30 чашек кофе Анна Евдо

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍1. Кофе (13 мая)

— Обнимашки, — родные маленькие ручки обвились вокруг её шеи. — Ты познакомишься и поиграешь с другими детками, а я схожу по делам и заберу тебя через час. Договорились?

Малышка кивнула. Она чмокнула дочку в носик. Воспитатель подала девочке руку, та спокойно приняла её, помахала маме и скрылась в группе.

Ребёнок пошёл в садик! В голове пока не укладывалось, внутри трепыхалось волнение и беспокойство. Ей позвонили ещё до майских праздников, сообщив, что неожиданно освобождается место и можно начинать ходить раньше запланированного срока. Она поставила галочку в уме, непроизвольно приняв за хороший знак такой поворот, потому что Поля родилась чуть раньше предполагаемого прогноза, и всё, что происходило для неё заблаговременно, в результате оказывалось к добру.

Она решила отводить её утром к восьми, чтобы сразу входить в режим. Сначала на час, а далее сориентироваться, как пойдёт.

Она медленно обошла территорию садика вдоль забора и обнаружила небольшую круглосуточную кофейню с торца трёхэтажного здания, в котором постоянно сдавались в аренду какие-то площади. Ещё один хороший знак — начать переходить на кофе без сахара.

Она зашла, осмотрелась. Уютно. Вдоль окна в пол слева от входа полка-столешница с тремя барными табуретами. Приветливая официантка улыбчиво произнесла «доброе утро!» и указала на грифельную доску над кассой.

— Основной ассортимент и напиток дня указаны здесь. Также можете занять место и посмотреть меню.

Она кивнула, улыбнулась в ответ. Прошла к зовущей барной стойке у окна и забралась на дальний стул.

— Случайно заметила это заведение. Очень кстати.

— Мы открылись в начале весны, — Таисия, как подсказывал бейджик, положила перед ней папку в кожаном переплёте. — Мы рады, что вы к нам заглянули.

— Спасибо. Я буду только чёрный кофе. Меню можете забрать.

Она облокотилась о столешницу и посмотрела в окно. Природа оживала и менялась реально на глазах. Каждый майский день дарил чудо распускания, роста и цветения. Она вытащила блокнот и карандаш из сумки. Разместила их вместе с телефоном перед собой. Проверила сообщения, понимая, что воспитатель не станет её беспокоить, и все чрезмерные волнения вызваны лишь собственной мамской опекой. Вывела на чистой странице: НН АА ЕЕЕ ОО И ТТ К С Р — и погрузилась в свои мысли.

Фоном звякнул входной колокольчик, «кофе с молоком, как вчера» и вопрос, который вывел её из задумчивости:

— Не возражаете, если я к вам присоединюсь?

Она взглянула на обращавшегося. Мужчина, в районе тридцати, интересный. Короткая стрижка. Тёмные волосы, тёмные глаза, чётко прочерченные, уверенные и одновременно мягкие губы. Она уставилась на эти губы и ответила именно им.

— Не возражаю, если присядете за эту же стойку.

Намёк на тень улыбки в уголках рта и кивок.

— Благодарю.

Она заставила себя вернуться к записям, прогоняя очертания губ случайного соседа, проявлявшиеся в линиях букв, волною прописной Е и ножками печатной Н.

— Ваш кофе, — слева появилась чашка оттенка кофейных зёрен.

— И ваш, — раздался глухой стук блюдца о деревянную поверхность.

Чашка мужчины, напротив, была цвета слоновой кости, в тон его тонкому пуловеру.

Она подцепила щипчиками кусочек сахара. Помешивала, не глядя, одновременно проводя стрелочку вниз от одной из Т и записывая под ней ТИХОЕ. Она отпила из чашки, обводя буквы в слове, и тут же посмотрела в свой напиток, едва сдержавшись не выплюнуть содержимое обратно. Рядом раздался смешок.

— Похоже, я к вам всё-таки присоединился.

Её кофейный компаньон подвинул к ней свою чашку, светлые стенки которой отражали чёрные блики. Она снова посмотрела в чашку в своей руке. Кофе с молоком в тёмной кружечке. Контрастно. Она улыбнулась.

— Похоже, присоединилась я. Или вы тоже успели сделать глоток?

— Нет, не успел. Так что пейте смело.

— Я закажу вам точно такой же.

— Не беспокойтесь, — он перехватил чашку из её руки и отпил с другой стороны. — Я достаточно брезглив, но не зря же я напросился к вам присоединиться.

Она недоумённо смотрела на него. Нет, на его губы. Да что ж они покоя ей не дают!

— Тем более вы добавили ровно столько сахара, как я люблю.

Она неопределённо качнула головой, добавила немного сахара во второй кофе и наконец получила глоток своего личного удовольствия.

— Вариация на тему латте? — она повела бровями в сторону его чашки.

— Латте в крайнем случае. Я люблю по старинке чёрный кофе с молоком, лучше со сливками. И с сахаром. Не во всех заведениях соглашаются сделать именно так, но я туда больше не хожу.

Она улыбнулась. Явно чему-то в своей голове. Теперь он повёл бровью, вопросительно.

— Ваши слова напомнили мне мысли одной небезызвестной героини, а она была категорично уверена в своём мнении. Не скажу сейчас дословно, но враги лишили её удовольствия пить настоящий кофе со сливками и сахаром, и этого было достаточно, чтобы она возненавидела их всей душой.*

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ — Мой человек, — усмехнулся он. — Простите, но хоть героиня и небезызвестна, назовите её.

— Это Скарлетт из «Унесённых Ветром»*.

Он продолжал смотреть на неё с тем же вопросительным выражением лица.

— «Унесённые Ветром» — слышал, но не более.

Она засмеялась.

— Зато мысли героини очень созвучны вашим.

— А вы пьёте чёрный?

— В кофе люблю чистый вкус. Надеюсь, через некоторое время приучу себя пить его совсем без сахара.

— Очистите вкус полностью, — резюмировал он.

— Точно, — она приложила усилие взглянуть бегло ему в глаза, а не на губы.

Они выпили по полчашки. Она продолжила выводить что-то в блокноте, он ответил на сообщение в телефоне.

— Позволите поинтересоваться?

Она выжидающе посмотрела на него.

— Вы что-то сочиняете или пытаетесь вспомнить?

— Почему вы так решили?

— Вы методично обводите одни и те же линии, думаете, пишете одно слово и снова обводите. Не строчите автоматом, а старательно вылавливаете.

Она широко усмехнулась.

— Вы прозорливы, отдаю вам должное. Мне нужны четверостишия на каждую из этих букв, — она приподняла и повернула к нему блокнот.

— Оригинальный набор. Он что-то значит?

— Да.

— Но что — не скажете?

— Нет.

— Покажете конечный результат?

— Думаю, что сегодня навряд ли его достигну.

— Тогда приглашаю вас завтра на чашку утреннего бодрящего в это же время. Обещаю оказать посильную помощь. С рифмой я абсолютно не дружу, но с ассоциациями порядок. Проверьте. Любая тема.

Он пригласил её на кофе и сам же вплёл это приглашение в общий разговор, не требуя ответ. Она смотрела на него с полу-улыбкой.

— Вы назначили мне новую встречу, но будто не хотите получить ответ. Или оставляете право выбора за мной сюрпризом?

— Хочу ответ. Выбор, безусловно, за вами. Себе предпочитаю оставить надежду.

Она выдержала паузу и улыбнулась.

— Что ж, посмотрим, оправдаю ли я её.

Она допила подостывший кофе.

— Ассоциации, значит. Хорошо, — она взяла карандаш, перебирая по нему пальцами. — КАРАНДАШ.

Он видел её пальцы, способные легко посоперничать в тонкости с самим предметом обсуждения.

— Дерево, рисунок, исправление, простота, шуршит.

Её глаза сверкнули смесью удивления и восхищения.

— Сегодня прибавилась еще одна: ваши пальцы, подвижные женские пальцы, но именно ваши. Вы на нём будто играете.

Она не смутилась, только хмыкнула.

— Да вы художник прозы!

— Лишь отдельными ассоциациями.

Он тоже допил кофе. Она вдруг записала несколько слов.

— Вы подкинули мне одну идею.

Она закрыла блокнот, подхватила телефон, спустилась с табурета.

— Мне пора. Завтра я дам вам прочитать, что получится по четверостишию на Т, — она подмигнула ему и прошла к кассе.

Он развернулся, делая знак принести ещё чашку кофе, провожая её взглядом и понимая, что внутри рад её согласию на встречу гораздо сильнее, чем ожидал.

Он оказался в этом тихом районе по совету своего партнёра. Требовалось найти спокойное место, подальше от центра и основного офиса, где могли бы работать их компьютерные умы в любое время суток по своему личному графику. Это здание с подходящим помещением в аренду было третьим в списке, составленном его помощником. Он прокатился по району ещё вчера, проверив очутившуюся тут же кофейню, ничего не ожидая и, скорее, будучи готовым не получить свой простой заказ. Всё произошло с точностью до наоборот. Ему даже предложили на выбор обычное молоко, сгущёнку и сливки. Собственник назначил встречу на сегодня на 09:30. Он просто приехал раньше, чтобы выпить вкусный кофе. А десертом получил необычную посетительницу, усевшуюся на подмеченное им самим место. С ней было уютно. И легко. С убранными за уши волосами до плеч, без макияжа, не девочка, лет двадцати семи, с сумасшедшими пальцами и прямым взглядом. Она не заигрывала с ним, но манила загадками в своём блокноте и мыслями в темноволосой голове. Её хотелось поразгадывать. Он правда хотел её снова увидеть, попить вместе утренний кофе. Не свидание. Общение. Завтра узнаю её имя. Сегодня как-то было не до того. Он мотнул головой и попросил счёт.

— Вы пунктуальны, — Марина Алексеевна прикрыла дверь. — Полина покушала, поучаствовала в зарядке, играет. Можете еще погулять, пока она вас не заметила.

— Я обещала ей прийти через час, — ответила она.

Воспитатель улыбнулась немного снисходительно.

— Вы думаете, в два года ребёнок пожурит вас за опоздание по времени?

— Нет, но мы с ней договариваемся. Как же я смогу требовать от неё держать слово, если не буду держать своё?

*«Янки лишили ее удовольствия пить настоящий кофе с сахаром и сливками, и одного этого было уже достаточно, чтобы она возненавидела их всей душой.» — «Унесённые ветром», Маргарет Митчелл

2. Вкус (14 мая)

Он заметил её в окне ещё из машины. Она рано. Думал, что приедет первым и закажет для неё кофе. Что ж, главное, она пришла, а угостить ещё успеет.

Она заметила его из окна. По выражению его лица стало понятно, что он надеялся приехать первым. Полинка загорелась садиком, и она решила воспользоваться желанием ребёнка, проснувшегося самостоятельно до будильника, поэтому они вышли пораньше.

— Привет! — сегодня он был в строгом костюме, с расстегнутой верхней пуговицей рубашки, без галстука.

— Доброе утро! — она указала на чашку рядом со своей. — Я заказала вам кофе. Однако, уважая ваше приглашение и потакая своей женской сущности — общий счёт выпишут вам.

Он засмеялся.

— Благодарю, прекрасная дама, за столь чуткое понимание моей джентльменской природы, — он шутливо поклонился. Она величественно кивнула, стрельнула глазами и рассмеялась.

— С вами легко.

— С вами тоже, — она улыбалась.

— Может, перейдем на «ты»?

— Я за.

«Ты» казалось уместным и само собой произнесённым.

— Павел.

— Анастасия, — она протянула ему руку.

Он подхватил её своей за кончики пальцев и поцеловал.

— Назвался джентльменом — следуй этикету.

Она согласно опустила глаза, одаривая его мимолётной улыбкой. Он уселся на табурет и увидел прижатый блюдцем сложенный пополам листок в клеточку. Взялся за него двумя пальцами.

— Обещанное четверостишие?

— Оно самое. Но сначала по глотку любимого и пока что всё ещё горячего, — она подняла свою чашку.

Они чокнулись.

Он развернул записку и прочитал про себя. Они внимательно следила за ним. Он посмотрел на неё.

— У меня банально шуршит карандаш. У тебя загадочно шуршит пыль, — он слегка поджал губы, прикусил нижнюю, и она снова примагнитилась к ним. Он зачитал вслух:

«Тихое бывает, намёками,

до шуршинок пыли,

словно в тайном логове

звуки позабыли…»

— Расскажешь, о чём пишешь и зачем сочиняешь именно на заданные буквы?

— Пока нет. Есть идеи?

— И снова банально — о молчании. Хотя мне интересно подождать следующие загадки от тебя.

— Посмотрим, как пойдет, — ответила, допивая кофе, ответила и про сочинительство, и на его намёк продолжить знакомство.

— Как успехи в уменьшении сахарного компонента? — он чуть склонил голову.

— На пару крупинок меньше, — она с гордостью задрала нос.

Он фыркнул.

— Прогресс налицо!

— Я уже говорила, что люблю чистый вкус продукта. Я его получу, — серьёзно заметила она.

— Упорная, — в глазах плясали чёртики.

— Не то слово!

— Чистый вкус в кофе. Или во всём? — он развернулся к ней, слегка привалившись на край стойки.

— Наверное, во многом, — она обхватила ладонями свою чашку. — Например, в одежде у меня однотонные вещи или уж совсем классическая клетка и полоска.

— Ну, ты сейчас одета в белый свитер и синие джинсы.

— Я не против сочетать, но сам по себе мой свитер чисто белый и сами по себе джинсы в одном цвете.

— Я понял, — Павел кивнул. — Всякие разноцветные прядки в волосах и пёстрые цыганские юбки не про тебя.

— Не про меня, — она покачала головой, рассыпая волосы по плечам. — Я люблю чистый чёрный чай и чистый зелёный, в то же время обожаю чай на разнотравье. Балдею от двух алкогольных коктейлей. А это уже явно не чистый вкус.

— Позволишь попробовать угадать?

— Пожалуйста, — она взглянула на него с вызовом.

— Думаю, классика. Мохито?

— Неа. Но тоже на М, — подзадорила она.

— Маргарита?

— Один из двух, — согласие ресницами. — Классическая.

— И… Отвёртка?

— Мимо, — ей нравилась эта игра в угадайку. — Второй тоже на М.

— Мартини с тоником?

— Мартини, без тоника. Мартини Рояль.

— Не знаю такой, — он пожал плечами.

— Тогда не буду пока раскрывать другие ингредиенты.

— Загадка за загадкой, — закатил глаза.

— Легко разрешимая, стоит оживить телефон и набрать в поисковике, — она постучала ноготком по трубке.

— Так не интересно. Я лучше как-нибудь попробую по-настоящему — вдруг вычислю состав.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ — Пока пробуй свой кофе с молоком, — засмеялась Настя. Ему нравился её смех. Звонкий и от души.

— Ты не любишь именно кофе с молоком или молоко вообще?

— К молоку вообще равнодушна, кофе же только сам по себе. А ты пьёшь молоко?

— Мхм, пью. Люблю в нём печенье размачивать.

— О, почти коллега! Я тоже люблю размачивать печенье, но только в чае.

— Я уже понял, что кофе для тебя неприкосновенен, — Павел очертил пальцем невидимые границы вокруг чашки. — Что ещё тебе по вкусу в чистом виде?

— Фрукты по отдельности. Не люблю всякие фруктовые салаты-мешанки. Природа в чистом виде. Утро. Солнечный свет сквозь облака. Умные люди.

Она посмотрела на него.

— Секунду, отправлю себе на почту мыслишку.

— На следующую букву из списка?

— Ага.

Она отвлеклась на телефон, а он рассматривал её. Какие у неё изящные руки. Танцевальные, как говорила бабушка. Они словно всегда на своём месте, не мешают, не нужно придумывать куда их деть. И сама она вся изящная. Осанка, речь, шея, наклон головы. Можно нос назвать изящным? Плевать на правила. Её точно можно.

— Приоткрой завесу тайн своего вкуса, — вклинилась она в его откровенное рассматривание её самой, вклинилась изящно.

— Надеюсь, что он у меня есть, — пошутил он.

— Однозначно. Существует такое выражение, что если человек не уверен в своём вкусе — он у него точно есть.*

— Мне по вкусу кофе с молоком, как ты уже знаешь.

— Факт, — констатировала она.

— Не люблю пустозвонов, поэтому мне по вкусу люди по делу. Быстрая езда, чтобы ветер в лицо. Походить босиком по тёплой земле. Ощущение, когда получаешь результат, которого добивался. Мамина улыбка. Загадочные женщины. Честность.

— С тобой легко быть честной. Не просто в ответ, а потому что так будто и должно быть. Не нужно и совсем не хочется притворяться.

Они помолчали, глядя в глаза друг другу. Он поднялся.

— Сегодня пора мне, — взглянул на часы, — ещё нужно проскочить в центр к десяти часам.

Ей стало радостно. Она удивилась, что не только приятно, а именно радостно осознавать, что он приехал сюда в такую рань, чтобы выпить с ней кофе.

— Конечно. Успеешь. Основной поток тех, кому к девяти, как раз схлынул.

— Завтра на том же месте в тот же час?

Он задержался у табурета. Она ответила ему блеснувшими глазами.

— С удовольствием.

Настя провожала его взглядом. Он весь, как и его гипнотические для неё губы, уверенный и мягкий. В смысле, обходительный и с плавными, бесшумными, но очень чёткими, без суеты, кошачьими движениями. Он открыл дверцу автомобиля и обернулся, щурясь от солнца, и помахал ей. Она взмахнула пальцами и уткнулась в них, оперевшись локтем о столешницу и улыбаясь. Записала следующее четверостишие, глядя вслед его удаляющейся машине. Набросала заметки по работе. Выпила ещё одну чашку кофе и отправилась в садик.

День выдался чудесный. Яркий, но не обжигающий. Она замедлила шаг, подглядывая через забор за маленькими шкодными человечками, вышедшими на прогулку. Нашла дочку по жёлтой ветровке. Полина каталась с небольшой красной горки вместе с двумя другими девочками. Воспитатель сделала родительнице незаметный знак исчезнуть из поля зрения. Настя зашла с главного входа и присела на деревянную лавку под сиренью.

Вот они прелести работы по свободному графику. Она ждёт Полю, не спешит и спокойно корректирует черновик обсуждения на завтра, вдыхая майскую свежесть и ловя пригревающее солнце. Вечером нужно отправить новую статью Егору и обещанные пять необычных для себя поступков или действий для журнала Светки. Мысли тут же галопом умчались в кофейню. Запасть на губы случайного соседа за столиком — вот один. Ждать несвидания с бОльшим предвкушением, чем она ждала настоящих свиданий — вот два. Перейти на «ты» после одного кофе — немыслимо для неё — и это три. Хотеть поделиться идеей в процессе с другим человеком — четыре. Начинает нравиться имя на «-ша» — хотя всю жизнь морщилась на «Ма-ша, Са-ша, Та-ша» и вдруг за пару часов улыбаться про себя «Па-ша» — пять. Стоп! Этого она никому вообще не расскажет. Придумает для подруги другие пять пунктов. Да, матушка, давненько у вас мужика не было, чтобы так головушку засносило. Вроде ничего особенного не произошло, а внутри огонёчки…

Павел приехал в центр с запасом по времени. На одном из светофоров рядом остановилась машина, из открытых окон которой на всю улицу разносилось «Чашку кофею я тебе бодрящего налью!», и водитель громко подпевал. Павел рассмеялся, посигналил поющему. До самого офиса песенка не отпускала, заставляя ухмыляться и выстукивать мотив на руле. На подъёме пролетела первая половина дня, переговоры, вычитка спецификаций, даже спор с Михаилом, его партнером, о том, что аренда «в той дыре» завышена. Обед они пропустили, засидевшись за макетами разработок и получив доставку бизнес-ланча из рук его заботливого помощника. Ближе к вечеру смотались уже вместе оценить новое помещение. Павел непроизвольно задержался взглядом на окне кофейни, в котором что-то наперебой обсуждали три юные подружки.

— Хочешь сначала по кофейку? — раздался голос Миши.

— Нет, — ответил резковато, понимая, что это место только «их», их с Анастасией. С Настей — они же на «ты». Им не хотелось делиться ни с кем, даже с приятелем.

* «Если вы не уверены в своём вкусе, знайте: он у вас есть.» Уистен Хью Оден

3. Блюдо (15 мая)

Настя и Павел зашли внутрь одновременно. Так получилось. Она увидела его, выходящим из машины. Он приметил её в боковое зеркало, паркуясь. Она задержалась на крыльце, поджидая, когда он закроет автомобиль. Он придержал дверь, пропуская Настю перед собой и вдыхая волну весенней свежести, окружающую её. Таисия радостно им кивнула, обозначив уточняющее «один чёрный и один с молоком», и развернулась к кофемашине.

Они заняли свои уже привычные места у окна. Настя села вполоборота к нему и без дополнительных вступлений с выражением прочитала:

«А рбузное, ароматное,

знакомое, родное,

ажурное, не вечное,

щемяще вкусовое»

Он слушал, немного склонив голову. Причмокнул своими одурманивающими губами.

— Вкусовое, ммм. И снова «оно». Ощущение?

— Почти, — она улыбнулась.

— Вчера мы беседовали о вкусе. Сегодня ты выдаешь такой вкусовой кусочек, — он хлопнул ладонью по столу. — Чёрт возьми, я начинаю считать себя соучастником твоих четверостиший.

— Имеешь полное право. Так и есть. Ты не подсказываешь, но даёшь толчок, на который меня щёлкает.

— А после щёлкает меня. Теперь я хочу арбуз. Чтобы трещал, когда его режешь. Такой большой кусмань полумесяцем.

— Чтобы сок брызгал и таял во рту, — добавила она, подхватывая его азарт.

— Да-да, и стрелять косточками. Лопать его на открытом воздухе и выплёвывать их, метко, целясь куда-то.

Они рассмеялись.

— Даже запах арбузный завитал вокруг! — она втянула носом воздух.

— Как только появятся дозревшие настоящие, организуем его поедание.

— Я запасу слюнявчики и тазики-мишени.

— Договорились!

Тая принесла кофе.

— У нас сегодня вкусные блины и омлет. Вдруг, надумаете позавтракать.

Павел изогнул бровь, глядя на Настю.

— Почему бы и нет. Пора расширять горизонты.

Его глаза сверкнули. Она ухмыльнулась. Оба подумали не только о меню кафе.

— Несите два омлета, порцию блинов со сметаной и ещё по кофе.

— Сейчас будут, с пылу с жару! — девушка метнулась на кухню.

— У тебя есть любимое блюдо? — Павел щедро обмакнул блин в сметану.

— Макароны, — Настя расправлялась с пышным омлетом, — люблю их в любом виде, от просто отваренных ракушек, слегка прижаренных в сливочном масле, до любой пасты в итальянском стиле с овощами, рыбой, фаршем или морепродуктами. Когда была маленькой, подворовывала их у мамы из шкафчика и грызла сухими. Делала бесчисленные бусы из разных по форме макарошек.

— Бусы-деликатес для маленькой хитрой Настёны, — хохотнул он.

— Сто процентов! Понимаешь, что реставрировались они постоянно?

— Не сомневаюсь, — согласился он. — Я обожаю плов, настоящий, со специями, с раскрывающимися чесночными цветками, растомленный в казане. Никакие ризотто, паэлья и тяхан рядом не стояли. Даже обидно, когда суть плова пытаются объяснить незнающему человеку через сравнение с ними, — он свернул второй блин. — Но рис сухим не грыз.

— Ха-ха, — Настя подцепила последний блин и переложила его себе на тарелку.

— Боишься, что не поделюсь? — поддел он.

— Перестраховываюсь, — пробурчала она. — Кстати, в противоположность — не люблю гречку. Даже от запаха её воротит, когда она варится. При этом, уважаю её за столь узнаваемый свой собственный аромат, как бы он ни был мне неприятен.

— Наверное, я всеядный, — Павел перешёл к омлету. — Хотя… Брокколи и цветная капуста. Бе-е! Обычная — нормально, пирожки с ней люблю. А эту, соцветиями, даже на вид не переношу.

Настя отложила вилку.

— Я тебя сейчас удивлю — во всяком случае, очень на это надеюсь!

Он перестал жевать. Она поджала губы, чтобы не рассмеяться.

— Я люблю ещё один коктейль, только в еде! Семифредо с персиками и базиликом!

Он застыл истуканом.

— Это что за зверь заморский?

Она закатила глаза. Он развёл руками.

— Зато я не делаю умное лицо и глупо не поддакиваю. Фрукты и трава… Хм… И красивое иностранное слово. Наверняка сочетаются. При всём моём незнании нюансов, это вроде бы десерт, так? С базиликом? Серьёзно?!

— Ты просто вынуждаешь меня устроить тебе дегустацию, — прищурилась она.

— Пиши список — я обеспечу продукты. Арбуз будет бонусом, — ответно прищурился он.

— Замётано. Как только наступит сезон больших ягод, — она протянула ему руку.

— Поставлю напоминание в телефоне и дам указания секретарю внести в календарь, — улыбаясь, он пожал её ладонь, чуть дольше задержав пальцы в своём мягком захвате.

— Мне пора, — Настя отняла руку.

— Спешишь на работу? — он нехотя разжал свою.

— Дочку из садика забирать. Она только начала ходить туда.

— Дочку? — сказать, что он удивлен, значило не сказать ничего. Она рассмеялась, спускаясь с высокого табурета на пол.

— Мой ассоциативный коллега по кофейне, скажи же уже сакраментальную фразу! — она широко улыбалась ему, откровенно забавляясь его растерянностью. — Ни за что не поверю, что ты не смотрел этот фильм хотя бы один раз!*

Он испытал шок, услышав про ребёнка, хотя сам не мог объяснить почему. Немного натянуто улыбнулся, встал, посмотрел на неё, опустил глаза, взглянул сверху вниз и не разочаровал.

— «Может еще и муж есть?»

— «А что это меняет, если…» Ой, реплика на опережение. Перефразирую, хорошо? Что это меняет, если МЕНЯ к тебе тянет? — её веселили происходящее и его реакция.

Он рассматривал девушку вблизи. Её глаза оказались больше зелеными, не карими.

— Предположу, следуя сюжету, что мужа никакого нет.

— Дочка есть, мужа нет, — она не стала его мучить неопределенностью.

— Я могу повторить без перефразирования и без подсказок, — ему стало легче дышать, но о причине он подумает позже. — Меня к тебе тянет.

— Взаимное притяжение, — она перестала улыбаться и серьёзно на него посмотрела. — Хотя странное. Не хочется выходить за рамки кофейни.

— Выбираешь оставить себе надежду? — хотя надежда вернулась к нему самому после её подтверждения, что мужа нет.

— Скорее понаслаждаться этим хорошо-здесь-и-сейчас.

— Согласен. Хочется продлить это ощущение, будто знаешь другого очень хорошо и вроде бы не нужно знать все другие стороны его жизни. Хотя, по-честному, узнать всё равно хочется.

Он подался к ней, немного, но почему-то ощутимо и в прямом смысле осязаемо.

— Завтра в садике выходной? — не столько спросил, сколько подтвердил.

— И послезавтра тоже, — Настя немного отодвинулась. — Переварим немного эти три дня.

— Утра. Три утра. Увидимся в понедельник?

Она улыбнулась.

— У тебя есть бумажные книги?

— Да, — ответил, отмечая, что она впервые ушла от вопроса.

— Любые. Не важно, детские, журналы или толковый словарь.

— Словаря точно нет, только старенький школьный карманный англо-русский где-то был.

— Как-то так получается, что каждую нашу встречу вспоминаются какие-то фразы, цитаты, герои. Изречения мудрости. Слова известных людей. Можно дам тебе задание на выходные?

— Домашняя работа? — похоже, не ушла, а подошла в обход.

— Типа того. Приди сегодня домой. Третья полка снизу вверх. Мы встретились тринадцатого мая — значит, тринадцатая книга слева направо. Если у тебя в ряду их меньше, переходи на следующий. Тридцатая страница, — она скорчила смешную рожицу, — да, тридцатая — я люблю это число. Сколько тебе лет?

— Тридцать три.

— Тридцать третья строка сверху вниз. Если формат небольшой и строк окажется меньше, то также переходи на следующую страницу. Посмотрим, какие ассоциации возникнут у тебя и какую тему нам задаст такая арифметика на понедельник, — Настя дала ответ на его вопрос своим необычным способом.

Павел не позволил ей рассчитаться, и она снова удивила, спокойно приняв его предложение и не возмущаясь, без объяснений, что она способна оплатить за себя самостоятельно. Потому что она и так самодостаточна и самостоятельна, без ненужных громких доказательств, что очень ему импонировало.

Она шла в садик и улыбалась всю дорогу, улыбалась небу, новому дню и самой себе. Она явно шокировала его тем, что у неё есть ребёнок. И, что скрывать, ей польстило его неприкрытое расстройство и последующее за ним облегчение от того, что она свободна. Её к нему на самом деле тянуло, но не хотелось думать насколько или загадывать наперёд. Одно она знала точно — очень хотелось продолжать их утренние встречи.

Он смотрел вслед Насте. Она будто парила, а не шла. Волосы свободно развевались, длинная юбка колыхалась вокруг ног. Он, безусловно, выглядел идиотом, когда она сказала про дочь — проглотил язык и задержал дыхание. Интуитивно он чувствовал, что Настя не стала бы поддерживать их флирт, будь она в отношениях. И именно эта возможная ошибочность его суждений о ней напугала в первый момент, немедленно разбившись о её прямоту. Она интересна ему. Чем дальше, тем всё больше. Интересна как женщина, которую хочется узнавать и завоёвывать.

* «Москва слезам не верит», 1979, реж. В. Меньшов

4. Книги (18 мая)

Она попала под дождик, быстрый и сильный. Ничего не предвещало: ни прогноз, ни облака, ни солнышко. Налетел и улетел, испещрив её одежду пятнышками и покрыв волосы капельковой вуалью. Она прикрыла глаза ладонью, приложив её козырьком, чтобы не размазалась тушь, и чуть не врезалась на пороге в Павла, распахнувшего для неё дверь кофейни.

— Ой! — вскинула голову вверх, обдав его едва ощутимой моросью. — Привет!

— Забегай! Привет! — он посторонился, пропуская её, и прикрыл дверь. — Если бы мы обменялись номерами телефонов, то я бы тебя просто подхватил по пути, и ты бы не промокла.

Она резко остановилась и взглянула на него.

— Я особо не промокла. Скажем, освежилась, но спасибо, — развернулась и прошла к табуретам, задумавшись о чём-то. — Секунду, — кивнула то ли ему, то ли себе, достала телефон и отправила сообщение.

Он присел рядом, наблюдая за ней. Брови немного сведены, пальцы летали по экрану. Она быстро закончила, отложила телефон и улыбнулась ему.

— Привет ещё раз! Привет новому понедельнику! Мои выходные: много гуляли с дочкой, ездили на дачу, немного подзагорели, летали на качелях до головокружения, мыли-рыхлили-прибирались, совершили набег на детские магазины, — оттарабанила она. — Как твои?

Он улыбнулся в ответ.

— Сначала ответь, дашь мне свой номер или нет.

Она крутнула трубку волчком по столешнице.

— Решу к пятнице. Твой тоже пока брать не буду.

— Хорошо. Объяснишь почему?

Она глубоко вдохнула.

— Бывало, что я шла на поводу у своих порывов, но они были какими-то поверхностными. С тобой же вдруг захотелось…основательности что ли. Конечно, вообще рано об этом говорить. Глупо звучит, но как-то так. Не хочу рушить эти ощущения никакой стремительностью.

— Звучит лестно и честно, — тихо произнёс он.

— А честность ты ценишь.

— Точно, — он кивнул. — Перейдём к домашнему заданию?

— Ты подготовился? — у Насти загорелись глаза.

— Обижаешь! — Павел показал ей фото довольно старого и потрепанного издания, страница 30 и отмеченная карандашом строка 33. — Мне выпал Стивенсон «Остров Сокровищ»: «копыта лошади пронеслись по нему и отшвырнули его»*

— Как ты считал строки? — она пробегала глазами по изображению.

— Все подряд, не пропуская даже тех, где одно слово. За него тоже можно зацепиться и раскрутить тему для размышлений.

— Что надумал по фразе? Вот самое первое, что пришло на ум? — она оторвалась от экрана.

— Опасно, боль, спасение.

— Не гибель? — вернула ему телефон.

— Странно, но нет. Почему-то подумалось, что такая боль именно спасает от чего-то более болезненного и страшного. Я давно читал, не вспомнил по строке сцену.

— Перечитал потом? — они оба поставили по локтю на край стойки, подперев щёку.

— Да, всю главу и дальше. Этим и занимался все выходные — перечитывал произведение и думал о тебе.

Она опустила взгляд, мимолетно улыбнувшись.

— Так уж и все выходные?

— Подловила. Не все, но большую часть. Наконец выкроил время помочь отцу с расчисткой сарая на даче. В воскресенье отоспался, потом почти весь день угрохали на обустройство нового офиса, подключали и тестировали необходимую технику. Вечера, поздние, провёл за книгой и мыслями о кофейной знакомой выдумщице, — он заметил её порозовевшие скулы.

— Я тоже думала о тебе, каждое утро, — она скользнула по нему взглядом. — Я не читала «Остров Сокровищ», хотя знаю, о чём там, — она оттолкнулась от стола, распрямляясь. — Хочешь узнать мою первую мысль на слова строки? — она выжидательно посмотрела на него.

Он кивнул.

— Наверное, я прозвучу негуманно, но мне увиделась лошадь. Грациознейшее животное. Даже когда напугано или в мыле, сохраняет неимоверную аристократичность.

— Поэтичность в тебе развили лошади? — приподнял брови.

Она засмеялась.

— Никогда не задумывалась — вполне возможно, что сыграли не последнюю роль.

Она пригубила незаметно возникший перед ней кофе.

