышвыривает его ботинки наружу.

— Еще раз оскорбишь мою женщину — и я тебе ноги переломаю нахер, — произносит Эрик напоследок, пока Антон катается по полу, зажав нос, издавая громкие стоны. И захлопывает дверь, поворачивая в замке ключ.

Замок громко щелкает, и меня заполняет безмерное облегчение. Обрушивается, как водопад, и я сползаю по стеночке на пол, пряча лицо в ладонях. Наверное, я ужасный человек, но не чувствую ни капли беспокойства за Антона, и мне совсем не стыдно. Только гадко из-за того, что один день расставил все точки над И в нашем браке. Обнажил его поганое нутро. Гадко из-за того, что я чувствую себя глупой дурочкой, потратившей годы жизни на человека, который этого не достоин.

— Лен, — Эрик, кажется, садится передо мной, и осторожно гладит по плечу, — ты плачешь? Прости, что тебе пришлось на это смотреть, но…

— Я от облегчения, — перебиваю я его, всхлипнув, чтобы Эрик не начал загоняться.

Он обнимает меня, притягивая ближе, и я утыкаюсь лицом ему в грудь.

— Алину ты больше не увидишь,Лен. Извини за ту сцену.

— Все хорошо. Не переживай.

Я понимаю, что Эрик не мог просто взять и отшвырнуть на землю девушку, которая на нем фактически виснет, чтобы остановить меня. Если мужчина — настоящий мужчина по отношению к женскому полу, то вряд ли он будет вести себя погано даже с неприятными ему женщинами.

— Слушай, — он на секунду отстраняет меня, и коротко целует, царапнув щетиной. У меня пробегают мурашки, стоит мне только снова вдохнуть запах его одеколона, и так близко ощутить тепло его кожи, — ты в луже сидишь, Лен. И руки у тебя холодные. Давай-ка ты в ванну.

— А ты?

— А я не залезу с тобой, — усмехается он, — ванна у тебя маленькая. Подожду. И поесть нам закажу, раз уж не доехали до ресторана.

Я киваю, поднимаясь с пола, и Эрик придерживает меня под руку.

Блин, может, чудеса и впрямь случаются?

Потому что, пока я раздеваюсь в ванне, набираю воду, и наливаю побольше пены, радуясь, что, наконец, отогреюсь хорошенько — все это время я слышу, как Эрик, матерясь, возит шваброй по полу в коридоре, собирая всю грязь.

И хотя мои уши немного вянут, от некоторых эпитетов, которыми он награждает постоянно вылетающую ручку швабры, которую никто так и не починил за два года, я глупо улыбаюсь от неожиданного ощущения уюта и безопасности.

Этот невероятный мужик действительно вымыл всю грязь из коридора, потому что когда я выхожу из ванной, в чистой, свежей одежде, то вижу блестящий чистый ламинат. В шоке иду на кухню, и взгляд сразу натыкается на протертый стол и пиццу на нем. Эрик сидит на стуле, уткнувшись в смартфон, и только услышав мои шаги, поднимает взгляд.

— Эрик, спасибо, но не стоило утруждаться, — я киваю на коридор, — я б вымыла полы…

Он приподнимает бровь.

— Мне не сложно помочь. Нафиг топтаться по грязи?

— Это не мужская работа, все-таки.

— Нда? — бровь Эрика приподнимается еще выше, а на лицо наползает улыбка, — швабру держат руками, Лен. Не половыми органами. В следующий раз вызову клининговую службу, чтобы тебя не смущать. Пицца, кстати, — он двигает пальцем коробку, — это единственное, что могут привезти через двадцать минут. У тебя тут в соседнем доме пиццерия.

— Я знаю, — бормочу я, — там вкусно. Заказывала пару раз.

— Тогда ешь.

Я сажусь на стул, и без разговоров беру кусок еще горячей пиццы, едва ли не со стоном кусая его. Боже. Жрать хочется так, что желудок сжимается. Счастье-то какое.

Мы оба едим молча, изредка перекидываясь ничего не значащими фразами. Я бросаю взгляд на время и на календарь. Завтра уже тридцатое. Документы на развод я вряд ли смогу подать, потому что вряд ли ЗАГС еще будет работать. Но это такой вопрос… сейчас больше всего меня беспокоит — как вести себя с Эриком.

