Год 1308 от РХ. Октябрь месяц. Командорство Ордена Христа и храма Соломона[1] Ла-Рошель

Бывший Магистр Франции Ордена Храма Жерар де Вилье смотрел на бушующие воды Великого океана. Волны накатывались на берег, разлетались пушистой пеной, с шипением и перестуком возвращались обратно к своему прародителю. Высокий, мощный воин с хищным профилем смуглого лица и шапкой непокорных черных волос вспоминал. Год назад, людишки сочувствующие целям Ордена в Авиньоне, сообщили, что король Франции Филипп IV Красивый[2] заставил папу Климента V согласиться с кардинальными мерами для решения проблемы Ордена Тамплиеров. Авиньонский папа не мог противостоять воле короля, который стоял за его избранием на понтификат. Храмовники опутали сетью командорств всю Европу. Земельные владения Ордена превышали размер королевского домена. Получить в представительстве Ордена кредит было легко, но его приходилось возвращать, что очень не нравилось королю франков. Перед бедными братьями имели финансовые обязательства практически все королевские дома континента, знатнейшие дворянские фамилии даже папы ходили в должниках у храмовников. Самым простым способом не платить долги в любые времена считалось уничтожение кредитора. Два владыки – церковный и светский – приняли решение обнулить свои долги. Как говорится: "Всем, кому должен, прощаю." Многие из тех, кто заглядывал в рот представителям Тампля стали избегать встреч и приглашений. Были и другие сигналы о том, что братство храма Соломона решили списать в утиль. Жерару пришлось оставить высокие посты в Ордене и изобразить разочарование в целях Тампля. По-другому выпасть из поля зрения людей из Авиньона и Парижа не получалось. Все для того, чтобы срочно заняться проработкой плана эвакуации архивов и ценностей тамплиеров. Самое главное, что именно на нём лежала подготовка восемнадцати кораблей, предназначенных для исполнения Великой цели бедных рыцарей.

"Похоже, до них дошло, что мы собираемся вернуть магию на землю, а не только зарабатываем деньги и влияние. Иначе сложно объяснить те меры предосторожности, которые приняли король и папа для того, чтобы нанести удар по нашему братству", – грустно подумал Жерар де Вилье.

Корабли с восемнадцатью частями Светоча стояли на рейде Ла-Рошели, дожидаясь визитатора Франции Гуго де Пейра[3] и Великого магистра Жака де Моле. После их прибытия нефы с разлапистыми, красными крестами на белоснежных парусах покинут ставшие враждебными к представителям Ордена Храма земли Анжуйского дома. Неуклюжие суда отправятся в разные точки планеты, которым в будущем суждено стать местами силы во вновь пробудившем магию мире.

Сзади раздался звон доспехов и тяжелые шаги подходившего человека. Жерар де Вилье отвернулся от продолжающего бесконечный штурм прибрежных скал океана и вопросительно посмотрел на подошедшего к нему крепкого, светловолосого, средних лет храмовника. Это был Гуго де Шалон, племянник Генерального визитатора Франции Гуго де Пейра – именно он отвечал за эвакуацию парижского командорства Ордена и доставку своего дяди и Великого магистра в Ла-Рошель. Он тяжело дышал и был весь покрыт дорожной грязью.

– Не легко досталась дорога от Парижа, нашему красавчику – подумал де Вилье.

– Жерар, больше никого не будет. Жак и мой дядя арестованы людьми короля. Надо отправляться быстрее, пока погоня не добралась до Ла-Рошели. Я загнал двух лошадей, чтобы обогнать их. К сожалению, окончательно оторваться не удалось, и скоро люди Филиппа будут здесь. Жерар де Вилье окинул мрачным взглядом покидаемую родную землю и, резко повернувшись, скомандовал: "Срочно отправляемся! – а затем мысленно добавил: – Но мы еще возвратимся, и тогда потомкам гнилой крови Гуго Капета[4] станет грустно".

Год 2015 от Р.Х. Август месяц. Московская область.

“Закат окончил летний теплый вечер”, – из динамика радиоприемника звучал хит тридцатилетней давности. Настроение было прекрасное: я ехал навстречу летнему тёплому вечеру, шашлыку и умеренному употреблению спиртных и не очень напитков.

– Дача ждёт меня, йе-йе! – вторила душа кумиру конца восьмидесятых.

Широкую четырехполосную дорогу с обеих сторон обрамлял жиденький лес; темные силуэты деревьев резко выделялись на фоне закатного неба. Казалось, что, если открыть окно, почувствуешь запах свежей травы и по-летнему цветущего леса. Стекло я опускать, однако, не стал – разум подсказывал, что запахи снаружи на самом деле вовсе не такие приятные. Идиллия окружающей обстановки пробудила во мне ностальгическое настроение: я вспомнил, как, ещё будучи мальчишкой, по выходным, когда была хорошая погода, точно так же ездил с родителями в лес или на речку – с той лишь разницей, что государство тогда называлось Советским Союзом, а вместо «Ниссана» были «Жигули».

Воспоминание про отца и мать вызвало цепочку других: детство, прошедшее в постоянных перелетах с родителями между Москвой и Манагуа. Учеба на две школы – московскую и никарагуанскую для детей советских специалистов. Поступление в военно-топографическое училище в тогда еще Ленинграде. Развал Союза и осознание того, что своей стране ты не нужен – выучила она тебя, да и бросила. Потом была служба военным топографом на просторах от Анадыря до Калининграда, даже в Чечню в конце первой войны заносило на полгода. Неожиданная смерть родителей в автокатастрофе. Незаметно подкралась пенсия и увольнение из армии. И что прикажете делать здоровому тридцатипятилетнему мужику, оказавшемуся на пенсии? Конечно, отправляться в страну детства, Никарагуа. Но в 2011, после того, как стало понятно, что Ортега – это ухудшенный клон Брежнева, решил я вернуться к родным березкам. Работу по душе удалось найти легко, ведь, проведя полжизни в испаноязычной стране и имея на руках педагогический диплом, сам бог велел идти преподавать испанский язык недорослям, а для души было ведение секции фехтования в школе, благо серьезное увлечение дестрезой позволяло и передавать свои навыки, а не только ими пользоваться.

Единственное, что омрачало пятничный вечер, – огромная колонна автомобилей, выстроившаяся в направление Московской области, которая состояла из страждущих активного отдыха вдалеке от каменных джунглей людей.

По встречке в сторону Москвы в основном ехали большегрузы. Огромные двадцатитонные мастодонты везли в столицу материальные блага для жителей мегаполиса. Моё внимание привлёк капотный американский Freightliner весёлой оранжевой расцветки, который вдруг неожиданно вильнул вправо к краю обочины, после этого его уверенно потянуло влево, на стоящую колонну дачников. Слишком поздно я понял, что он едет чётко в меня. Вперёд, назад, вправо, влево – места нет. Я попытался открыть водительскую дверь, выпрыгнуть из машины, но было поздно: громадная, хромированная решетка радиатора надвигалась прямо на меня. Удар… Боль… Темнота…

Никогда. Нигде.

«А ведь похоже, продавцы опиума для народа не врали, и за гранью есть какое-то бытие – ведь я мыслю, а следовательно, существую», – подумал аз многогрешный, находясь в абсолютной темноте и не ощущая даже намека на собственное тело. – Любопытненько, любопытненько, – вдруг услышал я голос императора Византии из мультика про богатырей (даже интонации были те же).

– Не вижу ничего любопытного, – ответил ваш покорный слуга. – Как это ничего любопытного, когда очень любопытный экземпляр мне достался! И кровь в нем более чем интересная, – произнес Некто.

– Вовсе я и не экземпляр – человеком моя особа является, а это звучит гордо, – ответствовал я, поддерживая сюрреализм разговора.

– Ну для того, чтобы стать человеком, тебе без моей помощи не обойтись. Пока ты просто энергетический сгусток. – Так и я про то же – помочь мне обязательно надо! – продолжил гнуть свою линию я. – Я помогу тебе, а ты мне, – вдруг посуровел голос. – Так я же просто сгусток, чем же помочь смогу? – грустно пробормотал я.

– А я тебе сейчас и тело верну, и магии кой-какой добавлю. Но ты уж будь готов отслужить.

– Так там, где мне дальше жить, и магия есть? Это значит – трах-тибидох и дворец из песка, или как в дьябле огненными шарами? – впечатлился я. – Скорее шарами, хотя и дворец тоже можно. Но самое главное, что тот мир начал совершать ту же ошибку, что и твой. Чернота скоро захватит его. Ты будешь должен помочь мне остановить…

1801 год от РХ. Март месяц. Российская империя Санкт – Петербург.

– Весело, – подумал я, пытаясь понять, куда меня занесло. Моя пятая точка находилась на постаменте памятника какому-то мужику на коне и с босыми пятками – кроме этих деталей, больше ничего не было видно. Вокруг была ночь, в темноте лишь тускло мерцали редкие огни фонарей. Небольшой слой снега подо мной начал таять, а мне стало очень мокро, холодно и жалко себя. Вся моя одежда состояла из летних джинсов и футболки, а это не есть хорошо при наличии снега под филейной частью организма.

Я осмотрелся и увидел темную громаду здания метрах в ста от меня. "Где же обещанная магия", – думал я в попытках спрыгнуть с памятника, на который меня занесло. Спустившись вниз, я понял, что все только начинается. От строения недалеко от меня доносились хлопки и звон оружия. Но ничего магического по-прежнему не наблюдалось. Пройдя немного по направлению к зданию, я увидел трех человек в темных балахонах, которые окружили непонятную конструкцию из стекла и металла.

– Уважаемые, – обратился я к балахонникам.

Они быстро повернулись ко мне и один из них рявкнул: “Немедленно уничтожьте его, он сбивает фокус!”

Уничтожение явно не входило в мои планы, поэтому пришлось применить главный прием любого героя – то есть побежать.

«Заодно и согреюсь», – подумал я, уворачиваясь от одного из балахононосителей, который попытался ткнуть меня чем-то колющим.

Я убегал, а двое догоняли, и тут к ним присоединился третий.

«Надо прорываться в здание», – подумал я и, нырнув под рукой одного из балахонников, побежал в сторону строения. И вот здесь-то мне не повезло. Метало-стеклянная фиговина оказалась прямо у меня на пути, но понял я это, только влетев в нее всеми своими ста килограммами. Что – то загремело, зазвенело, бздынькнуло, и балахонники заорали нечто невнятное. Конструкция упала и развалилась, а после этого раздался хрустальный звон, и я понял, что такое магия.

По телу будто пробежала волна свежести. Внутренний взор вдруг увидел паутину серебристых нитей, которые переплетались в теле в замысловатый узор. Холод отступил, темнота стала напоминать сумрак, и показалось, что я начал узнавать место, где оказался. Неожиданно резкая боль пронзила правый бок, и до меня дошло, что один из балахонников добрался до моего тельца. Я присел с одновременным разворотом и ударом в ту сторону, где должен был находится ранивший меня вражина. Но отсутствие навыка работы против длинноклинкового оружия подвело вашего покорного слугу, и, чтобы достать агрессора, мне не хватило около полуметра. В этот момент что-то во мне сдвинулось, и я всеми силами души захотел достать врага раньше, чем он добьет меня. Серебристый узор внутри тела отозвался на мое желание: свечение его усилилось, нити запульсировали, и с кулака сорвалась молния толщиной в руку, которая пробила балахонника насквозь. Два оставшихся балахоновладельца решили, что где-то там без молний гораздо лучше, чем здесь с молниями, и попытались, развернувшись на месте, удалиться не прощаясь. Я был против такого исхода и махнул рукой еще раз. То ли силы магические истощились, то ли ярости во мне меньше было, но узор запульсировал гораздо слабее и молния вышла толщиной не в руку, а в палец, и убегающего не пробило насквозь, а всего лишь поджарило. Но результат был такой же, как и с первым недругом. Третий обреченно повернулся и пошел в мою сторону, поигрывая клинком. Такая безнадежность была в его взгляде, направленном на меня, что я решил его пощадить, и тоненькая молния, похожая на нитку, ударила в его плечо, чтобы просто оглушить.

Оглядевшись и не увидев явной угрозы своей бренной тушке, я попытался все-таки понять, куда занесла меня воля неизвестного демиурга (ибо как еще называть существо, умеющее воскрешать людей и переносить их из мира в мир). И тут у меня с глаз будто спала пелена: я понял, что здание передо мной – это Михайловский замок в Санкт – Петербурге, а памятник, на котором я очутился, – это Петр Великий, и площадь его же имени.

«Так это я в Питере», – ошарашенно подумал я.

Но долго предаваться раздумьям у меня не получилось. Из Михайловского замка повалила густая толпа солдат в форме начала XIX века с голубыми галунами на воротниках. Возглавляли этот движ два офицера в треуголках с разноцветными перьями и в обшитых золотом темно-синих мундирах. Один из них остановился и начал делать какие-то пассы шаловливыми ручонками, напоминающие движения каталы наперсточника, а второй повелительно махнул солдатам в мою сторону.

«Кажется, мне сейчас придется нелегко», – мелькнула у меня мысль, и мои новоявленные способности показали мне красное свечение, разгорающееся на руках моего оппонента. В этот момент в замке что-то грохнуло, и из окна второго этажа вылетел огненный шар метрового диаметра, который направился в сторону Фонтанки и упал в воду, подняв огромный фонтан кипятка и пара. Солдаты остановились и явственно замялись. Вдруг один из них бросил ружье и опустился на колени; за ним эту операцию проделали остальные. Напрасно офицер со шпагой в руках кричал им, что все равно всех казнят за нападение на императора и их спасение в том, чтобы отбить подавитель у этого непонятно откуда взявшегося мага. Солдатская масса упорно не желала вставать с колен и твердила, что Его величество милостив, простит неразумных, пошедших за своими командирами, а шпицрутены и перетерпеть можно, палки всяко безопаснее нападения на Светлейшего князя от магии. Да и не только в Петербурге люди живут – в Иркутске тоже жить можно, а офицеры пущай сами разбираются в своих господских заморочках. Треуголконоситель махнул на солдат рукой и пошел в мою сторону, направив на меня шпагу. Второе благородие в это время застыло в ступоре.

"Суслик, вылитый суслик", – помстилось мне.

Глядя на клубы пара, поднимающиеся над Фонтанкой, он мелко крестился. Я подобрал оружие мертвого балахонника и пошел навстречу человеку со шпагой.

"Хорошо хоть не мальчик с гитарой", – пришла мне в голову бредовая ассоциация.

– Ангард, сударь, – закричал мне вояка, – я имею честь атаковать вас сталью.

Мой противник встал в классическую французскую стойку, отведя левую руку назад. Я вытянул правую руку со шпагой в его сторону и начал идти по кругу против часовой стрелки.

"Эх, легковат клинок, однозначно эспада лучше", – мелькнуло в голове.

Оппонент решил не затягивать поединок и после пары финтов сделал глубокий выпад. Я пропустил его оружие слева от себя и ударил сверху провалившегося вперед противника. В результате атаки он сам накололся на мою шпагу. С протяжным стоном мой визави опустился на землю и принял позу эмбриона.

"Что же, четыре – ноль, играем дальше", – подумалось мне.

Тут резко прострелила болью рана в правом боку и я попробовал ощупать рукой пострадавшую часть тела. В это время из оцепенения вышел второй офицер, и мне снова стало не до нее – выжить бы. Вражина опять начал энергично шевелить ручками и появилось красное свечение на кулаках. Понимая, неизбежность скорого полета в меня пакости подобной той, что приготовила в Фонтанке огромное количество вареной рыбы, я представил римский скутум в правой руке, а пилум в левой. На руках моего оппонента появилась сетка из линий красного цвета, они налились огнем, и в меня полетел файербол полуметрового диаметра. Бросив в ответ серебристое копье, я уперся в землю и постарался полностью спрятаться за скутумом, изображая из себя легионера Красса[5] под обстрелом парфянских лучников.

«Ты прочнее, ты прочнее», – повторял я про себя и старался представить, что щит становится толще и крепче. Моя несчастная тушка почувствовала обжигающий жар, затем удар, и темнота вновь поглотила меня.

Следующий день. Там же.

Я выплывал из мягкой колыбели беспамятства, ощущение окружающей действительности начало возвращаться ко мне. Первым делом пришло осознание, что я лежу, причем явно не на холодном мокром снегу, а на чем-то мягком, сухом и теплом. Следующим был слух, и вот тут-то я передумал показывать что пришел в себя, а то вдруг не услышу больше таких откровений.

– Как он? – произнес властный голос.

– Пока не приходил в сознание, Ваше величество, – ответствовал кто-то басом.

– Сильно его Сашка приложил. Сразу видно романовскую кровь, которая по прямой линии от Белозерских идет, а сплетники по углам шушукались Салтыков, да Салтыков. Скажи-ка мне, Петр Хрисанфович, все-таки кто он такой?

– Ваше величество, его степень владения силой соответствует уровню Светлейшего князя от магии. По европейской классификации Великий повелитель магии получается. То, что он не только выжил после удара Александра Павловича, но и удержал щит голой силы, да еще обратно Великому князю подарочек отправил, показывает чистую линию крови Аспекта молнии. Из первых повелителей электричество принял Жерар де Вилье в Новом Свете в 1312, по-моему, году. Так утверждают летописи возрожденного Ордена, но в ходе двухсотлетних войн с поклоняющимися Пернатому Змею Кецалькоатлю[6] индейцами чистая линия крови прервалась. Последний достоверно подтвержденный случай использования молнии был зафиксирован сто пятьдесят лет назад, когда жрецы змеепоклонников попытались захватить Сан-Франциско и Великий магистр ордена Сантьяго[7] Гранд испанской короны Диего де Вилья сотворил пятиметровую шаровую молнию, взрыв которой уничтожил центр армии касика[8], – сообщил неведомый мне Петр Хрисанфович своему собеседнику.

– Да, да припоминаю. Краснокожие еще при отступлении умудрились его захватить с собой и принести в жертву Кецалькоатлю в Теночтитлане.[9] Кстати, а как они смогли его утащить? – задумчиво сказал Его величество.

– Великий магистр полностью выложился и в тот момент не сильно отличался от простецов, а боевое крыло жрецов наоборот почти не потратило сил на прикрытие своих войск, так как прикрывать после шаровой молнии было особо некого. Они посадили его на орихалковую[10] цепь и срочно обратились к британцам. Островитяне с радостью прислали расчет с сверхтяжелым подавителем. Вы ведь помните, Ваше величество, как Повелители воды любили электромагов, перед которыми были беззащитны в прямом столкновении. Испанцы пытались его отбить, но к краснокожим на помощь двинулось два полка колониальной пехоты англичан, усиленные двумя батареями тяжелых метателей и полным кругом Великих друидов Стоунхенджа. В результате испанская терция, посланная в погоню, увязла в маневренных боях и преодолении растительных катаклизмов в виде прыгающих колючих лиан, кровососущих дендритов и прочих подарков магии природы. Похоже, среди англичан тоже был кто-то с кровью прямой линии Аспекта. Больно уж серьезные потери были у испанцев. Диего де Вилья, не оставив потомства, был принесен в жертву Пернатому змею на вершине главной пирамиды Теночтитлана, но Сан-Франциско был сохранен. Правда, через двадцать лет его все равно уничтожили краснокожие. Боевые жрецы получили в результате жертвоприношения две пятерки адептов, которые как раз и стерли с лица земли город и окрестности. Англичане, как всегда, получили больше всех: благодаря усилиям друидов у Испании осталась одна прямая линия крови Аспекта земли, а линия Аспекта молнии прервалась, плюс в оплату военной помощи краснокожие отдали англичанам две тонны изумрудов для накопителей маны жизни – поведал своему руководителю Хрисанфович.

– Ну, как мы с тобой видим, не очень-то она и прервалась, Петр Хрисанфович. И лежащий перед нами человек это подтверждает. Другой вопрос – как он сюда попал, да без терции и пары галеонов за компанию? Не слышал я, чтобы носители прямой линии Аспекта магии передвигались без сопровождения. То, что он выкормышам Уитворта подавитель уничтожил и их самих проредил, – это понятно. Испанцы англичан после Картахены и Кадиса[11] ненавидят яро. Но он же и Палена срубил, а тот фехтовальщик будь здоров, мастер стали как-никак, обычно маги, особенно сильные, дестрезой не увлекаются.

– Значит, Пален встретил более умелого диестро[12], чем был сам, так бывает, – меланхолично заметил Петр Хрисанфович.

– Как все-таки он сюда попал? А что говорит уцелевший друид? Его допросили?

– Кается, Ваше Величество, и милости просит, а молвит, что выскочил этот человек на расчет подавителя неожиданно и был одет в странные панталоны и рубашку с коротким рукавом, то есть князь либо перемещался порталом, либо вышел из какого-то из соседних зданий. Долго по нашим погодам в такой одежке не побегаешь. В порту с корабля не сходил, да и не было у нас давно гостей из Нового света.

– Ищите, Петр Хрисанфович, а то у вас не тайная экспедиция, а богадельня какая-то получается. Заговор проспали, понять, откуда взялся в центре империи один из сильнейших магов мира, не можете. Черт-те что творится в вашем заведении. Запросите все соседние со столицей порты, может он на территорию империи через Ригу попал, или еще как – недовольно проговорил император.

После этого хлопнула дверь и господа удалились, а я потихоньку погрузился в целебный сон.

Пока происходили все вышеописанные события, цивилизация планеты Земля жила своей жизнью. Недаром говорится, что история человечества – это история войн.

На перемычке, соединяющей две Америки, как всегда, шла вялотекущая война. Подразделения Корпуса ягуаров Южноамериканской империи совершали вылазки на территории, контролируемые Вице-королем Испании, и в Британскую Америку.

О эта хитросделанная Британская Америка, которая в этой реальности не смогла избавиться от гнета метрополии. Весь цимес в том, что не очень-то и старалась. Ведь присутствие на границе двух враждебных государств напрочь отбивало всякое стремление к независимости. Южноамериканцы не прочь принести всех захваченных бледнолицых в жертву Пернатому змею. А про возведенные в ранг закона по отношению к пуританам аутодафе[13], во славу Римско-католической церкви, у испанцев рассказывали опасливым шепотом по всему протестантскому миру. Колонисты с удовольствием торговали-бы со всеми, но проклятые геополитические интересы метрополии не давали свободы предпринимательства. В результате им тоже приходилось воевать, а не зарабатывать.

Испанцы не отставали от своих оппонентов, и вялотекущая война в сельве, заключающаяся в бесконечных рейдах рейнджеров на территории сопредельных государств с попутным уничтожением всего живого, была вечна как воды Миссисипи.

На африканском континенте части Черных некромантов Гизы увязли на юге в бесконечных влажных джунглях экваториальной Африки, набитых смесью вудуистских[14] культов и боевых химер Поднебесной империи. Подданные богдыхана Цзяциня[15], такое впечатление, просто испытывали боевую устойчивость своих магических мутантов в противостоянии с бесчисленными неживыми ордами и магией высших созданий некромантии – вампиров, умертвий, личей.

На севере африканского континента разгоралась другая война. Здесь повелитель половины Европы, Глава ковена техномагов Франции и по совместительству Первый консул Французской республики Наполеон I Буонапарте во главе армии, собранной из всех подвластных ему государств, с огромным интересом присматривался к месту силы Аспекта смерти – пирамидам Гизы. Больно уж заманчивой казалась тридцатилетнему Великому техномагу вне категорий перспектива захвата для Франции еще одного места силы. Ведь до долины Гизы было всего 33 лье, или три дневных перехода от венецианского анклава в Александрии, где базировалась французская экспедиционная армия. Только наличие на пути крупных сил зомби с усилением из двух бригад британских тяжелых метателей и четырех боевых троек архиличей останавливали Буонапарте от немедленного начала победного марша к пирамидам. В результате гениальный корсиканец вынужден был сидеть в Александрии пить вино и пользовать доступных женщин.

От изрыгаемых Бонапартом проклятий на голову невезучего архимагистра воды адмирала де Брюе, который два с половиной года назад оставил Францию без флота в битве при мысе Абукир, чертям в аду становилось душно. Да, было дело, Великий Фейри воды лорд Горацио Нельсон подтвердил, что недаром Великобритания уже сто двадцать лет как носит гордое звание Владычицы морей. Эпичное звание было отнято у голландцев после смерти гениального Повелителя воды адмирала Де Рюйтера, вместе с местом силы Аспекта воды на острове Маврикий. После потери флота господство британского флота в Средиземном море было абсолютным. Единственное, чем мог усилить пехотные порядки Буонопарте, были легкие полевые метатели. Их можно было попытаться протащить на нейтральных венецианских кораблях, которые снабжали армию вторжения продовольствием, медикаментами и снаряжением. Но легкие метатели против британских тяжелых не плясали. Испанский и португальский анклавы в северной Африке сидели тихо, как мыши под веником, чтобы о них не вспомнили до конца терок больших пацанов – вдруг и потом дышать позволят, хоть даже через раз.

К северу от горячих песков Египта бодро развалилась вторая антифранцузская коалиция. После увлекательного туристического похода Светлейшего князя от магии земли, князя Италийского, генералиссимуса Александра Васильевича Суворова по достопримечательностям Аппенинского полуострова австрийцы и англичане, впали в грусть и черную меланхолию. В Лондоне и Вене рвали последние волосы на голове и метали громы с молниями в адрес тех деятелей, что призвали Суворова со свитой, в виде двух пехотных корпусов и одного казачьего, так близко к центру Европы. Лекарство оказалось хуже болезни с точки зрения англичан и цесарцев. Ведь получается, самим места мало, а тут эти русские дикари еще приперлись, и тоже, чай, попросят поделится. Результатом англо – австрийской меланхолии явилось продление туристического похода с переходом через Альпы и продолжением его в стране часов и сыра. Там генералиссимуса ждала теплая встреча с превосходящими силами французов. Но Светлейший князь плюнул на регламент турпоездки и привлеченных гидов, проложил в Альпах два новых ущелья и завалил одно, на месте Чертова моста, после чего не прощаясь ушел на зимние квартиры в Баварию. Осенью 1799 года, оставив армию на заместителя, генералиссимус явился в Петербург и доложил своему повелителю результаты европейского турне. Светлейший князь от магии огня Его императорское величество Павел I Петрович изволили сильно гневаться. Тут, как раз вовремя, подоспело известие, что проклятые англичане отжали у императора Мальту. Теперь получается, орден Мальтийский, где Павел Петрович гроссмейстером работает есть, а острова у него нету. Неправильно это от слова совсем. Император был холериком, как и большинство магов огня, поэтому вызванный в Зимний дворец британский посол лорд Уитворт пару дней сказывался больным и только на третий явился пред светлые очи императора, не рискуя превратиться в горстку пепла, где его уведомили вместе с послом Вены о расторжении всех союзных договоров с Австрийской империей Габсбургов и Британской империей, а также выходе России из войны с республиканской Францией. За год с небольшим австрияки показали, как воевать не надо. Не только все освобожденное гением Суворова в Италии потеряли, но французы у них еще и изрядный кусок территории отхватили несмотря на то, что лучший полководец Техномагической республики Буонопарте сидел безвылазно в Египте. Теперь хитромудрые союзнички пытались придумать, как бы заставить Россию снова воевать за их интересы до последнего русского солдата, а Павел Петрович вел переписку с Буонопарте на предмет заключения мира для совместного туристического похода генералиссимуса Александра Васильевича Суворова, маршала Франции Иоахима Мюрата и сопровождающих их войск по дорогам жемчужины в короне Британской империи. Лорд Уитворт при упоминании возможного визита в Индию диких казаков и легких кавалеристов Мюрата краснел, потел и спонсировал заговор.

На востоке континента химерологи богдыхана Цзяциня готовили новую орду магических мутантов для очередной попытки захвата Страны утренней свежести. А ван Седжон из династии Чосон объявил себя прямым потомком линии крови Аспекта воздуха и наследником коварно уничтоженных маньчжурами императоров Мин. Этот самый Седжон, который ван, сидя за Великой корейской стеной, готовил боевых драконов воздуха к массированным бомбардировкам элементалями урагана, стратегического предполья. Вот как войдут туда боевые химеры подданых Поднебесной империи, так и будем бомбить.

В Австралии английские каторжники благополучно добивали во славу доброй старой Англии местных аборигенов и готовились к переносу боевых действий на острова, принадлежащие всякой европейской мелочи вроде Португалии и Голландии.

И только Антарктида все так же, как и тысячи лет назад, невозмутимо разбивала своими ледниками волны, накатывающие на ее берега, и пингвины бросались в воду со скал и ледников. Время войн на этом континенте пока не пришло.

В общем, планета проводила время в начале XIX века как всегда – убивая, воюя, предавая, но в то же время не забывая любить, женится, совершать магические открытия и просто по-человечески жить.

1801 год от РХ. Март месяц. Российская империя, Санкт-Петербург.

Побудка получилась тяжелой – голова гудела как после выхода из недельного запоя. Открыв глаза, я понял, что это очень опрометчивое действие – свет резал по живому. Я сразу обратно прикрыл веки, чтобы через узкие щелочки взглянуть на новый мир. Новый мир не удивлял новизной – я лежал в большой кровати, которая стояла у дальней от окон стены светлой, просторной комнаты. За окнами, в которые заглядывало яркое, весеннее солнышко, виднелись голые ветви деревьев, на них сидели вороны. По подоконнику барабанили капли талой воды, прилетавшие откуда-то сверху. Картина полной гармонии и умиротворения дополнялась миловидной девушкой с русыми волосами и внушительным бюстом, которая потихоньку посапывала на стуле рядом с моей кроватью.

«Похоже, сиделка умаялась – подумал я – Куда же все-таки я попал?»

Одно время я увлекался попаданческой литературой и несложно было догадаться, что волей какого-то из богов или демонов этого мира меня занесло в другую реальность. Причем, судя по событиям, предшествовавшим моему беспамятству, реальность эта не отличается миром и взаимопониманием между людьми. Еще здесь присутствует сила, которую можно назвать магией. Если судить по файерболу, вылетевшему из окна Михайловского замка и вскипятившему половину Фонтанки, сила эта внушает уважение. Ежели верить словам человека, которого собеседник называл величеством, я обладаю ей на очень высоком для местных магов уровне. Опять же, я вспомнил свои ощущения в момент разрушения непонятного агрегата подчиненных лорда Уитворта и ту волну бодрости, которая прошла по моему телу перед применением заклинаний. Да и сами заклинания в моем исполнении выглядели как овеществленные желания меня любимого: захотел щит – получил щит.

Судя по всему, я попал в разгар реализации заговора, но кто победил и чем все это чревато для моей бренной тушки, не понятно. Хотя, исходя из отсутствия решеток на окнах и наличия молодой девушки у моей постели, свободу передвижения мне ограничивать никто не собирается. Опять же, в полный рост встает проблема легализации в этом мире. По всем признакам эта реальность отстает от моей лет на двести, а наличие человека, что зовется «Ваше величество», имя его собеседника и разговор на русском языке без совсем уж замшелых старославянских слов означает, что попал я в какой то местный аналог Российской империи века эдак XIX. Тогда получается, что Великий князь Александр Павлович – это будущий император Александр I, в этой истории не сумевший примерить на себя титул отцеубийцы. Его величество – император Павел I, в моей реальности оклеветанный и низведенный до уровня деревенского дурачка собственным сыном и его лизоблюдами, убившими императора за поганые деньги проклятых британцев. Тогда получается, что сейчас самое начало XIX века и всю Европу лихорадит от мерной поступи «старых ворчунов» Бонапарта, если, конечно, хронология событий здесь соответствует моей прежней истории. Остается понять, что говорить про себя? За подданного Российской империи я выдать себя не смогу – за двести лет русский язык сильно изменился, нормы поведения в обществе тоже. Вполне можно было бы выдать себя за испанца – язык знаю великолепно, шпагой владею в испанском стиле – чем не благородный идальго? Тем более, что в обсуждении моей магии император ссылался на Америку и какого-то Вилью или Вилье. Проблема в полном неведении о событиях в этом мире, я не знаю местных раскладов от слова совсем. Выход виделся только один – сыграть амнезию, благо даже притворятся не нужно – действительно ничего не знаю о происходящем в мире. Ну что же, решение принято – пора выполнять.

Я заворочался на кровати и, подняв голову, огляделся; сиделка моментально встрепенулась, глянула на меня заспанными глазами и сразу спросила:

– Как ваше самочувствие, Ваша светлость?

– Бывало и получше, – ответствовал я. – Где я и как сюда попал?

– В резиденции Его императорского величества Павла I. Я сейчас приглашу доктора, и он ответит на вопросы Вашей светлости.

Девушка вышла, и через некоторое время вместо нее вошел средних лет мужчина с вытянутым лицом, темными волосами и смешным носом картошкой. С надетым на нем темно-синим сюртуком контрастировал белоснежный шейный платок.

– Ваша светлость, разрешите представиться: лейб-хирург Его императорского величества граф от магии жизни Яков Васильевич Виллие. Я сейчас произведу осмотр как физиологической, так и магической составляющих Вашего организма, и постараюсь определить степень ущерба полученного вами в ходе подавления мятежа – сообщил вводную информацию медик на каком-то архаичном испанском.

– Осматривайте, Ваше сиятельство. Я достаточно понимаю Ваш язык, поэтому можете не утруждаться и говорить со мной на русском.

Яков Васильевич встряхнул руками и медленно повел ими от ног к голове на расстоянии ладони от моего тела, ненадолго задерживаясь на каких-то только ему понятных местах. Там, где проходили его руки, у меня возникало приятное, легкое покалывание кожи. Наконец достигнув удовлетворившего его результата, лейб-хирург как-то резко ссутулился и постарел – видимо осмотр стоил ему много сил.

– Ну-с, что я могу сказать: организм Вашего сиятельства успешно борется с раной в боку, я еще немного обработал место ранения регенератором, так что, думаю, через недельку-другую только шрам останется, а вот в плане энергетики порадовать вас особо нечем. Как же вы так неосторожно голым щитом силы своего Аспекта удару Александра Павловича противостоять решили? Он, конечно, не ровня Его величеству, но все равно Светлейший князь от магии огня. Вот и перегорели частично энергоканалы у вас от запредельных нагрузок. Восстанавливаться долго придется, а кстати, чем это вы Великого князя приложили?

– Копьем, – лаконично ответил я, догадавшись, что энергоканалы – это, похоже, та серебристая сеть, которую я видел в своем теле.

– Недурно, недурно. Что же, разрешите откланяться, а то Его светлость граф Обольянинов за дверью страсть как к вам пообщаться рвется. Завтра я вас навещу, чтобы проверить, как идет заживление раны и запустилось ли восстановление энергоканалов; если надо, то еще раз регенератором поработаю».

На смену вышедшему лейб-хирургу вошел среднего роста мужчина с залысинами на голове и произнес запомнившимся мне басом:

– Граф от магии земли Обольянинов Петр Хрисанфович, имею честь занимать должность обер-прокурора правительствующего Сената. А что это значит? – он поднял вверх палец и продолжил: – А значит это, что государя спасать и инсургентов гонять по должности мне полагается, а вы, милостивый государь, получается, мою работу сделали, – и он улыбнулся удивительно доброй и немного наивной улыбкой, но глаза его при этом оставались холодными и оценивающими.

«Настоящий профи. Особиста нашего в Чечне напоминает: у того тоже была добрая улыбка дядюшки Римуса и холодные глаза истинного профессионала, такой без необходимости и мухи не обидит, но при малейшей нужде нарежет из человека ремней и пойдет допивать чай, переживая только о том, что он остыл,» – подумал я

– Мне крайне неудобно это сообщать вам, Ваша светлость, но я не помню, кто я, соответственно, и представиться не могу, – меланхолично сообщил я глав контрразведчику всея Руси.

– Что же, совсем ничего не помните, Ваше сиятельство? – с досадой спросил он.

– Знаете, Петр Хрисанфович, что-то в голове вертится, но никакой конкретики, первое воспоминание – как на меня напали люди в темных балахонах, а потом я дрался сталью и магией.

– М-да, и весьма успешно, я бы сказал, дрались. В расчеты подавителей вообще не берут никого уровнем ниже подмастерья клинка, а ваши противники, судя по всему, полноценными мастерами были. По крайней мере, так выживший англичанин говорит, но вы их быстренько спровадили на тот свет обычными молниями, а одного даже живым нам подарили. После этого вы успешно прирезали мастера стали графа Палена и отбили высшее заклинание Светлейшего князя от магии огня обычным щитом сырой силы молнии. Отправили в ответ такое же сырое копье молнии, которым тем не менее проломили все щиты Александра Павловича. Сейчас жизнь наследника престола висит на волоске. Хотя, о чем это я – бывшего наследника, конечно. Причем сделали вы это все с помощью магии молнии, которая больше ста лет уже считается утраченной. И теперь сообщаете мне, что ничего не помните. И как вас понимать, сударь?

Я только плечами пожал и виновато улыбнулся, мол я бы с удовольствием, да не судьба. Обер-прокурор недовольно поджал губы.

– Может, все-таки хоть имя вспомните, вас же награждать будут за спасение Его величества; кого в указы вписывать будем?

В голове у меня заметались мысли, и я выдал:

– Вертится в голове что-то, а не могу мысль поймать. Имя вроде бы Хуан, если на русский лад переиначить, то Иван, значит, получится, а вот фамилия – де Вильянуэво, кажется…

Лицо контрразведчика озарилось радостной улыбкой.

– Что же, кое-что проясняется, – медленно произнес он, явно пребывая мыслями очень далеко от этой комнаты. – Хорошо, что хоть это вспомнили, Светлейший князь от магии молнии маркиз де Вильянуэво. У вас есть какие-нибудь пожелания?

– Мне бы газет свежих и почитать чего-нибудь, а то скучно просто так лежать и трещины в стенах считать.

– Я распоряжусь, и газеты вам принесут, а насчет почитать скажете сиделке – солдаты отнесут вас в библиотеку Михайловского замка – она в вашем распоряжении. Граф Виллие сказал, что на ноги вы встанете через пару дней, а значит, через недельку Его величество назначит прием, на котором наградит вас и всех остальных героев за помощь в его спасении. Якова Васильевича я предупрежу, чтобы он попробовал вам с памятью помочь. Засим разрешите откланяться. – с этими словами граф Обольянинов вышел, и вместо него снова вошла сиделка.

Меня наконец-то накормили и поменяли повязку на боку. После этого сиделка, которую звали Мария Николаевна, или просто Машенька, как она предложила ее называть, принесла мне пачку газет.

До самого вечера я пытался прочитать несколько номеров «Санкт-петербургских ведомостей» и «Московских ведомостей». Чтение шло тяжело. Непривычный шрифт и обилие незнакомых слов, догадываться о значении которых приходилось исходя из контекста статьи, превращали процесс чтения периодики в адские муки. За окном стемнело, Машенька зашла и зажгла свечи, я с интересом смотрел на ее выдающиеся достоинства и с огорчением думал о том, что мини еще не придумали.

Из прочитанных газет вытекало, что попал я в 1801 год и правление императора Павла I, которое должно было закончится позавчера, от апоплексического удара табакеркой в висок, благополучно продолжается.

– Все заговорщики, злоумышлявшие на священную особу государя, арестованы и помещены в Петропавловскую крепость.

– Торговому дому Симс и сыновья требуются приказчики в магазин готового платья.

– Толпа верноподданых собралась около посольства проклятых англичан и закидала посла Уитворта гнилой капустой и яйцами, пока он садился в карету, за участие в попытке убийства государя подданых Британской короны.

– Дворник Махмудка поймал в подвале крысиного короля о семи головах и хвостах.

– Англичане сумели поднять мощность своих подавителей магии на недосягаемую величину.

– В пригородах Санкт-Петербурга поймали ватагу разбойников, которые грабили проезжающих по Московскому тракту одиноких путешественников.

– Наполеон Бонапарт продолжал сидеть в Александрии, не решаясь выступить на захват пирамид Гизы. Супротив него некроманты собрали три легиона мертвяков, когорту скаутов-вампиров, подразделения умертивий, личей и тяжелых британских метателей.

– По указу Его императорского величества в портах Архангельска и Риги задержаны 14 британских кораблей с грузом пеньки, воска и уральских самоцветных камней для накопителей. До особого распоряжения суда будут находиться на рейде.

Последнее известие меня особенно улыбнуло. Оказывается, в этом мире Российская империя может вводить санкции против гордых сынов туманного Альбиона и бить их по самому больному – их кошельку. Теперь понятно активное участие англичан в заговоре против императора.

– Наследник престола, Его императорское Высочество Александр Павлович, не смог справиться со своей силой магии огня и, спеша на помощь к царственному родителю, атакуемому заговорщиками, самоподжогся. Сейчас лежит под присмотром медикусов в Петропавловской крепости и новости неутешительные – источник выгорел, а значит, наследником престола будет провозглашен Его императорское Высочество Константин Павлович.

– Под Новгородом поставили еще две мукомольные мануфактуры с французским техномагическим оборудованием для специального помола пшеничной муки. Теперь отсутствие вновь вошедших в моду после замирения с Наполеоном круассанов не грозит булочным столицы.

– Корпус ягуаров южноамериканской империи высадил десант на остров Куба. Испанцы обороняются.

– Блаженная Ефросинья предсказала в этом году великий урожай ржи и пшеницы, а значит, православному люду голодать не придется, ибо все ее предсказания ранее сбывались.

– Подданые богдыхана Цзяциня отправили сотню боевых горгулий в налет на острова сегуната Токугава.[16] С вулканических гор Насу спустилась. Екай Тамамо-но-Маэ[17] – Воплощение магии Земли в стране Аматэрасу – и все живые горгульи превратились в каменных. Статуи решили поставить вдоль крыши дворца сегуна, но самых красивых забрала себе Тамамо-но-Маэ для украшения своего сада камней.

Дочитав газеты, я понял, что мне решительно не хватает информации. Значит, завтра с самого утра в библиотеку, и надо попробовать найти учебник истории, а, если попадутся книги по магии, это будет вообще замечательно. С этими мыслями я заснул.

Тогда же. Там же

Веселый солнечный зайчик заглянул мне в глаза и прогнал сон прочь. Машенька предложила подать завтрак.

– Подавайте, и не забудьте кофий, только без молока и сахара.

– Слушаюсь, Ваша светлость, – ответствовала сиделка и упорхнула заниматься организацией хлеба насущного для моей бренной тушки. Позавтракав, я попробовал встать, но рана в боку отдалась сильной болью. Я откинулся на подушку, мигом покрывшись испариной.

«Значит, вставать пока рано, – подумал я. – А попробую-ка я увидеть свои энергоканалы», – я вспомнил красивое переплетение серебристых нитей в моем теле.

Однако вместо гармоничного узора серебристого цвета я увидел тусклое и какое-то подгорелое переплетение серебристо-коричневого цвета, которое было гораздо меньше того, что я видел во время боя с англичанами. «Теперь понятно, о чем говорил граф Виллие – действительно подгорели», – почесал репу я.

– Ну что же, Машенька, а не отправиться ли нам в библиотеку. «Зови переносчиков ценностей в виде моего бренного тела», – сказал я.

В библиотеке, несмотря на яркое солнечное утро, было настоящее царство сумрака. Окинув взглядом огромное количество стеллажей с книгами, я попросил мою сопровождающую принести мне книги по истории и по магии.

Из принесенных мне книг я выбрал «Историю магии» ученого монаха-августинца брата Михеля и «Историю цивилизаций» академика Миллера.

– А теперь положите меня туда, где взяли, – скомандовал я солдатам, и такой процессией мы отправились в отведенную мне комнату. По прибытии на место я погрузился в чтение. Занимался этим я весь этот и следующий день с перерывами на еду и осмотры, которые проводил граф Виллие. На второй день граф сказал, что завтра мне уже можно вставать и гулять во дворе Михайловского замка, а я к вечеру второго дня домучил обе книги.

Изменение реальности произошло в 1312 году. Рыцари-тамплиеры, начисто уничтоженные семейством Капетингов в моем мире, здесь умудрились показать козу всему миру. Храмовники во времена нахождения на развалинах храма Соломона их иерусалимского командорства провели тайные раскопки подземелий храма и умудрились найти все восемнадцать осколков ковчега завета. После объявления ордена Храма вне закона братья-рыцари под командой Жерара де Вилье в течение трех лет добирались к восемнадцати местам силы магии. И в полночь летнего солнцестояния 1312 года тамплиеры активировали осколки, в результате чего магия вернулась в мир. Изначально было восемнадцать направлений магического искусства, сила которых передавалась потомкам храмовника, который активировал место силы, но с течением времени к чистым линиям добавились метисы, которые были слабее чистокровок, но их было больше и разновидностей магии у них было огромное количество. Так, например, магия Льда проявилась у потомков Повелителей воды и Хозяев холода после свадьбы Великого Повелителя Воды Морица Оранского, сына штатгальтера Нидерландов Вильгельма Оранского, и Великой Хозяйки Холода Анны Датской, дочери короля Дании и Норвегии Фредерика II Ольденбургского. Особое место в картине магии мира занимали места силы Аспектов магии: они в несколько раз увеличивали силы магов соответствующего направления. То есть, если бы Диего де Вилья пару раз в год посещал место силы Аспекта молнии, то шаровая молния, которую он сотворил, была бы диаметром не пять, а все двадцать метров и уничтожила не центр войск индейцев, а весь корпус, и Диего остался бы пить вино у себя в гасиенде. К сожалению, уже лет двести место силы Аспекта молнии любой бледнолицый мог посетить только в качестве жертвы Кецалькоатлю. И никто из индейских жрецов не допустил бы живого носителя прямой линии крови к месту силы его Аспекта.

История этого мира практически повторяла нашу, но были два исключения, которые только подтверждали незыблемость исторического процесса.

Южноамериканская империя целиком занимала Южную и Центральную Америку. После прихода в Чичен-ицу Жерара де Вилье со спутниками и обретения им Аспекта Молнии тамплиеры основали город Маракайбо и занялись подготовкой триумфального возвращения в Европу, но у местных жителей было другое мнение, и, утаив трех детей Жерара де Вилье от дочерей касиков – соседних ацтекских городов, – они подняли восстание. Три молодых метиса почти одолели своего немолодого уже к тому времени отца и захватили место силы Аспекта Молнии. Остатки рыцарей и их последователей во главе с Повелителем молний и его потомками отступили на остров Куба, потеряв последние два корабля на рифах в прямой видимости берега, где их потомки и встретили экспедицию мастера магии воды Кристобаля Колона. После провозглашения вице-королевства Новая Испания испанцы непрерывно воевали с индейцами, попутно осваивая земли Северной Америки. А еще через сотню лет в раскладе появились англичане, которые двигались от своих колоний в Новой Англии на юг. С тех пор война на американском континенте не затихала.