— Я старшая в семье.

Он не донёс свою чашку к губам.

— Я тоже.

— Рыбак рыбака, — хмыкнула она. — У меня сестра.

— У меня тоже, — он сделал большой глоток.

— Моя младшая сестрёнка — девочка-девочка. А я такая девочка-свой парень. Я гоняла на великах где попало, разбивала локти и колени, лазала по деревьям и заборам, падала с них не единожды, ела кисляще-горькие незрелые ранетки, прыгала с крыш сараев и гаражей. Дралась.

— Дралась? — он искренне округлил глаза.

— Особенно за сестру, — она демонстративно сжала кулаки. — Кто косо посмотрит, всё, держись! Сама могла отхватить, но свою лепту вносить успевала. Однажды подсела с мамой у телевизора. Мне было двенадцать. На каком-то канале показывали подряд все серии «В поисках капитана Гранта»** — мама моя очень любит именно фильм.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ — Я сам его люблю, больше книги.

— Аналогично. Хотя у Жюля Верна перечитала многое и люблю его истории. Мы с мамой смотрели кино почти до утра. Помню, она шепнула мне, кто из героев мне нравится. «Леди Гленарван» — также шёпотом ответила я, не отрываясь от экрана. Такой ответ, как оказалось позже, её несказанно порадовал — моё женское начало подало голос. Я начала заплетать волосы, не требуя их укоротить или собирая в обычные хвосты, носить платья и, не совсем по-маминому, но очень по-моему, бредить лошадьми.

— Не представляю тебя пацанкой, но легко могу представить верхом на лошади, — он смотрел на неё очень внимательно и немного смущающе.

Она тряхнула подсохшими волосами.

— Пару лет ездила на ипподром и в конюшни. Потом неудачно свалилась. Уже понимаешь, что падение было не первым, — подмигнула. — Сильно подвернула ногу и какой-то блок появился. Долго после ездила просто помогать ухаживать за коняшками. Перечитала там же на сене кучу исторических и псевдоисторических романов, представляя себя, неизменно в компании лошадей, то в плену, то в погоне, то на прогулках с кавалерами.

— Подростком я представлял себя погонщиком мустангов…

— Который по жарким прериям гонит дикий табун, мечтая о гордой владелице далёкой асьенды, — продолжила она за него.

Он усмехнулся.

— Вчера, перечитывая «Остров Сокровищ», поймал себя на мысли, что погружаюсь не столько в саму книгу, сколько приятно вспоминать свои детские впечатления о ней. Как и о героях Рида и приключениях у Верна.

— Книги дарят целый мир, — мечтательно произнесла Настя. — Я люблю их, в том числе, за своё собственное кино в голове во время и после чтения. Чем сильнее цепляет написанное, тем ярче возникающие картинки.

— Твои четверостишия дарят не менее чёткие образы, — признался Павел.

— Благодарю, — она улыбнулась. — Кстати, о них. Я тоже выполнила самой себе заданное домашнее задание. И ты снова причастен.

Она улыбнулась шире, видя, как он подобрался, словно готовясь к подвоху.

— В пятницу ты был так удивлён, одновременно растерян и, в итоге, доволен, и все эти перемены выдал за считанные секунды, что не смогла удержаться. Хочешь услышать?

Он скрестил руки на груди.

— Хочу.

Невероятное, удивительное,

когда невозможное сбывается;

сказочно-былинное,

радуги цветами меняется.

— Состояние? Я хочу понять, о чём они. Все в среднем роде. Почти о молчании, почти об ощущении, почти о состоянии.

Она неопределённо похлопала ресницами.

— Про меня пятничного достаточно было банального «идиот», — он вздохнул и коротко рассмеялся. — Но это же ты, а значит, никаких банальностей. Прямо в душу заглянула про «невозможное сбывается»?

— В чужие не умею, прости, — приложила руку к сердцу, — самой так почувствовалось.

Сбоку раздался тихий шорох принесенного Таей счёта.

— Позволь сегодня рассчитаюсь я, — Настя перехватила кармашек с чеком и просительно добавила, глядя на его недовольное лицо, — хотя бы за себя.

Он покачал головой, проглатывая свои возражения.

* Р.Л. Стивенсон «Остров Сокровищ», гл.5

** «В поисках капитана Гранта», 1986, реж. С. Говорухин

5. Мебель (19 мая)

Накануне Павел час рыл интернет в поисках цитаты на утро. Его никто не просил, но самому хотелось до такой степени, что сон не шёл, пока не попалась та, на которой перемкнуло и сразу стало спокойно. Цитаты превратились в их с Настей негласную традицию. Они задавали тему, объединяли и, словно, подначивали узнать что-то новое. Девушка прямо дала ему понять, что их интерес друг к другу взаимный, но она хочет двигаться постепенно. При всём уважении к её позиции, запрет на намёки и подталкивания в желаемом ему направлении наложен не был. Как тут переключиться и не думать о той, кто задает такие задачки?! Бездействие было не в его характере, как и напористое давление. Главное — постараться не переборщить ни с первым, ни со вторым, решил он для себя.

— Вчера ты появилась в дожде, а ушла, подарив мне свою рифмованную радугу, — начал он вместо приветствия.

— И? — она остановилась возле табурета, глядя на него в упор.

— И раззадорила меня на подбор какого-нибудь изречения. Они всплывают при каждой нашей встрече. Настя, — он выдержал её взгляд, впервые называя по имени, — мне кажется, афоризмы нас сближают.

— Ты подготовил интеллектуальную ловушку? — она спросила с подозрением, а глаза загорелись.

— В которую угодил сам. Начал искать про единение, наткнулся про мысли о женщинах, подумал о тебе — и непостижимым образом появилась радуга.

Он нетерпеливо прожестикулировал ей присесть.

— Имя Дени Дидро* тебе знакомо?

Она кивнула.

— Только как французского философа. Больше сейчас ничего о нём не скажу.

— Я теперь знаю его чуточку больше и в разы больше понимаю.

— Не томи! — она даже голос повысила.

Павел улыбнулся и произнес по памяти:

— «Когда хочешь писать о женщине, обмакни перо в радугу и стряхни пыль с крыльев бабочки.»

— Красиво, — она помедлила, — Дидро, наверное, был влюблён, когда написал эти слова.

— Художник прозы? — он провоцировал, проводя словесную параллель к себе, ведь так назвала его сама Настя.

— Однозначно, — она улыбнулась.

— Влюблённый художник прозы, — растягивая слова, Павел шагнул на границу приятельского и личного.

— Любовь сподвигает на поступки, влюблённость — на поэзию и остроту восприятия, — она ушла на более общую территорию, оглянулась на кассу и спросила как ни в чём не бывало.

— Как думаешь, местные специально придерживают для нас эту стойку?

— Конечно, — он наклонился в её сторону. — Я с ними договорился.

Она фыркнула.

— О, всемогущий господин!

— Скажи, вот вроде ты на виду у всех, — он обвел рукой вид на улицу из окна, — выше других столиков внутри и как на витрине снаружи, но…

— …но ощущение, что ты в укромном уголке, таком своём-своём, — договорила она за него.

— Абсолютно, — они опять приблизились к грани личного.

— Только табуреты я бы заменила на стулья, — не соскользнула с пограничья, отвела взгляд. — Мне очень нравятся детские стульчики для кормления, которые трансформируются, их можно подрегулировать под высоту стола, и ребенок в комфорте, с широкой спинкой, на уровне и вместе со всеми.

— Такие бывают? — он чуть отклонился на своём сиденье.

— Представь себе! Я досконально изучила вопрос, подбирая стульчик для Поли. Для дочки, — уточнила Настя, немного запнувшись на проскочившем имени. — Сама бы в таком посидела. Он широкий, с углублением, не плоский. Обхватывающие края, фиксируемые подлокотники. Мечта, а не стул!

— Дочка оценила?

— Очень на это надеюсь. Во всяком случае, не капризничает и не пытается его покинуть в ту же минуту, как в него попадает, — постучала по дереву и приняла кофе от Таи.

— Я обожаю гамаки, — поддержал он мебельную тему. — Они подстраиваются под тебя. Можно сидеть, лежать, принять положение наполовину. Завернуться в него, упав в самую середину, или перевалиться на край, используя второй как своеобразную спинку. Люблю в них качаться и думать.

— Как проникновенно ты описываешь, — она задорно на него смотрела. — Легко можно заочно стать поклонником этой подвесной лежанки.

— Хочешь сказать, что никогда не качалась в гамаке? — он недоверчиво покосился на неё.

— Как-то не пришлось, — Настя пожала плечами. — Два столкновения с ним нас совсем не сдружили.

— Столкновения звучат устрашающе. Кто на кого напал? — он еле сдерживался, чтобы не рассмеяться. — Или выпал?

— Смейся-смейся, укротитель гамаков!

Он фигурально застегнул молнию на губах, дразня её искрами в глазах.

— Первый раз, ещё в детстве, я взялась помогать папе разложить сетчатый гамак на полу. В итоге запуталась, как рыба в неводе.

Он расхохотался, живо представляя себе её недовольство от беспомощности, только в верёвочных силках в его воображении Настя была совсем не маленькой возмущённой девочкой, а такой, какая сейчас сидела перед ним, требующей прекратить заражать её издевательским весельем.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ — А второй случай? — он ждал продолжения.

— Теперь точно лопнешь со смеху, — она ткнула в него пальцем. — Другой гамак был плотным, без дыр и ячеек, я душевно плюхнулась, его крутануло, как фантик конфеты, и я также душевно плашмя шлёпнулась на землю.

Он давился смехом, она сверкнула глазами и тоже засмеялась.

— Я даже не выпала из него — он меня нагло выплюнул.

Он похлопал себя по бедру, пытаясь отдышаться.

— У меня даже в квартире есть гамак.

Она удивленно выпучила глаза.

— Шутишь?!

— На балконе. Как-нибудь покажу, — он снова потянул их за грань.

— Поверю на слово, — и снова не поддержала она.

— А у тебя есть укромный или просто любимый уголок дома? — Павел наблюдал за ней поверх поднятой чашки.

— Я люблю писать или читать на кухонном подоконнике, или просто смотреть, как солнце садится. Обязательно с большой кружкой чая рядом…

Она рассказывала и обводила указательным пальцем ручку кофейной кружки, по изгибу вниз, погладив основание, снова вверх, туда-сюда по самой верхушке и на очередной виток. Движение тонкого женского пальца с удлиненным овальным ногтем завораживало его. Он не заметил, как начал представлять, что этот пальчик так же обводит его ухо. От неожиданности дёрнулся, смаргивая столь явное ощущение её прикосновения, и звякнул ложечкой о блюдце, ставя на него свою чашку. Она замолчала, отвлекаясь на его движение.

— Ты живёшь на верхнем этаже? — он задал первый пришедший на ум вопрос, пытаясь восстановить самоконтроль.

— На седьмом. Твой гамак, полагаю, тоже не на балконе первого этажа, — она отодвинула чашку.

— На десятом, с видом на парк, — он улыбнулся.

— Высоко сидим — далеко глядим, — она поправила сбившийся кулончик на коротком шнурке, вернув его в ямку в основании шеи, непреднамеренно удваивая его старания поймать прежний непринужденный настрой.

— По рассказам моей бабушки в старину считали, что душа человека помещается в углублении между ключицами, — он указал взглядом на её украшение, пряча руки под столешницей, — в ямочке на шее. Примерно здесь же на груди, по обычаю, хранили деньги. Если человек был беден, то про него говорили, что у него «за душой ничего нет».

Она внимательно слушала.

— Как интересно меняется или добавляется значение слов со временем, — озвучила она его мысли. — Не знала, что душа живет именно в этом месте, — потрогала свой кулон. — Так вот где оставляют поцелуй в душу! — воодушевленно посмотрела на него и осеклась под его взглядом.

Он медленно вернул руки на стол.

— Ты не перестаёшь меня удивлять, — расслабил плечи, покачал головой. — Я ей про нищих, она мне про поцелуй в душу.

Она неуловимо улыбнулась.

— Завтра твоя очередь, — он разрядил повисшее молчание.

Она снова смотрела на него, немного настороженно. Он усмехнулся.

— Выбирай: или готовишь цитату, или…

Она засмеялась.

— Прочитаю новое четверостишие.

*Дени Дидро (1713–1784) — французский писатель и драматург, философ-просветитель.

6. Удивление (20 мая)

Его обслуживал новенький официант — Таисия поменялась сменами на сегодня. Настя не пришла. Ни раньше, ни вовремя, ни спустя пятнадцать минут. Привычный кофе с молоком остывал нетронутым. Павел сидел, невидящим взглядом уставившись в окно. Рядом раздалось покашливание. Парень-бариста, который всегда находился за кассой и не выходил в зал, протягивал ему какую-то бумажку.

— Вам просили передать. Ваша…хм…девушка. Почерк у меня ужасный, поэтому записывал печатными буквами. Если не сможете разобрать, я здесь. Подскажу.

Записка напрягла, фраза «ваша девушка» прозвучала музыкой. Он взял листок, поблагодарив.

«Привет. Приболела дочка. Я решила раньше пятницы» и номер телефона, накарябанный крупными отдельными цифрами.

Чувство досады и бессилия сменялось радостью и растекающимся по венам осознанием, что она о нём думает. Он сохранил её номер и тут же отправил «Привет!» в мессенджере.

Настя почти не спала этой ночью. Уложив Полинку, засиделась допоздна за набросками новой статьи и позволила себе дочитать книгу. Новый стишок был готов ещё в прошедшие выходные, остальные буквы пока молчали и не отзывались, с какой бы стороны она к ним ни подходила. Иногда полезно взять паузу и передохнуть, зато потом хлынет поток идей! — подбадривала она саму себя, памятуя прошлые разы похожего стопора. В два часа ночи потянуло полежать в ванне. Она пошла на поводу своего внезапного желания. Вообще, ночь была её любимым временем суток, размеренным и каким-то правильно полезным. Она могла переделать кучу дел, при чём без раздражения и лишней суеты, или просто послушать тишину, сидя на своём восхитительном подоконнике. Настя уснула ближе к трём утра, чтобы через полчаса быть разбуженной громким сопением дочки. Поля забеспокоилась, начала вертеться, и в итоге почти час они боролись с заложенным носиком, умывались, пили, искали заблудившийся сон и подбивали повыше подушки, чтобы не раскашляться. Ребёнок наконец успокоился, а её мысли полетели к Павлу. Они особо от него и не улетали — перед собой можно было не скрывать и не отмахиваться от действительности. А она была такова: он ей нравился, завтра они с Полей останутся дома, ей нужно его предупредить. Не просто нужно — ей В-А-Ж-Н-О его предупредить. Ожидая загрузку в поисковике, Настя нервно барабанила пальцами по колену. Выдохнула, чересчур распереживавшись, что номер телефона кофейни может не оказаться в справочной информации. Он там оказался. Она записала его в блокнот, продублировав во вкладке Контакты, поставила будильник на 07:30 и сама отключилась на пару часов. Проснулась до запланированного времени подъёма, тихо переместилась на кухню и позвонила — благо, кофейня работала круглосуточно. К сожалению, Таи не было на работе. Пришлось оставить сообщение через незнакомого парня, который, правда, тут же определил для кого её послание: «Ваш молодой человек, с которым вы неизменно пьёте кофе за стойкой у окна уже пять дней?» Дополнительные объяснения не потребовались, а слова «ваш молодой человек» немного смутили и неожиданно согрели. Она сварила кофе, предупредила воспитателя, что до конца недели подлечит дочь и понаблюдает за ней, и подгоняла минуты, постоянно проверяя телефон. В 08:15 она собралась повторно позвонить в кофейню, как вдруг с незнакомого номера прилетел такой долгожданный «Привет!»

«Потерял меня? Привет!» — высветилось через пару о-о-очень долгих минут. Павел успел перепроверить, правильно ли вбил всю цепочку.

«Собирался объехать ближайшие садики в округе» — он взъерошил волосы всей пятерней. Фух, жизнь налаживалась!

«И кого бы ты там искал?» — Настя уселась удобнее за столом, сжимая телефон обеими руками и забыв про кофе. Он беспокоился. И как же это было приятно.

«Девочку Полю, у которой мама Настя» — она читала и широко улыбалась экрану.

Он на самом деле готов был так поступить, прикидывая, что раз ребёнок только начал ходить в садик, ему, скорее всего, не больше двух лет, а значит нужны самые младшие группы.

«Спасибо, что появилась и спасла меня от сердечного приступа» — выслал, не дожидаясь её ответ.

«Берегу тебя» — он читал и, как дурак, улыбался экрану. — «К тому же, не хочу пропускать свою очередь. Лови для размышлений: «Познание начинается с удивления»

«Это Аристотель» — без малейшей заминки, а она-то надеялась покидать ему наводки.

«Ты знал?» — неожиданное попадание получилось.

«Честно? Знал. Хотя смысл понимать начинаю гораздо глубже только сейчас. Могу лишь повторить, что ТЫ не перестаёшь меня удивлять»

«Могу лишь добавить, что для меня это один из лучших комплиментов — уметь удивлять. Спасибо!» — она искренне так считала.

«Как и уметь удивляться» — добавил он вдогонку.

«Точно. И ты умеешь!» — вспомнилось его лицо, когда она упомянула семифредо с базиликом, не говоря уже про новости о дочери. Она хихикнула.

«Как оказалось» — с ней он бесспорно открывал много нового для себя.

«Напрашиваешься на похвалу?»

«Напрашиваюсь на другую добавку» — прозвучало с подтекстом, ну и пусть!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ «?» — напечатано и отправлено, с не озвученным в голове «что же ты имеешь в виду, мой мастер намёков?»

«Четверостишие?» — он не сомневался, что она умеет читать между строк, но переступать черту не стал.

«Не облопаешься? У тебя уже есть цитата и мой номер!» — игриво возмутилась она.

«Не-а, я — обжора!» — поддержал он её тон.

«Ненасытный!» — она выбрала верную характеристику. Он влип, встрял и пропал, ему хочется почувствовать её присутствие, запах, смех, прямой взгляд. Хочется её всю.

«Если бы да кабы, тогда бы…

мучиться, сожалеть?

как мы с частицей слабы…

а если отринуть её? Посметь!»

Она отправила и замерла. Он прочитал дважды.

«Звучит как очередь выстрелов. Никаких описаний?» — новая задачка.

«Никаких прилагательных в этот раз. Одни глаголы.»

«Должно быть про «оно». Почти действие? Или почти решение?» — он такой внимательный к деталям, а она ценила в мужчинах внимательность.

«Почти» — Настя не думала, что заданные самой для себя на определённую тематику рифмы превратятся в такие размышления и отражения их общения.

«Сколько букв мне еще мучиться?» — перед глазами всплыл ряд из десяти, как минимум, символов, который она показывала ему тем первым утром их совместного распития кофе.

«Почему же мучиться? Разгадывать и поражать меня своими ассоциациями» — он словно увидел её изогнутые в восклицании брови.

«С такого ракурса я готов пройти весь алфавит» — мысленно добавил к её поэме латиницу и арабскую вязь.

«Вот это разговор! А то мне послышалось нытьё…?» — она улыбнулась и прижала ладони к щекам.

«Интриганка! А поныть всё-таки позволь. Чуть-чуть. Ещё просьбу?» — у него их был миллион и больше: вопросов, просьб и желаний.

«Наглеете, Павел! Прямо на глазах, хоть я и не вижу!» — она словно на самом деле увидела его прищуренные глаза.

«Пожалуйста!» — прищуренные глаза и его умопомрачительные губы, выдыхающие с растяжкой гласные.

«Последнюю!» — да у него сегодня пир горой, пора притормозить.

«Полчаса назад я сидел здесь, как прибитый, не зная с чего начать поиски тебя. Скажи мне свою фамилию» — надеялся и одновременно не ожидал от неё столь быстрый положительный ответ.

«Яровая» — «пшеничные поля, солнце и эмоциональный вихрь» — пронеслись в его голове внезапные параллели.

«Ты моя Омега» — Настя дотронулась пальцем до слова «моя» на экране телефона.

«Да ладно?!»

«Разреши представиться: Павел Арбатов» — «у неё красивое мягкое имя и очень стремительная фамилия» / «у него напевное мягкое имя и очень харАктерная фамилия» — подумал каждый из них.

Настя свернула их разговор, написав, что дочка зовёт, и спрашивая, не пора ли ему на работу. Действительно пора. Он не заметил, как пролетело время. Рассчитался за так и простоявший рядом без дела кофе.

«Лечитесь! Кофе без тебя не пьётся. Будем на связи?»

«Спасибо! Кофе без тебя невкусный. Будем»

7. Мечта-желание (21–25 мая)

Настя добирала сон вместе с Полей в дневные часы отдыха. Дочка не разболелась, отделались промываниями и ромашковым чаем. Садик, тем не менее, отложили до понедельника. Она много работала, подсознательно стараясь максимально высвободить время на следующей неделе. Павел окунулся в подготовку разработок для нового проекта, держа на контроле процесс, в который были вовлечены проверенные инженерные специалисты. Приближался срок переговоров, и его команда доводила до ума предварительный договор с новым клиентом. Юристы не оставляли его в покое, Мишка уехал на пару дней проследить за поставкой следующей партии товара. Он подсознательно погрузился в работу, чтобы на следующей неделе иметь возможность спокойно кофейничать с Настей по утрам.

Пять дней: три рабочих и два выходных. Они не виделись пять дней, при этом перешли на новый уровень сближения. Оба начинали утро с виртуальной чашки кофе, спонтанно договорившись, что засчитываться будут только реальные при встрече.

«А мы ведем какой-то счёт?» — уточнила она.

«Таисия ведёт. У них существует бонусная система для постоянных клиентов» — пояснил он.

«Пропустила этот момент. Хотя не удивлена, что Тая выбрала именно тебя ввести в курс дел» — что это, укол ревности?!

«Не ревнуй! Меня интересуешь только ты» — а внутри стало невероятно хорошо от её реакции.

В такой тональности протекала их переписка в эти дни, независимо от времени суток. Приветственная, дразнящая, подогревающая и объединяющая.

Выходные пролетели насыщенно и как-то ощутимо по времени, в семейных кругах. Настя «батрачила» на родительской даче, принимала солнечные ванны с Полиной и красила навес над песочницей в цветик-семицветик. Павел, промотавшись субботу между офисами, заехал в воскресенье на обед к своим родственникам и задержался до позднего вечера, потому что приехала любимая тётушка, которая не выпустила племянника, пока её Павлуша не поведал ей о своей жизни, работе и сердечных тайнах.

«И ты поведал?» — Настя сидела на тёплом крыльце, ожидая, когда мама закончит свои сборы.

«В подробностях под охи и ахи. Одна единственная тайна осталась тайной» — он сидел в машине возле своего подъезда, только что вернувшись домой.

«Получается настоящая тайна» — она не спросила напрямую, но любопытство сквозило в каждом слоге.

«Моя мечта-желание, о ней нельзя говорить вслух. Хочу, чтобы сбылась» — он посмотрел в окно на закатное солнце и очень ясно увидел переливчатые глаза Насти.

«Молчи. И мечтай. Желания сбываются!» — она посмотрела на закатное солнце и ясно ощутила на себе взгляд Павла.

Так всё завертелось и так хотелось продолжения, без намеренного форсирования. Но и не пускать совсем на самотёк, потому что точно хочется, точно интересно, точно ждёшь понедельник, и утро, и кофе на двоих. И губы его видеть и слушать. И самой себе со стеснением признаваться, что манят притронуться к ним. И руки её глазами ловить в движении или покое. И прикасаться к ним невесомо. И чувствовать ЕГО влечение. И чувствовать ЕЁ отклик.

— Привет! — он поджидал её у стойки.

— Привет! — она остановилась и смотрела на него во все глаза, улыбаясь.

— Соскучился по тебе!

— Соскучилась по тебе!

Произнесли враз и рассмеялись. Он протянул ей руку ладонью вверх. Она вложила в неё свою. Он слегка её пожал, приподнял и скользнул губами по пальцам. Руки у обоих были нехолодными, и всё равно тепло будто перетекало друг к другу, сливаясь в единый поток. Она сглотнула, улыбнулась, позволяя ему удерживать свою руку, проводить её к табурету и помочь взобраться на него.

— Насть, — он ждал, когда она устроится поудобнее на сиденье.

— Что? — она подняла на него взгляд, откладывая сумочку в угол к стене.

— Ты мне очень нравишься. Я чувствую, что тоже тебе не безразличен, — он внимательно посмотрел ей в глаза. Она кивнула.

— Мне также очень нравится, что мы по-честному и не юлим.

Она снова кивнула.

— Мне тоже.

— У каждого из нас есть прошлое и настоящее. Я был женат. Несколько лет как разведен. Детей нет. Сейчас свободен, — он принял кофе у Таи и сам поставил перед Настей чашку. — Ты чётко обозначила, что дочка есть, мужа нет. Настоящее мне понятно. Мне нужно знать, насколько тот мужчина в прошлом.

Она кивнула в третий раз.

— Оправданно.

Он продолжал смотреть ей в глаза.

— Где отец твоей дочери?

Она откинулась назад.

— Не знаю.

Он молча смотрел на нее. Она улыбнулась.

— Пытаешься не сделать необоснованные выводы?

Он усмехнулся.

— Ты задал не совсем верный вопрос.

Он продолжал молча на неё смотреть.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ — Не где, а кто отец? — она выдержала его взгляд. — Но ответ тот же: я не знаю.

Он перестал моргать.

— А вот теперь я действительно пытаюсь не сделать необоснованные выводы.

— В мою пользу или в его? — она прищурилась. — Мы же честно, только правду, помнишь?

Он моргнул.

— Ты не похожа на ту, что прыгает из постели в постель, меняя любовников каждый день, — он помедлил. — Изнасилование?

Она покачала головой.

— Я не прыгаю из постели в постель. И изнасилования не было. Был разовый контакт по обоюдному согласию. В тёмном закутке на одном ночном сборище. Потянуло в толпе, мы поддались. Почти не разговаривали и толком не видели лиц друг друга. Он не сволочь, не подлец. Он просто незнакомец. Началось, состоялось и закончилось. И у меня теперь есть дочь. Я бы рассказала ему о ребёнке, только я совершенно его не знаю, — она отпила свой кофе без сахара, но, кажется, даже не заметила этого. — Так что тот мужчина в прошлом. У меня были отношения. Я не была замужем. Сейчас я свободна и у меня есть моя Полинка.

— Ты не жалеешь? — ей удалось опять его удивить.

— Я счастлива, — она улыбнулась, сделала ещё глоток. — Я всегда хотела детей. И первой всегда именно дочь. Я так сильно мечтала о девочке, что, будучи уже с пузиком, проговаривала сама себе: «если родится мальчик, я буду его любить также и преодолевать свой страх, воспитывая его достойным мужчиной». С двадцати пяти лет целенаправленно подбирала кандидата в отцы. Но, видимо, действовать специально — не моё. То экстерьер не тот, то интерьер запущен. Несколько попыток не увенчались успехом забеременеть. Я даже решила, что, возможно, бесплодна.

Она подвинула его чашку к нему, приглашая выпить напиток горячим. Он добавил сахар.

— Я думал тебе не больше двадцати семи.

Она усмехнулась.

— Мне полных тридцать два года!

— Невероятно, — он держал чашку, так и не пригубив кофе. — Ты пыталась его вычислить?

— Нет. Это была не вечеринка узким кругом. Знаешь, порой на городские праздники устраивают дискотеки и концерты, народ пьёт, тусит, общается, свет мельтешит, тени расплываются, и тебе плевать, кто вокруг — они все сливаются в массу движения, драйва и какой-то свободы.

— Не боялась что-то подхватить?

— Честно, в тот момент вообще ничего не боялась. Хотелось просто отключиться и отпустить себя на волю волн, так сказать. Ни одной мысли о предохранении. На следующий день пришла в себя и побежала сдавать анализы и проверяться. Всё обошлось, слава богу. А через три недели поняла, что моя мечта-желание о ребёночке осуществляется.

Она прижала пальцы к дну его чашки и надавила, заставляя его поднести её к губам.

— Пей, нам же нужно зарабатывать бонусы!

Он фыркнул и подчинился. Она помедлила и продолжила.

— Вот он плюс, что мы с тобой не встречаемся, а просто пьём по утрам кофе. Иначе ты бы меня не выслушал. А так, ты, может, и подумал про себя обо мне самые нелестные вещи, но дал мне рассказать и не стал перебивать.

— Ты права, — задумчиво проговорил он. — Странно, что именно близким людям мы не предоставляем роскоши быть услышанными, а не додуманными. Всё равно хочется первую часть твоего плюса превратить в минус, — он поймал её взгляд, — и начать встречаться.

— Паш, — он вскинул голову, отзываясь на своё краткое имя из её уст, — я довольно быстро сходилась в пару, каждый раз думая, что сейчас хорошо, а всё остальное дальше узнаем, спросим, выясним и так далее. Однажды так навыяснялась, что от самой себя противно стало. А с тобой, — она накрыла его руку своей, — от каждой встречи, слова, присутствия такое удовольствие и чувство, что вот так и должно быть.

Он смотрел на пальцы, едва прикасающиеся к его коже, и хранил молчание, боясь её спугнуть.

— Я понимаю, что можно месяцами балдеть от посидеть рядом и прижаться локтями лет в пятнадцать. Проявлять некую неприкосновенность неделями в двадцать. В тридцать же делать вид, будто я не замечаю, что нас притягивает друг к другу, по меньшей мере — глупо. Я честно признаЮ наше взаимное притяжение. Я вижу и ощущаю его даже через телефонные сообщения. И также честно тебе говорю: мне хочется подрастянуть это время знакомства.

— Что ж, попробуем вернуться в пятнадцать и немножечко в двадцать? — он хитро на неё посмотрел.

— Но только в плане неспешности. Юмор и ум я хочу на все твои тридцать три.

Он засмеялся. Она легко сжала его пальцы и тоже засмеялась.

8. Забота и ограждение (26 мая)

На улице внезапно посвежело. Павел объехал территорию садика возле нового офиса, который более всего подходил под тот, куда Настя могла водить дочку. Он как раз зашёл на второй круг, когда увидел её саму, выходящую из калитки. Она запахнула объёмный вязаный кардиган и направилась в сторону кофейни, глядя поверх забора на окна второго этажа. Он сбавил скорость до минимума и следовал за ней, наблюдая. Изящная. В который раз это слово само, без приглашения, устремилось к ней. Лёгкая походка, покачивание волос, собранных в простой хвост. Вдруг она присела и погладила головки ярких одуванчиков, целой семейкой проросших из-под бордюра дорожки. Он поравнялся с ней, посигналил, но она не обратила внимания на звук гудка. Убрала за ухо выбившуюся прядку и юркнула на тропинку, ведущую через двор. Он припарковался и заметил её спину, мелькнувшую за закрывающейся дверью кафе. Непроизвольно подумал, что она вся пока так же ускользает от него. Как ветер. Ты его чувствуешь, видишь движение, знаешь, что он дует прямо сейчас, но поймать не можешь. Только подставить ему лицо, открыто, и он обвеет тебя своей воздушной лаской.

Она читала меню, когда он вошёл.

— Доброе утро! Будешь завтракать? — показала ему разворот с соблазняющими фотографиями омлетов и выпечки.

— На твой выбор, — согласился он. — И привет!

Она соскочила со стула и, не дожидаясь официанта, сделала заказ у кассы.

— Такая голодная? — он пытался понять её нетерпение.

— Немножко взвинченная. К тому же, пусть будет сюрпризом для тебя сегодняшний утренний перекус, — она положила локти на край столешницы и отбивала глухую дробь подушечками пальцев.

Он тоже облокотился.

— Я не против. Я люблю сюрпризы от тебя.

— Мхм, — она забрала обе чашки подоспевшего кофе, добавила сахар в его, размешала и вручила из рук в руки.

— Настя, что-то случилось? — он принял блюдце, не успев перехватить её руку.

— Много мелких раздражителей за очень короткий промежуток времени. Чтобы ни на ком не сорваться, направляю энергию в мирное русло.

— Шепчешь заговоры на одуванчиках, — он спрятал за чашкой довольную улыбку, увидев её удивлённое лицо. — Я проезжал мимо и видел, как ты колдовала. Посигналил, но где мне тягаться с участниками волшебства!

Она улыбнулась и выдохнула, расслабляясь.

— Шпионил за мной. Хотел выведать заклинание на цветах-цыплятах?

Он поднял руки.

— Виноват, не удержался, — и расплылся в улыбке. — Откуда такое сравнение?

Она усмехнулась и неожиданно показала ему язык.

— Вот тебе, а не ведьмины секреты.

Он хмыкнул.

Тая принесла рисовую кашу и оладьи с мёдом для Насти и яичницу с ветчиной и зеленью и сырники со сметаной для Павла.

— Ограждение от лишних волнений можно назвать проявлением заботы? — безо всякого перехода спросила она, приступая к своей каше.

— Да, — он изучал её лицо, — думаю, однозначно да.

— Когда ты думаешь одно, а на деле поступаешь по-другому, чтобы не обидеть или не расстроить, можно считать компромиссом?

Он придвинул табурет поближе к ней.

— Компромисс — это обоюдная уступка. А ты говоришь об одностороннем преломлении, насколько я понимаю. Можно притянуть к заботе, хотя тебе самой от такого подхода плохо.

Она что-то пробурчала в ответ, перемежая кашу пышной оладушкой.

— Я сегодня дурная, не обращай внимания!

Он постучал ложечкой по её блюдцу.

— Вот почему ты как наглядная пословная иллюстрация к той самой дурной голове, которая ногам покоя не даёт.

— Надеюсь, в общем смысле делА пока что обстоят не так печально, — сыронизировала она.

— Рассказывай! — он наклонил голову, заглядывая ей в лицо.

