Annaka Harris

Conscious: A Brief Guide to the Fundamental Mystery of the Mind

Copyright © 2019 by Annaka Harris.

All rights reserved.

© Юрлова М., перевод на русский язык, 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Сознательный опыт настолько присущ нам, что мы редко замечаем загадочность происходящего. Сознание – это и есть опыт, и поэтому легко пропустить важный вопрос, который буквально лежит на поверхности: почему бы любому скоплению материи во вселенной не быть сознательным? Мы вглядываемся в тайну, как будто бы существование сознания – это очевидный или неизбежный результат сложной жизни, но, приглядевшись, обнаруживаем, что это один из самых странных аспектов реальности.

Размышления о сознании могут вызвать то же удовольствие, которое мы получаем от созерцания природы времени или происхождения материи, вызывая глубокое любопытство к себе и окружающему нас миру. Когда я была младше, я могла долго смотреть на небо, осознавая, что мое ощущение того, что я нахожусь внизу на Земле, а небо находится наверху надо мной, не было абсолютно точным. Я была заинтригована тем фактом, что, несмотря на мои знания о том, что гравитация тянет нас к Земле, пока она движется по солнечной орбите, и что нет никакого реального «верха» и «низа», мое ощущение нахождения внизу на Земле под небом осталось прежним. Иногда для смены угла зрения я ложилась на землю, раскинув руки и ноги, и старалась захватить столько неба и горизонта, сколько было возможно. Пытаясь вырваться из знакомого ощущения нахождения внизу под луной и звездами надо мной, я расслабляла мышцы, покоряясь той силе, которая удерживала меня на поверхности планеты, и фокусируясь на истинном положении вещей: я плыву во Вселенной на гигантской сфере, прикованная к ней гравитацией и собирающаяся в поездку. Я могла почувствовать, что на самом деле я смотрю не вверх на небо, а в небо. Восхищение, которое я испытала, пришло от временного заглушения ложной интуиции и мимолетного взгляда на глубокую истину: нахождение на Земле не отделяет нас от остальной Вселенной; в действительности мы всегда находились в космосе.

Цель этой книги – встряхнуть наши повседневные представления о мире, в котором мы живем. Некоторые факты настолько важны и парадоксальны (материя в основном состоит из пустого пространства; Земля – это вращающаяся сфера в одной из миллиардов солнечных систем нашей галактики; микроскопические организмы вызывают заболевания и так далее), что нам необходимо вспоминать о них раз за разом, пока они окончательно не проникнут в нашу культуру и не станут основой нового мышления. Фундаментальная загадка сознания, которая является предметом глубокой озадаченности философов и ученых, имеет особое место среди таких фактов. Я надеюсь, мне удастся передать тот восторг, который сопровождает открытие всей удивительности сознания.

Прежде чем задавать какие-либо вопросы о сознании, мы должны в первую очередь определить, о чем мы говорим. Люди используют это слово по-разному: к примеру, ссылаясь на состояние бодрствования, чувство индивидуальности или способность к рефлексии. Но когда мы хотим выделить таинственное качество, находящееся в основе сознания, важно понять, что делает его уникальным. Основное определение сознания дано философом Томасом Нагелем в его знаменитом эссе «Каково быть летучей мышью?», и именно в этом значении я употребляю слово на протяжении книги. Суть определения Нагеля заключается в следующем:

Другими словами, сознание – это то, к чему мы обращаемся, когда говорим о своем субъективном опыте в его повседневной форме. Это то же, что быть собой в настоящий момент? Предположительно, ваш ответ – «да». Это то же, что быть стулом, на котором вы сидите? Ваш ответ (скорее всего) – категорическое «нет». Это та простая разница – есть ли субъективный опыт или нет, – которую мы можем использовать как точку отсчета, составляющую мое представление о слове «сознание». Это то же, что быть песчинкой, бактерией, дубом, червем, муравьем, мышью, собакой? В какой-то точке вдоль спектра ответ – «да», и великая загадка заключается в том, почему «лампочка загорается» лишь у некоторых соединений материи во Вселенной.

Мы можем даже задаться вопросом: в какой момент развития человека у него появляется сознание? Представьте себе бластоцисту человека всего несколько дней от роду, которая состоит примерно из двух сотен клеток. Мы предполагаем, что в ней нет чего-то, определяющего, каково быть этой микроскопической группой клеток. Но со временем эти клетки множатся и медленно становятся ребенком с человеческим мозгом, который способен обнаруживать изменения в свете и узнавать голос матери, даже находясь в утробе. И, в отличие от компьютера, который также может обнаруживать изменения в свете и узнавать голоса, эти процессы сопровождаются ощущением света и звука. На каком бы этапе развития мозга ребенка интуиция ни говорила вам: «О’кей, сейчас субъективный опыт там есть», тайна заключается в переходе. Прежде всего, говоря о сознании, сначала нет ничего, а затем внезапно, волшебным образом, в самый подходящий момент возникает что-то. Каким бы минимальным это что-то ни было, субъективный опыт очевидно зарождается в неодушевленном мире, материализуясь из тьмы.

В конце концов, младенец состоит из частиц, неотличимых от тех, что кружатся вокруг Солнца. Элементы, составляющие ваше тело, когда-то были ингредиентами бесчисленного множества звезд в прошлом нашей вселенной. Они путешествовали миллиарды лет, чтобы приземлиться здесь, – в этой конкретной конфигурации, ставшей вами, – и читают эту книгу. Представьте, каково наблюдать за жизнью этих частиц от их первого появления в пространстве-времени до того самого момента, когда они организовались таким образом, чтобы начать что-то чувствовать. Философ Ребекка Гольдштейн рисует прекрасно четкий и игривый портрет этой тайны:

Момент, когда материя становится сознающей, кажется настолько же таинственным, как момент, когда энергия и материя впервые возникли. Тайна сознания конкурирует с одной из величайших загадок, которая когда-либо занимала ум человека: как что-то может появиться из ничего?[3] Точно так же, как ощущаемый опыт возникает из бесчувственной материи? Австралийский философ Дэвид Чалмерс окрестил это знаменитой ныне «трудной проблемой» сознания[4]. В отличие от «простых проблем» объяснения поведения животных или понимания того, какие процессы в мозге вызывают те или иные функции, трудная проблема заключается в понимании, почему некоторые из этих физических процессов вообще сопровождаются субъективным опытом. Почему определенные конфигурации материи становятся тем субстратом, в котором «зажигается» сознание?

Теперь, когда мы имеем рабочее определение сознания и скрывающиеся за ним тайны, мы можем начать постепенно разрушать некоторые общие интуитивные представления. Во многом наша интуиция была сформирована естественным отбором для быстрого предоставления жизненно важной информации, и эта развитая интуиция все еще может служить нам в современной жизни. Например, у нас есть возможность неосознанно воспринимать элементы среды в угрожающих ситуациях, которые в свою очередь почти мгновенно дают оценку опасности, – например, предчувствие, что мы не должны входить в лифт с кем-то, даже если мы не можем объяснить себе причину. Ваш мозг обычно обрабатывает полезные сигналы, на которые вы не обращаете внимания в данный момент: незнакомец, входящий с вами в лифт, может иметь красный цвет лица или расширенные зрачки (оба признака сигнализируют о том, что у него высокий уровень адреналина и он может совершить насилие), или дверь в здание, которая обычно запирается, была оставлена открытой. Мы можем знать, что ситуация является опасной, не имея понятия, откуда мы это знаем. Наша интуиция также формируется под влиянием обучения, культуры и других внешних факторов. Иногда интуиция может быть полезна в принятии бытовых решений – к примеру, какую квартиру снять, – в соответствии с информацией, которую наш мозг приобрел и принял во внимание через бессознательные процессы. На самом деле исследования предполагают, что наше «чувствование нутром» более надежно во многих ситуациях, чем плоды сознательного мышления[5].

Однако интуиция также может нас и обмануть, «ложные предчувствия» могут возникать, особенно часто в таких областях знания, как наука и философия, которые не могли быть предвидены эволюцией. Взгляните на теорию вероятности и статистику, где наши предчувствия, как известно, ненадежны: многие из нас нервничают во время полетов, вопреки тому факту, что статистически нам нужно было бы летать каждый день около 55 000 лет, прежде чем попасть в авиакатастрофу со смертельным исходом (стоит также отметить, что люди обычно не подвергаются панической атаке, когда садятся за руль для поездки в продуктовый магазин, хотя вождение автомобиля на самом деле опаснее полетов, по многим показателям)[6]. Мы едва ли можем приравнять нашу интуицию к некоторым фундаментальным научным фактам – Земля казалась нам плоской до момента, когда астрономические наблюдения не доказали обратное. И в таких областях науки, как квантовая физика, наши предчувствия не только бесполезны, но и становятся препятствием для прогресса. Интуиция – это просто сильное чувство, что что-то является правдой без нашего осознания или понимания причин этого чувства – это действительно может что-то отражать о мире, но может быть и ошибочно.

В этой главе мы рассмотрим нашу интуицию с точки зрения того, как мы судим, что обладает сознанием, а что нет, и узнаем, что кажущиеся очевидными ответы порой распадаются при более близком рассмотрении. Я бы хотела начать это объяснение с двух вопросов, которые, на первый взгляд, кажутся обманчиво простыми. Запомните ответы, которые первыми пришли вам на ум, и держите их в голове, пока мы рассматриваем некоторые типичные предчувствия и иллюзии.

1. В системе, очевидно обладающей сознательным опытом – человеческом мозге, – какие признаки сознания мы можем выявить невооруженным глазом?

2. Важно ли сознание для нашего поведения?

Эти два вопроса имеют много общего, но более информативно рассмотреть их по отдельности. Во-первых, примите во внимание, что сознательный опыт может существовать без каких-либо внешних проявлений (по крайней мере в мозге). Поразительным примером этого является неврологическое состояние, именуемое синдромом запертого человека, в котором практически все тело парализовано, но сознание полностью сохранно. Это состояние стало популярным благодаря Жану-Доминику Боби, покойному главному редактору французского журнала «Elle», который придумал гениальный способ написать о своей личной истории в состоянии запертого человека. После инсульта, который оставил его парализованным, Боби сохранил лишь способность моргать левым глазом. Удивительно, что его сиделки заметили его попытки связаться и со временем разработали метод, с помощью которого он мог писать слова через паттерн миганий, таким образом раскрывая все аспекты его сознательной жизни. Он описывает этот душераздирающий опыт в мемуарах 1997 года «Скафандр и бабочка», которые он написал примерно за двести тысяч морганий. Конечно, мы можем предположить, что его сознание совсем бы не изменилось, если бы его левое веко тоже поддалось параличу. И без этой подвижности для него не было абсолютно никакого способа передать, что он в полном сознании.

Другой пример тюремного заключения в собственном теле – это состояние, называемое интранаркозным пробуждением, в котором пациент, получивший общий наркоз для оперативного вмешательства, переживает лишь паралич без потери сознания. Пациенты, находящиеся в этом состоянии, переживают наяву кошмарные ощущения медицинской процедуры, иногда такие резкие, как извлечение внутреннего органа, не имея возможности двигаться или сообщить, что они в полном сознании и ощущают боль. Этот и предыдущий примеры кажутся сюжетом фильма ужасов, но мы можем представить другие, менее тревожные ситуации, в которых сознающий разум может испытывать недостаток в способе выражения. Например, сценарии, включающие в себя искусственный интеллект (ИИ), в которых продвинутая система становится сознающей, но не имеет возможности убедительно показать нам это. Но одно известно точно: яркий субъективный опыт может существовать, незамеченный снаружи.

Теперь давайте вернемся к первому вопросу и спросим себя: что можно квалифицировать как доказательство наличия сознания? В большинстве случаев мы верим, что можем различить, обладает ли организм сознанием, исследуя его поведение. Здесь есть простое предположение, которое делает большинство из нас, в соответствии с нашими предчувствиями, которое мы можем использовать как отправную точку: «Люди обладают сознанием; растения не обладают сознанием». Большинство имеет стойкое ощущение, что это высказывание корректно, и есть хорошие научные причины в это верить. Мы предполагаем, что сознание не существует при отсутствии мозга или центральной нервной системы. Но какие доказательства или типы поведения мы можем наблюдать, чтобы поддержать утверждение об относительном опыте человека и растений? Рассмотрите те типы поведения, которые мы обычно приписываем сознательной жизни, такие как реакция на физический ущерб или забота о других. Исследования показывают, что растения делают обе эти вещи сложными способами – хотя, конечно, мы заключаем, что они делают это без ощущения боли или любви (другими словами, без участия сознания). Но некоторые формы поведения людей и растений настолько похожи, что этот факт бросает вызов нашему использованию определенного поведения как доказательства сознательного опыта.

В своей книге «Что знает растение: полевое руководство по чувствам» Даниэль Хамовиц описывает в деталях, как стимуляция растения (прикосновением, светом, теплом и др.) может вызвать реакции, похожие на реакции животных в аналогичных условиях. Растения могут ощущать окружающую среду через прикосновение и могут выявлять многие аспекты окрестностей, включая температуру, другими способами. Вообще для растений довольно типично реагировать на прикосновение: лоза будет увеличивать темп и менять направление роста, когда почувствует объект неподалеку, чтобы обойти его, и имеющая дурную славу венерина мухоловка может различить сильный дождь или сильный порыв ветра, которые не приводят к захлопыванию створок, и однозначное вторжение питательного таракана или лягушки, которое приведет к защелкиванию в одну десятую секунды.