За такое короткое время наши отношения как-то немножко стремительно развились. А я ничерта о нем не знаю, как о человеке, кроме того, что мужик он вроде очень даже неплохой.

— А кем ты работаешь? — задаю я, все-таки, вопрос. Понятно, что не последний человек в компании, где работал Антон, но интересно же. Наверняка он из топ-менеджмента… простым людям отдельный кабинет не выделяют.

Эрик поднимает на меня несколько ироничный взгляд.  Я тут же тушуюсь.

— Мне просто интересно, чем ты занимаешься, если что, — быстро произношу я, — понятно уже дело, что ты не курьер. Просто ты так легко сообщил об увольнении Антона…

— Я владелец этой компании, Лен, — усмехается Эрик, а у меня из рук выпадает кусок пиццы.

— Чего? — в шоке произношу я.

— Владелец. Собственник. Ты удивлена, что ли? Мне показалось, что это очевидно. И что твой муж тебе сообщил.

Я мотаю медленно головой.

Охренеть. Окидываю еще раз взглядом мужчину. Понятно, откуда у него дорогой автомобиль. Но… черт побери, Антон, устраиваясь на работу, помнится, пел о крутости этой компании, о годовом обороте средств и прочем… мать честная, кажется, я переспала с настоящим миллиардером.

Нет, круче. Он мыл у меня дома полы.

— Слушай, Эрик, — я откладываю пиццу в сторону, все еще находясь в полной прострации, — мне кажется, я не сильно подходящая партия для такого, как ты…

— Лена, что за дичь? — перебивает он меня.

— Я просто флорист, Эрик, — пожимаю я плечами, — не сильно умная, не сильно яркая, у меня нет крутого образования…

— И что? — спокойно произносит мужчина, а все мои аргументы разбиваются об его это железобетонное «и что?».

— Я видела Алину, и я несколько проигрываю ей внешне, — приводу я единственный хоть сколько-нибудь весомый аргумент в моих глазах.

— Алина — профессиональная охотница за бабками, Лен. Ей положено выглядеть ярко, — Эрик внимательно сверлит меня своими невероятными серыми глазами, — ты красивая, вообще-то. Но дело не совсем во внешности.

— А в чем? — тихо спрашиваю я.

 Эрик едва улыбается.

 — В тебе самой. Я хреново умею говорить комплименты, Лен, но ты мне нравишься. И вряд ли меня хоть что-нибудь теперь остановит.

— От чего? — я приподнимаю удивленно бровь, хотя, из-за его простого «нравишься» на душе поют птички и хочется глупенько улыбаться.

Бывает иногда, что человек говорит простые слова искренне, от души, и они приятнее тысячи фальшивых комплиментов. Не нужно мне никаких «твои глаза, как звезды, я залип и выпал в космос», или «твоя попа, как орех…»…черт, нет, это из другой оперы.

— От того, чтобы схватить тебя, Лена, закинуть на плечо, похитить и увезти, — усмехается Эрик, — но я понимаю, что это тебя напряжет. Это пока единственное, что меня тормозит.

— Ты прав, — я снова поднимаю пиццу с коробки и откусываю маленький кусочек — мы познакомились только сегодня, Эрик. И сегодня я узнала о том, что мой брак был полным отстоем, — я вздыхаю, — хотя, думала иначе.

— Я постараюсь тебя не разочаровать.

— Все это обещают…

— Но не все обещания выполняют, — хмыкает Эрик, — если бы я не держал свои обещания, моя компания продержалась бы на плаву так долго?

— Наверное, нет, — улыбаюсь я в ответ. Эрик протягивает руку и сгребает мою ладошку, сжимая. И снова мне становится уютно и тепло.

— Тогда, я думаю, нам стоит провести Новый год вместе, — произносит он, — я бы меньше парился, Лен, если бы на горизонте не маячил твой бывший муж. Могу вызвать мастеров, чтобы врезали тебе новый замок, но хер знает, что ему в голову стукнет.

— Ты за меня переживаешь? — несколько удивленно вырывается у меня, а мужчина хмыкает.

— Я его не знаю. Поэтому да.