— Ночью сорвало кран, я перекрыла воду, позвонила сантехнику, выбрала встречу с тобой вместо рандеву с ним в восемь, поэтому он сделает мне кра-а-айне огромное одолжение и постарается прийти в районе одиннадцати, — она попросила стакан апельсинового сока у обслуживающей соседний столик девушки. — Воспитатель наша хорошая женщина, но усердно пытается объяснить мне, что, ограждая Полю от стресса полного погружения, наращивая время её пребывания в саду постепенно, я проявляю не заботу, а собственный эгоизм. Я мило — или не очень мило — улыбаюсь, не спорю и всё равно поступаю по-своему. Я знаю, что родители обо мне заботятся и переживают. Чем старше становлюсь сама, тем больше забочусь о них. И ограждаю их от моих, даже не проблем, а сомнительных новостей и мнений. Вот так. Лгу, умалчиваю, не договариваю или по-хорошему жалею?

— Хочешь, разберусь с сантехником? Воспитателя поставь на место, вежливо и прямо, ты ведь умеешь. Родителей, уверен, ты любишь и жалеешь, но им необязательно всё-всё знать про нас, их детей. Мы тоже не всё знаем про них — и это правильно, что ли.

Она отодвинула пустые тарелки, промокнула губы салфеткой. Указала на его блюдо.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ — Ешь, — улыбнулась. — Чёрт побери, как же приятно, что ты предложил разобраться с сантехником.

— Это всё, что ты услышала из моей тирады, Настя-сегодня ёжик? — он подмигнул ей, отправляя в рот золотистый сырник.

— Я всё услышала. За сантехника — отдельное спасибо! Ненавижу все эти «ну шта, хозяйка (считывай «ну что, барынька-белоручка»), чё за неполадки? (считывай «без простого люда никак») Времечко нашлось-таки? (считывай «коза несговорчивая») — она приложила руку к груди и изобразила поклон. — Про остальных согласна с тобой по обоим пунктам. Ты вчера спросил про отца Полины, и я тебе выложила всё как есть. Хотя можно было озаботиться своей репутацией в твоих глазах и не выставлять себя в столь неприглядном свете.

— Ты бы выставила, если бы слукавила. Что-то мне подсказывает, что у тебя были свои причины отключить тогда голову и это единичный случай в твоей личной жизни.

Она с непонятным выражением посмотрела ему в глаза.

— Ты ещё и великодушен.

— Если я скажу, что подобные случаи происходили со мной и не однократно, ты меня осудишь и включишь неприглядный свет?

— Ты мужчина, — она скользнула по его лицу и вернулась к глазам. — Похождения, как и шрамы, мужчин украшают, добавляют таинственности и привлекательности. Про женщин же, как бы ни ратовали за равенство полов ярые феминистки, они говорят лишь, что те оказались не в том месте и не в то время, и вообще нечего было туда соваться. Их скрывают и не выставляют напоказ. Хоть это и единичный случай.

— Мы по-честному, — настороженно напомнил он.

— Так и будет, не волнуйся, — она отвела взгляд на улицу. — А родителям я долго не говорила, что беременна. Но такое не утаишь. Рассказала, когда уже животик обозначился, но под одеждой можно было скрыть. Мне не сказали, что нагуляла. Однако, немой вопрос в глазах читается до сих пор. Они любят внучку, и иногда кажется, ещё больше из-за такой непутёвой матери. Можно было поддакнуть, что он женат — мама так цеплялась именно за эту версию — и я такая разнесчастная дурочка. Только я не смогла. Правды тоже не сказала — её они вовсе не переживут. Обошлась версией стремительного романа. Потому что хочу верить, что моя дочь не от изменника. Хотя в его глазах я, скорее всего, просто доступная…девица.

— Тебя это гнетёт?

— Меня гнетёт другое. Непостоянно, но порой находит, — её руки летали, акцентируя высказываемое. — Я беременная была очень счастливая, а мама меня почти хоронила. Почему она не видела моего внутреннего счастья? Сестра со мной общается, но в круг друзей не вводит — я плохой пример для подражания — и она меня так ограждает от неудобных вопросов. Подруга меня подбивает открыть с ней общее дело и вести свой журнал. А я люблю её как подругу и убивать нашу дружбу общей работой не хочу. Она меня тыркает и тыркает, хотя знает чётко причину. В общем, всё к одному навалилось и вывалилось на тебя. Прости!

Он наконец поймал её руку и заключил в обе свои ладони.

— Зато теперь ты улыбаешься и не суетишься.

Она смотрела, как её рука утонула в его ловушке.

— Я с тобой много улыбаюсь. Я с тебя много начала улыбаться сама себе.

9. На пустом месте (27 мая)

— Привет! — шепнул ей на ушко, подойдя не замеченным почти вплотную.

— Хох, — она дёрнулась, пролила кофе и ткнула его локтем. — Напугал!

Он схватился за грудь, согнувшись пополам.

— Сразила, — выдохнул с задержкой дыхания.

— Шут, — она укоризненно покачала головой.

— При королеве, — он тут же превратил свою скрюченную позу в галантный поклон.

— Позёр! — фыркнула, промакивая лужицу салфеткой.

— Запечатлей мои старания, — он принял положение модели со взглядом исподлобья.

Она засмеялась и швырнула в него скомканный листок. Он поймал его на лету.

— Хотел, чтобы ты улыбнулась.

— И устроил целое выступление из ничего, — она склонила голову к плечу.

— Твой смех лучше аплодисментов, — он улыбался. — Увидел тебя, всю такую задумчивую и отрешенную, и решил растормошить. Хихишки же лучше всего ловятся именно на пустом месте. Мне удалось тебя отвлечь.

Павел, уже не нарочно, оступился, шагнув к своему табурету, и толкнул Настю под руку, отчего остатки кофе окончательно оказались на столе, а они поймали смешинки и давились ими, как нашкодившие школьники на уроке. Едва успокоившись, они сделали новый заказ. Но не одни они сегодня отжигали без особой причины. Тая принесла их чашки, также споткнувшись на ровном месте и расплескав половину содержимого в блюдца и по стойке. Она настолько искренне переполошилась, замерев и округлив глаза, что они снова расхохотались.

— Таечка, отомрите! Гнев небес не обрушится на вашу милую головку, — ласково обратился к ней Павел.

— Десятая чашка кофе в подарок, но вам, как постоянным клиентам и за мою неуклюжесть, полагается еще и десерт.

Наконец, получив свой кофе и комплимент и удобно устроившись, он развернул бумажный шарик, который продолжал держать зажатым в кулаке: несколько слов было совсем не разобрать, так они были замазаны карандашом.

— Ты чем-то расстроена или просто рифма не складывалась?

— Хандрю ещё немного после вчерашних стычечек. Какое-то непонятное состояние.

— Пыталась выразить его словами? — он разгладил листок.

— Не вышло, — она причмокнула губами.

— Почему же? Эти почеркушки — тоже твои почти слова. Кого-то засадила за решетку, — он обвёл пальцем вертикальную штриховку, пересекаемую горизонтальными линиями. — А потом крупно написала ВОЛЬНОЕ.

— Не бери в свою ассоциативную голову, — она потянула листок на себя.

— Ну уж нет, — он накрыл бумагу всей ладонью. — Это мой трофей. Выставлю его когда-нибудь на аукционе за баснословные деньги.

— Что?! — она вопросительно посмотрела на него, но листок оставила в покое.

— Ты допишешь свои четверостишия, соберешь их в блистательную оду загадочному «оно» и прославишься. А я получу компенсацию за мои терзания!

Она улыбнулась и чокнулась с его кружкой.

— И помощь!

— То есть моё имя будет фигурировать в списке благодарностей? — он усмехнулся.

— Всенепременно!

— Попросим еще по чашечке? — предложил он.

— Давай, — она допила кофе. — Откроем отсчёт второго десятка.

Он сделал заказ. Она скрестила руки на груди.

— Вообще, вас, Павел, можно брать в соавторы. Благодаря тебе вчера буква компромисса обыгралась очень позитивно.

— Слушаю, — он аккуратно сложил помятый листок.

Компромиссное, с вариантами,

и по лужам ноги босы…

давай же разными бантами

заплетём близняшкам косы!

— О-фи-геть! — он прожигал её взглядом. — Это второе из любимых для меня.

— А первое? — она опустила руки на колени.

— Про «если бы», — он поставил одну ногу на пол. — Ты ждёшь от меня догадку, о чём эти строчки?

— Ты меня уже разбаловал, — она хитро улыбнулась.

— Стремление. Хотя я бы предпочёл «выбор», но род же не мужской. Значит, стремление к выбору.

Настя улыбнулась, кратко, одними губами и обхватила новую чашку ладонями, впитывая тепло нагретого фарфора. Павел накрыл рукой свою чашку, положив вторую на ребро рядом. Между их руками осталось сантиметра полтора. Казалось, что мельчайшие волоски распрямились в противоположную сторону, словно там был магнит. Кожу слегка покалывало, то ли из-за горячей кружки, то ли от близости рук. Внезапно стало до зуда желанно коснуться, вскользь, нечаянно-специально, не поднимая глаз, поймать разряд и проживать мгновение заново после, наедине с собой. Наваждение. Обоих. Внешне же они продолжали сидеть неподвижно, боясь пошевелиться и нарушить хрупкое единение.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ — Всё в порядке? — оба вздрогнули от вопроса Таи.

— Да, всё хорошо, — ответила Настя, придвигая блюдце ближе к себе.

— Расскажу тебе одну историю, — Павел развернулся к ней всем корпусом. — Раз начали с того, как из ничего можно сделать нечто.

— Расскажи, — Настя, наоборот, придвинулась к краю столешницы и сложила сцепленные в замок пальцы под подбородком.

— У меня был одноклассник. Есть такие люди, которые сами ничего из себя не представляют. Им не хватает ни воображения, ни изобретательности, ни широты ума. Они тихие, но мотающие себе на ус и крайне продуманные в другом плане. Отличные прилипалы и исполнители чужого сценария, при чём абсолютно серьёзно выдавая его за свой. Вот он из таких. Однако статус паразита ему жмёт и всё время тянет в дамки, только голову не переставишь. На том и горит, что делиться не умеет, а своей тямки не хватает. Я его не распознал поначалу. Это сейчас, в свои тридцать три, таких вижу почти сразу. Мы с ним однажды встали в парный доклад. Он тему из предложенных выбрал, приготовил по ней основные общие моменты. И всё, его предел, дальше стена. Мне досталась инновационная часть — куда можно развить заданное направление. Я зацепился за стороннюю ветку и разработал её, считая на тот момент, что мы равноценно вносим вклад. Так этот умник сместил время нашей защиты — это я уже после выяснил, на пару выступлений раньше, подгадав, пока я сдавал просроченную лабораторную по другому предмету. Но я отстрелялся немного быстрее. Захожу в кабинет, а он уже финальные слайды комментирует. Такое тихушничество меня задело и заело. Я задал ему вопрос, и он сбился, раз не по написанному. Я сам на него ответил, допояснив смысл представленных схем. Оценку нам поставили на двоих. Я расквасил ему нос и сделал выводы на будущее. Не иметь ни дел, ни дружбы с такими людьми. Они реально пустые внутри. Чем даже пугают.

Он промочил горло остатками кофе.

— Пустое место, уверенное в своей исключительности, — он кончиками пальцев подцепил её, сделав петельку руками. — Вот смотри, с твоими стихами: ты спокойно делишься со мной, соглашаясь с подсказками и не забывая отметить мой вклад, хотя убей, не понимаю, как из брошенного мною слова ты создаешь невообразимое послание. А там всё единолично, причём якобы завуалировано, но грязно и некрасиво.

— Выходит, со мной можно дружить и иметь дело, — тихо проговорила она, крепче надавливая на подушечки его пальцев.

— И бежать босиком по лужам. Дальше, — он переплёл их пальцы.

10. Свобода (28 мая)

— Доброе утро! — она сверкнула глазами, приветствуя его лёгким взмахом руки.

— Доброе! — он поднял свою в ответ, рассматривая её.

— Учитывая, что дистанцию держу именно я, мой вопрос прозвучит странно, но очень хочется его задать, — без предисловий выдала она и уткнулась губами в кулачки.

Он на секунду замер.

— Как будто с места в карьер перешла, — он присел. — Задавай.

Она выпрямилась.

— Тебе любопытны мои вирши, обескураживает прямота. А чисто внешне есть то, что тебя во мне привлекает?

Она удерживала его взгляд, который становился всё глубже. Вот уж точно орехово-мшистые омуты.

— Ты на меня иногда так смотришь, что я хочу прикрыться, — произнесла на выдохе.

— Ты тоже так на меня смотришь. Иногда. Только я хочу, напротив…раскрыться.

От взглядов стало жарко дышать. Она натянуто усмехнулась, пытаясь разрядить уплотнившуюся между ними атмосферу.

— Уверена, тут ты не будешь банальным и не начнешь нахваливать привычные женские прелести.

Он провёл пятерней по волосам, ухмыльнулся.

— Я, конечно, могу высказаться о своём впечатлении и по этим частям, — она закатила глаза. — Но оправдаю твою уверенность во мне, — он протянул руку и обхватил пальцами её запястье. — Вот моё в тебе мурашковое восхищение. Меня вообще клинит на слове «изящная» применительно к тебе. Твои запястья, — он пленил и второе, — изящные и притягивают магнитом. Я могу наблюдать за их движениями беспрерывно. Я тебя почти не трогал. Коснулся вскользь, задел. А ощущение, словно могу воспроизвести тебя с закрытыми глазами.

Он озвучивал всё то, что она обозначала мысленно. Подобное даже немного пугало. И манило вдвойне.

— Откровенность за откровенность, — он нежно погладил её кожу большими пальцами, улавливая убыстряющийся трепет пульса. — Нашла что-то особенное для себя во мне?

— Я с первой секунды залипла на твои губы, — судорожно сглотнула, улыбнулась и оторвала от них взгляд. — Но это предсказуемо. Меня привлекает твой кадык. Он ухает вниз и стремительно, не успев упасть, взлетает ввысь. Вибрирует на твоё волнение. Будоражится и будоражит. И я таю, завораживаю сама себя на таком откровенно показательном мужском достоинстве.

Он выгнул бровь, его пальцы дрогнули, словно обжегшись. Она улыбнулась шире.

— Именно так. Мужской ум, мужской взгляд и мужской кадык — настоящие притягательные мужские достоинства для меня.

Она отняла руки, потому что принесли их заказ. Он неохотно отпустил.

— Ты сильно занят до обеда?

Он весь подобрался в ожидании.

— Ты меня с ума сведёшь своими неожиданными вопросами! — он глубоко вдохнул. — Есть одна договоренность на десять часов. А что?

— Прокати меня по городу после переговоров.

Он не поверил тому, что услышал. Она поглядывала на него, пока он пытался осознать её просьбу-предложение.

— Ты — мой личный мираж. Я перенесу время встречи, иначе, боюсь, ты исчезнешь, — он смотрел на неё недоверчиво.

— Обещаю, что не исчезну, — она оставалась серьезной, хотя глаза улыбались. — Если здесь же в двенадцать, успеешь?

— Пообещай, что придёшь.

— Паш, я тебя ни разу не обманывала ни в чём, — она сама нашла его руку, пожала её. — Прекращай.

— Хорошо, — он хлопнул себя по бёдрам, — в двенадцать на крыльце.

Настя зашла в магазин, заправила дома куриный суп и вернулась к кофейне. День выдался тёплым и ясным. Так же тепло и ясно было на душе. Она сама делала шаг навстречу, ощущая волнение вместе с зарождающейся уверенностью.

Павел уже ждал у дверей. Протянул руку и прикоснулся к её щеке.

— Мираж не растаял в туманной дымке, — вспыхнула Настя от этого невинного и столь чувственно-красноречивого жеста. — Поехали?

Он улыбнулся, кивая и охватывая её всю взглядом. Поддерживая под локоть, подвёл к автомобилю и помог сесть внутрь.

— Ты хочешь куда-то конкретно? — уточнил он, когда они расположились в прохладном салоне и пристегнулись.

Она откинула голову на подголовник кресла.

— Хочу просто прокатиться. Если надумаешь продемонстрировать свою любовь к скорости, можно вильнуть на объездную.

Он кивнул и тронулся с места.

— Сама водишь?

— Вожу, но пока без машины. Продала, чтобы свести к минимуму необходимость залезть в долги по квартире. Иногда езжу на папиной.

— Хочешь порулить? — он сам удивился своему спонтанному приглашению.

— Не-а, — она полностью запрокинула голову, — хочу, чтобы ты меня вёз, хочу скинуть обувь, высунуть ноги в окно и балдеть от чувства вольной полётности.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ Они покрутились по маленьким улочкам и вышли на главную.

— Я люблю иногда без цели поколесить по городу, влиться в его темп и ритм, — отметила Настя, не отрывая взгляд от остающихся позади зданий, площадей, парков и сквериков.

— Обогнём его по трассе и вернёмся с другой стороны, — он мазнул по ней взглядом, притормаживая у светофора.

— Скорость я тоже люблю, — она повернулась к нему. — Она дарит свободу, шквал ощущений, острых и сиюминутных.

— Тогда погнали, — он снова прикоснулся к её щеке.

Они выбрались за город. С набором скорости отключались посторонние шумы, глаз отдыхал на раскинувшихся до горизонта полях и кайме леса на границе неба и земли.

— Ещё бы добавить громко музыку и а-а-ааах! — протянула Настя.

— Любишь что-то определённое для дороги?

— Сейчас бы выбрала Шэнайю Твейн с её I Feel Like a Woman*, открытое окно и голос на волю.

Он опустил стекло с её стороны. Она засмеялась и выставила руку, купаясь в стремительном потоке воздуха. Вдруг раздались знакомые аккорды. Она резко обернулась. Он нашёл в интернете нужную песню и выставил звук на максимум.

Ветер играл её волосами, она излучала счастье, подпевая припеву: Oh, oh, oh, I wanna be free — yeah, to feel the way I feel… Man! I feel like a woman! (О, о, о, я хочу быть свободной и чувствовать себя как сейчас! Боже, я чувствую себя женщиной по полной!)

Павел вёл автомобиль и любовался её безудержностью. Свободная блузка с широкими рукавами на манжетах-резинках облепляла тело под натиском залетающего в салон ветра, волосы разметались и норовили постоянно упасть на лицо, а она со смехом откидывала их назад, на несколько секунд скручивая в жгут и снова отпуская порхать без ограничений.

— Как так получается, что неожиданный утренний компаньон становится ближе друга и родственника, а люди, которые знают тебя с рождения, никак не хотят принять тебя просто самой собой, и вздыхают как на непоправимую данность? — прокричала она, перекрывая свист ветра и музыку.

— Не знаю. Кто-то свыше распорядился таким образом, — он показательно шлёпнул себя по лбу. — Так вот каков ключик к тебе. А я-то делал ставку на кофе.

Чем ближе они подъезжали к кофейне, тем тише становилась Настя. Она спокойно сидела, глядя на городской пейзаж, положив одну руку у основания стекла, другая же расслабленно покоилась на её колене. Они уже молчали какое-то время, но складывалось впечатление, что она затихла изнутри. Павел припарковался и развернулся к ней, беря её за запястье и обхватывая второй рукой пальцы.

— Почему у меня ощущение, что ты растворяешься и снова уплываешь от меня?

Она медленно изменила позу, будто перелившись в его сторону, посмотрела на него каким-то втягивающим в себя взглядом. Высвободила руку и, присоединив вторую, провела, едва касаясь, по его вискам, по гладко выбритым щекам, к подбородку, оставляя покалывающие дорожки на его лице. Чуть помедлила и обвела по контуру нижнюю губу. Подалась к нему и невесомо поцеловала его губы. Он потянулся к ней, но она прижалась лбом к его лбу и прошептала, глядя куда-то вглубь:

— Путник и мираж встретились. Остаётся поверить, что они друг для друга настоящий оазис.

Не давая ему времени ответить, она выскользнула из машины, склонилась к открытому окну:

— Увидимся завтра.

*Шэнайя Твейн (Shania Twain), канадская певица, песня «Man! I Feel Like a Woman!» (Боже, я чувствую себя женщиной по полной!)

11. Ожидания (29 мая)

— Доброе утро! — она чмокнула его в щёку, останавливаясь рядом и вытянув губы трубочкой. Нажала пару раз по экрану своего телефона и, улыбаясь, посмотрела на него. Телефон Павла пиликнул. Настя стрельнула глазами в сторону трубки. Он усмехнулся и провалился в приложение.

Естественное, по желанию —

изнутри человечек твой говорит;

вольное, без заклания —

струнки тянет и теребИт.

Она снова звонко поцеловала его в щёку и взобралась на табурет.

— ВОЛЬНОЕ вырвалось, — он заметил, как блестели её глаза. — И пусть этот стишок получился на букву Е, но именно вчерашнее мини-путешествие расставило в нём всё по своим местам.

— Тогда мне полагается третий поцелуй, — он показательно подставил другую щёку.

Она засмеялась.

— Приветствие, благодарность, — Настя загнула два пальца и наклонилась к нему, добавляя третий, — сопричастность.

Она поцеловала его ещё раз, чувствуя, как одновременно уголком губ он коснулся её щеки.

— Ничего, кроме желания, в этот раз не приходит в голову, — проговорил он, не спеша отстраниться.

— Я зачту «почти желание» к твоим предыдущим отгадкам, — её скулы зарумянились.

— Помнишь их все? — незаметно втянул её запах.

— Все до единой! — подтвердила она.

Они взяли кофе и обменивались взглядами, посылая друг другу искры, зажёгшиеся накануне.

— Тебе знакомы ожидания? Я имею в виду возлагаемые на нас кем-то, — она выгнула бровь.

— Да, знакомы, — он уже не удивлялся неожиданным темам от неё. — Например, моя бывшая жена — мастер возводить её ожидания в ранг обязательств к исполнению для других. Мы были женаты три года. Расписались на следующий день после окончания института. Я хотел встать на ноги сам. Она хотела, скажем так, статус генеральской жены сразу, минуя лейтенанта и майора, не говоря уже о рядовом.

— Она ожидала, что ты последуешь её желаниям. Они не оправдались, и она рассердилась и не простила тебя за это? — предположила Настя.

— Вкратце именно так, — он кивнул. — Не буду скрывать, у меня была начальная база и поддержка отца и друга семьи родителей. Только мне было интересно развиваться в несколько ином направлении. Они меня поняли, супруга — нет. Золотую середину мы с ней не нашли, каждый остался при своём. Разошлись относительно спокойно. Получается, я сразу набил шишек и в работе, и в личном плане. Несколько лет назад мы столкнулись у общих знакомых. Она решила рассмотреть меня как кандидата в мужья заново, только с тем же подходом и не спрашивая моё мнение — заведомо проигрышная стратегия.

— Если задуматься, ведь это очень странно, — Настя вертела в руке ложечку. — Как мудро говорится, если ты хочешь вина, но наливаешь в стакан из кувшина, наполненного водой, то не вода же виновата, что ты хотел вино, а она осталась водой, не превратившись в иное*.

Она помолчала, отпивая кофе.

— Такие ожидания, особенно когда сам для них повода не давал, ужасно раздражают. Некоторым ты даже пытаешься соответствовать и выбешиваешься, как только приходит прозрение, насколько они не твои. Всё-таки ломать себя — последнее дело.

— Одно время мне было неудобно перед родителями, потому что от меня ждали продолжения семейного бизнеса, а я заупрямился. В то же время я им очень благодарен, что они меня поддержали и не стали ни отговаривать, ни таить обид, — он быстро опустошил свою чашку. — Что ожидали от тебя?

— Стандартные «хорошо учиться», «когда замуж», «почему у тебя все не как у людей», «следовать запланированному курсу», «быть счастливой». Последние два вообще взаимоисключающие для меня вещи, — она тряхнула волосами. — Из необычных…мхм… Я уже упоминала свою пацанскую натуру в детстве. Так вот, моя мама втайне молилась не только, чтобы я оставила мальчишеские замашки, перестала носить штаны и ходить с ссадинами и синяками. В то время, как другие матери страшились влюбленностей детей, моя мамуля полагалась на Купидона и желала, чтобы я влюбилась, конечно же в хорошего паренька, и вернулась на путь девочки.

— Однако есть и нужные ожидания, — он улыбнулся, не представляя её хулиганкой. — Когда родители ожидают, что ты не сподличаешь и не подожмёшь хвост. Когда сам ожидаешь, что друг не предаст.

— Нужные ожидания — интересная формулировка, — Настя слегка прищурилась. — Только они же не просто ожидания. Они уже ближе к ценностям и человеческим принципам. Которые не то, что можно, а очень хочется ожидать в других. Если они есть в тебе, то есть надежда, что они вернутся сторицей и от других.

— Хотя не обязательно, — подытожил он.

— Увы, но факт, — согласилась она. — Ожидания от других напрягают. А сам от себя что-то ожидал или, наоборот, не ожидал?

— Ожидал и даже больше — был убежден, что налажу собственное дело и не буду папенькиным сынком, а заслужу уважение не просто как отца, но и партнёра, — он вдруг ухмыльнулся. — Не ожидал, что на лыжи встану и втянусь — мне всегда были ближе велики, автомобили, бег. Тем не менее, попробовал на склоне за компанию с друзьями — и захватило.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ — Мне нравилось ходить на лыжах по бору, даже на физкультуре в школе. Тёмная хвоя, белый снег и широкий летящий шаг, как будто устремляешься в мелькающее светло-голубое небо. Горные не пробовала, но, наверное, тоже будут к душе, — по кругу перекатила чашку в ладонях. — Знаешь, я вообще люблю бросать самой себе вызов и реализовывать свои ожидания, что я справлюсь. После школы решила пойти в журналистику, хотя у меня семья потомственных врачей. Я в обморок от крови не падаю и раны не раз обрабатывала, но это не моё. Поступила и отучилась и горжусь, что не сдалась давлению семейной традиции. Сестру опекаю, возможно, с перебором. Однажды я её вытащила из клуба, но перед родителями сыграли, что это я её туда привела. Ещё и выпила. Перетянула внимание на себя. Мне влетело, что я не оправдала доверия и ожиданий по ответственности как старшая, зато оправдала свои собственные. Из того, что не ожидала — что стану матерью-одиночкой, но так получилось, и теперь передо мной поставлена новая крайне интересная перспектива.

Павел коснулся тыльной стороны её руки костяшками своих пальцев.

— Настя, в два часа у меня самолёт.

— Куда ты летишь? — она вскинула на него открытый взгляд распахнувшихся глаз.

— В Москву, — он обводил её казанки. — На самом деле буду в Подмосковье. Профессиональный Форум и тимбилдинг в расширенном варианте. Проводим такие мероприятия уже не первый год, обычно в начале июня. Каждый раз чередуемся по ответственному за мероприятие, от программы до состава и брони. Нынче организатором выступает один из клиентов. С бо-о-ольшим размахом подошёл. На повестке физическая нагрузка, мозговой штурм, культурная программа, интеллектуальные игры, испытание для желудка и печени и, в общем, плотное расписание.

— Это же здорово! Новое место, новые знакомства и контакты, новый опыт и по-хорошему встряска, — она подхватила его вращательные движения рукой. — Каждый день жду от тебя отчёт о самом смешном, самом ужасном и самом приятном из происходящего.

— Договорились, — он перехватил её руку и пожал.

— Когда обратно? — она сложила кулак и спрятала в его ладони.

— Второго июня поздний вылет, — он обхватил её руку пальцами и накрыл сверху второй своей, касаясь запястья. — Надеюсь, прилечу как раз к утреннему кофе.

— Отлично. Приду пораньше и закажу полноценный завтрак, — она улыбнулась, глядя на их перепутанные руки.

Он встал с табурета и оказался близко-близко.

— Мне ещё нужно заехать в пару мест и мчаться в аэропорт, — он потёрся носом о кончик её.

— Хорошего полёта! — тихо пожелала она.

Павел оставил поцелуй-поглаживание на её губах.

— Держи телефон при себе.

Она прижала трубку к груди.

— Я возлагаю некоторые ожидания на нас с тобой, — прошептал он в миллиметре от её губ.

— Я просто буду ждать твоё возвращение, — улыбнулась она.

* «Из кувшина в чашку можно налить только то, что в нем было." — восточная поговорка

12. В чём хороши (30 мая — 01 июня)

30 мая

«Самое смешное — примерил женскую юбку. Самое ужасное — пока сбой по разнице во времени. Самое приятное — день начался с твоего «доброе подмосковное утро»

«Юбку??? Ты уверен, что попал на форум, а не на специфический слёт?» — Настя фыркнула слишком громко и замерла, боясь потревожить ещё не разоспавшуюся Полинку.

«На Форуме всё чинно. Зато на командообразующей части отжигаем. Ролевая игра» — Павел вышел на балкон своего номера. За городом воздух был наполнен совершенно другими звуками: что-то жужжало, стрекотало, поскрипывало, шумело и шуршало.

«Хохочу про себя, не рискуя перебудить весь подъезд! Оригинальная у вас там раскрепощающая программа выходит!»

«Только сейчас понял всю двоякость фразы!» — он засмеялся, усаживаясь в плетёное кресло и вытягивая ноги. — «Задание называлось «Юбка против галстука». Мужчинам выдали юбки, женщинам, соответственно, галстуки. По принципу — почувствуй себя в чужой шкуре. Разыграли офисные ситуации. Я оценил, как сложно прилично сидеть или наклоняться, когда ты в юбке. Ну, и похохотали от души»

«Какая тебе досталась?»

«У всех были одинаковые, классические, согласно деловому дресс-коду, средней длины»

«Каблуки для полноты картины не вручили?»

«Нет, слава богу. Мы и без них были писаные красавцы, в облегающих юбках, носках и кедах с голыми, в основном, шерстяными ногами»

Она выползла на кухню, вытирая слёзы и давясь от смеха.

31 мая

«Самое смешное — корчили рожи и изображали дурацкие позы, всячески сбивая конкурента с серьёзного настроя на переговорах. Самое ужасное — параллель на звучание имени» — он принял входящий звонок, услышал оповещение о сообщении и переключился на громкую связь, вызывая её ответ на экран.

«С чем или кем тебя сравнили?!»

«В Павел услышали павлин — терпеть эту птицу не могу!»

«Правда, ужасно, хотя птица и священная. Тот человек, видимо, никогда не слышал «пение» павлина! Павел — плавно, плавание и, можешь смеяться, но Плавт и его слова «Всем умным людям следует находиться во взаимном общении*» тоже про тебя»

Он отвлёкся от разговора, перечитал, завершил беседу, набирая:

«Откуда ты такая?»

И следом без паузы:

«Самое приятное — твоя параллель на звукоряд моего имени. Захотелось поплавать рядом, плавно покачивая тебя на матрасе, пока ты знакомишь меня с Плавтом, читая вслух любимые отрывки»

Она обняла себя за плечи, уставившись на последний вопрос, мысленно уточняя «какая такая?» и непроизвольно покачиваясь из стороны в сторону.

01 июня

В честь Дня защиты детей Настя напекла любимых Полиной блинов, разрешив дочке рисовать рядом пальчиками по столешнице, густо присыпанной мукой. Она отфотографировала целую галерею шедевров, отсылая наиболее забавные бабушке с дедушкой. Затем они нарядились и поехали в парк на аттракционы и в обещанную детскую комнату. Пока Поля увлеченно лепила вместе с аниматором, она присела на низкую лавочку у стены и проверила телефон.

«Давай сегодня вспомню детское, не против?» — пришло от Павла ещё полчаса назад.

«Как раз отмечаем с ребёнком праздник» — она улыбнулась и отправила ему сложный абстрактный арт-объект из сотворенных утром Полинкой. — «Рисовала мукой. Отгадаешь что это такое?»

«Лабиринт?» — он честно предпринял попытку разобраться в представленной каляке-маляке.

«Это белое облако, когда на него подули и оно разлетелось на маленькие облачка» — Настя усмехнулась, повторно поражаясь фантазии Полины.

«Мне остается только поаплодировать непосредственности детского воображения! Но твоей дочери однозначно есть в кого быть такой чуткой натурой» — он представил, как она закатывает глаза. — «Ты понимаешь, какая ты замечательная мама?»

«Откуда вдруг такие выводы?» — на самом деле ей были очень приятны его слова.

«Оттуда. Это же одновременно самое смешное, ужасное и приятное — ты позволила малышке повеселиться, засыпав всё вокруг мукой (сколько потом прибирала всю красоту?) и подарила вам обеим общие ценные воспоминания» — он даже не почувствовал, а просто знал, что ей нужно напомнить о её замечательности.

«Спасибо. Ты обещал три описанных пункта из своего детства» — она увела тему на более нейтральные рельсы.

«Самое смешное — однажды на первое июня купили мороженое мне и сестре, её я донёс, а своё уронил, вторую порцию она случайно выбила мне на футболку, у третьей вывалилось дно. Тогда мне было очень обидно, зато теперь смешно вспоминать. Самое ужасное — боялся резко взлетающих каруселей, но старательно делал вид, что люблю их и мне ни капельки не страшно. Самое приятное — всегда в этот день мама или бабушка пекли трубочки со сгущенкой»

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ «Я тоже люблю домашние трубочки с вареной сгущенкой. Неплохо их делаю сама» — написала и ощутила неловкость.

«Угостишь?» — Павел не преминул поймать её на слове.

«Думаешь, зайдут под сладкий кофе?» — отшутилась она.

«Легко!» — не уступил он.

«Хорошо, сладкоежка» — осмелела она. — «В чём ты хорош? Вам такие задания явно попадаются на ваших учёбах-ролевых игрищах?» — сменила она акцент на него.

«Продолжая съестную тему, я отлично леплю пельмени» — предновогодние семейные лепки не прошли для него даром.

«Значит, с тебя основное блюдо, с меня десерт» — не подумав, она снова вернулась к начальной точке.

«Без проблем. Я неплохо вижу перспективу при планировании» — продолжил отвечать он. — «Твоя очередь — в чём ты блистаешь по-твоему?»