Хамовиц объясняет, как стимуляция клетки растения порождает клеточные изменения, которые результируют в электрический сигнал – аналогичный реакции, спровоцированной стимуляцией нервной клетки у животных, – и «так же как в животных, этот сигнал может распространяться от клетки к клетке, и он включает в себя скоординированную функцию ионных каналов, включая калий, кальций, кальмодулин и другие компоненты растений»[7]. Он также описывает некоторые из общих механизмов у растений и животных на уровне ДНК. В своих исследованиях Хамовиц выявил, какие гены ответственны за способность растения распознавать, находится оно в темноте или на свету, и эти гены, оказалось, являются также частью ДНК человека. У животных эти же гены регулируют реакции на свет и участвуют в «расписании деления клеток, росте аксонов нейронных клеток и в правильном функционировании иммунной системы». Аналогичные механизмы существуют у растений для распознавания звуков, запахов и локаций и даже для формирования воспоминаний. В интервью «Scientific American» Хамовиц описывает, как различные типы памяти участвуют в поведении растений:

Эколог Сьюзан Симард проводит исследования в области экологии лесов, и ее работа породила прорыв в нашем понимании коммуникации между деревьями. В своем выступлении на конференции TED в 2016 году она описала трепет от обнаружения взаимозависимости между двумя видами деревьев в ее исследовании сетей микоризы – сложных подземных сетей грибов, которые связывают отдельные растения и передают воду, углерод, азот и другие питательные вещества и минералы. Симард изучала уровень углерода у двух видов деревьев: ели Дугласа и японской березы, когда обнаружила, что две особи были задействованы в «живой двусторонней беседе». В летние месяцы, когда ели нужно было больше углерода, береза отправляла больше углерода ели; в другие моменты, когда ель все еще росла, но березе нужно было больше углерода, потому что она была без листьев, ель отправляла больше углерода березе – указывая на то, что два вида по факту были зависимы друг от друга. Такими же неожиданными были результаты дальнейших исследований, проведенных Симард, показавшие, что «материнские деревья» ели Дугласа были способны различать своих сородичей и незнакомые саженцы по соседству. Симард обнаружила, что материнские деревья заселяли свои саженцы бо́льшими микоризными сетями, отправляя им больше углерода под землей. Материнские деревья также «уменьшали конкуренцию своих собственных корней, чтобы освободить место для их детей», и, повреждаясь или умирая, отправляли сообщения через углерод и сообщали другие защитные сигналы своим саженцам, увеличивая сопротивление саженцев к локальным стрессам окружающей среды[9]. Таким же образом, распространяя токсины через подземные грибные сети, растения могут также отбиваться от угрожающих видов. Из-за обширных взаимосвязей и функций этих микоризных сетей они были названы «природным интернетом Земли»[10].

Тем не менее мы можем легко представить растения, которые показывают поведение, описанное здесь, без наличия чего-то, что означает быть растением. Таким образом, сложное поведение не обязательно проливает свет на то, обладает система сознанием или нет. Мы можем рассмотреть наши предубеждения о поведении с другой точки зрения, спросив: «Нужно ли системе сознание, чтобы осуществлять определенное поведение?» К примеру, нужно ли будет продвинутому роботу иметь сознание, чтобы похлопать свою хозяйку по плечу, когда он увидит ее плачущей? Большинство скорее всего ответит «не обязательно». По крайней мере одна технологическая компания создает компьютерные голоса, неотличимые от человеческих[11]. Если мы запрограммируем ИИ, который однажды начнет говорить вещи типа: «Пожалуйста, остановись – больно видеть, что ты это делаешь!» – должны ли мы будем принять это как доказательство сознания, или же это сложный алгоритм, внутри которого «не горит свет»?

Мы предполагаем, например, что совершенно бессознательный алгоритм стоит за растущей способностью Google точно угадывать, что мы ищем, или за способностью Outlook от Microsoft предлагать адресата, которому мы бы хотели отправить следующее письмо. Мы не думаем, что наш компьютер обладает сознанием и уж тем более, что он о нас заботится, когда подсвечивает контакт дяди Джона, напоминая нам включить его в рассылку о рождении ребенка. Программное обеспечение, очевидно, запомнило, что дядя Джон обычно включен в рассылки вместе с отцом и кузиной Дженни, но у нас никогда не возникает импульса сказать ему: «Ой, спасибо, что подумал обо мне!» Вполне возможно, однако, что будущие технологии глубокого обучения позволят этим машинам выражать кажущиеся осознанными мысли и чувства (давая им больше возможностей манипулировать людьми). Проблема в том, что и сознательные, и бессознательные состояния могут быть сопоставлены с любым поведением, даже ассоциированные с эмоциями, так что поведение само по себе не обязательно сигнализирует о наличии сознания.

Внезапно наш рефлекторный ответ на первый вопрос – что составляет доказательство сознания? – начинает растворяться. И это ведет нас ко второму вопросу о том, обладает ли сознание какой-то важной функцией или же имеет хоть какой-то эффект на физическую систему, обладающую сознанием[12].

Теоретически я могу вести себя тем же образом, что обычно, говорить все, что я говорю обычно, без обладания субъективным опытом происходящего, почти так же, как продвинутый робот (хотя, конечно, представить это сложно). Это суть мысленного эксперимента под названием «философский зомби», который обрел популярность благодаря философу Дэвиду Чалмерсу. Чалмерс просит нас представить, что любой человек фактически может быть зомби – кем-то, кто выглядит и ведет себя абсолютно так же, как все остальные, но без сознательного опыта внутри. Мысленный эксперимент о зомби неоднозначен, и другие философы, в частности Дэниел Деннет из университета Тафтса, утверждают, что это предположение невозможно – что полностью функциональный человеческий мозг должен обладать сознанием по определению. Но мысль о «зомби» достойна рассмотрения хотя бы в теории, потому что она помогает нам отследить те виды поведения, которые, на наш взгляд, должны быть подкреплены сознанием.

Основная цель – ослабить столько ложных предположений, сколько возможно, и это конкретное ментальное упражнение полезно вне зависимости от того, возможно ли существование зомби по законам природы. Представьте, что кто-то в вашей жизни на самом деле бессознательный зомби или ИИ (это может быть кто угодно – от продавца за прилавком магазина до близкого друга). В тот момент, когда вы станете свидетелем поведения этого человека, которое, по вашему мнению, должно совпадать с внутренним опытом, спросите себя, почему. Какую роль играет сознание в его поведении? Допустим, ваш друг-зомби становится свидетелем автомобильной аварии, выглядит соответствующе обеспокоенным и достает телефон, чтобы вызвать «Скорую помощь». Может ли он совершать эти движения без опыта тревоги и беспокойства или без сознательного мыслительного процесса, который заставляет его сделать звонок и описать, что произошло? Может ли все это иметь место, даже если бы он был роботом без ощущаемого опыта, вызывающего поведение в целом?

Я обнаружила, что мысленный эксперимент с зомби также способен влиять на наше мышление за пределами его предназначенной функции. Как только мы представляем, что человеческое поведение вокруг нас существует без сознания, это поведение начинает больше походить на многие виды поведения в мире природы, которые, как нам казалось, являются бессознательными, такие как избегания препятствий у морской звезды без центральной нервной системы[13]. Другими словами, когда мы обманываем себя, воображая, что у людей нет сознания, мы можем начать задаваться вопросом, действительно ли мы обманываем себя все время, считая, что другие живые системы – вьющийся плющ или жалящие морские актинии – не обладают сознанием. У нас есть глубоко укоренившаяся интуиция и, следовательно, твердое убеждение, что системы, которые действуют как мы, являются сознательными, а системы, чье поведение отличается от нашего, – не являются таковыми. Но мысленный эксперимент с зомби делает очевидным для меня то, что вывод, который мы строим на основе интуиции, не имеет реального основания. Как и 3D-изображение, он разрушается, как только мы снимаем очки.

По мере того как мы занимаемся нашей повседневной жизнью, мы испытываем то, что кажется непрерывным потоком событий в настоящем моменте, но на самом деле мы осознаем физические события в мире немного позже, чем они произошли. Фактически одним из самых поразительных открытий в нейронауке было то, что сознание часто является «последним, кто узнает». Визуальная, слуховая и другие виды сенсорной информации движутся по миру (и нашей нервной системе) с различной скоростью. Световые и звуковые волны, излучаемые в тот момент, когда теннисный мяч соприкасается с вашей ракеткой, например, не попадают в ваши глаза и уши одновременно, и удар, ощущаемый рукой, держащей ракетку, происходит еще спустя какое-то время. Чтобы еще больше усложнить ситуацию, сигналы, воспринимаемые вашими руками, глазами и ушами, проходят через нервную систему разные расстояния, чтобы достичь вашего мозга (ваши руки намного дальше от вашего мозга, чем ваши уши). Только после того, как мозг получает все соответствующие данные, сигналы синхронизируются и поступают в ваше сознание посредством процесса, называемого «сращивание», – когда вы видите, слышите и чувствуете, как мяч ударяет ракетку, в одно и то же мгновение. Как говорит нейроученый Дэвид Иглмен:

Удивительно, но наше сознание, похоже, также не вовлечено в бо́льшую часть нашего собственного поведения, выполняя роль лишь очевидца происходящего. В этой области был проведен ряд увлекательных экспериментов, и нейроученый Майкл Газзанига подробно описывает некоторые из них в своей книге «Прошлое разума» в главе с метким названием «Мозг знает, прежде чем вы это сделаете». Наиболее известные из этих экспериментов, проведенные Бенджамином Либетом в Калифорнийском университете в Сан-Франциско, показывают, что ваш мозг начинает готовить сложное моторное движение тела, прежде чем вы осознанно решите двигаться. В таких экспериментах испытуемые наблюдают за особыми часами и с помощью инструмента, подобного секундной стрелке на традиционных часах, отмечают точный момент, когда они решают совершить движение (например, пальцем). Но, используя ЭЭГ, исследователи могут надежно обнаружить корковую активность, сигнализирующую об этих предстоящих движениях примерно за полсекунды до того, как испытуемые чувствуют, что они принимают решение двигаться[15]. С тех пор были проведены более сложные версии этих экспериментов, давшие те же результаты[16]. Хоть и неясно, как эти типы простых моторных решений связаны с более сложными решениями, такими как выбор еды на обед или выбор между двумя предложениями работы, нет никаких сомнений в том, что современная нейронаука дает нам быстро развивающееся представление о человеческом уме. Теперь у нас есть основания полагать, что при доступе к определенной деятельности в вашем мозгу другой человек может знать, что вы собираетесь делать, до того, как вы это сделаете.

Наше интуитивное предположение о том, что за определенным поведением стоит сознание, основано на нашем опыте свободного выбора: наши волевые действия неразрывно связаны с ощущением сознательного контроля в настоящий момент. Является ли это столь же незначительным решением, как выбор воды вместо апельсинового сока, или таким же важным, как принятие приглашения на работу в Техасе, а не в Нью-Йорке, мы твердо убеждены, что сознание необходимо для мыслительных процессов (и даже предпочтений), связанных с принятием решения. Однако сведения о том, как принимаются решения на уровне мозга, миллисекунды задержки в нашем сознательном восприятии сенсорной информации и даже наших собственных мыслей заставили многих нейроученых, включая Газзанигу, охарактеризовать чувство сознательной воли как иллюзорное. Обратите внимание, что в таких экспериментах испытуемые чувствовали, что они совершают добровольное действие, которое на самом деле уже было запущено, прежде чем они почувствовали, что приняли решение двигаться.

В пользу аргумента о том, что сознательная воля является иллюзией, говорит еще и тот факт, что эту иллюзию можно преднамеренно вызвать и манипулировать ею. Экспериментаторы смогли вызвать у испытуемых чувство воли, когда те фактически не имели контроля. Похоже, при правильных условиях можно убедить людей в том, что они сознательно инициировали действие, которое фактически контролировалось кем-то другим. Серия таких исследований была проведена психологами Дэниелом Вегнером и Талией Уитли. Вегнер объясняет:

Так какую роль играет сознание, если оно не создает волю к движению, а просто наблюдает за движением, все время находясь в иллюзии его вовлеченности? Мы можем видеть, что чувство свободы воли, каким мы его обычно ощущаем, не так просто, как кажется. И если мы развеем это общее представление, мы можем начать сомневаться в том, что сознание играет неотъемлемую роль в управлении поведением человека.