— Вряд ли он сделает мне что-нибудь плохое…

— Я не хочу сидеть и гадать, Лен — спишь ты спокойно в кроватке, или пытаешься выпихнуть внезапно заявившегося мужика наружу. Если он будет сидеть под дверью и просить пять минуточек разговора — ты откроешь дверь.

Я пожимаю плечами. Ну, в общем-то, он, конечно, прав. Вряд ли я смогу долго держать ноющего человека на коврике под дверью.

— Ты очень мягкая женщина, Лен. И вызываешь во мне желание оберегать тебя, — усмехается Эрик, — будет хорошо, если ты просто расслабишься и позволишь мне это сделать.

Глупая маленькая принцесса во мне вопит радостно «да, да! Конечно! Хочу на ручки и заботы!». Я  могу всего лишь улыбаться, потому что глупая маленькая принцесса я, все же, только глубоко в душе.

— Вызываю только одно желание — оберегать?

Эрик чуть прищуривается и поднимается из-за стола. Обходит его и склоняется надо мной, глядя с легкой улыбкой прямо в глаза.

— Не только, — он берет меня за запястье и тянет, а я поднимаюсь со стула, практически палая ему в объятия. Чувствую его дыхание у меня на макушке, и как он запускает руку мне в волосы, чуть сжимая их в кулаке, и прислоняюсь щекой к его груди, потираясь, как кошка, — дохрена ты разных желаний у меня вызываешь, Лена. Так что в любом случае просто предлагаю тебе расслабиться и получать удовольствие.

Он наклоняется, поднимая мое лицо за подбородок и целует меня. Мои ноги тут же слабеют, а глупая маленькая девочка внутри меня снова вопит «да, да, продолжай! Не сопротивляйся, Лена! Пусть заботится, все будет хорошо!».

Сопротивляться желания нет. Особенно, когда сильные руки обнимают так крепко.

Есть такое выражение «поезд в мечту». Я, видимо, на поезд когда-то опоздала, и поэтому меня решили в мечту катапультировать. Я прямо чувствовала, как ветер свистит в ушах и могла только нечленораздельно мычать, пока Эрик действовал.

Нет, не так. ДЕЙСТВОВАЛ.

За один день он сделал просто дочерта всего. Собрал часть самых нужных вещей, вызвал мастера, который приехал через час и сменил на двери замок. Созвонился с хозяйкой квартиры, предупредив ее об этом.

Мы вышли на улицу уже ночью, когда снег хрустел под ногами от мороза. Эрик посадил меня в машину и просто повез к себе. Мне было немного страшно. Немного волнительно. Но теплая рука, сжавшая ободряюще мои пальцы успокоила меня, и я просто осталась сидеть и тихо мечтать, чтобы Эрик еще раз обнял меня так уютно, как он это умеет. Парадокс, но всего лишь одно его прикосновение забирало все тревоги. Несмотря на то, что знакомы мы были от силы день.

Правда, когда мы поднялись на чистом, светлом лифте на его этаж, и стоило нам подойти к двери квартиры Эрика, как она сама по себе распахнулась — в этот момент меня охватил ужас. Потому что на пороге стоял незнакомый мне мужчина. И, черт побери, это был сущий дьявол, спустившийся на нашу грешную землю, потому что иначе я не могу представить — как такой жгучий красавец мог родиться у обычных людей.

Мне казалось, что его глаза просто вскрывают мою оболочку, добираясь до самой души. Я инстинктивно попятилась, но Эрик вовремя сжал мою руку, останавливая.

— Лен, это мой брат. Ты чего?

— А-а, — блею я, хотя в голове крутится «а что он тут делает?».

— Ну здравствуй, — усмехается дьявол, — Лена, значит. Хорошо.

И теряет ко мне интерес, переводя взгляд на Эрика. Я наконец замечаю, что у них двоих глаза одинакового цвета. Да и есть некая схожесть, хотя, братец, конечно, не выглядит такой горой мышц. Он немного более подтянутый и поджарый.

— На, — пихает он связку ключей Эрику, —ее я отослал на такси вместе со шмотками, потому что твоя бывшая пыталась при этом запустить руку мне в штаны.