«Я хорошо ориентируюсь на местности, географическим кретинизмом не страдаю. Получается ладить со словами» — обозначила она.

«Я заметил» — она улыбнулась.

«Все выходные занималась доработкой описания к фотографиям. Мне выслали десять штук для разворота одного издания. И к каждой по несколько слов, которые нужно обязательно включить в комментарий к снимку, состоящий из пяти развернутых предложений. Кстати, ты же у нас мастер ассоциаций!»

«Точно, в них я хорош» — не стал скромничать он.

«Ещё одна проверка: лови фото. Что скажешь, какие мысли?»

Чёрно-белая фотография, девушка в платье и на каблуках в движении, в руке авоська с треугольными пакетами молока.

«Лето, детство, большая семья, красивая девушка» — выдал он первые мысли.

«Лето и семья — угадал. Мне еще достались память, праздник и ретро» — перечислила она.

«Строго одно слово на каждое предложение или свободный подход?»

«На моё усмотрение, ура-ура. Части речи тоже можно менять» — ему передалось её удовлетворение от выполненной задачи.

«Показывай уже, что у тебя получилось» — Павел не смог далее сдерживать нетерпение.

«Помнишь, как стучало сердечко тем тёплым сухим летом? Как тщательно выбиралось платье с нижней юбкой из кружевного шитья? Чтобы она случайно и завлекающе мелькала при ходьбе. И, подхватив авоську, ты стремительно летела в маминых праздничных туфлях на модном каблуке, чтобы успеть занести домой молоко на всю семью! Выдохнуть, кинуть взгляд в зеркало, зардеться и, словно героиня ретро-фильма, ускользнуть к нему на свидание.»

«Дальше!» — его жажда продолжения была искренней.

«Не смущай — это просто мои впечатления от фотографии с чуточкой художественной окраски» — Настя покраснела и подумала, как ей всегда легко делиться с ним своими сочинениями.

«Тебе должны заказать описание целого альманаха, потому что это мини-роман, а не комментарий к кадру!» — он констатировал факт, а не просто лестно хвалил.

«У тебя перерыв?» — она обратила внимание на время, заметив приближающуюся с поделкой в руке Полину.

«Мы едем на экскурсию. Вернее, уже подъезжаем к месту назначения»

«Дочка назанималась. Пошли мы кушать» — Настя показала Поле большой палец, оценивая пластилиновую фигурку.

«А я окультуриваться» — он продолжал печатать. — «Делаю тебе заказ на четверостишие — отказ не принимается — напиши, как мне без тебя тоскливо»

«Тебе без меня?» — её сердце пропустило удар.

«Да. Мне без тебя. Надеюсь, ты это чувствуешь» — в груди застучало быстрее.

*Тит Макций Плавт (лат. Titus Maccius Plautus), ок. 254 г. до н. э. — 184 г. до н. э., рим. комедиограф

13. Огонь и вода (02–04 июня)

02 июня

«Самое смешное — меня клеила девчонка. Самое ужасное — грозятся отложить рейс из-за непогоды. Самое приятное — представить твоё лицо, когда ты прочитала первые два» — прилетело от Павла после обеда.

«Самоуверенности тебе не занимать. Можно промолчать, оставаясь честной?» — она понимала всю тщетность попытки избежать признания своей реакции.

«Колись» — расстояние развязывало руки, и он осознанно пользовался моментом.

«Беспощадный! Да — моё лицо вытянулось. Нет — я не ревную. Всё от твоего неприкрытого бахвальства!» — Настя поджала губы, понимая, что лукавит и он это знает.

«Вруша» — улыбнулся и подумал: «потрепать бы тебя по зарозовевшей щеке, осторожно, совсем чуть-чуть».

«Есть женские разновидности честности. Притяну сюда же и то пресловутое «послушай женщину и сделай наоборот» Иногда не хочется говорить напрямую. Хочется, чтобы сам догадался» — продолжала она лить воду, чувствуя, как горят уже и уши.

«Принято» — закончил он её мучения.

«Стоп. Смешное? Не верю, что ты стал бы поднимать такое на смех. В чём подвох?» — она перешла в наступление.

«Умница! Это была именно девчонка, даже девчушка, лет пяти-шести. Не могла дотянуться до булочки. Я ей помог и положил на тарелку ту, на которую уверенно указал маленький пальчик. Она поблагодарила, убежала к родителям, а через пять минут принесла мне половинку с маслом и джемом, сказав, что я очень хороший «мус-сина» и реально строя мне глазки»

«Девчуля не промах» — она рассмеялась. — «И да-да-да, хороший ты мус-сина, после моё лицо скуксилось. Всё так серьёзно?»

«Штормовое предупреждение. Но будем надеяться» — и он надеялся, потому что задерживаться дольше не было никакого желания. — «Как обстоят дела с моим личным заказом?»

«Исполнен» — и тишина.

«Настя! СОС! Начинаю впадать в меланхолию. Депрессивную!» — подбодрил, а самому стало немного беспокойно внутри.

«Хоть что-то угадала» — и четверостишие:

Тоскливое, скребущее…

кошачьи когти были б отрадой…

грустиничное, ревущее…

меланхолии песнь балладой…

«Я тебя обманул. Самое приятное — ты. Ты — то самое приятное, что происходит в моей жизни»

Она молчала. Он перечитал с отмеченными паузами.

«Возьму на себя такую смелость, раз уж самоуверенности мне не занимать, и предположу, что это отражение и ты тоже по мне…скучаешь…?» — он не заметил, что всё сильнее сжимает телефон, гипнотизируя взглядом экран.

«Тоскую» — она задержала дыхание. — «Отражение добавлено к отгадкам. Без приписки «почти»

03 июня

Сообщение от него в 00:43: «Вылет отложен ориентировочно на три часа. Никуда больше переезжать не хочу. Ждем в аэропорту и пьём кофе большими чайными кружками»

«Жаль! И жаль, что в самую ночь. И жаль, что неопределенность. И жаль, что нельзя отнести к нашим кофейным бонусам твои мега-объемы» — она подбила подушку под спину, понимая, что навряд ли уснёт в ближайшее время.

Они перекидывались сообщениями всю ночь, прерываясь на короткую дрёму. Утром Настя отвела Полю в садик, вернулась домой, «проводила» его на объявленную, наконец-то! посадку и провалилась в сон. Самолёт приземлился после обеда.

«В офис, максимум на час, в душ и спать» — отписался Павел, пока они выруливали по полосе.

«Отдыхай. Жду тебя завтра бодрячком» — она улыбнулась и разволновалась.

«Ждёшь меня? Или именно бодрячком?» — усталость отступала.

«На твой выбор» — он усмехнулся её ответу. — «Скоро увидимся» — подхватил сумку и направился к выходу.

04 июня

Они вышли пораньше, но словно всё и все вокруг сговорились её задержать. Полина шла медленнее, чем обычно, рассматривая то бабочку, то молоденькие листочки, то пропуская букашку переползти на другую сторону дорожки и следя, чтобы никто не наступил на еле двигающееся насекомое. На входе в сад скопилось много людей и пришлось подождать, пока одни выйдут, а вторые продвинутся выше. По пути к кофейне ей пришлось ответить на звонок. Она предпочла поговорить не на ходу, а присев на спинку скамьи в соседнем с садиком дворе.

Настя увидела его сразу. Он что-то читал в телефоне, чуть склонив голову. Она остановилась на противоположной стороне под яблонями, с набравшей сок зеленью, тенистыми, сквозь сеточку листвы просвечивающих солнечными лучиками. Он взглянул на улицу, опустил глаза и тут же поднял голову, встречаясь с ней взглядом. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза. Он поманил её пальцами. Она запрокинула голову, широко раскинула руки и захватывающим движением собрала едва уловимый яблоневый дух, притягивая к лицу, глубоко вдыхая и наигранно пошатнувшись от его сбивающей с ног свежести. Танец запаха и ветра, подумалось ему. Её руки парили, грудь вздымалась, волосы рассыпались за спиной. Он приподнял чашку, повёл над ней носом, закатил глаза и опять поманил её к себе. Она метнулась навстречу. Он забыл, как дышать, столь резким был ее рывок. Через секунду он оказался на пороге. Она остановилась вплотную, привстала на цыпочки, прижалась щекой к его щеке, и его окутали запахи солнца и её улыбки. Он обвил одной рукой её талию, другой легонько дёрнул за локон и выдохнул.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Кто по сторонам смотреть будет? Здесь вообще-то машины ездят.

— А ты на что? Мы же уже выяснили, что за банальности отвечаешь ты, — она просунула руки между ними, одновременно опираясь на его грудь и приваливаясь к ним своей.

Он замер, дыша ею.

— Привет! — шёпотом.

— Привет! — эхом.

— Ты пахнешь началом лета.

— Не переводи тему, — проговорила ему в ухо. — Я помню, что ты художник прозы. И всё равно банальности оставляю тебе.

— Ты моя натурщица. Я прошу тебя быть внимательнее. У меня чуть сердце не выпрыгнуло, когда ты побежала.

— Я осмотрелась, честное пионерское. Но буду ещё аккуратнее, — она тряхнула волосами, немного отклоняясь назад.

Им пришлось посторониться, пропуская новых посетителей. Она вошла следом, увлекая его за собой. Он придвинул к ней чашку кофе. Она отрицательно покачала головой.

— Сегодня я воздержусь от горячего, к сожалению. Случайно сильно прикусила язык.

— Сочувствую. Тогда порадую тебя иначе, — он подмигнул и положил перед ней прямоугольную коробочку, похожую на плоский пенал, в папирусной бумаге, перевязанную тонкой веревочкой. Она осторожно развязала узелок и развернула обёртку. Взглянула на него, открыла крышку и зачарованно воззрилась на уложенные в ряд пять простых карандашей, остро заточенных и внешне оформленных под стволы деревьев.

Снова взглянула на него опасно заблестевшими глазами.

— Сп…, - горло перехватило, голос осёкся. Она сглотнула, часто похлопала ресницами. — Спасибо. Твой подарок — просто бесценный для меня знак внимания.

Он погладил её по щеке. Она подалась вперёд. Глаза в глаза, в то время как губы разделили нежный медленный поцелуй.

— Ты назвал меня натурщицей. Почему?

— У художника всегда есть натурщица. Ты была очень органична, танцуя под яблонями, — улыбнулся он.

— Вот что за глупое суеверие не жениться в мае? — она неожиданно шлёпнула по столу, полностью возвращаясь на свой табурет. — Я знаю, что уже наступил июнь. Под яблоней вспомнилась она же в цвету. Обалденные фото! Деревья-невесты, кусты-подружки невесты, юные зелёные немного желторотые женихи, важные неспешащие принарядиться дрУжки, венчальные золотистые лучи и перины облаков. Если на огонь и воду можно смотреть вечно, то маем можно вечно дышать!

— Тебя можно вечно слушать, — сам же не мог оторвать от неё глаз.

— С тобой можно вечно пить кофе и делиться тайнами, — ей нравилось, как он на неё смотрел.

— Из изначальной пары, думаю, ты выберешь воду, — предположил он.

— Оба нельзя?

Он помотал головой.

— Воду, — подтвердила она. — Я люблю, когда она движется. Течением, или волнами, даже просто едва уловимой рябью. Наверное, поэтому я также люблю смотреть на поле с колышущимися колосками или травами, на покачивающиеся верхушки деревьев. Приливами туда-сюда.

— Огонь тоже живой.

— Да, но он не движется. Он выбирает место и стремится, трепеща, вверх, — соединив ладони, она изобразила язык пламени.

— Тем самым завораживает и затягивает. Дает надежду гореть и не затухать, даже на месте. Движение в себе, вверх.

— Две мощные стихии, — она погружалась в его полыхающий взгляд. — Казалось бы несовместимые.

— Но дополняющие друг друга, — он тонул в её изящном аромате.

14. Дело и успех (05 июня)

Настя ждала его в компании стакана с водой и чашки кофе с молоком, судя по наполненности первого и дымку над второй, буквально только что сервированных перед ней.

— Доброе утро, — пожелал он, остановившись рядом.

— Доброе утро, — она недвусмысленно протянула ему руку тыльной стороной.

Он подхватил её обеими своими, наклонился и прошёлся легкими частыми поцелуями от запястья к кончикам пальцев. Она наблюдала, улыбаясь.

— Паш.

— Хм? — он рассматривал её ногти.

— Пригласи меня на свидание.

Он резко поднял голову, встретившись с ней взглядом.

— Настя, ты сходишь со мной на свидание?

Она кивнула.

— Я не брошусь к тебе в объятия, но очень хочу дать нам шанс двигаться дальше. Вместе, — она потянула свою руку, но он не отпустил.

— Я знаю, что не бросишься. Только сейчас я и сам хочу идти маленькими шажками, потому что с тобой это получается здорово и как-то правильно.

Она всё-таки отняла руку, выпила воды.

— Я уже говорила, что у меня бывали случаи, когда я стремительно погружалась в отношения, которые начинались с и в итоге сводились исключительно к физическому контакту и не развивались ни во что далее. А с тобой как-то получилось открыться изнутри. И получилось легко. Кажется, что если откроется тело, то душа захлопнется. Сумбурно, но вот такая моя заморока, почему я тяну время.

— Ты не тянешь время. Я большой мальчик, — заметил он.

— Мус-сина, — передразнила она.

— Мус-сина, — поддакнул он. — Я наелся вешающихся девиц, доступных тел и безразличия к моим мыслям и желаниям. Но если нас с тобой накроет, то…

— …то накроет. Я не прошу тебя любой ценой сохранять контроль.

Они замолчали, но глаза продолжали вести диалог. Она тряхнула волосами.

— Тебе нужно договориться о присмотре за дочкой? — задал он имеющий к делу непосредственное отношение, но очень неожиданный для неё от него, вопрос.

— Да, я порешаю. Есть ещё один момент.

— Какой? — он был непреклонно настроен сводить её на свидание за пределы кофейни.

— Возможно, теперь мне придётся уехать, но я пока не знаю точно ли и когда.

Он вопросительно поднял брови.

— Журналистское задание про окрестные промыслы. На два-три дня. Скорее всего, с понедельника. А значит, мне нужно собрать Полю и перевезти много всего к родителям, потому что маме удобнее с ней у себя. И отработать на даче в выходные, чтобы с чистой совестью уехать «отдыхать». Предупреждаю тебя заранее, чтобы не строить планы на эти субботу и воскресенье. Что скажешь, если свидание устроим двенадцатого июня?

— Главное, что устроим. Двенадцатого же праздничный день — значит, салют включаем в программу вечера. Пока — и если — тебя не будет, я как раз разрулю по работе. Меня не было на месте пять дней, а вопросов и дел накопилось столько, что надо срочно пересмотреть, где сам плохо делегирую полномочия или заново оценить способности и стремление своих делегатов.

Он снова нашёл её руку, забирая в свою ладонь.

— Прости, что я не предупредил тебя заранее о той своей командировке. Реально вылетело из головы, к тому же не мы были организаторами… Ой, да кого я обманываю?! Так увлёкся тобой, что планы наперёд остались только в ежедневнике, а он последнее время проверялся день в день.

Она довольно улыбнулась.

— Ты бы назвал наши утренние посиделки свиданиями?

— Наши утренние посиделки не похожи на свидания, — он отрицательно покачал головой. — Они вообще для меня ни на что не похожи. Скорее, их можно соотнести с историями нашего знакомства.

— Так и хочется добавить: «о которых рассказывают внукам и передают из поколения в поколение».

Его кадык выдал его с головой.

— Так далеко я не разрешаю себе заглядывать. Неспешно, помнишь? Сама настаивала.

Она покраснела.

— Расскажешь, чем конкретно ты занимаешься?

Он выпил кофе.

— У меня своё дело. Есть партнёр — Михаил. Он мой товарищ, коллега, друг и почти брат с первого курса. Мы с ним на одной волне, когда взаимозаменяемость и железное чувство плеча. Занимаемся компьютерными программами, технологиями, ведём разработку внутренних модулей под конкретные компании. Мишка больше по самой специфике, а на мне много сопутствующих вопросов, организационных, юридических и финансовых. Потихоньку расширяемся, штат растёт. В этом здании открыли новый офис, как ты уже знаешь. К слову, — он постучал себя по лбу, — нужно поставить коньяк моему помощнику за то, что нашла и включила этот адрес в список потенциальных арендодателей.

— Она пьёт коньяк? — не поверила Настя.

— Исключительно только его. Так что без вариантов, — усмехнулся Павел.

— А твой отец? — ей было любопытно узнать его и с этой стороны. — Ты говорил, что тебя заинтересовало другое направление, но важно его уважение как партнёра.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ — Я больше по начинке, а папа по инженерной внешности, скажем так.

— Твой софт и его железо, вроде бы так? — неуверенно резюмировал она.

Он рассмеялся.

— В яблочко, мой милый литератор, — он коснулся указательным пальцем её покрасневшей скулы. — Ты так мило краснеешь. Очень редкое умение для взрослой девушки.

Она смутилась и закрыла лицо руками, приглушенно пробубнив.

— Прекрати, иначе я вспыхну твоим любимым огнём.

Он усмехнулся.

— Принимай эстафету. Где ты работаешь? — он принял удобную позу. — Обещаю, буду слушать и никаких провокаций.

Она посмотрела на него сквозь пальцы. Он сохранял серьёзное выражение лица. Она вздохнула, опустила руки и погрозила ему.

— Ещё раз вгонишь меня в краску, я уйду.

Он кивнул и поджал губы. Эти свои невозможные притягивающие губы. Они подрагивают в унисон сверкающим тёмным глазам и совершенно сбивают её с разумных мыслей.

— Я закончила факультет журналистики. Во время учёбы активно участвовала, как и многие другие, в студенческом журнале, газете и радио-эфирах. Брала подработки. Подыскивала интересные для себя места и старалась попасть туда на практику и стажировку. На третьем курсе мой одногруппник начал вести свой онлайн журнал. К нему присоединились несколько человек, в том числе и я. Его детище набирало обороты, он начал издаваться на бумаге. С ним мы проработали вместе ещё около трёх лет после окончания университета. У меня выделилась своя колонка, захотелось больше самостоятельности, и я ушла в свободное плавание. Было страшно, но вроде справляюсь. Хотя с Егором остались в добрых отношениях — я такой внештатный сотрудник. Он периодически даёт мне разные задания и ставит, порой, невообразимые задачи. Обещает сделать номер полностью из моих работ. Ещё есть Света, моя Светка. Мы с ней дружим с садика. Причём получалось, что я везде попадала по месту жительства, а Свету привозили сначала в садик, потом в школу, с другого конца города, договаривались, устраивали. Видимо, нам действительно судьба посещать все учебно-воспитательные заведения вдвоём. В универе тоже учились с ней в одной группе. Сейчас она смеётся, что я по сути сидела на месте, а она бегала и бегала за мной. Догнала, но теперь я от неё убегаю, не желая партнёрства в её журнале, хотя ни разу ей не отказала ни в статье, ни в обзоре. Так что, профессиональной реализации мне хватает.

— Что за колонку ты ведёшь? — уточнил он.

— «Сегодня о…», — она утрированно округлила губы. — Темы абсолютно любые, иногда растягиваются на несколько «сегодня», — она изобразила в воздухе кавычки пальцами. — Что такое для тебя успех?

— Успех, — он задумался, — выход за рамки комфорта и достижение результата.

— А карьера?

— Улучшение и расширение масштабов успеха, — он развёл руки в стороны, охватывая больше пространства.

— Можем подвести итог, — она облокотилась о стол. — Сколько бы не велось споров об авторстве этих слов, но значения они не умаляют: если заниматься любимым делом, то не будешь работать ни одного дня.

— Звучит точно про нас, — подмигнул он.

15. Вера (08 июня)

После пятницы произошло неуловимое изменение, которое сквозило, нет! — простреливало, в каждой клеточке сознания и тела. Словно выросли невидимые крылья, и все выходные дела-заботы не просто переделывались — Настя перелетала между ними. Предвкушение свидания. Их первого настоящего свидания. Вечернего. Хотя они не обговорили конкретное время. Но салют же обычно поздно вечером, днём он бессмысленен. Ей-богу, как пятнадцатилетняя девчонка! Не современный подкованный подросток, а восторженная девчонка, вдруг ощутившая себя девушкой, привлекательной и внимания которой желают. Которую желают. Даже на расстоянии он заставляет её краснеть, а у самой улыбка до ушей и крылышки трепещут.

Павел загрузил себя работой на все выходные. Новый этап, новый уровень, новые они. О ком он сейчас? О новом проекте или новых отношениях? Подходит к обоим. Но ведь в мыслях сразу она. Задумчивая и сдержанная Анастасия и летящая, фонтанирующая эмоциями Настя. И ему нравится она единой Настей-Анастасией. Дочь уважаемых врачей и рамок строгой морали. Девочка-хулиганка и женщина-бунтарка, живущая своей жизнью. Она тушуется и порой теряется, потому что может быть с ним этой Настей-Анастасией. А ему хочется её всю без ограничений. О чём он сейчас? Чтобы она была собой, чтобы он был собой, чтобы они были самими собой друг с другом? Подходит ко всем. И просто к тому самому, как ему её «хочется».

Накануне от Насти прилетело:

«Всё-таки уезжаю. Утром. Но на кофе успею. Будешь?»

«Буду» — она ещё спрашивает! — «Конечно, буду. Не вздумай уехать, не разделив со мной утро!»

Он перехватил её у садика. Не стал впустую сигналить — опустил стекло и громко окликнул по имени. Она вздрогнула, улыбнулась, вопросительно указала на заднюю дверь. Он нахмурился и похлопал по спинке сиденья рядом с собой. Она забралась на переднее кресло. Он смотрел, как она пристегнулась, повернула к нему голову.

— Здесь нельзя стоять. Поехали.

— Один поцелуй, иначе я тронусь не с места, а умом.

Она одарила его долгим взглядом, оттянула ремень безопасности одной рукой, упёрлась второй в разделитель между сиденьями и встретилась с ним приоткрытыми губами. Вернулась на место.

— Я хочу успеть выпить две чашки.

Он хрипло усмехнулся.

— Компенсация?

Она кивнула.

Тая с любопытством посматривала на них, расставляя посуду и приборы.

— Зажил язычок? — он лукаво щурился поверх своей чашки.

— Не совсем, — она показательно подула на кофе, — но в той глуши, куда я еду, могу остаться вообще с носом или пакетиком три в одном, так что сегодня настоящий чёрный и плюсом второй за прошлые пропуски или за будущие — без разницы, как можно принять.

Она сделала осторожный первый, самый вкусный глоток и проурчала «мрмр».

— Когда выезд? — ему не хотелось прерывать процесс её наслаждения напитком, только время играло против него.

— В любой момент. Мне до дома десять минут быстрым шагом. Поля в садике, вещи собраны. Так что остаётся заскочить, схватить сумку, закрыть дом и вперёд.

— Ты едешь одна или с кем-то? — он допил кофе.

— Едем вдвоём с Егором, — она спряталась за кружечкой.

Павел вскинул взгляд, шумно приземлив чашку на блюдце. Она продолжила, не дожидаясь его комментарий.

— На его машине, по каким-то мелким городкам и деревням. План мне сейчас представят. Я тебе скину, если хочешь.

Он видел, что её забавляет его реакция. Пытался взять себя в руки, распаляясь еще больше.

— Он, часом, в тебя не влюблен? Или был? — что она там говорила про подростков и дистанцию? Он чувствовал себя на все те пятнадцать лет, когда копишь смелость, чтобы к ней подойти, а сопернику шею свернуть готов сразу.

— Паша, — она положила руку ему на локоть, — я ведь не уточняла ваш состав на форуме и вне мероприятия.

— Прости, — он покаялся без раскаяния. — Просто мои позиции слишком хрупкие.

Она приложила указательный палец к его губам и сама замерла. Не смотреть на его губы. Выдохнула.

— А мои, получается, железобетонные?

Он кивнул, погладив губами и дыханием её кожу.

— Ты даже не представляешь, насколько твои позиции крепки, — произнесла она, глядя ему в глаза. — Меня саму это пугает. Будто всё предрешено, и ты мой центр, который притянет, куда бы я ни пыталась улететь. Только я пытаться не хочу. Улететь не хочу. Я с тобой ЛЕТАЮ.

— Прости, — он прижал её пальцы к уголку своего рта, расслабляясь. — Ты права. Скажи мне, если он начнёт к тебе приставать.

Она улыбнулась.

— С Егором у нас никогда не заходило дальше приятелей и таких настоящих компаньонов-коллег. Он — светлячок. Светлые волосы, светлая кожа, светло-голубые глаза, аристократическая бледность, — Настя стрельнула в него глазами. — Если тебя это успокоит, то мне подавай ярких представителей мужской половины. Я с тобой прочувствовала всю красоту и глубину ореховых оттенков.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ — Чувствую себя очень глупо, — он изобразил виноватое лицо и подал знак принести ей вторую чашку кофе.

— Мне было даже приятно, — призналась она, пожимая его плечо. — Тем не менее, честность и доверие всё-таки идут рядом.

— Я тебе верю, правда, — он захватил её руку, гуляющую по его предплечью. — Я не совсем верю, что ты такая всамделишная.

Она внимательно на него посмотрела и вдруг широко улыбнулась.

— А я верю в число тридцать, вот во что я верю.

Он усмехнулся — она верна себе, постоянно его удивляя.

— Почему именно тридцать? Чаще любимые цифры выбирают из первого десятка.

— Я не выбирала, число само меня выбрало, и я к нему прикипела. Я действительно в него верю, — она скрестила ноги. — С моей фамилией я всегда была тридцатой по списку в классе. Даже когда приходили новенькие или кто-то уходил, я оставалась тридцатой. Я жила в трёх квартирах: номер тридцать, тридцать три и снова тридцать. Очень много важных для меня событий происходит тридцатого числа. Номерки в электронных очередях или гардеробе часто выпадают с тридцати до тридцати девяти.

— В лотерею или казино не пробовала играть с таким везением?

— Пробовала и выигрывала, — всхохотнула она. — А ты во что веришь?

— В мечту. Она даёт стимул и силы. Хотя чаще сбывается не совсем так, как загадывал. Получаю то, чего не ждал. А в итоге оказывается, что это даже больше и лучше.

Пришло сообщение. Настя прочитала и соскользнула с табурета, на ходу допивая кофе. Он напрягся, но остался сидеть, упираясь обеими подошвами в пол.

— Пора. Через полчаса «привет, провинция и сельская местность!»

Он притянул её к себе за руку и талию. Она шагнула между его расставленных ног.

— Не хочу тебя отпускать.

— А ты, оказывается, ужасный собственник! — игриво отметила она, проводя по его виску свободной рукой.

— Оказывается, — его взгляд потяжелел.

Он придвинул её ближе, коснулся губами губ, и ещё раз, и ещё. Она отвечала. Их губы сплетались словно крылья бабочки, порхая невесомо и обжигающе. Он пленил её руку полностью, слегка вдавливая в свою грудь. Она мазнула по его щеке и отстранилась.

— Я не у-летаю. Сравни значения приставок к слову «летать» и вышли мне свои выводы, — улыбнулась, звонко чмокнула его в губы и вы-летела из кофейни.

16. Поверья (09–11 июня)

09 июня

«Получил мой маршрут?» — пока всё шло без накладок.

«Конечно. Попалось что-то интересное? Где переночевали?» — не удержался, приписал в конце — простой вопрос, без всякого же подвоха — а у самого внутри снова побулькивает.

«Заехали на две фермы с сыроварней. Ммм, сыры просто объедение! Поняла наверняка, что животноводом мне не быть. Не могу налюбоваться на луга и бесконечные просторы вокруг. Впереди кузница и плетение ковриков. Ночевали в городке в местной гостиничке. Представляешь, нашлись два разных номера, хотя ужинали за одним столом» — улыбнулась и отправила.

«Ха-ха» — усмехнулся: «читательница между строк» — и влепил себе мысленный подзатыльник.

«Смеешься над тем, что я не прониклась прелестями ведения собственного хозяйства?» — подначила дополнительно, продолжая улыбаться экрану.

«Над чем же ещё, провокаторша?!» — расслабился, смиряясь с собственной ревностью.

«Над словом «гостиничка»?» — она чувствовала, как хорошо становится внутри от этой игры-неигры.

«Настя!» — представил, как она издевательски закатывает глаза. — «Я сравнил (приставки, в смысле не технические, а те самые, твои, языковые). И оценил в полной мере значение основного слова. Я тоже с тобой ЛЕТАЮ — «кружу с помощью крыльев», которыми ты делишься, «передвигаюсь легко и быстро» и «нахожусь под действием наркотика» группы А-Насти. Ты в-летела в меня — я вз-летел, твоя открытость вы-летает и на-летает порывом, до которого хочется до-лететь, я об-летаю тебя и с-летаю с катушек, надеясь, что однажды мы у-летим вместе. Я правильно понял все значения?»

«Я повторяю за тобой слово в слово, только от своего имени — результат тот же. От перестановки слагаемых — это ты знаешь лучше меня» — он не прочитал, он услышал её голос и увидел румянец на щеках.

Как и договаривались, Егор общался, задавал вопросы, проявлял бешеную заинтересованность, будто всю жизнь мечтал узнать все тонкости именно у этого конкретного человека. И люди с радостью делились с ним, даже фирменными секретами. Настя наблюдала, в очередной раз восхищаясь его умением пробраться под кожу, очень по-свойски, и делала свои пометки. Их тандем работал замечательно — Егор подбирает ключ, достает информацию и материал, находит, заражает энтузиазмом и разговаривает, а она после компонует в единую статью, на что у него не хватает терпения и желания.

Настя всегда была далека от деревни. Дальше дачи её знакомство с загородной жизнью не распространялось. Тем более было любопытно воочию столкнуться с сельскими городочками, районными центрами и крохотульками в одну улицу, которые могли сойти и за райский уголок природы, и за ужасную действительность жизни.

«Скажу банальность, но я до растерянности покорена ТИШИНОЙ!»

«Ты даже банальность не можешь сказать банально» — Павел не кривил душой, представляя её распахнутые глаза.

«Я поняла, почему она звенящая. Потому что слышно сам воздух, как в нём женятся кислород с водородом и шипит отвергнутый азот. Как листочки шепчутся с ветром. Как солнечные лучи прорезают облака» — она прислонилась к забору спиной, устремляя взгляд за околицу**.

«Вырисовалась новая тема. Ехали за промыслами и народными умениями, а получили ещё сказания, поверья и небылицы с долей правды или правду с долей небылиц, уж не знаю, но подумаю — Егор махнул на меня рукой, а я засиделась на завалинке* с его бабулей и её соседками, не успевая отсылать аудио-записи себе в хранилище. Похоже, увлеклась не на шутку и придется ему выделять мне страницу на полгода вперёд для освещения каждой истории»

«Народный фольклор уникален. Тоже любил слушать бабушкины рассказы в детстве. Вместе с ней задабривали домового и ставили ему в углу комнаты тарелочку с мёдом, молоком или вареньем. Остановились у его родни?»

«Да, у меня своя отдельная девичья горница. Мне нравится твоя ревность. Может, продлить моё пребывание в деревне?» — ты сама держишь его на расстоянии и сама же разжигаешь. Настя, ты собака на сене! — но воодушевление оставалось глухо к доводам разума.

«Ты обещала мне свидание двенадцатого числа, так что не вздумай, не то я приеду и совершу набег на твою девичью…светлицу!»

«Очень романтичная угроза и очень красноречивое многоточие!» — что ты творишь, безумная?! — она прижала руку к груди, пытаясь успокоить разогнавшееся сердце.

Он сжал телефон — как же отдалось это многоточие во всём теле!

10 июня

«На часах 02:30. Ты, наверное, спишь. Если нет, то притворись, что спишь. Я тебе пошепчу, как будто во сне. И поверю, что я тебе снюсь. Я сижу на бревне в палисаднике. Бабушка Егора обычно обирает снизу малину, сидя на нём. Тихо-тихо. Днём тишина, звенящая внешне, а ночью в деревне она пронизывающая, сначала внутри замирает, а потом тоненько звенит, так, что слышно только самому. Удивительно. И темно-темно. Реально, хоть глаз выколи. Верхушки малины рвут полотно неба, хотя не понятно, где оно точно. Угадываю по нарушенным контурам звёзд. Паш, звёзды здесь необычайные. Я будто не в деревне, а в космосе наедине с Вселенной. Они величиной с блюдца, только руку протяни. Бляшки пояса Млечного Пути. С ума сойти можно. Само собой пишется:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Особенное, сокровенное,

шепотом, про себя, по губам.

непохожее. отдельное.

на цыпочках, по маковкам, по волнам.»

«На часах 07:00. Впечатление! Почти оно, да?» — он перечитает это её сообщение грядущей ночью. Почему он не проверил, что телефон ушёл в беззвучный режим… Потому что она наколдовала. — «Я спал. Ты мне снилась. Ты мне и днём видишься»

11 июня

«Въезжаем в город» — Настя сообщила ему, как он и просил.

«Ты сразу за дочкой?» — тут же уточнил Павел.

«Да, планировала так. Егор меня высадит у родительского дома. Возможно, там и заночую. А что?» — в пальцах начало покалывать.

«Хочу перехватить тебя на пять минут» — он уже спускался вниз к машине.

«Подъезжай туда» — ладони вспотели.

«Скинь улицу и номер дома» — запустил двигатель.

«Лови. Я буду с торца на въезде» — она написала адрес и разволновалась. Она не будет его приглашать в гости, как-то неловко, но увидеть его хотелось нестерпимо.

— Сегодня ровно тридцать дней нашего знакомства! — он вручил ей букет ромашек.

— Сумасшедший, — губы расплывались в улыбке. Он наклонился и поцеловал эту широкую улыбку, которая затрепетала и оставила идентичный отпечаток на его губах, неизбежно приподнимая их уголки вверх.