Важно пояснить, что, когда я говорю о природе свободы воли в этом контексте, я имею в виду именно чувство сознательной воли. Я указываю на фундаментальную, повседневную иллюзию, с которой мы все, похоже, расхаживаем: что мы конкретные и самостоятельные «сущности», отделенные не только от окружающих и от внешнего мира, но даже от наших собственных тел, как будто наш сознательный опыт каким-то образом плавает свободно вне материального мира. Например, как и у всех, у меня есть абсурдная тенденция рассматривать «мое тело» (включая «мою голову» и «мой мозг») как нечто, в чем обитает моя сознательная воля – когда на самом деле все, что я считаю «я», зависит от функционирования моего мозга. Даже малейшие нейронные изменения, вызванные интоксикацией, болезнью или травмой, могут сделать «меня» неузнаваемой. И все же я не могу поколебать ложное предчувствие, что я могла бы даже покинуть свое тело (если бы я только знала как), и все, что составляет «меня», каким-то магическим образом осталось бы невредимым. Легко увидеть, как люди по всему миру, поколение за поколением, без особых усилий строили различные понятия «души» и описания жизни после смерти, которые имеют поразительное сходство с жизнью до смерти.

Однако мозг как система все же обладает типом свободной воли – он принимает решения и делает выбор на основе внешней информации, внутренних целей и сложных рассуждений. Но когда я обсуждаю здесь иллюзию сознательной воли, я говорю об иллюзии, что сознание и является самой волей[20]. Понятие свободной сознательной воли кажется бессвязным – оно предполагает, что воля отделена и изолирована от остальной окружающей среды, но, как это ни парадоксально, может влиять на окружающую среду, делая выбор внутри нее.

Однажды я была на мероприятии, где моего друга и учителя медитации Джозефа Гольдштейна спросили, считает ли он, что у нас есть свобода воли. Он ответил на вопрос с поразительной ясностью, когда сказал, что не может даже представить, что этот термин может означать. Что значит иметь волю, свободную от причинно-следственных связей вселенной? Когда он жестикулировал руками, танцующими над ним в воздухе, пытаясь указать на эту воображаемую свободную волю, он спросил: «Как мы можем даже попытаться изобразить такую волю, парящую в воздухе?»

Однако многие люди с этической точки зрения возражают утверждению, что сознательная воля является иллюзией, считая, что люди должны нести ответственность за свой выбор и поведение. Но люди могут (и должны) нести ответственность за свои действия по разным причинам; эти два убеждения не обязательно противоречат друг другу. Мы все еще можем признать разницу между преднамеренными, осознанными действиями и тем, что вызвано психическим заболеванием или другими расстройствами разума/мозга[21].

Представьте, что мы находимся в городе будущего, и машина с автоматическим управлением врезается в пешехода. Реакция на это неудачное событие будет зависеть от того, почему машина не остановилась. Если выяснится, что ее программное обеспечение несовершенно и не может обнаружить пешеходов, например, когда они укутаны в темные зимние пальто, для этого потребуется один ответ. Если датчики автомобиля вышли из строя из-за дефекта, характерного для этого конкретного автомобиля, это потребовало бы другого ответа. И если автомобиль сбил пешехода, чтобы избежать столкновения с переполненным автобусом, выехавшим на встречную полосу, мы бы рассматривали эту ситуацию (и реагировали на нее) совершенно иначе от первых двух сценариев и оценили ее бы как «успех» передовых автомобильных технологий, а не недостаток. Простое знание о том, что машина с автоматическим управлением врезалась в пешехода, не дает достаточно информации, чтобы помочь нам не допустить повторения подобных происшествий или научиться создавать более совершенные автомобили.

Важно отметить, что в этих размышлениях о машинах с автоматическим управлением сознание совсем не фигурировало в разговоре. И мозг можно рассматривать аналогичным образом, когда дело доходит до сознательной воли. Например, знание того, почему кто-то вел себя жестоко, всегда будет актуально. Существует ряд видов человеческого поведения, на которые могут влиять устрашение, негативные последствия и эмпатия, вместе с прививанием развивающемуся мозгу детей саморегуляции и самоконтроля, а также все другие методы, используемые цивилизованными обществами, чтобы сохранять людей (относительно) послушными.

Мозг постоянно меняет свое поведение в ответ на внешние стимулы. Он также изменяется и развивается через память, обучение и внутренние рассуждения. При правильном руководстве мы в конце концов перестаем кидаться на пол и стучать по нему кулаками, когда не можем добиться своего. Мы не могли бы достичь этого без таких понятий, как обязательства, ответственность и последствия. Но в ситуациях, когда обычное цивилизационное давление бессильно (например, когда кто-то страдает от галлюцинаций), имеет смысл относиться к этому человеку и его поведению иначе, чем к человеку, подверженному этому давлению. Точно так же понимание намерений насильственного поведения дает нам соответствующую информацию о том, какое «программное обеспечение» используется чьим-то мозгом. У человека, который готовит несколько убийств, мозг работает совсем не так, как у человека, который пережил инсульт во время вождения и случайно убил нескольких людей.

В этих рамках разговор об этике может показаться парадоксальным, потому что для этических вопросов необходимо сознание. Все разговоры об этике так или иначе касаются страдания, того, как что-то чувствуется. Но с точки зрения того, что мозг – это физическая система обработки информации, некоторые из его целей могут быть этическими по своей природе, а именно сводить к минимуму количество событий, вызывающих страдания. И здесь наш мозг аналогичен автомобилям с автоматическим управлением, упомянутым ранее. Даже если мы говорим об изменении сознательного опыта, само сознание не обязательно контролирует систему; все, что мы знаем, это то, что сознание «переживает» систему. Нет никакого противоречия в том, что сознание необходимо для этических вопросов, но оно не имеет значения, когда дело доходит до воли.

Различение между преднамеренным поведением мозга и поведением, которое вызвано повреждением мозга или другими внешними силами («против своей воли»), является обоснованным и необходимым, особенно при структурировании законов общества и систем уголовного правосудия. Но утверждение о том, что сознательная воля иллюзорна, остается в силе – в том смысле, что сознание не управляет кораблем, – и может поддерживаться бок о бок с другими различиями преднамеренности и ответственности.

Эксперименты, описанные в этой главе, на самом деле не являются необходимыми для доказательства этой точки зрения. Только наш опыт раскрывает иллюзию, и вы можете понять это с помощью простого эксперимента. Сядьте в тихом месте и дайте себе выбор – поднять руку или ногу, – это должно быть сделано до определенного времени (перед тем, как секундная стрелка на часах достигнет шести, например). Делайте это снова и снова и внимательно наблюдайте за каждым моментом. Обратите внимание, как этот выбор делается в реальном времени и как он ощущается. Откуда приходит решение? Вы решаете, когда решать, или решение просто возникает в вашем сознании? Разве свободно парящая сознательная воля каким-то образом доставляет мысль «пошевели своей рукой», или мысль доставляется вам? Что на самом деле заставило вас выбрать руку, а не ногу? Вдруг может показаться, что «вы» (имеется в виду ваше сознательное переживание) не имеете к этому никакого отношения.

Кажется очевидным, что мы не можем решить, что думать или чувствовать, так же как мы не можем решить, что видеть или слышать. Очень сложная конфигурация факторов и прошлых событий, включая наши гены, личную историю жизни, наше непосредственное окружение и состояние нашего мозга, ответственна за каждую следующую мысль. Это вы решили вспомнить свою школьную группу, когда «та самая» песня начала играть по радио? Это Я решила написать эту книгу? В некотором смысле ответ – да, но рассматриваемое «я» не является моим сознательным опытом. На самом деле мой мозг в сочетании с его историей и внешним миром решил. Я (мое сознание) просто явилось свидетелем принятия решений.

Еще один источник примеров, которые переворачивают нашу интуицию с ног на голову и бросают вызов типичному представлению о свободе воли, можно найти в исследованиях паразитов и того, как они влияют на поведение своих хозяев. Toxoplasma gondii – это микроскопический паразит, который может заражать всех теплокровных животных, но размножается половым путем только в кишечнике кошки. Хотя он может выжить внутри любого млекопитающего, он должен в конце концов вернуться к кошке, чтобы завершить свой жизненный цикл. Токсоплазма чаще всего заражает крыс, потому что они часто встречаются в тех же убежищах, что и кошки, и у паразита появился блестящий и чрезвычайно жуткий механизм преодоления проблемы путешествия от крыс, у которых глубоко укоренился страх перед кошками, в репродуктивный дом. Из-за неврологического механизма, который ученые до сих пор не понимают полностью, токсоплазма влияет на поведение зараженных крыс, заставляя их оставить страх перед кошками и во многих случаях идти (или даже бежать) прямо к своему врагу. Токсоплазма создает сотни кист в головном мозге своего хозяина, вызывая повышение уровня дофамина. Дофамин является нейромедиатором, который играет роль в опосредовании сильных эмоций, таких как желание и страх, что помогает объяснить бо́льшую часть поведения, которое мы наблюдаем у млекопитающих, зараженных паразитом. Возможно, что эти крысы каким-то образом чувствуют, что ими манипулирует какая-то внешняя сила, но более вероятно, что их нейрохимия изменяется, и поэтому их желания и страхи меняются: они больше не боятся кошек, и теперь их, по сути, даже тянет к ним[22].

Люди могут заразиться паразитом таким же образом, как другие млекопитающие, например, при употреблении недожаренного мяса инфицированных животных или при непосредственном контакте с окружающей средой, загрязненной экскрементами кошек, такой как питьевая вода, садовая земля или кошачьи лотки, – и выходит, что токсоплазма также влияет на мозг человека. Как пишет научный журналист Кэтлин МакОлифф о наблюдениях, сделанных паразитологами: «Нейроны, укрывающие паразита, вырабатывают в 3,5 раза больше дофамина. На самом деле можно увидеть, как это вещество собирается внутри инфицированных клеток мозга». Токсоплазма может вызывать различные поведенческие изменения в человеке и считается возбудителем шизофрении и других психических заболеваний у многих людей. Согласно статье МакОлифф, «люди с шизофренией имеют в два-три раза больше шансов получить положительный результат на антитела к паразиту, чем те, у кого нет этого расстройства»[23].

В своей увлекательной и забавной статье в The New York Times «Выживание паразитов: уловки для получения помощи от хозяина» Натали Анжье пишет:

Есть бесчисленные примеры других паразитов, влияющих на поведение своих хозяев. Конский волосяной червь заставляет зараженного сверчка, который обычно поддерживает безопасное расстояние от больших водоемов, мчаться к ближайшему озеру или ручью. Выпуская нейрохимические вещества, которые мимикрируют под вещества сверчка, червь убеждает насекомое доставить его в ближайший водоем, как раз к началу там брачного периода[24]. Точно так же мокрицы, которые обычно прячутся при дневном свете, чтобы не быть съеденными птицами, зараженные колючеголовым червем, обожают принимать полуденные солнечные ванны. «Загорая» на светлой поверхности, они становятся легкой добычей для птиц. Затем черви отправляются обратно в пищеварительную систему птицы откладывать яйца[25]. Личинки бабочки Голубянка алькон имеют на поверхности слой, который имитирует химические вещества как минимум двух видов личинок муравьев. Муравьи переносят знакомо пахнущие личинки обратно в муравейник, чтобы кормить и питать их, часто в ущерб собственным отпрыскам[26]. Паразитические осы, или наездники, заставляют пауков-крестовиков создавать паутины, которые резко отличаются от их обычного дизайна. После личинка осы впрыскивает химическое вещество в паука, и тот начинает вращать паутину, гораздо более подходящую для потребностей личинки, чем его собственных, сохраняя личинку в безопасности от ближайших хищников и обеспечивая идеальную сетку для построения кокона[27]. У этого списка нет конца.

Рассматривая подобные примеры, мы сразу же поражаемся тому, как часто мы слепы по отношению к сложному ряду сил, влияющих на наше поведение. Нельзя не задаться вопросом, что действительно движет всеми нашими собственными желаниями и личностными качествами – особенно теми, с которыми мы склонны сильно себя отождествлять.

Существуют также случаи бактериальных инфекций, вызывающих поведенческие изменения у людей, и ученые продолжают обнаруживать связи между инфекциями и человеческими психологическими расстройствами. Например, бактерии стрептококка разработали защитный механизм, позволяющий им успешно скрываться от иммунной системы детей на какой-то период времени. Молекулы на стенках клеток делают их неотличимыми от тканей сердца, суставов, кожи и мозга ребенка. В конце концов иммунная система ребенка распознает стрептококк как чуждый для организма, но когда она начинает атаку, то может ошибочно захватить и здоровые ткани организма. Согласно исследованиям, проведенным в Национальном институте психического здоровья, в этих случаях «некоторые перекрестно реагирующие «антимозговые» антитела [могут] воздействовать на мозг, вызывая обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР), тики и другие психоневрологические симптомы PANDAS[28]»[29]. Здесь поведение хозяина не поддерживает цели паразита; скорее стрептококковая инфекция приводит к проблемам с «непреднамеренными» последствиями. Но оба типа примеров раскрывают одну и ту же реальность о нашем сознательном опыте, и идея о том, что «я» является конечным источником моих желаний и действий, начинает рушиться.