У меня немного отлегает от сердца. Слава богу, он тут просто для того, чтобы помочь Эрику, а не как я в первую секунду подумала — чтобы продать меня в сексуальное рабство, распилить на органы или просто устроить извращенский тройничок.

— Фильтруй слова, пожалуйста, Элиас, — морщится Эрик, — Лене может неприятно это слышать.

«Да все нормально» — хочу сказать я, но молчу на всякий случай. В принципе, Эрик мне собственноручно помог выгнать мужа из дома, поэтому я могу смириться с тем, что и его бывшая исчезла только сегодня.

Элиас хмыкает и делает шаг ко мне. Будто специально, вызывающе останавливается так близко, что я чувствую от него агрессивный запах какого-то тяжелого и мрачного одеколона. Вижу четкий рельеф мышц под темной футболкой.  Брат Эрика обходит меня, едва ли не задев плечом и напоследок произносит тихо с усмешкой:

— Не обожгись в очередной раз, Эрик. Тихие красотки с оленьими глазами бывают теми еще суками.

И уходит. Спустя минуту я слышу, как закрываются двери лифта, и возмущенно выдыхаю.

— Гхм, — откашливается Эрик, — прости, Лен, не ожидал. Моему младшему братцу немного рвет крышу на тему симпатичных женщин.

— Я заметила, — со вздохом произношу я, — ничего страшного.

— Забудь, пожалуйста. Я поговорю с ним. Больше этого не повторится.

— Вряд ли он успокоится, — хмыкаю я, а Эрик запихивает меня в прихожую. Большую, блин, едва ли не больше всей моей съемной квартиры! Чтобы не ляпнуть от шока что-нибудь дурацкое, я быстренько спрашиваю, — кто у вас отец по национальности? Эрик и Элиас не смахивают на русские имена.

— Отец — швед, — Эрик сбрасывает кроссовки и снимает куртку, — мать из России.

— Здорово…

— Элиаса дразнили в детстве из-за имени, поэтому не очень здорово, — хмыкает Эрик, — хотя, он, как и я, был толстяком. Может, еще из-за этого дразнили.

О Боги. Эти два дьявольски красивых мужика были толстяками? Ни за что бы не поверила!

Эрик снимает с ошалевшей меня куртку, пока я стягиваю кроссовки, и притягивает снова в уютные объятия. Наконец-то. Мои ладошки сами по себе проскальзывают ему под футболку, гладят крепкие мышцы спины, и согреваются после холодной улицы.

 Мне просто нравится прикасаться к этому мужчине. Я бы с удовольствием залезла к нему в голову, чтобы узнать его чувства ко мне, но, честно говоря, пока я проживу и без этого знания. Вряд ли какой мужчина захочет настолько сблизиться с женщиной, если его интересуют необременительные отношения. Вряд ли станет вступаться и защищать, или решать ее проблемы.

— Показать, где тут душ? — произносит Эрик мне в макушку, — или сделать ванну?

— Как хочешь, — улыбаюсь я, хоть он этого и не видит.

— Если ванну — то вряд ли я удержусь, чтобы не принять ее с тобой, и не сделать расслабляющий массаж.

Я на секунду представляю это идеальное тело, по которому скатываются капельки воды, блестящее, в пене, и сглатываю обильную слюну.

— Хочу в ванну, — быстро произношу я, пока он не передумал.

— Да? — его руки поддевают мою толстовку, и тянут вверх, оставляя горячие следы от ладоней на коже живота, — я могу позаботиться о тебе, Лена. Раздеть, донести до ванны… если, конечно, ты позволишь это сделать.

Эрик снимает с меня верх, и целует, порывисто и резко. Мне кажется, будто я попадаю в огненный шторм, который накрывает меня со всех сторон, отчего тело начинает гореть, желая больше прикосновений. И я хочу потеряться в нем навсегда.

— Да, хочу в ванну и в кроватку, — произношу я со смешком, прерываясь, и Эрик подхватывает меня на руки, словно я ничего и не вешу. И несет куда-то. Мне уже все равно, куда, потому что я слишком занята поцелуями с ним.

И, может, мы принимаем с ним слишком поспешные решения в своей жизни, но сейчас мне кажется, что все у нас будет хорошо.

Снег уже подтаивал под ногами, превращаясь в весеннюю серую кашу. Я в ужасе смотрела на брызги грязи на красивых сапожках. Моих, блин, любимых сапожках.