— Надеюсь, твоё любимое число теперь свяжется и со мной, — он заглянул ей в глаза.

— Однозначно. Спасибо! Я очень люблю ромашки. Они вольные, — она скользила ласковым взглядом по его лицу, постоянно возвращаясь к глазам.

— Простые и сложные одновременно. Считается, что там, где падает звезда, расцветает ромашка. Ты приходила ко мне ночью со звёздами, я их собрал и пришёл к тебе с ромашками.

Она отделила один цветок, перекусила стебелек и протянула ему желтоглазую головку.

— Когда дарят букет ромашек, а одно соцветие вручают в ответ дарителю, то так признаются во взаимной симпатии.

Он пронзительно на неё посмотрел.

— Ромашка — символ правды и искреннего чувства.

— Также как сдержанности, выносливости и умения ждать, — она опустила взгляд к цветам.

— Тогда я точно угадал, выбрав ромашки, — он шагнул к ней, но раздался звонок. — Арбатов… Я буду через сорок минут. То, что он приехал раньше, не означает, что я должен торопиться. Буду вовремя, — он нажал отбой, убрал телефон в карман брюк.

— Без лишних реверансов? — чуть склонила голову она.

— Внеплановая деловая встреча. Не люблю опаздывать сам, но и потакать изменениям без предварительного предупреждения тоже не намерен, — он мотнул головой, словно сбрасывая с себя этот звонок. — Завтра в шесть?

— У нашей кофейни, — она снова смотрела на него.

— Тогда программа минимум начнётся с любимого кофе там, но далее ужин в другом месте и салют, — он накрыл её руки, удерживающие букет, и притянул к себе.

— Обширный минимум, — она ощущала исходящие от него электрические разряды.

— Даже минимум нужно желать по максимуму, — он поцеловал её в кончик носа и нашёл губы.

Она кивнула, скрывая своё смущение вперемешку с радостью за новой поцелуйной улыбкой.

*Зава́линка — сооружение-насыпь вдоль наружных стен в основании по периметру деревянного дома (бани), служит для предохранения постройки от промерзания зимой.

**Око́лица — изгородь, окружающая деревню или на выезде из неё. Место вокруг селения, рядом с ним, окружающая местность, край деревни.

17. Свидание (12 июня)

Настя осталась на ночь у родителей. Они дружно продегустировали сыр с домашним мёдом, которые она привезла из поездки. Она наплескалась в ванной с Полей и уснула с дочкой, прижавшейся к ней, под сенью ромашковых лепестков стоящего рядом — его — букета. За утренними процедурами она размышляла, с кем оставить вечером Полину и не могла сделать выбор. Мама согласится, но вздохнет и не преминет напомнить об ответственности и включении головы. Только как, если переключатель, похоже, ломается и не подлежит ремонту?! Поговорить с сестрой — она тоже согласится, но достанет с расспросами и надаёт кучу советов. Светка? — с точностью до наоборот заявит, чтобы голову как раз отключила и что не пустит её на порог, если она вернётся раньше утра. После завтрака они переехали к себе, и Настя позвонила подруге. Света театрально выдержала паузу и завопила, что она приедет к пяти «придать ей уверенности и подправить макияж, а после — УТРОМ и НЕ РАНЬШЕ!!! — ей нужны мельчайшие подробности кто-что-как».

Светка примчалась за два часа до назначенного времени и сгорала от любопытства, согласившись не лезть в душу до завтра. Настя посмотрела на себя в зеркало в полный рост перед выходом: простой топ, сложная по крою яркая юбка с поясом, босоножки на удобной танкетке, волосы свободно уложены и глаза блестят.

— Вперёд, красотка, — подтолкнула её на выход Света, вручая сумочку, — расслабься и получи удовольствие!

Она обняла подругу, послала воздушный поцелуй Полинке и вышла из квартиры.

Павел приехал минут за пятнадцать, занял их места, не сомневаясь, что она будет вовремя. Увидел Настю и встретил её в открытых дверях.

— Привет! — потянулся за поцелуем, но она притворно захлопала глазами.

— Привет! Это первое настоящее свидание, резвый кавалер.

Он замер и рассмеялся.

— Но флиртовать и нечаянно тебя касаться не возбраняется? — он поймал её руку и поцеловал запястье.

— Попробуй, — парировала она, расправляя пышную юбку, скрывающую табурет под своим каскадом.

Ей принесли кофе, ему — чёрный чай. Настя удивлённо приподняла брови.

— Пришлось рано встать сегодня. Видимо, перепил кофе с утра, — пояснил он свой выбор. — Кроме того, лучший допинг передо мной, — он окинул её говорящим взглядом.

Они не задержались в кофейне. Через полчаса приехало такси, он взял её за руку, и они переместились в небольшой ресторанчик недалеко от набережной. Вкусный ужин, вкусное красное вино, вкусная уютность пребывания вдвоём. Их руки жили собственной жизнью, поднимали бокал и возвращались друг к другу, поглаживая, переплетаясь, задерживаясь и посылая безмолвные сигналы.

— Как так получилось, что ты одна? — он решился озвучить мучивший его вопрос.

— Я не одна, у меня есть Поля, — честно глядя ему в глаза, ответила она.

— Ты понимаешь, о чём я, — он не отвёл взгляд и чуть сильнее сжал её ладонь. — Почему?

Она посмотрела на их соединенные руки, отпила немного вина.

— Хочешь честно-пречестно? — подождала, когда он кивнул. — Я люблю секс. До Поли у меня его было много. После Поли не стало почти совсем.

Он внимательно за ней наблюдал. Она откинулась немного назад.

— Много секса не равно много мужчин. С одним партнером его может быть много. Но у меня, не буду скрывать, был не один и не два.

Она оперлась подбородком на ладонь.

— Ответишь, почему после появления дочки держишь такой целибат?

— Отвечу. Хочу больше. Хочу постель как следствие, а не как причину и одновременно объяснение. Просто здоровья ради — не могу. А заставлять себя — не хочу. Хотя варианты случались, но не откликались. Без отклика мне не нужно. Могу себе позволить, — её щёки становились ярче. — Дай мне выдохнуть и остаться откровенной дальше. Скажи что-то о себе.

Он не отпустил её руку.

— Я люблю секс. Последнее время он происходит реже. Не люблю притворство. Есть я, есть она, и если есть влечение, то к чему наигранность?

— Колись, мужчина традиционных взглядов, попадались чокнутые дамочки? — она бегло улыбнулась, пытаясь побороть смущение.

Ему нравилось, что она не избегает щекотливых вопросов, хотя они нелегко ей даются.

— Как-то чуть не влип с женщиной-такой-девочкой-припевочкой, вжившейся в роль вечной малышки. Пыталась меня преследовать. Вспоминаю с содроганием. Однажды случилась девушка-пламя, яркая, крышу снесла и исчезла. Пламя не удержать, оно полыхает и пропадает, в неуловимости, наверное, и есть его особая прелесть. Достаточно?

— Вполне, — она собралась с духом и спросила на одном дыхании, — скажи мне прямо, как женщина я какая? Красивая? Нормальная? Интересная? Ты меня хочешь?

Только она умеет так вышибать опору из-под ног. И смотреть во все глаза. Он сглотнул и навалился на край стола, подавшись к ней.

— Ты красивая. Ты ненормальная. Ты очень интересная. И я хочу тебя. С той самой первой чашки кофе, — он выдержал краткую паузу. — Хочешь ещё честнее?

— Ты ответил на все заданные вопросы. Других я не задавала.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ — Почему ты их задала? И не задала тоже? — напряжение между ними стало осязаемым.

— Потому что ты по-мужски для меня красив. Ты ненормальный. Ты очень интересный. Я хочу тебя. И скажу ещё — мне хочется, чтобы ты меня хотел. А не задала… потому что не просто хочу тебя в любовники. Меня к тебе тянет не только физически. Я хочу с тобой то самое «больше».

Они жадно прожигали друг друга глазами.

— Что будем делать, Павел Арбатов?

Он протянул ей вторую руку. Она вложила свои пальцы в его ладонь.

— Я обещал тебе фейерверк.

Они заняли место на склоне набережной. Она обхватила локти руками. Павел встал сзади и обхватил Настю, перекрещивая свои руки на её. Скользя по запястьям и накрывая её пальцы. Она отклонилась на него, откинула голову, вжимаясь затылком между его плечом и шеей. Он вдохнул аромат её волос и привлёк ещё ближе к себе. Раздался залп и небо озарилось рассыпающимся золотистым цветком. Настя чуть повернулась и посмотрела ему в лицо, отмечая мерцающие блики в его почти чёрных глазах. Новый залп, и его губы приблизились. Она потянулась им навстречу. Третий залп, и что-то взорвалось внутри. Она повторила его первое пробующее касание, подхватила второе приободренное, отозвалась на третье осмелевшее. Далее стало неважно, кто целовал первым, задавал интенсивность, исчезла толпа, речная прохлада, шум салюта и самого города. Были губы, небо и они. И разноцветный фейерверк ощущений.

Неожиданный грохот чуть сбоку от них заставил его оттеснить её в противоположную сторону, удерживая за локоть и заслоняя собой. Навесная площадка не выдержала всех желающих стоять поближе к краю и обвалилась с одной стороны, опасно треща дальше. Внизу образовалась мешанина из упавших и придавленных балками и поручнями. По склону скатился плачущий ребенок лет четырех. Настя подхватила малыша, Павел со стоящими рядом парнями кинулись помочь выбраться свалившимся вниз. Благо, высота была метра три, не больше, трава должна была самортизировать. Но кто знает, кого как могло придавить элементами конструкции. К Насте подбежала испуганная девушка, спустившаяся по лестнице.

— Спасибо, спасибо! — она обняла мальчонку прямо на руках у Насти. — Спасибо вам! Все хорошо, мой родной. Сейчас папе помогут! — и уже обращаясь к Насте, — ведь ему же помогут?

Она кивнула, подошла чуть ближе туда, где Павел с другим мужчиной приподнимали с двух сторон какую-то трубу, а третий помогал лежащему под ней молодому человеку выбраться в сторону. Настя закричала отойти появившимся любопытным наверху. Она вскинула руки, показывая им отступить назад. Вдруг один довольно крупный парень захохотал и с кличем «Чего сдрейфили? Не такие высоты брал!» сиганул вниз. Он врезался в трубу, выбивая из рук мужчин, не успевших опустить её после извлечения придавленного, и, изрыгая проклятия и стоны, всей массой завалился на Павла. Настя метнулась к ним! Не задумываясь, она дёрнула ветку какого-то явно декоративного куста. Адреналин и страх придали ей сил. Она толкнула летуна и от души прошлась по его спине импровизированной хворостиной.

— Пьяный придурок! Взял высоту, идиот-парашютист?! Откатывайся, тупая туша! Чтоб ты яйца все отбил при приземлении!

Она бы дальше хлестала закрывающегося от неё ноющего мужика, но увидела слишком быстро темнеющее пятно на разодранной светлой штанине Павла, который пытался сесть, хрипя и держась за правый бок. Она отшвырнула ветку, опустилась перед ним на колени.

— Паш, не шевелись. Что с ногой?

Он дышал поверхностно, со свистом.

— Дышать больно. Похоже, ребра, — процедил глухо. — И нога горит.

Настя обхватила руками его лицо.

— Не двигайся. Просто дыши и смотри на меня.

Достала телефон.

— Рваная рана бедра и сильный ушиб в области рёбер… Набережная, левый спуск, на склоне… Справа… Дыхание неглубокое… В сознании… Я не знаю, но обильное кровотечение… Хватит ваших вопросов! Высылайте бригаду. Я пока наложу жгут.

Она развязала пояс и перетянула его бедро повыше. Он пытался приподнять ногу, чтобы помочь ей. Она снова обхватила его лицо, глядя горящими глазами.

— Замри. Не зря же я выросла в семье врачей. Не смей отключаться, — а самой страшно так, что желудок свело в тугой комок. — Я попробую посмотреть насколько сильно задело, хорошо?

Он кивнул, в бесчисленный раз поражаясь этой девушке.

Она осторожно развела в стороны обрывки материала. Нашарила телефон, посветила, нахмурилась. Резко поднялась и стянула с себя юбку. Он будто моментально ослеп от её абсолютно бесконечных снизу вверх голых ног и белеющего пятнышка открывшегося белья. Промелькнула неуместная мысль, что очередная его мечта увидеть её тело без одежды сбылась, но совсем иначе, не там и не так. Настя уже снова встала на колени, прижимая вывернутую наизнанку ткань одним концом к ране и обматывая повязкой остальную часть вокруг ноги. Раздались присвистывания, аплодисменты, «полечи меня тоже, сестричка!» и шиканья тех, кто находился к ним ближе. Ей было наплевать на них всех. Она что-то говорила ему, видя его бледность, а сама с облегчением слышала приближающийся звук сирены.

18. Поддержка (13–14 июня)

Она действительно вернулась домой под утро. Постаралась тихо открыть дверь. Вошла и сползла по двери вниз на пол прямо в прихожей. Светка появилась через пару секунд, встрёпанная, в её майке и с телефоном в руке, громко шепча:

— Ты — звезда инстаграмма, ю-тьюба и местных новостей!

Она уселась рядом, заглядывай ей в глаза.

— Насть, ты чего тут расселась? Сама в порядке?

Она уткнулась Светке в плечо и заревела.

— Я так испугалась, Свет… Я так за него испугалась!

Подруга отложила телефон, обняла её крепко-крепко.

— Ты героиня! Ты отважная и самая смелая! Самая-самая! Как ты тому увальню всыпала! У-ух! Помнишь, как ты в школе пацанов крапивой отделала? Тех, которые нас столкнули в неё, — Светка погладила её по голове. — Мол, всё равно руки горят, так и этим достанется. Голыми ладошками вырвала — они обалдели. Вот и ночью от тебя все обалдели! Твой-то сильно покалечился?

— Жить будет, — промычала в шею, переставая всхлипывать.

— Ты, смотрю, успела роль медсестры по полной примерить.

Настя приподняла голову.

— Халат мне в больнице выдали, чтобы я трусами и полуголым задом не сверкала.

— Ну, ты же посверкала перед кем надо, чтобы он в себя пришёл?! Или, точнее, окончательно с ума сошёл, — она хихикнула. Настя хмыкнула в ответ.

— Светка, ты не исправима!

— А что? Как я поняла, задет вверх и низ, но глаза, руки и середина тела у него же нормально функционируют.

Теперь они хихикнули враз. Света поднялась, удерживая Настю за плечо.

— Посиди. Я тебе ванну наберу. И чай с мятой заварю. Сама точно не пострадала?

— Точно. Спасибо! — она похлопала по Светкиной руке. — Как Полинка?

— Спит звездой на твоей кровати. Но улеглись мы поздно, — она увернулась от Настиного шлепка, скрываясь в ванной комнате и показывая указательным пальцем держать выше нос.

Настя вытерла лицо ладонями, набрала и отправила сообщение Павлу.

«Я дома»

«Пообещай, что отдохнёшь!» — он ответил, не обращая внимания не ноющее тело, напичканное лекарствами.

«И ты! Я посплю с Полей днём. Сейчас всё равно не усну» — хотя почувствовала накатывающую усталость.

«Я говорил, что ты потрясающая?» — МОЯ потрясающая — добавил про себя.

«Да, но скажи ещё раз» — она улыбнулась, смаргивая новые слёзы.

«Ты потрясающая! Красивая! Смелая, чуткая и решительная! Ты для меня чудо» — перед глазами мелькнули её ноги, и защипало в них, как в тот момент, когда он понял, что она перевязывает его своей шикарной юбкой.

«Сейчас я больше похожа на чудо в перьях. Светка мне ванну готовит» — она, наконец, скинула обувь.

«Насть, я твой должник» — он понимал, что она может рассердиться, но он был не только благодарен ей за её собранность и действия, он был ею восхищён — хотелось повторять ей об этом снова и снова, как и молчать, потому что внутри крепло чувство взаимности между ними, не нуждающееся в оглашении.

«Конечно. Ты мне должен вторую часть настоящего свидания» — усмехнулась и прикоснулась к своим губам, ощущая на них его поцелуи.

— Прошу, бесстрашная покорительница падающих пред тобой ниц и укладывающихся штабелями мужчин, — Светка распахнула дверь, приглашая её жестами внутрь.

Она провалялась в ванне до остывшей воды. Чистая, разомлевшая, укутанная в длинный халат заботливыми руками Светки и ею же усаженная на диван пить ароматный чай. Подруга забралась рядом, поджав ноги, и уставилась на неё горящими любопытством глазами. И Настя рассказала ей о нём, об их кофейной связи, поселившейся внутри и захватывающей там всё больше и больше места.

— Настён, а чего грустишь-то? Он поправится, подождёте еще немного — вам, как я вижу, не привыкать и терпения не занимать.

Настя сцепила пальцы в замок.

— Я саму себя боюсь. Я с ним всего хочу. Кофе пить по утрам, ужин ему готовить, с Полей их познакомить, чтоб он меня в своем гамаке покачал. Све-ет, так нахлынуло, что смывает меня, и мне страшно его такой волной спугнуть.

— Если такой пугливый, значит, не для тебя, — Светка расцепила её руки. — Только ты за него не решай.

Она посмотрела на подругу и тихонько постучалась своим лбом об её.

Ближе к девяти часам, позавтракав и проболтав обо всём на свете, Светка умчалась домой отсыпаться. Настя пристроилась под бочком у Поли. Сон не шёл. В голове прокручивались события вечера и ночи. Она смутно помнила, как подобрала его и свой телефоны, как поднималась наверх, постоянно держась поближе к носилкам и не теряя его взгляд. Наверняка на неё глазело полгорода, пока она расхаживала в нижнем белье, но её это не смущало.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Он сразу взял её за руку в машине.

— Сильно больно? — она гладила его по волосам.

Он криво улыбался.

— Ты же мой допинг и Анастасия-анестезия.

Потом провёл по её лбу, убирая волосы за ухо.

— Всё будет хорошо, не бойся. Мы же только начали.

Она улыбнулась и почувствовала, как он стирает всё-таки скатившуюся по её щеке слезу. Накрыла его руку своей и прижалась к ней лицом.

Настя не заметила, как всё-таки задремала, и вздрогнула от раздавшегося звонка домофона. Приехали её родители вместе с сестрой. Мама тут же осмотрела её с ног до головы и обняла.

— Настя, слава богу! — повернулась к мужу и покачала головой. — Два конспиратора!

Проснулась Полина. Пока все разувались, здоровались, мыли руки и умывались, Настя украдкой посмотрела на отца и, поджав губы, без слов послала ему немой укор. Он развёл руками, возвращая ей в ответ воздушный поцелуй.

По приезду в больницу Павла сразу увезли на обследование и обработку повреждений. Настя сообщила известные ей данные о нём регистратору и осталась ждать в коридоре, завернувшись в выданный ей медицинский халат. Сидеть не получалось, беспокойство возрастало. Она написала отцу, который часто засиживался допоздна за чтением книг или работ интернов.

«Пап, не спишь?»

Он перезвонил.

— Стася, что-то случилось?

— Со мной и Полей всё в порядке, не волнуйся. Мама спит?

— Уже легла. Сейчас ещё дверь к себе прикрою… Я тебя слушаю.

— Один…близкий мне человек получил травму. Пап, расскажи мне, пожалуйста, простым человеческим языком, чем чреват ушиб ребер и как его лечить.

Они поговорили без всяких мудрёных терминов, и, вообще, спокойный голос отца вселил в неё уверенность.

— Спасибо, пап. Завтра ещё позвоню.

Через некоторое — продолжительное — время ей разрешили ненадолго зайти к нему.

— Тебе идёт халат врача, спасительница, — он протянул к ней левую руку.

Она пододвинула стул, усаживаясь и заключая его пальцы в свой захват.

— Ты сообщишь родным?

— Да, утром. Как раз переведут в отдельную палату. Ничего критичного. Успеют попереживать завтра.

Она склонилась и прижалась губами к его руке.

— Я переговорила с врачом. Хорошо, что не перелом.

Он скользнул пальцем по её нижней губе на подбородок.

— Спасибо, — она попыталась возразить, но он вернул палец на её губы. — Теперь я могу представить тебя Настькой-разбойницей.

Она усмехнулась.

— Тебе что-то привезти? Зубную щётку, вещи?

— Настя, я позвоню Мише. У него есть запасные ключи от моей квартиры, — он смотрел на неё очень нежно. — А ты поезжай домой, прими душ и хорошенько отдохни. Я никуда не денусь. До понедельника всё равно встрял. Просто приходи меня проведать.

Она поднялась, сжала его руку в своих и поцеловала в губы.

— Обязательно напиши, как приедешь к себе.

— Хорошо. Поправляйся!

Она снова накрыла завтрак.

— Мам, я цела и невредима, — поцеловала её в щёку. — Вы с папой можете мной гордиться: я не растерялась и оказала человеку первую помощь.

— Лиза нам показала. Ты молодец! Настя, но твоя попа прославилась не меньше тебя.

— Ма-а-ам, — она закатила глаза, поставив перед Полей тарелку каши.

— Настя, это не просто человек? Ты там была с ним? — мама подняла кружку, но не сделала ни глотка.

Она присела к столу.

— Да, это не просто человек. Это мужчина, который мне нравится.

Ожидаемо, мама бегло взглянула на внучку.

— Мам, он мне просто нравится. Я пока не знаю, как у нас с ним сложится дальше. Поэтому не надо делать поспешные выводы о новых внуках.

— Он тебе просто нравится. А я за тебя просто переживаю, — махнула рукой и отпила чай.

Младшая сестра, загадочно подмигивала, пока не видели родители, и постукивала по экрану телефона. Бабушка с дедушкой занялись Полиной, оставив Настю с Лизой прибираться на кухне.

— Астя! Просто нравится, мхм?! — Лизка ткнула её локтем в бок.

— Прекрати! — она ущипнула сестру за плечо.

Та отскочила и повернула к ней запущенное без звука видео, на котором кто-то обзорно снимал первые вспышки салюта, выхватив их с Павлом, обнявшихся и недвусмысленно слившихся головами. Она вздохнула.

— Это как раз подтверждает, что он мне нравится. И вообще, мелкая, не лезь не в своё дело.

— Моя сестра стала знаменитостью, так что это и моё дело. Ты, как фурия, налетела на того бедолагу, всыпала ему по первое число, разделась и наглядно показала, что красивые женщины способны на многое!

Она улыбнулась столь страстной тираде Лизаветы и поняла, что ей придётся выдержать натиск вопросов и комментариев не только от неё. Нужно собраться и заглянуть в свою колонку.

Настя отказалась ехать за город с родителями, понимая, что вся изведётся там. Здесь она, конечно, тоже не рядом с ним, но эфемерно как-то ближе. Лиза пообещала погулять с Полиной после дневного сна — и в воскресенье тоже, если расскажешь, как вы познакомились!

В субботу Настя заглянула в палату. Он дремал. Она вошла на цыпочках, положила на тумбочку бананы, присела, чтобы воспользоваться моментом порассматривать его такого. Но он будто почувствовал её. Открыл глаза, посмотрел в её и дёрнулся к ней, охнув и скривившись от попытки резкого движения.

— Если ты не побережёшься, застрянешь здесь надолго, — пожурила она.

— Я и так весь день лежу, полулежу, полусижу, — проворчал он.

Она подсела ближе, поцеловала его в щёку.

— Вот и лежи. А будешь плохо себя вести, я больше не приду, — поцеловала верхнюю губу.

— Твои слова расходятся с действием, — он выпятил нижнюю. Она рассмеялась, поцеловала её и откинулась на спинку стула. Он недовольно что-то пробурчал.

— Паш, тебе пока нельзя сбивать дыхание, — она серьезно на него посмотрела.

Ей пришлось уйти пораньше, так как пришёл врач и процедурная сестра, и Лизку задерживать не хотелось, чтобы точно подловить её на обещании выручить в воскресенье.

На следующий день Настя, наоборот, прождала его с осмотра и уколов. Они успели лишь обменяться «не будоражащими» приветствиями, как с толстой папкой бумаг приехал Михаил. Павел представил их друг другу, и Настя откланялась, не желая им мешать и отвлекать от дел насущных, решив для себя, что понедельник будет её днём.

19. Семья (15 июня)

Решив, что понедельник будет её днём, Настя и представить не могла, насколько её желание окажется реализованным.

Приходя в себя и по обыкновению посвящая выходные подготовке тем для колонки на предстоящую неделю, написанию заметок и черновиков статей, ограничивая посещение всех информационных источников, отдыхая, проводя время дома и занимаясь личными делами, она получила новым ранним утром одновременно ушат холодной воды и снег на голову потоком сообщений, вопросов, ссылок и звонков по поводу случившегося на набережной во время праздничного салюта. «Героини среди нас», «Спасение спасающего», «Сила любви», «Держись за юбку» — заголовки, от примитивных до остроумных, сыпались отовсюду. И везде, крупным планом или издалека, её пятая точка в маленьких белых трусиках. Радовало, что их поцелуй произошёл раньше и привлёк внимание уже после того злополучного прыжка. Съёмку, которую показала ей Лиза, раскладывали на кадры, но она была нечёткой и очень тёмной. Светка, на правах подруги, просила от неё личный комментарий для своего журнала. Подписчики слагали ей хвалебные посты и желали счастья в личной жизни. Егор мудро заметил, что любая реклама на руку в их деле, безусловно поддев: «особенно когда благородный поступок совершен в нижнем белье привлекательной девушкой».

Слегка выдохнув в детском саду, где никто не бросил на неё ни одного косого взгляда, она встретилась с Егором. Они обсудили уже обработанный ею материал и наметили варианты по представлению деревенских историй, которыми загорелась Настя. После она заскочила в кофейню. Пока готовили её заказ на вынос, она стояла у кассы, поймав себя на мысли, что избегает смотреть на стойку у окна. Это их место с Павлом на двоих, и одной здесь было неуютно и…пусто. Тая поглядывала на неё с нескрываемым интересом, но Настя делала вид, что не понимает её сигналов. Она рассчиталась и приняла пакет из рук девушки. Официантка придержала его и всё-таки спросила:

— С вашим молодым человеком всё в порядке?

Настя потянула за ручки.

— Могло быть лучше, но он поправится. Спасибо!

И уже в спину услышала:

— Как сможете, возвращайтесь к нам отметить выздоровление.

Ей стало очень тепло от такого ненавязчивого сочувствия. Она развернулась и пожала Тае руку.

— Спасибо! Обязательно появимся.

Она надеялась, что правильно подгадала по времени и попадёт к нему после утреннего обхода. Однако, сначала заглянула в регистратуру, отдала выстиранный халат, позаимствованный той ночью, и вручила администратору шоколадку за помощь, рассчитывая, что не возникнет ненужных возражений про кофе для пациента.

От Павла пришло два сообщения «Доброе утро!» и второе на пороге в палату «Отзовись! Всё в порядке?»

— Всё в порядке, — ответила она, проходя внутрь.

Он лежал на кровати, с двумя подушками, взбитыми повыше под головой. Перебинтованная на бедре нога покоилась поверх покрывала, которое он натянул, как только она вошла. Она скользнула взглядом по его ногам и усмехнулась.

— Прячься-прячься! Светить телесами — моя прерогатива.

Он широко улыбнулся. Она предупреждающе стрельнула глазами. Он ухмыльнулся.

— Я был не просто свидетелем, а виновником твоего…свечения.

Настя поставила рядом с ним держатель с двумя термостаканчиками, вытащила контейнер, приборы и салфетки. Он покосился на тумбочку.

— Кофе?

— Из нашей кофейни с наилучшими пожеланиями от Таи, — она протянула ему стакан и замерла. Вернула его на тумбу.

— Тебе помочь присесть?

Он начал качать головой, но внезапно кивнул. Она подозрительно сощурилась.

— Не прикидывайся совсем немощным.

Он тоже сощурился.

— Мне будет приятно, если поможешь.

Она наклонилась, поцеловала его в губы, задержавшись чуть дольше к обоюдному удовольствию.

— Как на самом деле себя чувствуешь? — проговорила ему в уголок рта.

Он судорожно выдохнул, и она отстранилась. Он поймал ее левой рукой.

— Чувствую неважно, вдохнуть полной грудью не получается. Но надеюсь, сегодня отпустят на домашний режим.

Она осторожно присела на самый край кровати.

— Убедись сначала, что никаких побочных эффектов от удара. Я говорила с папой о посттравматических последствиях, — она заметила его полу-улыбку. — Не смейся.

Он положил её руку себе на щёку и потёрся об неё, покалывая отросшей щетиной.

— Я не смеюсь. Я рад твоей заботе.

Его взгляд опустился ниже.

— Садись нормально, здесь хорошее основание, не прогнётся, — вдруг тихо засмеялся, — размести свою П-О-П-У-лярность удобнее.

Она щёлкнула его по лбу.

— Ты видел?

Он кивнул.

— Тобой пестрит весь интернет. Как бы теперь она, — он повёл бровями, — не затмила собой твои запястья для меня.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ Она застонала и поперхнулась смехом. Откашлялась и снова засмеялась.

— Вспомнилось в тему. Когда я была маленькой, я пела не «эскадрон гусар летучих»*, а «афедрон гусар липучих».

Он хохотнул и тут же поверхностно выдохнул.

— Прости, — она подала ему в руки стакан с кофе. — Пей, пока совсем не остыл.

Он сделал маленький глоток и закатил глаза.

— Ммм, спасибо!

Она последовала его примеру. Он погладил её колено.

— Дашь попробовать свой?

Она поднесла свой стаканчик к его лицу. Он едва уловимо мотнул головой, уставившись на её губы. Она прикрыла глаза, усмехаясь. Смочила губы кофе и медленно его поцеловала, не позволяя захватить инициативу.

— Наш первый кофейный поцелуй, — проговорил он, кладя ладонь ей на затылок.

Она мягко высвободилась.

— Паш, будешь продолжать в том же духе, тебя оставят в больнице до конца недели.

— Ты здорово отвлекаешь меня от боли и раздражения из-за пребывания бревном.

— Замечательно, — она взяла контейнер и вилку. — А теперь открывай рот и набирайся сил.

Она принесла ему сырники. Он ел из её рук и ничего вкуснее не мог вспомнить.

За этим занятием их и застали ворвавшаяся ураганом молоденькая девушка и вошедшая следом женщина.

— Ой, — воскликнула младшая, и обе остановились, глядя на пару на кровати.

— Мои мама, Вера Григорьевна, и сестра Мария, — Павел посмотрел на немного смутившуюся Настю и ободряюще пожал её локоть. — Анастасия, — представил её.

— Вы та самая девушка! — сестрёнка была явно намного младше брата.

Было очевидно, что она из последних сил пытается сдержаться и не проговориться, что видела гораздо больше на известном видео. Девушка обернулась к матери.

— Которая перевязала его своей юбкой, не побоявшись остаться без одежды!

Выдала и с восхищением уставилась на Настю. Вера Григорьевна внимательно переводила взгляд с сына на сидящую рядом с ним девушку, продолжающую держать пустую ёмкость и вилку, с которой он как раз что-то снял губами, когда они вошли в палату.

— Здравствуйте, — произнесла Настя и внезапно оказалась в мягких объятиях.

— Спасибо вам, — услышала у самого уха.

Вера Григорьевна улыбнулась ей и положила ладонь на лоб Павла, обращаясь уже к нему:

— Думаю, ты уже понял, что из юбок можно выпрыгивать не только в корыстных целях.

*«Ради бога, трубку дай» (исп. А. Хочинский) из кинофильма «Эскадрон гусар летучих», 1980 г., реж. С. Ростоцкий, Н. Хубов

«Чтобы хором здесь гремел

Эскадрон гусар летучих,

Чтоб до неба возлетел

Я на их руках могучих.»

20. Условия (16 июня)

Павла отпустили после обхода, со «скрипом» и под личную ответственность. Он заверил, что договорится по уколам и перевязкам, и появится на приём в конце недели.

«Через полчаса выезжаю домой» — написал Насте, ожидая товарища.

«Уговорил по-хорошему или своей кислой миной? Кто тебя отвезет?»

Он улыбнулся.

«Иногда все способы хороши. Мишка. Полагаю, таким полным мой холодильник не был со времен покупки, каким его наверняка затарила мама»

«Мамы — они такие, им только волю дай» — она непроизвольно подумала об их мамах: как переживает её собственная о том, что у дочери появился не понятный пока мужчина, и как душевно её приняла его мать.

«Приедешь?» — вопрос-приглашение-надежда.

«Ты же обещал показать мне свой квартирный гамак. Разве я могу упустить такую возможность?» — отложила в сторону ворох заметок на квадратных цветных стикерах, из которых пыталась собрать общую картину.

«Ни в коем случае» — набрал свой адрес и придержал до её следующего сообщения.

«Напиши, где ты живёшь. Кофе захватить?» — она была готова поехать за ним в больницу, но одёрнула саму себя.

«Привези себя» — «и не увози» добавилось мысленно само собой — он застыл над экраном, осознавая, что на самом деле хочет её рядом постоянно: смотреть, как она пишет что-то в своём блокноте, прикасаться к её волосам, ощущать аромат, обнимать и бесконечно целовать, чувствовать, как она отзывается ему, радуется его вниманию и дарит ему своё.

«Привезу. Вместе с кофе. Маленькие счастья способствуют укреплению здорового духа» — она начала собираться.

«Напоишь меня с ложечки?» — он преднамеренно воспользовался положением больного.

«Снова наглеешь?» — а сама подумала: «и напою, и накормлю, и спать уложу».

«Немножко. И, заметь, не скрываю» — он улыбнулся и пожал руку вошедшему Михаилу.

«Буду у тебя примерно через час. Подходит?» — она расчесала волосы до блеска и нанесла тушь на ресницы.

«Ты всегда вовремя» — он осторожно поднялся.