С таким большим количеством задействованных скрытых сил – от основных неврологических процессов, которые мы ранее исследовали, до бактериальных инфекций и паразитов, – трудно понять, как наше поведение, предпочтения и даже выбор могут быть под контролем нашей сознательной воли. Кажется, гораздо точнее сказать, что сознание здесь «за компанию» – смотрит шоу, а не создает или контролирует его. Теоретически мы можем зайти еще дальше и сказать: лишь немногие (если таковые вообще имеются) из наших действий нуждаются в сознании, чтобы быть осуществленными. Но на интуитивном уровне мы предполагаем, что, поскольку человеческие существа действуют определенным образом и обладают сознанием – и поскольку такие переживания, как страх, любовь и боль, ощущаются такими мощными мотиваторами, – наше поведение определяется их осознанием и в противном случае бы не имело места. Однако теперь очевидно, что многие виды поведения, которые мы обычно приписываем сознанию и которые рассматриваем как доказательство сознания, на самом деле могут существовать без сознания, по крайней мере, в теории. Это возвращает нас к нашим двум вопросам. Как именно сознательный опыт влияет на поведение? В каких конкретно ситуациях это точно происходит?

В ходе своих размышлений я наткнулась на то, что может быть интересным исключением: сознание, похоже, играет роль в поведении, когда мы думаем и говорим о тайне сознания. Когда я размышляю, «каково это» быть чем-то, этот опыт сознания, по-видимому, влияет на последующую обработку, происходящую в моем мозге. И почти ничего из того, что я думаю или говорю, созерцая сознание, не имело бы никакого смысла, происходя из системы без него. Как мог бессознательный робот (или философский зомби) созерцать сознательный опыт, не имея его изначально? Представьте на мгновение, что сам Дэвид Чалмерс – зомби, совершенно лишенный внутреннего опыта, а затем рассмотрите такие вещи, которые он описывает в своей книге «Сознающий ум», когда объясняет концепцию зомби:

Я не понимаю, как система, которая не обладает сознанием, когда-либо имела бы причину для порождения таких мыслей, не говоря уже о том, как интеллектуальная система сможет понять их. Без наличия опыта в сознании нет никакого различия, на которое мог бы ссылаться зомби Чалмерса. Объяснение Чалмерсом того, как зомби все еще мыслит в теории, состоит в том, что язык и концепции сознания могут быть встроены в программу зомби. Робота, безусловно, можно запрограммировать так, чтобы он описывал конкретные процессы, такие как «видение желтого», когда он обнаруживает определенные длины волн света, или даже говорил о «чувстве злости» в определенных обстоятельствах, фактически не осознавая и не чувствуя ничего. Но кажется невозможным, чтобы система обнаружила различие между сознательным и бессознательным опытом в целом, не имея фактического сознательного опыта в качестве ориентира. Когда я говорю о тайне сознания – имея в виду что-то, что я могу различить, удивиться и приписывать (или не приписывать) другим сущностям, – мне кажется крайне маловероятным, что я бы делала это, не говоря уже о том, чтобы посвятить этому так много времени, не чувствуя опыта, на который я ссылаюсь (потому что в качественном опыте вся суть, и без него я не могу ничего о нем знать). И когда я обдумываю эти идеи в своем уме, тот факт, что мои мысли связаны с сознательным опытом, предполагает, что существует своего рода обратная связь и что сознание влияет на работу моего мозга. В конце концов, мой мозг может думать о сознании только после его переживания (можно было бы предположить).

Однако кроме одной этой воронки, в которую я часто попадаю, большинство наших предчувствий о том, что считается свидетельством сознания, влияющего на систему, не выдерживают тщательной проверки. Поэтому мы должны пересмотреть предположения о роли, которую сознание играет в поведении, поскольку эти предположения естественным образом приводят к выводам, которые мы делаем о том, что такое сознание и что вызывает его возникновение в природе. Все, что мы надеемся раскрыть с помощью исследований сознания – от установления, находится ли данный человек в сознательном состоянии, до точного определения того, где в эволюции жизни впервые возникло сознание, до понимания точного физического процесса, порождающего сознательный опыт, – информируется нашей интуицией о функционировании сознания.

Когда мы говорим о сознании, мы обычно имеем в виду «я», которое является субъектом всего, что мы испытываем, – кажется, все, что мы осознаем, происходит с этим «я» или вокруг него. Мы обладаем тем, что чувствуется как единый опыт, с событиями в мире, которые разворачиваются перед нами интегрированным образом. Но, как мы видели, за это отчасти ответственны процессы сращивания, давая нам иллюзию того, что физические явления полностью синхронизированы с нашим сознательным переживанием их в настоящий момент. Сращивание также помогает закрепить другие перцепции во времени и пространстве, такие как цвет, форма и текстура объекта, – все они обрабатываются мозгом по отдельности и сливаются друг с другом, прежде чем прийти в наше сознание как целое. Иногда процессы сращивания прерываются из-за неврологического заболевания или травмы, оставляя страдальца в запутанном мире, где зрительные образы и звуки больше не синхронизованы (дизъюнктивная агнозия) или знакомые объекты видны по их частям, но не распознаются как целое (визуальная агнозия).

Даже со здоровым мозгом мы иногда можем уловить небольшие сбои в сращивании, проливающие свет на иллюзию, которую он обычно создает для нас. Несколько месяцев назад я пошла за стаканом воды посреди ночи, когда услышала громкий грохот снаружи. По какой-то причине, возможно, из-за того, что я была в полусне, я испытала этот момент необычным образом: я испытала реакцию испуга своего тела, прежде чем услышала звук удара. На короткое мгновение я почувствовала, что реагирую на что-то, чего «я» еще не услышало.

Представьте себе, каким был бы ваш опыт, если бы сращивание вообще не происходило – если, например, играя на пианино, вы бы сначала видели, как ваш палец нажимает клавишу, затем слышали ноту, а позже окончательно чувствовали, как молоточек клавиши опускается. Или представьте, что процесс сращивания был бы испорчен, и вы бы обнаруживали себя бегающим, прежде чем услышали лай свирепой собаки. Без процессов сращивания вы можете вообще не чувствовать себя собой. Ваше сознание будет больше похоже на поток опыта в определенном месте в космосе, что будет намного ближе к истине. Можно ли просто осознавать события, действия, чувства, мысли и звуки – все это в потоке сознания? Такой опыт не редкость в медитации, и многие люди, включая меня, могут засвидетельствовать это. «Я», в котором мы, по-видимому, живем большую часть (если не все) времени – локализованный, неизменный, твердый центр сознания, – это иллюзия, которая может быть замкнута на саму себя, без изменения нашего восприятия мира каким-либо другим способом. У нас может быть полное осознание обычных зрительных образов, звуков, чувств и мыслей при отсутствии чувства «себя», которое является приемником звуков и мыслителем мыслей. Это вовсе не противоречит современной нейронауке: было обнаружено, что область мозга, известная как сеть пассивного режима работы, которая содействует, по мнению ученых, нашему самосознанию, во время медитации подавляется[31].

Есть и другие способы временно приостановить чувство самости. Известно, что психоделические наркотики, такие как ЛСД, кетамин и псилоцибин, успокаивают контуры мозга, которые соединяют парагиппокампальную извилину и ретроспленальную кору в сети пассивного режима работы мозга, что объясняет, почему люди описывают потерю чувства себя, находясь под их влиянием[32]. Ученые изучают опыт применения психоделических наркотиков и связанной с ними мозговой активности с помощью МРТ (функциональных МРТ-сканирований). Находясь под влиянием этих препаратов, участники сообщают о своем опыте, варьирующемся «от парения и нахождения внутреннего мира до искажений во времени и убежденности в том, что “я” распадается». Многие люди предполагают, что сознание и ощущение «себя» идут рука об руку, но ясно, что в те моменты, когда люди сообщают о снижении самоощущения, сознание остается полностью присутствующим. Как объясняет Майкл Поллан в своей книге «Как изменить свой разум» о научном исследовании психоделиков:

Психоделики также подавляют связь между нейронами в других областях за пределами сети пассивного режима работы, что делает деятельность мозга в целом менее изолированной. Эрин Бродвин, научный журналист, рассказывает о работе Робина Кархарт-Харриса, который проводит исследования изображений в Имперском колледже Лондона о воздействии ЛСД на мозг:

Интересно, что одна из причин, по которой люди, принимающие психоделики, пребывают именно в таких измененных состояниях, заключается в том, что этот класс наркотиков также может прерывать процессы сращивания. Кажется вероятным, что этот факт также способствует временной потере ощущения себя, отчетливого и отличного от остального мира. Поллан отмечает, что «наше чувство индивидуальности и обособленности зависит от ограниченного «Я» и четкого разграничения между субъектом и объектом. Но все это может быть психическим построением, своего рода иллюзией»[35]. Бродвин описывает опыт одного из участников исследования в университете Джона Хопкинса о терапевтических эффектах псилоцибина на пациентах с раком и связанной с ним тревогой: «Он помнил, что в течение нескольких часов чувствовал себя непринужденно; одновременно комфортно, любопытно и настороженно… Но самое главное – он больше не чувствовал себя одиноким. «Весь «ты» просто как бы выпадаешь в более безвременное, более бесформенное присутствие», – сказал он»[36].

Хотя для кого-то, кто не испытывал ничего подобного, может быть невозможным представить это, сознание все еще может сохраняться без ощущения «себя» и даже в отсутствие мысли. Журналист и автор Майкл Харрис отмечает, что отчасти из-за способности взаимодействовать с чужим самоощущением мы знаем, что это конструкция:

Как уже упоминалось, типичное понятие «я» наряду с другими заблуждениями о повседневных переживаниях может быть преодолено с помощью обучения медитации, которая также теперь лучше понимается на уровне мозга. В течение тысячелетий восточные созерцательные традиции использовали медитацию в качестве экспериментальной основы для изучения природы сознания, и, хотя западная наука является сравнительно опоздавшей в этих методах самоанализа, в настоящее время нейроученые проводят исследования специфических эффектов медитации на разум и мозг. Есть надежда, что эти исследования приведут к новым открытиям о том, как систематическая тренировка нашего внимания может обеспечить лучшее понимание сознания и человеческой психологии. По крайней мере, это подтверждает, что ценные идеи могут быть получены с помощью инструментов исследования от первого лица. Буддийский ученый Эндрю Олендзки описывает иллюзорную природу «я», которая может быть раскрыта посредством медитации:

Независимо от того, можем ли мы преодолеть иллюзию себя или нет, существует очевидно широкий диапазон того, что воспринимается в любом данном сознательном опыте – от человека в минимально сознательном состоянии до человека, управляющего самолетом. Одна вещь, которую мы можем с уверенностью заявить, независимо от того, что воспринимается, это что либо сознание присутствует, либо его нет.

Подобно тому, как мы размышляли о том моменте, когда у развивающегося эмбриона впервые появляется сознательный опыт, мы можем задаться вопросом о последних моментах сознания в конце жизни. Мой друг недавно рассказал мне о том, как проводил время со своим дедушкой, который медленно умирал от болезни сердца. Он описал ухудшение состояния своего деда в течение многих месяцев и опустошающий опыт наблюдения за тем, как кто-то, кого он хорошо знал и любил, так сильно менялся. Первыми исчезли эмоциональная регуляция и самоконтроль, вероятно, из-за повреждения префронтальной коры головного мозга. Его дедушка больше не мог скрывать свои эмоциональные колебания, и все, что он испытывал – радость, разочарование, похоть, ярость, – внезапно становилось известным всем в комнате. Затем память его дедушки начала разрушаться, делая целостность его личности менее стабильной. В конце концов он потерял способность говорить и ходить. В какой-то момент мой друг обнаружил, что ему интересно, что делают многие другие люди в таких ситуациях, когда его дедушки действительно больше не будет «там». Когда его дедушка перестанет быть «самим собой» и за пределами этого, когда его сознание исчезнет полностью? Сидя тихо в комнате без узнаваемой личности, с воспоминаниями, большинство из которых исчезли, его дед все еще казался моему другу переживающим что-то. Даже когда остается лишь малейшая искра здоровья, сознание явно присутствует в той или иной форме, вплоть до последнего момента его существования. И этот минимальный уровень сознания, каким бы он ни был прямо перед тем, как погаснет свет, может быть совершенно не похож на знакомый нам человеческий опыт.

Когда Томас Нагель просит нас представить, каково быть летучей мышью, он указывает, что мы уже знаем о существовании форм сознания, которые значительно отличаются от нашего. Полет в пространстве с использованием эхолокации должен ощущаться совсем иначе, чем ходьба по тротуару с использованием зрения. И связанное с этим ошеломляющее исследование сенсорной замены, благодаря которому ученые смогли дать слепым и глухим людям новые методы восприятия того, что большинство из нас видит и слышит, свидетельствует о том, что на самом деле существует широкий спектр потенциальных переживаний в мозге. Например, с помощью инструмента под названием BrainPort – небольшой сетки, которая крепится на языке и преобразует видеопоток в незначительные удары тока, мозг может начать учиться интерпретировать электротактильные сигналы с языка. Используя эту технологию, слепые люди могут в конечном итоге выполнить такие задачи, как точный бросок мяча в корзину и навигация по полосе препятствий[39]. Использование BrainPort, несомненно, связано с использованием зрения для маневрирования в физическом мире, но реальное ощущение этого должно быть весьма отличным от видения глазами. Существует замечательный термин umwelt, введенный биологом Якобом фон Уэкскюллом в 1909 году для описания субъективного опыта любого конкретного животного, основанного на ощущениях, используемых этим организмом для навигации по окружающей среде. У летучих мышей один «умвельт», у пчел – другой, у людей – отличный от них, а у кого-то, использующего технологию, подобную BrainPort, – еще более отличный.