Второе исключение было в Африке, где после активации Гуго де Шалоном своего осколка в пирамиде Хеопса возникло место силы Аспекта магии Смерти. Один из детей Гуго от наложницы из племен Абиссинии достиг высшего могущества в своем мрачном искусстве. Он поднял восстание против отца и его соратников под лозунгом «Африка для черных». Причем умудрился сделать это так ловко, что в резне, устроенной умертвиями и мертвяками, не уцелел никто из его родственников. С тех пор магия смерти встречалась за пределами африканского континента очень редко, зато там она расцветала пышным цветом. И стройные колонны зомби под руководством умертвий рассекали по Сахаре во время войн в огромных количествах. Попытка захвата Африки, предпринятая в XVI веке коалицией средиземноморских держав, провалилась с треском. Земляные, воздушные и водные маги слились полностью, а зомби все шли и шли ровными шеренгами с пиками наперевес. У командиров армии вторжения сложилось впечатление, что некроманты подняли всех римских центурионов, нашедших могилу на этом проклятом континенте, и те своими витисами[18] вдолбили зомбакам любовь к манипулярной тактике легионов Рима. Некроманты просто забросали армию живых огромным количеством мертвого мяса, но европейцы все-таки зацепились за три клочка суши и выторговали их на окончивших войну мирных переговорах. Древняя Александрия с окрестностями досталась венецианцам. На еще более древнюю Сеуту и местность на один день пешего пути от нее со времен конца Реконкисты[19] точили зуб испанцы. Им она и досталась. А португальцам прилетел бонус в виде развалин Карфагена. Хитрый Жуан III Браганса[20] на переговорах заявил, что вся Португалия выросла из Тартесса[21], а тот, в свою очередь, был карфагенской колонией, а значит, Карфаген – родина любого истинного патриота Португалии, а без родины португалец не может. Все высокие договаривающиеся стороны малость офигели от таких убойных аргументов (особенно это было заметно на лице Карла V[22], который вообще-то считал, что Жуан III Браганса находился на юге Испании), но тем не менее согласились.

Учитывая неизменность основных вех исторического процесса, в данное время происходили события известные в моей реальности, как наполеоновские войны. Надо поразмыслить что же мне в сложившейся ситуации делать, чтобы максимально быстро адаптироваться в местном обществе.

Ближе к вечеру зашел граф Обольянинов, который сообщил, что на двадцатое марта назначен торжественный прием в честь отличившихся при подавлении мятежа офицеров, на котором будут происходить награждения. И мне надо успеть справить к этому дню платье, в котором не стыдно явиться на прием к императору. На мой резонный вопрос по поводу денег которых у меня нету от слова совсем Петр Хрисанфович передал мне шкатулку с 200 рублями золотом, пожалованную императором из кабинетных сумм и порекомендовал флигель-адьютанта Его императорского Величества барона Бенкендорфа Александра Христофоровича, который поможет вам определиться с одеждой. Молодой человек с военной выправкой и кудрявыми каштановыми волосами присутствовавший при нашем разговоре склонил голову. Вот ты какой душитель свободы и лично Александра Сергеевича Пушкина – вовсе и не страшный.

На следующее утро после завтрака за мной зашел Александр Христофорович, которому я с ходу предложил перейти на ты и общаться без чинов по крайней мере наедине. Было видно, что будущему глав жандарму всея Руси очень польстило подобное предложение от Светлейшего князя магии. Бенкендорф вызвал пролетку, и мы отправились строить мне костюм для аудиенции.

По дороге я посматривал в окно пролетки и удивлялся сходству центра Петербурга с моим временем, единственные изменения за которые цеплялся глаз это полное отсутствие автомобилей и непривычная одежда на людях.

В мастерской Бенкендорф сообщил пожилому мастеру что мне требуется костюм для приема у государя. Мастер с характерной внешностью сынов израилевых и легкой хитринкой в глазах предложил сюртуки с брюками разных расцветок и горько сожалел о запрете на ношение фраков и жилетов ведь такому стройному молодому человеку фрачная пара очень пошла. Я остановился на темно сером сюртуке с искрой штанах такого же цвета и белых рубашке и шейном платке. Меня быстро обмерили две молодые смешливые девушки и заплатив семнадцать рублей мы получили заверения пожилого мастера, в том, что через четыре дня фрак и брюки будут готовы.

По дороге в Михайловский замок Саша сказал, что на время ремонта пострадавших в ходе мятежа покоев, император с семьей перебрался в зимний дворец, но прием будет уже в восстановленном Михайловском замке.

Оставшиеся шесть дней до приема я провел в чтении и прогулках во дворе Михайловского замка под перестук молотков и топоров. И вот наконец наступил день приема.

К двадцатому марта интерьеры замка сильно пострадавшие при мятеже уже почти восстановили. Основные разрушения пришлись на личные покои императора и коридоры ведущие к ним. Замысел заговора, который принес успех своим участникам в моем мире, был практически безупречен. Заговорщики заменили внешние караулы замка, где стояли нижние чины Преображенского полка под предлогом, предстоящего утром преображенцам смотра на солдат лейб-гвардии Семеновского полка, командовал которым тогда еще наследник престола Александр Павлович. Британский посол Уитворт предоставил заговорщикам деньги для раздачи нижним чинам и офицерам, а также сверхмощный подавитель магии. Часть заговорщиков отправилась арестовывать графа Обольянинова, что кстати у них не получилось из-за активного сопротивления охраны обер-прокурора, а основная масса во главе с графом Паленом, братьями Зубовыми и цесаревичем отправилась к Михайловскому замку. Беспрепятственно проникнув на территорию императорской резиденции, заговорщики включили подавитель и пошли на штурм внутренних помещений замка. Верные императору караульные оказывали сопротивление, но силы были неравны. Участники заговора сумели проникнуть в покои императора, где отбивались оставшиеся в живых пять солдат из внутреннего караула и сам император. И в этот момент я влетел в хрупкие потроха подавителя своими грязными башмаками. Часть семеновцев под командой Палена и цесаревича побежала к подавителю, где на свою беду встретились со мной могучим. Оставшиеся испытали на себе всю мощь разъяренного огненного мага, говорят от Платона, и Валериана Зубовых даже пуговиц не осталось. На этом собственно заговор закончился.

После обеда за мной зашел Бенкендорф, предложил облачиться для награждения и пройти с ним. Интерьеры императорской резиденции впечатляли: пройдя галерею Лаокоона, вдоль стен которой стояли античные мраморные скульптуры и висели гобелены на исторические темы, мы попали в Мраморный зал дворца, который был оформлен торжественно и роскошно. Отделка из мрамора разного цвета контрастировала с тремя беломраморными каминами. Позолоченная лепнина замысловато вилась по стенам, украшенным символикой Мальтийского ордена. «Мальтийский зал предназначен для проведения орденских церемоний», – сказал мне Бенкендорф. Мраморные статуи выглядели строгими часовыми на посту.

Ожидание закончилось, когда растворились двери тронного зала, и нас запустили внутрь. Стены зала были обиты зеленым бархатом с золотой вышивкой, и украшен гербами российских губерний. Император сидел на троне, обитом малиновым бархатом, к которому вели восемь ступеней, в облачении Великого магистра мальтийского ордена, и взирал на меня с выражением любопытства на курносом лице. Вместе со мной и Бенкендорфом в зал зашли еще десятка два военных в мундирах с орденами, и я с удивлением увидел среди них блистательного военного гения эпохи – генералиссимуса Суворова.

«Вроде он должен год как умереть уже», – всплыло в моей памяти, но Александр Васильевич был бодр и задорен. На середину тронного зала вышел обер-прокурор граф Обольянинов и начал оглашать с листа.

Высочайший Манифест

об учреждении особенного знака отличия в награждение и поощрениенижних чинов и рядовых под именем Знака отличия Военного Ордена от 20 марта 1801 г.

В изъявление особенной Нашей Императорской милости к воинству Нашему и в вящее доказательство Нашего внимания к заслугам оного, искони ознаменованным во всех случаях, толикими опытами любви к Отечеству, верности к Государю, ревности к службе и неустрашимой храбрости, Мы признали за благо учредить особый знак отличия в награждение и поощрение нижних чинов и рядовых в войсках Наших, и для того сим постановляем и жалуем сему Знаку отличия на всегдашние времена нижеследующие статьи, преимущества и выгоды.

1. Сей Знак отличия имеет быть причислен к Военному Ордену Святого Великомученика и Победоносца Георгия и имениваться будет Знаком отличия Военного Ордена.

2. Сей Знак отличия приобретается только на поле сражения, при обороне крепостей и на водах. Он дается тем нижним чинам, кои в сухопутных и морских войсках Наших действительно служа, отличатся противу неприятеля отменною храбростью.

3. Число сих Знаков Отличия не ограничено, ибо оный получают все те нижние чины и рядовые, кои достойными онаго окажутся.

4. Сии Знаки Отличия имеют состоять в серебряном кресте, в кругу которого на одной стороне изображение на коне Св. Георгия, а на другой вензель онаго. Носить оные на Георгиевской ленте в петлице кафтана. Сей Знак Отличия никогда не снимать, ибо оный приобретается храбростью, хотя бы получивший его произведен в офицеры, разве пожалован будет кавалером Военного Ордена Св. Георгия.

5. Каждый удостоенный сим Знаком Отличия рядовой, матрос или унтер-офицер будет получать жалованья одною третью больше обыкновенного. Когда украшенный уже сим Знаком Отличия вновь отличит себя мужественным подвигом, заслуживающим таковую награду, то получит в прибавку к своему жалованию и другую треть. За несколько же таковых храбрых поступков, вновь учиненных, получает в прибавку полное жалование. Сие прибавочное жалование сохранить ему по смерть и после отставки его или увольнения от военной службы в инвалиды.

6. Сумму для сего потребную доставлять ежегодно из Государственных Военной или Адмиралтейств Коллегий по полкам и командам вместе с жалованием.

7. Главные Командиры, по удостоверению начальников, определяют сколько на каждый полк, батальон или эскадрон, отличившийся в сражении с неприятелем, назначить сих Знаков, полагая от 2 до 5 на роту или эскадрон, а ротные или эскадронные командиры составляют совет и назначают по большинству голосов, кому именно по справедливости таковые Знаки следуют, и сие свое мнение представляют на утверждение Шефа, а в отлучке онаго, Командира полка. Списки удостоенным предоставляются потом по команде в Государственные Военную или Адмиралтейств Коллегии, где оные храниться будут.

8. Артиллерия получает сих Знаков на каждую полевую или конную батарею из 12 орудий состоящие противу 2 рот, а полковую батарею из 6 орудий противу 1 роты. На минные и пионерные роты, которые действительно опасным и требующим искусства работам с пользою для сражения с неприятелем употреблены были, раздается сих Знаков противу армейских рот.

9. Равным образом Адмиралы, командующие флотом или эскадрою раздают сих Знаков на каждое судно или корабль, бывшие в сражении, по следующей пропорции: на корабль 100-пушечный и свыше, противу 1 полка или 12 рот; на корабль 70-пушечный и свыше, противу 9 рот; на корабль 60-пушечный и свыше, противу 8 рот; на фрегаты: 44-пушечные противу 5 рот; 36-пушечные противу 4 рот; 24-пушечные противу 3 рот. На бомбардирския и корветы, противу 2 рот, На бриги, люгера, катера и прочие меньшие военные суда, противу 1 роты. Штаб – и Обер-Офицеры, находившиеся на корабле или судне, назначают по большинству голосов, кому именно Знаки следуют по всей справедливости, и представляют свое мнение на утверждение Командира судна. Списки удостоенных представляются по команде в Адмиралтейств-Коллегию, где оные хранятся.

После оглашения манифеста началась церемония награждения. Пятерых солдат наградили вновь учрежденными Георгиевскими крестами и званием прапорщика. Наконец дошла очередь и до меня: мне подтвердили ранг Светлейшего князя от магии молнии, пожаловали Командорский крест ордена Святого Иоанна Иерусалимского, с годовым доходом в одну тысячу рублей, за храбрость, Орден Святого Благоверного Князя Александра Невского с мечами и бриллиантами за уничтожение подавителя магии и в довесок – кирхшпиль[23] Имбилакс с жителями и окрестностями В Сердобольском уезде Выборгской губернии.

За два дня до награждения в Зимнем дворце, ставшем временной резиденцией императора, собралось примечательное общество. Его императорское величество Павел I, канцлер Российской империи Безбородко Александр Андреевич, генералиссимус Александр Васильевич Суворов, обер-прокурор Обольянинов Петр Хрисанфович – все они собрались для обсуждения дальнейших действий империи в связи с провалившейся попыткой мятежа и активным участием в нем английского посла. Докладывал граф Обольянинов:

– Таким образом, данный человек не высаживался с корабля в границах империи и не пересекал границу посуху. Это подтверждает вывод, что маркиз де Вильянуэво прибыл в столицу порталом. И, должен отметить, крайне вовремя прибыл: если бы не его вмешательство, неизвестно, чем бы кончился мятеж. Ведь при включенном подавителе заговорщики просто задавили бы охрану числом. На русском языке он говорит уверенно, но с серьезным акцентом. Мои специалисты считают, что обучал языку его кто-то из староверов в Америке. Теперь к вопросу амнезии маркиза: медики из академии подтверждают возможность полной или частичной потери памяти при попадании под воздействие высших заклинаний магии огня. Поэтому, господа, я предлагаю всеми способами и средствами удержать маркиза в империи. Магов такой силы на всю планету пара сотен, а в империи около тридцати человек, и один из них не обремененный клятвами и обязательствами попадает к нам. Надо его привлечь на нашу сторону.

– Александр Андреевич, как отреагирует Испания, если мы уведем у них Ведикого повелителя молнии? – спросил император.

– Ваше величество, я не уверен, что в Мадриде знают о его существовании. В случае исчезновения мага подобной силы уже были бы запросы с их стороны о его судьбе. Все великие магистры силы находятся под постоянной охраной и наблюдением короны после того, как англичане убили трех великих магистров сил с помощью наемников-ассасинов сорок лет назад.

– То есть вы подозреваете, что он скрывался от своих, или его воспитали индейцы? – задал еще один вопрос император.

– Не думаю, что это могли быть индейцы. К чему краснокожим нам помогать? У нас с ними нет точек пересечения интересов. Наши американские владения лежат на огромном расстоянии от их зоны влияния. В их войну с испанцами мы не вмешиваемся. С англичанами они то вместе бьют испанцев и португальцев, то грызутся между собой. Возможности их агентуры в Российской империи минимальны. Конечно, они держат у нас посольство со всем положенным штатом, включая шпионов, но никогда особой активностью не отличались. Впрочем, как и мы у них в Теночтитлане миссию с послом и военным атташе имеем, но и только. И зачем им вмешиваться в попытку переворота на другом конце земли?.. Количества энергии, которое было потрачено на открытие межконтинентального портала, вполне хватило бы на уничтожение одной из баз испанцев на Антильских островах. Следующее: полные адепты Кецалькоатля никогда не появляются за пределами Южноамериканской империи без охраны из воинов-ягуаров. Так что возможность вмешательства индейцев я рассматриваю как минимальную. Насчет того, что он скрывался от испанцев на территории колоний – тоже не верю. Во-первых, зачем? Маги в Испании как сыр в масле катаются – времена Торквемады[24] прошли навсегда. Сейчас испанцы озабочены только одним: где взять магов посильнее и в как можно больших количествах. На пороге последнего пристанища Бурбонов стоит зловещая тень Бонапарта. Карлу IV[25] потребуется каждый одаренный, который сможет встать в строй терций, если французы решат атаковать. Во-вторых, в вице-королевстве по-прежнему сильны позиции церкви, которая работает в тесной связке с колониальной администрацией – это не метрополия, где идеи революции проникли очень глубоко и техномаги пользуются все возрастающим влиянием. Ни один маг не сможет остаться незамеченным в колониях, если его сил хватит на то, чтобы зажечь простую свечу, – завершил свой доклад Безбородко.

– Александр Андреевич, но откуда-то он появился, – ворчливо заметил Суворов.

– Господа, так мы ни к чему конструктивному не придем. Оставим пока в стороне, откуда взялся сей магикус. Как его привлечь в империю – вот в чем вопрос. И вопрос это не праздный: умники из Академии закидали нас запросами – для продвижения исследований техномагии им нужно сотрудничество с магом электричества, что ранее было недоступно за отсутствием оного, военные очень заинтересованы применением копья молний, которым дон Хуан пробил защиту Сашки, а значит, усиленные армейские щиты оно будет прошибать, как бумагу. Даже ваши подчиненные, Петр Хрисанфович, интересуются, как можно справиться с боевым расчетом подавителя в поле безмагии, в котором любой маг становится слаб, как ребенок. Это далеко не полный список вопросов, а в получении ответов, я надеюсь, нам поможет маркиз де Вильянуэво, – внушительно произнес император.

– Я предлагаю подтвердить ему ранг магии с соответствующим воинским званием, наградить поместьем, чтобы привязать к империи землей с майоратом и принять в русскую службу, можно вон – к Александру Васильевичу в артиллерию, – высказал мнение Безбородко.

– В армию-то ему по-всякому идти, ибо дворянство российское невозможно без военной службы, но отчего именно в артиллерию, а не в части магической поддержки? – удивился генералиссимус.

– А в артиллерии вы его в столице сможете оставить поближе к академии – пусть на благо отечества усердствует совместно с учеными. Заодно он каналы восстановит, а то энергосеть выдает у него дай бог если пятнадцать процентов манопотока от максимально возможного, – пояснил Безбородко.

– И в артиллерии место найдется если потребуется, – недовольно сморщился Суворов – ему абсолютно не понравилось вмешательство в армейские дела со стороны штафирок. Однако, будучи опытным офицером, генералиссимус быстро взял себя в руки и продолжил: – Ваше величество, а что с моим прожектом введения солдатской медали за храбрость и возобновления награждений отличившихся офицеров орденами Святого Георгия? Походов много, а награждать отличившихся нечем: у каждого второго уже клюква[26] за храбрость есть. Орденами, учрежденными в правление Вашей матушки, Вы ведь, Ваше Величество, награждать запретили.

– Будет вам медаль для нижних чинов, – теперь пришел черед кривиться императору. – А по маркизу так и поступим. Примем в орденское кавалерство Российской империи, землицы дадим с доходом и должность в лейб-гвардии артиллерийском батальоне. Там ему Аракчеев расслабляться не позволит. Звание подтвердим третьего класса по табели о рангах. Энергоканалы пусть восстанавливает – он нам в силах тяжких нужен – и с академией пусть работает. Петр Хрисанфович, вы там к нему человечка своего приставили?

– Так точно, Ваше величество. Смышленый молодой офицер из остзейских немцев. У него отец еще в Риге губернаторствовал – барон Бенкендорф. А что с заговорщиками делать будем? Мне родственники прохода не дают – помилования просят.

– Бенкендорфа оставьте при маркизе, пусть поможет на первых порах, да и приглядит, а то как бы чего не вышло. Касаемо заговорщиков – сына казнить не буду. Его и всех офицеров, что присягу, императору принесенную, забыли, дворянства лишим и отправим Америки осваивать. Ежели бог от них не отвернется, добудут себе и земли, и чины, и богатства, а родине славу. Теперь по поводу индийского похода: Александр Андреевич, активизируйте переговоры с Бонапартом.

– Может, подождем, пока он с некромантами не определится, Ваше величество? А то договоримся обо всем, а чернокнижники его пришибут. Конфуз будет, – опасливо ответил Безбородко.

– Вы переговоры ведите втайне, а пока все согласуем – там уже ясность и наступит. Дольше конца весны Бонапартий в Александрии не просидит. Или вернется в Европу, или штурмовать зомбаков будет. Вот к началу июня и определимся – будет с кем Александру Васильевичу в Индию идти, али все одному, – безапелляционно заявил император.

– Можно и одному, – индифферентно пожал плечами немолодой уже генералиссимус. – Все лучше, чем здесь сидеть, чтобы Петр Хрисанфович инсургентов на удочку ловил, используя мою опалу как наживку.

На следующий день после завтрака в мои покои, которые располагались на гостевой половине замка пришел Бенкендорф и пригласил прогуляться – благо погоды стояли хорошие.

– Ваша светлость, на два часа после полудня вас вызывает император, – сообщил мне барон.

– Так вроде больше ничего не делал, даже о себе вспомнить ничего не получилось, – изложил свое недоумение ваш покорный слуга.

– Его величеству виднее, – высказал бесспорную истину Александр Христофорович. – Я провожу к государю, они примут вас в овальном зале, будьте готовы в половине второго. Лучше мы придем пораньше, чем опоздаем и Павел Петрович гневаться изволит, зело сердится на опоздунов, как он их называет. Может и от двора отослать в имение. Не перечьте государю, будьте лаконичны в суждениях и ответах на вопросы. Не забывайте про титул. Его Величество любит порядок во всем, в том числе и в правильном титуловании.

«Как-то непохоже на порядок, столь любимый императором, то, что я увидел при появлении в этом мире», – саркастически подумалось мне.

Его величество сегодня был одет в обычный темно-зеленый сюртук с серебряным позументом, на ногах были тщательно начищенные сапоги – блестящие черные носы виднелись из-под стола. Перед императором на поверхности вишневого дерева лежала треуголка черного цвета с белым плюмажем. Рядом помещался чернильный прибор и стопка каких-то документов. Видимо, император после беседы со мной собирался уезжать.

– Присаживайтесь, маркиз; как говорят на Руси, в ногах правды нет, – я почтительно склонил голову и присел на краешек стула, приставленного к столу с другой стороны от императора. – Я вызвал вас, дабы обсудить сложившуюся ситуацию, которая, признаюсь честно, меня очень тревожит. Вы так и не смогли ничего вспомнить о себе?

– Нет, Ваше Величество, – мне показалось правильным следовать советам Александра Христофоровича.

– Меня очень волнует появление мага вашего уровня силы посередине моей столицы из ниоткуда.

– Не могу знать, Ваше Величество, – ответствовал я. Вспомнилось наставление Петра I: «Подчиненный перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство».

– Что вы думаете насчет своей дальнейшей судьбы? Мы пожаловали вам имение с парой сотен душ и землями, даровали вам звание командора Ордена Святого Иоанна Иерусалимского с годовым доходом в одну тысячу рублей в благодарность за наше спасение. Теперь нам хотелось бы понять – ищете вы нашей службы? Желаете ли принести благо империи? Или же вы успокоитесь на уже совершенных подвигах?

– Готов служить Вашему Величеству в том месте, где вам покажусь нужнее.

– Вы не хотите принять православие? – вдруг спросил у меня царь.

– Как-то не задумывался об этом, Ваше Величество.

– А вы подумайте, – предложил государь.

– Ваше Величество, если моя служба будет востребована, я готов служить не за страх, а за совесть. И в этом случае мне действительно лучше окреститься по православному обряду, дабы ничем не выделяться из рядов российского дворянства, – с готовностью согласился я, подумав, что все равно крещен в православии.

– А к чему вы сами склоняетесь, маркиз? Дворяне империи обычно служат на ратном поприще. Но некоторые выбирают научную или чиновную стезю. Неволить я вас не хочу, но могу предложить должность заместителя командира Лейб-Гвардии артиллерийского Его Императорского Высочества Михаила Павловича батальона. Эта часть первой испытывает все новинки, придуманные нашими техномагами из академии. Заодно со службой академики помогут вам восстановить каналы, а потом, может, и память потихоньку возвращаться начнет. Вы же, если получится, поспособствуете нашим ученым в исследованиях.

– Почту за честь, Ваше Величество. Но мне хотелось бы знать, в чем будут заключаться мои обязанности? Когда и куда мне выходить на службу? И какое жалованье мне положат? А то мне взнос в капитул Ордена Александра Невского выплату делать, а нечем.

С выплатами в моей судьбе творился страшный бардак. За Полный Командорский крест мне должны были в конце года выплачивать одну тысячу рублей ежегодно. Но за вступление в кавалерство Ордена Александра Невского уже я должен был внести в капитул ордена, находившийся в Александро-Невской лавре, двести рублей, и не в конце года, а в течении месяца. С учетом того, что из двухсот пожалованных императором рублей осталось сто восемьдесят, мне надо было что-то думать по деньгам. А то продавать табакерки, которые шли в комплекте с орденами, я категорически не хотел.

– На эти вопросы вам ответит флигель-адъютант Бенкендорф, он же представит вас батальонному командиру и передаст вам указ о назначении. В армии Испанской империи мастера магии вашего уровня имеют звания бригадир и выше. Своей властью мы приняли вас в российский Орден Святого Благоверного Князя Александра Невского, что автоматически возводит вас в третий класс Государственных чинов по Табели о рангах с присвоением звания полковник гвардии со старшинством от дня свершения вами подвига. На службу вам надлежит явиться в течение недели с момента назначения. Более не смею вас задерживать, полковник, – император завершил аудиенцию.

На выходе от монарха ждал Бенкендорф, который вопросительно на меня посмотрел.

– Получил назначение, Александр Христофорович, – сказал я в ответ на его взгляд.

– И куда вас определили, сударь?

– В Лейб-Гвардии артиллерийский Его Императорского Высочества Михаила Павловича батальон заместителем командира.

– Ага – рассадник русской артиллерийской науки. Это надо отметить. Предлагаю отправиться в трактир Демута, там обмоем ваше звание и обсудим планы на будущее. А ещё там наверху есть превосходные меблированные комнаты с прекрасными феями нетяжелого поведения.

При упоминании фей до меня дошло, что за последние две недели общения с женским полом я был лишён полностью, за исключением сиделки, которая своими формами вызывала у меня томление внизу живота, и наличие женщин со сниженной социальной ответственностью в трактире неведомого мне Демута – именно то, что доктор прописал для полного выздоровления.

– Заодно и пообедаем, – поддержал я предложение Саши.

Вечер удался. В благом деле уничтожения алкоголя к нам с Бенкендорфом присоединились его сослуживцы по лейб-гвардии Семёновскому полку. Собравшиеся интересовались, как у меня получилось уничтожить расчёт подавителя, ведь в зоне его действия маг становился лёгкой добычей простецов из-за общего ослабления организма. Потом пили за гвардию, за артиллерию, за дам. Дальше я решил, что введение бессмертного поручика Ржевского в коллективное сознание серьёзно поможет мне влиться в общество офицеров. Действительно, пикантные истории про похождения удалого поручика привели гвардейцев в восторг, особенно в жилу зашла байка:

Поручик Ржевский провёл время с падшей женщиной. Оделся. Пошёл к двери.

Жрица любви спрашивает: – А деньги?

– Мадам! Гвардейцы денег не берут!

Всё общество начало гадать, кто же послужил прообразом столь остроумного и любвеобильного гвардионца. После чего господа офицеры соблаговолили обратить внимание на прекрасных дам, которые дам.

Следующее утро началось с ощущения пустыни, в которой долго и много гадила стая кошек, во рту. В гостиной моих апартаментов обнаружилась беззастенчиво храпящая тушка Бенкендорфа. Растолкав собутыльника, я попытался выяснить, чем же закончился вечер, а то в памяти была абсолютная пустота. Барон помнил о вчерашних событиях немногим больше меня. В воспоминаниях присутствовали дамы, вино и магический фейерверк, который я устроил перед трактиром для развлечения общества. Далее всё терялось в алкогольном тумане. Приведя себя в порядок и подлечившись рассолом, мы отправились завтракать. За столом Саша спросил у меня, что я думаю делать дальше. Потягивая крепкий кофе, я сказал, что свободен как ветер, ведь на службу мне надо явиться только через неделю. «Тогда я бы на вашем месте подыскал другое жилище, – предложил Бенкендорф. – Проживать в гостевых апартаментах императорской резиденции – это хорошо, но пора и честь знать». Александр Христофорович рекомендовал мне нанять квартиру недалеко от казарм батальона и заняться моими финансовыми делами. Знакомый ему маклер посоветовал пару подходящих для меня вариантов, и мы договорились посмотреть жильё на следующий день.

В капитуле Ордена Иоанна Иерусалимского мне выдали тысячу рублей годового содержания по приказу императора, который был с собой у Бенкендорфа. На следующее утро мы поехали смотреть квартиры. Мне понравилась обставленные пятикомнатные апартаменты, с отдельной комнатой для прислуги, на Слоновой улице.[27] Они располагались в пяти минутах пешего хода от казарм моего батальона – как раз по дороге на службу буду совершать утренний моцион. После переезда Александр Христофорович предложил заняться поиском прислуги и порекомендовал мне кухарку, которая была дальней родственницей его денщика. Немолодая женщина великолепно готовила блюда французской и итальянской кухни – она успела потрудиться помощником повара одного из бесчисленных заведений, которые открыли беглецы от французского революционного пожара. Чтобы прибираться в доме, она предложила свою двенадцатилетнюю дочь, а в качестве истопника вполне подошёл её муж. Денщика Саша посоветовал брать в батальоне по рекомендации старослужащих унтеров. Жизнь потихонечку налаживалась, и появилось время поразмыслить о том, как я вижу свою дальнейшую судьбу.

За прошедший срок с момента моего появления в этом мире энергоканалы стали возвращаться в норму. Я каждое утро старался представить волну света, которая накрывает тело и исцеляет нарушенную энергосистему организма. Чёрный оттенок стал уходить, а серебристые нити – сиять ровным серебряным оттенком. Ко мне возвратилось то чувство лёгкости и могущества, которое я испытал в момент разрушения подавителя. Происходило это из-за упражнений или нет – я не знал, но продолжал упорно заниматься, понимая, что моё будущее прямо зависит от степени владения силой молнии. Надо думать, как применить свои знания в этом мире, но пока ничего в голову не приходило. Легко получалось у попаданцев из фантастических книжек моей покинутой реальности, в которых они учили глупых предков всему, но здесь это не проходило, или я был неправильный попадун и не отличался таким багажом знаний, как спецназовцы моей покинутой родины.

Огнестрельное оружие в этом мире не прижилось в связи с высокой уязвимостью пороха к искрам – простейшему заклятию огненных магов, которое они могли отправить на пару вёрст от себя. После нескольких взрывов, уничтоживших бивуаки разных армий, которые баловались огненным зельем, число дураков, жаждавших огнестрела сошло на нет – наверное, вымерли. На смену огнестрелу пытливый человеческий гений придумал парострел: вылет ядра из дула метателя проистекал из-за мгновенного испарения дозы воды в зарядной камере, которое происходило с помощью огненного заклинания. Метатели подразделялись на тяжёлые – они стреляли пудовыми ядрами или бомбами (в качестве начинки для бомб использовалась тоже вода, хитрым образом совмещённая с огненным заклятием, срабатывающим от удара) – и лёгкие, лучшим аналогом которых в нашем мире служили крепостные ружья.

На вооружении пехоты состояли ручные метатели, которые называли винтовальными штуцерами или винтовками из-за ввинчивающейся по нарезам в ствол оружия пули. Заряжалось всё это разнообразное добро долго и муторно, потому как до казнозарядного оружия местные Кулибины пока не додумались. Но основным поражающим фактором в здешних войнах служили маги. К сожалению, полководцев их было мало, и войны происходили между массовыми армиями, вооруженными паровым оружием. Но если доходило до применения магии, то старалось прятаться все живое. Известен случай, когда Вильгельм II Оранский[28], Великий Повелитель Льда, обрушил на войска Испании в битве при Калло вьюгу льда, которая уничтожила около пяти тысяч гишпанцев. Это, конечно, не ядрен-батон, но вполне уже оружие массового поражения. Следовательно, надо раскачивать свою магическую мощь и параллельно служить. Очень уж интересное название озвучил мне император – техномагия. По идее это, должно быть нечто на стыке технологий и магии, а там мой разум человека двадцать первого века, глядишь, подскажет что-нибудь интересное. С этими мыслями я закрыл глаза в последний вечер перед выходом на службу.

"Утро красит нежным светом стены древнего Кремля", – напевал я себе под нос, занимаясь удалением лишней растительности на лице. Закончив с мыльно-рыльными процедурами, я позавтракал и начал мерить форму. Одежда была тщательно отглажена Анной – так звали дочь моей кухарки – и смотрелась превосходно. Тёмно-зелёный сюртук со стоячим воротником, белые штаны и блестящие чёрные сапоги выглядели очень гармонично. Облачившись в него, ваш покорный слуга сразу принял строгий и подтянутый вид.

Сегодня мне надо было представляться Генеральному инспектору артиллерии, командиру Лейб-Гвардии артиллерийского батальона, генерал-лейтенанту, графу от магии огня Аракчееву Алексею Андреевичу.

"Генерал-лейтенант Аракчеев – строгий и прогрессивный офицер. Он ненавидит казнокрадов и взяточников. Для него самое важное в жизни – это точное исполнение повелений императора. Недаром, утверждая ему ранг магии, Его Величество сам придумал ему девиз: «Без лести предан»", – так графа охарактеризовал мне Бенкендорф.

Интересно получается: все люди, которые в моём времени считались «прогрессивной общественностью» совершенно никчёмными, оказывались очень даже ничего. Аракчеев, к примеру, будучи генерал-квартирмейстером российской армии, разогнал огромное количество нечистых на руку тыловиков. Для российского интендантства жить без воровства оказалось внове, и по Руси великой зазвучал плач охочих до казенного добра армейских чиновников о душителе свобод и яром реакционере Аракчееве. Он организовал снабжение заграничного похода генералиссимуса Суворова так, что Александр Васильевич даже поговорку в обиход запустил: «Любого интенданта, кроме Аракчеева, через год службы можно смело вешать без суда и следствия, всегда есть за что».

После назначения его на должность Генерального инспектора артиллерии он превратил подчинённый ему гвардейский артиллерийский батальон в часть, где испытывают все новинки от Академии Техномагии. Артиллерия в Российской императорской армии, вообще говоря, стояла на переднем крае научных исследований. Пока пехота и кавалерия пользовались устоявшимися приёмами и построениями, бомбардиры всё время внедряли что-то новое.

Именно гвардейские артиллеристы Аракчеева мортирным огнём с закрытых позиций отбили штурм дома графа Обольянинова. А при добивании мятежа зрелище выкаченных на прямую наводку тяжёлых метателей отбивало у заговорщиков всякое желание сопротивляться.

При этом граф Аракчеев был скорее чиновником в армии, чем бравым командиром, гарцующим на белом коне впереди разворачивающейся в атаку кавалерийской лавы. По его твёрдому убеждению, успешность боевых действий на семьдесят процентов зависела от правильно организованного снабжения и логистики, на тридцать от своевременности и чёткости выполнения офицерами и нижними чинами требований устава и приказов вышестоящих командиров, а героизм всегда прикрывал чью-то глупость и неумение правильно распорядиться имеющимися резервами.

Под началом такого выдающегося человека мне и предстояло служить в ближайшее время. Подойдя к казармам батальона со стороны Литейного, я обратился к караульному: «Как попасть к графу Аракчееву»?

Немолодой фейерверкер кликнул из кордегардии провожатого для меня. Солдатик повёл меня через плац, на котором артиллеристы занимались строевой подготовкой. Группы служивых под командой седоусых унтеров старательно тянули носки сапог, поднимая ноги на предписанную уставом высоту.

"А ничего так плац, ухоженный. У нас в топографическом поплоше был", – мелькнуло в голове воспоминание о моей курсантской юности.

Кабинет графа Аракчеева оказался на втором этаже. В приёмной сидел молодой офицер в форме поручика и мрачно читал наставление в артиллерийском деле.

– Посетитель к его превосходительству, – сообщил ему мой солдатик.

– Как вас представить, сударь? – спросил у меня поручик.

– Кавалер ордена святого Благоверного Князя Александра Невского, командор ордена святого Иоанна Иерусалимского, Светлейший князь от магии молнии, полковник лейб-гвардии маркиз де Вильянуэво, прибыл представляться по поводу вступления в должность заместителя командира Лейб-гвардии Артиллерийского батальона, – как по писаному отбарабанил я.

– Поручик Эйлер Александр Христофорович, Ваша светлость, – коротко поклонился офицер. – Тотчас доложу Его превосходительству.

В кабинете, куда меня пригласил войти Эйлер, из-за массивного письменного стола красного дерева поднялся высокий офицер в генеральском мундире. Грубые черты лица его поражали своей непропорциональностью. Массивный, толстый нос нависал над острым подбородком. Тонкие губы были плотно сжаты. Над низким лбом торчала жёсткая шапка волос. Полуприкрытые глаза… О, вот тут-то я и понял, как может быть обманчива внешность. Холодные глаза графа смотрели остро и изучающе, в них светился недюжинный ум, хитрость и предостережение сытого хищника, мол я сейчас не голоден, но держи ушки на макушке.

– Рад видеть вас, маркиз. Если я не ошибаюсь, ваше имя на русском языке будет Иван? А по батюшке вас как? – широко улыбнулся мне Аракчеев.

Краем глаза я заметил удивлённое лицо Эйлера.

"Интересно, что такого странного увидел поручик?" – подумалось мне.

– Отца Мигелем, по-моему, величали. Ко мне память возвращаться, не спешит, Ваше превосходительство.

– Значит, Иваном Михайловичем по-нашенски будете. А меня вне строя Алексеем Александровичем разрешаю называть, – снова улыбнулся Аракчеев, и лицо поручика ещё более удивлённо вытянулось.

– Его Императорское Величество уведомил меня о вашем назначении. На вас будет лежать всё взаимодействие с Академией. Учёные – люди увлекающиеся, они своими идеями живут. А мы – люди военные, нам надо артиллерию русской армии усилить настолько, чтобы ни один француз или англичанин не смел в нашу сторону косо смотреть. А то что это такое: на всю армию шестьсот шестьдесят метателей – и те устарели! – граф даже притопнул ногой в негодовании. – Вот разработкой новых умники и занимаются, но ваша задача – обеспечить именно появление свежих метателей, а не удовлетворение досужего любопытства наших гениев от техномагии, – продолжил монолог Аракчеев. Хочу сразу предупредить Вашу светлость: я больше всего ценю в офицерах добросовестность в исполнении воинского долга и умение принимать решения, а также отвечать за них, – испытующе взглянул на меня командир батальона. – Кабинет ваш будет через стенку от моего, можете посмотреть его, не откладывая. Подыскать денщика – поручик Эйлер вам поспособствует. Сегодня в шесть вечера я назначил мероприятие в офицерском собрании. Ждет вас приобщение к славному офицерскому корпусу батальона. Более не смею вас задерживать, господин полковник, – завершил граф.

Мы с поручиком вышли из кабинета начальника батальона, и Эйлер, открыв соседнюю дверь, показал мое рабочее место.

– Вот ваша обитель, Ваше превосходительство, – поручик обвел рукой просторную комнату с предбанником, в которой стояли тяжелый двухтумбовый стол с приставленной к нему брифинг-приставкой, несколько стульев, кресел и огромный шкаф, забитый какими-то папками. Из-за шкафа торчал край продавленного дивана.

– Мило, весьма мило. Но к делу, господин поручик. Граф Аракчеев сказал, что вы можете порекомендовать мне денщика, – уточнил я у Эйлера.

– Так точно, господин полковник. Через пятнадцать минут к вам прапорщик Филимонов прибудет и солдат приведет, если переставить что-то решите. С денщиком он тоже урегулирует.

Филимонов оказался пожилым усатым крепышом с хитрыми глазами и пудовыми кулаками. Доложившись, он спросил, буду ли я чего в кабинете менять, и сходу предложил мне в денщики молодого пензяка с лукавым выражением конопатого лица, которого все Гришкой толстопятым звали. Оглядев это чудо природы, я не мог не поинтересоваться, почему толстопятый.

"Дык, Его светлость генералиссимус Александр Васильевич Суворов говорил «пензяк толстопят». Когда русские войска переходили через Альпы, у многих солдат были натерты ноги. Только у моих земляков в полку не случилось этой беды. На вопрос Суворова пензенские солдаты показали ему свои носки с двойной пяткой, которые вязались только в Сурском крае. Тут Александр Васильевич и воскликнул: «Ну и молодцы, пензяки толстопятые!». Вот меня все толстопятым и зовут", – просветил меня Гришка.

– Читать, писать умеешь? – отсмеявшись, спросил я.

– Могем помаленьку. Как-никак два класса церковно-приходской школы кончил, – степенно ответил Григорий.

– А скажи мне, Гриша, мечта у тебя есть?

– На юнкерские курсы при нашем батальоне поступить хочу. По окончании сразу прапорщика дают, а это и жалованье выше, и в отставку через двадцать лет выйти можно, Ваше благородие, – сразу посерьезнел и перестал нарочито простонародно говорить толстопятый.

– Будешь изрядно служить – быть тебе прапорщиком, – пообещал я Григорию. – А пока сбегай и закажи в офицерское собрание к шести вечера, пять дюжин шампанского, – я отправил денщика запасаться вином к празднику.

В половине шестого на пролетке подъехал Бенкендорф, и я со смехом познакомил двух Александров Христофоровичей. Оба невысокие, крепкие, круглолицые, со светлыми волосами, они были даже чем-то похожи: внук величайшего мага-големостроителя Леонарда Эйлера, вошедшего в историю своими трудами по математике и количеством уничтоженных его големами крепостей, чьи предки бежали из баварского Линдау в швейцарский Базель от инквизиции римско-католической церкви, и потомок рыцарей Тевтонского ордена, предки которого были бургграфами Риги по праву силы магии холода, а после воссоединения Лифляндии с Российской империей – губернаторами Ревеля.

Граф Аракчеев присутствовал только на официальной части, где представил меня личному составу и сказал несколько лестных слов в мой адрес, после чего удалился. Господа офицеры впечатлилис от того, какой я борзый, дерзкий, как пуля резкий, и ударились в загул. За шампанским пришлось гонять денщиков еще два раза.

– Уйди, злыдень, – не отдавал я Гришке свою подушку и одеяло.

– Ваша светлость, ну вы же сами сказали поднять вас в восемь и грозились в жаба превратить, если просплю, а мне в жаба не хочется, пупырчатые они, – ныл мой верный Санчо Панса, не оставляя попытки стащить с меня одеяло.

Ладно, пора действительно вставать, а то к десяти обещались быть люди из академии. Я уже заканчивал завтракать, когда появился Бенкендорф и начал меня подгонять со словами, что будет сам великий Эпинус и опаздывать нельзя. А мой прямой начальник граф Аракчеев опозданий на службу вообще не понимает.

По дороге я выяснил у Саши интереснейшие вещи.

Оказывается, ко мне в гости собирается Светлейший князь от магии воздуха, Президент Академии Техномагии Франц Ульрих Эпинус. Сей мощный старец во времена Екатерины Великой был наставником нынешнего государя по естественным наукам. Будучи простым академиком, еще Императорской академии наук и художеств в Санкт-Петербурге состоял в переписке с виднейшими техномагами современности и с увлечением начал развивать направление на стыке естествознания и магии, которое во Франции получило название техномагия. А так как князь сумел пережить многих из своих французских коллег по причине наличия огромных магических сил и умения выживать в непростых ситуациях, то и достиг много большего, чем тот же Вольта[29] или Дидро[30]. Он успел поучаствовать в обучении государя, детей нынешнего государя, трудился начальником центра дешифровки при канцелярии иностранных дел, вводил государственную систему образования в империи и параллельно не оставлял своих экспериментов в академии. После прихода к власти Павла I, который видел в техномагических практиках огромный потенциал, академик Эпинус был поставлен во главе новообразованной академии техномагии. Задачи перед академией стояли колоссальные: за какие-то пять лет догнать и перегнать французов в конструировании и использовании техномагических устройств. За техномагией будущее – так считал император. И его престарелый учитель встал во фрунт не хуже гренадера Фридриха Великого и рявкнул: «Будет сделано, Ваше Величество». После чего только успевал раздавать живительных пендалей всей своей научной братии.

Ровно в 10 утра открылась дверь моего кабинета, и дежурный офицер доложил: Светлейший князь от магии воздуха, академик Российской Академии Техномагии Франц Ульрих Эпинус, и барон от магии воздуха, адъюнкт Российской Академии Техномагии Василий Владимирович Петров. Первым зашел могучий старик, монументальный, как медный всадник, от него веяло здоровьем и жаждой боя. Следом за ним появился худощавый молодой человек с темными зачесанными назад волосами и носом с горбинкой, который с опаской посматривал на своего старшего товарища. Поздоровавшись и приняв приглашение присесть, господа академики перешли к цели своего визита.

– Итак, молодой человек, Его Величество повелел мне помочь вам с восстановлением энергетики и дал позволение привлечь к работе над изобретением моего молодого коллеги. Открытие сие обладает высшей степенью секретности. Категорически воспрещено разглашение подробностей ваших трудов не допущенным лицам. Все бумаги, касаемые данного приспособления, не должны покидать расположения артиллерийского батальона.

Академик Эпинус наклонил лобастую голову вперед, как бык перед броском на тореадора, и внимательно оглядел меня, будто оценивая – не ошибся ли император, когда решил доверить мне такую тайну.

– Да, меня уведомили о необходимости совместных работ, но в подробности не посвящали, – вежливо склонил голову я.

"Ага, еще гриф забыли поставить: «совершенно секретно, перед прочтением сжечь»", – вспомнилось мне бессмертное творение Стругацких.

– Вот посвящением в подробности и займется сейчас мой юный спутник, – академик с видом царственного величия и гордости откинулся на спинку кресла, махнув рукой своему товарищу.

И тут адъюнкт Петров вывалил такое, что челюсть у меня попыталась ударить по крышке стола. Два года назад, проводя опыты с вольтовой дугой, Василий Владимирович обратил внимание на поведение железа, находящегося внутри спирали из проводов. Будучи магом воздуха, Петров владел слабым заклинанием электрических искр и, случайно подав электричество на медный провод, привел железный шарик в движение. Год экспериментов привел к тому, что, находясь в дуле метателя, обвитого медным проводом, железное ядро вылетало оттуда и уносилось на целых пять саженей. С этим результатом наш изобретатель пришел к своему учителю академику Эпинусу. Могутный старикан заклинание искр усилил, и ядро пролетело полверсты, но впоследствии они уперлись в недостаток электрической энергии для увеличения дальности полета ядра – все-таки оба были магами-воздушниками. В момент мятежа Эпинус с Петровым поспешили на помощь к императору и увидели на площади Коннетабля истребление молниями расчета английского подавителя магии.