Дома его встретил весь тыл в полном составе. Отец перехватил сумку с вещами у Миши, который пытался страховать прихрамывающего Павла.

— Миш, ну хоть ты не трясись надо мной, — резче, чем хотел, высказал он другу.

Тот лишь хмыкнул.

Маша присела и стягивала с него кроссовки.

— А где Настя?

Вопрос задала сестра, но выжидательно затихли все.

— Позже заедет, не то вы ей проходу не дадите.

Он расположился на диване, чувствуя себя так, будто совершил длительную пробежку. Мама отметила испарину, выступившую на его лице, покачала головой и скрылась на кухне. Миша что-то обсуждал с отцом Павла в спальне.

— Маш, — подозвал он сестру, — помощь твоя нужна.

Она тут же забралась к нему на диван.

— Хочешь подарок Насте сделать в знак признательности и благодарности? — её глаза горели энтузиазмом.

Он задел её по курносой пипке.

— Я считаю, что — и это самое малое — должен ей юбку. Та безнадёжно испорчена.

— Не сомневаюсь. Хочешь сюрприз сделать? — девушка придвинулась ближе.

— Именно. Но я же в них ничего не понимаю, кроме того, что нужно что-то необычное, не массового производства.

Маша поёрзала, уже включаясь в процесс.

— Ты знаешь её размер?

— Ээ…нет, — хотя представлял себе Настю очень подробно.

— Ростом она тебе докуда?

Он показал рукой на мочку уха.

— Так, — Мария была настроена крайне серьёзно, — я полажу по магазинам и закажу на твой адрес доставку с примеркой, попрошу два размера, на которые предполагаю. Ты пригласишь её к себе по времени. Какой у меня лимит?

Он улыбнулся.

— Себе выбери тоже что-нибудь. Такой лимит устроит?

Она по привычке кинулась ему на шею, он охнул и побледнел.

— Маша! — прикрикнула на неё мать, появившаяся с влажным полотенцем. — Хочешь обратно на больничную койку его отправить?!

— Пашенька, прости! — запричитала сестра, виновато переводя взгляд с него на маму.

Он махнул рукой, восстанавливая дыхание.

Павел перебрался в постель, прислонившись к спинке кровати и вытягивая ноги. Он был всем благодарен за заботу, но хотелось встретить Настю одному, чему не суждено было сбыться.

Михаил открыл дверь после прозвучавшего короткого звонка, поздоровался и попрощался с ней в дверях. Павел слышал, как она здоровается с членами его семьи, знакомится с отцом и смеется в ответ на какое-то неразборчивое замечание Маши. Морщась от досады на не желающее сотрудничать тело, он поднялся и вышел в гостиную.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ — Зачем ты встал? — в унисон прозвучали Настя и мама.

Он закатил глаза, демонстративно развернулся и удалился к себе в комнату. Настя посмотрела ему вслед и обратилась к Вере Григорьевне:

— Дайте мне пять минут, пожалуйста, — не дожидаясь ответ, она подхватила отставленные стаканы с кофе и направилась к нему.

Он присел на кровать и смотрел, как она прикрывает дверь, проходит и опускается перед ним на корточки.

— Привет, — протянула ему бумажный стаканчик, глядя снизу вверх.

— Привет, — он принял кофе. — И прости за это мальчишеское недовольство.

Она улыбнулась глазами, сняла крышечку и сделала несколько вкусных глотков.

— Сначала кофейное приветствие.

Он открыл стаканчик и отпил. Она наблюдала за его кадыком. Поднялась, слегка опёрлась об его здоровую ногу и оставила легкое послевкусие, смешав их напитки на его губах.

— Я такая балда! — он непонимающе на неё уставился. — Я же привезла тебе сувенир из той поездки по сельским окрестностям. И совсем про него забыла!

Она достала из своей объёмной сумки холщовый мешочек и положила ему на колени.

— У тебя есть ещё одно лекарственное свойство, — он притянул её сесть рядом с собой. — Ты мой персональный индивидуально подобранный антидепрессант.

Он поцеловал её руку и вынул подарок. Плотно скрученный валик оказался мягким овальным плетеным ковриком.

— Ручная работа и смесь джинсовых тканей. Можно класть на стул, просто под ноги или…в гамак.

Он широко улыбнулся.

— Спасибо, мне правда очень приятно, что ты обо мне думала…

Раздался стук в дверь, и заглянула Вера Григорьевна.

— Ребята, вы меня извините, но нам пора.

Настя смутилась, понимая, что потеряла счёт времени. Павел начал подниматься.

— Тебе прописан физический покой, — мама положила руку ему на плечо, удерживая на месте, и переглянулась с вошедшими мужем и дочерью. — Вот как заставить его лежать?

Они все враз посмотрели на Настю. Она расправила покрывало, доставая подушку. Тихо-тихо шепнула ему на ухо «ради того, чтобы поскорее перестать лежать в постели одному?» и распрямилась. Он взглянул ей прямо в глаза и улёгся, удерживая её взгляд каким-то читаемым всеми, но понятным только им двоим обещанием.

21. Обстоятельства (17 июня)

Ноги сами следовали по заданному и ставшему привычным утреннему маршруту. Садик и кофейня. Вынужденно, но, словно как нечто само собой разумеющееся, расширившемуся до его квартиры.

Настя терпеливо ждала, не названивая дополнительно.

— Прости, что так долго, — виновато-гневный взгляд из-под насупленных бровей встретил её в дверях.

Она улыбнулась и поцеловала его в щёку.

— Я же знаю, что ты дома и временно в замедленном режиме. Привет!

Павел поймал её губы.

— Не увлекайся, — она с причмоком отстранилась, увидев недовольно дёрнувшийся кадык, и подтолкнула его в направлении комнаты.

Разулась, вымыла руки и зашла в спальню, где он показательно растянулся на кровати, глядя в потолок.

— Ты принял лекарства?

— Да, — пробурчал в ответ.

— Тогда держи кофе, — она не подала виду, что хочет рассмеяться на его настрой буки. — Что решил по уколам и перевязке?

— Договорился с платной клиникой неподалеку. На дом будет приходить процедурная сестра, — он скосил глаза, наблюдая, как она расставляет стаканы на тумбочке.

— Могу помочь с перевязкой и компрессами, — она добавила сахар в его кофе и тщательно перемешивала пластиковой палочкой, пряча улыбку.

— Не противно? Там всё выглядит пока не очень, — он скривился.

— Дурачок! — она присела рядом, насмешливо показывая глазами подтянуться повыше. — Я уже видела самое неприглядное, если помнишь. Теперь, думаю, должно быть явно лучше. Главное, что не задело артерию, — серьезно добавила она.

— Ты этого тогда испугалась? — он сел, упираясь в спинку кровати и накрывая своей ладонью её руку, протягивающую ему стаканчик.

— Я всего тогда испугалась, — она убрала под себя одну ногу. — Но этого в особенности, не представляя, что делать, чтобы не дать тебе истечь кровью до приезда скорой. И про лёгкие, которые могли поранить рёбра, я столько успела передумать…

Он потянул её ближе к себе.

— Ты удивительная. Абсолютно удивительная. Ты была такой собранной и решительной, что никак нельзя было догадаться, что ты испугана.

Она выдохнула и подняла свой стаканчик, чокаясь с ним.

— Так что не ной, всё обошлось не лучшим образом, но и далеко не самым худшим!

Он усмехнулся, тут же поведя правым плечом, слегка меняя положение.

— Я уже говорила, что шрамы мужчин действительно украшают. Так что показывай свой заслуженно-незаслуженный трофей.

Настя сходила в ванную за бинтом, пока он стягивал штаны и накидывал на себя угол покрывала.

Она ловко разбинтовала его ногу, добравшись до присохших нижних слоев.

— Продолжаешь нагружать, раз столько сукровицы? — покачала головой, взглянув на него.

Он поджал губы.

— В туалет же мне нужно ходить и хотя бы по квартире передвигаться.

Она развела в тёплой воде фурацилин и осторожно промочила бинт, сняв остатки. Швов получилось прилично. Не торопясь, осмотрела края, обработала тем же дезинфицирующим раствором и подула, подсушивая, но прекратив, когда заметила мурашки на его коже.

— Пусть подышит, и наложу свежую повязку, — потянулась к его свободной футболке, собравшейся гармошкой на животе. — Давай пока намажу твои многострадальные рёбра. Сильный отёк был?

Он перехватил её руки.

— Насть, пусть их Мишка, мама, медик, да хоть сам чёрт обработает.

— Не доверяешь? — она внимательно посмотрела в его расширившиеся зрачки.

— Себе, — просипел он, перебирая пальцами по её запястьям. — Шатёр сейчас из покрывала поставлю и сам же в нём задохнусь, — ударил кулаком по матрасу, выпуская её руки.

Она непроизвольно начала опускать взгляд, но тут же вернула его к лицу и кивнула.

— Рана выглядит неплохо, — голос подвёл, прозвучав глухо. Она прочистила горло, тихонько кашлянув. — Когда обещают снять швы?

— На десятый день, если не будет нареканий, — ответил он. — Кстати, шрамы при спасении вполне похвальны и для женщины.

— Они уродливы для женщины и провоцируют слишком много ненужных вопросов, — она раскрыла новую упаковку с бинтом. — Если женщина не воин, то её может украсить только один шрам — от кесарева сечения. Им можно гордиться.

— У тебя такой есть? — спросил и осёкся.

Она скользнула по его лицу взглядом.

— Нет, у меня не было ни показаний, ни осложнений с Полей. Мы сами с ней справились.

Он прикрыл глаза, понимая, что возведения купола такими темпами точно не избежать.

Настя закончила с перевязкой.

— Я тебе стишок новый принесла, — сообщила, делая вид, что не обращает внимания на его ёрзанье и подтянутую повыше согнутую вторую ногу. Достала сложенный листок из заднего кармана джинсов и подала ему.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Ершистое, игольное,

против течения и шерсти!

строптивое, остроугольное,

наперекор, упрямо и по-дерзки!

— Это про меня. Моё раздражение, — сразу сделал вывод, чувствуя, как ослабевает общее напряжение.

— Почти, — улыбнулась она, — даже, скорее, поведение.

Он расслабился и вернул улыбку.

— Начинаешь давать подсказки?

Она покачала головой.

— Сам от себя устаю, прости, — он посмотрел на выведенные карандашом строчки. — Спасибо!

Настя собрала посуду и марлевые обрезки.

— Можешь отдыхать или пойти ещё поуставать, пока я приготовлю нам завтрак, — она направилась в сторону кухни, добавляя на ходу, — надеюсь, в твоём полном холодильнике найдутся яйца и молоко.

Он провожал её глазами, спуская ноги с кровати и убирая в выдвижной ящик новое четверостишие.

— Могу даже помочь что-нибудь нарезать, — проговорил громче, поправляя одежду.

— Я справлюсь, — прокричала она, — будет достаточно, если просто составишь компанию.

Прибравшись на кухне, они перешли в гостиную. Она села напротив него.

— Минут пятнадцать — и я побегу.

Он не сдержал разочарованного вздоха.

— Уже?

Она взяла его за руку.

— Хоть я и на вольных хлебах, мне нужно появляться в редакции и студии, с которыми я сотрудничаю. Сегодня будем смотреть макет тех фотографий, к которым я ваяла описания.

Он переплёл их пальцы.

— Паш, что ещё не даёт тебе покоя? — она прозорливо считала его состояние.

Он довольно продолжительно просто молча глядел в её глаза.

— Скорее всего, через неделю мне придётся уехать.

Она недоверчиво уставилась на него.

— Точнее скажу завтра-послезавтра. Сделка с очень большими ставками для меня. Более года переговоров, встреч, пауз и неопределенности, но это новый уровень. Вторая сторона — человек избирательный. За всё время я встречался с ним трижды и всегда лично. Я запросил партнерство, сразу, без предложений на подрядных условиях или подобного. Все переписки ведутся с замами и сопутствующими службами. А сегодня, буквально перед твоим приходом, он сам позвонил. Так что мне нужно будет лететь. Я не могу послать Михаила — с ним не будут общаться. Я должен быть там сам, хотя я рассчитывал, что своё восстановление отмечу с тобой. И совсем не в самолёте.

Он посмотрел на неё с нескрываемым желанием, прижался губами к ладони.

— Прости! Из-за этого я раздражаюсь ещё больше. Ощущение, что все наши разъезды, одни за другими, как специально, выпали на время нашего знакомства.

Она ласково погладила щёку и нос Павла, пока его губы шептались с линиями её судьбы.

— Ощущение, что обстоятельства сопротивляются или, вернее, поддерживают, моё изначальное намерение на бросаться в тебя стремительно.

— В меня? — его бровь изогнулась, а губы продолжали целоваться с её рукой.

— Да, именно В тебя, не НА тебя, — повторила она, выделяя интонацией предлоги. — В то же время я ни с кем не была настолько близка, как с тобой. Но доказано самой жизнью — со мной работает лишь непредсказуемость и непланируемость!

22. Отношения (18 июня)

Благодаря Тае, Настя узнала ещё вчера, что сегодня их ждёт двадцатая чашка кофе с бонусной дополнительной или комплиментом на выбор. Десерт она подготовила сама, надеясь порадовать своего «мученика», который, она нисколько не сомневалась, назовет точное количество их совместных чашек, в отличие от нее. Сверила номер такси по его сообщению и подхватила двойные порции кофе. Она не стала с ним спорить, договорившись, что кофе угощает она, но её поездки оплачивает он.

Павел встретил её у открытой двери, наверняка отслеживая передвижение машины в приложении. Забрал у неё напитки и пакет, который она тут же вытянула обратно, не позволив ему нахмуриться и звонко расцеловав в каждый уголок рта и выдохнув в центр:

— У нас мини-круглячок.

Он разделил с ней воздух, втягивая в себя каждое слово.

— Двадцатая чашка? — вернул ей дыхание, подтвердив свою внимательность.

Она улыбнулась — непередаваемое ощущение передачи её улыбки его губам.

— Паш, — прижалась щекой к щеке, руки же обоих сомкнулись на ручках пакета и картонной подставке, — не могу от тебя удержаться. Слышишь, как сердце стучит? И твоё… Может, мне пока не приходить и не провоцировать вдобавок к ушибу двойной перелом рёбер?

— Приходить, — он потёрся об её скулу, — и провоцировать, только курс на поправку.

— Тебе же больно, — она не замечала, что они стоят практически на лестничной площадке.

— Больно, — он не стал врать и притворяться, — но за каждое твоё прикосновение я вовремя пью все таблетки, за каждый твой поцелуй я терплю уколы и прибью травматолога, если дыхательная гимнастика не даст действенный результат. Ты стимулируешь меня восстанавливаться, если не быстрее, то регулярно. Я хочу тебя обнять, крепко, прижать к себе, поднять, унести и спрятаться ото всех. Пусть сейчас я не могу этого сделать, чтобы не раскряхтеться, как старик. Но не видеть тебя и совсем не касаться — ещё более мучительно, — он перевёл дух.

— Я предложила, но сама уже не могу оставаться от тебя вдалеке, — она посмотрела ему в глаза. — Я принесла двадцатые и премиальные чашки, испекла вкусняшки. А с тебя, — она слегка сдавила его подбородок, — двадцать праздничных необычных поцелуев.

Он сорвал с её губ ещё один, прежде чем она обогнула его и зашла в квартиру.

— Приветственные не считаются, кстати, — она скинула балетки. — Так что на старт, внимание, марш!

Он громко причмокнул. Она вопросительно оглянулась. Он ухмыльнулся.

— Это вместо выстрела. Тоже не считается.

Трубочки! Поленницей. С нежной золотисто-коричневой варёной сгущёнкой. Её руками. Из её рук. Одну на двоих, откусывая каждый со своей стороны и завершая сладким поцелуем в середине. Кофе на брудершафт с горячим завершающим поцелуем по обычаю. Поцелуй по очереди всех липких пальчиков, от которых совсем не хочется отлипать. Пульсирующий поцелуй в такт трепещущей венке на запястье. Она отходила, едва он начинал морщиться, пересаживалась, освобождая место вытянуть ногу, щурилась, услышав судорожный вдох, и умудрялась окружать его своим присутствием.

Настя отошла к окну, задумчиво глядя на раскинувшийся внизу парк. Павел вышел из ванной, подошёл к ней сзади и провел рукой по её волосам. Она подхватила его под руку, подвела к дивану. Пока он усаживался, сама расположилась в кресле напротив.

— Паш, ты мне очень важен и очень дорог.

Он напрягся.

— Настя, я могу сказать, что это взаимно, но ты и сама знаешь. Только такое вступление…

Она улыбнулась, показывая ему замолчать.

— Выдохни, всё в порядке. Именно потому, что ты мне важен и дорог, и мы начали и идём честно, и я более странная из нас двоих, я хочу тебе рассказать об одних своих…отношениях, которые надолго выбили меня из колеи и взаимопонимания с самой собой.

Он кивнул, и она продолжила.

— Я уже говорила, что у меня была идея-фикс по ребёнку, и одно время я примеряла роль потенциального отца на всех мужчин в своём окружении и за его пределами. Однажды встретила парня. Он был статным. С ним было весело и непринуждённо. Мы очень быстро сошлись, начали плотно встречаться буквально с третьего свидания, которое затянулось на долгое время. Для меня это были отношения, для него всё осталось на уровне бесконечного свидания. А мне потребовалось два с половиной года, чтобы это понять. Мы съехались через несколько недель, хотя и так практически сразу стали жить вместе. Я строила планы, мечтала забеременеть. Он не заморачивался, так как не принимал, собственно, всерьёз мои желания. Ему не надо было ни о чём беспокоиться и так было удобнее. Закончилось всё тем, что однажды мы сели серьёзно поговорить и он сделал мне предложение, — она сглотнула и посмотрела в сторону окна, — потерпеть, пока он подженится ради столичной прописки, обустроится и…всё у нас с ним дальше будет только круче, да и ничего прерывать не стоит, просто «мутить» на расстоянии.

Он её не перебивал, слушая внимательно и следя за её руками, которые всегда ярче отражали её эмоции — ей было неловко и неприятно.

— Я тебе так подробно излагаю, — она перевела на него взгляд, — чтобы ты понял моё состояние и стремление отключиться в ту ночь, когда получилась Полинка.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ Он попытался что-то сказать, но она подняла руку.

— Паша, дай мне закончить. Пожалуйста. Мне нужно, чтобы ты узнал до конца всю подоплёку.

Он откинулся на спинку.

— Той ночи предшествовал некрасивый разрыв, неослабевающее чувство брезгливости по отношению к самой себе и собственной слепоте, ярость Светки, — она улыбнулась при упоминании имени подруги, — и мокрые глаза мамы со словами, что «чуяло её сердце подвох, раз он слишком долго водил меня за нос». Было проще обвинять его, но внутри я злилась на себя, что нарисовала себе что-то из головы, так и не разглядев действительности. В тот вечер я была одна и просто делала первое, что хотелось именно в настоящий момент, без оглядки и заперев здравый смысл под амбарный замок.

Она встала и подсела к нему на диван. Он нашёл её руку.

— В итоге я ошиблась с одним, прыгнула в омут и отчудила с другим. Кажется неуместным, что я осторожничаю с тобой. Но с тобой я не боюсь ошибиться. Ты излучаешь такую настоящую мужскую надежность. Я тебе верю.

— Что тогда тебя тревожит? — он сжал её ладонь.

— Я боюсь оказаться для тебя слишком сумасбродной, — она уткнулась в их сцепленные руки.

— Ну, кидаться на пьяного здорового мужика с прутиком наперевес действительно попахивало сумасшествием, — он усмехнулся.

— Или откровенно целовать мужчину, которому меньше всего хочу причинить вред, но продолжаю дразнить до бледности и скрипа зубами, — она подняла голову, сверкнув глазами.

— И который, заметь, поощряет подобное ненормальство, — он улыбнулся.

Она обвила их пальцы второй рукой.

— Настя, — он дождался, когда ее взгляд вернется к нему, — ты все время борешься за себя.

Она сильнее сжала его руку.

— Позволь мне побороться за тебя, — он видел, как заблестели ее глаза. — Даже с самой тобой.

23. Движение (19 июня)

Он попросил Настю приехать к одиннадцати часам, сославшись на процедуры. На самом деле в десять налетело неуправляемое торнадо по имени Мария, засыпало всю его кровать чехлами и пакетами с одеждой, изгнав его на диван и выдвинув единственное условие — не мешать девочкам.

Настя, как всегда, появилась без опозданий.

— О, кофе! — Машка перехватила его стаканчик с подлокотника, отпила, цокая языком и пританцовывая в нетерпении.

Настя, не акцентируя внимания, перелила половину своего напитка в кружку, добавила сахар и молоко и подвинула к нему.

— Спасибо, — он с сожалением указал на остатки её порции.

Она махнула рукой и улыбнулась.

— У меня же тоже младшая сестра, а они, видимо, все ураганные. Так что пей и расскажи, что происходит.

Маша присела перед ними.

— Настя, я сама расскажу, — взглянула на брата и снова обратилась к ней. — Паша попросил устроить ему частный показ мод, так что мне нужна твоя помощь, — и утянула её, ошарашенную, за собой в спальню.

Она увидела пакеты и замерла на пороге. Взяла первый попавшийся и выглянула в гостиную, показывая ему и приподнимая брови до середины лба. Он развёл руками и улыбнулся с невинным видом.

— Хочу снова увидеть тебя в юбке. Маша вызвалась помочь. Так что у нас заговор, участники которого уповают на твое милосердие. Учитывая, что она на десять лет младше и выбирала на свой вкус, надеюсь, тебе понравится и подойдет хоть что-то.

— Моя Лизавета младше на семь лет, но вкусы у нас, на удивление, во многом совпадают, несмотря на непохожесть характеров, — она укоризненно посмотрела на него, вздохнула, заглянула в пакет.

— Что ж, повеселимся, исполним твоё желание, но не обещаю, что приму такой подарок!

Стрельнула в него убийственным взглядом. Он улыбнулся шире, и она прикрыла дверь в их импровизированное закулисье.

Маша не поскупилась раскрутить брата. Казалось, здесь лежат десятки свёртков. Настя растерянно рассматривала самое настоящее пиршество шопоголика.

— Павел видел наряды или для него эта часть тоже сюрпризом? — она присела с краю.

— Не видел, — Мария цвела и сияла. — И, Настя, пожалуйста, очень тебя прошу, согласись хотя бы на одну юбочку! Я и так уже на пиксели разобрала кадры с твоей спасательной юбкой, пытаясь подобрать то, что тебе действительно будет по вкусу, а не просто из вежливости ко мне и не ради Паши. К тому же, — плюхнулась рядом, положила подбородок на плечо Насти и прошептала прямо в ухо, — за каждую твою юбку я смогу потребовать свой процент в виде нового наряда для себя.

Настя засмеялась.

— Показывай, торгашка!

— Я не знаю твой точный размер, поэтому каждая юбка в двух экземплярах, — Маша развернула первую, длинную, с несколькими слоями разного изумрудного оттенка внахлест.

Настя погладила рукой легкую ткань. Проверила размер на ярлыке и начала стягивать джинсы. На ней была надета приталенная белая футболка и короткие спортивные носки. Поколебавшись, она сняла их, оставшись, как и Маша, босиком. Девушка уже успела разложить на покрывале еще две юбки, беспрерывно щебеча.

— Не стала рисковать и подбирать под них верх, хотя несколько топов были просто шик, — сгребла не нужные по размеру вещи и свалила стопой на пол возле окна. — Как тебе? — приподняла за пояс яркую разноцветную плиссированную юбку-миди. Настя кивнула, уставившись на третью, и прижав пальцы к губам.

— Я знаю, что понравится твоему брату.

— Если ты выйдешь вот как сейчас, полуодетой, и пошлешь подальше все эти юбки? — выдала Маша, все же немного покраснев, встретившись глазами с Настей. — Прости, но я вижу, как он на тебя смотрит.

Теперь порозовела Настя.

— Хотела бы я, чтобы так на меня смотрел мой будущий парень! — мечтательно выдохнула она.

— Будущий? — улыбнулась Настя.

— Будущий, — засмеялась Маша. — Я учусь на режиссерском, вернее, заканчиваю. А он музыкант, на курс младше. Сначала я сразу отмела его как малолетку, а он, как выяснилось, на два года старше. Так что теперь он — мой будущий парень.

С Марией было легко и на самом деле весело. Она расстаралась на славу и обеспечила им всевозможный антураж, раскатав рулон светлого материала подиумной дорожкой, выложив на комоде бижутерию, зонтики, шляпы и легкие летние платки, включив динамичную музыку и объявляя каждый их выход в бокал для шампанского, держа его как микрофон и завершающе поднимая как тост.

Они начали с плиссе, продолжив переливчатой зелёной. Маша примеряла свои обновки, завершала образы обеих, и они, смеясь, дефилировали перед своим благодарным зрителем. По очереди и вместе, держась за руки, приобнимая друг дружку за талию и фиксируя позы по знаку от постановщицы всего действа.

Настя была уверена, что Павел оценит третью юбку. Она отказалась от Машиных аксессуаров к ней и вышла спиной вперед. Гладкое черное полотно мягкими складками струилось от талии до середины голени. Она оглянулась, поймала его пронзительный взгляд и резко развернулась. Взмахнула укороченным спереди до колена подолом с красным подкладом, усиливающим эффект вспыхнувшего пламени, отразившегося в его глазах.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ — В ранней юности я читала историю об интригах при королевском дворе и настолько впечатлилась платьем графини, черным верхним с красной изнанкой рукавов и кровавой нижней юбкой, что добилась пойти на выпускной именно в этих цветах.

— Супер! — воскликнула Маша. — Значит, берем, не раздумывая!

Она схватила Павла за локоть. — Помоги нам, будь добр. Нужны твои руки, — фыркнула, — левая. Правую тревожить не будем, обещаю!

Он встал, позволяя сестре приподнять его руку. Она взялась за его указательный палец и сделала несколько оборотов вокруг своей оси. Рассмеялась, заменила свои пальцы на Настины и показала жестом покружиться. И Настя закружилась, затмевая всё остальное всполохами черного и красного, мельканием коленок и искорками в лучистых глазах.

— Представь, что смотришь на свой любимый огонь, — произнесла, замирая на секунду и вновь продолжая летать по кругу.

— На тебя мне больше нравится смотреть, — он любовался плавностью ее движений и танцующими руками. — Ты разжигаешь негаснущий костер внутри.

Она остановилась, не выпуская его руку.

— Выбираю эту юбку.

— И зеленую, — он собрал в ладонь весь ее кулачок.

Она покачала головой.

— Только эту.

Он усмехнулся.

— Головокружительное упрямство.

Ближе к вечеру от Павла пришел подробный тезисный отчет, читая который, с каждой запятой она ощущала его нарастающую досаду и ничего не могла поделать с собственной реакцией погладить его по голове и закусить губу в попытке не рассмеяться.

«Побывал на приёме. Состояние удовлетворительное, прогресс заметен, рана затягивается, синяки уменьшаются и бледнеют, антибиотики пропиты, уколы проставлены — хоть что-то закончено. Обезболивающее оставлено по мере необходимости, через неделю назначат физиолечение, ещё дней десять никаких спортзалов, хождений по лестницам и воздержаться от любовных утех. Разве врачи так говорят? Они всё своими именами называют»

«Ты про воздержаться?» — она хихикнула и послала воздушный поцелуй дочке, обернувшейся к маме.

«Я про любовные утехи, воздыхания и — что там еще? — трепет сердца!»

«И на сей поэтической волне посылаю тебе результат сегодняшнего юбочного безумства:

Радостное, рьяное —

дух на вылет, наповал, в упор!

крылатое, счастьем пьяное —

взахлеб, с размахом, с жизнью спор!»

«Жизнелюбие» — он улыбнулся, вспоминая, как она кружилась и смеялась в голос.

Настя раскачивалась на качели с Полей на руках, целовала родную макушку через панамку и улыбалась. Он постоянно хочет её радовать, оказывая мужское внимание её женской натуре. Он хочет за неё побороться. Она уступает ему в этом желании. И совсем не идёт против себя, а движется ему — им — навстречу.

24. Простое (22 июня)

В субботу Павел угодил матери, дав ей зеленый свет поухаживать за сыном. Вера Григорьевна приготовила обед, настряпала пирогов, проветрила и протерла всю квартиру, по-своему, исключительно чтобы он мог лучше дышать и разрабатывать легкие. Отец, приехавший вместе с Михаилом обсудить их — все надеялись, что грядущий — контракт, тихонько посмеивался, лохматя ему волосы и провожая жену, которая со спокойной душой оставила мужчин разбираться с деловыми вопросами.

Настя съездила на дачу к родителям, прополола грядки с зеленью и обновила свои запасы мяты, душицы, смородиновых, малиновых и разных салатных листьев. Полинка нагулялась и наелась поспевшей запашистой клубники. На обратном пути она попросила папу завезти её к Павлу.

— Привет! — он расплылся в улыбке, обвивая ее талию и затягивая в прихожую. — Не ожидал тебя сегодня.

Она улыбнулась, встречая его отвлекающие губы.

— Я на пять минут, мои ждут меня внизу в машине. Очень захотелось тебя увидеть и угостить, — она подала ему блюдце и помахала выглянувшему из гостиной Мише. — Первая нынче клубника. Здесь немного. Остальное досталось Полинке и по ягодке всем нам.

— Получается, я объедаю ребёнка? — он отодвинул тарелку.

— Получается, что я делю полезное и вкусное между теми, кто вот тут, — прижала руку к груди и похлопала несколько раз. — Но у Поли львиная доля, — хитро улыбнулась.

— Познакомишь нас, когда я приеду? — он закинул одну ягоду в рот, простонав от удовольствия.

— Готовься быть строителем песочных зАмков и обзорной вышкой, — она внимательно на него посмотрела. — Всё-таки уезжаешь? Даже если нажалуюсь твоему лечащему врачу и устрою истерику?

Он приподнял уголок рта в кривой усмешке.

— Ты не ябеда и… — замолчал, ухмыляясь шире.

— Не истеричка? — вздохнула она.

— Нет, но я бы не отказался, чтобы ты меня поуговаривала.

Она сморщилась и прикрыла глаза, улыбаясь и принимая клубничину из его рук.

Воскресенье прошло в бумажно-компьютерном мире. Павел погрузился в работу и подготовку к предстоящей поездке. Насте поступил срочный заказ и сдвинулся срок по чистовику в другом проекте, оба с готовностью к утру понедельника. Они изредка переписывались, не обращая внимания на время суток. Она закончила, когда за окном полностью рассвело и ложиться спать не было никакого смысла. Посидела в тишине на подоконнике, бездумно глядя вдаль, поставила мысленную галочку протереть окно, сбросила напряжение и пошла будить Полю.

Настя села на диван, немного сползая вниз по спинке.

— Прости, я не заметила, как выпила весь стакан по пути к тебе, — она постучала ногтем по пустой картонке.

— Приготовить тебе еще кофе? — Павел присел рядом, забирая пустой стаканчик из её рук.

— Нет, не хочу больше. Спасибо, — она улыбнулась, откидывая голову.

— Ты вообще спала ночью? — он положил ладонь на её колено.

Она отрицательно покачала головой, накрывая его руку.

— Зато я полностью закончила на сегодня и могу попинать воздух до самого обеда.

Он потянул её за руку.

— Куда? Можно я тут посижу на спине? — заныла она.

— Я бы тебя отнёс, но пока придётся дойти ножками, — он поднялся, увлекая её за собой. — Я же так и не показал тебе гамак.

Она улыбнулась и последовала за ним на балкон.

— Обалдеть! — Настя уставилась на плотный широкий подвесной мешок, края которого были придвинуты близко друг к другу. — Почему он не растянут?

Павел подошел и проверил крепления.

— Потому что в таком положении в нём удобнее сидеть.

Она погладила кромку.

— Он на самом деле настоящий.

— Попробуешь? — он смотрел на нее с долей вызова.

— Так он выглядит мягкой качелью, а качели я люблю, — Настя заглянула в центр.

Павел раскрыл «створки» и кивком пригласил ее внутрь. Она засмеялась, собрала в горсти материал под собой и медленно села, чувствуя, как со всех сторон ее обволакивают тканевые объятия.

— Достаешь до пола? — заботливо поинтересовался он, улыбаясь ее ошеломленному виду.

Она вытянула носочки и затронула ламинат.

— Отлично, — улыбнулся он. — Посиди и позволь глазам немного отдохнуть. Я заварю чай и, наконец, сам поухаживаю за тобой.

Он вернулся минут через десять. Настя сидела, расслабленно уронив руки и слегка покачиваясь. Она задремала. Павел бесшумно поставил кружку и тарелку с печеньем на столик, прислонился к ограждению и собрался воспользоваться возможностью её порассматривать. В кармане пиликнул телефон.

«Захожу в подъезд. Откроешь сам?»

Он нелестно помянул близких и дальних родственников Миши, прикрыл балконную дверь и направился предупредить вновь прибывшего не шуметь.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ Вроде бы они только расположились за столом на кухне, как пролетел час с небольшим.

— Можешь задержаться немного? — спросил Павел, разминая шею.

— Могу, — Михаил потянулся. — Обед труженнику полагается?

— Знать бы раньше, что ты работаешь за еду, — хмыкнул Павел. — Сейчас разогрею, но есть будем в гостиной, — он в очередной раз подошел к проходу в комнату проверить, как там Настя. — Она не дружит с гамаками. Если вдруг выпадет, я плохо подстрахую.

— То есть я тебе сейчас не как друг, коллега, просто хороший человек нужен, а исключительно добровольной страховкой безопасности сна женщины твоей мечты и чтобы не дать тебе ударить в грязь лицом, пока ты притворяешься немощным хитрюгой?

Он кинул в друга снятой с контейнера и скомканной фольгой.

— Убедил, — ухмыльнулся Михаил, — со мной ты еще мог бы поприкидываться. Но доверить девушку в чужие руки — ни за что.