Дэвид Иглмен участвует в исследованиях, которые занимаются возможностями расширения нашего человеческого «умвельт» с помощью включения информации, к которой у нас нет доступа через пять органов чувств. Он объясняет, что мозгу «все равно, как он получает информацию, пока он ее получает»[40]. На конференции TED в 2015 году Иглмен описал потенциальные будущие результаты сенсорной замены, благодаря которой для людей создаются «новые чувства»:

Фактически мы знаем, что человеческий мозг при правильных условиях может легко интегрировать посторонние объекты в свою карту того, что составляет его тело. Иллюзия резиновой руки – пример того, как при выполнении определенных условий внешний объект может быть включен в представление о себе. В исходном эксперименте испытуемый сидит, держа свою руку под столом, в то время как резиновая рука лежит на столе на ее месте. Когда экспериментатор одновременно гладит кистью реальную руку испытуемого и резиновую руку, он начинает чувствовать, что резиновая рука, которую он видит на столе, принадлежит ему. Более поздние версии иллюзии резиновой руки были продемонстрированы с использованием виртуальной реальности. В одном из таких экспериментов, проведенных нейроученым Анилом Сетом и его командой в университете Сассекса, испытуемая носит очки виртуальной реальности и взаимодействует с виртуальным миром, в котором у нее есть виртуальная рука. Иногда экспериментаторы заставляют руку мерцать красным синхронно с сердцебиением испытуемой, а иногда она не синхронизирована. Как и следовало ожидать, участник испытывает большее чувство владения виртуальной рукой, когда вспышки синхронизированы с его сердцебиением[42]. Сет называет наше переживание «себя» в мире своего рода «контролируемой галлюцинацией». Он описывает мозг как «двигатель прогнозирования» и объясняет, что «то, что мы воспринимаем, является его лучшим предположением о происходящем на самом деле». В некотором смысле он говорит, что «мы предсказываем себя в существовании»[43].

Здесь также информативен феномен «расщепленного мозга», проливающий свет как на гибкость сознания, так и на концепцию самости. Многие люди теперь знают об увлекательном исследовании, проведенном Роджером Сперри и Майклом Газзанигой в Калифорнийском технологическом институте в начале 1960-х годов на пациентах с эпилепсией, перенесших корпусную каллозотомию. Это хирургическая процедура, при которой мозолистое тело разрезают, частично или полностью разделяя связи между левым и правым полушариями мозга, чтобы предотвратить распространение судорог. Хотя пациенты с расщепленным мозгом казались удивительно неизменными в результате этой процедуры, исследования на них выявили причудливую и нелогичную особенность, которая ставит под сомнение многие из наших предположений о текучести и границах сознания.

В экспериментах с людьми, которые перенесли операцию по расщеплению мозга, информация может передаваться отдельно каждому из двух полушарий мозга через зрение (в виде картинок, письменного языка и т. д.), поскольку правое зрительное поле проецируется в левое полушарие мозга и наоборот. У нормального человека информация, поступающая через любое поле зрения, передается противоположному полушарию мозга через мозолистое тело. У пациентов с расщепленным мозгом визуальный стимул для каждого поля воспринимается только одним полушарием мозга. То же самое касается стимулов, представляемых каждому уху, а также большей части информации от рук пациентов – в большинстве своем сенсорные рецепторы от каждой руки проецируются в противоположное полушарие мозга, и движение каждой руки также контролируется противоположным полушарием. Фактически после операции пациенты с расщепленным мозгом могут испытывать то, что называется «соперничеством полушарий», когда они сталкиваются с противоположным поведением левой и правой руки в удручающей битве – например, пытаясь застегнуть рубашку одной рукой, в то время как другая рука занята ее расстегиванием; пытаясь обнять супруга одной рукой, отталкивая его другой; одновременно открывая и закрывая дверь обеими руками[44].

Нейроученые разработали множество творческих методов получения сообщений от двух полушарий расщепленного мозга пациентов, выявляя другие поразительные аспекты этого состояния. В подавляющем большинстве левое полушарие отвечает за выражение языка посредством речи и письма, оставляя правое полушарие немым; тем не менее правое полушарие может общаться посредством киваний и жестов левой руки (и пением в некоторых случаях)[45]. Если испытуемой дают держать монету в левой руке, не видя ее, то только правое полушарие будет знать об этом. Когда ее спросят, что она держит, она ответит, что понятия не имеет, потому что левое полушарие (которое поддерживает способность к вербальному общению) не знает о монете. Но если попросить указать на изображение предмета, который ей дали, то левая рука (контролируемая ее правым полушарием, которое знает о монете) правильно укажет на изображение монеты. Точно так же, если слово «ключ» предъявляется левому визуальному полю испытуемого, и его спрашивают, какое слово он видит, он сообщит, что ничего не видит – его говорящее левое полушарие не может увидеть это слово. Тем не менее, если его попросят взять объект, соответствующий слову, которое находится на экране, он протянет свою левую руку (контролируемую правым полушарием, которое видит слово) и поднимет ключ (рис. 1). Этот тип эксперимента можно повторять различными способами, получая одни и те же результаты снова и снова. Действительно, пациенты с расщепленным мозгом иногда сообщают (через говорящее левое полушарие), что их левая рука действует самостоятельно – например, закрывая книгу, которую они читают, – это подтверждение того, что «они» не знают о желаниях и намерениях правого полушария.

К удивлению первых нейроученых, которые проводили такие эксперименты (и остальных из нас!), выходит, что один и тот же человек может иметь два разных ответа на вопрос, а также совершенно разные желания и мнения в целом. И еще более удивительным является открытие того, что чувства и мнения каждого полушария, видимо, переживаются приватно и неизвестны для другого.

Рисунок 1: Исследование расщепленного мозга.

Одно «я» пациента с расщепленным мозгом столь же озадаченно мнением и желаниями другого, как и другой человек в комнате. Являются ли обе точки зрения у пациентов с расщепленным мозгом сознательными, выяснить трудно, если не невозможно, но у нас нет оснований сомневаться в том, что существует опыт, связанный с мыслями и желаниями каждого, и большинство нейроученых считают, что оба полушария действительно обладают сознанием. Как отмечает нейроученый Кристоф Кох из института исследования мозга им. Аллена: «Поскольку и говорящее, и немое полушария ведут сложное, спланированное поведение, оба полушария будут иметь сознательное восприятие, хотя характер и содержание их чувств могут не совпадать»[46].

Литература о расщепленном мозге содержит много примеров, предполагающих, что две сознательные точки зрения могут находиться в одном мозге. Большинство из них также опровергают типичное понятие свободной воли, ссылаясь на явление, порожденное левым полушарием, которое Газзанига и его коллега Джозеф Леду назвали «интерпретатором»[47]. Этот феномен возникает, когда правое полушарие предпринимает действия на основе информации, к которой оно имеет доступ, в то время как левое полушарие – нет, и левое полушарие дает мгновенное ложное объяснение поведению пациента с расщепленным мозгом. Например, когда правому полушарию дается инструкция «прогуляться» во время эксперимента, испытуемый встает и начинает ходить. Но когда его спрашивают, почему он покидает комнату, он может дать объяснение типа: «О, мне нужно выпить воды». Его левое полушарие, ответственное за речь, не знает команды, полученной правой стороной, и у нас есть все основания полагать, что он действительно верит, что причиной, по которой он встал и начал ходить, была жажда. Как и в примере, где экспериментаторы смогли вызвать чувство волевого действия у испытуемых, которые на самом деле не контролировали свои действия, феномен «интерпретатора» является еще одним подтверждением того, что наше чувство выполнения сознательных волевых действий, по крайней мере в некоторых случаях, является просто иллюзией.

Однако независимо от того, что исследования расщепленного мозга говорят нам о свободе воли, для нашей дискуссии актуальна более фундаментальная мысль: различные комплексы намерений у пациента с расщепленным мозгом, по-видимому, относятся к отдельным независимым островкам сознания. В примере сражения пациентки с собой за застегивание рубашки одна сторона чувствует, что ее правую руку контролирует «кто-то другой», который противится ее действиям надеть выбранную рубашку. Другая сторона отвергает неудачный выбор гардероба, который сделал «кто-то другой». В такие моменты пациент с расщепленным мозгом ведет себя (и, вероятно, чувствует себя) скорее как сиамские близнецы, а не как один человек.

В своей книге «Господин и его посланник» о двух полушариях мозга психиатр Иэн Мак-Гилкрист описывает интригующий тезис о возможности того, что сознание возникает гораздо глубже в структурах мозга, чем обычно считают ученые:

С откровениями, которые были получены благодаря исследованиям расщепленного мозга и другим достижениям современной нейронауки, многие пришли к следующему вопросу: существует ли какая-то версия расщепленного сознания, которая возникает в мозге, не расщепленном физически? Существуют ли другие центры сознания, даже те, о которых мы могли бы думать как о других разумах, живущие ближе к нам, чем мы думаем? Возможно, есть вероятность, что разные «центры», «конфигурации» или «потоки» сознания существуют в непосредственной близости друг от друга или частично совпадают даже в одном человеческом теле.

Похоже, мы остались без ответов на два вопроса, с которых начали это расследование: когда мы смотрим внимательно, мы не можем найти надежных внешних доказательств существования сознания и не можем окончательно указать на какую-либо конкретную функцию, которую оно выполняет. Эти два результата глубоко противоречивы, и именно здесь тайна сознания начинает сталкиваться с другими тайнами вселенной.

Если мы не можем найти признак, который бы точно отличал, какие совокупности атомов во вселенной обладают сознанием, а какие нет, где мы можем надеяться провести черту? Возможно, более интересный вопрос заключается в том, почему мы вообще должны проводить черту. Когда мы рассматриваем наш собственный сознательный опыт как «едущий за компанию», мы внезапно обнаруживаем, насколько легче представить, что другие системы также сопровождаются сознанием. Именно в этот момент мы должны рассмотреть возможность того, что вся материя в каком-то смысле наполнена сознанием, – подход, называемый панпсихизмом[49]. Если различные виды поведения животных могут сопровождаться сознанием, почему не может реакция растений на свет – или спин электронов, если уж на то пошло? Возможно, сознание заложено в самой материи как фундаментальное свойство вселенной. Звучит безумно, но, как мы увидим, над этим вопросом стоит задаться.

Термин «панпсихизм», придуманный итальянским философом Франческо Патрици в шестнадцатом веке, происходит от греческого pan («все») и psyche («разум» или «дух»). Некоторые версии панпсихизма описывают сознание как отдельное от материи и состоящее из некоторой другой субстанции, определение напоминает витализм и традиционные религиозные описания души. Хотя этот термин использовался для описания широкого спектра мышления на протяжении всей истории, современные соображения о панпсихизме дают описания реальности, очень отличающиеся от более ранних версий, они не обременены никакими религиозными убеждениями.

Одна из ветвей современного панпсихизма предполагает, что сознание присуще всем формам обработки информации, даже неодушевленным, таким как технологические устройства; другая же простирается до предположения, что сознание обладает единой природой с другими фундаментальными силами и областями, открытыми физикой, такими как гравитация, электромагнетизм и сильные и слабые ядерные силы. Полный спектр серьезных рассуждений в панпсихизме – будь то сужение до некоторых типов обработки информации или универсальное применение ко всей материи – не похож на большинство панпсихических теорий прошлого. Современные представления о панпсихизме основаны на науках и полностью соответствуют физикализму и научному мышлению.

Мне нравится название статьи философа Филиппа Гоффа: «Панпсихизм – это безумие, но, скорее всего, наиболее правдивое». Его линия размышлений следует вот по какому пути:

Именно из-за важности простоты я склоняюсь к той ветви панпсихизма, которая описывает сознание как основополагающее для материи, а не требует определенного уровня обработки информации для существования сознания. Это, опять же, является результатом сложной проблемы сознания – возникающей везде, где вы пытаетесь провести черту, – будь то работа нейронов или более простые формы обработки информации. Хотя во многих отношениях нам сложнее уложить в голове представление о том, что сознание присуще материи как таковой, оно является для меня более убедительным, отчасти потому, что оно более простое (хотя и лишь в незначительной степени). Рассмотрим поле Хиггса как аналогию: физики знали, что поле Хиггса должно существовать – если бы его не было, электроны и кварки, составляющие всех нас, были бы безмассовыми и путешествовали со скоростью света. За несколько лет до открытия его носителя – бозона Хиггса – они постулировали поле Хиггса. Хотя ничто в его утверждении не поддерживает (или не предоставляет каких-либо доказательств) теории сознания, оно помогает нам понять аналогичное положение в панпсихизме – что, возможно, сознание является другим свойством материи или самой вселенной, которое нам еще предстоит открыть.