В результате этих событий, пока моя недожаренная тушка благополучно отдыхала в Михайловском замке, за нее шла яростная торговля между армейцами, которым очень пригодились бы грозди шаровых молний, летающие на полях сражений по указанию генералов, и учеными, увидевшими возможность прорыва в заглохших экспериментах. В результате высокие договаривающиеся стороны в лице академика Эпинуса и генералиссимуса Суворова в присутствии императора согласовали совместное использование моих талантов.

И тут меня осенило – это же пушка Гаусса[31]! Хотя в этом мире ее, наверно, будут называть пушкой Петрова.

– Что же, господа, я понял ваши затруднения и попробую помочь, но для этого мне в первую очередь надо восстанавливать энергоканалы, иначе электрическую силу увеличить не получится, – ответил я.

– Для этого мы здесь и находимся. Предлагаю пройти в медицинский кабинет, где мы покажем вам практики для скорейшего восстановления каналов, – сообщил мне Эпинус.

1801 год от РХ конец марта. Британская империя. Лондон.

Чуть более двух месяцев назад на карте мира появилось новое государство – Соединённое королевство Великобритании и Ирландии, которое было создано 1 января 1801 слиянием Королевства Великобритании (причем Великобритания тоже представляла собой объединение Шотландии и Англии) с Королевством Ирландия. Кроме всего прочего, правивший Туманным Альбионом король Георг III из Ганноверской династии вовсю примерял к своей персоне титул императора – благо можно было возложить на себя короны Индии и Америки, а на свою страну название "Британская империя". Государство было новое, да повадки у него были старые. Как через сорок семь лет другой реальности сказал премьер-министр Великобритании лорд Пальмерстон: «У Британии нет вечных союзников, и у нас нет постоянных врагов; вечны и постоянны наши интересы. Наш долг – защищать эти интересы». Вот джентльмены, которые стояли на страже этих интересов, и собрались в одном из аристократических клубов Лондона.

Итак, мы видим перед собой четыре персоны, олицетворяющие собой всю мощь и коварство Британии: первый – Великий друид Стоунхенджа от магии природы, премьер-министр Объединенного Королевства сэр Генри Эддингтон, первый виконт Сидмут. Генри Эддингтон занимал кресло премьера менее месяца, подняв упавшее знамя руководства правительством по просьбе своего доброго друга Уильяма Питта-младшего. До этого сэр Генри отвечал за береговую оборону королевства от возможных французских десантов. Именно магия Великого круга друидов Стоунхенджа, главой которого являлся виконт, вырастила на берегах Британских островов непрерывную полосу агрессивных ядовитых зарослей. Попасть извне на территорию метрополии можно было только через несколько портов, что плотно перекрывал Гранд Флит, которым руководил наш следующий герой. Второй – Великий Фейри от магии воды, Адмирал Флота, первый баронет Великобритании сэр Питер Паркер. Восьмидесятилетний моряк, чью шкуру продубила соль всех океанов, сэр Питер Паркер провел на флоте шестьдесят лет из своих восьмидесяти, он ходил по морям дольше, чем по суше. Его выцветшие от старости глаза видели воды всех океанов, где гордо реял Юнион Джек, двадцать лет он резался с каперами южноамериканской империи в Карибском море. Повоевал в Семилетнюю войну и отметился в отражении высадок французских десантов в Английском Канале. Крепкий, как столетний дуб, с рублеными чертами лица, над которыми виднелись белоснежные волосы, он олицетворял собой ту мощь, которая сокрушила все флоты Европы и повелевала морями. Иным был наш следующий герой. Изящный и утонченный, напоминающий гимнаста скупой точностью движений, с острыми аристократичными чертами породистого лица, сэр Роберт Дженкинсон, второй граф Ливерпул, воплощал в себе вторую сторону могущества Великобритании. Он был министром внешних сношений королевства, и именно его подчиненные подкупали, убивали, обманывали во всех уголках земного шара во славу короля Георга III и Соединенного королевства. И, наконец, последний в списке, но первый по значению: друид Стоунхенджа от магии жизни, сэр Уильям Питт-младший, второй граф Чатэм, месяц назад бывший премьером, но оступившийся на скользкой тропинке британского властного Олимпа. Однако потомственный премьер-министр не отчаивался и готовился триумфально вернуться во власть и снова вести корабль Соединенного королевства через бури и рифы международной политики.

Почтенные джентльмены обсуждали последние новости большого Европейского концерта, в нотах которого появился тревожный диссонанс, за бокалом превосходного испанского хереса.

– Сэр Питер, скажите, будут у Корсиканца тяжелые метатели или нет? – спросил Питт-младший.

– Если договорится с султаном, то будут, но по морю он их не получит, и малыш Горацио в том мне поручился своей силой, – флегматично ответил старый моряк.

– В Стамбуле Бонапарту не светит ничего. Все подходы к главному визирю и султан-ханум перехвачены нашими людьми. Французам ничего не достанется, – нервно вставил сэр Дженкинсон.

– Роберт, вы прекрасно понимаете, что в этом турецком гадючнике возможно все. Там все продаются и немыслимо гарантировать хоть что-то. Наша главная задача не перехватить французских эмиссаров на пути к сералю, а после того, как во дворце возьмут деньги, перехватить французские метатели. На этом мы поимеем двойную маржу. Золота у французов станет меньше, а их метатели попадут к нам. Тем более, что ко мне подходили армейцы с просьбой предоставить им образцы французских метателей. Что-то там техномаги намудрили, что заинтересовало наших вояк. Лучше расскажите, как ваш любимчик Уитворт изловчился так опростоволоситься. Вроде бы наследственный посол при дворе этих русских варваров, знает все ходы выходы, а чем кончилось? Потратил кучу денег, до крайности разгневал русского императора, который стал активно искать союза с Корсиканским чудовищем против нас, потерял усиленный подавитель магии с расчетом, так что все газеты континента смеются над нами и проиграл все, – раздраженно заметил виконт Сидмут.

– Здесь нет вины Уитворта. В самый разгар мятежа на расчет подавителя напал наследник этих проклятых испанских де Вилье, мерзкое тамплиерское отродье, – с гневом сообщил собеседникам граф Ливерпул.

– Вы уверены, что он де Вилье? – остро прищурился сэр Питер Паркер, сразу перестав напоминать доброго старого дедушку – любителя эля, а став тем, кем являлся на самом деле, – человеком, чье личное кладбище составляло несколько тысяч врагов. – Я лично допрашивал лет тридцать назад пойманного адепта Кецалькоатля, который читал протоколы допросов последнего из этого рода храмовников. Он был абсолютно уверен, что детей у Диего не было, – продолжил Адмирал Флота.

– Целиком и полностью уверен. Один из сочувствующих нашему королевству видел, как он атаковал расчет подавителя разрядами электричества. А ведь вы прекрасно помните, господа, что, кроме молний де Вилье, заговоренный доспех жизни не пробивает ничего, – успокаиваясь, ответил сэр Дженкинсон.

– По большому счету, сейчас уже неважно, по какой причине все провалилось. Сейчас важно, как это все исправить, – скривил тонкие губы Питт-младший. – Сэр Питер, вы не хотите исполнить мое обещание, данное московитам десять лет назад? – обратился он к адмиралу.

– "Мы не только превратим Петербург в жалкие развалины, но сожжём и верфи Архангельска, наши эскадры настигнут русские корабли даже в укрытиях Севастополя! И пусть русские плавают потом на плотах, как первобытные дикари" – это вы о нем, мой друг? – хлопнул в ладоши премьер-министр.

– Архангельск можно и сжечь, а вот в Петербург и Севастополь я бы не хотел идти, больно уж метателей в фортах Кронштадта и Инкермана там много, – ворчливо ответил баронет.

– В первую очередь надо исключить проблему де Вилье, а то сто лет работы по устранению проклятой семейки насмарку, – сказал сэр Генри Эддингтон.

– Пожалуй, мои люди возьмутся за решение этой проблемы, – задумчиво произнес дипломат.

– Отлично. Адмирал, а вы готовьтесь к рейду на Архангельск, если московиты не угомонятся со своей идеей похода на Индию, – опустил руки на подлокотники кресла Премьер.

Горацио Нельсон – Великий Фейри воды, контр-адмирал флота Его Величества короля Георга III, сильнейший маг воды Соединенного Королевства. Именно он обеспечил победу над испанским флотом в битве при Сент-Висенте. С помощью серии разрушительных цунами уничтожил основные судостроительные мощности Испании в Кадисе и Картахене вместе с мирными жителями. Одержал победу над французским флотом в битве при мысе Абукир.

Вечером после службы я попробовал новые упражнения, которые мне показал академик. На мой взгляд они не сильно отличались от той волны силы, которую я гонял по организму по совету императорского лейб-хирурга, но Эпинус сказал, что если пользоваться его методикой, то восстановление пойдет намного быстрее и в течении месяца моя энергосистема восстановится до прежнего уровня.

С магией у меня вообще очень странно обстояли дела. Все вокруг использовали накопители силы и словесные заготовки для приведения энергии в нужную для заданного действия форму. Называли эту форму плетением, или заклинанием. Бенкендорф, к примеру, чтобы отправить в полет копье льда, загибал указательные пальцы крендельком и выкрикивал: «Фрозен», после чего сеть энергоканалов в руках мигала. В цель летела полуметровая сосулька, а энергетическое ядро барона, находившееся между животом и грудью, становилось немного более тусклым. Было еще рунное направление магии, последователи которого использовали руны для насыщения энергией и активации плетений. Скажем, уже упоминавшийся Леонард Эйлер всех своих големов покрывал вязью рун в два слоя: один отвечал за внутренние процессы в магическом создании, а другой обеспечивал защиту от внешних воздействий. Со слов Эпинуса, у меня все было по-иному. Все наследники прямой линии крови владели родовой магией без всяких слов, рун и прочих костылей – нужный результат достигался с помощью волевого усилия. Именно так я обзавелся скутумом и пилумом во время боя с Александром Павловичем. Причем, в отличие от других магов, потомки тамплиеров, принявших Аспекты магии, обладали неисчерпаемым источником. Экзамен на мага ранга "граф" требовал десяти кастов с пятисекундным интервалом заклинаний нулевой категории и одного внекатегорийного, барон должен был сотворить десять плетений первой категории, а вот светлейший князь мог выдавать внекатегорийные плетения без ограничений по числу. Помимо запаса силы магии, которую называли маной, ранг волшебника зависел от пропускной способности энергоканалов, каковая показывала количество маны, прогоняемое организмом в единицу времени через энергосистему. С этим у меня была беда, и именно восстановлению скорости манопотока были посвящены мои занятия. Слишком я перенапрягся, отбивая файерболлы императорского сына. Теперь надо было вернуть перенапряженные каналы в норму, чтобы не быть в положении человека, который живет около реки, но воду зачерпывать может только ладошкой – ведь мне требуется ведром как минимум. Моей ошибкой было скудное воображение: представлять скутум надо было зримо и с подробностями, а я просто накачал его сырой силой, которая и поглотила огненный шар наследника, попутно разрушив каналы. С другой стороны, рост силы мага как раз и происходит через перенапряжение энергетического каркаса организма. Получается, после восстановления энергоканалов я буду намного сильнее, чем в момент попадания в этот мир.

На следующий день академики повели меня показывать свое детище, которое представляло из себя обычную бронзовую пушку, обмотанную медной проволокой в мизинец толщиной. Присмотревшись к ней, я понял, что спираль состояла из двух жил, обмотанных какой-то тканью, которая, похоже, выполняла функции изоляции. Василий Владимирович взял проволоку в руки и произнес «сцинтилла»; из дула пушки неспешно вымахнуло ядро и упало, пролетев метров десять.

– Дальше у меня не получается, – сообщил адъюнкт. – Академик Эпинус может отправлять ядро за пределы полигона. А теперь попробуйте вы, Иван Михайлович.

– Давайте попробуем, – с сомнением сказал я.

Взяв в руки провода, я немного погонял силу по каналам и представил, как совсем небольшой ручеек отправляется в путешествие по медному проводу. Ядро упало и покатилось шагах в пятнадцати от нас.

– Прелестно, – сказал князь Эпинус, – а теперь подайте столько силы, сколько пропустят ваши каналы.

Пожав плечами, я снова взялся за оголенные концы, напрягся и подал волну силы в провода. Что-то бумкнуло, сверкнуло, и я понял, что сижу на земле метрах в пяти от пушки, которая выглядела сущей развалиной: одно колесо отгорело, часть проводов испарилась, а с оставшихся свисали медленно тлеющие ошметки изоляции. Академик Эпинус издал радостный вопль, тыча пальцем куда-то в сторону забора. Я машинально перевел взгляд и увидел безобразную дыру в ограждении артиллерийского полигона. "Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Куда же оно улетело?" – ошарашенно думал ваш покорный слуга, машинально почесывая затылок.

– Я знал, что все упирается в количество электроэнергии, подаваемое в единицу времени в проволоку, но вот что произошло с самими проводами? – продолжил предаваться детской радости академик.

Похоже, своего Георга Ома с его законом здесь пока не было. Что же, пускай его лавры достанутся мне.

– Ваша светлость, представьте, что вы находитесь в лодке, плывущей по воде: чем быстрее двигается ваш челнок, тем сильнее сопротивляется жидкость. Противодействие медного кабеля не допускало свободного движения такого количества электрической силы внутри проволоки, и в результате произошел взрыв. Надо увеличивать сечение провода или подбирать другие материалы. И тут меня озарило: еще в бытность мою военным геодезистом заносило меня в Карелию, где мы делали для геологов съемку местности. Рядом из земли выходили залежи графита, и во время сабантуя в честь днюхи симпатичной геологини, к которой я пытался бить клинья, меня просветили, что, оказывается, графит годится не только карандаши делать, но и для производства алмазов и самое главное – графена[32]. В тот момент меня интересовали не минералы и какой-то непонятный графен, а размеры передних и задних достоинств моей собеседницы, но информация отложилась в голове, чтобы всплыть сейчас. А еще я подумал, что пора вводить в обиход научной общественности теорию строения атома – больно уж тяжело объяснять вещи из школьного курса физики целому академику без использования термина "электрон".

– Господа, кажется, у меня есть мысли, как помочь в усовершенствовании наших метателей, но для этого всем надо будет изрядно потрудиться, – задумчиво произнес я.

После осмотра дыры в заборе вся честная компания занялась поисками пропавшего ядра, которое, проломив отверстие в каменной ограде, улетело в прекрасное далеко, но найти его так и не смогли. На поиски ядра, для прояснения практической дальности стрельбы с помощью силы электричества, отрядили два взвода гвардейских артиллеристов. А наша братия отправилась на доклад к начальству.

На три часа после полудня граф Аракчеев назначил расширенное совещание по инциденту с ядром-потеряшкой. На встрече присутствовали, кроме самого Алексея Александровича, князь Эпинус, Петров, Бенкендорф как флигель-адьютант Его Императорского Величества, для скорейшего доклада при необходимости, и ваш покорный слуга. Все собрались в кабинете Аракчеева, куда по приказу генерал-лейтенанта нам доставили неплохой обед из трех блюд и автохтонное вино Крыма, которое делали из сорта винограда, завезенного еще древнегреческими колонистами в Херсонес да так там и пережившего пару тысячелетий без особых изменений вкусовых качеств. Техномаги изложили свои мысли по увеличению сечения кабелей, после чего предоставили слово мне. Моя персона скромностью не страдала и рекомендации так и посыпались как из рога изобилия. Для начала я предложил увеличить длину ствола для роста дальности настильной стрельбы, ведь чем длиннее ствол, тем длиннее разгонный участок. Далее, пользуясь обрывками своих воспоминаний по пушкам Гаусса и всевозможным рейлганам, мною было предложено заменить длинную спираль из меди на несколько коротких, которые будут подключаться одна за другой и разгонять снаряд на более продолжительном участке траектории полета. Соответственно должна увеличиться скорость ядра при вылете из обреза ствола. Также я предложил изменить форму снаряда с круглой на более привычную мне. По аналогии с винтовальными штуцерами сделать внутри ствола нарезы для улучшения баллистики снаряда. После этого было предложено обратить внимание на навесную стрельбу, которая не требовала такой первоначальной скорости снаряда, как настильная, а целей в боях для запреградного обстрела предостаточно. А самое главное – это предложение материала с нулевым сопротивлением силе электричества, через который можно будет прокачивать энергию в любых количествах, по крайней мере мне так вспоминалось про сверхпроводники, к которым относился графен. Причем предложение я залегендировал рассказом о старинных семейных преданиях, которые проявились в памяти во время полета от взрыва проводов. На что Аракчеев улыбнулся и сказал, что подобное лечат подобным и память как пропала от удара, так и вернется при схожих обстоятельствах.

Кстати, генерал-лейтенанта научные изыски по материалам и увеличению сечения проводов не особо заинтересовали. А вот мои рекомендации по навесной стрельбе вызвали живейший отклик в сердце сурового артиллериста. Алексей Александрович велел доложить, как мне видится использование орудий для навесной стрельбы, ведь уже имеющиеся на вооружении мортиры отличались изрядной неповоротливостью, не очень выдающейся дальностью стрельбы и скорострельностью.

Я предложил концепцию небольших легких мортирок, которые можно использовать для выковыривания пехоты, засевшей в полевых укреплениях, боевой работы по той же инфантерии, но разворачивающейся в атакующие колонны, или по артиллерии из-за возвышенностей и укрытий. Генерал-лейтенант помял в задумчивости подбородок, повертел в ладонях бокал с рубиновой ароматной жидкостью, пахнущей летом и Крымом, после чего предложил мне заняться изготовлением опытного образца, показать его применение на практике, но рекомендовал сразу увеличить калибр до стандартного у тяжелых метателей – шестидесяти линейного, дабы не плодить сумятицу в артиллерийских припасах. Сославшись на опыт боевых действий в сельве против отрядов воинов-ягуаров, который постепенно всплывал у меня в памяти, я возразил, что это избыточно. Для действий совместно с пехотными подразделениями численностью до роты вполне достаточно калибра в двадцать линий и бомбического снаряда, а для поддержки частей до батальона диаметра ствола в тридцать линий вполне довольно. Алексей Александрович на это заявил:

– Готовьте двадцати – и тридцатилинейные прототипы и доклад с тактикой применения. Соберем комиссию и будем решать: если образцы понравятся, выйду на доклад государю для дальнейшего субсидирования работ. По финансированию будем решать – попробую изыскать возможность пустить его по артиллерийскому ведомству, хотя бюджет давно сверстан, – тут вставил свои пять копеек Бенкендорф сообщив, что по Высочайшему Повелению грант на исследования и изготовление опытных образцов пойдет из кабинетных сумм.

Услышав про деньги, оба ученых стали напоминать терьеров, почуявших добычу. Один был старый, седой и битый жизнью, а другой молодой и восторженно повизгивающий. Тут же был поднят вопрос по закупке на Урале медной проволоки большего сечения, сока гевеи для выработки каучука под изоляцию в Южной Америке и кристаллов-накопителей большой емкости в Сиаме. С удивлением я узнал, что в качестве аккумуляторов для силы молнии используют алмазы. И чем крупнее алмаз, тем больше его маноемкость. Бенкендорф ответил, что у него приказ обеспечить источник дохода для выполнения моих исследований, а у академии есть свой бюджет для проведения экспериментов в интересах артиллерийского ведомства. На что академики в голос заблажили, что "денег нет, но вы держитесь"; это, конечно, хороший лозунг, но медную проволоку им Демидовы не отдадут без оплаты, а из гевеи в Южной Америке даже при наличии предоплаты сок не очень охотно выходит, а уж без оной… К тому же, именно я спалил великолепные медные провода, изолированные последней пропитанной каучуком тканью, значит, новые, тоже должны оплачиваться из средств, выделенных на мои исследования. Высокие договаривающиеся стороны сошлись на том, что завтра Бенкендорф совместно с князем Эпинусом запишутся на прием к императору и доложат обстоятельства дела, а дальше все будет на усмотрение Его Императорского Величества.

На мои изыскания отвели месяц, после чего мне предстояло отчитываться перед комиссией артиллерийского ведомства во главе с графом Аракчеевым. А еще меня ждала присяга на верность императору и империи с принесением магических клятв, несмотря на то, что их тоже можно обойти при наличии подавителя магии и ритуал принесения присяги ждут изменения.

По окончании совещания я попросил уделить академика Эпинуса мне пять минут.

– Ваша светлость, к сожалению, моя память ведет себя крайне избирательно и не торопится возвращаться в полном объеме. В разговоре мелькнуло, что накопителями для силы молнии служат алмазы, не соблаговолите мне поведать подробности? – куртуазно вопросил я.

Оказалось, что кристаллы, имеющие решетку, могут накапливать в ней ману и выплескивать ее через плоскости или углы огранки. Причем каждый вид кристалла склонен к накоплению маны определенного типа или цвета, как упрощенно говорят в Российской империи. Изумруды вбирают в себя зеленую силу жизни. Сапфиры – синюю силу воды. Обсидиан – черную силу смерти, Рубины – красную силу огня и т. д. Так, например, при попытке наполнить алмаз силой огня произойдет разрушение кристалла и больше никакого эффекта, кроме денежных потерь. Емкость накопителя зависит от размера и чистоты камня. Например, знаменитый «Рубин Цезаря», которым после смерти Екатерины Великой Павел Петрович повелел увенчать свой скипетр, сумел аккумулировать энергию для отправки в полет того огромного файербола, который сжег основную массу заговорщиков вместе с защитными заклинаниями и сумел вскипятить половину Фонтанки. А магов соответствующих Аспектов магии тоже в обиходе называют по цветам их энергии или наименованиям камней-накопителей. Поэтому, когда слышишь на улице: «Вон аметисты пошли», – это не команда на поиск самостоятельно путешествующих драгоценных камней для особо жадных. Всего-навсего надо оглядеться – и увидишь прогуливающихся магов воздуха.

Хлопотный день закончился грандиозной пьянкой в трактире Демута, которую устроил адъюнкт Петров в память о невинно взорванных кабелях и надеждах получения новых металлических игрушек для своего пытливого ума. После того, как я рассказал ему о свойствах графена, Василий Владимирович заранее воспылал любовью к еще не виданному материалу, а после третей бутылки и рассказа об изготовлении алмаза из карандаша впал в нирвану и сидел с лицом, просветленным до омерзения. Зато Бенкендорф опять завлек меня в общество дам полусвета, чем я был в принципе доволен, но подумал, что пора бы обзавестись постоянной пассией, а то так и до срамной болезни докатиться можно.

С момента памятного совещания потекла моя жизнь плавно и размеренно. Утром я выдвигался на службу, где проверял порядок в расположении батальона. Заглядывал в артиллерийский парк, смотрел в сопровождении командиров рот чистоту в казармах, на конюшне инспектировал содержание нашей четвероногой тягловой силы. Вслед за этим докладывал графу Аракчееву результаты осмотра, или, если дела службы не позволяли Главному инспектору артиллерии присутствовать в кабинете, штудировал наставления по магии и военному делу. Далее пару часов я проводил с кем-нибудь из магов за упражнениями, после чего фехтовал. Около двух пополудни я обедал в офицерском собрании в компании сослуживцев и отправлялся на Санкт-Петербургский литейный завод проверять, как идет продвижение работ над моими орудиями.

О этот промышленный гигант другого времени – Кировский завод, легендарный поставщик революционных рабочих для частей Красной Армии в годы Гражданской войны, переименованный в честь убитого вождя коммунистов Ленинграда Сергея Мироновича Кирова. До этого переименования он носил название Путиловского. С самого основания Путиловский завод практически всю свою продукцию выпускал для армии. В Советскую эпоху это были танки и огромная номенклатура артсистем. Во время гражданской делали оружие для красноармейцев. До революции большая часть орудий Российского Императорского флота производилась на нем. Даже историей своего появления в Кронштадте в 1789 году он был обязан Русскому императорскому флоту, ведь заложили его, дабы не возить неисправные орудия и ядра на переплавку в Петрозаводск.

В этой реальности его история не сильно отличалась. После того, как Его Императорское Величество вдрызг разругался с Повелителями морей и даже арестовал их корабли, появились опасения повторения трагедии Кадиса, но уже на территории империи – в Кронштадте. Дальше цунами не пустили бы маги, которые непрерывно дежурили в фортах острова Котлин, оберегая мирную жизнь столицы империи. Поэтому завод решили перевезти подальше от морской угрозы. Место для него нашли на седьмой версте Шлиссельбургского тракта, рядом с кирпичным заводом, из продукции которого к 1801 году и были построены новые корпуса. Гений Карла Карловича Гаскойна позволил оборудовать предприятие по последнему слову техномагической техники и назвать его Санкт-Петербургским литейным заводом. Паровых машин на производстве было восемь штук, мастеровых работало около восьмисот человек. По нашим временам это был настоящий гигант индустрии.

Граф Аракчеев представил меня господину Гаскойну и велел оказывать мне всемерное содействие. Под начало вашему покорному слуге было отдано трое мастеровых – степенных здоровяков средних лет – и девять подмастерьев – пройдошистого вида парняг из бывших крестьян. Все эти люди базировались на цех с металлообрабатывающими станками и могли привлекать литейщиков к изготовлению заготовок.

После совещания я долго думал над проблемами, встающими передо мной. Не оправдать высочайшего доверия я не мог, а сделать что-то серьезное за месяц невозможно, потому как про графен я помнил только знаменитый ролик на ютубе по его получению с помощью скотча и то, что двухслойный графен является сверхпроводником при смещении его слоев относительно друг друга, но ни как совмещать два слоя графена, ни угол смещения я не помнил. Поэтому эксперименты с графеном я решил отложить на потом. Я задался целью, ни много ни мало, изготовить электрический миномет. По моим прикидкам проблем особых не должно возникнуть, благо конструкцию обычных минометов, основанных на принципе мнимого треугольника, я представлял себе прекрасно еще с армейских времен. Заготовки для ствола я отдал команду делать из бронзы, опорную плиту и регулируемые по высоте сошки – из обычного железа. Вначале планировалось использовать для обмотки провода из серебра в связи с его низким сопротивлением, но по зрелому размышлению я понял, что игра не стоит свеч, и просто заказал медную проволоку потолще. Оперенные бомбы я тоже делал из железа и для демонстрации комиссии артиллерийского ведомства попросил одного из магов-вооруженцев снарядить их стандартными огненными заклятьями со срабатыванием на удар. Названия "мина" и "миномет" я планировал ввести позже. Во всех официальных документах мое изобретение называлось «Легкая пехотная бомбометная мортира.»

После изготовления двух образцов начали их отстреливать на артиллерийском полигоне, чтобы составить таблицы стрельбы и узнать эффективную скорострельность орудия. В качестве расчета использовались подмастерья и мой денщик, которые после четырех дней плотного общения с минометом выдавали скорострельность около двадцати выстрелов в минуту, что составляло небывалое для тех лет значение. Причем скорострельность можно было повысить, если автоматизировать появление тока на обмотке – ведь пока от накопителя его подавали вручную. Максимальная дальность стрельбы составляла около версты, я тоже планировал ее увеличивать за счёт прибавления количества соленоидов, но пока не получалось из-за того, что у меня никак не выходило синхронизировать последовательное включение-выключение соленоидных катушек. Через неделю один из подмастерьев предложил сделать автоматическую кнопку выстрела путем дублирования предохранителя двойного заряжания в нижней части ствола и синхронизации его с накопителем. Теперь схема стрельбы выглядела следующим образом: фейерверкер заряжал мину, она проваливалась до кнопки "выстрел", после чего включалась обмотка, мина вылетала из миномета – и вот мы снова готовы дарить врагу взрывающиеся подарки. Стандартный накопитель выдерживал до ста залпов без перезарядки. Орудие получилось отличное – простое в изготовлении и использовании, дешевое, легкое, а главное, прекрасно отвечающее всем потребностям пехоты. Теперь осталось убедить в этом комиссию.

Наконец наступил день испытаний. Я удивился, когда увидел Александра Васильевича Суворова во главе комиссии: старенький полководец весело общался с окружавшими его генералами и, заметив меня, подозвал и стал расспрашивать о достоинствах и недостатках моего изделия. После ознакомления с характеристиками орудия князь Италийский заметил: «Если то, что мне поведали подтвердится результатами практических стрельб, вы, батенька, спроворили очень нужную и важную вещь.»

Стрельбы прошли отлично. Расчет, приведенный бесконечными тренировками в состояние роботов, которые только и могут что стрелять и заряжать, выдал тридцать восемь выстрелов за минуту. Генералиссимуса и остальных членов комиссии поразила достижимость уничтожения неприятеля, накапливающегося для атаки на обратных склонах высот, простота переноса дальности стрельбы и прочие ранее недоступные возможности уничтожения людей. Суворов горячо сообщил, что будет ходатайствовать перед императором о принятии моего миномета (князь Италийский согласился, что короткое русское слово миномет лучше «легкой пехотной мортиры») на вооружение армейских частей. Остальные члены комиссии присоединились к восхвалениям моего творения, но во взглядах у них просматривались недовольство и зависть.

Джон Осборн считал, что в жизни ему повезло. Ведь детство, в котором не было родителей, проведенное в трущобах Ист-Энда[33] прямо говорило, что уже к двадцати годам он будет или убит в пьяной драке, или повешен по решению королевского суда. Еще были варианты завербоваться матросом во флот либо же надеть красный мундир армии Его величества, но эти темы не сильно отличались от повешения – солдаты и матросы во время войн долго не живут, а войн Британия вела очень много и во всех уголках земного шара. Другая судьба трущобным крысам выпадала крайне редко, и именно поэтому Джонни считал, что ему повезло.

В возрасте семи лет его забрали в детский приют: сообразительный малыш чем-то приглянулся директору, и седовласый, благообразный любитель молоденьких мальчиков попросил своего старого приятеля принять его в школу, готовившую кадры для антимагических частей Соединенного Королевства. Выпустился он в звании энсина и сразу попал в колонии, на границу с Южноамериканской империей. Тогда ему было семнадцать лет. Шесть лет службы в тропической сельве, которые сопровождались непрерывными боями с индейцами и испанцами, пролетели одним днем, и вот уже опытный командир батареи средних подавителей магии в звании капитана переведен в Бомбейское президентство[34] руководить формируемым дивизионом. Какому-то умнику в военном министерстве пришло в голову, что войскам Ост-Индской компании необходимо антимагическое подразделение.

Тактика применения противомагических частей была специфична и предполагала немалую физическую силу и выносливость расчетов, ведь подавитель надо было доставить на место применения, а лошади и другие тягловые животные категорически отказывались везти изделия Друидов Стоунхенджа. После развертывания батарея из шести средних подавителей обеспечивала поле безмагии в радиусе тысячи футов. Поле способно гасить заклинания до второго ранга включительно и не позволить творить плетения волшебникам уровня барон и ниже. Причем маги, постоянно подпитываемые своей энергетикой, и простецы при включении поля безмагии испытывали полный упадок сил. Так что расчетам подавителей, которые чувствовали себя в поле безмагии как рыба в воде, было не привыкать резать своих еле шевелящихся противников.

На второй год службы в Индии Осборна назначили в охрану посольства к королю Афганистана. В Кабуле по поручению помощника посла Бенджамина Томпсона капитану пришлось убить двух китайских магов-химерологов. Один из сотрудников секретного бюро Министерства внешних сношений, который прятался под личиной помощника посла, приметил молодого, не болтливого и не брезгливого (не каждый сможет с невозмутимым лицом нашинковать в мелкий фарш наполовину превратившегося в огромного паука мага – из-за включения поля безмагии колдун застрял в середине трансформации – затем доложить руководителю операции о выполнении задания, будучи целиком покрытым зеленой вонючей слизью, и только отойдя за угол, начать выворачивать желудок на горячую афганскую землю) капитана. Потом были еще острые акции в Индии и Персии, где все больше оттачивалось мастерство Осборна по уничтожению магов. После нашумевшей истории с ликвидацией китайского посольства к королю Сиама Раме I[35] Джону присвоили звание майора и отправили в Метрополию.

В Лондоне Осборн попал в Королевскую военную академию в Вулидже на антимагическое отделение, в течение года его готовили для активной деятельности в поле безмагии Друиды Стоунхенджа с помощью эликсиров-стимуляторов, обработанных магией жизни. Но дальнейшая армейская карьера не сложилась. После беседы со своим индийским руководителем Бенджамином Томпсоном, к этому времени получившим титул графа Румфорда, Джона удостоил аудиенции заместитель министра внешних сношений баронет сэр Джеймс Берджес, который предложил пойти на дипломатическую службу в Северный департамент Министерства внешних сношений, куда перебрался и Томпсон. На резонное замечание, что он военный, а не политик, баронет тонко улыбнулся и заметил, что дипломаты очень часто вынуждены решать вопросы по-военному быстро и радикально. С тех пор майор Осборн объехал всю Европу и сильно обогатил свой опыт борьбы с обладателями магического дара. В апреле 1801 года майора пригласил к себе его давний покровитель граф Румфорд, который последнее время не вылезал из Баварии. С неистребимым акцентом уроженца колоний Бенджамин предложил майору прогулку в далекую северную столицу. В случае успеха граф обещал возведение в баронское достоинство и поместье в Ирландии, которая как раз сейчас зачищалась от католиков, и много титулов освободилось в связи с убылью ирландского дворянства католического вероисповедания.

К маю Джонни и еще двое британцев разными дорогами добрались до цели своего путешествия. Англичан в Петербурге после мятежа не любили, поэтому представлялись они все ирландцами, покинувшими изумрудный остров, спасаясь от проклятых лайми. На первой встрече с коллегами в трактире недалеко от Мойки Джон с удивлением узнал своих сослуживцев по Британской Америке, уоррент-офицеров Тома Хэнкса и Боба Сноу. За стол к ним подсел неприметный человечек, который назвал пароль и, выслушав отзыв, стал инструктировать нашу бравую троицу. Цель приезда в Россию столь представительной британской делегации заключалась в неизвестно откуда всплывшем испанском Повелителе молний, чей род считался давно уничтоженным. Последнему его представителю надо было срочно помочь покинуть юдоль скорби, дабы не осквернять более своим дыханием этот мир. Для сего богоугодного дела был подготовлен один сверхтяжелый подавитель магии, расчет которого как раз и состоял из Тома с Бобом, и три варнака местного происхождения. От налетчиков надо было избавиться по окончании дела, а подданные Британской короны отправились бы из порта Рига в Швецию. Майор отправил уоррентов принимать подавитель, который находился в арендованных апартаментах на Слоновой улице, в соседнем доме от места проживания цели, а сам остался обсудить подробный план действий. План не впечатлял своей новизной: испанец ежедневно ходил пешком на службу по одной и той же дороге, на которой англичане арендовали апартаменты – в ближней к улице комнате и предполагалось включить подавитель, после чего трое бандитов под контролем Осборна выпускают кишки еле шевелящемуся магу, и вся компания покидает место действия. Аборигенов предполагалось израсходовать при оплате их услуг.

Покрутив в голове схему операции, майор не нашел в ней изъянов, но все равно попросил пару дней на осмотреться и проверить диспозицию.

Майор Осборн стоял в подворотне, пряча лицо от стылого ветра, в ожидании своего будущего поместья – по-другому испанского мага Джон воспринимать уже не мог. Только поместье с домом в колониальном стиле.

Том с Бобом должны были после включения подавителя подойти к нему, чтобы помочь в зачистке ненужных свидетелей. Мимо воротной арки прошел английский резидент, который проводил инструктаж в трактире, и поправил рукав пальто.

"Пока все идет по плану, – Джон махнул своим подчиненным. Мгновенно навалилась легкая слабость. – Значит, парни включили подавитель," – подумал Осборн.

Трое местных бандитов вышли на улицу, и в этот момент в воротном проеме показался высокий темноволосый офицер, который шел по мостовой, держа в руке тяжелую эспаду.

"Какой-то он слишком бодрый для мага", – подумал Джон, и тут события понеслись вскачь.

У убийцы, стоявшего в центре, в опущенной руке блеснуло лезвие, которым он попытался достать испанца, но проклятый идальго грациозно увернулся и рубанул нападавшего, попав в шею. Брызнула кровь, раздался хрип, и на поребрик опустилось бездыханное тело. Пока маг разбирался с первым бандитом, сбоку на него бросилась оставшаяся парочка, размахивая страхолюдными тесаками.

"Словно воробьи крыльями", – подумалось вдруг британскому офицеру.

Скрутив тело в уклоне, маг разорвал дистанцию и на отходе достал еще одного громилу. Последний оставшийся головорез испуганно заозирался и побежал обратно в подворотню от ставшего таким страшным человека с клинком. Сзади послышались шаги, и Осборн скомандовал подбегавшим уоррентам: «Вперед, убейте его.»

"Трусливые русские недоумки, чертовы канцелярские крысы из посольства, придется и самому помахать шпагой", – майор достал оружие и одним уколом прикончил убегающего бандита.

Два уоррента наседали на испанца, но тот успешно отбивался, рвано перемещаясь по кругу в стиле клятой испанской дестрезы.

Резкий рубящий удар – и Боб со стоном опускается на землю, держась за живот. Практически распластавшись на земле, Том сумел достать обидчика своего товарища в ногу, но и сам свалился с разрубленной ключицей.

Испанец сделал пару шагов назад, настороженно глядя на подходящего Осборна. На светлых брюках расплывалось красное пятно.

"Если в поле подавителя этот кастилец умудряется так драться, то что он творит, будучи в полных силах, – мелькнуло в голове майора. – Но баронство все равно будет моим; в конце концов, не зря друиды потратили столько времени и стимулирующих эликсиров на увеличение скорости и силы моего организма", – подумал англичанин и пошел в атаку.

Обменявшись ударами, противники разошлись и снова закружили в хороводе смерти. Шпага британца была на пол-ладони длиннее, но легче тяжелой испанской эспады. Этим и решил воспользоваться британец, сделав выпад с двойным переводом.

Английский офицер возликовал, почувствовав, как острие попало во что-то мягкое. Но чертов идальго, хоть и получил второе ранение, отбил атаку сильной частью своего клинка и на противоходе достал британца мощным ударом в голову.

"Поместье…" – успел подумать майор Джон Осборн – и его поглотила тьма.

Утро двенадцатого мая порадовало прекрасной солнечной погодой. После ночного дождя город выглядел отмытым до скрипа. Свежеокрашенные после зимы крыши блестели всеми оттенками зеленого и коричневого цветов. Даже стены домов выглядели нарядными и посвежевшими. В прекрасном настроении я вышел из парадного и направился на службу. Небольшой утренний моцион позволял привести мысли в порядок и настроиться на рабочий лад. Со стороны Финского залива начал задувать промозглый ветерок, но это не могло испортить красоту майского утра. Прохожих на улицах было немного: метрах в тридцати передо мной шел господин с тростью, забавно подпрыгивая при каждом шаге, да, пожалуй, никого более и не видно. Неожиданно реальность покачнулась, и я почувствовал себя вернувшимся в свой мир с его полным отсутствием магии. По крайней мере, первое впечатление было именно таким. Ушла в сторону свежесть весеннего утра, земная юдоль потускнела, и остались только холодный ветер с моря да ощущение слабости в теле.

– Подавитель, – мелькнула мысль.

В четырнадцатом веке после появления магии на Земле с ней пытались бороться: церковь объявила чудотворцев посланцами дьявола, светские владыки тоже громогласно объявляли магов вне закона, но слишком большие преимущества могла предоставить боевая магия в любимых игрищах королей. К пятнадцатому веку в Европе сложилась ситуация, когда магов вроде бы и нет, но они есть на службе в каждой мало-мальски серьезной армии. Итальянские кондотьеры, швейцарские райслойферы, немецкие ландскнехты – все хотели иметь в составе своих подразделений людей, которые могут отправить во врага огненный шар или копья воздуха, а что уж говорить о популярности в войсках магов-целителей. Ко второй половине пятнадцатого века церковные иерархи приняли решение, что магия, одобренная церковью, – это чудо божье, а вот некромантия и прочие изыски темных и не очень магических искусств есть происки дьявола, и с ними каждый честный христианин обязан бороться. А отличить происки дьявола от чуда божьего может Святая Инквизиция – она же, если холодно, и дровишек в горящий под магом костер добавит. Параллельно с частичной легализацией волшебства шли поиски оружия против него, которое смогут применять простецы. И вот в 1583 году Полный Друид Стоунхенджа, маг от силы жизни сэр Френсис Бэкон открывает возможность трансформации энергии жизни в некое поле, не дающее пользоваться маной в определенном радиусе от его средоточия. Дальнейшие исследования показали, что, чем мощнее зеленый источник магической энергии у подавителя, тем больше радиус и ранг блокируемой магии. С тех самых пор подавители магии прочно вошли в жизнь британской армии.

Ощущение энергии, разлитой по жилам, пропало, но я всего два месяца как стал магом и меня это не сильно ослабило. Тем не менее я достал из ножен эспаду на случай каких-то неприятностей: слишком живо в памяти у меня сидело применение подобного устройства во время мятежа.

Из подворотни в двух метрах от меня вышла троица приказчиков средней руки. Я настороженно посмотрел на них и отметил какую-то неправильность в их фигурах. На инстинктах увернулся от неожиданного удара среднего, самого здорового из них, у которого в руке блеснула сталь. Mandoble[36] на уровне горла, и рука почувствовала легкое сопротивление. Тело бандита начало опускаться на поребрик, а я, скрутившись жгутом, принялся разрывать дистанцию с оставшимися поганцами, которые с двух сторон бросились ко мне. Один громила, у которого лицо уродовал безобразный шрам, отчего он был похож на главного диверсанта фюрера – Отто Скорцени – замешкался, пытаясь обогнуть упавшего подельника, и я достал его приятеля уколом в грудь.

"Только не застрянь!" – взмолился я всем известным мне небожителям. Не знаю, может, кто из обитателей горних миров помог или само получилось, но клинок не завяз между ребрами и, проделав аккуратную дырку, как по маслу вышел обратно.

В глазах последнего оставшегося разбойника появился страх и недоумение. Как же так получается: вот только что нас было трое, мы были такие крутые и страшные – и вот из всех на ногах только я, а корефаны истекают кровью и хрипят на мостовой. Психика преступника не выдержала такого разрыва шаблона, он развернулся и нырнул обратно в арку, откуда недавно появилась бравая троица.

«Forward, kill him!» – послышался из подворотни громкий выкрик, и в ответ застучали подошвы башмаков.

"Ну вот и лимонники пожаловали. Кто бы сомневался, что без любителей овсянки не обошлось."

"Воистину – как трудно жить на свете, когда с Россией никто не воюет". Этот девиз появился в подлунном мире гораздо раньше лорда Пальмерстона, который первый озвучил его. И эти слова Англия пронесла через века своей политики. Вот и на мостовой Санкт-Петербурга проводники воли Соединенного Королевства пытались заставить Россию воевать с Испанией. Ведь бритты были уверены, что род де Вилья по прежнему служит Испанской короне, только ушел со сцены за кулисы и оттуда руководит представлением, а в то, что гордые идальго спустят на тормозах убийство их тщательно прятавшегося Повелителя молний, сыны Туманного Альбиона не верили от слова совсем. А значит, если и не полноценная война, то уж серьезное осложнение отношений точно будет из-за убийства в Петербурге одного из ведущих магов Испании.

Из подворотни выскочили двое светловолосых крепышей со шпагами, одетые как небогатые купцы. Прищурились на ярком солнечном свете и пошли ко мне, расходясь по разным направлениям, чтобы атаковать с двух сторон одновременно. Я сделал шаг по кругу вправо, чем сократил дистанцию до обладателя роскошных усов, и прикрылся им от атаки второго, чей нос украшала огромная бородавка, которая противно тряслась при каждом его шаге. Усатому оставалось только одно – атаковать по прямой, но, как говорил великий мастер дестрезы Нарваэс[37]: «Вдоль диаметральной линии никто не может атаковать, не получив повреждений». Продолжая привычное перемещение всех диестро по кругу Тибо[38], я провел desvio[39] и продолжил его ударом, с еще одним подшагом по кругу, вспоров живот врага. Пока я разбирался с его подельником, бородавочник припал к земле в глубоком выпаде. Мою ногу обожгла резкая боль. Вернуться обратно в стойку я ему не позволил – энергичным arrebatar[40] развалил плечо на две неравные части.

"Да где же я вас всех хоронить буду", – подумал я, когда увидел очередного англичанина, выбежавшего из арки и двинувшегося на меня, на слегка расставленных ногах, с прямой спиной, и направленной мне в лицо шпагой, которую он держал в согнутой правой руке на уровне пояса. В классической стойке диестро я взял его клинок под контроль при помощи atajo[41].

Он чертовски быстрый и сильный, этот подданный короля Георга – подсказало мне мое tacto[42].

Британец атаковал с двойным переводом направления удара, и я не успел с парированием. Все-таки его шпага намного легче моей эспады.

"Этот бок однозначно невезучий", – подумалось мне, когда правая часть туловища вспыхнула пожаром боли. Но возвратиться в позицию я ему не позволил и на отходе достал его в голову мощным medio tajo[43]. В последний момент я решил позаботиться о графе Обольянинове. Бедный граф так тоскует и скучает, если ему не достается живых источников информации, и развернул клинок плоскостью.

– Manor… – жалобно пробормотал лайми и сложился неаккуратной кучкой у моих ног. Вдалеке раздался залихватский свисток городового.

"Ну вот теперь, пожалуй, можно уходить в себя и не возвращаться", – это была моя последняя мысль перед наступлением темноты.

"В этом мире у меня уже входит в привычку выныривать из беспамятства с проколотым боком", – пришла в голову мысль после того, как я очнулся из беспамятства. Оглядевшись вокруг, я понял, что нахожусь в лазарете своего батальона. Дышать было тяжело из-за повязки, наложенной врачами на мой многострадальный бок. В палату зашла симпатичная блондинистая медсестра Дашенька, по которой вздыхала половина офицеров батальона. Оная Дашенька была строгих правил, вбитых в нее намертво в Смольном институте, и вольностей господам офицерам, по крайней мере, до свадьбы не позволяла. Но голубенькими наивными глазками по сторонам постреливала, и каждый раз, как ее взгляд обращался в моем направлении, появлялось ощущение, что я смотрю в жерло крупнокалиберного орудия – ведь Дашенька находилась в активном поиске мужа. Радости девушки не было предела, когда она увидела, что моя светлость очнулась. Дашенька сразу защебетала обо всем и ни о чем и упорхнула за доктором.