Павел усмехнулся.

— Не слишком быстро у вас всё перешло в серьезную плоскость? — Михаил уселся в кресло, вытягивая ноги.

— Месяц с небольшим — это много или мало? Озвученным кажется вообще не срок, а по ощущениям, как будто всю жизнь друг друга знаем. Миш, с ней простые вещи приобретают значение. Из них складывается…важное. Запахи, книги, ветер, буквы. Прикоснется — и жизнь кипит. Она умеет от души хохотать в голос до лучиков вокруг глаз. Она честная, во всём. Вот сейчас просто спит на моем балконе, а мне хорошо. Говорить можем обо всём, но и молчать с ней не напрягает. Я кофе теперь без неё пить не могу — вкус исчезает. Была б моя воля, завернул бы её в этот гамак и никуда больше не отпустил. Пусть сюда привезут всё, что и кто ей нужен.

— Кто? Пустишь животных на свою территорию? — Миша спросил без обиняков, не скрывая удивления.

— У Насти нет животных, — и, четко выделяя каждое слово, добавил, — у неё есть дочь.

— И ты готов? — Мишка распрямился.

— Один плюс один не страшит, когда сам уверен, что она тебе нужна, — Павел смотрел в глаза товарищу. — А я уверен, — перевёл взгляд на балкон. — Настя не говорит вслух, но я знаю, что она придерживает развитие наших отношений по уже выясненным причинам, но и из-за ребёнка, в том числе. Однако, дочка — её часть, а я хочу эту женщину всю целиком. Полностью.

— Тогда у вас реально всё серьезно, — Мишка оперся локтями о колени, — и ты глубоко влип… — он хлопнул по бедру, — и я рад за тебя, чёрт тебя побери!

25. Дыхание (23 июня)

Утром, бреясь, Павел вспомнил, как она проснулась вчера, и улыбнулся собственному отражению в зеркале.

Он заметил, что дёрнулся гамак. Сделал знак Мишке исчезнуть по-тихому и, производя обычный уровень шума, вышел на балкон. Она отлежала щеку. Глаза с поволокой, лицо разрозовелось, волосы взъерошены с одной стороны. И вся она такая тянучая после сна. Кадык-предатель заходил ходуном. Её дыхание было размеренным, его же неконтролируемо ускорялось.

— Я уснула? В этом страшном, но очень удобном устройстве, — голос хрипловат, что подтверждало хороший глубокий сон. — Поразительно!

— Моё устройство воспитанное и ведет себя культурно, — он встал рядом, открыто её разглядывая, — и не посмеет выплюнуть красивую девушку, доверившуюся ему.

Она пригладила волосы и часто моргнула несколько раз.

— Не смотри так, я наверняка похожа на безумную сову.

Он хохотнул.

— Почему на сову?

— То есть с безумной всё очевидно, — она засмеялась. — Ночь в бдениях, днём уснула, но внезапно очнулась, перья в разные стороны и глаза слепнут от света, — она качнулась, пытаясь подняться.

Он подал ей руку, помогая выбраться из теплого уютного плена. Потянул на себя, но она увернулась, закрыла лицо руками и убежала умываться и приводить себя в так называемый порядок. Какой?! Известно только женщинам от мала до велика и не доступно мужчинам, потому что видеть её сонную оказалось очередным испытанием для всех его органов чувств.

Павел дополнительно похлопал себя по щекам, встряхивая волосами. Собрался. Впереди долгий день в офисе, но сначала Настя, кофе и их доброе утро.

— Не хочу, чтобы ты уезжал, — прозвучало вместо приветствия.

Она явно пришла с другой стороны, раз он не увидел в окно ее приближение, хотя, не отвлекаясь, следил за дорожкой из соседнего двора. Она остановилась за ним, окутав своим неповторимым запахом, и прижалась головой к основанию его шеи. Он полуобернулся.

— Я тоже не хочу уезжать, но, правда, очень нужно.

— Я понимаю, — она касалась его только сверху, но каждое нервное окончание вдоль позвоночника ловило исходящие от неё токи. — И надо, и важно, и что ты и твои ребята целенаправленно и долго к этому шли, и такой шанс не упускают, и что работы вложено невообразимо много, нервов и того больше, — она обошла его и забралась на стул. — И волнуюсь, что ты еще не вернулся в себя здорового, и что нельзя такое говорить перед поездкой, и что веду себя, как капризная девчонка, и кучу всего остального я понимаю, — немигающе впилась в него взглядом, — но я эгоистично не хочу, чтобы ты уезжал.

Она вздохнула и надула губы. Он наклонился, уткнулся лбом в ее лоб и похоже надул свои.

— Мне очень, — невесомо её поцеловал, — очень-очень-очень приятен твой эгоизм сейчас.

Она снова вздохнула и помахала в воздухе сложенным листочком.

— Я повторяюсь. Ведь раздражение, списанное с тебя, уже есть в отгадках, — выронила записку на столешницу. — Теперь, видимо, моя очередь послужить наглядным примером.

Он развернул бумагу.

Агрессивное, демоничное…

жаждою огня распирает,

безудержное, нестерпимое…

в части света тебя распинает.

— Как ты это делаешь? — посмотрел на неё с восхищением. — Обыденное раздражение оставим для меня. Здесь больше нападение, прорывание даже, через мучение, которое лишь подстёгивает и придает силы.

— Почти, — добавила ставшую неотъемлемой составляющую.

Он вернулся к тексту.

— Если бы я умел рисовать, — разгладил бумагу. — В голове именно эти строки сразу ложатся в картинку, сложную, со множеством планов и наслоением.

— Ты меня перехваливаешь, — Настя смутилась и сменила тему. — Во сколько завтра самолет? — она убрала за уши упавшие на лицо волосы.

— В полдень, — он спрятал ее зарисовку в карман. — Заскочу сюда к тебе, поднимусь в местный офис и в аэропорт.

— Обратно? — она взяла салфетку, чтобы чем-то занять руки.

— Пока с открытой датой, но, надеюсь, уложусь дня за четыре. Параллельно разберусь с накладкой по поставкам, — она мрачнела с каждым его словом.

— Я хочу тебя проводить, — вся подобралась, готовая отразить любые его возражения.

— Сам хотел тебя попросить, но подумал, что долгие проводы* — ну, ты знаешь, — он с трудом сдерживал желание подтрунить над ней.

— Я не буду плакать, — она улыбнулась, а в глазах посверкивают молнии. — Я буду сердиться и бухтеть. Готов к такой провожающей?

— Придется смириться, что поделать — бухти, только проводи меня, — он подал ей чашку. — Кстати, швы сняли.

— Замечательно, — она приняла и дзынькнула об его. — Когда успел?

— Вчера днем, — он отклонился назад, предугадывая выплеск её возмущения.

Настя распахнула глаза, угрожающе склонив голову.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ — И промолчал!

— Приберег хорошую новость, чтобы разбавить твою грусть-тоску, — он сдвинулся на край табурета, распрямляя ногу.

— Можем пересесть, — она проследила за его перемещениями, мгновенно переключившись со стремления стукнуть Павла на заботу о нем.

Он качнул головой.

— Это НАШЕ место, — обвел рукой. — Что скажешь, стоит поразмышлять о пластике?

— Ты же уже ответил, верно? — она скользнула взглядом по его бедру.

— Да, я ответил. Но мне интересно твоё мнение, — он перехватил её мятущиеся руки, нежно заключая в свои и избавляясь от истерзанной салфетки.

— Надеюсь, «спасибо, моя девушка ценит шрамы на мужчинах» или что-то подобное? — Настя скопировала его интонацию.

Он улыбнулся.

— Для моей женщины мужчина со шрамами остается мужчиной, если быть точным.

Она неожиданно обняла его, не прижимаясь, но впечатывая свою щеку в его ухо.

— Пожалуйста, пообещай, что побережешься и не будешь перенапрягаться.

— Обещаю, — он выдохнул ей в шею, кладя руку на спину и запуская поток щекочущих мурашек устремиться врассыпную по коже.

— Иногда такое ощущение, что удар в тебя отрикошетил в меня, — она не сдавливала, но словно проникла еще глубже в него. — Я без тебя будто вдохнуть полной грудью не могу, а с тобой пью сам воздух взахлёб, впитываю каждую втяжечку по миллиметру.

— Когда вернусь… — она закрыла его рот рукой.

— Молчи, не будем загадывать на этот раз, — они оба усмехнулись.

*Долгие (дальние) проводы — лишние слезы (нар. мудрость)

26. Разговоры (24–29 июня)

Настя поджидала его снаружи.

— Только не говори, что они, — Павел кивнул в сторону кофейни, поцеловав её, — позволили занять другим место у окна.

— Нет, — она качнула головой, — просто мне внутри, именно там, без тебя пусто.

Они вошли и без напоминаний получили каждый свой кофе. Настя заняла дальний табурет, придвинула к себе средний, дождалась, когда он присядет. Прижалась к нему бедром и затихла.

Он поднял чашку с черным кофе и поднес к ее губам. Она отпила и положила голову ему на плечо.

— Мы мастерски шлифуем не только терпение, — он почувствовал, что она улыбнулась.

— Это да, — он сделал глоток и потерся щекой о ее макушку. — Еще и профи по провожанию друг друга.

Она выпрямилась.

— Прости за мою вчерашнюю вспышку себячества.

— Так вот как называется проявление твоего эгоизма, — он подмигнул. — Мы же выяснили, что такое се-бя-че-ство мне нравится. Очень.

Она облокотилась о стол.

— Ты говорил, что тебе нужно в офис. Мне подняться с тобой или подождать тебя в машине?

— Как сама захочешь, — он перехватил ее обманчиво спокойный взгляд.

— Не хочу тебя отвлекать, — она сосредоточилась на кофе. — Подожду внизу и разберу почту. Получила с десяток сообщений, дополняющих друг друга новыми вводными. Попробую систематизировать информацию.

Чувство неприкаянности не отпускало по дороге в аэропорт. Она молча держала его руку, не мешая вести автомобиль и не выпуская в свободные минуты.

— Машину оставишь на платной стоянке? — поинтересовалась на выезде из города.

— Да, — он повернул в нужную сторону. — Не стал просить Мишку. Проявился давний закадычный вредитель, или заклятый друг — как ни назови, суть остается одинаковой. Пустил ложную информацию нашему поставщику. Решил таким образом занять его место, предварительно получив от нас прямой отказ в сотрудничестве. И всё равно продолжает лезть. Миша порешает здесь, а я в их головном офисе разрулю.

— Звучит похоже на подставу с тем твоим школьным проектом, — отметила она, — когда втихушку за спиной, но всё тайное тут же стало явным.

Он мельком взглянул на нее.

— Зришь в корень — это тот же человек. И все так же без фантазии. Нет у него масштаба и никогда не будет. Только в желаниях. Хотя конкретные задачи выполняет без нареканий. Однако, чуть шаг влево или вправо — сбой в программе. И как человек — ноль и вакуум, но гадливый.

— Беспокойно? — она осторожно обвила его руками вокруг пояса.

— Волнуюсь, — он обнял ее, заключая в замок своих рук. — Осознанно. Не как перед экзаменом, когда есть надежда на авось и счастливый билет. А когда понимаешь, что от тебя самого зависит, дотянешь ли до заданной планки… выдержишь ли выбранный тон и темп. Я, собственно, ничего не потеряю при отрицательном раскладе. Но слишком хочется приобрести не только опыт, но и шагнуть дальше.

— У тебя всё получится, — она скользила взглядом по его лицу, — потому что ты умеешь идти к своей мечте.

— Мечта и реальность редко совпадают, — вздохнул он.

— Ты сам говорил — и я повторю тебе твои же слова: «получаю то, чего не ждал, а в итоге оказывается, что это даже больше и лучше», — она постучала кончиком указательного пальца по его лбу, словно закрепляя сказанное.

Он улыбнулся и привлек её теснее к себе, ограждая от суеты и броуновского движения людей, багажа и эмоций, присущих любому аэропорту.

Несколько дней они подолгу переписывались поздно ночью, наверстывая нехватку времени и скупые дневные "привет", "скучаю" и "попал под дождь. подумал: ты наверняка ловила губами капли, как и снежинки? прости, входящий, напишу позже". В пятницу он позвонил.

— Совушка, не спишь? — он сбросил пиджак, войдя в номер.

— Ты знаешь, что нет, — голос приглушенный. — Я очень рада, что ты позвонил, а не написал.

— Звук твоего голоса невероятно приятен. Хочется живого общения, прикрыть глаза и думать, что ты рядом, — он достал виски из бара. — Тебе неудобно разговаривать? Полина засыпает?

— Уже спит, а я принимаю ванну. Теперь буду нежиться и слушать тебя.

Он замолчал, немедленно представляя Настю в горячей воде, и залпом осушил стакан.

— Паш? Ты тут? — взволнованно спросила она.

— Ты разве не слышала, как мой кадык стукнулся о телефон? — выдохнул он.

— И выбил мой из рук, — тихо подхватила она.

Они помолчали.

— Что-то прояснилось по вашему хитромудрому контракту? — она ушла со скользкой темы.

— Сегодня, наконец, встретились лично в офисе, обсудили еще раз некоторые пункты. А потом без бумаг и сопровождающих бродили по ближайшему парку. Разговаривали о всевозможных отвлеченных вещах, но ощущение, что я проходил какую-то серьезную проверку, и совершенно не представляю ее результат. Завтра еду с куратором моего направления по объектам. В понедельник встречаемся в десять часов на нейтральной территории. Так что я остаюсь здесь на выходные, — он налил еще виски.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ — Я верю в тебя, — раздался шум воды, и его прострелило от темечка до копчика. — Есть хотя бы малюсенькая надежда, что ты вернешься двадцать девятого?

— Еще один всплеск — и я забронирую ближайший рейс.

В воскресенье Светка вытащила Настю в кино, уговорив оставить Полинку у родителей и развеяться только девочками, без забот, хлопот и раздумий. Потом они долго сидели в кафешке, обсуждая фильм, пробуя блюда друг друга и хихикая над всякой ерундой. Подруга снова завела разговор о совместном участии в её журнале.

— Свет, я не буду с тобой работать на постоянной основе, — Настя подняла руки, отметая дальнейшие попытки неугомонной Светки. — Я с тобой дружу на постоянной основе. Ты знаешь, что для меня работа с близкими — табу. Не хочу портить ни то, ни другое. Я обещала помогать, принимать участие, писать у тебя — я делаю и буду. Но в партнёры ищи другого человека.

— Можно подумать, я тебя в рабство пытаюсь забрать, — Света демонстративно нахохлилась, — или на цепь посадить. Я же не против — веди свою колонку, сотрудничай с Егором. Не надо сидеть в офисе от звонка до звонка. Мы сами себе хозяйки.

— Свет, Свеееета! — Настя виновато оглянулась на окружающих, извиняясь за свое громкое восклицание. — Разделяй и властвуй. Типа того. Но я не-хо-чу! Услышь меня. Тёрки будут, ты сама знаешь. Я с тобой, но как привлекаемая на время или по ситуации. Давай закроем этот вопрос, и ты мне расскажешь, кто тот гадёныш, что тебя так раздраконил.

— Ты — тот гадёныш, что меня драконит! — обвинила надувшаяся подруга.

— Если бы я была партнёром, я бы тебе сейчас сказала, что работа закончена и я не хочу грузиться проблемами. Но я тебе всего лишь друг, поэтому говорю — выкладывай! — Настя подвинула ей свой десерт и молитвенно сложила ладони. — Ты сегодня слишком возбуждена, чтобы я купилась исключительно на желание отвлечь меня от мыслей о Павле или переубедить в моем решении работать с тобой без договора.

— Всё-то ты видишь, — проворчала Светка, придвигая к себе креманку с мороженым.

27. 30 июня

Настя возвращалась из садика. Звякнуло оповещение по телефону: «Приземлились. Приеду сразу в кофейню. Подождешь меня?» Она развернулась и пустилась бегом в обратную сторону.

Павел подъехал, и она выскочила ему навстречу. Он вышел из машины. Она замерла, соприкасаясь с ним одеждой, переплела свои пальцы с его, перебирая ими и сжимая крепче, глубоко вдохнула.

— Обалденное, водопадное,

рука за руку, пальцы цЕпочкой,

«нет» на «да» безвозвратное,

чтобы сквозь облака небо сеточкой!

- поделилась с его губами и потянула в сторону кафе. — У меня сегодня день рождения.

Он встал, как вкопанный.

— Я угощаю. Кофе и по кусочку Праги, — она улыбнулась.

Он прищурился.

— Можешь не прожигать меня взглядом. Я тебе не сказала, потому что не хотела торопить. Эта поездка была важной для тебя. Но я очень рада, что ты вернулся на мой день рождения. Вот так ожидаемо и неожиданно.

Он склонился к ней.

— Хотел устроить сюрприз, но ты, как всегда, на шаг впереди по непредсказуемости. Поздравляю! Значит 30 июня, — покачал головой.

— Число, данное с рождения, — кивнула она.

— Настя, я принимаю утреннее угощение, — они заняли свои места за уже накрытым столиком, — и приглашаю тебя открыть для меня Мартини Рояль. Или есть планы на весь вечер?

— У нас давняя традиция, что именинника не грузим кухней, если отмечаем дома, поэтому я иду к родителям, а не они ко мне. Лиза и Светка приедут туда же, — она сверкнула глазами, — а в девять ты меня заберешь от них куда-нибудь потанцевать. Порадую родню, что у их непутевой дочери с «хвостом» вдруг появился непугливый поклонник. Подыграешь мне?

— Подыгрывать не придется, — он одарил ее строгим взглядом. — Я твой поклонник на самом деле, который из последних сил сейчас пытается не рассердиться за то, что ты его не предупредила.

— Давай только без подарков, хорошо? — Настя прикусила нижнюю губу и состроила умоляющую мордашку. — Твой приезд, твоё участие и коктейль будут лучшими презентами.

— С тобой — никаких банальностей, — усмехнулся он. — Интуиция всё же существует. Вчера я пошел ва-банк. Приехал к десяти в условленное место, положил на стол оба экземпляра документов, подписанных с моей стороны и оставил на его решение, сказав, что больше не буду торчать там, ожидая у моря погоды, потому что дома меня ждет самый главный для меня человек. И ушел. До сих пор пока нет никакого ответа, — он провел рукой по волосам. — К сожалению, свободные места нашлись только на дурацкий рейс с пересадкой. Решение было верным, потому что я здесь с тобой в этот прекрасный день, подаривший миру…и мне, — посмотрел ей в самую душу, — тебя. Пусть твое рифмованное пожелание — это же ПОЧТИ оно? — сбудется и сегодня будет особенным! — он поднял чашку с кофе, салютуя ей.

— Синеглазым! — она возвращала ему тот же проникновенный взгляд.

— Синеглазым? — переспросил он.

— Мхм… — она села удобнее.

— Почему? Дочка-синеглазка? — он точно понял, какой сделает ей подарок, и успокоился.

— Нет, — она тряхнула волосами. — Просто синие глаза всегда казались мне очень красивыми. Не голубые, а именно синие. Вот пусть мой день смотрит на меня так, синеглазо. А у дочки мои глаза, с зеленью. Хотя у нее чище. Мои скорее буро-зеленые. Забавно, что со мной частенько проводили параллель с зеленоглазой Анжеликой*, только она светловолосая, а я и волосах снова бурая, — она рассмеялась.

Он задорно на нее смотрел. Она каждый раз заряжала его позитивом.

— Не знаю, кто такая блондинка Анжелика.

Она засмеялась громче и махнула на него рукой.

— Ещё одна небезызвестная героиня! — она расхохоталась.

— Бог с ней! — он ухмыльнулся. — Только ты не бурая. Ты лесная.

Она затихла. Он продолжил.

— Как сосна. Волосы похожи на кору. Хочется к ним приложить ладони и напитываться энергией. Задрать голову и смотреть в затемненные на фоне светлого неба хвоинки глаз. И дышать тобой, как в бору — воздух глотками, — он пропустил темно-каштановую прядь сквозь пальцы.

— Ты меня смутил, — очень тихо проговорила она.

— Тебе не делали комплиментов? — попытался отшутиться он, а у самого горло перехватывало.

— Таких — нет. То, что ты сказал, и как ты это сказал, не похоже на обычный комплимент.

— Ты права, — он не стал юлить. — Это не просто комплимент. Я же пообещал без банальностей.

Они смотрели какое-то время друг на друга.

— Тебе было приятно? — прервал он повисшую тишину.

— Да. Очень.

— Никогда не смущайся от того, что тебе действительно приятно, — он продолжал играть ее волосами. — К тому же, это правда.

Они еще какое-то время смотрели друг на друга. Она кивнула и улыбнулась.

— Не ожидала от тебя такого художественного описания!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ — Если честно, я сам не знал, что так могу. Ты открываешь во мне неизвестные умения.

Он сообщил, что ждёт её с торца дома, как и договаривались. В такси.

— К нам же добавится Мартини Рояль, — открыл ей дверь и расположился рядом.

Они приехали в клуб-ресторан, с большой барной зоной и танцполом. Заказали по коктейлю, оставшись в угловой части за стойкой. Павел собирался осилить свой, но она забрала бокал себе, проваливаясь в темнеющие болота его глаз и отпуская себя.

— У меня будет двойной, а ты возьми себе, что предпочитаешь на самом деле.

— Обойдусь пивом. Я сегодня уже пьян, — он обвел ее запястье, — тобой такой.

Музыка громко, музыка фоном, она им не мешала. Он шепнул бармену, и их места не занимали, пока они отлучались потанцевать. Когда зазвучала первая медленная композиция, он спустился со стула, предложил ей раскрытую ладонью вверх руку и приложил другую к сердцу. Она скользнула пальцами в его ладонь, скользнула вниз в его объятия, скользнула в его затягивающий ночными обещаниями взгляд. Её рука на его плече, его рука на её спине, её рука на его груди, его рука накрыла её. Лёгкое касание коленей, он путешествует по талии, она — к локтю и обратно вверх по плечу. Мелодия задает плавность вальса, он ласкает глазами её лицо, она гипнотизирует его губы, откликаясь на скачущий в фокстроте кадык.

Они блестяще научились пробегать по грани близости и возвращались к себе кофейным у бара, шутили, смеялись, поднимали бокалы, чтобы вновь сорваться к себе желаемым в медленном танце. Уносились в мелодию она-за-плечи — он-за-талию, она-на-грудь — он-по-спине, она-ладонями — он-под-локти, её-пальцы-по-кромке-ворота — его-пальцы-по-лопаткам, зависая в предвкушении, до дрожи и головокружения. Настя вообще не любила глубокое декольте — считала его слишком очевидной уловкой. Сегодня она позволила себе платье с круглым воротом и короткими рукавами, летящим подолом чуть ниже колена, под поясок. С каждым танцем усиливалось ощущение, что его прикосновения углубляли вырезы, открывая шею и плечи, лишая рукавов, дразня грудь и обнажая спину. Кожу покалывало и пощипывало, словно при погружении в морскую воду, когда щекочет каждую пору, ласкает везде сразу и точечно, соединяя солевыми иголочками. Она парила, анализировать совсем не хотелось, но что-то удерживало на плаву. Он это чувствовал в ней и не спешил.

— Я хочу прогуляться, — прокричала ему, перекрывая шум.

Он кивнул, рассчитался и, взяв её за руку, направился к выходу. Они шли по ночному городу, держась за руки. Молчание не тяготило, оно обещало и давало уверенность, что слова не нужны. Миновав квартал, он остановился, развернулся к ней, она развернулась к нему. Он отпустил её руку, обхватил лицо и поцеловал. Она подалась к нему, обвивая, но не надавливая руками по рёбрам за спиной. Испив дыхание до донышка, они разъединились, продолжая поцелуй глазами.

— Хочу попробовать с тобой послевкусие утреннего кофе днём, вечером и ночью, — прошептал он.

Она погладила его от виска по скуле.

— Ко мне или к тебе?

— К тебе. Занесём подарок.

Она вскинула на него взгляд, в котором читалась гамма эмоций.

— Ты уже сделал мне подарок. И не один.

Он улыбнулся, чмокнул её в нос и достал телефон. Пока они ждали такси, он обнял её, прижав к своему боку.

Прибыла та же машина, на которой они приехали в ресторан. Павел волшебным образом выудил с переднего сиденья охапку красных тюльпанов.

— Тюльпаны в конце июня — с ума сойти, — она приняла цветы, пряча в них пылающее лицо. — Спасибо тебе за мой лучший день рождения.

— Лучший?

— Да, лучший, потому что сбывались мечты, — она подняла на него затуманенный взгляд.

— Надеюсь, ты загадала новые?

— Конечно.

— В багажнике подарок, — он приложил палец к её припухшим губам, усевшись рядом. — Никаких возражений! Уверен, ты его не ожидаешь, хотя я и мастер банальностей. Но об этом ты расскажешь мне завтра за чашечкой похмельного кофе.

Она прильнула к нему. Он стиснул ее и притянул за талию ближе к себе, устроив одну руку на бедре, поглаживая его непрерывными движениями, второй прикасаясь к колену, убирая волосы и шепча ей всякие глупости, заставляя смеяться. Всю дорогу она дышала тюльпанами, касалась их губами, ощущая прорывающий напор их уличного поцелуя.

Такси остановилось у подъезда. Водитель открыл багажник и достал объемную коробку, в крафтовой бумаге, перевязанную темно-зеленой лентой, переглянулся с Павлом и понёс её к подъезду.

— Я бы сам, но хочу сберечь силы и дыхание, — многозначительно окинул её с головы до пят.

Она открыла замок. Таксист оставил её подарок в коридоре и откланялся. Как только дверь закрылась, а букет оказался на коробке, он пленил её губы, целуя жадно и более не сдерживаемо.

Яркая вспышка света и шумный «ах» дезориентировали в первый момент обоих. Они разлепились, проморгались и замерли под растерянным взглядом матери Насти, стоявшей в проходе и суетливо сжимающей края выреза простой хлопковой ночнушки.

— Поля раскапризничалась, и отец привёз нас сюда. Она сразу успокоилась, засела за игрушки и потом быстро уснула.

Павел стоял вполоборота, продолжая прижимать к себе Настю одной рукой, лишь отодвинув вторую руку, застигнутую на подступах к её груди, и не рискуя отойти, чтобы еще больше не смутить свидетельницу их…недвусмысленной сцены.

— Мам, — Настя лихорадочно соображала, что сказать. — Это Павел, — и хмыкнула.

Её мать и он кивнули друг другу.

— Мама, ложись, — она более-менее взяла себя в руки. — Я провожу Пашу…

Женщина снова кивнула и исчезла в тёмной комнате.

Настя зажмурилась и уткнулась в его грудь. Он положил руку на её затылок, зарываясь в волосы, и тихо рассмеялся.

— Удачно выбрали место.

Она взглянула исподлобья.

— Я не ожидала, что так получится.

— Вероятно, пределы нашего терпения гораздо масштабнее, — подмигнул он.

— Ещё и я со своим «хочу, но очень боюсь», — она подняла голову. — Боюсь пожелать лучшего от хорошего. Боюсь лишиться этой глубокой немыслимой близости с тобой, став любовниками.

Он некоторое время удерживал её лицо в своих руках.

— Или можно стать еще ближе.

Её глаза заблестели.

— Я подожду. Не напрягайся.

Она уткнулась в его плечо.

— Сегодня уж точно. Спасибо!

Его «подожду» лишь укрепило мостик между ними такой мощной опорой, которая подставляет плечо и терпеливо дает время удостовериться и уверенно ступить на неё. Она встала на цыпочки и нежно поцеловала его.

— Увидимся через несколько часов.

*Серия романов «Анжелика» Анн и Серж Голон

28. Похмельный кофе (01 июля)

— Мам, — позвала громким шепотом.

Смутный силуэт на диване принял сидячее положение. Настя вздохнула и села рядом.

— Он мне правда очень нравится. Он настоящий.

— Про Полю ты своему настоящему сказала? — она почувствовала, как мамины пальцы накрыли её руку, лежащую на коленях.

— Сказала. Сразу, когда мы еще просто пили кофе по утрам за одним столиком. На днях хочу их познакомить, — она повернулась к матери, хотя их лица были расплывчато различимы в темноте.

— Начали с завтрака, да? — проговорила мама, придвигаясь к ней.

Настя сжала её пальцы и положила голову ей на плечо.

— Мам, я хочу с ним попробовать…не знаю…всё.

Ощутила ответное пожатие и сглотнула появившийся в горле комок.

— Настён, присмотрись. Успеете еще…в постель.

— О, об этом не переживай! — она усмехнулась. — Судя по всему, чтобы дело дошло до постели, он сделает мне предложение руки и сердца, получит ваше благословение, и у нас будет брачная ночь, первая во многих смыслах, — она обняла мать и поцеловала в щеку. — Ложись. Я приму душ.

Она прикрыла дверь, сходила в ванную. Долго стояла под теплыми струями, чувствуя телесную маету и эмоциональное перенасыщение. Завернулась в легкий халат, поставила цветы в прозрачную стеклянную вазу, наполнив ее водой и любуясь их изобилием и контрастом гладких сочных зеленых стеблей и красных бутонов. Вернулась в прихожую. Волоком дотолкала коробку до кухни, закрылась и потянула за концы ленты, распуская бант. Содрала бумагу, открывая картонные стенки. Взяла нож. Разрезала по граням, позволив коробке развалиться в разные стороны. И засмеялась. Перед ней стоял собранный барный стул кофейного цвета, на массивном основании, с подставкой для ног, мягким округлым сиденьем и удобной обнимающей спинкой. Главное, он был оснащен регулятором высоты. Она подтащила его к подоконнику на кухне, разместила у окна вазу с тюльпанами. Сделала фотографию своей руки, гладящей спинку стула, на фоне цветов и ночи за окном и выслала ему, добавив:

«Не могу ждать до утра — СПАСИБО!»

«ПОЖАЛУЙСТА! Теперь у тебя есть свой личный стульчик для кормления»

Она снова засмеялась.

«Ты искуситель»

«Уверен, что я искушаемый» — Павел вышел на балкон, распахивая окна и впуская свежий ночной воздух.

«Ты же знаешь, что, разомкнув объятия, обхватил меня сильнее» — Настя забралась на стул, откидываясь в уютное кольцо спинки.

«Я хочу с тобой по-честному. Хочу договаривать. Я сам без сомнений хочу тебя. Хочу и тебя саму без сомнений» — он высунулся наружу, пытаясь охладиться и понимая, что придется снова идти в душ.

«Искусительное, манящее,

наваждение, морок, соблазн.

обольстительное, разящее —

шанс на таинство или казнь…»

«Казнить нельзя ЗПТ помиловать» — он улыбнулся. — «Ничего, кроме искушения, не придумывается»

«Пусть будет оно» — приняла она его предположение.

«Как мама?» — уточнил он щекотливый момент, снова ощущая себя застуканным родителями юнцом.

«Делает вид, что спит» — Настя непроизвольно оглянулась на дверь. — «Переживает. Посоветовала к тебе присмотреться и не торопиться»

«Торопить не буду. И совсем не против, чтобы ты ко мне присмотрелась, рассматривая» — он направился в ванную.

«В этом точно не сомневаюсь»

— Привет! — он обнял ее сзади и поцеловал в затылок.

Она повернулась всем корпусом к нему.

— Привет.

— Головушка болит? — он легко провел по ее волосам.

— Шумит, — поморщилась она. — Замес из алкоголя, перевозбуждения и бессонницы — отвратительный помощник в избавлении от последствий на утро.

Он улыбнулся и сделал заказ.

— Таечка, по чашке сейчас и повторите нам через полчаса.

— Спасибо! Теперь и при личном присутствии! — Настя взяла его за руку. — Ты удивительный, но за банальности все равно можешь отвечать.

Он усмехнулся. Она протянула ему блокнотный листок.

— Вчера мой день был воистину синеглазым.

Он развернул записку.

«Синеглазое, бездонное,

рябью штиль прогоняет;

ясноокое, потрясённое,

с неба звездочку выбирает.»

— Как выберешь, скажи. Я тебе её достану.

— Я же теперь высоко сижу, в небо далеко гляжу, — осторожно кивнула она.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ — Еще остались не пристроенные в стихи буквы? — поинтересовался Павел, повторно пробегая глазами новые строчки.

— Одна. Последняя. Вторая Н. Никак пока не дается.

Им принесли кофе. Она, не отрываясь, выпила половину. Он поцокал языком.

— Коньячку не добавить?

Она испепелила его взглядом.

— Тому, кто спаивал, виднее.

Он засмеялся и занялся своей чашкой.

— Обойдешься. Не стоит увлекаться. Пусть увлечение остается синеглазым, но лишь на бумаге.

Настя закатила глаза.

— Когда у тебя день рождения?

— В июле, — он хитро прищурился.

Она широко улыбнулась.

— Тридцатого?!

— Тридцатого, — он подмигнул.

— Моё любимое число! — она хихикнула.

— Я так и знал, что у меня есть шанс, — эхом смешливо отозвался он. — Не удивлюсь, если и дочь ты подгадала родить тридцатого числа.

Она засмеялась полноценно.

— Так и есть. Причём срок ставили на середину апреля, но Поля родилась тридцатого марта.

— Нетерпеливая девочка, которая знала, как порадовать свою маму, — он подхватил ее ладошку в свою, целуя тыльную сторону.

— Я тоже так говорю, — она продолжала улыбаться, но глаза посерьезнели. — Так ты лев. Недаром я несколько раз ловила себя на том, что сравниваю тебя с представителем внешне мягких, но собранных и подтянутых кошачьих.

— Сегодня мне потребуется воистину львиная выдержка, — интригующая улыбка заиграла на его губах.

Она приподняла брови, глядя на него во все глаза.

— Договор подписан, — сообщил он свою новость. — Вчера днём сообщили, но не стал тебе говорить, чтобы не смешивать личный праздник с деловой сделкой.