В своей книге «Панпсихизм на Западе» философ Дэвид Скрбина дает обзор истории научных аргументов в пользу панпсихизма, основанных на рационализме, эмпирических данных и эволюционных принципах. После публикации дарвиновской теории эволюции путем естественного отбора (1859 г.) и последующих достижений в области физики, химии и биологии выяснилось, что человеческие существа состоят из тех же элементов, что и другая материя, истинная тайна сознания стала очевидной. И новое понимание того, что все во вселенной состоит из одних и тех же строительных блоков, привело к дальнейшей поддержке научной и эволюционной перспективы, влекущей за собой некоторые формы панпсихизма. Естественная тенденция научного исследования состоит в том, чтобы прийти к как можно более простому объяснению, и концепция сознания, возникающая из бессознательной материи, представляет собой своего рода провал типичной цели научного объяснения. В философии этот переход от бессознательного к сознательному состоянию материи называется «радикальным» или «сильным» возникновением[51]. Скрбина цитирует знаменитого биолога Дж. Б. С. Холдейна в его оппозиции понятию радикального возникновения, которое основано на неизбежной сложности, добавляемой к любому объяснению сознания:

Скрбина проводит читателя через более чем триста лет размышлений ученых – от Иоганна Кеплера до Роджера Пенроуза, применяющих научный подход к панпсихизму, многие из которых приходят к выводу, что простейшее объяснение сознания действительно является панпсихическим. Приблизительно через тридцать лет после Холдейна, в 1960-х годах, биолог Бернхард Ренш заявил, что при рассмотрении эволюции одной формы жизни в другую на уровне микроорганизмов и клеток резкое разделение между живыми и неживыми системами размыто, и ошибочное резкое различие, по всей видимости, переносится и на границы сознательного опыта[53].

Кроме того, когда ученые предполагают, что они обошли сложную проблему, описав сознание как возникающее свойство – то есть как сложное явление, не предсказанное составными частями, – они меняют тему. Все возникающие явления – такие как муравьиные колонии, снежинки и волны (Рис. 2) – все еще являются описаниями материи и того, как она ведет себя при наблюдении извне[54]. На что похожа совокупность материи изнутри и есть ли там связанный с этим субъективный опыт – это то, что термин «возникновение» не охватывает. Когда мы называем сознание возникающим явлением, на самом деле мы ничего не объясняем, потому что для наблюдателя материя ведет себя всегда одинаково. Если у некоторой материи есть сознание, а у некоторой нет (и у некоторых возникающих явлений есть сознание, а у некоторых нет), концепция возникновения в том виде, в котором ее традиционно используют в науке, просто не объясняет сознание.

Рисунок 2: Возникновение. Явление, которое не предсказывается составляющими его частями и является более сложным, чем сумма его частей, называется возникающим явлением.

Некоторые философы заходят так далеко, что предполагают отсутствие сложной проблемы сознания, сводя сознание к иллюзии. Но, как отмечали другие, сознание – это единственное, что не может быть иллюзией по определению. Иллюзия может появиться внутри сознания, но вы либо испытываете что-то, либо нет – сознание необходимо для существования иллюзии как таковой. В своем эссе «Отрицатели сознания» британский аналитический философ Гален Стросон анализирует этот взгляд «сознание-есть-иллюзия» и выражает недовольство полной бессвязностью идеи: «Как можно было прийти к чему-то настолько глупому, что отрицало бы существование сознательного опыта – единственной всеобщей вещи, в существовании которой мы уверены?»[55]. Философ Нед Блок из центра нейронных наук Нью-Йоркского университета описывает то, что он наблюдал в своих студентах, сродни различным типам личности, когда он читал лекции о трудной проблеме сознания. По его оценкам, около трети его учеников «не ценят феноменологию [ощущаемый опыт] и порождаемую им трудную проблему», и он считает, что было бы интересно изучить неврологические различия между людьми, которые способны интуитивно понять сложную проблему сознания, и теми, кто нет (или кто рассматривает ее как иллюзию)[56]. Несмотря на это, принижение сознания до статуса иллюзии, на мой взгляд, не затрагивает сути вопроса. Фактически это просто переосмысление сознания как «иллюзии сознания». Даже если бы мы согласились назвать сознание иллюзией, что кажется абсурдным, мы все равно задались бы вопросом, насколько глубока эта иллюзия. Испытывают ли другие сложные процессы или другие скопления материи эту «иллюзию»? Все вопросы сознания и панпсихизма все равно предстали бы перед нами[57].

Фактически Стросон утверждает, что «панпсихизм – наиболее правдоподобная теоретическая точка зрения, если вы являетесь отъявленным натуралистом… который считает, что физикализм правдив», что «все, что конкретно существует, является физическим», и что «все физические явления являются формами энергии». Он заключает, что «панпсихизм – это просто гипотеза о предельной внутренней природе этой энергии, гипотеза, что неотъемлемая сущность энергии – это опыт… Физика не тронута этой гипотезой. Все истинное в физике остается истинным».

Тем не менее научные соображения о панпсихизме все еще рассматриваются как противоречивые и противоположные общепринятым научным взглядам. Хотя сознание общеизвестно трудно изучать и даже квалифицировать, большинство нейроученых считают, что оно является результатом сложных процессов в мозге и что мы в конечном итоге обнаружим первопричину сознания, изучая его нейронные корреляты. Многие нейроученые, однако, признают, что трудная проблема сохранится, потому что научное понимание, каким бы полным оно ни было, по-видимому, не может предложить нам непосредственное понимание субъективного опыта, связанного с этими физическими свойствами, – изучение таких систем, как мозг, просто дает нам больше информации о физических свойствах. Например, нейроученый В. С. Рамачандран признал, что «квалиа» (эмпирические качества сознания, которые мы можем обозначить, например, каково это – видеть синий цвет или ощущать что-то резкое) останется загадкой:

Нейроученых, которые изучают сознание, больше всего интересуют различия на уровне мозга между якобы сознательными и бессознательными функциями тела (вы осознаете, что читаете слова на этой странице в данный момент, но вы не осознаете действия ваших почек), а также сознательные и бессознательные состояния (например, бодрствование или глубокий сон). Существует множество гипотез, предполагающих, что определенные участки мозга или типы нейронной обработки создают сознательный опыт; некоторые ученые, в том числе Фрэнсис Крик и Кристоф Кох, даже предположили, что именно частота, с которой нейроны возбуждаются, заставляет их рождать сознание[59].

Крик и Кох попытались определить источник сознания в мозге, проводя исследования зрительной системы. Они надеялись лучше понять, какие типы зрительных стимулов мы обрабатываем сознательно (осознаем, что видим), на какие стимулы мозг реагирует, но у нас нет осознания процесса (подсознательная обработка) и какие участки мозга ответственны за эти разные виды обработки. Хотя этот вид исследований полезен и интересен, он, опять же, имеет ограничения. Это увеличивает наши знания о мозге и человеческом опыте, но ничего не говорит нам о том, что сознание собой представляет как таковое, как и не помогает нам понять, могут ли другие типы систем, одушевленные или неодушевленные, обладать им.

Совсем недавно нейроученый Джулио Тонони, директор центра сна и сознания университета Висконсин-Мэдисон, вместе с Марчелло Массимини и его командой в Миланском университете сформулировал, что может стать методом для определения того, обладает человек сознанием или нет. В процедуре, называемой «zap and zip», транскраниальная магнитная стимуляция (ТМС) используется для доставки импульса магнитной энергии в мозг, и затем активность последующего электрического тока, проходящего через корковые нейроны, считывается с помощью ЭЭГ[60]. Результирующие паттерны отображаются в «индексе сложности возмущений» (ИСВ). Кох объясняет, что метод устанавливает значение ИСВ «как критический порог – минимальный показатель сложной мозговой деятельности – для поддержки сознания»[61]. Этот метод пытается обнаружить сознание у испытуемых, уровень сознания которых трудно определить по внешним признакам, включая испытуемых в глубоком сне, испытуемых под наркозом и пациентов в коме. Надеемся, что это делает нас на один шаг ближе к определению того, находятся ли в минимальном сознательном состоянии пациенты с повреждениями мозга, синдромом «запертого человека» или на поздних стадиях деменции по сравнению с вегетативным состоянием, или же когда оперируемый пациент приходит в сознание под наркозом – это состояния, для обнаружения которых у нас в настоящее время есть лишь ограниченные средства.

По общему признанию, это одна из наиболее важных работ, выполненных в настоящее время в нейронауках, но, опять же, вопросы, которые касаются сознательных и бессознательных функций или состояний мозга, не обязательно затрагивают более широкие вопросы относительно того, что такое сознание и как глубоко оно осуществляется во вселенной. Однако факт остается фактом: бо́льшая часть ученых считает, что сознание является возникающим явлением, которое появляется в результате работы нейронов. Большинство полагает, что если «мы» не осознаем определенные переживания и процессы мозга, то и не должно быть никакого опыта, связанного с ними. Это может быть правдой, но, как мы увидим, возможно, не имеет смысла следовать этой линии рассуждений.

Давайте посмотрим, как эти исследования подкрепляют (или опровергают) панпсихические взгляды. Есть несоответствия во многих гипотезах, выдвинутых учеными и философами. Они проявляются в:

1) попытках провести границу между тем, где мы более вероятно можем найти сознание, и тем, где нет, – это обычно имеет отношение к обработке информации; и

2) неспособности ученых и философов преодолеть сильную, но, вероятно, ложную интуицию о том, что в человеческом теле не может быть более одного центра или системы сознания.

Кристоф Кох – один из нейроученых, который готов рассмотреть панпсихическую интерпретацию, говорил интервьюеру:

Я поддерживаю его всем сердцем, но затем он продолжает что-то вроде: «Мы знаем, что большинство органов в вашем теле не порождают сознание. Ваша печень, например, очень сложна, но, похоже, у нее нет никаких чувств»[63]. Если можно представить, что у червя есть некоторый уровень сознания (и что он будет сохранять свое сознание, находясь в человеческом теле), то вносит ли это вклад в объем сознания, которое «я» испытывает прямо сейчас, не имеет отношения к вопросу о том, испытывает ли что-то червь. Таким образом, эти отдельные линии исследования (что способствует «моему» сознанию против того, что обладает сознанием) в конечном итоге подменяют более широкий вопрос о том, что такое сознание само по себе и где во вселенной мы его найдем.

Развивая представление о том, что бактерии или отдельные клетки могут иметь некоторый уровень сознания, Кох, похоже, открыт для современной версии панпсихизма, но в том же разговоре он утверждает, что мозжечок с его шестьюдесятью девятью миллиардами нейронов «не порождает сознание». Но только потому, что мозжечок не отвечает за часть моего мозга, которая управляет языком, или за поток сознания, который я считаю «собой», мы все еще можем задаться вопросом, является ли он другим регионом (или регионами) сознания, так же как мы можем предположить, что червь или бактерия могут обладать сознанием. Хотя здесь Кох обращается к сознанию в двух разных контекстах, рассматривая панпсихический взгляд в одном случае и указывая на специфические процессы в теле, не включенные в типичный опыт сознания, в другом – общие размышления на эту тему в нейронауке и философии имеют тенденцию быть непоследовательными; или, по крайней мере, часть разговора порой отсутствует.

И хотя, как упоминалось ранее, определение Томасом Нагелем слова «сознание» (т. е. каково быть чем-то) является наиболее точным способом говорить о субъективном опыте, люди используют это слово различными способами (способность к рефлексии, бодрствование, бдительность и т. д.), что вызывает дополнительную путаницу. Но мы можем продолжать задавать вопросы о том, существует ли сознание вне систем, которые могут сообщать об этом, – мы просто должны делать это на другом уровне разговора. Например, когда я нахожусь без сознания в период глубокого сна, то все, что мы знаем, это что часть системы, которая составляет «меня», была выключена; непрерывность (и даже реальность) моего опыта прекращается на время, потому что работа этой части системы прекращается. Но остается ли само сознание в других областях моего мозга или тела, пока переживание «меня» приостановлено, остается открытым вопросом.

Независимо от того, сколько знаний мы получаем о работе мозга, этот вопрос, вероятно, останется без ответа: насколько глубоко во вселенной существует сознание? В «Сознающем уме» Дэвид Чалмерс предполагает, что сознание может проявляться в функционировании чего-то столь же простого, как элементарное технологическое устройство:

Поэтому, если правдоподобно, что черви или бактерии (или термостаты!) сопровождаются каким-то уровнем сознания, хотя и минимальным и отличным от нашего собственного опыта, почему бы не следовать той же логике, когда речь идет об органах в теле или мозжечке (который содержит наибольшую часть нейронов в мозге)? Просто потому, что что-то не появляется в поле того, что переживает «я», зачем исключать возможность того, что многие формы сознания существуют одновременно в границах моего тела?

Другой потенциальный источник ошибочных аргументов против панпсихизма основан на эволюции, так как большинство научных и философских доказательств идеи о том, что сознание ограничивается нервными системами живых существ, частично опирается на утверждение, что сознание является продуктом биологической эволюции. Логика понятна, учитывая, что наши самые сложные методы выживания, по всей видимости, требуют сознания. Но если сознание не определяет наше поведение, как мы традиционно предполагали, аргумент эволюции не выдерживает критики. Как сознание может повысить вероятность выживания, если оно не влияет на наше поведение в обычном смысле?