Вместе с батальонным хирургом Иоганном Липке явилась целая толпа народа. Аракчеев, Бенкендорф, Эйлер, Эпинус – все были здесь. Как линкор, раздвигающий всякую водоплавающую мелочь, взял курс на мою койку граф Обольянинов.

– Князь, буду банален, у вас поразительная способность притягивать к себе неприятности, – сообщил мне обер-прокурор

– Не виноват я, они сами пришли, – отшутился я.

После беседы с Петром Хрисанфовичем выяснились интересные подробности: оказывается, подавители – это очень ценный ресурс, ведь они позволяют уничтожать магов и плетения любого уровня. Изготовление нового подавителя требует трех лет времени и сосредоточенной работы восьми Полных Друидов артефакторов непосредственно в Круге Стоунхенджа. На всю британскую армию их насчитывается около двухсот штук. Сверхтяжелых, на которых специализируется ваш покорный слуга, всего шестнадцать штук на все Соединенное Королевство – вернее, уже четырнадцать, ведь один я уничтожил во время мятежа и обеспечил захват еще одного неповрежденным. В истории Британии до меня было всего три случая потери средних подавителей, два тяжелого, а сверхтяжелые не теряли ни разу. Делать их умеют только Друиды и хранят их устройство в полной тайне. Наши научники бегают как наскипидаренные в предчувствии возможности покопаться в его потрохах и разгадать страшную друидскую тайну. За захват тяжелого подавителя матушка Екатерина отсыпала князю Репнину Георгия второй степени, пять тысяч душ народа и десять тысяч рублей золотом. Вряд ли Павел Петрович пожалует меньше за сверхтяжелый. Аудиенция у императора через три дня. К ней мне надо подготовить для Высочайшего внимания доклад по минометам и их применению. Майор Осборн, которого я так удачно оглушил, поет в Петропавловке за милую душу и рассказывает такое, от чего у обер-прокурора волосы дыбом встают. Вокруг неудачливого англичанина ходят воздушники князья Воронцовы и ледышки Шереметевы – просят им отдать для осуществления кровной мести. Оба рода он сильно обидел, убив их сильнейших магов. Князья Воронцовы и Шереметевы теперь обязаны мне долгом мести.

После этих известий меня атаковал академик Эпинус, который потребовал от меня немедленно готовить для государя доклад по сверхпроводникам и алмазам из карандашей.

Бенкендорф с Эйлером завидовали тому, что им по дороге не встретился подавитель магии с расчетом, который бы они унасекомили.

А Дашенька просто смотрела на меня своими голубыми глазками и вздыхала. От каждого ее вздоха я все четче понимал, что пора бежать из лазарета.

На аудиенции Его Величество был очень внимателен ко мне. Поинтересовался, не болят ли раны, коих я получил целых две, тщательно расспросил о бое с англичанами. Отчет о применении минометов очень впечатлил государя, и он высказался за скорейшую выделку десяти дюжин калибром двадцать линий и шести дюжин тридцати линейных. Особенно зашла Павлу Петровичу их цена, которая по первым прикидкам выходила в десятую часть от метателя соответствующего калибра, да и мины были дешевле бомб. После обсуждения с генералиссимусом Суворовым было решено отправить минометы в Дунайскую армию, которая готовилась к возможной войне с Оттоманской Портой. Полдюжины двадцати линейных предполагалось выделять на роту, дюжину тридцати линейных – на батальон, еще две дюжины тридцати линейных должны составлять резерв командира полка. Итого в полку двухбатальонного состава, где каждый батальон состоял из пяти рот, должно было иметься шестьдесят двадцати линейных минометов – их решили назвать ротными – и сорок восемь тридцати линейных – их обозвали батальонными. По всем прикидкам выходило, что масса артиллерийского залпа полка должна была в полтора раза превзойти дивизию, укомплектованную метателями; правда, и расход огнеприпасов, возрастет, но мина в два раза дешевле бомбы стоила. После обсудили, где делать минометы и огнеприпасы к ним, сошлись на том, что надо отдать выделку на Александровский пушечно-литейный завод в Петрозаводске, ибо все остальные оружейные заводы заняты на два года вперед. Павел Петрович наконец перешел к моей скромной особе.

– Вильянуэво меня удивил, да и я его удивлю, – произнес император чем-то смутно знакомую мне фразу, за которой последовало вручение мне Ордена Святого Георгия первой степени. Еще мне было пожаловано пятнадцать тысяч рублей золотом и семь тысяч душ в центральных губерниях за обеспечение захвата подавителя.

"Вот это да: император избавился от нелюбви к орденам, введенным в правление его матушки", – отметил я.

– Чья идея, тот исполнять и будет, – торжественно сообщил император и приказал мне обеспечить своевременный и качественный выпуск минометов и мин на Александровском заводе. – Директор у Александровского завода – известный вам господин Гаскойн, вы, Иван Михайлович, с ним уже сработались. Алмазы для накопителей вам предоставит Артиллерийское ведомство. Указ на проведение инспекции завода с правом немедленного наказания мы вам предоставим. Заодно по дороге в Петрозаводск именье свое проведаете.

"Самки собаки! Вот так всегда: инициатива имеет инициатора. Лучше бы пятачок с каждой произведенной мины положили", – мрачно подумал свежеиспеченный Георгиевский кавалер.

Выдержка из указа Его императорского величества Павла I: «После окончания выделки Мы повелеваем Светлейшему князю от магии молнии, полковнику гвардии, маркизу Ивану Михайловичу де Вильянуэво обеспечить доставку обоза с минометами и минами в Дунайскую армию и принять под команду части, укомплектованные вооруженьем новым, дабы обеспечить наилучшее его применение. В случае оправдания ожиданий Наших получать маркизу де Вильянуэво до самой смерти его по полтора рубля с каждого выделанного на территории подвластных Нам земель. Писано 18 мая 1801 года. Павел»

Вот и настала пора становиться настоящим помещиком. Тут же вспомнилась картина Василия Поленова «Право господина». Надо будет при въезде в усадьбу сделать такое же брезгливо-заинтересованное лицо, и цобакены обязательно нужны, такие же тоще-белые. Гончаки зовутся, вроде. Хотя, если честно, мою психику человека двадцать первого столетия коробило от того, что я владею людьми и могу их продать, поменять или сечь до смерти розгами.

Многие миллионы лет тому назад на месте моей усадьбы плескались волны ласкового палеозойского моря, в котором одни гигантские динозавры поедали других. Потом вода ушла, оставив на память грядущим исследователям толщу отложений, и пришел ледник. Он властвовал здесь миллионы лет, но ничто не вечно под луной – даже оковы льда когда-нибудь тают. Но со времен динозавров ничего не изменилось в подлунном мире. И вот на месте ледника снова плещется море, а по берегам этого моря одни разумные уничтожают других. И если динозавры убивали себе подобных для того, чтобы питаться, то люди режут друг друга иногда вообще без всякой причины. Первыми местность, изобилующую реками и озерами богатыми рыбой, освоили мирные охотники из финно-угорских племен. Их проблемой было огромное количество зверья с ценным мехом, который был очень нужен во внешнем мире людям, которые в состоянии заплатить любую цену за право носить черно-белые горностаевые мантии или зимой ходить в собольих шубах. И тогда пришли хищники. Одни – могучие и белобрысые – приходили с севера на кораблях, увенчанных головой дракона, с круглыми щитами и в шлемах с металлическими полумасками. Другие, чьи головы были темнее, чем у северных пришельцев, приходили с юга на остроносых кораблях, в остроконечных шишаках и с каплевидными щитами. Финны не очень-то и отличали их друг от друга – грабили всех. Хирдманны северных ярлов любили пускать кровь, а непослушным делать кровавого орла, и ушкуйники Господина Великого Новгорода от них не отставали – если только провинившихся просто сажали на кол. И шведы, и новгородцы стали строить укрепленные фактории, чтобы можно было не только грабить, но и торговать с лесными племенами. Больно хорошо местные научились прятаться в своих непролазных чащобах. Поэтому и шведы, и русские не прочь были поменять всякие мелочи на меховую рухлядь. Так цивилизация добралась до этих мест, да уже отсюда и не уходила, принеся в приладожье пару больших войн, а также постройку дорог и заводов.

На древнем пути, ведущем из Господина Великого Новгорода в старый форпост торговой республики – городок Сердоболь, издавна стояла кучка домов с трактиром, которую называли Деревня на Долгом Берегу. Потом, после несчастливой для Повелителей огня внутренней смуты начала семнадцатого века, деревенька отошла по Столбовскому мирному договору к Швеции и стала прозываться Имбилахти. Но огонь непостоянен, и прошло менее века, а он уже вспыхнул ярче прежнего, и пламя Великого Повелителя огня Петра Алексеевича Романова растопило ледяные бастионы династии Виттельсбахов[44]. Гордые владыки северных пределов покорно склонились перед мощью огненной стихии, и исконные земли вернулись в родную гавань. Потомки первого императора дарили эти земли своим фаворитам и возвращали обратно в казну, и вот наконец Имбилахтинский погост даровали мне.

Побывав у предводителя дворянства Выборгской губернии Василия Петровича Балясного, мы отправились в Сердоболь.

Уездный ленсман[45] – Михаил Сергеевич Воинов – представлял из себя нечто лысое и медведеподобное, но жизнерадостное. Раскаты его хохота мы услышали от входа в здание полицейской управы.

– Весьма рад, – сообщил он, ознакомившись с нашими документами. – Управляющего уже известили, что один из спасителей императора теперь владеет кирхшпилем Имбелакс. Он ждет вас, Ваша светлость, – продолжил Воинов.

К вечеру мы наконец добрались до усадьбы. Навстречу выкатился кругленький человечек небольшого роста, пухлые щеки его расплывались в самой радушной улыбке. Звали его Терентий Михайлович Зимин, и трудился он у меня в усадьбе в качестве управляющего от государственной казны, к которой отошли эти земли после кончины не оставившего наследников графа Брукена.

– Добро пожаловать, Ваша светлость. Сейчас мы с дороги баньку истопим. Пыль и пот дорожные смоете, я вам девок дворовых пришлю – попарили чтобы вас и друзей ваших. Ух хороши девки, прямо огонь, – частил колобок.

Парились мы долго – банька получилась зачетная, наполненная смесью запахов хмеля полыни и еще чего-то хвойного. Четыре банщицы в белых льняных рубашках, которые, намокнув, не скрывали от нескромного взгляда ничего, взялись за нас с Александром Христофоровичем и исхлестали вениками, облили ледяной водой, а потом усадили в огромную лохань с теплой влагой. Подобным образом прекрасные банщицы с нами поступили еще три раза, и животы у нас напомнили о том, что о них пора заботиться. Ибо забота о степени наполненности своего живота есть одна из наиважнейших задач мужчины.

– Пора ужинать, Ваша светлость, – ворвался пухлым вихрем в предбанник Зимин.

Мы с Сашей прошли к столу, который ломился от еды. Моего Гришку обихаживали на кухне. Насытившись, я почувствовал, что еще чуть-чуть, и я засну прямо за столом, попрощался с Бенкендорфом и отправился в спальню, оставив проверку дел в поместье на следующий день.

Огромная кровать поражала своей мягкостью и пахла какими-то травами. Глаза мои уже закрывались, когда скрипнула дверь и на пороге появилась очень миленькая чухонка из тех, которые нас парили в бане.

– Я могу спеть вам колыбельную, мой господин? – мило краснея, спросила девушка, которую, если мне не изменяет память, звали Анной.

"Точно, как у Поленова", – мелькнула у меня мысль.

А потом Анна оказалась рядом со мной, не очень умело ткнувшись губами мне в подбородок, и мне стало не до картин. Опыта у нее было немного, но она восполняла его отсутствие искренним энтузиазмом, поэтому заснуть мне удалось не скоро.

Утро началось с оглушительного крика петуха.

– Гришка, угомони проклятого птица. А то я вместо него тебя в суп отправлю! – не менее громогласно закричала моя светлость и попыталась зарыться в подушку. Аннушка ускользнула от меня далеко за полночь, и организм требовал еще отдыха.

– Никак меня в суп нельзя, Ваше сиятельство, – спросонья забормотал мой верный денщик и побежал в неведомые мне дали, вероятно, заниматься уничтожением поголовья пернатых крикунов в местном курятнике. К сожалению, крылатый горнист заорал еще громче, и мне пришлось отбросить надежды на продолжение такого милого сна.

За столом во время завтрака Зимин развлекал нас с Бенкендорфом уездными новостями. Затем переключились на урожай, виды на который ожидались неплохие. Наконец я поведал официальную версию мятежа и своего участия в его подавлении. Подкрепив силы, мы с Сашей решили переместится в кабинет, где господин Зимин и начал доклад о делах в поместье.

На моей земле находилось довольно много вкусностей, которые позволяли с уверенностью смотреть в будущее. Мраморная ломка с двумя пильными мельницами, чья продукция уходила на украшение дворцов столицы, три лесопилки и около четырех тысяч душ донационных[46] крестьян. Развернули карту поместья, и мой взгляд прикипел к названию одной из деревень – Питкаранда. Та же самая геологиня, благодаря которой я познакомился с ценностью графита, называла места в Карелии, где были его залежи. С особым пиететом она отмечала городок Питкяранта, в окрестностях которого помимо графита были еще медь, олово и железо. И что-то мне подсказывало, что Питкяранта двадцать первого века и Питкаранда девятнадцатого – это один населенный пункт.

– Терентий, а, кроме мрамора, добывают на моих землях что-то полезное?

– Пока не находили, Ваша светлость, – ответил управляющий.

– Что ж, давайте объедем поместье и посмотрим, как живут крестьяне, а тебе, Терентий, выступать в роли проводника, – предложил я Бенкендорфу.

После обеда Терентий велел закладывать коляску, на козлы которой влез мой верный Гришка, и мы отправились инспектировать поместье. Два дня мы мотались по моим владениям, пытаясь ничего не пропустить. Деревенька Питкаранда поразила меня своей ухоженностью – сказывалось наличие мраморной каменоломни, в которой трудились многие крестьяне, а значит, кой-какие денежки у них водились. Остальные хутора и поселки на моей земле выглядели победнее, но тоже не демонстрировали беспросветную бедность. По возвращении мы поужинали и обсудили с Зиминым дальнейшие планы по развитию имения. Я пообещал по возвращении в столицу подыскать горного инженера для обследования недр на предмет нахождения в них чего-нибудь полезного и провентилировать вопрос по увеличению продаж мраморных плит из моей каменоломни. Также я подтвердил Зимину, что увольнять его не собираюсь, от чего он ощутимо облегченно вздохнул. Еще я предложил продумать вопрос с рыбной ловлей в Ладоге, а то неисчерпаемый запас лосося есть, потребителей в столице навалом, и наше дело только доставить деликатесы к их столу свежими, причем соленая рыбка тоже пойдет очень даже неплохо, а значит, кроме рыболовецких баркасов, требовалось строить коптильный цех. Денег на этот проект я пообещал выделить после представления мне сметы. Неделя в имении пролетела незаметно, и пришла пора нам с Бенкендорфом снова отправляться в путь. Петрозаводск ждал нас для выполнения поручения императора. На восьмой день, поднявшись пораньше, мы с Сашей посадили верного толстопятого пензяка Гришку на козлы коляски, которую мы изъяли у Зимина, и отправились в путь.

Вслушайтесь, уважаемые читатели, в это чеканное слово – Петрозаводск. Перед глазами встают цеха могучих заводов, кующие оружие для молодой империи, и основанная Петром Великим слобода его имени. Но такими ли задворками Московского царства была до Петра I Олонецкая земля? Перенесемся в 1677 год. Повелитель огня царь Алексей Михайлович Романов, отец будущего императора Петра, отдает немецкоподданому Генриху Бутенанту фон Розенбушу земли «на обустройство железоделательных заводиков в Кижском погосте Обонежского ряда», строительство рабочих поселков, поиск близлежащих месторождений руды, так называемых «волчьих ям».

Генрих Бутенант, прибывший в Московию к шестидесятым годам XVII столетия, оказался оборотистым парнем. Он торговал икрой лосося, основал кумпанство по продаже в Европу мачтового леса, строил корабли (правда, небольшие). Прославился тем, что слил на Запад подробности восстания стрельцов 1682 года, описав знаменитое «утро стрелецкой казни», во время которого обидевшийся на свою армию молодой император заживо жег нерадивых подданных. Но основным увлечением Бутенанта было горное дело.

Прибыв в пожалованную ему вотчину, он сразу же развил бурную деятельность: пригласил лучших горных инженеров из Европы, которые открыли четыре железоделательные мануфактуры: Фоймогубскую, Лижемскую, Устьрецкую и Кедрозерскую – все вместе они получили название «Олонецкие горные заводы».

Мастера Бутенанта открывали рудники, строили печи, возводили плотины и водяные мельницы. Они прокладывали дороги между компактно расположенными мануфактурами, возле которых возникали поселки. В них селились будущие работники, а пока еще крестьяне из соседних деревень, которых обязали отрабатывать на «заводиках» по полгода.

К концу XVII века Олонецкая земля становится центром металлургической промышленности всей России. «Птенец гнезда Петрова» вице-адмирал Крюйс с восторгом писал: «Я такое бутенантово железо возил на кораблях в дальние государства, и то железо было, и пробу свою держало против доброго шведского».

Наступил галантный XVIII век. Петр втянулся в тяжелейшую войну со шведами. В 1702 году император замыслил грандиозную операцию по возвращению в родную гавань земель Ижории, берегов Ладоги и Невы – выхода к Балтике. Словами Пушкина – «рубил окно в Европу».

Рубил его Великий маг огня очень энергично: за восемь дней армия Петра преодолела путь от Вардегорского мыса до Повенецкого городка, по бревнам-каткам был перетащен обоз, в который входили метатели, ядра и припасы для войска. Строитель трассы сержант Михаил Щепотев сумел собрать у Повенца 85 судов, на которых лейб-гвардия отправилась по Онежскому озеру, реке Свирь и Ладоге, где полки нового строя атаковали шведский Нотебург.

Для проведения этой беспрецедентной операции царем был направлен на заводы Бутената срочный заказ изготовить сто орудий, более восьмидесяти тысяч ядер и две тысячи бомб.

В мае 1703 года Петр закладывает новую имперскую столицу в устье Невы, видя ее «Третьим Римом» – городом, затмевающим своим великолепием европейские столицы. Но денег катастрофически не хватает – еще повелители холода не сломлены окончательно, и последний из династии Ваза ищет способ отомстить. А тут долг перед частными заводами какого-то непонятного клеветника Бутенанта на сумму в 20 тысяч рублей. Это огромные деньги, учитывая, что весь бюджет государства составлял чуть больше семи миллионов целковых.

И решение было найдено. В 1703 году Петр назначает своего верного друга и сподвижника Александра Меншикова губернатором Санкт-Петербурга. Вскоре светлейший князь, «игралище нечаянного счастья», отправляется с инспекцией… Нет, не на брега реки Лососинки, где его «мин херц» уже повелел заложить литейные заводы, а к мануфактурам Бутенанта.

Князя ждали с надеждой, потому что ситуация на заводах складывалась аховая. После того как орудия и ядра были поставлены армии, здесь, в Заонежье, надеялись получить от царя должок – мастера и народ уже год сидели без жалованья…

Александр Данилович по примеру своих более поздних, но не менее вороватых последователей сказал: «Денег нет, но вы держитесь.» А посмотрев на заводы, понял, что какому-то немецкоподданому жирно будет такие заводы в руках держать. Это был безжалостный рейдерский захват, пожалуй, первый в истории «молодой России». Меншиков отжал у Бутенанта все – оборудование, станки, даже детали цеховых конструкций – и направил на строительство нового казенного завода на речке Лососинке. Вряд ли этот беспредел был личной инициативой светлейшего князя – бесстрашного воина, но и казнокрада знатного. В этом усматривается хорошо продуманный план императора, который с самого начала не собирался расплачиваться с промышленником, который ославил его на всю Европу. Результатом большого кидка стал казенный завод и Петровская слобода, выросшая затем в Петрозаводск.

На протяжении всего XVIII столетия завод много раз переименовывался и потихонечку погружался в упадок. Доходило до того, что из десяти изготовленных стволов метателей семь списывали в брак. Вторую жизнь в предприятие вдохнул талантливый техномаг Карл Карлович Гаскойн, которого матушка Екатерина пожаловала директором Олонецких горных заводов в 1786 году. Бежавший из Шотландии в Россию техномаг широко привлек к производственному процессу коллег по магическому цеху, которые подняли качество литья на недосягаемую без применения Силы высоту. В результате бывший Шуйский оружейный завод превратился в гиганта отечественной оборонной промышленности, и каждый второй орудийный ствол в России выделывался именно здесь. Вот непосредственно в налаженную работу этого предприятия и предстояло ворваться нам с Бенкендорфом.

Прибыв в город, мы поняли, что теория сильно отличается от практики. В августе прошлого года британцы устроили в главной оружейной мастерской России каверзу в своем поганом духе. С помощью Повелителя воды маленькая, ласковая речка Лососинка превратилась в рычащее чудовище. Два мага земли, прикомандированные к заводу, попытались возвести дамбы на пути стихии, но резерва маны не хватило, и они слились. Огневики вообще не смогли ничего сделать ввиду нехватки силы на уничтожение такого количества антагонистичной стихии. В результате диверсии половина завода и города оказалось в Онежском озере. За прошедшие чуть менее года предприятие частично удалось восстановить, но все равно бардак на нем царил страшный.

Мы поселились в единственной восстановленной гостинице города и отправились в правление завода искать заместителя Гаскойна, еще одного потомка хайлендеров Шотландии, блестящего выпускника Эдинбургского университета по специальности магия земли барона Адама Васильевича Армстронга. На наше прибытие шотландец отреагировал кисло. Его и так унылый длинный нос повис еще сильнее. Вместе с лошадиным лицом, заканчивающимся острым подбородком и запавшими серыми глазами, грустно взирающими на мир из-под кустистых бровей, вид у него стал точь-в-точь обиженного мерина, у которого отняли морковку. Завод и так не справлялся с государственным заказом, а здесь еще и мы нарисовались со своими хотелками. Сговорились на том, что силами прибывающей роты лейб-гвардии Артиллерийского батальона, которую нам выделил Аракчеев для приемки и транспортировки в армию минометов, мы обихаживаем один из не до конца восстановленных цехов и с помощью выделенной сотни работных людей исполняем заказ. Далее заводской маг-огневик производит закалку бронзовых стволов, которые бомбардиры начинают пристреливать. Через три дня после нас прибыли артиллеристы, которые разместились в казармах олонецкого егерского батальона. В расположение егерей, поближе к своим солдатам перебрались и мы с Бенкендорфом.

К середине июля выделка минометов практически завершилась. Начались будни артиллеристов по пристрелке и составлению таблиц стрельбы к каждому из них. Две недели гвардейские артиллеристы не вылезали с полигона, а я озадачил Армстронга идеей синтеза накопителей силы молнии.

Из своей бывшей реальности я помнил, что для получения алмаза из графита требуются две вещи: давление и температура. Давление мы могли обеспечить плетением магии земли с непритязательным названием «Пресс», а температуру – обычной шаровой молнией, которая, как известно, состоит из высокотемпературной плазмы. Доменного графита, ввиду специфики производства, на заводе было навалом. Адам Васильевич только недоверчиво покачал головой при моем описании тех Нью-Васюков, которые ожидали нас с ним при открытии способа синтеза алмазов. Однако решился участвовать в этом предприятии. Первый блин оказался комом. Моя шаровая молния разнесла пресс Армстронга вместе с куском несостоявшегося алмаза. Дальше мы начали экспериментировать с режимами и силой заклинаний. Через три дня опытов плетения стали жить дружно, и мы опять решили попробовать трансмутацию. Поместив около трех фунтов истолченного доменного графита на подложке в печь, я осторожно создал плазменное облако вокруг материала. Армстронг тут же укутал получившийся шар высокотемпературной плазмы прессом и начал давить.

– Сильнее, Адам, – посоветовал я.

Маг земли напрягся, взял в руки дополнительные два гранатовых кристалла-накопителя, и я почувствовал, как нити моего плетения начинают проваливаться сами в себя. Мне пришлось подать еще маны, чтобы каркас заклинания выпрямился… В печи что-то грохнуло, оттуда вырвался клуб пыли, и вся конструкция с треском обвалилась. Переглянувшись, мы с Армстронгом кликнули рабочих, которые начали разбирать кучу битого кирпича, до знакомства с магией бывшие плавильной печью. После двух часов поисков был найден лист металла, который использовали как подложку. На нем лежал большой черный комок спекшегося графита. Мы с шотландцем, брякнувшись в запале лбами, принялись обстукивать его молоточком. Вот он – момент истины. В самой сердцевине развалившегося шлака, поблескивая, лежал белый прозрачный кристалл размером с фалангу большого пальца. Два дня опытов по накачке силой молнии получившегося кристалла показали, что искусственный алмаз, полученный с помощью двух видов магии – земли и молнии – ничуть не хуже естественного по емкости и количеству перезарядок, скорость отдачи и накопления маны была даже выше. Уговорившись с Адамом Васильевичем, что осенью встретимся в столице и доложимся Его Величеству, Адам и я вернулись от научных экспериментов к исполнению своих прямых должностных обязанностей.

Вечером двадцать пятого июля мы с Бенкендорфом и примкнувшим к нам капитаном олонецких егерей Сипягиным сидели в офицерском собрании. Я меланхолично наигрывал на испанской шестиструнке нехитрые мелодии, как двери зала распахнулись и в них вошел с головы до ног покрытый дорожной пылью поручик-преображенец.

– Полковник де Вильянуэво? – оглядываясь, спросил офицер.

– С утра вроде бы он был, – ответил я, отвлекаясь от гитары.

– Вам срочная депеша от Его Императорского Величества, – прохрипел гвардеец.

– Воды поручику принесите, – скомандовал я.

Сорвав сургучные печати, я развернул письмо. Обстановка в мире менялась стремительно, в соответствии с ней переобулись в прыжке и мои планы. По данным разведки из Базы Королевского флота Портсмут к Архангельску вышла экспедиционная эскадра из шестнадцати линейных вымпелов под командованием Великого Фейри воды лорда Горацио Нельсона. Задачей им ставилось полное уничтожение порта Архангельск и Соломбальских верфей, а также разорение всей прибрежной полосы, для чего Нельсону было выделено два полка сипаев доставленных из Индии и полк колониальной пехоты из Британской Америки. В общей сложности под командой лучшего флотоводца Британии было собрано семь тысяч колониальной пехоты, из состава флота сформирована десантная партия в две тысячи морских пехотинцев плюс полтора десятка магов разных Аспектов. При этом не надо забывать самого Великого водного мага, который по разрушительным способностям вероятно превосходил все эти силы. Оборону северных морских ворот Российской империи обеспечивают – Архангелогородский гарнизонный полк в составе Первого и Второго Архангелогородских Внутренних Гарнизонных батальонов по тысяче человек каждый. Угличский мушкетерский полк – число военных служителей полка, также и приданной ему артиллерийской команды составляет более трех с половиной тысяч человек. Софийский мушкетерский полк в 1800 году «… выступил из сухопутных прибрежных укреплений и морских отрядов на винтер квартиры в Колмогорскую округу …» Полк размещается в городе Холмогоры, имеет военнослужащих в комплекте около двух с половиной тысяч человек. Новодвинская крепость построенная век назад и основательно устаревшая к данному моменту на вооружении сто восемьдесят метателей из которых всего двадцать четыре тяжелых.

Военная флотилия архангельского порта в составе-1 фрегат-шлюп, 1 катер, 4 плавбатареи – по 14 орудий на каждой, 4 канонерки и 39 мелких судов. Сборная магическая солянка из гарнизонных чудотворцев и проживающих в окрестностях. Все эти части большой опасности для экспедиционных сил не представляли ввиду раздерганности по побережью и количества задач им порученных. Мне предписывалось взять под команду Олонецкий батальон егерей, свою роту гвардейских артиллеристов с имеющимися в наличии минометами и метателями из заводских запасов, форсировать на кораблях Онежское озеро и совершить ускоренный марш-бросок общим направлением Пудож – Агафоновка – Холмогоры, подчиняя себе по дороге все воинские команды, которые встречу в пути. На соединение со мной в Холмогоры из Вологды выдвинулись два батальона 198 пехотного Александра Невского полка, которые мне тоже надлежало принять под свою команду. Собрать остатки гарнизона и воинских частей и базируясь на Холмогоры, воспрепятствовать неприятелю продвинуться в глубь территории империи. Отбить город Архангельск с минимальными повреждениями. Пресечь безобразия супостата по берегу Белого моря и ждать дальнейших указаний в Архангельске.

Добро пожаловать на войну, Ваша Светлость…

Если переправа через озеро Онего не вызвала особых затруднений и наша колонна выступила в дорогу из уездного Пудожа со строевой песней, блестя начищенным снаряжением, то дальнейший путь в направлении дороги Каргополь – Архангельск шел по болотам, и вот там солдатики изрядно намучились с транспортировкой метателей и минометов по гатям, не предназначенным для такого тяжелого груза. Попервоначалу меня доставали комары и мошкара. Ненасытные кровопийцы плотным облаком гудели над нашей колонной. У меня сложилось впечатление, что местные комары больше всего любят кровь с привкусом маны и именно поэтому моя светлость подвергалась непрерывным атакам с воздуха. Вначале я попробовал отбиваться молниями, но увидев, какими дикими взглядами смотрели на меня окружающие меня люди, решил не позориться и не стрелять из ракетного комплекса С400 по воробьям. Немного поэкспериментировав, я сумел ослабить электрический щит до такой степени, чтобы насекомые превращались из летучих в ползающих, а люди, прикасаясь к защитному куполу, чувствовали легкое покалывание. Заодно я растянул щит на десять саженей в длину, чтобы под него попало наибольшее количество народа. Зато теперь меня окружили птицы, для которых я устроил непрерывный пир из комаров и мошек с обгоревшими крыльями. Так, в сопровождении стаи птиц и солдат я продолжал путешествие. Но все когда-нибудь заканчивается. Вот и наш путь по болотам подошел к своему логическому завершению. Мы вышли на тракт около большого поселка Конево, там же и устроили дневку, чтобы солдаты могли привести себя в порядок и походить на военнослужащих, а не на лешаков, облепленных тиной и выбравшихся на тракт, чтобы пугать православных. До Холмогор нам оставалось пройти триста десять верст, или семь переходов с двумя дневками.

Восьмого августа передовой дозор сообщил, что на перекрестке Вологодского и Каргопольского трактов неподалеку от Свято-Троицкого Антониево-Сийского монастыря, помнившего еще молодого Ломоносова, которому от щедрот дядьки, служившего в обители стряпчим, достался тулуп сильно пригодившийся в долгой дороге до Москвы, разбит войсковой лагерь. К вечеру мы вышли к бивуаку остатков частей Архангельского гарнизона.

Родина Михаила Васильевича Ломоносова горела; дым поднимался густыми черными клубами в безоблачное северное небо. Светлейший князь от магии воздуха, наверное, переворачивался в гробу от невозможности дать укорот наглым захватчикам. Грабеж уже закончился, и большой отряд смуглых стрелков в тюрбанах и красных мундирах готовился отправляться обратно в Архангельск, нагрузив награбленное на телеги. Жалобно мычали коровы, будто предчувствуя свою незавидную судьбу – служить пропитанием для доблестных солдат короля Георга. Я решил отправиться на рекогносцировку сам вместе с Бенкендорфом и командиром олонецких егерей Сипягиным. От всех войск, дислоцированных в Архангельске и близ него, осталось около двух тысяч нижних чинов без тяжелого вооружения. Командовал всей этой сборной солянкой поручик Угличского полка. Остальные офицеры и маги погибли почти все. Военный губернатор Архангельска, Повелитель огня Алексей Григорьевич Спиридов, сын одного из величайших огневиков в истории адмирала Григория Спиридова – героя Чесмы, который сжег весь турецкий флот несколькими огромными файерболами в царствование Екатерины Великой, – попытался вместе со штатными крепостными магами держать щит над Новодвинской крепостью. Но они не выдюжили совместного удара лорда Нельсона и полного круга Друидов Стоунхенджа. Крепость была смыта огромной волной в Двину вместе со всеми офицерами Архангелогородского гарнизонного полка, нижними чинами и магами. Не выжил никто из находившихся на Линском Прилуке[47]. После чего вражеская эскадра, частично уничтожив корабли Архангельской флотилии, а частью рассеяв их, обстреляла город и высадила многочисленные десанты вдоль побережья. Во время варварской бомбардировки столицы губернии в результате прямого попадания двух бомб, начиненных плетениями огня, в штаб обороны города, находившийся в здании губернского дворянского собрания, погибли командиры Софийского и Угличского полков со своими офицерами. Сломив сопротивление оборонявшихся, англичане занялись любимым делом всех завоевателей – грабежом. Но жизнь – она ведь как колесо: вот ты наверху и тебе хорошо, но маховик неумолимой квадриги судьбы совершает всего половинку оборота, ситуация меняется на обратную – и уже к тебе приходит безжалостный дед Кирдык. Вот мы и готовились заняться изменением ситуации с попутным приведением злобного дедугана в гости к британскоподданным.

– Они выступают, вашбродь, – ко мне подбежал седоусый егерь.

– Что же, и нам пора, – подал я команду нашему небольшому разведывательному подразделению.

Мы вскочили на коней и нарезали круг по лесу, выйдя к засеке, которой наши бойцы перегородили путь англичанам. Через минут пятнадцать из-за поворота дороги появился головной дозор британцев. Завидев наше укрепление, они остановились и стали ждать подхода основных сил, которые составляли около тысячи человек. Британцы построились в три небольшие пехотные коробки, в промежутках между которыми прислуга толкала метатели и двинулись вперед. Перед строем британских войск появились три фигуры, одна из которых бросила в наше импровизированное укрепление водяное копье. Бенкендорф парировал его щитом холода, и кусочки льда со стуком упали на землю. Ну что же, мой выход. Появившись перед строем своих бойцов, я отправил в британских магов шаровую молнию. На ее пути возникла стена зелени, сквозь которую мое плетение прошло не замедляясь. За зеленой завесой грохнуло, и заросли осыпались темным порошком. Нам открылось зрелище трех изломанных тел, раскинувшихся на земле. Британские артиллеристы вышли на дистанцию стрельбы и остановились. Саша отправил в них площадное заклинание морозного тумана, чтобы сделать невозможным прицеливание. Паутина маноканалов в моем теле засверкала. Я напрягся, и в полет отправились сразу две шаровые молнии диаметром около полутора метров каждая. В туманном облаке, где пропали мои подарки, грохнуло. Оттуда вылетели клубы дыма, пыли, какие-то тряпки, части разбитых метателей и людей. После уничтожения магов и артиллерии сипаи Бомбейского полка были обречены. Я подал команду, и гвардейские артиллеристы приступили к минометному обстрелу, перенося огонь по фронту с одной пехотной коробки на другую. Егеря Сипягина принялись стрелять по готовности из винтовок, выбивая у англичан офицеров и сержантов, а выхвативший шпагу Бенкендорф возглавил штыковую атаку сводной роты Софийского и Угличского полков. Мне еще пару раз пришлось отправлять магические презенты врагу, чтобы уничтожить очаги сопротивления, но для англичан здесь и сейчас все было кончено. Оставшиеся в живых супостаты или сдавались, или пытались спастись бегством, что с их стороны было большой ошибкой, ибо драпали они в свежеограбленные Холмогоры, где оставшиеся в живых местные жители очень хотели переведаться со своими обидчиками. К слову, никого из бежавших мы больше не видели, а местные мужики еще долго хвастались перед соседями портянками из настоящего индийского шелка, которые здорово напоминали куски от тюрбанов. Первое сражение с превосходящими силами англичан было выиграно как-то без особого напряжения сил, но расслабляться было рано.

Великий Фейри воды, контр-адмирал Флота Его Величества лорд Горацио Нельсон пребывал в меланхолии. Уже неделю как был взят Архангельск и уничтожена Соломбальская верфь. Русская крепость с защищавшими ее магами, которую так и не смогли взять шведские Повелители холода, не выдержала мощи удара английского Великого мага. Британская эскадра контролировала море и устье реки с варварским названием, не произносимым нормальным человеческим языком – Северная Двина (что это за название, то ли дело Темза). Но на суше британские успехи стремились к нулю. Адмирал Флота сэр Питер Паркер поставил задачу уничтожить город Архангельск, верфи Соломбала, оружейные заводы Петрозаводска и опустошить округу на три дня пешего пути от города. С первыми двумя задачами эскадра под командованием лучшего адмирала Британии справилась блестяще, но дальше пошли непредвиденные трудности. Усиленный батальон сипаев под командованием майора Фултона, который отправили проверить дорогу к оружейной мастерской России, пропал в этих проклятых варварских лесах. Фултон выполнил задачу по уничтожению еще одного грязного городишки и исчез вместе с одной тысячей колониальных стрелков, батареей метателей и тремя магами. Две речные галеры отправились на разведку вверх по реке и доложили о сожжённых руинах выше по течению. Как только они двинулись дальше, магическая связь с ними прервалась. Сегодня утром моряки с патрульного фрегата выловили из воды тела двух матросов с галеры "Девоншир". Похоже, выше по течению стоял сильный отряд этих русских дикарей, и галеры, а также Фултона Британия больше не увидит. Русские войска мешали лорду Нельсону выполнить приказ короля и вернуться к очаровательной Эмме Гамильтон, которая ждала его в Неаполе; что же, тем хуже для русских войск. Слава Британии состоит в четком и неукоснительном выполнении воли монарха, и Горацио Нельсон эту славу не уронит. Уже завтра из Архангельска выступит шеститысячный отряд под командой полковника Уордклиффа, в усиление ему будут переданы все оставшиеся метатели и полный круг Друидов Стоунхенджа с магами. С воды пехоту будут прикрывать две трофейные канонерки и последняя речная галера. Путешествие до Петрозаводска и обратно займет месяц. За это время оставшаяся британская эскадра превратит берега Белого моря в пустыню. И пусть эти папуасы, по попущению господнему имеющие кожу такого же цвета, как и настоящие джентльмены, плавают на плотах, что им и обещал премьер-министр доброй старой Англии. А он, лорд Горацио Нельсон, с гордо поднятой головой вернется в Лондон и получит заслуженные почести и звание вице-адмирала. Неплохим довеском будет добыча, взятая в богатом северном городе. Размышления сэра Горацио были прерваны стюардом, принесшим бутылку хереса, до которого адмирал был большой охотник.

– Джон, прикажите пригласить ко мне Уордклиффа, – велел Нельсон стюарду.

На следующий день отряд полковника отправился исполнять волю короля, а Великий Фейри послал вдоль побережья линейный корабль с фрегатом сопровождения и приказом уничтожать все поселения, замеченные на берегу.

Сам флотоводец руководил перевозкой на борт оставшихся в Архангельске пятнадцати линейных кораблей различных полезностей, которых в купеческом городе набралось немало. Три дня продолжался безудержный грабеж; на борт флагманского линкора «Британия» подняли даже подгнивший запас сукна для солдатских шинелей, который вороватые интенданты не сумели сбагрить налево. Что русскому тыловику не сгодилось, то британскому лорду оказалось за счастье.

Ничто не предвещало беды в судьбе английского адмирала, а она стояла на пороге. Пришла эта самая беда в лице вахтенного офицера, доложившего о плывущих по реке телах. И трупы эти имели явно английское происхождение. После небольшого совета со своим штабом Нельсон приказал вернуть матросов на корабли, оставить в городе только комендантскую роту для надзора за подъездами к Архангельску и стал ждать дальнейших известий. В тягостном ожидании новостей прошло еще два дня.

"Не могли русские так быстро подтянуть войска. У них в соседних губерниях одни инвалидные команды и нет боевых частей, – размышлял адмирал. – Все крупные воинские формирования находятся на границе или около столицы. Что-то, наверное, есть в Москве. Пока известия о нашем появлении дойдут до Петербурга, пока поступят приказы на выдвижение… Передовые части будут под Архангельском не раньше середины сентября, а нас к этому времени здесь уже не будет", – успокаивал себя британский командир.

Но он сильно заблуждался, этот дерзкий потомок тамплиеров, и на следующий день ему предстояло убедиться, что Россия – страна чудес. Утро 17 августа 1801 года выдалось ясное и теплое. Позавтракав в адмиральской столовой, лорд Нельсон вышел на палубу и велел принести аперитив и трубку. Окружающая пастораль успокаивающе действовала на издерганные нервы британца. Неожиданно в волну упорядоченных звуков, сопровождающую повседневную жизнь военного корабля, вплелись какие-то посторонние ноты.

"Так, это же парострелы пехотные хлопают", – неожиданно дошло до адмирала.

Подозвав жестом вахтенного офицера, лорд Нельсон приказал отправить шлюпку к коменданту города, дабы узнать, что за непорядок происходит во вверенном его заботам поселении. Сам адмирал неторопливо поднялся на мостик и, взяв подзорную трубу, стал оглядывать вдруг ставший таким негостеприимным берег. Не увидев ничего необычного, британец перевел взгляд на шлюпку, подходившую к причалу, и с удивлением увидел, как один из матросов схватился за плечо, бросив весла, а у второго из затылка вылетел фонтанчик крови, и моряк свалился на дно шлюпки. Уцелевшие англичане попытались развернуть шлюпку и убраться подальше от берега, но их очень быстро перебили невидимые стрелки, а неуправляемая посудина поплыла, мерно покачиваясь вниз по течению.

– Эскадра, к бою! Поднять якоря! – рявкнул адмирал.

"Ну что же, проклятые азиаты, меня окружает вода. Я посмотрю, как вы справитесь с Великим Фейри в его стихии", – злобно думал Нельсон, пока корабли эскадры снимались со стоянки.

Флагманский трехдечный линкор первого ранга «Британия», спущенный на воду в 1799 году, нес на борту сто двадцать тяжелых метателей и представлял собой квинтэссенцию британской морской мощи. Осадка не позволяла ему приблизиться к берегу, поэтому флагман стоял мористее, чем его собратья второго и третьего ранга, несшие на борту по девяносто восемь и восемьдесят метателей соответственно. Наверно, это его и спасло, когда с неба упала огромная ветвистая молния и линейный корабль второго ранга «Тимирер» вспыхнул, как спичка. Следующей жертвой разгула магии стал девяносто восьми орудийный «Нептун», который почти сразу взорвался, разбрасывая горящие обломки по всей акватории. Вслед за ними разряды подожгли "Марс" и "Канопус".

"Почему взорвался "Нептун"? Похоже на интерференцию заклинаний в крюйт-камере… Но их же всех уничтожили… Адмиралтейство уже сто лет как не закладывает в проекты новых кораблей возможность поражения электромагом… А ведь это не просто электромаг – это Великий… Молнии вне категорий… Каждая молния минус один корабль…" – беспокойными птицами летали в голове у Нельсона мысли.

Но суровая действительность разбивала все доводы разведки. Оживший кошмар Повелителей воды уничтожал славу и мощь британского флота, а он, Великий Фейри, не мог противопоставить ему ничего. Любые щиты гидромантов великолепно проводили электрический ток, и вместо сгоревшего корабля врагу достанется целехонький, но с погибшим экипажем. Он мог бы ударить волной, плетью или копьями, но куда? Берег был пуст, где засел чертов электрик – непонятно. Именно из-за парочки подобных случаев, стоивших островному королевству очень дорого, за потомками Жерара де Вилье велась безжалостная охота на протяжении двухсот лет. И тогда Великий Фейри воды, контр-адмирал королевского флота лорд Горацио Нельсон подумал: "King has a lot[48], а я один". Гидромант сделал единственно возможное в данной ситуации – заставил придонное течение подняться ближе к поверхности воды и подхватить «Британию» своими струями.

Уцелевший английский линкор удалялся от этого страшного берега. На его мостике стоял одинокий человек в адмиральском мундире и, сжимая кулаки, бормотал: «I swear. I'll have my revenge, even if it takes me 100 years»[49]. А вдалеке, около берега, весело пылали четырнадцать огромных костров.

Вечером победного дня в штабной избе я собрал военный совет. Поручику Угличского полка Васильеву как самому младшему по званию досталось первое слово.

– Предлагаю идти к Архангельску, а по дороге бить всех англичан, которых встретим – запальчиво предложил поручик. Его коллега из Софийского полка, пребывающий в таком же звании, согласно закивал.

Капитан Сипягин бросил на молодежь нечитаемый взгляд и выдал более осмысленное предложение:

– Судя по рассказам уцелевших с эскадрой как бы не сам Нельсон пожаловал, а значит у воды нам ловить нечего. Приказ императора не допустить врага вглубь территории мы уже выполнили, а значит надо ждать пока англичане сами уберутся восвояси. Надолго они не задержатся. К нам идут подкрепления и они это прекрасно знают. Надо обложить их и ждать.

Бенкендорф вопросительно взглянул на меня и получив одобрительный кивок предложил:

– Господа, предлагаю не спешить. Если английскими силами действительно командует Нельсон на воде мы ничего ему противопоставить не сможем. Хотя предки Его светлости – при этих словах он кивнул на меня – успешно топили целые эскадры повелителей морей около берегов. Поэтому предлагаю выманить пехоту неприятеля подальше от воды и решительным натиском уничтожить. А корабли сами уйдут без десантных партий им здесь делать нечего.

Выслушав, участников совета я принял решение: "Олонецким егерям выставить пикеты вокруг города, и чтобы мышь не проскочила. Остальным подразделениям готовиться к решительному сражению с супостатом. Выманим их рассказом о сокровищах Сийского монастыря. Впереди собственного визга побегут, злыдни, за золотом-то. Депешу поганцам подбросим якобы случайно. Через пару верст после Холмогор и переймем".

Все получилось гораздо проще. На следующий день мне доложили, что по Двине поднимаются две галеры под английским флагом. Корабли прошли Холмогоры и стали подниматься дальше. Принимать их решили около деревеньки Орлецы на излучине Северной Двины.

Я долго размышлял над словами Бенкендорфа про бессилие водных магов перед силой электричества. Единственное, что пришло в голову это высокая электропроводность воды и слабость щитов «водников» против «электриков». Все эти размышления требовалось проверить, а заодно испытать свои плетения на дальность.