Остановилась, порылась в сумочке и достала пачку салфеток. Эрик должен был подъехать за мной через полчаса, чтобы забрать на встречу с родителями, которые очень ждали нас двоих в гости, поэтому выглядеть, как чушка, я не хотела.

 Перед самой первой встречей я безумно боялась, что они воспримут меня как-то неправильно, как и положено родителям достаточно обеспеченного человека…

Но, все получилось наоборот.

Они дружно выдохнули, хором заметив, что в коем-то веке, наконец, дождутся от хотя бы одного сына внуков. Кажется, с этого момента даже если бы мы с Эриком не поладили и разошлись, его родители бы привезли меня обратно и прицепили к нему наручниками.  Иначе их желание почаще меня видеть, и вкрадчивые вопросы от мамы — «Леночка, у вас все хорошо? Вы не ссоритесь же? Если что скажи мне — я поговорю с Эриком!» расценить не могла.

А сегодня должны были подъехать к ним и мои родители. Потому что мы с Эриком подготовили для всех одну радостную новость.

Поэтому я принялась с усердием оттирать грязь от сапог. Пока я добегу до кафе —она уже успеет засохнуть, и прощай красивый видок. Провела по рукаву шубки, стряхивая пыль, которую случайно собрала, задев локтем машину в автошколе. Господи, вроде выгляжу теперь, как обеспеченная дама, а вляпываться умудряюсь по-прежнему во всякую гадость.

— Леночка?

Я в шоке поднимаю голову.

Напротив меня стоит женщина со знакомым цепким взглядом. Черная бровь изгибается, оценивая мой вид, а губы тут же недовольно поджимаются.

Ну, здравствуй, моя бывшая свекровь.

— Добрый день, Тамара Павловна, — произношу как можно спокойнее я.  Ох. Только бы не волноваться. Я ее не видела с того дня, как мы разошлись с Антоном. А наш развод мог бы оказаться достаточно скандальным и грязным, если бы Эрик не нанял адвокатов, которые просто пришли в суд без меня, и дорогой муженек так и не сумел помотать мне нервы. Зато разделил часть долгов, и еще припер чеки на, бытовую технику, которые хранил у себя. Бытовая техника осталась в квартире у хозяйки, поэтому он потребовал возместить часть имущества материально. Козел.

— Хорошо выглядишь, Леночка. Тоша сказал, что ты с каким-то олигархом встречаешься, — продолжает свекровь, — хорошо, что у тебя все прекрасно. Я не сержусь на тебя, не думай. Ваше, конечно, дело…

Я едва улыбаюсь.

— Спасибо, Тамара Павловна. Как вы сами?

— Нормально. Немножко в шоке были, конечно, — она наигранно вздыхает, — но Тошенька быстро девочку новую нашел. Ну, понятно дело, хороший мужик долго один сидеть не будет…

— Рада за него, — нараспев отвечаю я, хотя, поспорить о «хорошести» моего бывшего мужа хочется, — счастья им двоим.

Интересно, хорошая девочка не Ната ли?

— Лен, я тебе как взрослая женщина скажу, — свекровь берет меня за руку, быстрым взглядом оценив маникюр и колечко на безымянном пальце, — богатые люди ветреные. Знаешь, мудрая женщина лучше выйдет замуж за лейтенанта и сделает его генералом. Вы с Тошенькой были хорошей парой… понимаю, кризис в отношениях. Но знаешь, я могу с ним поговорить. Я его мама, он прислушается…

—'О чем поговорить?

— О вас. Встретитесь, пообщаетесь. Может, вернете былую страсть…

Я тут же вырываю руку из ее цепкой хватки.

— Тамара Павловна, так у Тоши же есть хорошая девочка? Зачем я ему? — ехидно интересуюсь я.

— Ой, Лен, несамостоятельные они. Как подростки. Никак съехаться не могут, Тоша у меня живет. Все на работу устроиться никак не может,  ищет чего-то, хочет чтобы побольше платили...Девочка хорошая, но сын был как-то взрослее рядом с тобой…

— Потому что я платила за наше проживание! Очень самостоятельно, и впрямь! — повышаю голос я, усмехнувшись, — извините, Тамара Павловна, но мужик должен быть мужиком и без сильной женщины рядом. Мы с Антоном развелись, мне уже сделали предложение и я счастлива. Всего вам доброго.