Когда мы мыслим вне контекста животной жизни, где нам легче отбросить нашу укоренившуюся интуицию, мы обнаруживаем, что на самом деле трудно интуитивно понять логику, согласно которой любой объем обработки информации, какой бы сложной она ни была, внезапно приведет к тому, что эти процессы станут сознательными. Когда ваш золотистый ретривер бежит приветствовать вас в конце дня, его сознание кажется вам таким же очевидным, как и любой другой факт. Но, как мы убедились, даже когда мы представляем роботов, которые выглядят и ведут себя как люди, мы, похоже, не можем определить, будут ли они в сознании. Только потому, что мы так легко ощущаем сознание и так легко приписываем его другим формам жизни по аналогии, это кажется нам очевидной способностью (и мы не испытываем постоянного шока, ощущая что-то в каждый момент бодрствования)[65]. Мы должны быть удивлены реальностью нашего собственного сознания в той же степени, как и при узнавании, что последняя модель смартфона обладает сознанием.

Мое собственное чувство правильного разрешения тайны сознания, независимо от того, сможем ли мы когда-либо достичь истинного понимания, все еще в настоящее время разделено между объяснением на основе мозга и панпсихическим объяснением. Хотя я не считаю, что панпсихизм предлагает правильный ответ, я убеждена, что это валидная категория возможных решений, которые не могут быть отклонены так легко, как многие думают. К сожалению, ученым по-прежнему трудно присоединиться к беседе, не опасаясь поставить под угрозу их авторитет. В эссе 2017 года под названием «Сознающая материя» профессор астрофизики в Рочестерском университете Адам Франк красноречиво выражает загадку сознания и нежелание ученых предлагать теории, которые выходят за рамки видения сознания как результата работы мозга:

Но хотя физики-теоретики могут с радостью предлагать такие идеи, как предсказания теории струн – от десяти (или более) измерений пространства до обширного ландшафта возможных вселенных, – и при этом их работа получает справедливое рассмотрение, считается риском для репутации человека предполагать, что сознание может существовать вне мозга. Фрэнк указывает на аналогичный двойной стандарт, который применяется для оценки различных интерпретаций квантовой механики: «Почему бесконечность параллельных вселенных в интерпретации множественных миров ассоциируется с трезвой жесткой позицией, в то время как воспринимающий субъект [сознание] осуждается как переход к берегам антинауки в лучшем случае или мистицизма в худшем?»

Хотя некоторые ученые естественным образом пришли к панпсихическому взгляду в той или иной форме, этот термин все еще несет в себе запах Нью-эйджа. Дэвид Скрбина объясняет, что первое упоминание идеи о том, что неодушевленный мир обладает сознанием, кажется настолько антинаучным, что вызывает рефлекторное и целенаправленное сопротивление:

Хотя во всех прочитанных мною атаках на панпсихизм отсутствуют содержательные и подробные аргументы, они были жестокими. От «Энциклопедии философии» (Edwards, 1967) до «New York Times» панпсихизм обвинялся в том, что он «неразборчив» и «невероятно неправдоподобен», а его приверженцы уподоблены «религиозным фанатикам»[68].

Те из нас, кто хочет подтолкнуть этот разговор вперед, имеют важное обязательство четко отличать панпсихические взгляды от ложных выводов, которые люди склонны делать из них, а именно, что панпсихизм как-то оправдывает или объясняет различные психические явления – исходя из неверного предположения о том, что сознание должно влечь за собой разум с единой точкой зрения и сложными мыслями. Приписывание некоторого уровня сознания растениям или неодушевленной материи – это не то же самое, что приписывать им человеческий разум с желаниями и намерениями, подобными нашему. Любой, кто считает, что у вселенной есть планы на нас или что он может проконсультироваться со своим «высшим я» для получения медицинского совета, не должен чувствовать себя подкрепленным современным взглядом на панпсихизм. Он не поддерживает ничего подобного. Бактерии с минимальным уровнем сознания, протекающим через их атомы, все равно будут бактериями. Им по-прежнему не хватало бы мозгов и сложного разума, а тем более человеческого.

Как указывает философ Грегг Розенберг, когда мы развиваем представление о том, что бактерия или атом обладают некоторым уровнем сознательного опыта, «мы, очевидно, не приписываем ему качества нашего собственного опыта», но вместо этого мы можем представить себе «качественное поле, которое имеет характеристики в каком-то очень абстрактном смысле, подобном нашему опыту, но конкретно невообразимо для нас и отлично от нашего собственного [опыта сознания]»[69]. И, конечно же, ложные выводы, сделанные из недопонимания панпсихизма – что, например, отдельные атомы, клетки или растения обладают опытом, сравнимым с опытом человеческого разума, – это именно то, что часто используется против этого. К сожалению, нам, видимо, довольно трудно отбросить интуицию о том, что сознание равно сложному мышлению. Но если сознание на самом деле является более базовым аспектом вселенной, чем считалось ранее, это не дает повода внезапно поверить в то, что ваша соседка может телепатически общаться со своим фикусом. На самом деле, даже если версия панпсихизма верна, все вокруг будет вести себя и казаться нам точно таким же, как и сейчас.

Представьте, что вы мозг без каких-либо прикрепленных органов чувств, плавающий в пустом пространстве или в огромном водоеме. Затем представьте, что ваши чувства прикрепляются по одному. Первое зрение. Единственное доступное вам содержание – это едва различимое ощущение света. Возможно, вы можете видеть свет – пульсирующий свет различной яркости, входящий и выходящий. Постарайтесь понять это, не прибегая к понятиям памяти или языка, чтобы не было ощущения внутреннего монолога: ого, было совсем темно, но теперь снова светло! Вместо этого попытайтесь представить очень простой поток «первых переживаний»: чередование света и темноты, затем более яркий свет, тусклый свет, пульсирующий свет. Затем представьте себе свет, который принимает формы: круговой свет, луч света, свет, который распространяется далеко на расстояние. Можно добавить цвета: красноватый свет, который превращается в оранжевый, затем в желтый, затем в синий. Представьте, что вы чувствуете себя бесформенным и невесомым. Вы свободно парите в пространстве, без мыслей или понятий – без слов «оранжевый» или «красный», только чистый опыт этих цветов. Визуализируйте самые основные мыслимые впечатления. Затем внесите звуки, затем вкусы, а затем запахи – каждый прибывает по одному в максимально чистой форме. Вы просто испытываете то, что приходит в ваше сознание, без слов или понятий, описывающих этот опыт. И наконец, представьте себе, что чувство прикосновения появляется онлайн в форме давления или тепла, охватывающего широкие области и небольшие точечные места – конечно, не в вашем теле, поскольку у вас его нет, а в местах в пространстве…

Сложно долго поддерживать этот тип образов, но мы можем получить достаточно ощущения такого состояния, чтобы представить, что, по крайней мере, нечто подобное возможно.

Большинство людей, прошедших достаточное обучение медитации, понимают, что опыт сознания не обязательно должен сопровождаться мыслями или каким-либо вкладом в чувства. Кажется возможным осознавать свой субъективный опыт в отсутствии мыслей, взглядов, звуков или любого другого восприятия. Как мы уже видели, чувство того, что мы являемся реальным «я», и интуиция, которая сопровождает его, создают огромные препятствия для творческого размышления о сознании. Эти интуиции также способствуют нашей тенденции отклонять панпсихизм как правдоподобную категорию теорий, даже когда так много стрел логики указывают на его направление. Но когда мы приближаемся к фактическим деталям, идея выглядит менее неправдоподобной. Ребекка Гольдштейн утверждает, что на самом деле мы уже знаем, что сознание является неотъемлемой частью материи, потому что мы сами созданы из материи, и это единственное свойство, к которому мы имеем прямой доступ:

Гален Стросон делает замечание, подобное этому, переворачивая тайну сознания с ног на голову. Он утверждает, что на самом деле сознание является единственной вещью во вселенной, которая не является тайной – в том смысле, что это единственное, что мы действительно понимаем непосредственно. По словам Стросона, это материя является таинственной, потому что мы не понимаем ее внутренней природы. И он назвал это «трудной проблемой материи»:

Еще раз, важно различать сознание и сложную мысль при рассмотрении современных панпсихических взглядов. Постулирование того, что сознание является фундаментальным, не означает, что сложные идеи или мысли фундаментальны и магическим образом приводят к материальной реализации этих идей (обычное неверное истолкование панпсихизма). Утверждение как раз противоположно: если сознание существует как фундаментальное свойство, то сложные системы, построенные из-того-что-уже-обладает-сознанием, могут в конечном итоге привести к возникновению физических структур, таких как человеческий разум. Дэвид Скрбина рассматривает проблему антропных проекций, в которой мы «возлагаем требования человеческого сознания на неодушевленные частицы», и он объясняет необходимость различения сознания и памяти:

Хотя многие задаются вопросом: если у самых основных компонентов материи есть некоторый уровень сознательного опыта, как может быть так, что, когда они образуют более сложный физический объект или систему, эти меньшие точки сознания объединяются, чтобы создать новую, более сложную структуру сознания? Например, если все отдельные атомы и клетки в моем мозге находятся в сознании, как эти отдельные части сознания сливаются, образуя сознание, которое испытывает «я»? Более того, перестают ли все маленькие отдельные точки сознания существовать после рождения совершенно новой структуры сознания? Это называется «проблемой комбинации», которую Стэнфордская энциклопедия философии описывает как «самую сложную проблему, с которой сталкивается панпсихизм», отмечая:

Для многих ученых и философов проблема комбинации представляет собой самое большое препятствие для принятия любого описания реальности, которое включает в себя сознание как широко распространенную черту. Однако препятствие, с которым мы сталкиваемся здесь снова, кажется, является случаем смешивания сознания с понятием «я», поскольку философы и ученые склонны говорить в терминах «субъекта» сознания. Определение «я» обычно используется для описания более сложного набора психологических характеристик, включая такие качества, как уверенность в себе или способность к эмпатии, но «субъект» все еще описывает переживание «я» в его самой основной форме. В статье, посвященной проблеме, которую ставит комбинация, Дэвид Чалмерс пишет: «Как могут существовать какие-либо феноменальные отношения между разными субъектами… достаточные для создания совершенно нового субъекта?»[74]. Но, возможно, неправильно говорить о субъекте сознания, и вместо этого более правильно говорить о содержании, доступном для сознательного опыта в любом заданном месте в пространстве-времени, определяемом существующей в нем материей, – умвельты, применяемые не только к организмам, но и ко всей материи, в каждой конфигурации и в любой точке пространства-времени.

С этой точки зрения проблема комбинации больше не является препятствием для всех версий панпсихизма. Скорее, это может быть дополнительной причиной, чтобы отдать предпочтение точке зрения, в которой сознание является фундаментальной чертой вселенной, а не ограниченным каким-либо уровнем обработки информации. Допуская фундаментальность сознания, материя может иметь определенный внутренний характер везде, во всех его различных формах. И с этой точки зрения сознание не взаимодействует с самим собой, как это было бы в акте «комбинации». Эта линия размышлений вызывает интересные вопросы: появляется ли определенное содержание в области сознания в зависимости от материи, присутствующей в данном месте в пространстве-времени? Есть ли пересекающиеся события, а также слияния опыта, содержания?

В моем недавнем разговоре с Кристофом Кохом мы обсудили, что может произойти в результате гипотетического эксперимента, в котором два мозга были бы соединены вместе так же успешно, как два полушария обычного мозга. Поскольку кажется, что разум и содержимое сознания могут быть разделены у пациента с расщепленным мозгом, могут ли два мозга, соединенные вместе, создать новый, интегрированный разум? Например, если бы мы с Кристофом соединили наши мозги вместе, это создало бы новое сознание Кристофа-Аннаки – новую единую точку зрения? Будет ли создан новый разум с доступом ко всему содержанию, которое ранее испытывалось отдельно нашими мозгами – ко всем нашим мыслям, воспоминаниям, страхам, способностям и т. д., – составляя нового «человека»?[75] Даже если ответ положительный, что с большой долей вероятности так и есть, я не думаю, что мы сталкиваемся с проблемой комбинации в этом мысленном эксперименте. Мы сталкиваемся с проблемами только в том случае, если воспринимаем сознательный опыт меня и Кристофа как отдельные «я» или субъекты – постоянные структуры сознания с фиксированными границами. В случае соединения двух мозгов у нас может выйти простой пример того, как сознание меняет свое содержание или характер – точно так же, как меняется содержимое вашего сознания, когда вы закрываете и открываете глаза: когда деревья и небо доступны вашему полю зрения, а когда нет. Когда вы спите, вы находитесь в окружении, совершенно отличном от вашей реальной обстановки, возможно, даже ощущаете себя совсем другим человеком. А в глубоком сне вы полностью теряете сознание, только чтобы снова обрести его. Во время обеих моих беременностей я обнаружила, что испытываю резкие изменения в содержании моего сознания – в меню опыта были ощущения в матке, которых я никогда прежде не знала, одержимость помидорами и томатными соусами в любом виде, чувство паники и другие, более аморфные эмоциональные аттракционы, физическая боль, бессонница… Я не чувствовала себя «собой», и я ожидаю, что я не чувствовала бы себя собой во время слияния с разумом шестидесятилетнего мужчины-нейроученого, но это не обязательно указывает на проблему комбинации для сознания. Даже в нашей повседневной жизни содержание приходит и уходит, и само сознание может казаться то вспыхивающим, то угасающим.