Перед моим взглядом расстилалась Северная Двина. На этом крутом берегу почти пятьсот лет назад авторитетный новгородский пацан (ой простите – ушкуйник) Лука Варфоломеев заложил город Орлец. Но в разборах внутри Господина Великого Новгорода проиграл и был вынужден обратиться за помощью к Москве. Конкретные новгородские парни не поняли этого косяка и пришли с предъявой к беспредельщику, который пытается чисто новгородскую корову, с которой на новгородский общак (и снова ой – это называется в казну) лавэ падает, слить каким-то залетным москалям. Для придания своим претензиям большего веса на толковище новгородские воеводы Иван и Герасим Микитины взяли с собой в компанию восемь тысяч новгородских ратников. Сила, как известно, солому ломит, а поэтому многострадального Луку сбросили в мешке с моста через Волхов на потеху новгородской черни, а Орлец был разрушен. Вот на этих исторических развалинах я и ждал появления английских галер. Наконец, из-за мыса появились оба корабля.

– Пора, Иван Михайлович – негромко сказал Бенкендорф.

Я напрягся, узор на руках замигал и с неба рухнула огромная разлапистая молния, которой отстающую галеру разнесло в щепки. Чувствуя легкую усталость, я решил попробовать нечто другое. Разряд протянулся от меня до британского судна и экипаж попадал в оцепенении.

Допрос пленных показал, что напрягаться и кого-то выманивать у нас нет абсолютно никакой нужды. Капитан галеры пел соловьем. После того, как его причиндалы стали медленно обращаться в лед, капитан рассказал все что знал, а что не знал то придумал. С его слов выходило, что у экспедиции стоит задача кроме разорения Архангельска уничтожить предприятия Петрозаводска. Бенкендорф только головой покачал в изумлении от наглости англичан, а я подумал: «Кабы не предупреждение разведки и мое присутствие, глядишь, у британцев все могло срастись».

Засаду на бриттов решили делать неподалеку. В этом месте тракт больше версты шел по густому лесу. В конце зарослей дорога делала поворот. Вот там-то мы и поставили засеку. Англичане шли сторожко. Головной дозор, боковые дозоры – все подтверждало большой опыт командира отряда. Но трапперы из Британской Америки не смогли совладать в лесной войне с олонецкими егерями, и засека появилась из-за поворота дороги внезапно для основных сил британцев. Головной и боковые дозоры в полном составе лежали в лесу неспособные о чем-то предупредить своих товарищей.

Британский командир попытался выдвинуть вперед метатели и магов, но в этот момент окружающий лес начал падать на его солдат. А затем ударили минометы. Мне лишь однажды пришлось напрячься, когда шесть чудиков в зеленых одеждах, взявшись за руки, запели речитативом и их окутало неприятное зеленое облако, в центр которого я и всадил молнию под завязку, накачанную силой. К моему удивлению, они устояли и снова начали петь нечто непотребное. Но двухметровой шаровой молнии, отправленной вдогонку им, хватило. Правда, и я опустился на землю без сил. В этом мире мне выкладываться до такой степени еще не приходилось.

По результатам боя на долю Бенкендорфа досталась победа над одним "земляком" и одним "воздушником". Сипягин взял в плен слабенького некроманта, а я умудрился изничтожить полный круг друидов. Еще пять магов, недалеко стоявших от невезучих "жизнюков", отдали богу душу после "шаровухи", которая забрала все мои силы. Выживших в радиусе десяти метров от друидов не было от слова совсем. С нашей стороны потерь за исключением двух десятков раненых не наблюдалось ибо минометы вкупе с магией это абсолютно убойный аргумент. Бритты потеряли около двух тысяч убитыми. Остальные горе-вояки в разной степени покоцанности предпочли сдаться.

Еще через день мы подошли к Архангельску и отправили егерей на разведку. Подчиненные Сипягина не подвели и притащили красномордого сержанта, который поведал, что на берегу нынче только комендантская рота, а все остальное британское воинство убралось на корабли.

Следующим утром егеря сняли караул британцев, который стоял на въезде в город, и мы с Бенкендорфом повели сводный батальон на штурм Архангельска. Штурма не получилось. Рядом с британским пикетом, который разместился в здании мытни, я увидел телегу за которой стояли и крестились егеря из поисковой партии. Подойдя к ним я просто остолбенел. Видимо, на подводе семья поморов приехала на торг закупиться необходимыми вещами. Так они все и лежали. Отец семейства успевший достать нож, но не сумевший им отбиться и защитить своих близких от иноземных хищников, два его сына рядом с ним и три женских тела в разорванных одеждах. Когда я увидел окровавленное тело маленькой не оформившейся еще светловолосой девочки с кровавыми потеками между бедер и вспоротым животом психика человека двадцать первого века ушла в глубину сознания. Осталась одна цель – английская нечисть не должна жить и ходить по русской земле. Позеленевший от увиденного Бенкендорф одним взмахом руки превратил троих выживших британцев в ледяные статуи, а затем мы пошли вперед. Я плохо помню этот бой наверно, потому что боя как такового не было. Было тотальное истребление бешеных животных. Внутри как будто поселился кто-то другой абсолютно холодный и беспощадный. Мной руководил зверь, который жаждал мести. При виде очередного красного мундира этот хищник решал какая судьба ждет встретившегося мне англичанина – шпага или молния. В голове набатом стучали бессмертные строки Константина Симонова:

Мы дошли до порта, и впереди маячила водная гладь, на которой мерно колыхались британские линкоры, которые могли так красочно гореть, но в то же время больно стрелять. А еще где-то на этих кораблях находился человек, который мог смыть в море весь город одной волной. Тот хищник, который поселился внутри меня, был очень осторожным и хитрым. Отряд по моей команде отошел за первую линию домов. Я не погнал своих бойцов под залпы британских метателей и атакующие чары Великого водного мага. Поднявшись на уцелевшую колокольню, стоявшую в глубине, я собрался, и первая молния мщения обрушилась на британский корабль. Меня хватило на восемь полноценных ударов. Потом, по привычке, пришла темнота…

"Для моего несчастного здоровья однозначно вредны встречи с подданными Соединенного королевства, как-то они однообразно заканчиваются", – это была первая мысль, появившаяся в моей больной голове. Лежал я на чем-то мягком, в комнате с высокими потолками и верным Гришкой, мирно сопевшим на диванчике в углу. Дико хотелось в туалет. Я начал потихонечку вставать, но в голову будто вогнали раскаленный штырь, и я со стоном откинулся обратно на подушку. Заспанный Гришка вскочил со своей кушетки и заблажил: «Ой не вставайте, Ваша светлость, а то меня Александр Христофорович обещался в статуй ледяной превратить, если вы встанете без дохтура! А потом, как улыбнется загадочно, и говорит, что заместо х…я у меня лавровый лист будет. Не хочу я лавровый лист. Так что лежите, Иван Михайлович. А я побегу Александра Христофоровича кликну.» Через пять минут денщик вернулся с уткой, доктором и Бенкендорфом. В комнате стало тесно, но пожилой медикус выставил за дверь всех, кроме Гришки и Саши. Опутав меня диагностическими плетениями, он задумчиво похмыкал себе под нос и сообщил, что кризис миновал, но лучше бы мне в ближайшую неделю магией не баловаться, а то так и без энергокаркаса остаться недолго. Перенапряжение магической составляющей организма – дело опасное. После ухода эскулапа Бенкендорф принялся вводить меня в курс дела.

Лежал в беспамятстве я остаток дня и одну ночь. Гонец в Петербург с вестью о нашей блистательной виктории убыл еще сегодня рано с утра. Вчера к вечеру подошли, наконец, вологодские батальоны, где их только черти столько времени носили. Пленных англичан разместили в полуразрушенном тюремном дворе и приставили караул. Трофейные корабли… – Не понял, какие трофейные корабли? Они же горели, как Содом и Гоморра, – вопросил я. И поведал Бенкендорф вести мне очешуительные. Оказывается, кремацией восьми английских линкоров, на которой обрывалась моя память, дело не закончилось. После восьмой молнии я как-то интересно нахмурился, прошипел что-то, видать, на испанском. После чего взмахнул руками, с которых полетело огромное количество маленьких молний. Кораблям они вреда не нанесли, а вот команды, включая корабельных котов, пришли в себя только под вечер, уже находясь под надежной охраной. Самый большой английский корабль с Нельсоном на борту поднял якорь и успел уйти истинно по-английски, не прощаясь. Город лежал в руинах. Восстанавливать надо было все – от верфи Соломбалы до застав на въезде. Из окрестных лесов тоненькими ручейками потянулись обратно горожане, попрятавшиеся от англичан. В руководство всем этим бардаком Бенкендорф вместе с местным истеблишментом предлагал впрягаться мне, как главному воинскому начальнику во всей Архангельской губернии. Можно сказать только одно: работать, негры – солнце еще высоко. Пришлось мне как старшему по званию впрягаться в решение всех проблем губернии. Сипягина с батальоном вологодцев, командой егерей и взводом минометчиков отправили в Онегу с наказом искать встречи с британским десантом, базировавшимся на линкор "Лондон", который Нельсон отослал за день до столь неудачно сложившегося для него боя. После дел военных пошли ходоки с жалобами на полное разорение и просьбами о вспомоществовании. К вечеру пожаловали чудом уцелевшие градоначальник и исправник Архангельска. Я провел небольшое совещание уже с гражданскими властями, на котором решили использовать при восстановлении разрушенного пленных англичан. Англичан в тюремном дворе у нас на круг набралось около пяти тысяч, из которых чуть больше трех тысяч составляли экипажи кораблей, которые были захвачены в бессознательном состоянии после моего мощного колдунства. Еще пару тысяч составляла неудачливая колониальная пехота, из них около половины – с ранениями разной степени тяжести. Городские и армейские целители были заняты на лечении горожан и солдат, соответственно, лимонники оставались предоставлены сами себе. Всех здоровых решили использовать на разборе завалов и захоронении погибших. К раненным приставили одного целителя поплоше и команду из их соотечественников. Требовалось срочно решать вопрос с жильем для горожан, потерявших кров. Ведь через месяц уже вполне возможны заморозки. Исправник вытребовал себе воинскую команду для патрулирования улиц. Были замечены случаи мародерства, и порядок наводить требовалось железной рукой.

На следующий день пришлось отправлять в столицу еще одного курьера. Я запросил инструкций у императора, что мне делать дальше. То ли отправляться по первоначальному плану к Дунайской армии, то ли руководить восстановлением Архангельска. Для воссоздания Новодвинской крепости срочно требовался сильный маг земли. На месте удара разрушительного цунами, сотворенного Нельсоном, даже развалин укрепления не осталось. Причем крепость следовало восстанавливать срочно: вдруг британцы вернутся в силах тяжких, а меня не будет поблизости.

Также необходимо понять, что делать с призами в виде шести линейных кораблей второго ранга. Суда были в отличном состоянии, но требовали по восемьсот человек обученных офицеров и матросов. Вообще, приобретение шести девяностовосьмиорудийных кораблей линии здорово исправило ситуацию в плане нанесенного ущерба. Подобного класса судов во всех флотах России было всего двенадцать, собирались закладывать еще пять. А тут появился я красивый и подогнал императору шесть новеньких трофейных линкоров. Вдобавок это еще и почти шестьсот метателей с огнеприпасами. При условии, что вся полевая артиллерия русской армии включала в себя пятнадцать батальонов по двадцать четыре орудия в каждом. Мой приз утроил бы количество метателей в армии. Правда, флот не отдаст их сухопутным крысам без боя, особенно с учетом того, кто является генерал-адмиралом флота, но это дело будущего. А как обрадуется Эпинус с коллегами возможности покопаться во внутренностях плетений, которыми начинены британские бомбы – это ни в сказке сказать ни пером описать. Впечатляли также продовольственные запасы, захваченные вместе с кораблями. А уж сколько там лежало награбленного в Архангельске. И наконец, самый важный вопрос: где брать деньги на это все. Не так – ДЕНЬГИ. В общем, консультации с Петербургом требовались срочные.

На второй день в Архангельск потянулись подводы со строевым лесом, камнем и пошли мастера. Город превратился в одну большую стройплощадку. Всех наличных солдат тоже бросили на строительство зданий. Для восстановления крепости я решил ждать мага-земляка из столицы. Ведь магически укрепленный фундамент и стены – это одно из важнейших условий боевой устойчивости фортеций. Судьба Новодвинской крепости, которую возводили наспех и не укрепили магически, показала, что бывает с укреплениями, при постройке которых пренебрегли чарами земли.

С финансированием я решил просто. При захвате английских кораблей одних денег было захвачено на триста тысяч рублей золотом, а если посчитать все призовые выплаты, то мне причиталась умопомрачительная сумма свыше двух миллионов рублей. Причем полагалась она мне одному в соответствии с Правилами о призах: «Лицо, которое завладеет крепостью, кораблем или береговой батареей, получает за пушку по количеству выбрасываемого металла, по 5000 руб. за пуд. Кто без боя завладеет орудиями, военными припасами или другими вещами, принадлежащими неприятелю, где бы то ни было – на море, на рейде, в гавани, реке или на берегу – из-под защиты крепости или нет, получает 3/4 от положения о пушках, или по оценке за снаряды и другие вещи, а 1/4 отдается в казну для пополнения инвалидной суммы». Поэтому финансировал всю стройку я пока из своего кармана, который пополнился золотом, захваченным на трофейных линкорах, надеясь, что казна возместит все траты.

Дни стали сливаться в бесконечную проверку стройплощадок. От объема работ глаза разбегались, но рукам приходилось делать. Британским пленным положили небольшое жалованье за участие в процессе восстановления ими порушенного, из которого у них вычитали большую часть на еду, а оставшиеся деньги пообещали выплатить после окончательного определения Его Величеством их судьбы. После этого англичане стали впахивать как итальянскоподданные папы Карло. Английские офицеры сидели в здании гауптической вахты, которое уцелело вследствие своей удаленности от берега, и периодически выражали недовольство условиями содержания.

В начале сентября погода стала портиться – зарядили холодные дожди. Мы катастрофически не успевали разместить всех оставшихся без крова в строящихся домах.

Утром восьмого сентября ко мне в кабинет заскочил Бенкендорф.

– Иван Михайлович, пойдем срочно на площадь к Таможенному замку. Туда, похоже, портал провешивают, – скороговоркой зачастил Саша.

– Что за портал? Кто провешивает? – закидывал я вопросами Бенкендорфа, попутно надевая сюртук, взял шпагу и пошел за ним.

Площадь таможенного замка была в двух минутах ходьбы от моей временной резиденции, и мы с Александром Христофоровичем даже запыхаться не успели, когда подошли к месту событий. В вершке от земли горел ярко-фиолетовый овал, из которого споро выбрались человек десять преображенцев и взяли метатели «на караул»; за ними из портала вышел генералиссимус Александр Васильевич Суворов, вслед за ним Его Императорское Величество в мундире генерал-адмирала Российского флота, далее президент адмиралтейств-коллегии Иван Логгинович Голенищев-Кутузов. Замыкал процессию граф Обольянинов. Вся площадь, включая нас с Бенкендорфом, склонилась в глубоком поклоне перед властелином одной шестой части суши.

– Это безумные деньги! – с горячностью продолжил затянувшийся спор адмирал. – Такие трофейные суммы из государственной казны не выплачивались никогда и никому.

– Не я же утверждал призовые расценки. И ежели положено два с половиной миллиона рублей, то так и должно быть. Иван Логгинович, вы посмотрите на это с другой точки зрения. Каждый корабль встает британской казне около шестидесяти пяти тысяч фунтов, плюс еще столько же обходится вооружить его метателями. Итого корабль вместе с орудиями стоит сто тридцать тысяч фунтов. При курсе шесть рублей за один фунт общая цена линкора с вооружением – семьсот восемьдесят тысяч рублей. Шесть единиц я России обеспечил. Итого – почти пять миллионов для казны сэкономил. Плюсом огнеприпасы идут с продовольствием, – сварливо отбрехивался я.

– Так это для британской казны сто тридцать тысяч фунтов, а Адмиралтейств-коллегия никогда больше трехсот тысяч рублей за корабль вместе с метателями не платила, – стоял на своем Голенищев-Кутузов.

– А потом через десять лет разбирать надо корабль в связи с ветхостью. Дерево – то не сушат должным образом. Британские линкоры по сорок лет в строю и ничего – ходят. И потом, сто десяти орудийный "Ягудиил" стоил четыреста тридцать тысяч рублей, – бросил в пространство император.

– Ваше Величество, мы боремся со злоупотреблениями при поставках сырья для флотских нужд, – насупившись, буркнул адмирал.

– Боретесь-то вы боретесь, только в прошлом году чей интендант вместе с первогильдейцем Сапрыкиным поставили некачественный лес на Балтийскую верфь и с миллионом рублей сбежали? – вставил шпильку генералиссимус.

– Александр Васильевич, вы лучше за армейскими тыловиками следите. Уж как в армии воруют, так ни один флот не сравнится, – окрысился адмирал.

Обсуждение призовых выплат шло уже второй час. «Отец всех русских моряков» – так называли на флоте бессменного на протяжении последних тридцати девяти лет директора Морского кадетского корпуса. За свою долгую карьеру на флоте он успел преподать морское дело цесаревичу Павлу Петровичу, послужить генерал-интендантом флота, генерал-казначеем флота и прочее, прочее, прочее. А здесь и сейчас адмирал Голенищев-Кутузов уперся рогом и как старый барышник на привозе торговался за каждый рубль призовых. "Ему еще не хватало пробежаться по шканцам с криком: "А паруса-то гнилые!" – мысленно улыбнулся я горячности старого морского волка.

– Иван Логгинович, дорогой, я прекрасно знаком с вашей нетерпимостью к бессмысленным тратам казенных средств, но, право, это не тот случай. Если бы не Иван Михайлович, Архангельск и губерния были бы полностью разрушены. Скорее всего, британцы дотянулись бы до Петрозаводска – может, до основания не разрушили, но уж еще одно наводнение или волну точно направили на город. Плюс деньги на закладку пяти новых линейных кораблей уже предусмотрены бюджетной росписью на будущий год. Да и линкоры британские действительно лучше наших и служат сорок – пятьдесят лет. Дерево для их постройки еще и друиды дополнительно зачаровывают. Тем более помимо шести призов Иван Михайлович потопил еще восемь басурман. Так что моей волей – быть полковнику гвардии Вильянуэво Кавалером ордена святого Георгия II степени. Пожаловать Ивану Михайловичу де Вильянуэво титул Светлейшего князя Двинского за беспримерную викторию, одержанную над коварными британцами. Призовые выплаты осуществить в полном объеме. Личные средства, потраченные на восстановление Архангельска, компенсировать из казны. Пожаловать участок под застройку резиденции Светлейшего князя Двинского в столице и десять тысяч десятин земли в Таврической губернии на выбор. Строительство городского дома компенсировать из казны до половины миллиона рублей, – подвел Павел Петрович черту в нашем споре.

– Ваша воля, государь, – отступил адмирал.

– Всемерно благодарен, Ваше императорское Величество, – склонился я в глубоком поклоне.

– Ну что же, с призовыми и наградами решили; кстати, Иван Михайлович не забудьте подать список представлений к орденам и медалям особо отличившихся при отбитии неприятеля офицеров и нижних чинов, – продолжил император.

– Вот он, Ваше Величество, – с поклоном отдал я перечень выделившихся храбростью воинов.

– Александр Васильевич, когда крепостью займетесь? – спросил самодержец.

– Завтра с утра и примемся с божьей помощью за восстановление порушенного, – ответил Суворов.

– Теперь предлагаю обсудить первое применение в бою минометов, – император взглянул на Суворова. – Что скажете генералиссимус?

– Изучил я отчет по применению в бою сей новинки. Отзывы от всех участников самые хвалебные. В обращении проста и непритязательна. Переносить в разобранном виде можно силами расчета из двух человек, еще двое несут боезапас. Скорострельность в пятнадцать раз выше, чем у средних полевых метателей. Мощность мин соответствует мощности бомбических снарядов среднего шуваловского орудия. Единственный минус – дальность невелика. Миномет всего до трехсот саженей уверенно поражает неприятеля. Обучать расчеты можно в течение месяца. Особенное внимание надо обратить на работу наводчика с таблицами стрельбы. Очень полезная в армии штука, Ваше Величество, – пропел оду миномету Суворов.

– На одних минах разоримся, если их с такой скоростью выпускать будут, – с досадой буркнул Голенищев-Кутузов.

– Лучше мины тратить, чем солдатушек в сырую землю класть, – недовольно высказался генералиссимус.

По результатам совещания мне утвердили прежний маршрут в Дунайскую армию. Но отправляться придется зимой. До конца осени мне было поручено, добрым словом и пенделем волшебным вкупе с денюжкой малой, обеспечить ускоренное восстановление Архангельска, верфей Соломбалы, Холмогор и Онеги, на помощь к которой Сипягин не успел – город был разрушен британским рейдером. В середине декабря мне в сопровождении артиллеристов следовало явиться пред ясные очи самодержца с отчетом о проделанных работах. Затем принять участие в Рождественском императорском балу в столице. И только в конце января отправляться в Дунайскую армию с тем, чтобы успеть добраться до начала распутицы.

Следующим утром я наблюдал за работой сильнейших магов Российской Империи. Суворов силой своих плетений извлекал огромные гранитные глыбы из недр острова, лепил из них блоки – в точности как дети из пластилина – и помещал на заранее обозначенное место, а Его Величество вслед за ним обрабатывал получившуюся кладку огнем, сплавляя блоки в монолит. К вечеру оба мага выложились полностью. Но на следующее утро работы были продолжены, а меня погнали присматривать за стройками в городе. Через четыре дня внешний контур бастионов был готов. Граф Обольянинов все это время разбирался с пленными и готовил конвойную команду. Адмирал Голенищев-Кутузов бегал вокруг своих ненаглядных линкоров, сетуя только на нехватку экипажей. Все были при деле. На пятый день столичные гости засобирались обратно. Они скрылись в окне портала, а я продолжил изрядно поднадоевшую строительную движуху.

К концу октября все пострадавшие от недружественного визита лорда Нельсона были размещены в наскоро сооруженных бараках. Строительство капитальных зданий продолжалось, несмотря на непогоду и периодические холода. В крепости завершали постройку казарм для гарнизона. Бастионы и куртины были готовы, и мои стройбатовцы заканчивали насыпать аппарели для установки метателей. Сто восемьдесят орудий везли со складов Петрозаводска, и прибыть они должны через неделю. Восстановление разрушенного стало упорядоченным и не требовало моего ежечасного вмешательства, как происходило в самом начале процесса. Не оскудевает земля русская коррупционными талантами – попались мне особо одаренные купчины, которые предлагали за долю малую купить гнилой лес или необожжённый кирпич. Но после того как два криминальных бизнесмена и главный интендант Новодвинской крепости, который уцелел во время набега Нельсона и появился на рабочем месте через неделю после освобождения города, сплясали веселый танец с пеньковой тетушкой на площади перед Таможенным замком, противоестественные предложения ко мне иссякли. Трое повешенных казнокрадов явно поспособствовали глубокому осознанию неправедности попыток втюхать некачественный товар у всего Архангельского купечества. На новые корабли Российского флота прибывали экипажи и проводили боевое слаживание. По весне эскадре предстояло отправиться на Балтику, а зимовать планировали в Архангельске. После прихода обоза с метателями и огнеприпасами город получался прикрыт лучше, чем до нападения англичан. На самом деле, повторного визита Повелителей морей до середины апреля ждать не приходилось, даже если в Лондоне узнают о моем отбытии в Петербург. В ноябре начинался сезон осенне-зимних штормов, и Белое море накрывало густыми туманами, поэтому навигация закрывалась до весны. Во второй половине октября земля подмерзла, и перемещаться по дорогам империи стало возможно без риска утонуть в грязи. Убедившись, что в моем присутствии нет больше особой необходимости, мы с Бенкендорфом стали готовить минометчиков к отбытию в столицу. Двадцать пятого октября я проинспектировал установку прибывших метателей. Провел совещание, на котором навел на чиновный люд смертный ужас обещанием весной воротиться и проверить качество выполненных без моего присутствия работ. При этом я многозначительно посматривал на виселицу, установленную на площади. А утром двадцать шестого наш обоз тронулся в сторону Москвы.

Дорога вначале до Москвы, а затем до Санкт-Петербурга прошла неожиданно быстро. Уже в конце ноября мы прибыли в столицу. Минометчики отправились в казармы батальона, а я с Бенкендорфом устроил знатную гулянку для офицеров, которую почтил своим присутствием Аракчеев, высоко оценивший мои музыкальные экзерсисы.

Припев этого марша раз двадцать за вечер пугал окрестных кошек и собак, исполняемый громким хором нетрезвых мужских голосов. Алексей Александрович в конце вечера сообщил, что будет говорить с государем, дабы гимном гвардейского артиллерийского батальона стал этот марш. На следующий день мы с Александром Христофоровичем отправились в столичный ратгауз[50], откуда чинуши отфутболили нас в Комиссию по снабжению резиденций припасами, которая с 1798 года ведала градостроительством в Санкт-Петербурге. Место для столичного дома Светлейшего князя Двинского нашлось рядом с казармами Преображенского полка и Таврическим дворцом. Теперь надо было искать управляющего и архитектора, которые займутся постройкой пусть не полноценного дворца, но уютного дома точно, а пока я разместился в своей прежней квартире, где к моему возвращению Галина – так звали кухарку – приготовила торжественный обед и всплакнула от полноты чувств.

За время моего отсутствия в штате батальона произошли определенные изменения. Рота, которая сопровождала меня в северном вояже, получила наименование отдельной гвардейской минометной роты. Командиром был назначен хорошо известный мне поручик Александр Эйлер, который умолял Аракчеева отправить его в Дунайскую армию. Ведь именно там намечались ближайшие боевые действия против турок или цесарцев. Вероятнее всего весной придется помогать Наполеону вывести войска из Египта, а уж кто будет против, с тем и будем воевать. Именно с этим подразделением мне предстояло весной отправиться на юг. В штабе батальона я увиделся с академиком Эпинусом и доложил ему о нашем с Армстронгом успехе в деле получения искусственных алмазов. Почтенный ученый муж разволновался, как мальчишка, и немедленно отправился к Гаскойну, дабы вытребовать Армстронга в столицу, где мы должны были продемонстрировать результат эксперимента по производству алмазов.

Поручик Эйлер, который теперь служил непосредственно под моим началом, присоветовал мне своего дальнего родственника из остзейских немцев Рудольфа Шнитке в качестве управляющего строящимся домом. При взгляде на Руди сразу вспоминались недоброй памяти «белокурые бестии». При росте в одну сажень Рудольф выглядел практически квадратным, его руки могли соперничать с моими ногами своей толщиной и были увенчаны внушительными арбузами кулаков. На белокурой голове с крупными чертами лица безжалостными кристаллами льда смотрели на окружающую действительность пронзительно синие глаза. В общем, Рудольф Шнитке выглядел эдаким диким викингом, прямиком попавшим в цивилизованный девятнадцатый век из века девятого и готовым крушить черепа врагов своей огромной секирой во славу Одина. Несмотря на устрашающий вид полного отморозка, Рудольф был очень умным, аккуратным и честным человеком. Он долгое время работал помощником по градостроительным делам городского головы Ревеля и покинул свою должность из-за преобразования Ревельского наместничества в Эстляндскую губернию, где губернатором стал Андрей Андреевич Лангель, его давний недоброжелатель. Приняв безработного викинга в свою команду, я с облегчением спихнул на него все заботы по строительству родового гнезда князей Двинских, оставив за собой только общий контроль расходов и утверждение внешнего вида будущего дома.

Недаром в народе говорят: понедельник – день тяжелый. На понедельник седьмое декабря меня вызвали к государю. И хоть прегрешений особых за мной не водилось, а даже наоборот – посмотришь на меня и увидишь комсомольца, спортсмена и просто красавца, но все равно боязно. Причем меня не просто вызвали на доклад к императору, а пригласили отобедать с Высочайшим семейством. Бенкендорф, вручив мне пригласительный адрес, по секрету сообщил, что инициатором обеда выступила императрица Мария Федоровна, которую очень заинтересовал автор нового марша Гвардейского артиллерийского батальона и нескольких романсов. С собой мне было велено захватить потребный для музицирования инструмент.

Третьего декабря граф Суворов-Рымникский, Светлейший князь Италийский прибыл в расположение батальона с целой свитой из пехотных генералов. Весь день был посвящен разбору операции по освобождению Архангельской губернии от английских захватчиков и тактики применения минометных подразделений на основании полученного опыта. Ничего особо умного и выдающегося придумать не удалось ввиду единственного проведенного боя с массовым применением минометов. Зато мне удалось отозвать Александра Васильевича и в присутствии академика Эпинуса предложить изготовить еще один алмаз к моей встрече с императорским семейством. Суворов посмотрел камень, получившийся у нас с Армстронгом, и согласился попробовать в субботу пятого декабря.

В пятницу я отправил Гришку к Гаскойну на Петербургский литейный завод с наказом без десяти фунтов доменного графита не возвращаться. В субботу утром в расположении батальона было людно. Неугомонный внук великого математика оповестил всех о том, что его командир с самим Александром Васильевичем алмазы делать будут. Даже Аракчеев, несмотря на выходной день, был с утра на рабочем месте. К моему удивлению, у него в кабинете, кроме Эпинуса и Суворова, присутствовал граф Обольянинов. Главный душитель свобод в России делал вид, что заехал с внеочередной проверкой режима секретности и это абсолютно случайно совпало с нашим экспериментом.

Эпинус предложил начинать, и мы с Александром Васильевичем пошли на артиллерийский двор. Там на листе железа уже лежала приготовленная кучка графита с Петербургского литейного завода, немного отличающаяся по цвету от Петрозаводского доменного. Я рассказал Суворову, как мы с Армстронгом подружили земляной «Пресс» и электрическую «Шаровую молнию», и началось священнодействие синтеза алмаза. «Пресс» у Александра Васильевича получался намного мощнее, чем у Армстронга, – все-таки разница в силе между ними была огромной. Я постоянно вынужден был прибавлять прочность и температуру своего шарика высокотемпературной плазмы, а князь Италийский знай себе плющил и плющил. Наконец, после двадцати минут предварительного нагрева материала, я дал отмашку усилить давление до предела и понял, что не сдержу долго мощь «Пресса». Александр Васильевич просто разрушит своим плетением мой магический конструкт. Выдержав на максимуме температуру еще две минуты, я подал команду снижать давление. Никаких визуальных эффектов в этот раз не было. Просто в момент рассеивания наших плетений из центра буйства сверхмощных магических возмущений на лист металла упал большой комок спекшегося графита. Эпинус с дрожью в голосе велел принести молоток и подошел к горячему невзрачному куску. После первого легкого удара все присутствующие затаили дыхание. Третий удар, наконец, расколол шлак, и внутри ровным синим цветом засиял получившийся кристалл. Аракчеев с Обольяниновым ахнули, а Александр Васильевич медленно сказал: «Вы чертовски везучий человек, Иван Михайлович, этот голубой алмаз утроит магическую мощь императрицы.»

Эпинус очистил получившийся кристалл, размером с кулак взрослого мужчины, насыщенно синего цвета.

– Действительно, двойник «голубого француза»[51] получился. Ее Императорское Величество Мария Фёдоровна с этим накопителем легко достигнет по уровню силы ранга Светлейшей княгини, – задумчиво рассматривая камень, сообщил академик.

– Что ж, будет чем порадовать царственную чету на приеме, – не менее задумчиво ответствовал я.

"Почему он синий, а не прозрачный? Разве бывают синие алмазы?" – билась в моей голове заполошная мысль.

В понедельник к двенадцати часам дня я прибыл в Михайловский замок. Обед был назначен, как обычно в императорском семействе, на час после полудня. Государь к этому времени закончил прогулку верхом. Императрица вернулась из Воспитательного общества благородных девиц, которое она регулярно инспектировала.

Вообще, Повелительница воздуха принцесса София-Доротея-Августа-Луиза Вюртемберг-Монбельярская, в православии крещеная Марией Федоровной, была необыкновенной женщиной. Может быть, потому, что ее супруг был очень непростой мужчина, а возможно из-за того, что ее жизненный путь был усеян не лепестками роз, а чугунными шипами житейских неурядиц.

Ее Императорское Величество Мария Федоровна была пятой русской императрицей и одновременно самой плодовитой из них. Она родила десять детишек, из которых выжили девять. Впрочем, семьи Повелителей воздуха из Вюртембергского дома славились своей многодетностью. Матушка нашей императрицы Доротея София в честь посещения дочерью и зятем герцогства Вюртембергского, поставила в замковом саду обелиск, посвятив его своим детям. И написала: "Здесь счастливейшая и нежнейшая мать собрала вокруг себя шестнадцать детей – шестнадцать божеств своего сердца, желая освятить сие время любви и счастья."

Выйдя замуж в семнадцать лет, уже в восемнадцать юная Повелительница воздуха (или по российскому классификатору рангов магии – графиня от магии воздуха) родила первого ребенка, мальчика Александра. Саша родился крепеньким. Весил он около пяти килограммов, рост имел пятьдесят восемь сантиметров, а окружность головы – тридцать семь. Можно себе представить, чего стоило матери произвести на свет такого богатыря. Крупные дети рождались у Марии Федоровны несколько раз, и практически все роды были тяжелыми. При всех родах присутствовала императрица Екатерина II Великая. Как результат, она стала опытной акушеркой и даже умудрилась спасти невестке жизнь, отдав приказ врачу провести процедуры по ручному отделению последа, который никак не хотел выходить. Таким образом, Великая Повелительница земли Екатерина II была признана ее спасительницей, а также, поразмыслив, Семирамида севера отдала приказ основать в Петербурге Повивальное училище. Второй сын Константин родился стремительно, хотя по всем ожиданиям на месяц позже, чем следовало. Третий сын Николай родился после шести сестер и снова удивил встречающих богатырским сложением. На десятый день жизни его уже кормили кашкой, потому что младенец неустанно просил есть, и у всех нянек от него руки отваливались. В промежутках между пацанами Мария Федоровна произвела на свет шесть девиц. Третий ребенок, она же первая дочь – Александра. Затем Екатерина – именно она чуть не отправила мать на тот свет. Потому девочку и назвали бабушкиным именем – в честь спасительницы. Принцесса Ольга прожила всего два с половиной года. Вот так, от одной беременности до другой, пролетел двадцать один год жизни.

Зато Мария Федоровна, бесспорно, заслуживает самого глубокого уважения как первая императрица России, занявшаяся благотворительностью на высочайшем уровне и в поистине общеимперских масштабах.

Некоторые основанные ею учреждения были первыми в России – "Училище для глухонемых и слепых детей" в Павловске; "Мариинская больница для неимущих" в Москве, по уставу которой "всякого состояния, пола и возраста и всякой нации бедный и неимущий, будучи болен, может явиться или кем приведен быть в оную больницу и в оную принят будет"; "Институт сердобольных вдов" – предтеча общества Красного креста.

Помимо этого, под присмотром императрицы находились "Воспитательное общество благородных девиц", более известное как Смольный институт, воспитательные дома и сиротские училища в Петербурге и Москве, "Гатчинский воспитательный дом", "Дом призрения инвалидных офицеров".

Помимо благотворительности, предметом особой заботы императрицы было женское образование: благодаря ее хлопотам, были основаны Екатерининские институты в двух столицах; первое в России "Училище солдатских дочерей" в Петербурге; "Училище для дочерей Черноморского флота" в Одессе; Харьковский и Симбирский женские институты.

Также именно она курировала учебно-медицинские заведения: Павловский и Акушерский институты в Москве, Повивальное училище в Петербурге и многие другие. Всего же в специальное «Ведомство учреждений Императрицы Марии» входили четырнадцать женских учебных заведений, двадцать пять больниц и домов призрения.

А ведь за этим, далеко не полным списком, стоят сотни и тысячи людей, получивших возможность сохранить жизнь или начать ее заново.

В общем, перед нами был первый руководитель социалки и здравоохранения в масштабах империи, причем успешный руководитель, которого простецы готовы были на руках носить. Как ее называли – «Матушка всея Руси».

К часу дня меня провели в большой зал, где был накрыт стол на восемь кувертов[52]. За каждым стулом стоял паж, а позади государя два камер-пажа в алых кафтанах, с одной стороны длинного стола стоял обер-паж, а у противоположного края (ближе к дверям, откуда приносились блюда) находился гоф-фурьер[53]. Кроме государя с супругой, присутствовали трое их младших детей, генералиссимус Суворов и академик Эпинус. За обедом государыня живо расспрашивала меня о том, как мне удалось наладить уход за раненными в условиях разрушенного города и осенних дождей. Причем речи и суждения ее поразили меня своим глубоким знанием вопроса содержания больных в медицинских заведениях. Государь негромко говорил с Суворовым и Эпинусом, обсуждая предстоящую зимой подготовку к выступлению на помощь Наполеону. Дети скучали и ждали десерт. Пятилетний Николай – эдакий светленький большеглазый херувимчик – весь обед искоса бросал на меня заинтересованные взгляды и, наконец, решился спросить:

– Скажите, князь, а трудно было победить лорда Нельсона? Генерал Ламсдорф говорил, что никто не сможет одержать над ним верх на море.

– Ваше высочество, под мудрым руководством вашего батюшки и не такие подвиги возможны. Русское воинство, как тридцать три сказочных богатыря, покарают любого врага, пришедшего на нашу землю, – решив верноподданно прогнуться, ответил я великому князю.

– А что за тлидцать тли богатыля? – отчаянно шепелявя, поинтересовался младшенький трехлетний Михаил.

Я вопросительно взглянул на Марию Федоровну и, получив разрешительный кивок, начал обкрадывать гения русской словесности.

Когда я закончил Николай спросил:

– Так их вроде тридцать в стихе, а не тридцать три?

– Ваше высочество, если ваша матушка позволит, я всегда рад явиться и рассказать продолжение, из которого становится ясно, откуда их столько набралось.

Матушка благосклонно мне кивнула и сказала:

– Я дам указание барону Ламсдорфу – он свяжется с вами. Так получается, вы не только композитор, князь, но еще и поэт. Причем недурственный. Что ж, сыграйте нам что-нибудь свое, Иван Михайлович.

Я попросил пажа принести мою гитару. А Мария Федоровна обратилась к своему царственному супругу:

– Вот, Павлуша, Николя уже интересуется богатырями.

Император переглянулся с Суворовым и заметил:

– Ну не куклами же ему увлекаться. Иван Михайлович, расскажи лучше, какой песней порадовать хочешь? Очень уж мне хорошо твой марш гвардейских артиллеристов по нраву пришелся.

– Ваши императорские Величества, мы со Светлейшим князем Италийским подготовили для Вас маленький подарок. Перед тем как его вручить, я хотел бы исполнить для Вас песню-рассказ о том, что я чувствовал, выходя против эскадры лорда Нельсона.

Пока не принесли гитару я сел к роялю и запел берущую за душу мелодию:

У старого вояки Суворова повлажнели уголки глаз, Павел Петрович тоже смахнул слезу, Мария Федоровна прижала к себе окруживших ее детей и с грустной любовью смотрела на супруга.

Прервала тишину императрица:

– Так из века в век женщины на Руси своих мужей, отцов и братьев на бой провожают за свободу и счастье земли русской биться.

– С этим и связан наш с Александром Васильевичем подарок, – произнес я.

Мы с генералиссимусом, поклонившись, подали императору и императрице две шкатулки. Мария Федоровна открыла свою. В этот момент в окно столового зала заглянуло нечастое зимнее солнце, и отблески и переливы голубого огня заиграли по стенам, по потолку помещения. В полном молчании император с супругой смотрели на огромный голубой алмаз. После длинной паузы Павел Петрович откашлялся и заметил:

– Давно мою супругу так не радовали, как вы, господа. Могу продолжить только словами так нелюбимого мной Потемкина, которые обращены были к вам, Александр Васильевич: «За Богом молитва, а за государем служба не пропадают.»

После этого я продолжил свой концерт исполнением еще пары романсов. А затем император предложил перейти в каминный зал и за бокалом коньяка обсудить дальнейшие действия, связанные с угрозой со стороны Британии.

Его Величество задумчиво вертел в руке алмаз, который сделали мы с Армстронгом, время от времени посматривая сквозь него на огонь, горящий в камине.

– Господа, вы сами не понимаете, какое великое дело сладили. Насколько я понял из объяснения князя Франца Ульриха, изготавливать накопители можете не только вы, Иван Михайлович, но и огневики вместе с магами земли, – воодушевленно сообщил император.

– Надо пробовать, Ваше Величество, – без особых эмоций молвил Эпинус.

– И потом, не забывайте, государь, помимо алмазов для накопителей электричества, нам больше нужны первоклассные рубины для огневиков, аквамарины для водников, а главное, для каждой крепости первого ранга нужны как воздух гранаты такого же размера, как и алмаз, подаренный нами Ее Величеству, – вставил свое веское слово Суворов.

"Ага, а еще звезды с неба и плазменный бластер. По принципу "запасов на войне бывает очень мало или мало, но больше не унести", – подумалось мне. – Рубины, аквамарины – это решаемо. Только экспериментировать нужно. А вот гранаты – тут сильно думать придется, – медленно проговорил я, вспоминая добрым словом карельскую геологиню и свою память. Термин корунд и оксид алюминия запомнились еще с тех пор.

Павел Петрович аж подскочил в кресле при намеке на то, что накопители его стихии можно не тащить через полмира из Индии и платить полновесным золотом, а делать на месте в Санкт-Петербурге, и по размеру больше натуральных. От перспектив у государя перехватило дыхание. Явно у него в голове маршировали направлением на коварную Вену армии, вооруженные тяжелыми и сверхтяжелыми метателями, для которых и требовались рубины, при поддержке огненных магов с огромными запасами маны. А залпы эскадр Повелителей воды оказываются бессильны перед каменными бастионами прибрежных крепостей, ведь в каждой стоит гранатовый накопитель размером с бюст Геродота на каминной полке.

С тяжелым вздохом император вернулся к реальности, в которой положение империи было не так радужно, как в мечтах.

– Скажите, Иван Михайлович, а падпараджа[54] вы изготовить сумеете? – невинным голосом спросил академик.

При этом вопросе все остальные замерли как будто громом пораженные.

– А что это за камень, Ваша Светлость?

– По большому счету, цвет идеального падпараджа должен сочетать в себе одновременно три оттенка: розовый, оранжевый и красный. Природных камней с такими показателями не более четырех на весь мир, – выступил консультантом император.

– В сущности, Ваше Величество, подбор материала, температуры и давления для изготовления любого накопителя – это дело усидчивости и бесконечных экспериментов. К примеру, голубой алмаз для Марии Федоровны у нас с Александром Васильевичем получился случайно. Графит, получаемый в печах при выплавке чугуна в Петрозаводске, дает прозрачный кристалл, который вы держите в руках. А графит, получаемый из руды со шведских месторождений, которая используется на Петербургском литейном заводе, дал такую интересную окраску.

– Действительно, окраска интересная, – как-то даже обреченно улыбнулся Суворов.

– Только то, что мы с вами сделали, Иван Михайлович, считалось прежде невозможным. А получился у нас накопитель, который позволил поднять на один ранг силу одаренного. Таких кристаллов в мире для энергии воздуха штук десять наберется. По всем остальным Аспектам такое же количество на каждый. К примеру, на всю империю всего три внекатегорийных граната-накопителя нужной емкости. Один стоит в Кронштадте, чьи бастионы прикрывают столицу с моря. Другой находится в Севастополе, и щиты земли, запитанные от него, защищают главную базу Черноморского флота. Третий после модернизации Каменец-Подольской крепости и размещения там штаб-квартиры Дунайской армии перенесли туда. Если мы сделаем десяток внекатегорийных крепостных накопителей, западную границу империи не взять никому и никогда. – У генералиссимуса в мрачном предвкушении загорелись глаза, а государь экспрессивно взмахнул руками, как будто показывая размер требуемых накопителей.

– Дюжина голубых алмазов подобных кристаллу Марии Федоровны – и Повелителям воды будет очень неуютно около наших берегов из-за непрерывных ветров, с которыми даже в своей стихии им будет очень нелегко бороться. Ведь с таким камнем обычный граф от магии по запасу сил и способности ими оперировать на несколько часов становится равен Светлейшему князю от магии. А если обеспечить приток маны к камню, то гораздо дольше, чем несколько часов продержится – Александр Васильевич промочил горло коньяком и продолжил свой монолог.

– Кристалл с интересным названием падпараджа позволяет магам-порталистам провешивать межконтинентальные порталы. Вот помните, как мы к вам в Архангельск с инспекцией заявились, и обер-прокурор сумел только командиров линкоров с собой забрать, а офицеров под конвоем пешком отправили? Так это оттого, что у императорского порталиста сил не хватило провесить портал на такое количество народа. А был бы у него падпараджа, он дивизию мог переправить туда и сразу обратно. Ему два дня восстанавливаться пришлось, чтобы снова в столицу портал открыть. И ведь это сильнейший порталист империи. Побочная ветвь де Веланкура. Наследники прямой линии крови могут провесить портал к вам на родину в Сан-Франциско на полчаса. Дольше тоже удержать не могут. Де Веланкуры до сих пор умудряются отбиваться от британцев на своей Шри-ланке (или, как англичане называют этот остров, Цейлоне) только благодаря тому, что с помощью двух камней падпараджа они осуществляют мгновенный маневр войсками, а это и есть рецепт победы – убеленный сединами гений военной стратегии мрачно смотрел в огонь. Может он надеялся найти там так нужные его армии камни?

– Павел Петрович сказал о четырех камнях. Где еще два? – спросил я, немного удивленный унынием старого солдата.

– Утеряны.

– Мне нужен образец. Необязательно большой, можно порошок или осколки – без разницы. Надо понять, что это за камень такой. Тогда появится шанс изготовить его. Для того, чтобы повысить мобильность армии на порядок стоит попотеть. Мы с академиком Эпинусом попробуем разобраться.

Франц Ульрих важно кивнул и спросил про дополнительную пару таких голубых алмазов: оказывается, они обязательно нужны ему для опытов.

"Ах ты почтальон Печкин хомякоидный; для опытов ему", – подумал я беззлобно.

– Если Александр Васильевич соблаговолит уделить для этого время, то почему бы и нет?

Всех прервал император, звякнув в колокольчик и поручив гоф-фурьеру вызвать Обольянинова.

– Сразу и озадачу Петра Хрисанфовича поисками пусть мелких, но осколков падпараджи, – сказал император. – Что ж, господа, пора закругляться, а то уже стемнело. Послезавтра жду тебя, Иван Михайлович, в два после полудня на общем приеме. Так и не удалось сегодня британцев обсудить. Зато такую тему затронули, что если осилим, то, ух…

И Павел Петрович погрозил кому-то невидимому на западе кулаком.