Она взвизгнула и обняла его.

— Ура! — немного отстранилась, чтобы видеть его сверкающие глаза. — Я безмерно рада за тебя и твою команду.

Он не дал ей отодвинуться.

— Спасибо. В общем, через час встречаем делегацию в аэропорту. Далее по очереди в оба офиса. Оставляем юристов доработать финальные нюансы, едем на базу и склады. Вечером народ ждет заслуженную расслабительную в боулинге.

Он привлек ее ближе и посмотрел в глаза.

— Надеюсь, твоя мама не владеет магией накладывать «неторопливые» заклятия. Снова весь день по минутам, и я не имею ни малейшего представления, когда сегодня освобожусь. Второй раз уйти красиво не получится.

Она понимающе улыбнулась.

— Доведи всё до конца, порадуй коллектив, раздели с ними ваше достижение, — она приблизилась и прошептала ему прямо в ухо, — и забери запасные ключи от своей квартиры у Михаила.

— Больше никаких непредвиденных посетителей, — согласился он также шепотом.

Она заметила, что к ним направляется Тая со вторыми чашками кофе. Поцеловала его мочку и полностью вернулась на свой табурет.

— Завтра днем я познакомлю вас с Полей. А на вечер договорюсь со Светкой.

Они чокнулись фарфором, не отводя друг от друга глаз.

29. Выбор (02 июля)

Утренняя встреча была самой короткой за всё время их кофейничества. Они выпили по традиционной чашке, условились встретиться на детской площадке недалеко от Настиного дома в шесть часов, затем передать Полю Светлане и…

— Умчаться в закат, — протянул он, улыбаясь.

— Предаться страсти, — томно подхватила она.

Они рассмеялись и разбежались каждый по своим делам.

В пять раздался звонок. Павел стоял в магазине игрушек, абсолютно не понимая, что выбрать. Ассортимент своим пестрым разнообразием совершенно не помогал определиться. Спрашивать у Насти не хотелось. Глянул на экран телефона, сжал зубы. Каждый раз он преодолевал огромное желание внести этого человека в черный список, но, как говорится, держи друга близко, а врага еще ближе*. Он сбросил вызов, изучая большой набор разноцветных пластмассок для песочницы. Пикнуло сообщение. На автомате открыл его и застыл.

«Павлик, давай поговорим» и снимок Насти, напряженно смотрящей в упор на фотографа.

Он нажал на прием повторного звонка и молча поднес трубку к уху.

— Буду краток. Я хотел те поставки по-хорошему. Слышал, ты прыгнул выше. Поэтому теперь они и вовсе капля в море. Ты подписываешь договор по ним со мной — я передаю тебе твою даму. Не люблю такие методы, но давай обойдемся без проволочек. Документы готовы. Двух часов, чтобы принять решение, будет достаточно?

Павел молчал.

— Принимаю за знак согласия. В семь на Горке.

— Один вопрос, — он старался звучать ровно. — В данном случае тебе не столько я поперек горла, сколько третья сторона?

— Пусть это останется моей заботой.

Он отключился. Павел разжал пальцы, рискуя раздавить телефон.

— Миш, Настя у Женьки… Он пронюхал про новую сделку, но, как обычно, не копнул глубже. Требует те поставки… Из охраны Олег на смене?… Из юристов нужен Артем. Еду в офис. Встретимся там… Мне нужно убедительно сыграть на его информационных пробелах и трусости. А после прищучим это никак не тонущее дерьмо.

Настя пришла в садик и подождала, когда детки закончат кушать. Поля не поспала днём, значит, уляжется вечером пораньше, что с тетей Светой у них случается не часто. Они свернули во двор.

— Анастасия? — вход на дорожку перегородил автомобиль, у которого стоял невысокий парень, окликнувший ее.

Настя остановилась, притормаживая за руку Полину.

— Мы не знакомы, — молодой человек обращался именно к ней. — Евгений, давний знакомый Павла Арбатова. Мне нужно переговорить с ним, а он никак не выходит на связь. Поможете?

Внезапно чьи-то руки сзади подхватили Полю и подтолкнули Настю в спину к машине.

Она дернулась к дочери, которая протянула к ней ручонки.

— Садитесь, и вам отдадут ребенка.

Она села на заднее сиденье, тут же принимая девочку на колени. Дверца захлопнулась, рядом с ней разместился крепкий мужчина, и автомобиль тронулся с места.

Евгений показал ей на телефоне набранный номер Павла.

— Что я говорил — снова сбросил. Настя, посмотрите сюда, — щелкнула камера. — И отключите свой телефон, пожалуйста. Чтобы он нам не мешал.

Она сделала, как было сказано, поглаживая по спинке Полину, следящую в окошко за катающимися на роликах мальчишками, и слушая разговор Евгения с Павлом. Горка — место в нескольких километрах от города, куда любят ездить любители леса и уединения, высокая опушка с довольно крутым скосом с одной стороны и открывающимся видом на поля и извилистую ленту реки. Известное место — действительно, никакого воображения у человека.

— Вот видите, как вы ускорили затянувшийся процесс, — послышалось довольное замечание с переднего сиденья.

Почти час они ездили по городу, заезжая в торговый центр, какой-то жилой дом и магазин, из которого им с Полиной принесли по бутылке воды. После выезда на трассу Поля задремала. Настя перехватила ее поудобнее и уставилась на проносящийся мимо пейзаж, пытаясь успокоиться.

— Подписываешь документы — и забираешь одну из девчонок. Вторая останется со мной гарантом, что ты меня выпустишь, — Женька протягивал ему бумаги.

Он ехал за Настей. Какая вторая? Увидел, как её выпустили из машины. Её. С ребёнком на руках. Выплеск адреналина. Казалось, мозг заработал вкупе со спинным на всю свою мощь. Он услышал себя будто со стороны.

— Я забираю мелкую.

— Что!?… — Женька смотрел на него с неподдельным удивлением.

Павел взял папку, отошел к капоту и проставил подписи, передавая каждый лист Артему. Тот скрупулёзно их проверил, отложив один экземпляр в сторону и передав второй Евгению.

— Документы у тебя, — Павел смотрел в растерянное лицо Женьки. — Я жду.

— Ребёнок…Твоё отродье что ли?! — никак не мог прийти в себя Евгений. — А ты мастер скрывать тайное, Павлик.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ — Просчитался ты, Жека, — Павел хотел выбить его из колеи иначе, но приходилось перестраиваться под новые обстоятельства.

— Получается так. Не уследил… Надул ты меня. Но моё слово — не пустой звук, — кивнул своим подручным. — Отдайте ему девчонку.

Настя посмотрела на него. В её глазах растерянность сменялась благодарностью и обреченным облегчением. Дочка спала на её плече. Её хотели оторвать от матери. Она укрыла её собою. Подошла к нему, уложила ребенка ему в руки, пробила насквозь взглядом, на который он не мог ответить. Развернулась и отошла обратно, не оглядываясь.

Он делал это для неё, из-за неё, ради неё. Наступал себе на горло до хрипа. Давил свою мужскую гордость, потребность, природный инстинкт. Умирал внутри. Летел в пропасть, но не с чувством свободного падения. Нарастала боль, он бился о каждый выступ по пути. Кровоточили глаза, конечности, каждая пора. Сознание же от каждого удара не затуманивалось — лишь набирало четкость.

— Мамаша её остается гарантом, — повторил Женька, — пока я не сяду в самолет.

Павел передал девочку Мише и тихо произнес:

— Забирай Артема и уезжайте. Будь с ней у меня.

— И снова просчёт, — повернулся к Евгению. — Старшая мне не нужна. Она свою функцию выполнила. Я получил ребенка. Ты мне даже вроде как помог.

Он блефовал, изо всех сил удерживая одно выражение лица, наблюдая, как снова потеряно расплывается физиономия Жеки.

— Тогда мы квиты, — было видно, что он усердно думает, чем удержать свои позиции главного здесь. — Мне твоя бабенка не к душе. Я люблю беленьких и покруглее. Зато парням моим сгодится в дороге, — высокомерно задрал свой невнятный подбородок.

— Думай сам, — Павел повел плечами. — Я бы парней к себе поближе теперь держал, а не к бабам.

— Не-не-не, — замахал руками Женька, — Ты мне не угрожай. Мы квиты. Мне договор — тебе ребенок.

— Один-один. С ней решить мне бы обошлось в разы дешевле. Не делай третий просчет. Время больше тебе не друг. Бог простит, а я не он.

Ставки были высоки, но он ставил на трусость Жеки, страх за свою шкуру. Настя ему более без интереса. Равнодушие с его стороны может дать шанс. Какой ценой… Он гнал от себя эту мысль. Холодная голова, а внутри продолжал бешено катиться вниз. И выступы на пути становились острее и шершавее.

Женька оглянулся, помялся. Подошел к своей машине и кинул на сиденье файл с договором. Подхватил Настю под локоть и подвел к краю Горки. Павел подошел к ним, встав чуть поодаль.

— Думаешь, ты самый умный, — произнес Жека, глядя на горизонт. — как бы не так. Зато точно добрый. Анастасия все же поможет дать мне фору, — он резко толкнул Настю вниз и побежал к автомобилю.

Она потеряла равновесие, ободрала локоть и покатилась по склону. Жека не просто боялся. Он был в ужасе, потому что улепетывал под жуткий рев мотора и комья травы и земли из-под колес. Павел хотел спрыгнуть за ней, но Олег удержал его.

— Лучше медленно боком.

Он кивнул, присел и юзом скатился вниз. Она лежала на боку, попав в островок каких-то кустов. Не отключилась. Из нее будто выбило дух, когда что-то острое и душистое остановило ее движение. Он осторожно перевернул её. Она приоткрыла глаза. Он склонился, пытаясь уловить её дыхание. Руки тряслись. Подоспел Олег, положил пальцы на её шею.

— Вот пульс, слышишь?

Он схватил его непослушные пальцы и приложил к заветной жилке. Павел враз почувствовал, что пропасть исчезает. Она дышит. И он дышит вместе с ней. Снова дышит.

Настя шевельнулась, приходя в себя. Увидела его бледное лицо над собой.

— Где моя дочь?

— С Мишей. Не волнуйся, — он внимательно осматривал ее.

Она вцепилась пальцами в его рукав.

— Позвони им, по громкой.

Он достал телефон.

— Миш, где вы?

— Въехали в город.

— Ребенок?

— Спит.

— Скоро будем.

— Тебе нужно в больницу. Вдруг повреждения серьезнее, чем кажутся, — он помог ей усесться в машину.

— Потом, пожалуйста, — отмахнулась она. — Синяки и содранную кожу я переживу.

— Скажи честно, где и что болит. И сразу поедем, — он сел рядом.

— Локоть, попа, левая сторона от плеча до колена, чувство собственного достоинства. Щиплет лицо, — она была исцарапана ветками, слезы катились, разъедая ранки, но она их не замечала. Прижала кулак к груди: — Тут всё горит. Мне надо увидеть мою девочку.

— Хорошо, — Павел кивнул Олегу, который смотрел на него в зеркало заднего вида.

Она прислонилась к его плечу.

— Что теперь?

Он опустил взгляд на ее руки, испачканные травой.

— Я поговорю с отцом этого… — он сжал кулаки. — Он хорохорится, потому что отец его спонсирует и прикрывает слишком явные ляпы. Объясню, что вожделенный договор недействителен по ряду причин. И что пугать близких мне людей я больше не позволю, — он шумно сглотнул. — Прости меня. Я не ожидал, что он пойдет на такое.

Она накрыла его кулак, расцепляя пальцы и пряча свою руку в его ладонь.

— Ой, — она огляделась. — Нужно дать отбой Светке.

Олег передал ее сумку с пассажирского сиденья.

Настя включила телефон, настойчиво оповестивший о пропущенных вызовах и сообщениях. Усмехнулась и показала ему последнее от подруги:

«Если единственно приемлемое объяснение твоего молчания не будет звучать как «мой рот и руки заняты мужским телом», я тебя убью!!!»

Ответила и снова прислонилась к нему. Он осторожно обнял ее.

Настя зашла в комнату и опустилась на корточки, гладя Полину по голове и кивая в такт показу разных поделок, которые Миша смастерил для нее из бумаги, и наклеенным прямо на пол разноцветным закладкам-липучкам из обширного канцелярского набора.

— Боба, — Поля провела пальчиком по щеке матери.

Она улыбнулась, обняла дочку и поцеловала в лобик.

— У кошки болИ, у собачки болИ, а у мамы заживи, — прошептала в волосы и выпустила ребенка заниматься новыми игрушками.

— Настя, я дал ей чай с печеньем и банан, — сообщил Михаил, поднимаясь.

— Спасибо, — улыбнулась ему она.

Павел подошёл, хотел присесть, но она вдруг обхватила его ноги, уткнулась в колени и задрожала. Он мягко высвободился, подхватил её за локти и притянул к себе, прижимая за затылок к плечу.

— Шшш, — успокаивающе, — мы с Полей поищем маркеры и попускаем самолетики, а ты сходишь в душ. Потом обработаем твои ссадины и выпьем чего-нибудь горячего, а лучше крепкого.

Она кивнула, пытаясь сдержать истерику, сотрясающую тело. Он, так же плотно прижимая её к себе, зашёл вместе с ней в спальню, достал пару носков и спросил, отодвигая дверцу шкафа:

— Могу дать тебе свои спортивные штаны, футболку или что-то другое.

Она чуть повернула голову и ткнула пальцем в тонкий пуловер, боясь говорить, чтобы не разрыдаться. Он взял вещи и проводил её в ванную.

— Не закрывайся. Так мне будет спокойнее.

Она подняла на него помутневшие глаза.

— Спасибо, — получилось сипло.

Он поцеловал её в висок, положил одежду на стойку рядом с раковиной и вышел. Прислонился спиной к двери, потёр лицо. Дождался шум полившейся воды, зашёл в гостевой туалет, вымыл руки, умылся холодной водой. Переоделся в футболку и домашние штаны и вернулся к маленькой девочке, чьё спокойствие и улыбка были не менее важны, чтобы обеспечить их и для ее мамы.

Он поблагодарил Мишку. Проводил его, договорившись встретиться завтра.

Настя застала хохочущую Полину и смеющегося Павла посреди заваленной бумажными самолетиками гостиной. Подняла один и запустила вдогонку дочке.

Он прошелся по ней взглядом.

— Я нашла перекись и обработала все ссадины, — она присела на пол рядом с ним. — Паш, почему ты выбрал её? Я благодарна безмерно. Я вечно твоя должница за этот выбор. Но почему?

— Мне важна ты. Тебе важна она, — они неотрывно смотрели друг другу в глаза. — Я выбрал тебя. То, что важнее тебе. Без неё не стало бы тебя. Ты бы не простила ни себя, ни меня.

Она потянулась к нему, но между ними влетел маленький истребитель с не терпящим возражений призывом «Пааса!» Он приподнял Полинку над полом и подмигнул Насте.

— Вот и познакомились Поля и Па-са.

Они остались у него. Настя искупала Полину, накрутила валик из одеяла и устроила уютное гнездышко на диване. Перебирая детские волосы, лежала и понимала, что теперь он может не принять её, думая о проявлении благодарности. А она сделает для него всё. Потому что это больше, чем благодарность. Просто он — её мужчина.

*«Держи друзей поблизости, а врагов еще ближе», Макиавелли (Макьявелли Никколо ди Бернардо (1469 — 1527), ит. полит. деятель, философ, писатель, историк.

30. Без сомнений (03 июля)

Настя провалилась в сон одновременно с Полей. Проснулась внезапно. Дотянулась до телефона — время перевалило немного за полночь. Она тихонько встала, скинула штаны и носки и на цыпочках пробралась к нему в спальню. Ее встретил его голос:

— Я знаю, что ты благодарна. Ты знаешь, что я твою благодарность не приму. Мы оба знаем, что вся ситуация возникла по моему недосмотру.

Он включил светильник, поднимаясь с кровати. Она подошла к нему вплотную, окутывая своим ароматом.

— Мы оба знаем, что это не просто благодарность. Это я. БЕЗ сомнений. Я хочу в твои руки после той же пресловутой первой чашки кофе.

— Совпал экстерьер и интерьер?

— Запомнил? — прозвучало с досадой. — Ты всё подмечаешь. Помнишь на какую букву я буксовала со своими четверостишиями?

— Н осталась. Верно?

— Верно.

Он обдал ее своим дыханием.

— Небесное, воздушное —

объятия нараспашку!

парящее, жемчужное —

Пусти! — даю отмашку.

Она дотронулась до его плеч кончиками пальцев, провела вниз к локтям.

— Пустишь?

— С объятиями нараспашку, — она скорее почувствовала, чем услышала его слова.

Он обнял ее за талию и привлек к себе. Она скользнула ладонями обратно вверх по его рукам.

— Ты здоров? — улыбаясь, шёпотом на ухо.

Он замер.

— Да. Ты? — поднял опускаемую голову.

— Да, — она распахнула глаза. Руки застыли на его плечах. Она выдохнула: — Не залетишь?

Он не мигал: — Не проблема.

Они проваливались глаза в глаза. Знакомые слова зеркалили друг друга, вспышки воспоминаний отражались в их взглядах.

— Ты — та моя девушка-пламя. Притягательная. Дала почувствовать себя живым, как огонь.

— Ты… — она зажала рот, и, если такое было возможно, еще шире раскрыла глаза. — Ты выбрал по-настоящему СВОЮ дочь.

Они стояли оглушенные, опустошенные и наполняемые заново.

Она накрыла его затылок, провела вниз, зарылась в волосы и прижала подушечку большого пальца в преддверии шеи….

Три года назад

— Насть, тебе исполняется 30 лет! Давай уйдем в отрыв. Вместе, — Светка умоляюще сложила ладони.

Она сжала руки подруги.

— Не обижайся, пожалуйста, но я хочу сменить обстановку и побыть наедине с морем.

Она уехала на пять дней на юг. Одна. Не было настроения подстраиваться под кого-то, даже под всепонимающую Свету. Уехала не думать, не анализировать, просто идти на поводу у своих собственных желаний. Прогуливаясь по набережной поздно вечером накануне дня рождения, увидела большую афишу, приглашающую тридцатого июня на вечеринку-маскарад, без конкретной тематики, но с обязательными условиями: маска должна закрывать половину лица, волосы скрыты, на руках перчатки, красный и черный цвета.

Времени было в обрез, но она загорелась идеей. Обшила вручную шапочку для душа красной тканью и приваяла к ней черную вуалетку. Алая блузка с длинными рукавами, красная длинная юбка-плиссе — она не носила их вместе, но тут было без вариантов — и черные босоножки. Перчатки выпросила у бабульки на рынке, торгующей кружевом и садовыми дарами — чёрные, ажурные, полупрозрачные. Черная карнавальная маска с прорезями для глаз, прикрывающая брови и нос. Нанесла очень яркий макияж: вычерненные глаза, сливающиеся с маской, и красные губы.

Сначала она выпила любимую Маргариту, наблюдая от барной зоны за колышущимися красно-черными волнами танцующих. Влилась в их поток и ловила ритм, прикрывая глаза и позволяя мелодии вести себя. Всё, что было вне круга движущихся вокруг людей, потеряло значение. Время исчезло, мысли испарились. Было легко и невозможно хорошо.

В какой-то момент она просто поняла, что её кружат, направляя руку вверх и придерживая за талию. Отметила, что он был полностью в черном, джинсах и свободной рубахе, с узкой черной маской, в черной бандане, надвинутой низко на лоб и одним краем перекинутой через нижнюю часть лица и заткнутой под ухом. Она улыбалась и следовала за ним, наслаждаясь их прочувствованной слаженностью. Желание разрасталось, они потянулись друг к другу, оказались в темноте кулисы. Она зацепилась и порвала перчатку на большом пальце. Проникла под узел банданы, провела по его шее, ощутив на стыке под волосами кривую складку кожи.

— Ты здоров? — шепотом на ухо.

— Да. Ты?

— Да.

— Не залетишь? — он приник к ее шее, сорвав с губ закрывающую их ткань.

— Не проблема, — и она тогда не соврала, лишь не добавила, что мечтает об этом.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ Он удерживал ее, пока их тела не успокоились, дыхание не выровнялось, но руки продолжали цепляться друг за друга. Она выскользнула первой. Сразу прошла на выход, села в такси, приехала в отель, поднялась в номер. Она сбросила блузку и юбку, натянула свежее белье, джинсы и футболку, расчесала волосы, заплетя простую косу, и стерла губы. Подхватила чемодан, сдала номер и уехала в аэропорт. День рождения получился необычным. Она уснула в самолете, завернувшись в одеяло, и ей снилось, что она всё еще в той окутывающей их коконом кулисе, её держат сильные руки, и она крепко сжимает незнакомца своими руками и ногами.

Настя знала, что найдет, и ощутила явный неровный след.

— У моего незнакомца был шрам сразу под волосами возле шеи.

— Подростком упал с дерева и сильно зацепило за обломанный сук. Не шили — скрывал от мамы — поэтому заросло как попало.

Он продолжал прожигать её взглядом. Руками потянул вниз вырез кофты. Закрыл глаза, сильно зажмурился, шепча:

— По шее ниже на левую грудь, — его губы воплощали звучавшие слова, а руки оттягивали материал, обнажая тело. — Первая выпуклость, — он накрыл губами верхнюю родинку. — Следом вторая, идентичная, — переместился на вторую. — И сосок, — его пальцы подцепили кружево лифчика, высвобождая конечную цель…

Три года назад

Они с Мишкой вырвались на неделю на море. Сложный год без отпуска, со множеством взлетов и падений, минимумом сна и не сложившимися новыми отношениями. Он вырвался отключиться, совершить перезагрузку, просто идти на поводу у своих собственных желаний. Прогуливаясь по набережной вечером и выбирая кафе для ужина, увидели большую афишу, приглашающую в последний день июня на вечеринку-маскарад, без конкретной тематики, но с обязательными условиями: маска должна закрывать половину лица, волосы скрыты, на руках перчатки, красный и черный цвета.

Времени было в обрез, но он загорелся идеей. Черные джинсы были с собой для перелета. Он купил свободную черную рубаху и тонкие кожаные перчатки, разыскал узкую черную маску, у продавцов на пляже обнаружил темно-синий пляжный платок, который намотал в качестве банданы, надвинутой низко на лоб и одним краем перекинутой через нижнюю часть лица и заткнутой под ухом. Друг не поддержал его затею, сославшись на то, что лучше отоспится после дневных заплывов.

Он пришел не к самому началу. Протиснулся к бару, взял виски с ледяной колой и окинул взглядом танцующую массу. Выхватил алую девушку, которая ловила ритм, прикрыв глаза и позволяя мелодии вести себя. Она трепетала и извивалась, как огненный цветок. Он влился в толпу, приближаясь к ней. Направил ее руку вверх и покружил, придерживая за талию. Отметил чернеющие провалы глаз и сочные губы под тонкой вуалью. Она улыбалась и следовала за ним, наслаждаясь их прочувствованной слаженностью. Желание разрасталось, они потянулись друг к другу, оказались в темноте кулисы.

— Ты здоров? — шепотом на ухо.

— Да. Ты?

— Да.

— Не залетишь? — он приник к ее шее, сорвав закрывающую лицо ткань.

— Не проблема.

Он распахнул блузку, губами вниз, два маленьких бугорка, словно дразнящее обещание соска на груди: один, второй, и вожделенный пик.

Он удерживал ее, пока их тела не успокоились, дыхание не выровнялось, но руки продолжали цепляться друг за друга Она выскользнула первой. И исчезла.

Павел не коснулся соска губами. Открыл глаза, рассматривая цепочку вершинок. Перевел взгляд на её лицо. Она повела плечом, вновь скрывая грудь за одеждой.

— С ума сойти… Я держу тебя на расстоянии уже полтора месяца, а сама отдалась тебе же после первого прикосновения на той площадке.

— Нам еще предстоит многое осмыслить, — проговорил он, — но сути это не меняет, лишь подтверждает, что ты моя. Я люблю тебя.

Она пробежала пальчиками по его шраму.

— Я тебя люблю.

И они окунулись во взрывное пятнадцатилетие, ненасытные двадцать и смакующие с послевкусием тридцать. Мужчина и женщина. И тысячелетиями оттачиваемое соединение женского и мужского.

Настю словно что-то толкнуло. Она открыла глаза и приподнялась на локте, обнаружив, что лежит, вытянувшись вдоль Павла, закинув на него ногу и руку. В комнате было светло.

— Что такое? — он погладил ее между лопаток.

— Поля, — она села и в очередной раз ослепила его своей наготой.

Он дотянулся до валявшейся рядом с кроватью футболки и передал ей. Она нырнула в нее и вышла в гостиную.

Он потянулся, игнорируя занывшие ребра. Оделся. Заглянул к своим девочкам, которые нежились на диване. Не стал вмешиваться в их утренний ритуал пробуждения и отправился варить кофе.

Он разлил напиток по чашкам, когда раздалось босое шлепанье маленьких ножек.

— Пить, — Поля смотрела на него снизу вверх.

Он склонился к ней, поднимая и усаживая прямо на стол. Настя налила в стакан воды. Он перехватил его из ее рук. Указал глазами на кофе.

— Самое время поднять и выпить нашу тридцатую чашку.

Она улыбнулась, проводя пальцами по его спине. Он продолжал придерживать Полинку. Подал девочке воду и спросил, слегка приседая, чтобы быть с ребенком на одном уровне:

— Можно я буду твоим папой?

— Побуй, — ответила она, отпивая из стакана.

— Попробуй, — перевела Настя, сглатывая ком в горле и пытаясь справиться с мурашками на плечах, которые молниевыми зигзагами расходились в руки и куда-то в колени. Господи, у них одинаковые пальцы и ногти, такие похожие уши и цвет волос.

— Настя, — он поймал ее руку.

Она вскинула на него заблестевший взгляд.

— Станете с Полей Арбатовыми?

Эпилог

«Настроение может быть любым. На ваше усмотрение и предпочтение. Просто здорово, если есть с кем его разделить. У меня есть. А у вас? Если думаете, что нет, то можете поделиться им, например, со мной. Встречайте обновленную колонку:

«СЕГОДНЯ Т-А-К-О-Е Н-А-С-Т-Р-О-Е-Н-И-Е»

Т ихое бывает, намёками,

до шуршинок пыли,

словно в тайном логове

звуки позабыли…

А рбузное, ароматное,

знакомое, родное,

ажурное, не вечное,

щемяще вкусовое.

К омпромиссное, с вариантами,

и по лужам ноги босы…

давай же разными бантами

заплетём близняшкам косы!

О балденное, водопадное,

рука за руку, пальцы цЕпочкой,

«нет» на «да» безвозвратное,

чтобы сквозь облака небо сеточкой!

Е стественное, по желанию —

изнутри человечек твой говорит;

вольное, без заклания —

струнки тянет и теребит.

Н евероятное, удивительное,

когда невозможное сбывается;

сказочно-былинное,

радуги цветами меняется.

А грессивное, демоничное…

жаждою огня распирает,

безудержное, нестерпимое…

в части света тебя распинает.

С инеглазое, бездонное,

рябью штиль прогоняет;

ясноокое, потрясенное,

с неба звездочку выбирает.

Т оскливое, скребущее…

кошачьи когти были б отрадой…

грустиничное, ревущее…

меланхолии песнь балладой…

Р адостное, рьяное —

дух на вылет, наповал, в упор!

крылатое, счастьем пьяное —

взахлеб, с размахом, с жизнью спор!

О собенное, сокровенное,

шепотом, про себя, по губам.

непохожее. Отдельное.

на цыпочках, по маковкам, по волнам.

Е сли бы да кабы, тогда бы…

мучиться, сожалеть?

как мы с частицей слабы…

а если отринуть её? Посметь!

Н ебесное, воздушное —

объятия нараспашку!

парящее, жемчужное —

Пусти! — даю отмашку.

И скусительное, манящее,

наваждение, морок, соблазн.

обольстительное, разящее —

шанс на таинство или казнь…

Е ршистое, игольное,

против течения и шерсти!

строптивое, остроугольное,

наперекор, упрямо и по-дерзки!

Верьте. Во что-то или кого-то. Вера нужна. И я сейчас и про Бога, и про всё остальное. Глупое и серьёзное. Смешное и несуразное. Про интуицию и приметы. Про талисманы и числа. Главное, верьте в своего человека и свою внутреннюю себяшку.

Бонус

Они провели выходные у него. Валялись, дурачились, съездили за необходимыми вещами, ходили в магазин, готовили, гуляли, пили любимый кофе и разговаривали. Молчали и снова говорили. В воскресенье после обеда Настя уехала в парикмахерскую, оставив Павла и Полю вдвоем. Вернувшись, она застала умилительную картину. Павел растянулся во всю длину в гамаке, придерживая дочку, уснувшую на нем. Он приоткрыл глаза, когда Настя заглянула к ним.

— Ты снова побрился? — прошептала она, проводя пальцами по его щеке.

Он кивнул.

— Боюсь оцарапать маленькую нежную девочку, — взглянул на прижавшуюся у него под подбородком головенку. — Но под утро обещаю поцарапать большую девочку, — многообещающе скользнул взглядом по Насте, — знаю, что ей понравится.

Она тихонько ткнула его в плечо, закатывая глаза.

— Ты совсем разбалуешь Полинку.

Он покачал головой.

— Я пропустил твою беременность и два года ее жизни. Мне точно можно побыть в гипер- и сверх-режимах.

***

Они встретились у садика.

— Настя, — он придержал её за локоть у калитки, — я хочу познакомить своих родителей и сестру с Полей.

Она улыбнулась.

— А я хочу представить тебя своему семейству.

— Давай совместим, — он рассказал ей о выбранной им нейтральной территории. — База отдыха недалеко от города с отдельно стоящими небольшими домиками со своей террасой. Соберёмся там все вместе в субботу. Сами можем остаться на ночь.

Они втроем приехали заранее. Настя накрывала на стол, Павел разжигал угли, Полинка собирала букетики из травинок и палочек.

Две машины прибыли почти одновременно. Их родители и младшие сестры выходили из автомобилей, кто настороженно, кто с любопытством посматривая одни на других.

— Всем здравствуйте, — Павел первым нарушил тишину.

Вера Григорьевна поставила на стол блюдо, закрытое фольгой, подошла к сыну и помахала девочке у него на руках.

— Привет! Как тебя зовут?

Ребенок важно ответил:

— По-я.

Женщина пожала маленькую ладошку.

— А я баба Вера, — взглянула на Павла. — Почему ты так долго скрывал?

— Он не знал, — опередила его Настя.

Все посмотрели на нее. Павел пересадил Полину на другую сторону и взял Настю за руку.

— Три года назад у нас случился кратковременный южный роман, мы не обменялись телефонами и разъехались. Как оказалось, в одну сторону, — он обвел всех присутствующих взглядом. — Снова нашлись — и теперь мы вместе.

Поля заёрзала на его руке, он склонился к ней и фыркнул в шейку, издав тихое «прруу». Она отклонилась и звонко рассмеялась. Все улыбнулись. Девочка положила ладошку ему на щеку, поворачивая его лицо к себе:

— Папа, исё!

Он сглотнул и повторил поцелуйную щекотку. Настя сжала его пальцы. Её мама часто заморгала, передавая чашу с малиной мужу. Маша с Лизой перехватили инициативу, представляясь друг другу и разгоняя застывшее в воздухе напряжение.

***

«Ты где сейчас?» — телефон вывел на экран сообщение от него.

«У себя, работаю. Где сам?» — набрала ответ, улыбаясь.

«Буду у тебя через пятнадцать минут» — ухмыльнулся, представляя смесь эмоций на её лице.

Она вскочила, качнув хвостом. Провела по шее, стирая испарину, и побежала в душ. Вышла, вытираясь на ходу. Поймала собственное отражение в зеркале на дверце шкафа. Остановилась, обернула полотенце вокруг своего влажного тела и направилась в коридор.

Вскоре раздался звонок. Она приоткрыла дверь и удержала себя не метнуться к нему. Он застыл на пороге, окатив её взглядом. Закрыл дверь, уронил на пол сумку. И они столкнулись друг с другом. Губы нашли губы, его руки распускали мешающее полотенце, её не церемонились с его рубашкой, раздергивая полочки с пуговиц в стороны.

— Я могу полюбить командировки, если ты всегда будешь встречать меня в таком наряде, — он оттеснил её к стене, целуя в шею.

— Для этого необязательно уезжать, — она крепче обняла его за плечи.

***

Настя приняла звонок.

— При… — она умолкла на полуслове, внимательно слушая и расплываясь в улыбке. — Хорошо, — отключилась, посмотрела на телефон и присела на подлокотник.

Павел выжидающе наблюдал за ней.

— Мы приглашены разделить ужин пара на пару, — сообщила Настя.

— Чему ты так загадочно улыбаешься? — он отложил в сторону пульт.

— Моя Светка, кажется, перехитрила саму себя, — усмехнулась она, перебираясь к нему на диван. — По ней с первого курса сох один парень. Она его от души помурыжила, потом заявила, что именно за таких выходят замуж. И вышла на третьем курсе. Через два года ему нужно было ехать на север, а она вдруг решила, что толком нигде не была, жизнь проходит мимо и вообще они разные, ничего не узнали, сразу свадьбу, и нельзя держать друг друга. Развелись. У нее были два романа после, но все не то и не так. И вот недавно он появился с прямым вопросом, насмотрелась ли она на мир или ему придется ее выкрасть.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ — Конкретный парень, — ухмыльнулся Павел, привлекая ее к себе.

— Моя неугомонная подруга теперь хорохорится, но страшно боится его спугнуть. Потому что 'Насть, какая же я была дура! Мне стыдно и страшно. Вдруг я скажу да, а он ответит, что просто хотел мне отомстить.' Так что мы идем сегодня с ними ужинать и, возможно, не дать Светке совершить повторную глупость.

Конец