Я, закончив, обхожу женщину, и иду к кафе. Слышу, как она разворачивается, чавкнув грязью под ногами и ее возмущенный голос:

— Лена, я давала тебе шанс! Посмотрим, как ты запоешь через пять лет! Когда твой олигарх тебя выкинет на улицу, а тебе уже под сорок будет, и ни ребенка ни котенка!

Я, фыркнув, ускоряю шаг. Господи прости эту женщину. И мозгов ей побольше. 

Эрик забирает меня на пятнадцать минут раньше, и я даже не считаю нужным ему рассказать об инциденте с бывшей свекровью. Зачем? Все я успела обсудить с Таней, которая, хихикая, резюмировала, что Тоша сел на шею маме, и та спит и видит, куда бы сбросить это ленивое подросшее тело.

— Ты не устала на каблуках ходить? — Эрик целует меня, и перекладывает торт на заднее сиденье, — Лен, поберегла бы себя. Вроде это вредно.

— Пока не вредно, — хмыкаю я, по привычке мазнув щекой об его щетину. Господи, четыре месяца прошло, а этот невероятный мужчина до сих пор заставляет в восторге поджимать пальчики на ногах, вдохнув только его запах.

За эти четыре месяца я пожалела только об одном: что не встретила его раньше.

— Обогрев включить?

— Тепло на улице, Эрик, — улыбаюсь я.

Он тоже улыбается в ответ.

— Ты всегда молчишь, когда тебе неудобно. Вот я и спрашиваю. Готова?

— Готова. Поехали, — я вздыхаю, пытаясь унять дрожь беспокойства, и Эрик замечает этот вздох.

— Если будешь переживать так, Лен, я тебя оставлю дома смотреть фильмы и поеду все расскажу сам.

— Эй! Я просто беспокоюсь! Совсем немного!

— Что даже бледнеешь на глазах?

Я фыркаю, он усмехается. Заводит машину, и мы едем к дому его родителей.

В лифте я нервно перебираю пальцы на руках. Почему-то я боюсь неудобных вопросов, боюсь, что кто-нибудь ляпнет что-нибудь дурацкое, как обычно это любила делать бывшая свекровь на наших встречах. Боюсь сама переволноваться и ляпнуть что-то. Жмусь к Эрику, потому что он — единственный оплот моего спокойствия, тихая и надежная гавань.

И, может, именно волнение становится причиной того, что когда дверь распахивается, и на пороге нас встречают сразу все — Ксюша, мама и папа Эрика, мои мама и папа… я делаю шаг через порог, внезапно спотыкаюсь и лечу носом вперед.

Эрик и тут проявляет чудеса заботы — он просто бросает торт и ловит меня за несколько сантиметров от пола.

Отец Эрика ловит летящую на пол коробку с тортом под дружный «аааах!» женщин. Крышка коробки слетает, а Эрик возвращает меня на ноги, прижав к себе так крепко, что я икаю.

— Лена, ты нормально? — беспокойно произносит он, а я киваю. Боже. Все-таки сделала что-то дурацкое, — не пугай больше так. Больше никаких каблуков… пока.

— Эрик?... — слышим мы растерянный голос его отца, и все дружно поворачиваемся к нему.

Седой мужчина стоит с тортом в руках и несколько ошарашено смотрит на него. Ох, черт!

— Уже прочитал? — усмехается Эрик, — прости, так вышло. Хотели сообщить немного позже, за чаем.

—Леночка, ты правда?… — будущая свекровь тоже смотрит, моргая, на торт, и поднимает на меня полные надежды глаза. Моя мама, ахнув, хватается за сердце, и за моего отца.

— Я нифига не вижу! — Прыгает за ними Ксюша, — что там?! Эээээй?!

Мы с Эриком переглядываемся и улыбаемся друг другу. Все у нас, похоже, происходит внезапно и не по плану, но это не главное в нашей жизни. Главное, что мы действительно любим друг друга.

— Поздравляем, — произносим мы хором, а я хихикаю, — вы станете бабушками и дедушками!

Конец!