На расширенном совещании, которое проводилось в Георгиевском зале Михайловского замка в глаза рябило от золотого шитья на мундирах. Представительное собрание в составе: самодержец всероссийский – одна штука, генералиссимус – одна штука, генерал-фельдмаршал – три штуки, генерал от инфантерии – три штуки и прочая, прочая, прочая. Моя скромная персона в чине полковника гвардии, что приравнивалось к армейскому генерал-лейтенанту, находилась где-то глубоко на дне этого парада титулов и орденов. По армейскому званию на дне, но по силе я входил в пятерку сильнейших магов, присутствовавших на этом пафосном сборище.

Начал как водится император, закативший получасовую речугу на тему коварных британцев и наиболее эффективных способов их изничтожения. Почему в число проклятых еретиков из-за Канала попал:

– Милостью божьей избранный Римский Император, предвечный Август, наследственный Император Австрии Франц II Габсбург, и властитель Дома Османов, Султан Султанов, Хан Ханов, Предводитель правоверных и наследник Пророка Владыки Вселенной, защитник святых городов Мекки и Медины, Меч Пророка Селим III – не понял, по-моему, никто кроме Его Величества.

В конце концов, у всех свои слабости есть. Ну не выносит государь англичан – так, а за что ему их любить? И напротив обожает император речи произносить – так кто без греха?

Смысл сего сборища заключался в том, чтобы выяснить кто именно и где будет бить супостата. А также какого недруга изничтожать в первую очередь. Выбор был небольшой или австрийский Франц II или турецкий Селим III. К огромному сожалению государя, до Георга III дотянуться через Канал[55] мы не могли. Флот британский мешал.

За то, чтобы прогуляться по полям Священной Римской Империи Германской нации говорила обида и жажда грабежа. За длительную прогулку на юг с выходом к побережью Мраморного и Эгейского морей говорила необходимость помочь Наполеону выбраться из Египетской ловушки и желание водрузить над храмом Святой Софии в Царьграде Крест вместо полумесяца.

У Бонапарта в Африке, вообще, все плохо развивалось. Великий Визирь, Кер Юсуф Зияуддин-паша – хитрый одноглазый грузин, золота с французов взял чудовищное количество. Но с беспрепятственным пропуском трех тяжелых артиллерийских бригад в составе ста восьмидесяти метателей в паломничество по Святой земле как-то не заладилось. На подходе к Иерусалиму туристов ждали мутные типы, которые умудрились вырезать полторы тысячи артиллеристов и три тысячи пехотного прикрытия. Шестьдесят французских метателей всплыли в боевых порядках некромантов Гизы, стоявших против Наполеона, а еще сто двадцать канули в Лету. Но главнюку дипломатического ведомства графу Безбородко уверенно казалось, что пропавшие орудия тоже всплывут в самый неподходящий момент направленные на врагов Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии. После такой оказии Буонопарте изрядно загрустил. Шансов пробиться к пирамидам у него не осталось, но и вернуться в Европу через всю Турцию с теми силами, которые у него были не казалось возможным. Главное, переправа через проливы при противодействии турок и англичан была нереальна. Естественно, Великий техномаг пообещал удалить Юсуф Зия-паше единственный целый глаз ректальным способом без наркоза, но наглый потомок колхов только пожал плечами. Османские войска атаковали французов? Тогда какие к нам претензии. Блистательная Порта не виновата в том, что армия гяуров не смогла справиться с какими-то жалкими киликийскими разбойниками. Никто, правда, не мог ответить на вопрос, откуда у киликийцев взялись тяжелые британские подавители магии, но не пойман не вор. Вот Наполеон и думал, как выполнить несколько задач: вернуться в Европу, провести медицинскую операцию по лишению глаза Великого Визиря и не встретится с киликийскими разбойниками в силах тяжких пребывающими.

Причем всем участникам совещания было понятно, что как только русская армия перейдет Днестр и углубится в Валахию направлением на Константинополь тут же ей может прилететь в тыл от австрияков, а если ударить по цесарцам, то от турок. Эдакий цугцванг[56] на юге Европы получился.

Потихоньку начала вырисовываться конфигурация весенней компании. Личность главнокомандующего сомнений не вызывала. Слишком высок в армии был авторитет Александра Васильевича, чтобы кто-то оспаривал его право на командование. Опять же споров не вызвало, что генерал-лейтенант Эртель Федор Федорович сменил на посту Киевского военного губернатора, не очень надежного, с точки зрения Павла I, генерала от инфантерии Фенша Андрея Семеновича. По происхождению Фенш был британский дворянин и масон. Федор Федорович всю зиму будет готовить армейские магазины. По весне ему на смену прибудет генерал-фельдмаршал Салтыков Иван Петрович, которому придется оставить генерал-губернаторство в Москве ради руководства Киевской губернией, чему он был абсолютно не рад. Самого генерала Эртеля планировали назначить весной генерал-полицеймейстером всех действующих армий, ибо: «Эртель, который был человек живой, веселый, деятельный;…в нем была врожденная страсть настигать и хватать разбойников и плутов, столь же сильная, как в кошке ловить крыс и мышей. Никакой вор, никакое воровство не могли от него укрыться; можно везде было наконец держать двери наотперти; ни один большой съезд, ни одно народное увеселение не ознаменовались при нем несчастным приключением; на пожарах пламень как будто гаснул от его приближения». Это был человек, которому сам князь Италийский готов был доверить тылы своей армии вместе с населяющими их разбойниками, дезертирами и интендантами.

Решено было создать две группы войск прикрытия границы. Северную, со штабом в Слониме, которой вряд ли придется воевать ведь стояла она супротив пруссаков от Гродно до Брест-Литовска, отдать под команду генерал-фельдмаршалу Мусину-Пушкину Валентину Платоновичу. Военными талантами граф Мусин-Пушкин не блистал. Человеком он был, по мнению сослуживцев и начальства «добрым и ласковым, но слабохарактерным и нерешительным. Полная его неспособность к управлению войсками ясно обнаружилась во время войны со Швецией, и своей блестящей карьерой он обязан главным образом случаю, помогшему ему принять активное участие в воцарении Екатерины II, а также его умению уживаться со всеми сильными при дворе людьми и подлаживаться под общий характер переживаемой эпохи.»

На Южную группу, штаб которой стоял в Луцке, а части прикрытия границы должны квартировать от Владимира-Волынского до Кременца в трех тет-де-понах[57], наоборот, возлагались немалые обязанности в случае нападения австрияков. Вот как раз этими войсками поручили командовать старому солдату, который не знает слов любви и искренне не терпит австрийцев.

Со Светлейшего князя от магии холода генерал-фельдмаршала Ивана Карповича Эльмпта можно было писать книгу «Полсотни лет в строю или Крым брал, Хотин брал…» Он участвовал во всех значительных войнах последних четырех самодержцев Российской империи. Начал службу тогда еще барон от магии капитан Иоганн-Мартин фон Эльмпт в далеком 1749 году в царствование «дщери Петровой» Елисавет Петровны. Бил пруссаков вместе с австрийцами, причем крепко бил и при Цорндорфе и при Куненсдорфе. После восшествия на престол Петра III под командой графа от магии воздуха Чернышева гонял австрийцев вместе с пруссаками при Буркерсдорфе. С тех пор австрияков недолюбливал. После того как Его Императорское Величество Петр III почил в бозе от почечных колик вилкой в бочину, уже при матушке Екатерине, в первую русско-турецкую войну брал у турок Хотин, который русские отнимали у осман четыре раза за семьдесят лет, Яссы, и плотно присматривался к задунайскому вояжу совместно с Суворовым. Тогда они с князем Италийским и сдружились. Во время второй русско-турецкой войны снова брал Хотин и Яссы, около которых устроил дуэль с австрийским Повелителем земли генерал-майором Сплени. Ну никак не соглашался австрияк подчиняться русскому генералу. Когда фельдмаршалу Румянцеву-Задунайскому доложили о том, что в окрестностях городишки Яссы стоит ледяной статуй в форме австрийского генерала Светлейший князь от магии воздуха снял Ивана Карповича с дивизии и отправил в Ригу для поправки пошатнувшегося здоровья. С тех самых пор Эльмпт стал очень не любить цесарцев. Филип Иванович Эльмпт, сын фельдмаршала, в 1796 году женился на знаменитой «Суворочке» – дочери Александра Васильевича. С генералиссимусом они были свояками и зело уважали друг друга – два старых солдата. С момента свадьбы с мнением «свояков» в армии старались не спорить. Именно корпус генерал-фельдмаршала Эльмпта готовился ударить по австриякам, в случае если они решатся перехватить измученную долгим походом и потерями Заграничную армию Суворова на пути в Россию.

Задачей Южной группы под руководством Эльмпта было в случае начала боевых действий со стороны Габсбургских вояк ударить по направлению Львов-Краков-Острава-Вена.

Дунайская армия по диспозиции должна взять Хотин оттуда двинуться на Бухарест. Следующая цель, с которой предстояло разбираться так называемый четырехугольник крепостей в составе: Рущук, Силистрия, Шумла и Варна. И если взятие Варны было задачей Черноморского флота, то три оставшиеся крепости предстояло брать войскам под командой Суворова для чего ему придавались четыре полка осадной артиллерии и наша минометная рота, которую к весне предстояло развернуть в полк. Далее в плане был недружественный визит в Адрианополь. И, наконец, па-ба-ба-бам – древний Царьград, который новые хозяева переименовали в Стамбул. К Босфору по предварительным прикидкам армия при поддержке Черноморского флота и магической помощи, для осуществления которой придавался сводный дивизион одаренных под командой Светлейшего князя от магии воздуха генерал-аншефа академика Эпинуса, должна была выйти в конце июля. Примерно к этому времени с азиатской стороны Турции должен был подойти Наполеон, которому надо было обеспечить переправу через пролив.

На этой бравурной ноте совещание было окончено. Каждый отправился прорабатывать свою часть плана. Окончательное утверждение диспозиции кампании было назначено на середину февраля. И только Федор Федорович Эртель срочно отправился в Киев с усилением из сотрудников обер-прокурора для большей доходчивости его аргументов. Готовить припасы надо загодя.

Бал… бал!!! Взрыв веселья и чопорные танцы, нежные взгляды, первая влюбленность, ревность, вызовы на дуэль… Романтика?! Ага, сейчас! Не дождетесь! Бал был жестокой школой выживания для высшего света империи. На балу влюблялись и выбирали невесту, общались и составляли комплоты. Слово "бал" родом из немецкого и всего-навсего означает "мяч". В Средние века в Германских княжествах существовал такой обычай: на Пасху молоденькие поющие селянки ходили к своим подругам, которым посчастливилось обзавестись семьей в минувшем году. Каждой любезной подруженьке дарили мячик, набитый шерстью или пухом – этакая мини-подушечка в средневековом антураже. В ответ новоиспеченная фрау устраивала для деревенского молодняка пир на весь мир (хотя, скорее, поселок) и дискотеку, наняв за свой счет музыкантов. Сколько было в селении молодых семейств, столько давалось и мячей, или балов, то есть вечеринок с танцами. У нас до эпохи царя-реформатора ничего подобного не существовало. Указом Петра I были учреждены ассамблеи, именно они стали первыми русскими балами. А для молодой дворянской поросли балы превратились в место, где, по словам князя Вяземского, «учились любезничать, влюбляться, пользоваться правами и вместе с тем покоряться обязанностям общежития. Тут учились… и чинопочитанию, и почитанию старости».

Именно на подобное мероприятие занесло меня по приглашению Его Императорского Величества. На Большой рождественский бал мы поехали вместе с двумя Александрами – Бенкендорфом и Эйлером. В приглашении было назначено на шесть вечера, но Бенкендорф сразу сообщил мне, что появляться раньше семи – признак плохого тона. Поэтому прибыли мы минут в пятнадцать восьмого. Огромный зал блистал и переливался в свете тысяч свечей. На тщательно натертом паркете по замысловатым траекториям от одной группы гостей к другой фланировало все высшее общество Российской империи. Блеск орденов и позументы мундиров смешались с сиянием драгоценностей на точеных шейках дам и разноцветьем женских нарядов. Стройные леди в бальных платьях с открытыми плечами оглядывались вокруг с видом хищников, подбирающих себе добычу по вкусу, заодно демонстрируя гибкость стана. От них не отставали представители сильного пола, чьи облаченные в белые перчатки руки тянулись за бокалами шампанского. Открывал бал чопорный полонез; во главе банды танцующих выступал сам император Павел Петрович с Марией Федоровной. На первый танец ваш покорный слуга ангажировал одну из фрейлин императрицы, великолепную Марию Скавронскую – волнительную восемнадцатилетнюю прелестницу с тонкими, изящными чертами лица, которая укладывала белокурые волосы вокруг головы в форме ручек греческих амфор, ее тонкий стан, алебастровой белизны плечи, юный бюст, вздымающийся в бурном дыхании, вызывали восхищение и нескромные взгляды. Мило болтая ни о чем, мы с Марией завершили круг, и я проводил ее к кучке фрейлин императрицы. Вторым танцем объявили вальс, и к Маше с двух сторон устремились кавалеры. Я подошел к столу, взял бокал шампанского, отойдя к колоннам, встал за ними и принялся высматривать знакомые лица. Раскланялся с генералом Багратионом, проходящим мимо меня в направлении группы дам, в которой находилась сестра моей партнерши по полонезу – Екатерина. Мимо меня пронесся в вальсе Саша Бенкендорф, бережно обнимающий шестнадцатилетнюю Лизоньку Донец-Захаржевскую, для которой это был первый выход в свет. Глаза парочки весело блестели, и молодой задор так и шибал своими флюидами по сторонам. Покачивая в руке бокал, я направился к Багратиону и его группе прелестниц в расчете, что партнер Машеньки Скавронской вернет ее туда, где взял. После вальса был небольшой перерыв, пользуясь паузой, Катя Скавронская, старшая сестра Маши, предложила рассказать смешные истории, связанные с балами. Первому выпало вести повествование мне. На минуту задумавшись я выдал:

Во время бал-маскарада жена шепчет своему мужу: "Вон тот дворянин мне просто проходу не даёт. Даже не знаю, как от него избавиться!"

"Легко, – советует муж. – Сними маску."

Общество рассмеялось немудрящей истории, и эстафета перешла к Багратиону. В этот момент в нашу компанию влился еще один человек. Это был полный мужчина средних лет южной внешности. Кто-то назвал бы его облик средиземноморским, а по мне так обычный торгаш с овощного рынка, только кепки-аэродрома не хватает. С загадочной улыбкой на устах он пожирал глазами Машеньку Скавронскую.

– Это что еще за престарелый фавн изрядной степени потасканности? – спросил я у подошедшего Бенкендорфа.

– Отчим вашей нимфы, граф от магии воды Юлий Помпеевич Литта, – просветил меня Саша.

– Как-то он не по-отечески на нее смотрит, – недовольно проворчал я.

И тут события понеслись вскачь. Отодвинув девушек в наш кружок, вломилась пьяная парочка – гусь да гагарочка. Один из вновь прибывших молодых людей внимательно оглядел всех окружающих и провозгласил:

– Федька, ты глянь – оба ублюдка здесь.

Второй сильно хмельной вьюнош посмотрел на меня неожиданно трезвыми глазами и заявил:

– Вы трус, сударь, и можете только убивать подло и исподтишка, – сообщил мне молодой наглец.

От такого пассажа я малость остолбенел и поинтересовался:

– А вы кто, собственно говоря, будете, юноша?

– Я сын графа Палена, которого вы подло убили с помощью своего богомерзкого колдовства.

– Убить убил, но шпагой, а не магией. Потрудитесь принести извинения, молодой наглец.

– Враки, – заявил графеныш и с вызовом посмотрел мне в глаза.

– Что ж, завтра утром у вас будут мои секунданты, – задумчиво сообщил я.

– Выбор оружия за мной, – еле сдерживая ликование, заявил Федор.

– За вами, – подтвердила моя светлость, осознав, что это "жужжу" неспроста.

В это время рядом с нами разыгралась безобразная сцена.

– Если ты, старый, жирный, похотливый козел еще раз подойдешь к Машке, я тебе уши обрежу, – заявило итало-азербайджанцу второе юное туловище.

Граф Литта испуганно прятал глаза. Я увидел, как у князя Петра Ивановича гневно раздулись ноздри, и поспешил предупредить вспышку ярости потомка Багратидов.

– Молодой человек, судя по тому, как вы называете столь уважаемую мной Марию Павловну, воспитывали вас явно на конюшне. Посему, так уж и быть, завтра мои секунданты посетят и вас, но после вашего брата. Соблаговолите указать им место, где я высеку вас вожжами, к чему вы, должно быть, привычны.

А вот второй Пален был действительно пьян и не нашел ничего лучшего, как, стиснув кулаки, сделать шаг в мою сторону. Коротким движением кисти я выплеснул ему в лицо остатки шампанского из бокала со словами: «Охолоните, невежда.»

Чудовищным усилием воли Павел Пален взял себя в руки и поклонившись сообщил мне: «Буду с нетерпением ждать», – развернулся, и они с братом покинули наше общество.

Объявили котильон и я, коротко поклонившись, пригласил младшую Скавронскую. Уже кружась с ней в безумном ритме танца, утонув в лучистых звездочках голубых глаз, я понял, что ни о чем не жалею и готов истребить всю обширную семью Паленов, лишь бы ни одна слезинка не выкатилась из этих очей. А еще мне пришло в голову, что, пожалуй, пора задуматься о женитьбе.

Следующим утром разбудил меня обер-прокурор собственной персоной.

– Император запрещает вам драться, – сообщил мне Обольянинов.

– Ваше сиятельство, один мудрый человек сказал: «Душу – Богу, жизнь – Отечеству, честь – никому!». Я не верю, что Павел Петрович, всего год назад сам вызвавший всех государей Европы на поединок[58], запретил мне отстаивать свою честь со шпагой в руках.

– Иван Михайлович, вы догадываетесь, что идете в ловушку?

– Понимаю, но осознаю также, что охотник, хватая руками медведя, очень быстро получает проблему на свою голову. Вот я и хочу, чтобы у Палена третьего возникла проблема. Смертельная. Поэтому, Петр Хрисанфович, прошу вас не вмешиваться в поединок.

– Я передам государю ваше мнение. От себя хочу добавить, что как дворянин я вас понимаю, но как патриот России я не могу принять вашего решения и того бессмысленного риска, которому вы собираетесь подвергнуть себя, – с этими словами граф Обольянинов покинул мои апартаменты. Через полчаса ко мне заехали Бенкендорф с Эйлером, коих я попросил быть моими секундантами и договориться с представителями Федора и Павла Паленов по условиям и месту проведения поединка.

Дуэль назначили завтра на девять утра. С первым мне предстояло драться с Федором, который очень удивил: стреляться на пистолетах с тридцати шагов в поле безмагии – это серьезная заявка. В столице такое место было в двух местах – в Академии техномагии, где разбирались с трофейным подавителем, и вблизи австрийского посольства. С Великобританией сейчас война, и роль британского посланника играет дуайен[59] дипломатического корпуса, которым является австрийский посол, а для обеспечения безопасности и исполнения представительских функций бритты передали в его распоряжение охрану своего посольства, в составе которой присутствовал подавитель магии. А значит, стреляться придется рядом с домом Салтыкова, где располагается посольство, и скорее всего, собирается укрыться Федор Пален при благоприятном для себя исходе дуэли. Павел, не мудрствуя лукаво, выбрал дуэлировать на шпагах через час после окончания поединка с братом.

Утро выдалось морозным, и мы с двумя Александрами решили прибыть на место пораньше. К восьми утра подъехали к Царицыному лугу и стали ожидать врача, с которым договорился Бенкендорф. Я почему-то даже не удивился, увидев подъезжающую к нам карету с лейб-хирургом государя, графом от магии жизни Яковом Васильевичем Вилли внутри.

Ровно в десять утра мы с Бенкендорфом и Эйлером отправились навстречу графу Палену третьему с секундантами. Сыновей у Петра Алексеевича Палена было трое, поэтому называли их в армии по нумерам. Федор, с которым мне предстояло стреляться, был третий нумер, Павел – второй, а генерал-майор Петр Петрович Пален, состоявший в должности шефа Каргопольского драгунского полка, прозывался Пален первый.

Братья пришли вдвоем. Их сопровождали двое офицеров в мундирах Изюмского гусарского полка, шефом которого состоял Пален второй, и еще один полковую принадлежность которого я определить не смог. Секунданты братцев-кроликов подошли к Бенкендорфу и Эйлеру и стали оговаривать условия поединка. В результате диспозиция получилась следующая. Я и Федор с пистолетами в руках расходились на пятнадцать шагов от барьера каждый и по команде оборачивались и стреляли. Происходило сие действо вдоль ограды Австрийского посольства в поле безмагии. Один из Изюмских гусар в чине капитана принес ящик с пистолетами. Бенкендорф достал оба ствола, тщательно осмотрел их и даже понюхал, не пахнут ли порохом. Дабы исключить возможность пристрелки одним из участников дуэли, ибо «Правила о разбирательстве ссор, случающихся в дворянской среде» предписывали стреляться исключительно из нового непристрелянного оружия. Мы с Федором, который старательно отводил от меня глаза, подошли к Бенкендорфу с капитаном-изюмцем Осипом Францевичем Долоном. Бенкендорф, которого избрали секундантом-распорядителем, задал стандартный вопрос: «Господа, не желаете ли вы примириться?»

– К сожалению, сие невозможно, – ответил Федор, а я лишь отрицательно покачал головой.

– Что ж, господа, жаль. Расходитесь. Стреляем с разворота в течении пяти секунд по команде «Начинай».

Остальной народ кучкой отошел метров на десять в сторону.

"… Четырнадцать, пятнадцать, – досчитал я необходимое количество шагов. – Что же задумал этот поганец? И почему я так спокоен? Если-бы мне пару лет назад рассказали о том, что я буду стреляться на дуэли с сыном убийцы Павла I, я только пальцем у виска покрутил. А сейчас стреляюсь, и никаких эмоций, кроме досады и легкого опасения. Но все-таки что он задумал?"

Прозвучала команда «Начинай», я повернулся и на счет «раз» присел на одно колено; услышав голодный свист пули над головой, прицелился и выстрелил. Обострившееся зрение показало, как на плече Федора расцветает красный тюльпан попадания. Сзади раздался странный шум. Бенкендорф и Долон смотрели округлившимися глазами мне за спину. Пален медленно опускался в снег. Его старший брат, побледнев, как полотно, тоже смотрел мне за спину. Наконец и я повернулся – вот тут-то меня пробрала дрожь. Пуля попала в дерево, и вековая липа оплывала, как воск над огнем, превращаясь в лужу гнили. Капитан Долон и его сослуживец по изюмским гусарам поручик Дмитрий Маркович потрясенно смотрели на Федора, а в это время третий офицер споро взвел курок пистолета, извлеченного из-под шинели, и, тщательно прицелившись, выпалил в меня. Я постарался перекатом уйти в сторону от выстрела, но запутался в полах шинели. Ногу пронзила адская боль, которая быстро распространилась по всему телу, и свет в моих глазах потух.

Дико болит голова. Во рту адская пустыня. С трудом открываю глаза и пытаюсь понять, кто я, где я и как меня зовут. Вокруг меня бежевые каменные стены. Дверь, крепко сколоченная из толстых дубовых досок. На небольшом окне решетка. Лежу я на грубо сбитых деревянных нарах и сверху прикрыт тоненьким одеялом. Поморщившись от боли, которая прострелила бедро, я поднялся на ноги и стал осматривать свое нынешнее место обитания. Первым делом я доковылял до окна. Оно было проделано в виде широкого квадратного отверстия в двухаршинной стене на такой высоте, что я еле доставал до него рукой. Окно было забрано двойными железными рамами со стеклами в них. Снаружи саженях в семи я видел перед собою крепостную стену необыкновенной толщины; на ней стояла полосатая будка часового. И только посмотрев вверх, мог я различить клочок пасмурного неба. Досконально осмотрел камеру, в которой, быть может, мне предстояло провести немало времени. В том, что это камера, у меня сомнений уже не возникало. Я попробовал обратиться к силе электричества, но знакомый до мелочей узор не появлялся на моих руках. После нескольких попыток я понял, что либо сила ушла от меня, либо эта камера специально подготовлена для содержания магов. По положению высокой трубы монетного двора я догадался, что мое узилище находится в юго-западном углу крепости, в бастионе, выходящем на Неву. Здание, в котором я сидел, было, однако, не бастионом, а тем, что в фортификации называют редюит, то есть внутреннее пятиугольное каменное здание, поднимающееся несильно над стенами бастиона и содержащее внутри два этажа метателей. Моя темница была казематом, предназначенным для сверхтяжелого метателя, а окно – его амбразурой. Солнечные лучи не попадали внутрь. Мебель в камере стояла своеобразная: грубые деревянные нары, дубовый столик и такой же табурет. На полу лежал толстый слой войлока, а стены поклеены бежевыми обоями. У правой от входа стены стоял умывальник. В толстой дубовой двери были прорезаны закрывавшееся снаружи квадратное отверстие для передачи пищи и круглый глазок, запиравшийся с наружной стороны маленькой задвижкой. Через этот глазок тюремщик, стоявший в коридоре, мог видеть, что происходит в камере. Караульный часто поднимал задвижку, причем сапоги его громко цокали всякий раз, как он по-медвежьи подкрадывался к моей двери. Я забарабанил в дверь кулаками, заслонка поднялась и через пару-тройку мгновений опустилась обратно. И спустя минуту или две я опять услышал удаляющееся вдаль цоканье подковок на сапогах караульного. Кругом царила глубокая тишина. Я придвинул табуретку к окну и в расстроенных чувствах принялся смотреть на кусочек неба в окошке. Напрасно старался я уловить какой-нибудь звук с Невы или из города на противоположном берегу. Мертвая тишина начинала давить меня. И тогда я попробовал петь, вначале тихо, потом все громче и громче: «Владимирский централ, ветер северный. Этапом из Твери, зла немерено», – выводил я слова известной только мне в этом мире песни.

– Ваша светлость, в крепости петь не дозволяется, – раздался сочный бас из-за двери.

– А у меня настроение песенное, так что хочу и буду петь.

– Ваша светлость, вам ничего, а меня пороть будут, – уже с обиженными нотками раздался бас часового.

– Ладно, служивый, не буду тебя под монастырь подводить, но и ты сообщи начальству, что князь Вильянуэво очнуться изволил. И хочет узнать, какого дьявола его засунули в эту дыру.

Через довольно продолжительный промежуток времени звонко лязгнули засовы и, сопровождаемый протяжным скрипом дверных петель, в мою обитель пожаловал обер-душитель свобод и главпалач Росссийской империи граф Обольянинов собственной персоной.

Петр Хрисанфович был свеж, доволен жизнью и пах морозом.

– Как вам гостеприимство Петропавловки, князь?

– Право слово, дома мне было бы лучше. В чем меня обвиняют, Ваше сиятельство?

– Да по большому счету, ни в чем. Вам силой ближайшую неделю пользоваться нельзя из-за той дряни, которой Ростовцев вас ранил. Так что погостите недельку другую в крепости и дальше будете формировать минометный полк. Плюс к Его Величеству явилась целая делегация жалобщиков на ваши бесчинства. «Манифест о поединках» грубо нарушили. Бескорыстнейшего человека, можно сказать, зерцало чести интендантской, племянника графа Никиты Петровича Панина в Архангельске повесили. Заслуженных генералов в чинах обошли. Британии гадите. Даже в императорскую родню влезть хотите. Вот и решил государь вас в крепости спрятать на недельку-другую, – просветил меня довольный, как кот, Обольянинов.

– А в родню-то каким образом? – удивленно вытаращил глаза я.

– С Машей Скавронской любезничали?

– Да, но причем здесь Его Величество?

– Мария является двоюродной правнучкой первой императрицы России и внучатой племянницей Григория Александровича Потемкина-Таврического – тайного мужа матушки нашего государя. Понятно, что седьмая вода на киселе, но там по линии Скавронских огромное наследство, и вы вмешались в планы как минимум трех семейств из высшей знати империи. Прямо вызвать на магический поединок Шереметевы и Салтыковы вас побаиваются, а вот посадить в крепость в камеру с орихалковыми стенами – это всегда пожалуйста. Кстати, милая Машенька прислала вам письмо.

– Как только, умудрилась до вас добраться? – поинтересовался я.

– Если бы до меня. Она упала в ноги Марии Федоровне и со слезами сообщила, что виновата в дуэли она, а посадили под замок вас. И уже императрица вызвала меня и передала письмо для вас с наказом быть с вами помягче.

– А, кстати, что это было? Я про левую стрельбу во время поединка.

– А это, мой дорогой Иван Михайлович, очередной привет вам передали с берегов туманного Альбиона, – задумчиво сообщил Обольянинов.

– Что же им неймется-то все, – со злобой процедил я.

– Они не успокоятся, пока жив хоть кто-то из вашей семьи. Магия и воды, и жизни, а это основные Аспекты у островитян, не имеют эффективной защиты против вашей силы. И это превращает британцев в вечных врагов любого де Вилье.

– А Павел Петрович в курсе всей этой запутанной ситуации?

– У Павла Петровича пока нет ясности – с самого начала инициатива сватовства к наследнице столь славных предков исходила от него, или он знать не знает о мальчишеской авантюре некоего гвардейского полковника, а сам выступает целиком и полностью против этой самой эскапады. Позиция императора зависит от вас в первую очередь и от обстоятельств, – многозначительно сообщил Петр Хрисанфович.

– Как все непросто, – изумленно сообщил я своему визави.

– Что ж, не буду Вам далее надоедать. Доктора сказали, что вам нужен покой, по крайней мере, первую неделю после магического поражения.

– А чем меня приложили-то?

– Дикая смесь из магии жизни, смерти и африканских ядов. Была нанесена на все пули, а Пален третий заранее принял противоядие. Вам повезло, что мы ждали какой-то каверзы и вас немедленно унесли из поля безмагии. А вытаскивали с того света вас три графа от магии жизни. Причем все по два раза опустошили свой резерв и слили накопители. Зело противной гадостью вас бритты угостили. Кстати, завтра с утра к вам друзья наведаются.

С этими словами Петр Хрисанфович распрощался и оставил меня в одиночестве.

Утро началось с изменений. Меня перевели в другое помещение. Единственное, что напоминало о том, что это камера, были решетки на окнах. Именно окнах, и во множественном числе. Мои новые апартаменты находились на втором этаже и состояли из двух комнат и отдельной туалетной. Во всех помещениях обои были веселого желтого цвета, а на полу поверх войлока лежали ковры. Одна комната была спальней, где стояла большая железная кровать, туалетный столик и двустворчатый шкаф. Во второй по замыслу создателей этих помещений мне предстояло принимать гостей. Там находились два дивана в тон обоям, стол с приставленными к нему стульями, а около дальней от входа стены был оборудован каминный угол с двумя креслами и маленьким журнальным столиком между ними. Магия не работала и в новых помещениях. Зато часового от входа убрали, правда, дверь была на закрыта на засов.

После обеда меня посетили два Саши. Бенкендорф с Эйлером рассказали, что после того, как оказавшийся переодетым британцем третий секундант Палена выстрелил в меня, из всех щелей набежало огромное количество жандармов. Меня перенесли на край Царицына луга, где граф Виллие, вместе с двумя коллегами, прибывшими с сотрудниками Тайной Экспедиции, занялись спасением моей подраненной тушки. Всех злоумышленников схватили, особенно отличился при этом мой ординарец Григорий Ермаков, который умудрился догнать и сбить с ног британца, бежавшего к открытой, по недосмотру охраны, калитке в заборе посольства. Пензяк толстопятый лупцевал клятого бритта как сидорову козу за подлое ранение своего благодетеля, но появились жандармы, и англичанин слезно попросил забрать его в тюрьму, а то этот бешеный русский его просто забьет до смерти. Всех участников дуэли со стороны Палена задержали и содержат в крепости. Следователи графа Обольянинова усердно с ними работают. Бенкендорф рассказал, что в день поединка после обеда к Его Величеству пожаловало пять человек во главе с графом Никитой Петровичем Паниным, которые жаловались на непотребства и беспредел, творимый неким князем Вильянуэво. В петиции, которую они представили высочайшему вниманию, рассказывалось, что я ни в грош не ставлю законы божеские и человеческие. Воля Его Императорского Величества для меня ничего не значит (ведь, несмотря на прямой запрет поединка императором, я не отказался драться с Паленами). Да и куда годится, если в центре столицы, около посольства дружественной державы дворяне империи убивают друг друга, аки дикие звери. И вообще, личность вышеупомянутый князь крайне неприятная и в столице империи вредная, поэтому не мешает отправить меня туда, где очень холодно, а все дамское общество состоит исключительно из моржих. Высокоинтеллектуальные беседы в тех краях ведут только с зеркалом, глядя в него. Павел Петрович осерчал на участников дуэли и изволил приказать препроводить всех в крепость. Дабы охолонули от страстей, обуревающих сии дерзкие организмы. Но дополнительно приказал обер-прокурору поместить меня в недавно освободившуюся камеру бывшего цесаревича. Как я заметил, в Петропавловке после отбытия Александра Павловича с основным составом заговорщиков на освоение Америки камер пустовало много.

С собой Бенкендорф с Эйлером принесли десяток бутылок молодого крымского вина. Так, сидя у камина под превосходное красное, я выслушал историю Эйлера про то, как весь офицерский коллектив гвардейского артиллерийского батальона составил картель[60] и вызвал всех офицеров Изюмского гусарского полка на групповую дуэль, что было новинкой в решении споров в офицерской среде. Генерал-лейтенант Аракчеев, прознав о намечавшемся безобразии, лично запретил поединки. Зато нижние чины минометной роты, находясь в увольнительной, встретили в кабаке изюмцев и знатно отметелили незадачливых гусар.

Я попросил Эйлера принести мне завтра бумагу и чернила, чтобы не сидеть праздно в крепости, а составить за время вынужденного безделья штатное расписание минометного полка. Александр Христофорович процессе руководства вновь созданным подразделением влюбился в специфику профессии и гонял своих солдат на учениях, как сидоровых коз. Саша, произведенный в штабс-капитаны, целиком и полностью следовал заветам великого князя Италийского: «Легко в учении – тяжело в походе, тяжело в учении – легко в походе. Тяжело в учении – легко в бою». Обсудив задачи полка в предстоящей весенней компании, мы пришли к выводу, что, скорее всего, нас направят поддерживать переправу через Дунай и в штурме нескольких крепостей нам тоже предстоит участвовать. А значит, надо еще зимой проговорить вопрос пехотного прикрытия минометных позиций. И тут мне пришла в голову мысль, что в моей реальности на таком типе местности, где нам предстоит весной гонять турок, великолепно показали себя пулеметные тачанки Нестора Ивановича Махно. Что мне мешает предложить к применению минометные тачанки. Берем обычную рессорную бричку, усиливаем пол и рессоры, устанавливаем внутрь миномет. Ап! И минометная тачанка имени меня любимого готова. А это повышение мобильности артиллерийских подразделений на порядок. Причем я помнил из курса истории войн, прослушанного еще в мою бытность курсантом, что примерно в это время в европейских армиях появилась конная артиллерия. Но к повышению маневренности артиллерии надо обязательно приложить высокомобильные части прикрытия. А значит что? Правильно. Прикрывать конно-минометные (или бричко-минометные будет правильней?) части может либо кавалерия, либо ездящая на конях пехота, то есть драгуны. А задачи такая импровизированная конно-механизированная (или опять же бричковизированная?) группа может решать самые разные. От нанесения ударов в глубину вражеской территории с неожиданным захватом укрепленных пунктов и крепостей до парирования угрозы наступающей на Стамбул армии со стороны Австрии.

Завтра утром принесут писчие принадлежности и поработаем плодотворно. Интересно, как потомки оценят мою отсидку в крепости в свете истории развития российской артиллерии.

Недельная отсидка в крепости очень плодотворно сказалась на планах формирования минометного полка. Я расписал штаты для подразделения двухбатальонного состава. Каждый батальон включал в себя четыре роты по четыре огневых взвода каждая. Взвод состоял из четырех трехминометных батарей. Три батареи двадцатилинейных и одна тридцатилинейных это и был состав огневого взвода. Еще в распоряжении командира полка находился взвод управления, комендантский взвод и взвод тяжелых минометов калибром пятьдесят линий. Прикинув огневую мощь полка, я довольно щурился, предвкушая неприятные сюрпризы для турок.

Хоть в крепости я сидел и в великокняжеской камере все равно вернувшись домой два часа отмокал в горячей воде, чтобы смыть с себя незабываемый тюремный запах. А потом вместе с Бенкендорфом и Эйлером мы отправились отмечать мое освобождение из крепости. Эйлер пригласил к столу половину балетной труппы Императорского театра. Потом подтянулись наши сослуживцы, с которыми мы бурно обсудили бесчестье Паленов и коллективный вызов гусар-изюмцев. Помню, как учил балерин танцевать канкан под бешеный ритм галопа. Потом пили на спор с преображенцами. Дальше не помню ничего.

Наутро проснулся с двумя симпатичными балеринками у себя в кровати. Память крепко хранила под замком их имена. Но посмотрев на них утром, мне не было мучительно стыдно, что я сподобился заснуть с ними вечером.

– Гришка, воды принеси и халат – издал мой организм крик души.

От вопля жажды девочки зашевелились и стали оглядываться заспанными глазами.

– Как звать? – сурово вопросил я у голубоглазой русоволосой красавицы с третьим номером верхних девяносто.

– Коко, мон шер. – неуверенно пискнула девушка.

– А тебя? – не менее строго спросил я у чуть пухловатой шатенки.

– Мими, мон ами. – более нахально, чем подруга заявила вторая.

– Милые Коко и Мими тащите свои изящные попки в ванну. Время на умывание пять минут. Завтракаем после чего мой денщик поймает вам извозчика.

– А деньги, Ваша светлость? – в один голос вопросили актрисульки.

Меня так и подмывало ответить фразой из анекдота про гусар и деньги, но я решил не шутить так сурово и спросил: «Сколько?»

– Вы по рублю каждой из нас обещали – сказала Мими.

– Раз обещал, значит, отдам. И оставьте Григорию адрес, где вас искать в случае чего. – поморщился я.

Ровно в десять утра я заходил в кабинет к графу Аракчееву до синевы выбритым, наглаженным, и благоухая кельнской водой. Под мышкой у меня была зажата папка с моими соображениями, записанными во время вынужденного отдыха в Петропавловке.

– Здравия желаю, Ваше высокоблагородие – рявкнул я от порога.

– Батюшки, кого я вижу. Самого князя Вильянуэво. Грозу всех Паленов мира. Человека, который плевать хотел на приказы вышестоящих начальников и самого императора. А зачем, собственно говоря, ко мне явились? Вы лучше матушки нашего государя – Екатерины Великой знаете «Манифест о поединках». Четко дали понять и мне и всем, кто вас окружает, что сами определите предел дозволенного в нашей стране. – начал разнос граф.

– Виноват! – кратко высказался я, преданно взирая на командира.

– Виноват он… Ладно давайте показывайте, что там вам в голову пришло. – недовольно протянул Аракчеев.

Я уже слышал от Бенкендорфа, что как только граф узнал о моей дуэли, как тут же подхватился к императору. На прием он попал сразу после команды обвинителей графа Панина и бился за меня на аудиенции «аки лев рыкающий.» Но начальственный гнев по отношению ко мне граф выражал весьма убедительно.

Разложив бумаги на столе Аракчеев, начал знакомиться с ними, чему-то молча кивая.

– Разумно придумано – покачал головой Аракчеев – а почему вы выбрали именно дюжину орудий на взвод?

– Принцип необходимой достаточности, господин генерал-лейтенант.

– Давайте без чинов, Иван Михайлович. Почему не увеличить количество орудий?

Чревато потерей управляемости подразделения, Алексей Андреевич – убежденно ответил я.

Командир взвода должен ставить задачи командирам батарей, а те наводчикам и бомбардирам. Если орудий будет больше есть риск, что взводный будет не успевать отдавать команды на перенос огня и новые данные для стрельбы.

– То есть вы, Иван Михайлович, предлагаете использовать как наименьшую тактическую единицу взвод?

– Не совсем так, граф. Взвод можно придавать на усиление батальону и по мере необходимости усиливать роты из состава батальона одной или парой батарей.

– А не жирно будет для одной роты целых шесть метателей в усиление?

– Зависит от задач, стоящих перед подразделением – как прилежный студент на экзамене ответил я.

– Допустим, но вы собираетесь разворачивать полк двухбатальонного состава. Какие части видите взаимодействующими с полком, Иван Михайлович?

– Я думаю полк должен усиливать корпус, состоящий из двух пехотных дивизий и одной кавалерийской – побарабанил пальцами по столу ваш покорный слуга.

– По штату положено егерскую дивизию третьей в корпусе иметь – заметил Аракчеев.

И вот здесь-то я и решил озвучить свои наработки. Формируем корпус из двух драгунских дивизий и одной казачьей дивизии, в которую войдут две бригады двухполкового состава. Минометный полк размещаем на тачанках с усиленным полом и рессорами и на выходе получаем улучшенный вариант корволанта[61] Петра Великого.

У генерал-лейтенанта сразу возник вопрос, что за слово такое «тачанка». Я как мог, описал ему устройство легкой польской брички – «najtyczanka», которой предстояло усилить пол и рессоры.

– Дельно, очень дельно. Не зря Александр Васильевич отзывался о вас исключительно в превосходной степени. Что ж излагайте свои мысли на бумаге и пойдем на доклад к генералиссимусу. Если он одобрит, а я в этом практически уверен, ибо молниеносные удары на стратегическую глубину – это его любимая идея, пойдем все вместе на доклад к императору. Вы, можно сказать, князю Италийскому предлагаете великолепный инструмент для исполнения его сокровенных замыслов – Аракчеев только головой покачал в восхищении.

1802 год от РХ конец января. Санкт-Петербург.

Последнее воскресенье января выдалось в только наступившем 1802 году морозным и солнечным. Не по столичному яркое солнце как будто напоминало с неба про то, что скоро наступит весна и снова побегут по улицам веселые ручейки, а неугомонная детвора будет пускать в них кораблики. Но рано наступившие сумерки напомнили собравшимся в императорском кабинете около камина людям, что пока еще за окном зима и без боя она свои позиции не сдаст.

… Скорость и маневр они нам предлагают умопомрачительные. Если запас зарядов перевозить тоже в тачанках, а паек на семь дней брать с собой во вьюках, то двухдневный марш и Яссы у наших ног. Хотин даже брать не надо. Оставить заслон для блокирования крепости и все. Бухареста достигнем примерно через десять дней наступления. Рущук и Силистрия еще неделя. Это уму непостижимо. Турки даже из Стамбула выйти не успеют, а мы уже перейдем Дунай. Осаду крепостей оставим второму эшелону, а сами вперед. Если австрияки посмеют ударить в спину нужен еще один такой корпус для парирования угрозы. Иначе придется снимать конно-минометчиков с острия наступления, а значит потеряем темп – сильно волнуясь сумбурно говорил Суворов.

– Еще третий корпус свояку твоему оставлять надо, чтобы он, если не приведи господи ударят цесарцы, до Вены за две недели дойти смог – флегматично сказал император – вопрос в одном, где взять столько минометов. Ради того, чтобы выделать уже имеющиеся приостановили вооружение двух линкоров на Черном море, а весной они флоту ох как понадобятся. Варну чем штурмовать изволите, Александр Васильевич?

– И не забывайте про довооружение Новодвинской крепости и переоснащение фортов Кронштадта. Подойдет супостат в силах тяжких, а у нас столица прикрыта орудиями времен начала царствования Вашей матушки – ворчливо заметил Аракчеев.

– В идеале Саша тебе надо два конно-минометных корпуса, а мне один. Для меня эта война, скорее всего, последняя. Старый я стал, тяжело уже в походах, но тебя я знаю ты хоть тоже не молодой, но рванешься вперед к самому Константинополю бешеным медведем. И как только ты дойдешь до Адрианополя австрийцы тут же ударят в спину. Для них Наполеон в Европе это конец всех планов по борьбе с Францией. Тебе обязательно нужны маневренные части для прикрытия тылов. Я, конечно, ударю на Люблин и Краков с угрозой Вене, но пока суд да дело они успеют перерезать маршруты снабжения, и ты останешься без боеприпасов. А если я за неделю дойду, обходя крепости и гарнизоны до Кракова, они кинутся защищать свою столицу – с неистребимым немецким акцентом отметил фельдмаршал Эльмпт очевидную необходимость для его группы войск такой сверхманевренной игрушки как конно-минометный корпус.

Император хмуро кусал губы, помешивая практически прогоревшие дрова.

– Почему этот Вильянуэво к нам раньше не попал. Если бы нам еще годик хотя бы. Три корпуса уж точно сформировать смогли. Но и ждать нельзя. Если Наполеона на азиатском берегу Босфора похоронят России очень тяжко придется. Будем воевать со всей Европой во главе которой быстро окажутся Австрия и Англия.

В те давние славные времена Очакова и покоренья Крыма, когда Российская империя встала твердой ногой на берегах Тавриды, в Северной столице был построен дворец.

Проявил героизм в боях за Таврию, смог взять к ногтю давнюю занозу – Крымское ханство, поразил разум современников планами развития Малороссии? И вот тебе дворец! Твой собственный. Обратно. В беспокойной русской истории был такой момент, когда Светлейший князь от магии воды Потемкин озаботился благополучием южных крайн государства российского, взялся их перенести далеко на юг и мечтал о водружении креста над собором Святой Софии, по недоразумению переименованном в мечеть, о чем и писал в своих в посланиях императрице. Как водится в иерархическом обществе, инициатива имеет инициатора, а потому грозная Великая повелительница огня, ознакомившись с плодами творчества своего фаворита, назначила его ответственным за позитивный исход всего крымского вопроса. Ну вот Екатерина и решила, что во время своих наездов в Санкт-Петербург не пристало такому уважаемому господину ночевать во дворце самой императрицы. А посему за казенный счет на неосвоенных территориях ему возводят новый дворец. Место для глобальной стройки выбрали тоже со смыслом, рядом с казармами, где размещался Лейб-гвардии Конногвардейский полк. Потемкину это показалось очень символичным. Ведь именно в этих местах начинался тот самый исторический государственный переворот, в результате которого Екатерина II Великая оказалась на престоле. Григорий Алексеевич возводил свои хоромы во время Крымской компании и редко бывал в столице. В результате долгих отлучек любимого шальная императрица стала поглядывать в сторону других мужиков, потихоньку убирая Потемкина из своего сердца. Так что, бывая в столице, он сидел, запершись в своей обители, ожидая встречи с любимой, лишь иногда устраивая пышные приемы, которыми славился на весь город. Но она не приходила…

Наконец, потеряв веру в будущее их отношений, он удалился на свои юга, где заливал возникшую на душе горечь красным вином, попутно отвешивая изрядных тумаков Оттоманской порте. А выстроенный дом в центре Петербурга продал за 450.000 рублей обратно в государственную казну. Фактически, совершив деяние по отмыву императорского бабла.

Но! Самодержица Всероссийская решила обозреть хозяйским взглядом вновь присоединенные просторы. Вот тут-то и развернулась широкая душа Светлейшего. Чтобы оставить у своей возлюбленной исключительно положительные чувства, организовал поездку Григорий Алексеевич с размахом. Обширность и богатство приобретений произвели неизгладимое впечатление на Семирамиду севера. Прогулка по берегу моря в древней Кафе и (как вишенка на торте) севастопольский рейд с эскадрой из 15 больших и 20 мелких судов рядом с развалинами Херсонеса. Императрица очаровалась от увиденного и под опьяняющим впечатлением Массандры прозвала Потемкина героем, даровав ему титул Светлейшего князя Таврического. Ну а в качестве бонуса подогнала обратно тот самый дворец, проданный им недавно государству. Светлейший князь Потёмкин-таврический от счастья чуть не прослезился. Правда, оказалось, что это – не возвращение любви, а лишь награда за заслуги перед родиной. Князь принял (может, рассчитывая на еще одну продажу), но решил поставить в амурном деле красивую точку. Паче чаяния у него теплилась надежда, что шальная императрица не устоит под натиском южных понтов. В неписаную историю сие мероприятие вошло как бал в стиле «Тысячи и одной ночи». Светлейший устроил такое празднество, что современные нефтяные шейхи обзавидовались бы, сказав: «Вот это мы понимаем – козырный понт». В общей сложности на прием он пригласил около трех тысяч гостей. Перед Таврическим дворцом накрыли столы с угощениями и поставили бочонки с вином для простых горожан. Такой пирушки столица еще не видывала. Сам хозяин прибыл на банкет в драгоценном алом кафтане, богато украшенном драгоценностями. Да что там кафтан – он даже шляпу украсил бриллиантами, превратив в огромный накопитель. Декорировало все это действо больше ста тысяч свечей, а в зале стояла огромная статуя Екатерины. Только вот беда: ветреная огненная магичка восприняла весь пафосный кутеж как эдакий прощальный бал, а посему Светлейший был вынужден снова удалиться из столицы. Уже навсегда, ибо по прошествии нескольких месяцев его подстерегли восемь османских Повелителей магии в районе молдавского села Рэдений-Векь и после неравного боя путь великого водного мага окончился, а молдавская деревушка отныне находилась на берегу обширного озера. В память о любимом Екатерина снова выкупает дворец у его родственников и приезжает иногда погоревать об утрате своего героя. Именно она и назвала дворец Таврическим в минуты скорби о верном соратнике. После смерти Екатерины Великой внутренности дворца начали использовать для обустройства Михайловского замка, а Павел Петрович, ставший императором, приказал передать дворец Конногвардейскому полку и повелел отныне называть его Замком. Чудесный Зимний сад был безжалостно отдан под конюшни, а некогда роскошные залы дворца переоборудованы под манеж и казармы. Но после неудавшейся попытки переворота император пересмотрел свое отношение к наследию своей матери. Таврический замок был восстановлен в качестве одной из императорских резиденций. В нем произвели ремонт и стали использовать для официальных мероприятий.

В Екатерининском зале Таврического замка перед статуей матушки действующего императора, которая благосклонно взирала на своего сына, продолжающего славные традиции восемнадцатого столетия по унасекомливанию разбойного государства Османов, собралась вся военная и магическая элита государства Российского. От блеска орденов и золотого шитья мундиров рябило в глазах. Генералиссимус Суворов закончил излагать план весенне-летней кампании и вопросительно поглядывал на императора. Генерал-фельдмаршал Эльмпт многозначительно покивал головой, и император предоставил ему слово.

– Хочу добавить к запланированному Александром Васильевичем увеличению численности конно-минометных подразделений предложение производить комплектацию кавалерийских частей калмыцкой казачьей конницей из уроженцев Сальских степей.

– Принимается – моментально отреагировал Суворов – тысяч пять мы там наберем, и к весне они прибудут в районы сосредоточения.

– Итак, подведем итог – предложил государь.

Дунайская армия численностью сто двадцать тысяч человек, атакует турок направлением на Адрианополь далее на Константинополь. Основная задача захват Константинополя и обеспечение беспрепятственной переправы через Проливы потрепанных французских частей. Четырехугольник крепостей Рущук, Варна, Силистрия, Шумла блокируем с моря и суши при неудаче захвата с налета. Штурм Варны возлагается на морскую пехоту Черноморского флота при поддержке штатных магических сил флота. Остальные три крепости пытаемся взять с налета силами подвижных подразделений армии. В авангарде идет конно-минометный корпус общей численностью около десяти тысяч человек под командованием Светлейшего князя от магии электричества полковника лейб-гвардии Двинского Ивана Михайловича. Магическую поддержку авангарду оказывают три звезды техномагов под общим командованием полковника Петрова. Основные силы численностью восемьдесят тысяч человек наступают двумя эшелонами. Первым эшелоном численностью сорок тысяч человек командует князь генерал-лейтенант Багратион Петр Иванович магическая поддержка оказывается подразделением огненных магов Свиты Его Императорского Величества под командованием Светлейшего князя от магии огня Нарышкина Петра Никифоровича. Второй эшелон возглавляет генерал-аншеф Кутузов Михаил Илларионович магическая поддержка на Императорском Московском Университете командует Светлейший князь от магии воздуха Трубецкой Николай Никитич. Арьергард численностью пятнадцать тысяч человек возглавит генерал-майор Барклай-де-Толли Михаил Богданович. Общее командование осуществляет генералиссимус Суворов Александр Васильевич при нем находится подвижный резерв численностью пятнадцать тысяч сабель. Магическую поддержку и общее командование приданными магами осуществляет генерал свиты Его Императорского Величества Светлейший князь от магии воздуха Франц Ульрих Эпинус. Тылы Дунайской армии и безопасность логистических путей обеспечивают части под командованием генерал-полицмейстера всех действующих армий Эртеля Федор Федоровича. Южная армия под командованием генерал-фельдмаршала Эльмпта Ивана Карповича осуществляет общее прикрытие границы с Австрийской империей и в случае удара австрийцев по Дунайской армии осуществляет удар общим направлением на Вену. Северная армия под командованием генерал-фельдмаршала Мусина-Пушкина Валентина Платоновича внимательно наблюдает за поведением сумрачного тевтонского гения в Пруссии и других немецких государствах. Задачи подразделений и частей армии доведут до командиров командующие армиями на армейских военных советах.

– Есть еще вопросы и предложения, господа?

Император вопросительно обвел взглядом собравшихся. Зал ответил ему мертвой тишиной.

– Тогда я объявляю Большой Военный Совет закрытым и его решения обязательными к немедленному исполнению. Отчизна ждет от каждого из вас честного и храброго исполнения своего воинского долга. Нас ждет война, господа, которую мы обязаны закончить во вражеской столице. Довольно Османская Порта унижала эллинов и иных христиан. Несла унижение символам нашей веры и горе нашим соотечественникам. Мы положим конец присутствию в Европе этого пережитка мусульманской экспансии. Предлагаю всем задействованным в данной операции офицерам без промедления отправиться в места постоянной дислокации подчиненных им воинских частей и заняться подготовкой к исполнению решений совета. С двадцатого февраля все полки, задействованные в операции по принуждению к миру Османской империи, должны начать выдвижение к новым местам дислокации. Места расположения новых зимних квартир определит Свита Его Императорского Величества по квартирмейстерской части. Приказываю за маршрутом и сроками выдвижения обращаться к офицерам сего богоугодного заведения. С нами Бог, господа! Победа будет за нами!

Офицеры и генералы весело загомонили в предчувствии новых званий и наград и только статуя Великой императрицы молча с одобрением взирала на своего сына, который вознамерился доделать не законченное матерью

Властитель Дома Османов, Султан Султанов, Хан Ханов, Предводитель правоверных и наследник Пророка Владыки Вселенной, защитник святых городов Мекки и Медины, Меч Пророка Селим III грустил в своем великолепном дворце Топ капы. Двадцать восьмой Повелитель Блистательной Порты превосходил интеллектом и образованием всех своих предшественников после Сулеймана Великолепного, а благородством характера, искренним желанием работать на пользу державы – всех владык, начиная с основателя династии Османа, по крайней мере так казалось ему самому. Он был молод, энергичен, пользовался симпатиями среди турок и как минимум не возбуждал ненависть среди своих христианских подданных. Сын Мустафы IV проявил себя как поэт, композитор и покровитель различных искусств. В дворцовой литературе он стал известен под псевдонимом «Ильхами», или «Вдохновленный». А в музыке его таланту принадлежат некоторые макамы, множество песен и произведений для нея и других инструментов. Именно во время его правления в Османской империи впервые была исполнена опера. Селим III оказался на престоле в самом начале неудачной для Оттоманской порты австро-русско-турецкой войны. Несмотря на все прилагаемые усилия, организационно устаревшая армия Османской империи потерпела сокрушительное поражение. В 1789 году османлисов разгромили русские при Фокшанах и Рымнике. Следующим ударом была потеря Аккермана и Бендер. Примерно в это же время австрийцы взяли Белград и Семендрию. Однако, в 1790 году австрийский император Иосиф II вернул по мирному договору все уворованное. Но Фортуна оказывается только заманивала европеизированного потомка Османа и после выхода Австрии из войны поражения на русском фронте продолжались. Двадцать второго декабря 1790 года крепость Измаил, имевшая тридцати пятитысячный гарнизон, была штурмом взята войсками под командованием проклятого Топал-паши[62], которому помогал не иначе как сам дьявол.

Эта цитадель была гордостью и надеждой молодого владыки дряхлеющей империи. Возведением фортеции руководили немецкие фортификаторы, которых не поскупился нанять султан. Все последние достижения военной науки нашли при возведении твердыни Измаила свое воплощение, а размах их поражал воображение современников.

Окружающий город семикилометровый вал достигал высоты девять метров. Он представлял собой ломаную линию, что обеспечивало достаточную плотность перекрестного огня. Двенадцать каменных бастионов придавали дополнительную устойчивость обороне. Ров перед валом всюду простреливался. Его дно покрывал слой воды в два метра при ширине двенадцать и глубине десять. За валом располагались три самостоятельных твердыни: Старая, Новая и Цитадель, которые могли выдерживать осаду в каждая по отдельности, а все вместе усиливали взаимную огневую мощь. Высота их каменных стен составляла десять метров. Орудийный парк Измаила включал в себя двести шестьдесят пять тяжелых и сверхтяжелых метателей. Эти орудия представляли собой лучшую крепостную артиллерию, которую сумел приобрести Повелитель правоверных. Относительно слабо была укреплена только прибрежная сторона, но и тут присутствовали бастионы. Продовольственные магазины и арсеналы крепости вмещали запасы, позволявшие гарнизону выдержать полугодовую осаду. Эта отрыжка иблиса Топал-паша прислал в крепость парламентера с лаконичной запиской: «Сераскеру, старшинам и всему обществу. Я с войсками сюда прибыл. 24 часа на размышление – воля; первый мой выстрел – уже неволя; штурм – смерть. Что оставляю вам на рассмотрение». Но, как бы ни был страшен Топал-паша, гордость потомков покорителей половины Европы, чьи предки заставляли в ужасе трепетать сердца воинов и магов Священной римской империи и других христианских государств, а также мощнейшие укрепления Измаила вселили в командование гарнизоном уверенность в победе. А может быть сыграло свою роль, что сераскер[63] Айдослу Мехмет-паша давно уведомил всех подчиненных о повелении султана рубить головы тем, кто переживет падение крепости. Один из бывших при вручении записки османских военачальников заявил знавшему турецкий язык русскому посланцу: «Скорее Дунай остановит свое течение и небо упадет на землю, чем сдастся Измаил». Но Аллах отвернул взгляд от своих последователей и Дунай тек по-прежнему, и небо было на месте, а Измаил пал. Армия Османской империи была на грани полного исчезновения ввиду дезертирства. Солдаты боялись сражаться с ужасными чудо-богатырями Топал-паши. Султан запросил мира. И в Яссах был подписан мирный договор, который принес проклятым гяурам новые территориальные выгоды. Селиму III пришлось полностью отказаться от Крыма и отдать империи северных варваров земли между Бугом и Днестром. Это поражение заставило главу Дома Османа переосмыслить первоочередные нужды своей страны. Необходимость новой реорганизованной на европейский манер армии стала ясна как день для руководства Турции. Что касается самого двадцать восьмого султана, то он был сторонником преобразований уже с младых ногтей. Еще тогда, когда он, по обычаям своей страны, находился в специальных помещениях во дворце Топ-капу (так называемых кафесе, или шимширлике, где держали сыновей султанов, смещенных монархов (пока не удавят), и других членов династии из опасения, что они будут зариться на престол), Селим живо интересовался делами государства. Будущий султан провел в кафесе пятнадцать лет, но его заключение не было строгим, и наследник имел возможность общаться с разными людьми. Врач Мустафы IV Лоренцо много поведал ему о Европе и об европейской армии. При его помощи. Селим даже переписывался через французского посла Шуазель-Гуфье с королем Франции Людовиком XVI пока того не познакомили с изобретением профессора Гильотена. Подготовку к проведению серьезных военных реформ. Селим начал сразу после окончания военных действий, еще до подписания мирного договора с Россией. В то время главными частями турецкой армии были сипахи и янычары, доставшиеся юному султану в наследство от предков. О полном отсутствии боевых качеств как у тех, так и у других было известно всем. Никто не желал выполнять своих вассальных обязанностей, так что султанам лишь с огромным трудом удавалось собирать ополчение для формирования подразделений сипахов. Что касается оджака ени-чери, то он уже давно из опоры султанской власти превратился в очаг интриг и мятежей. Но заменить их было некем. Создать регулярную армию европейского образца в Турции, где никогда не было рекрутской системы, было очень трудно. Тем не менее в 1793 году наш поэт на троне приступил к формированию нового войска. Чтобы не раздражать ени-чери, войска нового строя включили в состав дворцовой охраны и назвали «корпусом стрелков-бостанджи». Численность бостанджи для начала была установлена в двенадцать тысяч человек. Руководили процессом инструктора-иностранцы из Франции, Англии и Швеции. В военно-инженерном и морском училищах под руководством европейцев-преподавателей началось обучение национальных кадров – будущих офицеров и инженеров. Параллельно шли преобразования в других армейских подразделениях. Артиллерийские части стали получать метатели нового образца. Огромное количество сил и средств было затрачено на воссоздание боевого флота после его уничтожения проклятыми гяурами. Прибывшие из Швеции и Франции инженеры-кораблестроители восстановили пятнадцать верфей и приступили к выпуску современных боевых судов. Среди моряков вводилась строгая дисциплина, а для офицеров устраивались экзамены по умениям в морском деле. Однако турки, как потомки кочевников, неохотно шли на морскую службу. Приходилось набирать матросов среди других народов, прежде всего греков. Одновременно. Селим пытался улучшить состояние старой армии и внедрить в ней методы европейской военной подготовки, однако ощутимых успехов султан-реформатор не добился. Мечу Аллаха и его единомышленникам все время приходилось с огромным трудом преодолевать традиционную предубежденность против всего европейского. Между тем нужда в обученной по новым стандартам армии становилась все более ощутимой. Все царствование Селима прошло во внешних и внутренних войнах. Целостность империи постоянно находилась под угрозой. И вот наконец грозный Бонапарт сидит в Египте без подвоза припасов и тяжелого вооружения. Его переправе через проливы обещают помешать англичане. Правда из островитян на суше никуда не годные союзники, да и вообще не отличаются они верностью слову. Но…

Против проклятых русских грабителей обещают помощь австрийцы. Правда этих за последние сто лет не бил только ленивый. Наверное, времена блистательного Великого Повелителя магии земли Евгения Савойского[64] давно прошли.

Но армия султана велика и могущественна, а его верные ени-чери (при этой мысли меч Аллаха горько усмехнулся) готовы пустить кровь любому недругу повелителя правоверных. А значит пришла пора объявлять войну и отправлять армию вместе с оджаком ени-чери отвоевывать у северных варваров Крым. Причем янычар надо отправить воевать в первых рядах. Ведь чем меньше их вернется в благословенный Аллахом Стамбул, тем проще будет удержаться на троне своих предков ему двадцать восьмому султану Дома Османа Селиму III. Но отчего тогда так скребут кошки на душе и не идет в голову рифма?

Прочь сомнения и тревоги. Пора звать хитрого Кер Юсуф Зия-пашу и выставлять в главном зале дворца Великого визиря конский хвост, называемый конак-туй – символ войны. А дальше все будет как обычно и через сорок дней войска выступят в поход. Янычары, имея в виду один только грабёж и обогащение, на который они всегда рассчитывают, будут провозглашать: «О бедная, бедная Россия, теперь ты совсем погибла, и никто тебе и пособить не может, и не спасёт от острия наших ятаганов». Сипахи, будут рассказывать «что они загонят русских, в какие-то тёмные страны, на край земли; покорят всю империю, и возвратятся домой с добычей и множеством пленных обоего пола». Многие воины, в доказательство своей неустрашимости, и пренебрежения к физическим страданиям будут ранить сами себя ножами; пока от потери крови не упадут в обморок. Затем поднимут Знамя Пророка, и шейх-уль-ислам напутствует правоверное воинство на джихад. А дальше от поступи войск, подчиняющихся воле потомка Османа, снова содрогнется Европа и боевые заклинания дервишей-бекташей заставят устрашиться кафиров.

Повелитель Правоверных поднял руки и трижды лениво хлопнул в ладони, не подозревая о том, что это были хлопки судьбы, завершающей кровавую историю Османской империи.

Сразу по окончании большого военного совета столица закипела как растревоженный улей. Мы с Бенкендорфом и Эйлером без отдыха раздавали живительные пинки для ускорения сборов и отслеживали качество и количество поставляемых припасов и обмундирования для вверенных нашему руководству частей.

Единственное на что пришлось отвлечься это изготовление еще сотни накопителей совместно с Александром Васильевичем для укомплектования минометами войск под командованием генерал – фельдмаршала Эльмпта. Сделали мы это за три дня и вымотались страшно. Зато показали двум адьюнктам Академии Техномагии азы изготовления кристаллов. Генерал-аншеф Эпинус отбывал с войсками, но не собирался забрасывать столь перспективное направление, как получение накопителей с помощью магических преобразований. В стенах Академии была выделена лаборатория для изучения свойств и способов изготовления кристаллов-накопителей. С самим Эпинусом мы договорились попробовать еще раз в его присутствии сделать накопители для магии разных Аспектов уже по прибытии в Каменец-Подольскую крепость.

Наконец, бардак, связанный с передислокацией огромного количества частей, закончился и мы выдвинулись в дорогу по пока еще крепкому зимнику. До Киева наша дорога повторяла путь матушки Екатерины в ее Таврическом путешествии. Порховское шоссе, Гатчина, Луга, Смоленск, древний Чернигов и наконец мать городов русских славный Киев.

Точная дата возведения первого поселения на месте Киева неизвестна никому. Будущая столица князя Святослава Игоревича, из которой он «шел на вы» вместе с дружиной к своим недругам, возникла на месте, очень хорошо защищенном естественными рубежами, которое носит название Замковая гора. Гора гордо взносилась главою непокорной над водами Днепра. С западной стороны в нескольких километрах от русла Днепра городской анклав окружала река Лыбедь с заболоченной поймой. И вот в 1312 году на территории еле успевающей отстраиваться от очередных татарских набегов Лавры появился отряд воинов под командой усталого рыцаря с красным крестом на запыленном белом плаще. Бойцы попросили приют в монастыре и получили его, ибо в те не спокойные времена лишний меч на стенах осаждаемой крепости был не лишним. А в середине 1312 года в самом центре варяжских пещер под Лаврой был пробужден Аспект Силы огня. С тех пор повелители огня из рода Ришара де Монклера не теряли контроля над местом своего Аспекта.

В начале XVIII века на просторах Польши гремели сражения Северной войны. Мерялись силами хлад и пламень. Великий Повелитель холода из династии Виттельсбахов король Швеции Карл под номером XII решил попробовать лишить своего заклятого недруга Великого Повелителя огня Петра Алексеевича Романова родового места силы. Но коварный план повелителя шведов был разгадан.

В мае одна тысяча семьсот шестого года в древний град Кия прибыл Светлейший князь от магии земли Александр Меншиков в компании с полками нового строя – ближайший соратник недавно провозглашенного императором Петра Алексеевича Романова. Проведя осмотр города и его укреплений, он доложил своему сюзерену: «Я ездил вокруг Киева, также около Печерского монастыря и все места осмотрел. Не знаю, как Вашей Милости понравится здешний город, а я в нем не обретаю никакой крепости. Но Печерский монастырь зело потребен, ибо составляет место силы Вашей и труда с ним немного: город изрядный, каменный, только немного недоделан и хотя зачат старым маниром, но можно изрядную фортецию учинить». Четвертого июля осчастливил своим присутствием Киев и сам государь. Великий огненный маг принялся лично размечать место под строительство укреплений. После детального ознакомления с особенностями городского рельефа Петр Алексеевич согласился с предложением своего Алексашки: как сообщает «Журнал», в котором записывались его деяния, государь «за удобное место избрал монастырь Печерский к тому же и для того, что вся династия оное место надмеру в почтении имеет». Торжественная закладка новой фортеции состоялась пятнадцатого августа в присутствии самого монарха, который вместе с Меншиковом обрабатывал своей магией блоки для фундамента цитадели. В том же году, после инспекции идущего строительства и повешения четырех вороватых интендантов, Петр Алексеевич распорядился доставить из Воронежа полторы сотни орудий с двумястами ядрами к каждому, а также другие военные припасы. Через год в одна тысяча семьсот седьмом, ввиду большого шанса на начало посещения недружелюбно настроенной шведской армией территории Малороссии, Петр I приказывает спешно завершить работы в Печерской крепости, дополнительном укреплении фотификационных сооружений окопами и шанцами, а также о переносе штаба Светлейшего князя от магии воздуха воеводы Голицына из Белгорода в Киев. Гарнизон крепости составлял крепостной полк в две тысячи человек. В одна тысяча семьсот восьмом году, когда шведские войска вторглись в пределы Малороссии, спешно были завершены строитиельные работы в Киеве, сюда подтягивались войска и все необходимые припасы – таким образом, прикрытый мощнейшими на тот момент человеческой истории укреплениями, Киев стал не только основой магической мощи династии Повелителей огня и их Державы, но и главной операционной базой русских войск на южном направлении. Для облегчения логистики тогда же строятся еще две переправы через Днепр вдобавок к уже имеющимся. К этому моменту Печерская крепость представляла собой самую большую в мире фортификационную систему земляных валов со рвами, редутами, бастионами, палисадами и шанцами.

Но силы Швеции были сломлены в полях под Полтавой и Великий Повелитель холода Карл Виттельсбах бежал вместе со своими драбантами под крыло османского султана. Боевые возможности новой твердыни так и остались не испробованными. И в одна тысяча семьсот одиннадцатом году в новую крепость переместили административные учреждения и определили в ней местопребывание губернатора Киевской губернии. Внутри цитадели разместили: дворец губернатора и обер – коменданта, гаупвахту, казармы и магазины. Там же рядом с сохранившимися храмами, разместился артиллерийский Пушечный двор. Вот в это средоточие державной мощи прибыл наш скромный отряд в середине марта.

В понятие наш отряд входили мой денщик Григорий, Эйлер получивший за организацию конно-минометных частей звание капитана лейб-гвардии, что соответствовало званию армейского подполковника, и Саша Бенкендорф увязавшийся за нами в непонятном статусе представителя свиты Его императорского Величества при авангарде Дунайской армии, их денщики и сопровождавший нас взвод лейб-артиллеристов. На постой мы определились на Подоле в доме Петра I, как его называли киевляне. После пребывания в нем первого императора всероссийского здание перестроили и киевский магистрат разместил в нем «Дом пребывания скорбных разумом горожан». Федор Федорович Эртель после назначения военным губернатором приказал переоборудовать этот симпатичный барочный особняк в гостиницу для прибывающих в Дунайскую армию офицеров. Отдохнув с дороги и приведя себя в порядок на второй день, мы отправились в канцелярию губернатора, где нам назначили аудиенцию у Эртеля. Федор Федорович как истинный пруссак «был весь составлен из капральской точности и полицейских хитростей», но встретил нас ласково и подробно расспросил про отбитие неприятеля от Архангельска и планах весенней кампании. Эртель был в курсе, что на смену ему уже скоро прибудет Салтыков и готовился обеспечивать порядок в тылах Дунайской армии.

После визита к губернатору мы неспешно возвращались к воротам цитадели, как вдруг на меня накатило состояние полного оцепенения. Мир вокруг меня застыл, и я с необычайной четкостью увидел синиц, сидящих на ветке, ворону, летящую высоко в небе и в моей голове, снова раздался Голос.

– Ага! Проводник! Давненько я не видел вашего брата. Как дела у моего родственника?

К этому моменту я понял, что повстречал на жизненном пути сущность близкую к той, которая организовала мое вселение в этот мир. Больно уж голос похож был.

– Не имею чести знать Ваших родственников. Хотя может и имею… Прошу прощения, но я не ведаю как к Вам обращаться – как можно более вежливо и дружелюбно ответил я.

– Хех. Не дрожи смертный. У нас с твоим покровителем мир. Мы вроде как вместе с черными боремся. Давно тебя сюда запихнули?

– Да уж почти год как. И если Ваш родственник и мой покровитель – это одно лицо, то может быть Вы соблаговолите объяснить, что от меня требуется?

– Вечно смертные куда-то спешат. Если Великий обладатель молний не ставил тебе однозначную задачу наверно так и надо. Он всегда был самым умным и продуманным из нас. Ладно счастливо оставаться букашка. Хотя, пожалуй, подарю тебе канал для связи со мной.

Меня обдало жаром, и кожа затрещала как будто я оказался в огромном костре. Это ощущение быстро схлынуло, но оставило во мне огненное послевкусие, которое подсказывало, что мне достаточно потянуться и огонь придет ко мне.

Я медленно открыл глаза и огляделся. Вокруг удивленно смотрели на меня спутники, а снег, укрывавший поверхность крепостного двора весь, стаял и даже земля на метр вокруг меня была сухой и теплой.

Бенкендорф медленно поднял руку и спросил: «Иван Михайлович, ты как?»

– Да вроде в порядке.

– Иван Михайлович, а попробуй файрболлом в Днепр бахнуть – со всей горячностью молодости предложил Эйлер.

– Так я не по этой части вроде – неуверенно ответил я, но все-таки решил попробовать. Небольшое напряжение энергокаркаса и внутренним взглядом я увидел, что в паутине серебряных нитей появились прожилки цвета пламени. Мысленно выделив один из них, я попробовал сформировать шар оранжевого оттенка перед собой и толкнул его в сторону от Днепра в последний момент добавив в него серебряного оттенка силу.

Проморгавшись я увидел метрового диаметра шар огня, время от времени обвиваемый цепочками молний, который неспешно и величественно летел по направлению к Днепру. Послышались тревожные крики часовых. Коротко ударил колокол на колокольне и тут шар достиг реки и гулко бухнул взрыв. Ударная волна сорвала с нас треуголки и затрещала ветками деревьев. На берег реки накатила неожиданно высокая волна, а в небо взметнулся громадный столб пара. Мы ошарашенно переглянулись и отряхнув поднятые с земли треуголки двинулись дальше.

В Киеве задерживаться наша компания не стала и рано утром выехала к месту расположения штаба Дунайской армии крепости Каменец-Подольский.

Миллионы лет назад на этом месте плескались ласковые воды древнего моря. Но шли эпохи и вода отступила, оставив земле в наследство огромную толщу своих погибших обитателей на дне. По суше побежали ручейки и реки в сторону отступившего океана. Они с упорством муравьев стали вгрызаться в поверхность, покинутую их праотцом – океаном, наверно стремясь вернуть останки всех его порождений в родную стихию. Потом на эти земли, покрывшиеся к тому времени зеленым ковром, пришли люди. Первыми из известных историкам народов здесь поселились рыжеволосые племена кельтов, но не помогли светловолосым крепышам с прямыми мечами ритуальное сожжение врагов в плетенках из ивовых прутьев и им на смену сюда пришли косматые даки с двуручными фальксами[65] в руках и основали на защищенном со всех сторон острове свой город – Клепидаву. Но ничто не вечно под луной и голубоглазых бородатых даков сменил железный римский порядок. Именем сената и народа Рима принцепс Марк Ульпий Нерва Траян[66] предал огню и мечу (ой – принес свет демократии) междуречье Данубия[67] и Тираса[68] и вырезал (ой – умиротворил) даков возглавляемых Децебалом[69]. Однако и хватка железных легионов Рима ослабла; одряхлевшего и изрядно заплывшего жирком гегемона на землях будущего Подолья сменили пришедшие с севера племена готов, во главе с авторитетным челом (ой – королем) Филимером. Их малины (ой – военные лагеря) располагались на берегах будущих Днестра, Збруча и Смотрича. Но никому не дано вечно держать масть (ой – власть) и банды (ой – военные отряды) готов, возглавляемые королём Атанарихом, потерпели жестокое поражение в боях с более мощными бандами гуннов, возглавляемых столь же уважаемым человеком, которого в дальнейшем назовут Бич божий – Аттилой. Под их натиском готы ушли за Днестр, в дакийские Карпаты. Но битва на Каталаунских полях подвела черту и под историей великого человека Атиллы и его государства, а на дако-римских развалинах появились первые племена склавинов[70] – тиверцы и уличи. В Ипатьевской летописи 1196 года уже Каменец, а не какая-то левая Клепидава, описан как один из городов Волынского княжества. Но недолго музыка играла (в данном случае недолго процветал богатый торговый город) – в тысяча двести сороковом году на горизонте появились новые завоеватели. В гости пожаловали тумены внука Потрясателя Вселенной хана Бату. Суровые степные парни шутить не любили город как водится пожгли и ограбили. Видя, что против лома нет приема, подоляне признали право ордынцев собирать с города ежегодную дань, и Золотая Орда начала править жизнью Подолья посредством баскаков и выборных местных атаманов. Потомкам степных багатуров понравился мягкий климат древней Дакии в результате был создан Подольский улус, который делился на тьмы[71]. Каменец являлся административным центром Каменецкой Тьмы. Но и государство чингизидов[72] начало дряхлеть, а свято место как известно пусто не бывает.

В одна тысяча триста шестьдесят втором великий Повелитель земли князь Литовский Ольгерд уничтожил степную конницу на Синих Водах с помощью применения внекатегорийного заклинания «Камнепад» и завладел Подольем, присоединив его к составу Великого княжества Литовского. В Каменце появились новые властители – литовские повелители воздуха князья Кориатовичи. И вслед за ними потянулись на Подолье католические монахи. В 1366 в городе появился Орден Псов господних[73]. В 1377 году в центре Каменца был построен деревянный Кафедральный католический костёл. Около 1390 появился Орден францисканцев. Причем все они пытались бороться с магами. Постепенно Каменец превратился в оплот католицизма и инквизиции на юго-западе Руси. И наконец в самом конце XIV века за обладание Каменцом и всей Подолией схватились Великое княжество Литовское и Речь Посполитая. Эти самые бодания продолжались почти до середины XV века с небольшими перерывами на вломить Тевтонскому ордену под Грюнвальдом[74]. Наконец в 1434 году в длительной войне определился победитель Каменец провозгласили центром польского воеводства и город надолго оказался во владении Речи Посполитой. Однако в государстве, где распоследний шляхтич вправе заблокировать решения короля порядка быть не может по определению. Только одна демократия в самых откровенных ее формах. В 1672 году, несмотря на подвиг Повелителя огня Ежи Володыевского, который растворился в своей стихии и уничтожил половину турецкого войска посмертным заклинанием «Метеоритного дождя», Каменец после отчаянного штурма включили в состав Османской империи. Но ляхи все-таки получили Подолье обратно, чтобы в последнем десятилетии XVIII века Речь Посполитая была разделена между Россией, Австрией и Пруссией. Так на берегах Днестра появились легионы уже Третьего Рима, чьи полководцы, оценив удобство местоположения и естественную укрепленность города добавили к фортификационным изыскам предшественников свои таланты и получилась на выходе самая мощная после Кронштадта и Севастополя крепость империи.

Вот в такой город-воин въезжало мое сиятельство с сопровождающими лицами ранним утром 22 марта 1802 года. Первыми к месту новой дислокации прибыли квартирмейстеры, которые подобрали здание в Каменец-Подольске для размещения штаба моего корпуса. И если князь Италийский решил разместить свою ставку в Каменец-Подольском замке, то я замыслил обидеть католических попов и дал добро на занятие под штаб недавно построенного здания римско-католической семинарии.

Солдат мы разместили в казармах. А для проживания офицеров конно-минометного Светлейшего князя Двинского корпуса было отведено восточное крыло здания, которое выходило на рыночную площадь. Мне, как самой главной шишке на пригорке отвели трехкомнатные апартаменты на третьем этаже. Разместившись, мы с Эйлером и Бенкендорфом отправились в штаб Дунайской армии представляться по прибытию к месту службы. На входе в замок мы столкнулись с генерал-аншефом Эпинусом, который очень обрадовался лицезрению моей тушки. Я немедленно посвятил его в тонкости своих взаимоотношений с Аспектом магии огня и мгновенно строгий генерал превратился в увлеченного исследователя. Он забросал меня вопросами по применению двух аспектов магии и моих ощущениях от использования дуалистических плетений.

– Завидую я вам Иван Михайлович – задумчиво сообщил мне глава всех техномагов империи.

– Двуталантов за всю историю нашего мира было известно всего четырнадцать человек, а уж ранга Сиятельного князя в обоих Аспектах всего четверо включая Вас. Предлагаю немедленно засвидетельствовать Ваш ранг Дуалистического Сиятельного князя, благо кворум магов в армии присутствует. Ну и естественно вам надо усиленно заниматься развитием своих способностей, а мы с адъюнктом, хотя какой он теперь адъюнкт – настоящий полковник войск магического усиления получился, займемся изучением и направлением ваших талантов-заключил Эпинус.

От немедленного исследования дуалистических плетений я уклонился, сославшись на необходимость засвидетельствовать свое почтение Александру Васильевичу, который прибыл в Каменец неделю назад.

Эпинус поморщился, но согласился с моими доводами, ибо исполнение обязанностей, возложенных государем должно быть впереди всего остального у верноподданного.

Александр Васильевич встретил нашу компанию с хорошо заметной радостью и приказал заняться подготовкой к прибытию остальных подразделений корпуса. Конно-минометный полк ожидался в начале апреля, а кавалерийские части начнут подтягиваться уже через три дня.

Первыми из кавалеристов прибыли два графа от магии воздуха Джамба-тайши Тундутов и Серебджаб Тюмень – командиры полков иррегулярной калмыцкой конницы.

Вот с ними-то вместе мы и отправились на рекогносцировку к границе.

Александр Васильевич поставил нам задачу разведать броды ниже Хотина. Ведь выше крепости войска будут переправляться в районе деревушки под названием Окоп, но генеральный план кампании подразумевал под собой одновременное вручение ноты с объявлением войны Оттоманской Порте в Стамбуле послом Василием Степановичем Томара и захват Хотина. Если не получится взять крепость с наскока задача моих конно минометчиков состояла в том, чтобы, переправившись через Днестр ниже Хотина перехватить все дороги ведущие к столице османлисов и быстрым броском взять Галац, Бухарест и Силистрию. С правой стороны фланг моей группы будут прикрывать перевалы Карпатских гор, которые займут войска второго эшелона, а слева будет злодействовать Черноморский флот. В результате этой молниеносного наступления Александр Васильевич планировал выйти на оперативный простор и форсировать Дунай уже через десять дней после начала боевых действий. Рекогносцировка помогла найти брод на три километра ниже по течению местечка Ушица, но ввиду предстоящего половодья вряд ли к моменту начала боевых действий переправа крупных войсковых соединений вброд будет доступна.

Неделю мы провели в обследовании берегов Днестра и в самом конце марта я явился на доклад к командующему Дунайской армией. За прошедшую время я достаточно близко сошелся с калмыцкими нойонами, которые кроме княжеского титула имели звания майоров. Тюмень и Тундутов были истинными сыновьями степей, даже магия у них была с уклоном в площадное поражение ветром, что особенно эффективно на открытых пространствах. Веселые молодые парни явно рвались в бой, чтобы заслужить ордена и славу.

Александр Васильевич принял нас немедленно по возвращении.

– Значит вы считаете, что переправа тачанок вброд невозможна?

– Так точно Ваше высокопревосходительство браво отрапортовал я.

– Что-же будем наводить наплавной мост задумчиво потер подбородок Суворов. Вот что Иван Михайлович занимайся размещением своих пребывающих войск и боевым слаживанием. Части у тебя новые в боях не опробованные. Не хотелось бы обмишулиться. Мосты будут готовить саперы. К середине апреля земля подсохнет вот тут-то помолясь и ударим на басурман. Я сегодня же отправлю гонца к императору и в Стамбул к Василию Степановичу. Предоставлены мне государем на то полномочия. Большого мужества, между прочим, человек наш посол. Ведь понимает прекрасно, что в лучшем случае сидеть ему в Семибашенном замке, где еще Обрезков сиживал, царствие ему небесное, а все равно честь объявления войны никому уступать не хочет. А то и головы может лишиться. Ну дай бог не успеют нехристи и убоятся возмездия – сообщил мне Александр Васильевич.

На выходе из кабинета командующего меня поймал Эпинус с полковником Петровым и сообщили, что наука не может дальше ждать пока такой не хороший я вспомню про нее и ультимативно потребовали проведения совместных магических опытов на следующий день.

Проведенные с Эпинусом и Петровым учения по применению дуалистических магем впечатлили всех. Совмещение шаровой молнии и файербола в одном плетении увеличило разрушительную силу заклинания в пять раз. Причем никто из ученых не мог внятно объяснить данный синергетический эффект. Постояли, посмотрели на котлован, оставшийся от применения молниевого файербола, и решили, что продолжать изучение надо в лабораториях по возвращении в столицу. Заодно я потренировался в выставлении совмещенных щитов и других внекатегорийных заклинаний на стыке двух стихий. По моим собственным прикидкам дуалистические щиты тоже были намного эффективнее моноаспектных. В конце учений академик Эпинус философически заметил, что война точно покажет, насколько эффективнее двуаспектные заклинания и никакие приборы не заменят практику.

Тем временем подтянулись донские казаки во главе со своим атаманом генерал-лейтенантом Платовым Матвеем Ивановичем и мой корпус наконец-то стал полностью укомплектован бойцами.

К 15 апреля земля подсохла и 19 апреля в понедельник аккурат после вербного воскресенья Александр Васильевич собрал всех командиров от дивизии и выше на военный совет.

Князь Италийский огласил волю Его императорского величества Павла I объявить войну Османской империи с 29 апреля 1802 года.

– Вот Пасху отгуляем двадцать пятого и помолясь начнем выдвигаться на исходные – сообщил Александр Васильевич.

– Иван Михайлович особенно тебя касается. Главное темп. Не обращай внимание на то, что у тебя за спиной. Первый эшелон добьет все, что останется после твоих конно-минометчиков. Твои цели – Яссы, Браилов, Силистрия. Аккерман и Измаил будут брать водоплавающие. А вот с Бендерами тоже тебе придется решать, там чтобы не насторожить турок войск нет совсем. И только после захвата этих крепостей ты можешь переключаться на другие цели. – продолжил Суворов.

– Александр Васильевич с такими орлами как у меня возьмем мы тебе Силистрию – улыбнулся я.

Погода в Светлое Христово Воскресение радовала солнышком и почти летним теплом. После молебна и крестного хода войскам дали сутки отдыха и во вторник, 27 апреля, мой корпус начал выдвижение из окрестностей Каменца к Ушице.

Через два дня я стоял уже на турецком берегу Днестра в окружении Платова, Тюменя, Тундутова, Эйлера и Бенкендорфа. Перед нашим взором на правый берег шли нескончаемым потоком тачанки. Передовые сотни калмыков и казаков уже перехватили дорогу от Хотина на Яссы и перекрыли частой сетью разъездов все пространство вплоть до отрогов Карпат. На севере от нас в стороне Хотина раздавались отзвуки применяемых заклинаний, а мы выдвигались на юг по двум расходящимся направлениям.

Сераскир Бендер Исмаил-ага грустил. Проклятые интриганы добились его ссылке в эту дыру на самую границу с неверными в момент, когда в любой миг может начаться война. Подающий надежды молодой повелитель воздуха вместо командования гарнизоном в тыловых Салониках оказался на самом острие возможного русского удара. Опасней только положение бейлербея Хотинской райи[75]. Но ничего Исмаил уже протоптал тропинку к сердцу Великого визиря с помощью бакшиша и надеялся, что осенью удастся добраться до столицы с последней частью безмерной благодарности Великому визирю и обратно он уже не вернется. А пока гяуры не собирали войска для вторжения и у него есть неплохая надежда пересидеть лето без войны. Исмаил-ага приложился к серебряному кубку с рубиновым вином и расслабленно подумал, что пора пригласить одалисок дабы усладить свой взгляд их танцем, а потом и потешиться с кем-нибудь из них. Сераскир был истинным правоверным и считал, что вино – харам[76], но это харам днем, а когда Аллах Всемогущий и Всеведущий отдыхает от трудов праведных и не видит правоверных, ничего плохого в вине нет. С минарета раздался заунывный зов муэдзина, который собирал людей на вечерний намаз. Вдруг такие привычные звуки были прерваны сильным грохотом, донесшимся от ворот крепости. Исмаил-ага подскочил с тахты и побежал к окну, в которое неожиданно влетело что-то черное и не успел повелитель воздуха окружить себя щитом, как по стенам стегнули молнии и свет в его глазах померк. Очнулся незадачливый сераскир с жуткой головной болью в камере своей собственной тюрьмы. Вот только по другую сторону дверей он явственно услышал речь проклятых северных гяуров.

– Значит не удалось пересидеть лето – подумал уже бывший комендант крепости Бендеры.

В столицу Молдавского княжества, давнего вассала Оттоманской порты, город Яссы вихрем ворвались передовые разъезды казаков. К зданию русского консульства подлетело несколько всадников самой азиатской внешности и один из них не спеша прошел на территорию дипломатического представительства.

Генеральный консул Российской империи в Молдавии и Валахии Василий Федорович Малиновский нервничал. Человек энциклопедических знаний участник подписания Ясского мирного договора и по совместительству профессиональный разведчик чувствовал надвигающуюся войну. Внутренние неурядицы в Османской империи достигли своего апогея. Вся территория Валахии, Румелии и других балканских пашалыков превратилась в поле боя, где сторонники Видинского паши Османа Пазванд-оглу безжалостно рубились с войсками султана Селима и в эту мясорубку вот-вот должна была ввалиться, как разъяренный медведь, Дунайская армия генералиссимуса Суворова. Но упредить о ситуации, сложившейся на Балканах, не получалось. Два гонца отправленных в Россию пропали с концами, а сам консул с охраной не мог оставить Яссы. В дверь кабинета постучался слуга, захваченный с собой еще из Петербурга, и сообщил о визите непонятного русского офицера.

– Что ж на ловца и зверь бежит подумал Малиновский, сосредотачиваясь перед встречей с соотечественником.

– В дверь вошел человек как будто сошедший с полотен, изображавших турхаудов[77] монгольских владык времен расцвета Орды. На плоском лице его эмоции были не заметны, а узкие глаза смотрели на окружающий мир будто прицеливаясь.

– Премьер-майор князь Тундутов – коротко представился офицер.

– Направлен к вам командующим авангардом Дунайской армии Светлейшим князем Двинским для получения информации по скорейшему захвату переправ через Дунай в районе Браилова, а также Силистрии и Галаца.

– Отлично князь вы очень вовремя. Где я могу увидеть его светлость? – спросил дипломат.

Через два часа он будет проезжать Яссы – ответил Тундутов.

Операция развивалась по плану и даже с небольшим его опережением. Отряд графа Бенкендорфа практически без боя захватил центр Бендерской райи – крепость Бендеры вместе с казной и сераскиром. Флот мощным десантом взял Аккерман и готовился к штурму Килии. Османы ошеломленные неожиданным вторжением и абсолютно непривычными действиями русских войск не успевали осознать, что началась война, как в ворота укреплений влетали казаки, а где их успевали закрыть несколько десятков минут минометного обстрела и петарда с заклинанием огненного шара вышибали ворота крепости и боевой дух ее защитников.

Когда на шестой день после переправы армия достигла столицы Молдавского княжества, я встретился с российским консулом по совместительству оказавшимся сотрудником Тайной службы канцелярии иностранных дел, который ввел меня в курс непростых внутренних раскладов в балканских пашалыках Османской империи.

Сигналом к междоусобной бойне стало начало радикальных реформ. Бесконечные поражения турецкой армии от русских войск, в конце концов, вынудили Повелителя правоверных взяться за изменение армейской организации по европейскому образцу. А то титул Меча Аллаха как-то неудобно носить тому, кого бьют и русские, и французы, и австрийцы. Это был неизбежный результат действия техномагического прогресса в области военной мысли. Реформы, которые султан начал в 1793 году, получили общее название «низам-и-джедид» – «новая система», их главной задачей было создание по-европейски обученной регулярной армии. Эта самая задача, по мысли Повелителя правоверных, подразумевала масштабное перераспределение налогов в пользу казны – то есть самого Селима III. Для обучения и вооружения обновленной армии требовались огромные средства, а воровство процветало, как и везде в Великой порте. Тогда поразмыслив, султан приказал ввести ряд новых налогов и отменить систему маликяне[78] с безвозмездным изъятием средств откупщиков для формирования новой армии. Старое османское войско, которое, по мнению султана, было рассадником мятежей, тоже подлежало постепенному упразднению. Намечалось также сократить численность оджака ени-чери, с одновременным уменьшением жалованья оставшихся. Вообще, с точки зрения, Селима III платить жалованье янычарам было примерно как дать собственному убийце нож поострее.

Реакция уважаемых людей, которые вдруг осознали явную угрозу перейти в категорию бывших уважаемых людей, не заставила себя ждать: в 1793 году полыхнуло в Видине, янычары во главе с Пазванд-оглу захватили Видинский пашалык и соединились с белградскими мятежниками. Албания и Эпир не подчинялись Стамбулу уже давно, здесь правили Мехмед Бушатли и Али-паша Янинский. В Рущукском пашалыке в 1795 году захватил власть один из вождей кирджалиев[79] Терсиникли-оглу. На остальной территории Балкан царила анархия. Все это происходило в обстановке большого голода, поразившего Морею[80] и западные пашалыки.

И вот в эту банку с пауками вломилась Дунайская армия. Как старый солдат, который не знает слов любви я задал дипломату вопрос, что требуется для того, чтобы мятежные турецкие паши не разбойничали в тылах нашей армии, а встали нерушимой османской стеной на пути армии австрийской, пока мы будем разбираться с их главным врагом – султаном. Малиновский, тонко улыбнувшись, ответил так же прямо, что две тысячи курушей заставят Пазванд-оглу внимательно смотреть на север и не заниматься разбоем и нападениями в тылах русской армии. Однако, как только войска Австрийской империи перейдут в наступление вся эта разбойная сволочь, разбежится по лесам и будет ждать пока русские с австрийцами выяснят кто шишку держит на местном болоте. Воспользовавшись захваченной казной сераскира Бендер, я выделил дипломату запрашиваемую сумму и мой корпус продолжал наступление на Галац. Еще два дня ускоренного марша и мы оказываемся в двух дневных переходах от Галаца. Здесь я распорядился встать на дневку и дал отдых вымотавшимся людям и лошадям. Мы опережали график наступления на три дня. Поэтому я решил дать корпусу отдохнуть два дня. Заодно нас догонят обозы, которые подвезут мины и продовольствие, а также я надеялся на присоединение к корпусу сводной группы Бенкендорфа, которая сдала захваченные Бендеры войскам Багратиона и пыталась догнать нас. Бенкендорф и его бойцы появились на второй день утром. Я распорядился становится на дневку и позвал Сашу к себе в штабную палатку. Не успели мы с ним обняться и выпить за встречу, как полог палатки откинулся, и адъютант сообщил, что прибыл гонец от Платова.

Молодой хорунжий передал мне пакет и стал терпеливо ожидать ответ. Атаман сообщал, что по сведениям добытым у пленных нам навстречу вышел бейлербей Силистрийский Ахмед-паша при нем двадцать семь тысяч пехоты, пять тысяч сипахов пятьдесят орудий и неизвестное количество магов-бекташей.

Я приказал всем старшим офицерам собраться в штабной палатке. Нас ждало первое полевое сражение с турецкой армией.

Итак, господа офицеры, нам навстречу двигается Ахмед-паша с армией, собранной султаном для усмирения бунта видинского паши Пазванд-оглу. По сведениям, добытым казаками у пленных в армии около тридцати тысяч пехоты из них две орты янычар общим числом пять тысяч человек, семь тысяч конных сипахов при пятидесяти орудиях и невыясненном количестве магов. Как бить их будем, господа? – начал военный совет я.

Эйлер с Тундутовым внимательно смотрели на карту и о чем-то тихо переговаривались.

– Господа, нам всем интересно услышать ваши предложения. Не держите их в своем тесном кругу – с улыбкой подтолкнул я начало дискуссии.

– Ваше сиятельство, Ахмед-паша полководец молодой и горячий. Собственно говоря, именно поэтому он и помчался вперед со своими не такими и великими силами. Но наш корпус не имеет линейной пехоты вовсе, ибо его задачи далеки от полевых сражений. У нас есть только легкая кавалерия и минометы. Ввиду вышеизложенного мы с графом Тундутовым и генералом Платовым предлагаем устроить засаду. В трех верстах перед нами дорога проходит по очень удобному дефиле. С одной стороны оно ограничено рекой Прут с другой тянется гряда холмов с очень крутыми склонами в то же время обратные скаты возвышенностей достаточно пологие для того, чтобы тачанки заехали на них. Общая протяженность составляет около четырех верст. Предлагаем на холмах оборудовать минометные позиции. Пропустить передовой турецкий дозор и нанести удар по вражеской колонне. Кавалерия потом добьет остатки османских войск. Доклад закончил – дисциплинированно доложил Эйлер.

Собравшиеся склонились к большой карте и утвердительно закивали головами.

– Господа я согласен с предложением бить врага везде, где мы его найдем. Даже, извините, в сортире встретим за отправлением естественных надобностей и там замочим.

При этих словах офицеры дружно рассмеялись.

– Но я предлагаю немного исправить ваш, несомненно, достойный план…

Гасан-ага ехал впереди своих всадников и в задумчивости покусывал длинный седой ус. Старый воин начинал военную карьеру именно в этих местах. Кагул – это название навсегда запечатлелось в памяти тысячника сипахов. Как мальчишка шестнадцати зим отроду выжил в той страшной мясорубке, которую устроил Светлейший князь от магии земли Румянцев пожри его Иблис войскам великого визиря Иваз-заде Халил-паши, ему самому было до сих пор непонятно. В тот день он участвовал в трех атаках сипахов на пехотные каре русских и вынес из битвы ранение в руку и безграничное уважение к стойкости русских солдат. С тех пор его бросало по всей территории Османской империи, но меньше всего он хотел переведаться в бою с русскими. Самоуверенный мальчишка Ахмед-паша вел свою армию навстречу солдатам непобедимого Топал-паши и многим османским командирам это не нравилось. С точки зрения Гасан-аги надо было ждать подкреплений опираясь на придунайские крепости и не давая гяурам переправиться через Дунай.

– Кысмет[81] – подумал старый воин, когда в самом конце довольно узкого участка дороги, который тянулся вдоль реки, где за поворотом скрылся передовой десяток сипахов, появились чужие кавалеристы и развернувшись в лаву с гиканьем полетели на турок.

– Вперед дети шакала, не посрамите Рум[82] – скомандовал Гасан-ага своим подчиненным и вытянув вверх свой клыч[83] помчался навстречу неверным. Внезапно казачья лава разделилась на две части, которые стали обходить турецких кавалеристов с двух сторон, а прямо в лицо Гасан-аге полетел огромный файербол странного оранжево – серебристого цвета. Штатный дервиш подразделения выставил щит земли, но чудовищное порождение магии неверных лишь чуть отклонилось в сторону от центра построения турок. Гасан-ага резко дернул повод разрывая нежные губы своего ахалтекинца трензелем и соскользнул на бок прикрываясь от взрыва огромного файербола. Проморгавшись турецкий командир понял, что от его тысячи осталось дай аллах триста бойцов, которые спешно разворачивали коней в сторону основных сил турок. Верный конь сипаха погиб, защитив хозяина своим телом и Гасан-ага молодецким прыжком оказался в седле одного из своих подчиненных, чье наполовину обгоревшее тело подтверждало старую истину – «Хочешь жить – умей вертеться». Нахлестывая коня, Гасан-ага, помчался вслед за своими более удачливыми бойцами, но судьба отвернулась от старого воина и над его головой свистнул аркан. От первой петли он увернулся. Вторую прямо в воздухе развалил клинком своего клыча, который он так и не выпустил из рук, но с прилетевшими одновременно тремя не смог совладать и оказался на земле. Придя в себя, командир сипахов с удивлением увидел себя окруженным весело скалящимися узкоглазыми степняками, которые поволокли его в ту сторону куда не так давно он ехал впереди своих бойцов.

Ахмед-паша с ужасом смотрел на разгром свих войск. Началось все с далекого грохота со стороны авангардной тысячи сипахов. Вслед за этим частая канонада разрывов раздалась со стороны обоза, который только втягивался в речное дефиле. А потом стало уже невозможно отличить куда именно падали огненные яйца выпускаемые иблисовым оружием неверных. Ситуацию немного стабилизировали бекташи, два десятка которых следовало вместе с армией. Дервиши выставили многочисленные щиты, которые прикрыли войска султана и дали им время на перегруппировку. В результате около Ахмед-паши собралось около пятнадцати тысяч пехоты, построенной в огромное каре, которое прикрывали сверху щиты магов, внутри строя стояли орты янычаров и две уцелевших тысячи сипахов. Судя по тому, что преследованием разгромленных подразделений и грабежом обоза занималась только легкая кавалерия русских, а обстрел яйцами птиц, обитающих на нижних кругах Джаханнама[84], неожиданно прекратился, у турецкой армии появился шанс на упорядоченное отступление в сторону Браилова. Ведь по мнению Ахмед-паши, к которому присоединились командиры янычаров русская пехота отвлечется на грабеж обоза и не станет слишком рьяно преследовать сильно потрепанные, но все еще многочисленные и грозные войска османов. Все эти надежды рухнули, когда на отступавшие последними шеренги обрушились заклинания «иглы ветра» и полетели ледяные сосульки. А после прощупывания магических щитов со стороны русских плавно и величественно выплыл огромный трехметровый шар огня странного оранжево-серебристого цвета и не замечая стараний дервишей максимально уплотнивших щиты на пути чудовищной силы заклинания колоссальный файербол с оглушительным грохотом взорвался в центре турецких шеренг уничтожив все живое в радиусе пятидесяти метров. И тут турки побежали. До этого момента невозмутимый шейх дервишей посерел и с ужасом глядя в сторону неверных произнес:

– Не знаю из какого круга Джаханнама явился тот иблис в человеческом обличье, который сотворил этот ужас, но я не смогу сдержать даже удар в треть от этого. Битва проиграна. Пора спасаться и донести в столицу, что это не простое вторжение, а полноценная попытка прорваться к проливам, и поддерживают ее сильнейшие маги русских. Повелителю Правоверных пора объявлять Великий джихад и собирать все силы для отражения проклятых кафиров[85].

С этими словами главдервиш поворотил коня и дернул без долгих остановок до самого Стамбула. Видать страшную весть спешил донести до Меча Аллаха.

Ахмед-паша немного очешуел от столь быстрого самоназначения на роль гонца и проводив дервища долгим многообещающим взглядом попытался повторить маневр мага, но электрический разряд, прилетевший в него, поверг его в беспамятство.

Сражение в целом происходило по плану. Минометные батареи рассредоточенные по всей длине дефиле вели огонь по туркам перенося вектора стрельбы по фронту. Основные силы конно-минометчиков были сосредоточены в западной части дефиле, чтобы пресечь попытки прорваться из ловушки. Единственное поползновение организованного сопротивления со стороны храброго, но глупого(ведь умный бы послушал опытных умудренных сединами командиров и остался в Силистрии и других Дунайских крепостях) Ахмед-паши закончилась после моего удара и дальше перед казаками и калмыками стояла любимая задача легкой кавалерии всех времен и народов – ловить и рубить удирающих турецких вояк. Дервиши-бекташи не показали ничего выдающегося в плане защиты своих войск и мое мнение о турецких магах сильно упало. Англичане выглядели не в пример увесистее.

Конно-минометчики снимались с позиций и начали передвижение в сторону Галаца. Я распорядился отправить к крепостям Браилов и Галац усиленные конно-минометными ротами части под командованием Платова и Эйлера в надежде захватить их с налета. А основные силы встали на ночевку в пяти верстах от злополучного для турок поля битвы. К Александру Васильевичу я отправил гонца с донесением о победе над стотысячной армией султана. На резонное замечание Бенкендорфа про несколько преувеличенный состав армейской группировки турок я ответствовал словами Суворова: «А чего их жалеть-то басурман проклятых».

На следующее утро полк калмыков под командованием князя Тюменя отправился конвоировать около пяти тысяч турецких пленных, наловленных по буеракам казаками. А основная часть авангарда двинулась в сторону Галаца. На полпути к этому древнему городу нас встретил гонец от Платова с сообщением, что Галац и левый берег Дуная в его районе очищен от турецких войск. Лагерь разбили в прямой видимости от городских стен. И на следующий день двинулись в сторону Браилова, который должен был штурмовать летучий отряд Эйлера. Много времени у моих войск отняла переправа через Сирет, но в конце концов казаки нашли брод и тачанки благополучно перешли через реку. К вечеру появились стены Браиловского замка, на которых гордо реял флаг Россиской империи. Оказывается, Эйлер взял крепость дерзким ночным штурмом. Привратный караул вырезали казачьи пластуны, перебравшиеся через стены, а казармы гарнизона засыпали минами развернувшиеся в боевое положение тачанки с минометами. Бейлербей крепости бежал в лодке на другую сторону Дуная, а гарнизон без командира сопротивлялся недолго.

С успешным взятием Браилова все поставленные мне задачи в первой части компании заканчивались, и я отправил гонца к генералиссимусу Суворову, запрашивая распоряжения для своих дальнейших действий. Мои усталые войска разбили лагерь рядом с крепостью Браилов и наконец-то бойцам выпали дни для отдыха после двух недель непрерывных боев и переходов.

Моим частям досталась практически невиданная на войне роскошь – целых пять дней приятнейшего отдыха после бешеной гонки к Браилову. Наконец к крепости прибыли подразделения князя Багратиона и Александр Васильевич пожаловал также. Саперы сходу принялись наводить понтонный мост через Дунай, а князь Италийский собрал военный совет.

– Что-же, господа, отряд князя Двинского блестяще выполнил и перевыполнил поставленные перед ним задачи. Можно сказать, что ключи к Дунаю у нас в кармане. Но расслабляться рано. В результате второго сражения при Кагуле – при этих словах все присутствующие засмеялись – мощнейшая крепость Силистрия осталась с ослабленным гарнизоном. Особенностью крепости является ее неудачное местоположение. Она находится в придунайской низине и с окрестных высот можно организовать беспрепятственную бомбардировку внутренней части крепости. Посему приказываю корпусу князя Двинского взять штурмом турецкую крепость Силистрию, после чего двигаться общим направлением на Шумлу. Захватить и удерживать эту крепость до подхода основных сил. К этому времени водоплавающие займут Варну и будут поддерживать армию со стороны моря. Если штурм Варны не удастся, то флот просто блокирует крепость и пусть гарнизон сидит в осаде. Части Петра Ивановича Багратиона и Михаила Илларионовича Кутузова идут через Шумлу общим направлением на Адрианополь. Корпус Михаила Богдановича Барклай-де Толли поворачивает на Рущук и прикрывает тылы армии от возможного удара турок или австрийцев с севера. Конечно, консул Малиновский прибыл от видинского паши Пазванд-оглу без денег, но с искренними заверениями в том, что ни одинаскер со стороны его пашалыка даже не посмотрит в сторону войск великого Топал-паши. Если же проклятые Аллахомавстрийцы начнут наступление то умоются кровью, но веры в искренность Пазванд-оглу нет от слова совсем. Также из состава арьергарда необходимо выделить отряд в пять тысяч человек из моего резерва добавим пять тысяч кавалерии и под командованием генерал-майора Раевского Николая Николаевича захватывает Бухарест и приводит к покорности Валахию. Следующей целью наступления основных сил армии является Адрианополь. Там султан пытается собрать армию для обороны Царьграда. По сведениям разведки к Адрианополю выдвинулся оджак янычар в полном составе и практически все части нового строя. Также туда стягиваются сипахи и пехота со всех европейских пашалыков османов. Наша задача ударить до того как турки будут готовы к выступлению. По всем прикидкам в середине июня мы будем у стен древнего Адрианополя. На этом, господа, объявляю совет закрытым. Приказываю немедленно приступить к исполнению приказов. Империя и Его Величество смотрят и надеются на Вас. С нами Бог!

На этой пафосной ноте Александр Васильевич завершил свое выступление, и присутствующие потянулись на выход.

– А вас Иван Михайлович я порошу остаться негромко произнес генералиссимус.

Офицеры покинули штабную палатку, и мы с генералиссимусом остались наедине.

– Мне доставили депешу от государя. Павел Петрович поздравляет Вас с обретением второго аспекта и повелевает явиться в столицу без промедления по завершению боевых действий. Я предполагаю, что будет снаряжаться экспедиция в Южную Америку. Вам необходимо обрести полную силу приняв посвящение аспекту молнии в Чичен-Ице. Это архиважно для России. Единственный двуталант России великий князь от магии воды и холода Ермак принес Московскому царству Сибирь и Дальний восток, попутно уничтожив под ноль Полный круг шаманов Сибирского ханства. А там из восьми человек четверо были Великими князьями, а сила главы круга трехсотлетнего Дэдэли-мергена не поддавалась измерению. Поэтому ваше обретение полной силы становится стратегической задачей. Даже кристаллы накопители могут подождать. Я говорил на эту тему с Эпинусом. По его мнению, на подбор материалов для получения различных типов кристаллов уйдет не меньше двух лет. В общем, готовьтесь Иван Михайлович к дороге дальней. И кстати за Кагул я представил Вас к ордену Святого Владимира с мечами первой степени думаю, государь утвердит представление. Не смею Вас больше задерживать. Идите, готовьтесь к выступлению.

На рассвете следующего дня мои конно-минометчики двинулись вперед. Шли по неудобному правому берегу Дуная, оставляя по левую руку берег Черного моря. Расстояние двести пятьдесят верст мой корпус преодолел за восемь дней. За всю дорогу казачьи разъезды, осуществлявшие головной и боковые дозоры встречали только крестьян едущих по своим делам да один цыганский табор. На девятый день я объявил дневку в двадцати верстах от Силистрии и отправил вперед пару сотен казаков для разведки на местности. Вернувшиеся к вечеру казачки рассказали, что в крепости нас явно не ждут ворота открыты, и стража лениво грабит крестьян и торговцев при въезде в город. От леса до ворот крепости со стороны деревеньки Алмалык всего половина версты. На совете я предложил казакам Платова незаметно сосредоточиться в лесу. Там же поставить тачанки. Я бью файерболом поворотам крепости и уничтожаю стражу и сами ворота. Казаки быстро продвигаются к воротам и захватывают их, развивая наступление внутри стен. Тачанки выходят на открытое место из леса и ведут огонь по целеуказаниям казаков, а калмыки Тюменя и Тундутова окружают крепость и осуществляют отлов беглецов и тыловое охранение.

На следующее утро войска выступили с рассветом. Казачки по дороге отлавливали всех встречных и отправляли их под охрану калмыков в тыл. И вот, наконец, к десяти утра сосредоточение было завершено. Сипахи несущие стражу у ворот с недоумением вертели головами, не понимая где же привычный поток крестьян и торговцев. Дороги, ведущие к крепости, были пустынны.

Когда я добрался до опушки леса, на дороге выстроилась колонна тачанок в готовности к развертыванию, а вокруг, сколь хватало взора, толпились казаки, державшие лошадей в поводу. Со мной были Бенкендорф и Эйлер, а атаман Платов раздавал своим подчиненным последние начальственные пендели перед боем. С двух сторон от ворот высились две круглых башни с бойницами. Наверху башен, между зубцами мелькали отблески чего-то железного.

– Ворота им нельзя дать закрыть, а то замучаемся потом вскрывать эту раковину. Интересно в крепости есть защитный артефакт? Пленный сераскер вроде говори, что нету. А вдруг соврал? Значит, бить надо изо всех сил, вдруг и башни получится зацепить – подумалось вашему покорному слуге.

– Матвей Иванович ваши храбрецы готовы? – вопросил я.

– Так точно, ваше высокопревосходительство, казаку изготовиться – только шашку достать.

– Так за чем дело встало? Доставайте – получил он мой ответ.

– На конь. Шашки наголо – скомандовал своим архаровцам Платов.

– Ну, с богом братцы – с этими словами я вышел по обочине дороги из-под сени деревьев и, пройдя десять саженей начал формировать файербол, обращаясь к обоим своим аспектам. Энергокаркас засверкал всеми оттенками серебра и пурпура. Появился футбольный мяч насыщенного красного с серебристой вуалью цвета, который быстро увеличивался в размерах. Доведя размер шара до четырех метров в диаметре, я почувствовал, что еще чуть-чуть и заклинание рванет прямо передо мной. Тогда я резким движением рук толкнул файерболл в сторону ворот крепости, одновременно взглядом давая овеществленной силе моей магии целеуказание. Медленно и величаво огромный шар красно – серебристого цвета полетел в сторону обреченной крепости. Один из стражников заметил угрозу и что-то вопя бросился внутрь стен. Остальные кинулись врассыпную как брызги из лужи после попадания туда булыжника. Из-за моей спины с ревом и грохотом копыт вынеслась казачья лава.

За ними стали выезжать тачанки, занимая позиции слева и справа от дороги. Первые вышедшие на позицию расчеты уже деловито центровали свои шайтан – трубы и раскрывали зарядные ящики. Самые шустрые ряды казачьей лавы едва успели миновать меня, как впереди грохнуло. Причем грохнуло так, что строевые кони привычные к грохоту боя попытались сдернуть подальше от этого ужаса впереди. Всадники приводили их в чувство и разворачивали снова в сторону крепости. Постепенно из клубов дыма и пыли появился пролом в стене размером около тридцати саженей при полном отсутствии ворот и башен.

– Мнда, как-то я переборщил немного – пришла мне в голову мысль подкупающая своей новизной.

В пыльную пелену за воротами полетели первые мины, но что-то мне подсказывало, что это напрасная трата боеприпасов. Вряд ли после такого взрыва там осталось хоть что-то живое. А если даже уцелел кто-нибудь особо удачливый, то он не о защите крепости думает, а бежит в ужасе в противоположную сторону от этих ужасных гяуров, что умеют обрушивать правоверным их собственные стены прямо на головы.

Казачья лава, наконец, добралась до ворот, и часть бойцов спешилась, и полезла внутрь через развалины башен. Остальные постепенно втягивались в бывший воротный проем. Гришка подвел мне коня, и мы с Бенкендорфом, Платовым и Эйлером в сопровождении охранного десятка казаков двинулись к крепости.

– В историческое место вступаем, господа. Сей град названием Дуросторум основал еще знаменитый покоритель даков римский император Траян. Далее его прозывали Доростолом, и именно здесь Великий киевский князь Святослав Игоревич держал трехмесячную осаду против втрое превосходящего войска императора Византии Иоанна Цимисхия. Именно здесь русская стена щитов напомнила грекам фалангу их предков. а сильно после пришли турки и все переиначили по своему– задумчиво повествовал я своим спутникам.

– Так и мы переиначим. И станет ихняя Силистрия нашим Доростолом – браво ответствовал Эйлер

– Нашим очень вряд ли, а вот болгарским очень может быть – так же задумчиво протянул Бенкендорф.

За воротами уже стояла тишина, и валялись турецкие трупы. В глубину города вели две улицы, по одной из которых мы поехали вслед за проводником из людей Малиновского. Наша цель находилась во дворце османского сераскера. По дороге нас пару раз обогнали группы казаков, а впереди все явственней слышался лязг железа и хлопки парострелов. Наш эскорт на всякий случай подготовился к бою. Мы с Бенкендорфом и Эйлером на всякий случай тоже обнажили шпаги. Минут через десять неспешного перемещения мы оказались на площади, которая исполняла роль центральной здесь же находился дворец сераскера и главная мечеть города, судя по архитектуре османы, не мудрствуя лукаво превратили в мечеть кафедральный собор бывшего Доростола.

Около мечети было тихо, а вот со вторых этажей дворца постреливали турки. Казаки откуда-то притащили османскую пушку и готовились ядрами высаживать ворота дворца. В угловом окне второго этажа замелькали красные сполохи, и оттуда неторопливо выплыл файербол размером с футбольный мяч.

– Саш прикрой казаков – скомандовал я и пульнул в окошко молнией. Оттуда повалил дым, и больше магических проявлений не было. Файербол турецкого мага бессильно разбился о стену льда, выставленную Бенкендорфом, и тут казаки пальнули из трофейной пушки. Издула вырвался клуб пара, и ядро разворотило одну из створок. На втором этаже дворца вдруг раздался звон железа инесколько хлопков. После чего из центрального окна раздался крик: «Эй, урус, не стреляй. Мы сдаемся»

– Силистрия наша – радостно воскликнул Эйлер.

Из переулка вывернулся Платов с тремя казаками охраны.

– Ваше высокопревосходительство, враг капитулировал. Ключ к Болгарии наш – радостно доложил мне генерал-майор.

– Матвей Иванович, организуйте прочесывание города силами ваших бойцов. Посыльных отправьте к Тюменю с Тундутовым. Оба нужны на военном совете. Остальные пускай отдыхают. Христиан грабить запрещаю. Османов понятно, но если девок ссильнячает кто – заставлю жениться. И предупреди своих – до вечера отдыхаем, а рано утром на Шумлу. Глядишь, османов еще разок без порток застанем, и крепость без особых усилий в копилку положим.

В наспех прибранном парадном зале дворца сераскера Силистрии проходил очередной военный совет. Калмыки Тюменя уже успели пробежаться по дороге в направлении Шумлы и перехватили всех кого нашли, но это неявлялось гарантией того, что турки не узнают о падении Силистрии. Другой вопрос, что регулярный гарнизон Шумлы составлял всего две тысячи человек при двух магах. И наш отряд крыл их как бык корову даже при наличии в Шумле крепостного артефакта.

– Итак, господа, выступаем завтра рано поутру, а разведку высылаем прямо сейчас и не менее полутысячи отрядите князь – обратился я к Дамба-тайши Тундутову. До Шумлы три дневных перехода, поэтому я жду, что сообщение крепости будет прервано уже через три дня. Тачанки подойдут на четвертый день поутру. Надеюсь, к этому времени мы сумеем разработать план захвата крепости. В Силистрии оставляем тысячу казаков с полудюжиной тачанок. Как подходят передовые части Петра Ивановича передавайте им крепость и догоняйте нас. Командует арьергардом премьер-майор Тюмень. На этом все, господа. Работаем.

Авангард из степных всадников невидимым бреднем выуживал чужие глаза с дороги моих частей. Гарнизон Шумлы еще жил своей обычной мирной жизнью, а из леса за крепостными воротами следили внимательные глаза казаков. Утром четвертого дня я отдал приказ перехватить все пути ведущие в город. К сожалению, захватить крепость изгоном как Силистрию не представлялось возможным. Османские маги держали щиты, подпитываемые крепостным артефактом поднятыми и вывести их на полную мощность, займет десяток ударов сердца. Что-ж, значит придется взламывать защиту ворот грубой силой.

Рано утром пятого дня ваш покорный слуга, не скрываясь вывел свое войско из леса и отправил парламентера к сераскеру крепости с требованием сдаться. Ответом была нецензурная брань и небольшой огненный шар, отправленный в сторону нашей армии с крепостных стен.

– Они выбрали свою судьбу – задумчиво произнес я и принялся напитывать свой огненно-электрический файербол силой.

После часового обстрела щиты крепости просели наполовину и было понятно, что еще час и они падут. Тюмень, Бенкендорф и Петров с Эйлером непрерывно нагружали крепостные экраны атакующими заклинаниями, а я готовил последний сокрушающий удар, после которого защита падет. Наконец огромный серебристо-бордовый шар, настоящий папа всех файерболлов, поплыл в сторону крепостных ворот. При соприкосновении с ним крепостные щиты моргнули и погасли, а отец всех огненных шаров продолжал свой неспешный, величественный полет. На свою беду на пути стихии огненно-электрической магии попались какие-то каменные строения и огненный шар решил высвободить всю мощь заложенную создателем в свое творение, чтобы жалкие смертные букашки знали свое место и понимали, что они не более чем прах пред огненно-электрической энергией.

От грохота, с которым заклинание врезалось в крепостные ворота заложило уши. Из облака дыма и пыли в разные стороны летели камни, деревянные балки, обломки ворот и башен, части человеческих тел. Тачанки моментально открыли огонь посылая мины в клубы пыли на месте крепостных ворот, а казачья лава с залихватским посвистом сорвалась с места и набирая разгон помчалась к воротам. Еще через два часа остатки гарнизона капитулировали.

Со взятием Шумлы закончилась бешеная гонка со временем, которую я вел по приказу Александра Васильевича. Я велел выставить караулы у ворот, разослать разведку и дожидаться подхода основных сил. Дерзкий одиночный рейд русского авангарда закончился сокрушительным успехом. Согласно донесениям разведки сколько-нибудь значительных османских воинских контингентов ближе Адрианополя не было. Осталось дождаться подхода Багратиона с основными силами и двигаться дальше на Константинополь.

Вместе с офицерами я разместился во дворце сераскера крепости. В молодые офицерские головы практически одновременно пришла идея отметить такой великолепный результат нашего похода. Бенкендорф нашел торговца-армянина, который предоставил вино для представителей новой власти. Мясо и прочую снедь доставили люди Тундутова с местного рынка. Охальник Эйлер, осуществляя проверку караван-сарая на предмет спрятавшихся турецких вояк, обнаружил гарем какого-то турецкого вельможи, который состоял из восьми девушек, везли их под охраной четырех евнухов в Стамбул. Женщин моментально освободили, а пытающихся уберечь хозяйское добро кастратов казачки под свист и улюлюканье отправили прочь из города предварительно обваляв в смоле и перьях.

Опросив девиц, Эйлер доставил их в нашу резиденцию. Из восьми женщин одна самая старшая была турчанкой, среди остальных были две полячки, одна итальянка, а остальные четверо были русскими в разные годы уведенными людоловами из родных мест. После восстановления справедливости в масштабах отдельно взятого женского коллектива, которое заключалось в побиении турецко-подданой и водворении дочери османлисов к корыту, в котором отмокали вещи ее коллег по гаремному существованию, гордые своей победой младшие жены решили присоединиться к блестящему офицерскому обществу.

Вечерело. В главной зале дворца сераскера Шумлы играла музыка и наша компания, находившаяся в изрядном подпитии, внимательно слушала звуки извлекаемые симпатичной светловолосой девушкой по имени Ядвига из клавесина. Еще три девицы весело хохоча танцевали, бросая пламенные взгляды на русских офицеров.

Пили за победу, за здоровье Его императорского величества, за генерал-фельдмаршала Суворова, за русское оружие и тех, кто держит его в руках. Постепенно окружающая зала начинала вращаться в моих глазах сама собой. Знойная красотка Джулия родом из солнечного Неаполя весело хохоча преподнесла мне очередной кубок вина. Что-то царапнуло меня в ее взгляде. Слишком трезвыми и серьезными были глаза для беззаботно веселящейся подвыпившей девушки. Но Бенкендорф предложил мне выпить брудершафт с уроженкой Новгорода Настей. И окружающая действительность погасла.

Пробуждение было ужасным. Адски болела голова и во рту был филиал пустыни Сахары. Но самое гнусное было то, что я не чувствовал своей магии. Вокруг была темнота. Руками и ногами пошевелить у меня не получалось. Кажется, я попал…

Дорогие читатели. Огромное спасибо за то что вы у меня есть. За терпение и поддержку. Огромная просьба поддержать автора и подписаться на него. Приключения князя Двинского будут продолжаться в следующей книге по ссылке… https://athor.today/work/92567

Тамплиеры – также известны под официальными названиями Орден бедных рыцарей Христа, Орден бедных рыцарей Иерусалимского храма, Бедные воины Христа и Храма Соломона – духовно-рыцарский орден, основанный на Святой земле в 1119 году, после Первого крестового похода, небольшой группой рыцарей во главе с Гуго де Пейном. Второй по времени основания из религиозных военных орденов.

Филипп IV – король Франции, получил прозвище Красивый благодаря аристократической внешности: портретисты и скульпторы делали акцент на гордый профиль с орлиным носом, волнистые смоляные волосы и глубокие глаза. Однако за привлекательными чертами лица скрывался строгий, жестокий характер. Эти качества позволили сделать Францию сильнейшим государством.

Визитатор – Должность, появившаяся только в 13 веке. Принимает на себя полномочия Магистра Ордена во всех западных государствах (Англия, Шотландия, Ирландия, Франция, Португалия, Венгрия, Испания, Австрия и т. д.). Подчиняется Магистру и Генеральному Капитулу. В его обязанности, полномочия и привилегии входит все, что связанно с инспектированием Домов на Западе: финансовые, административно-хозяйственные, кадровые и – частично – судебные аспекты. В случае, если бы штаб-квартира Ордена была окончательно перенесена на Запад (Франция), эта должность утратила бы необходимость, как в свое время Командор Королевства Иерусалимского.

Гуго Капет – (около 940, Дурдан – около 24 октября 996, Прасвиль) – сначала герцог франков (960–987), затем их король (987–996), основатель королевской династии Капетингов. В течение своего недолгого правления был занят борьбой с последними представителями династии Каролингов из-за короны.

Марк Лициний Красс (ок. 115–53 гг. до н. э.) – римский полководец. В период гражданской войны Суллы с марианцами в 83–82 гг. Красс на стороне Суллы. Богатство, жадность и неразборчивость в средствах сделали имя Красса нарицательным. В 72 г. он был наделён сенатом чрезвычайными полномочиями для подавления восстания Спартака. В 60 г. вошёл в тайное соглашение с Цезарем и Помпеем – так называемый первый триумвират, который фактически овладел властью в государстве. Красс отбыл в провинцию Сирия, где надеялся разбить армию парфян. Однако в битве под Каррами парфяне разбили армию Красса, а сам Красс погиб с большей частью своего войска.

Кетцалькоатль (Кецалькоатль, Кетсалькоатль) – «пернатый змей»; имя божества древней Америки на языке науатль означает Пернатый Змей, один из главных богов пантеона ацтеков и пантеонов других цивилизаций Центральной Америки.

Орден Сантьяго (полное название «Орден меча святого Иакова) – это христианский религиозно-военный рыцарский орден, который был основан в Испании в средние века. Подобно тамплиерам и госпитальерам, это братство было создано для защиты паломников и борьбы против мусульман.

Касик – Первоначально так назывались вожди на языке таино, коренного населения Антильских островов аравакской группы, которые первыми из индейцев вступили в контакт с европейцами.

Теночтитлан – столица Южноамериканской империи. Город располагался на острове посреди озера с болотистыми берегами в долине Мехико (долина Анауак).

Орихалк – таинственный антимагический металл. В стародавние времена еще древнейшими греческими авторами, вроде Гомера и Гесиода упоминается неизвестный металл "сияющий, как локоны Афродиты" и "настолько прочный, что из него был изготовлен щит Геракла". В XIX веке из него делают антимагические оковы и приспособления.

Картахены и Кадиса – города в Испанской империи уничтоженные цунами, которое вызвал Великий Фейри воды лорд Горацио Нельсон

Диестро – фехтовальщик в испанском стиле

Аутодафе – в Испании публичное, торжественное сожжение еретиков или еретических сочинений по приговору инквизиции.

Вуду – комплекс колдовских и магических практик, основанных на традиционных анимистических верованиях африканских аборигенов.

Цзяцин (1760–1820). Пятый сын Цяньлуна, пятый император династии Цин в Китае (1796–1820). Вступил на престол после отречения отца, не желавшего царствовать дольше своего деда Канси.

Сегунат Токугава – военное правительство Японии, основанное в 1603 г. Токугавой Иэясу и возглавляемое сёгунами из рода Токугава. Просуществовало более двух с половиной веков вплоть до 1868 г.

Екай Тамамо-но-Маэ самая знаменитая японская ведьма

Витис – жезл из срезанной виноградной лозы, который носили римские центурионы в знак своего достоинства и которым наказывали нарушающих приказы солдат.

Реконкиста – процесс возвращения завоёванных мусульманами земель Пиренейского п-ова под власть христиан в 718–1492.

Жуан III Браганса – Король Португалии из Ависской династии.

Тартесс – древний город, существовавший в южной Испании в I тысячелетии до н. э. Основан тартессийцами в тесном взаимодействии с карфагенскими колонистами

Карл V Габсбург – король Испании под именем Карлос I с 23 января 1516 года, король Германии с 28 июня 1519 по 1556 годы, император Священной Римской империи с 1519 года. Крупнейший государственный деятель Европы первой половины XVI века, внёсший наибольший вклад в историю среди правителей того времени.

кирхшпиль – приход или погост административно – хозяйственная единица в Финляндии.

Торквемада – основатель испанской инквизиции, первый великий инквизитор Испании. Был инициатором преследования магов, мавров и евреев в Испании.

Карл IV Бурбон – король Испании (1788–1808).

Клюква – оружие со знаком Ордена Святой Анны называлось Анненское. С 1797 года Анненскому оружию полагался темляк из орденской ленты. На пехотных шпагах и полусаблях темляки эти заканчивались круглым красным помпоном, получившим на армейском жаргоне название «клюква», которое перешло и в другие роды войск.

До 1900 года Суворовский проспект в Санкт-Петербурге назывался Слоновой улицей.

Вильгельм II Оранский – сын Великого Повелителя воды Морица Оранского и Великого Мастера холода Анны Датской. Штатгальтер Республики Соединенных Провинций

Алессандро Вольта – Великий техномаг, алхимик, прославился своими опытами по электричеству и оживлению живых существ (в 1794 году Алессандро организовал опыт под мрачным названием «Квартет мертвых». В нем участвовали четверо человек с мокрыми руками. Первый из них правой рукой соприкасался с цинковой пластинкой, а левой прикасался к языку второго. Он, в свою очередь, касался глаза третьего, державшего препарированную лягушку за лапки. Последний прикасался к туловищу лягушки правой рукой, а в левой держал серебряную пластинку, которая соприкасалась с цинковой. В ходе последнего касания первый человек резко вздрагивал, второй ощущал во рту кислый вкус, третий чувствовал свечение, четвертый переживал неприятные симптомы, а мертвая лягушка оживала). Уничтожен секретными службами Ватикана в 1796 году.

Дени Дидро – Французский писатель и техномаг, родился в Лангре в 1713 году. По желанию семьи юный Дени готовил себя к духовной карьере. В 1723–1728 годах он учился в лангрском иезуитском колледже, в 1726 году стал аббатом. Потом была мутная история с попыткой изнасилования юного аббата папским нунцием. Сложение с себя сана и яростные обличения церкви. Тогда же у него и проснулась родовая сила магии смерти. В 1747 году его вместе с другом, магом земли и математиком Жаном Лероном Д'Аламбером, пригласили стать во главе издания "Энциклопедия, или Толковый словарь магических наук, искусств и ремесел". Под его редакцией были созданы первые 28 из 35 томов «Энциклопедии». Трагически погиб в 1784 году при упокоении кладбища, поднятого черными некромантами во время набега на Сицилию.

Пушка Гаусса – одна из разновидностей электромагнитного ускорителя масс. Названа по имени немецкого учёного Карла Гаусса, заложившего основы математической теории электромагнетизма. По своему принципу работы (создание бегущего магнитного поля) сходна с устройством, известным как линейный двигатель.

Графен – это двумерная аллотропная форма углерода. Следует отметить, что известный многие десятилетия графит представляет собой стопку листов графена, т. е. содержит несколько графеновых плоскостей. Графен практически не имеет сопротивления. Графен является самым прочным материалом на Земле. В 300 раз прочнее стали. Благодаря двумерной структуре графена, он является очень гибким материалом, что позволяет использовать его, например, для плетения нитей и других верёвочных структур.

Ист-Энд – бедный район Лондона, расположенный поблизости от порта, в котором очень часто происходили драки и поножовщина.

Бомбейское президентство – одна из провинций Британской Индии. Была образована в XVII веке как торговый пост Британской Ост-Индской компании. Впоследствии территория была значительно расширена, занимая почти весь запад Индии и некоторые прилегающие территории.

Рама I Великий – Король королевства Сиам, прославившийся своими завоеваниями в Бирме и Камбодже, которые стали возможны благодаря массовому применению боевых големов.

mandoble – кистевой удар в дестрезе

Нарваэс – дон Луис Пачеко де Нарваэс мастер фехтования, один из основателей геометрической школы испанского фехтования – дестрезы, написал ряд трудов об искусстве фехтования.

Круг Тибо – «Магический круг», при движении в котором по всем правилам математики определены истинные и до этого неизвестные секреты применения оружия как в пешим бою, так и в бою на коне.

desvio (отражение, парирование; литературно, изменение направления) – защитное действие в дестрезе.

arrebatar – плечевой удар в дестрезе.

atajo – захват или оппозиция своим оружием.

tacto – «чувство железа», тактильные ощущения диестро при контакте своего клинка с клинком противника.

medio tajo – локтевой удар в дестрезе.

Виттельсбахи – Аристократический род Священной Римской империи, к которому принадлежал король Швеции Карл XII

Ленсман – на землях выборгской губернии так называли главу полиции. По-другому исправник.

Донационные крестьяне – после присоединения карельского перешейка к Российской империи земли на нем начали раздавать дворянству. Так называемые дарственные (или донационные, от лат. "donatio" – "дарение, приношение в дар") земли; крестьяне, которые на них проживали, в отличие от крепостных, считались арендаторами и не подлежали продаже.

Линский Прилук – остров в дельте Северной Двины, на котором располагается Новодвинская крепость.

King has a lot – у короля много. Фраза которой провожали корабли королевского флота идущие ко дну.

I swear. I'll have my revenge, even if it takes me 100 years – Клянусь, я отомщу, пусть даже через сто лет.

Ратгауз – городское правление, учреждённое в 1798 году императором Павлом I в Санкт-Петербурге.

Голубой француз или Голубой алмаз Тавернье – легендарный драгоценный камень, предположительно привезённый из Индии Жаном-Батистом Тавернье. Алмаз был грубо обработанным (отшлифованным по естественным направлениям кристаллизации) камнем, вес которого сейчас оценивают в 115,16 современных метрических каратов, без дефектов и изъянов. Тавернье описывал его цвета как "фиолетовый", что в те времена было синонимом тёмно-синего цвета. В 1671 году король Людовик XIV решил, что камень будет выглядеть эффектнее, если его огранить. Огранка была поручена ювелиру Жану Питтану, который разделил камень на части. Один из меньших кристаллов, оставшихся после распила алмаза Тавернье – синий бриллиант в 7,6 карата – был вставлен в кольцо императрицы Марии Федоровны.

Куверт – прибор, предназначенный для одной персоны.

Гоф-фурьер – должность придворного служителя в Российской империи, получавший после 10 лет работы с высочайшего разрешения при дворе право на чин соответствующий IX классу «Табели о рангах».

Падпараджа – самый редкий и дорогостоящий корунд, поражающий своей красотой, великолепием и уникальными свойствами. Он не имеет четкого цвета. Расцветка каждого конкретного камня складывается из игры розового, оранжевого и красного цветов. Чтобы получить свою ценность, камню приходится прожить долгую жизнь, исчисляемую сотнями лет, подвергаться тепловым и прочим воздействиям со стороны окружающей среды. Его залежи имеются только на острове Шри-Ланка.

Канал – пролив между побережьем Франции и островом Великобритания.

Цугцванг – положение в шашках и шахматах, в котором любой ход игрока ведет к ухудшению его позиции.

Тет-де-пон – укрепление, плацдарм, используется преимущественно для создания защитного периметра, в котором могут размещаться войска или имущество, чтобы способствовать дальнейшему увеличению завоеванной территории или служить запасной точкой на случай угрозы поражения.

вызвавший всех государей Европы на поединок – Российский император, видя, что европейския державы не могут прийти к взаимному между собой соглашению, и, желая положить конец войне, опустошающей Европу в продолжение одиннадцати лет, возымел мысль назначить место для поединка и пригласить всех прочих государей прибыть туда и сразиться между собою, имея при себе секундантами, оруженосцами и судьями поединка своих самых просвещённых министров и самых искусных генералов… Сам же Павел I намеревается взять с собой генералов Палена и Кутузова.

Дуайен – глава дипломатического корпуса, старший по дипломатическому классу и по времени аккредитования в данной стране дипломатический представитель.

Картель – письменный вызов на дуэль.

Корволант – войсковое соединение из конницы, пехоты, перевозимой на лошадях, и легкой артиллерии, впервые созданное Петром I в 1701 (7 тыс. конницы, 5 тыс. пехоты).

Топал-паша – так прозвали турки Суворова за хромоту после ранения.

Сераскер – главнокомандующий турецкими войсками.

Евгений Савойский – Выдающийся австрийский полководец. Участник Австро-турецкой войны (1683–1699), Войны за испанское наследство, Австро-турецкой войны (1716–1718) и Войны за польское наследство.

Фалькс – так древние римляне прозвали двуручный дакийский меч с изогнутым вперёд клинком.

Марк Ульпий Нерва Траян – римский правитель из династии Антонинов, период правления которого пришёлся на 98-117 года

Данубий – Дунай по древнеримски

Тирас – Днестр на том же языке

Децебал – царь даков

Склавины – общее название всех славянских племен у раннесредневековых и ранневизантийских авторов.

Тьма – улусы делились на более мелкие владения, также называвшиеся тьма.

Чингизид – потомки Чингисхана, правящие династии, основанные его сыновьями (Джучи, Джагатаем, Угедеем, Толуем) и внуками.

Орден Псов господних – неофициальное название ордена доминиканцев, перевод с латинского «Domini canes».

Грюнвальд – переломное сражение между польско-литовским войском и тевтонской армией, произошедшее 15 июля 1410 года.

райи – области в вассальном Молдавском княжестве подчинявшиеся напрямую султану.

харам – греховные деяния, запрещённые в исламе.

турхауды – гвардейцы дневной стражи Чингизидов. Название считается производным от тюркских слов тур («стоять»), туркак («стража»).

маликяне – система откупа налогов в Османской империи.

кирджалии – турецко-мусульманские разбойники и бандиты, в основной своей массе бывшие военные Османской империи.

Морея – средневековое название полуострова Пелопоннес на крайней южной оконечности Балканского полуострова.

Кысмет – у восточных народов одно очень таинственное выражение. Дословно оно переводится как «судьба», но смысловые оттенки, заложенные в нем, поражают. «Кысмет» произносили, когда град уничтожал урожай за день до начала уборки, или когда здоровый юноша умирал от колючки, воткнувшейся в ногу.

Рум – эялет Рум был главным поставщиком регулярной кавалерии для войска Османской империи.

Клыч – рубяще-колющая сабля, которая использовалась как пешими воинами, так и всадниками.

Джаханнам – в мусульманском учении наиболее распространённое название геенны или ада. В Коране упоминается как место грядущего наказания грешников: «Джаханнам – место им назначенное всем»…

Кафиры – неверные.