Мы сталкиваемся с проблемой комбинации только тогда, когда перетаскиваем понятие «я» или «субъект» в уравнение. Но мы знаем, что идея о себе как о конкретной сущности является иллюзией. Нужно признать, это очень сильная иллюзия, чтобы отказаться от нее, но я думаю, что решение проблемы комбинации заключается в том, что на самом деле никакого «объединения» вообще не происходит в отношении самого сознания. Сознание может сохраняться в том же качестве, в то время как его характер и содержание изменяются в зависимости от расположения конкретной материи, о которой идет речь. Возможно, содержание иногда распределяется между большими, сложно связанными регионами, а иногда ограничивается очень маленькими, возможно, даже частично совпадающими. Если бы два человеческих мозга были связаны, оба человека могли бы чувствовать, что содержание их сознания просто расширилось, причем каждый человек ощущал бы непрерывное преобразование от содержания одного сознания к единому сдвоенному, пока связь не была бы более или менее полной. Только когда вы представляете понятия «он», «она», «вы» и «я» как отдельные сущности, расширение содержания для любой области сознания (или даже нескольких областей слияния) становится проблемой комбинации. Это напоминает мне о классическом приеме смены персонажей в сюжете или фильме, давая им представление о том, что значит быть кем-то другим. Когда мы внимательно посмотрим на то, что это на самом деле влечет за собой, становится невозможным даже поставить вопрос. Где то «я», которое перешло бы, если бы я стала кем-то другим? Быть кем-то другим не будет отличаться от того, что уже значит быть этим человеком. Это кажется парадоксальным, но мы заканчиваем тем, что просто констатируем очевидное: «Так вот каково это – быть здесь, в таком объединении атомов, все равно что быть таким объединением атомов». Это аналогично тому, чтобы сказать: «Объединение атомов, составляющих лист, приводит ко всем ожидаемым свойствам листа, и набор молекул H₂O приобретает ожидаемые свойства воды. Это то, что молекулы делают в этой конфигурации, и это то, что они делают в той конфигурации. Точно так же это то, как чувствуют себя молекулы в этой конфронтации, и это то, как они себя чувствуют в той конфронтации». Мы снова возвращаемся к представлению об основных понятиях: сознание и содержание.

Если сознанию не обязательно объединяться так, как многие предполагали для существования панпсихической реальности, тогда мы вообще не сталкиваемся с проблемой комбинации. Как мы уже видели, переживания сознания не должны быть непрерывными или поддерживаться как индивидуальные «я» или субъекты. И при этом они не обязательно должны быть уничтожены, когда более мелкие составляющие материи объединяются, чтобы стать более сложной системой, такой как мозг. Иллюзия «себя» наряду с переживанием непрерывности во времени через память на самом деле может быть очень редкой формой сознания. Какой бы большой ни была реальность, конкретный опыт, который мы имеем, продиктован структурой и функциями нашего мозга, которые могут и не предоставить нам полезную отправную точку для понимания действительной природы сознания. Возможно ли, что наряду с сознательным переживанием «я» существует гораздо более тусклый опыт каждого отдельного нейрона или различных ансамблей нейронов и клеток в моем теле и за его пределами? Может ли вселенная буквально изобиловать сознанием, вспыхивающим и меркнущим, перекрывающимся, объединяющимся, разделяющимся, текущим – таким, каким мы не можем себе представить, – в зависимости от законов физики, которые мы еще не понимаем?

Возможно, термин «панпсихизм» из-за его истории и ассоциаций будет по-прежнему препятствовать прогрессу в этой области, и нам нужен новый ярлык для деятельности, в которой философы и ученые предполагают, что сознание является фундаментальной чертой материи. Подобно тому, как у нас есть разделы физики, теоретические и экспериментальные, нам, возможно, потребуется придумать новый термин для этой области исследований сознания, отличающий его от работ нейроученых, изучающих нейронные корреляты сознания[76].

Теории, включающие в себя панпсихизм, завоевывают уважение в последние годы, но они все еще уязвимы для того, чтобы их протолкнули на академическую сцену. В своей статье «Сознающие ложки, да ну? Сопротивление панпсихизму»[77] Анил Сет выражает общее мнение среди нейроученых, что наука о сознании «двинулась дальше» от борьбы с «трудной проблемой» Чалмерса и, следовательно, от таких маргинальных решений, как панпсихизм. Он настаивает на том, что «при создании все более изощренных мостов между механизмом и феноменологией очевидная загадка трудной проблемы может исчезнуть». Однако две линии исследований – попытки понять, какие процессы мозга порождают наш человеческий опыт, против того, чем является сознание как таковое, – могут совпадать, даже если они не обязательно поддерживают друг друга. Как и в физике, нейроученым не нужно тратить время на изучение теоретических идей, которые их не интересуют. Но им также не нужно мешать изучению этих идей. Теоретическая работа в науке часто является необходимой отправной точкой и столь же жизненно важной для научного прогресса, как и последующая экспериментальная работа.

Важно прояснить несколько моментов, касающихся различия, которое я продолжаю проводить между двумя категориями вопросов: тех, что касаются глубины вселенского сознания, и тех, что касаются процессов в мозге, порождающих наш человеческий опыт, наряду со значением, которое я придаю каждому из них. Во-первых, хотя я защищаю панпсихизм как легитимную категорию теорий о сознании, основанную на том, что мы в настоящее время знаем, я не закрыта для возможности обнаружения нами некоторыми научными методами будущего того, что сознание действительно существует только в мозге. Мне трудно понять, как мы можем прийти к этому пониманию с какой-либо долей уверенности, но я не исключаю этого. Я также не обесцениваю возможность того, что сознание – это нечто, чего мы никогда не поймем полностью. Ребекка Гольдштейн, вероятно, права, когда предполагает, что тайна сознания непроницаема для научных методов:

Кроме того, я считаю, что тайна, которую представляет проблема сознания, недооценена и требует нашего внимания, особенно когда мы сталкиваемся с широким спектром искусственных разумов, которые скоро будут среди нас. Понимание того, является ли продвинутый ИИ сознательным, так же важно, как и любой другой моральный вопрос. У вас есть этическое обязательство вызвать «Скорую помощь», если вы обнаружите, что ваш сосед получил тяжелые ранения, и у вас внезапно возникли бы аналогичные обязательства по отношению к искусственно разумным существам, если бы вы знали, что они обладают сознанием. Тем не менее в дискуссиях о менее сложных формах сознания, на которые указывают версии панпсихизма, подобных существующим в термостате или электроне, такие концепции, как счастье и страдание, не применимы, и любая интуиция, которая расширяет сферу нашей этики до систем, которые сильно отличаются от нас, кажется преждевременной. Вопросы нейронауки, которые касаются страдания человека (например, «успешно ли сознание Аманды подавлено анестезией?»), несомненно, являются наиболее актуальными для ученых в настоящее время.

Также важно сказать еще раз, что две различные линии исследования, которые я обрисовала, не являются взаимоисключающими, но они, вероятно, всегда будут в значительной степени изолированы друг от друга. Например, мы могли бы обнаружить, что сознание вездесуще, но в то же время знать, что конкретный опыт прекращает существование при определенных неврологических условиях, когда человек находится в бессознательном состоянии, – например, в коме или под наркозом. Кроме того, кажется вероятным, что только комплексные формы сознания способны на значительное счастье и значительное страдание. В этом случае, даже если бы версия панпсихизма была верной, не все островки сознания были бы равны или одинаково важны для понимания. Факт остается фактом, что интегрированные и сложные умы, подобные нашему, способны на огромное страдание, и мы должны быть мотивированы помогать всем существам избежать этого при любой возможности. И если бы мы были ограничены исследованием только одного пути к разгадке тайны сознания за раз (что, к счастью, не так!), я бы отдала приоритет исследованиям, подобным работе Анила Сета и Джулио Тонони. Тем не менее существующие загадки явно заслуживают дальнейшего научного изучения и в настоящее время нуждаются в защите – для сохранения ценностей любопытства и запроса в нашем стремлении к знаниям. Я согласна с выводом, к которому приходит Мюррей Шанахан, профессор когнитивной робототехники в Имперском колледже Лондона:

Кажется очевидным, что общая картина, которую мы имеем в настоящее время, наряду с длинным списком вопросов, на многие из которых отсутствуют ответы, дает нам веские основания продолжать думать о сознании более творчески – и, в частности, продолжать интересоваться идеей о том, что сознание гораздо глубже, чем нас старается убедить наша интуиция. Однако исследование природы сознания будет продвигаться вперед, только если оно будет считаться тайной, достойной нашего любопытства.

После десяти минут совместной медитации в тишине ученики второго класса моего курса осознанности подняли руки, чтобы поделиться своим опытом[80]. Первый поделившийся ребенок сделал простое, но глубокое наблюдение. «Это всегда настоящий момент, но настоящего момента нет. Он продолжает двигаться!» – воскликнула она, взволнованная чудом своего осознания. Было приятно наблюдать, как она обнаруживает, что тайна сознания связана с тайной времени: наше сознание переживается во времени и не может быть отделено от него.

Многие нейроученые считают, что ощущение присутствия в настоящем моменте вместе с постоянным движением времени в одном направлении является иллюзией. В своей книге «Мозг – повелитель времени» Дин Буономано, нейробиолог из Калифорнийского университета, объясняет, что то, является ли течение времени иллюзией или истинным пониманием природы реальности, отчасти зависит от того, какой из этих двух противоположных взглядов в физике окажется правильным:

1. Презентизм: время действительно течет, и только настоящий момент является «реальным»; или

2. Этернализм: мы живем в «блочной вселенной», где время больше похоже на пространство – факт того, что вы находитесь в одном месте (или моменте), не означает, что другие не существуют одновременно (Рис. 3).

Рисунок 3: Два взгляда на природу времени.

Буономано объясняет сложность обращения к природе времени:

В запутанном мире квантовой физики исследование Джона Уилера с отложенным выбором – эксперимент, вдохновленный результатами классического двухщелевого эксперимента, – добавляет еще один загадочный слой к вопросу о том, как время соотносится с сознанием[82]. В эксперименте с двумя щелями в квантовой механике поток света направляется на пластину, в которой есть две параллельные щели, и свет ведет себя как волна – он проходит через обе щели и приводит к интерференционному узору на экране, расположенном за щелями. Это действительно так, даже если свет испускается по одному фотону за раз (Рис. 4а). Это означает, что каким-то образом интерференционный узор все еще создается, даже если нет фактических помех, которые мы можем обнаружить между отдельными фотонами в соответствии с классической физикой. Как будто каждый фотон, аналогично волне, прошел через обе щели одновременно.

Однако если измерение производится на щелях для определения, через какую из них проходит каждый отдельный фотон, фотоны ведут себя как частицы, проходя через одну или другую щель и образуя две параллельные полосы на экране (как и ожидается от частиц), а не интерференционный узор (Рис. 4б).

Рисунок 4: Двухщелевой эксперимент.

Этот эксперимент говорит нам, что свет действует по-разному в зависимости от того, измеряется он или нет. Без измерения свет действует как волна; а когда он измеряется, он приобретает характеристики отдельных частиц. Некоторые утверждают, что для того, чтобы свет вел себя как частицы, измерение не только должно быть сделано, но и должно наблюдаться сознательно. Я не уверена, как кто-то может твердо заявить, что сознание вовлечено в странность двухщелевого эксперимента, и здесь я согласна с подавляющим консенсусом среди ученых, включая Уилера: что фотоны существуют во многих возможных состояниях одновременно, пока не начинают взаимодействовать с чем-то, но это что-то не обязательно должно быть сознательным. (Конечно, это изменится, если мы обнаружим, что сознание является фундаментальным для материи, поскольку сознание тогда будет связано со всеми измерениями посредством определения.)

Как будто не считая эти результаты достаточно странными, Уилер ввел элемент времени и сделал прогноз, что даже если мы выполним такое измерение после прохождения фотона через одну из щелей, мы все равно получим тот же эффект, заставляя фотон вести себя как частица ретроактивно. Другими словами, он предсказал, что измерение в настоящем будет таинственным образом влиять на прошлое. Это и есть эксперимент с отложенным выбором, и он был наконец проведен в 2007 году, подтверждая предсказание Уилера[83].

Уилер также предложил связанный с этим мысленный эксперимент, в котором он представил измерение одного фотона света, излучаемого квазаром на расстоянии миллиардов световых лет, который проходит мимо черной дыры на пути к телескопу на Земле. Как и в эксперименте с двумя щелями, свет будет расщеплен гравитационным эффектом черной дыры, вызывая явление, известное как гравитационная линза, – это оптическая иллюзия, в которой мы видим несколько изображений одного источника, такого как квазар. В одном из своих интервью Дональд Хоффман, когнитивный ученый из Калифорнийского университета в Ирвине, объясняет, что произойдет, если мы измерим один фотон в космологическом мысленном эксперименте Уилера:

В дополнение к уже непостижимым фактам, которые эксперимент Уилера раскрывает относительно света, если сознание все-таки каким-то образом присуще материи, его эксперимент также предполагает очень странные и противоречивые отношения между сознанием и временем.

Оставляя в стороне головокружительную природу квантовой механики, давайте вернемся к относительной простоте нашего человеческого опыта в настоящий момент. Независимо от фактической природы времени мы знаем, что наш сознательный опыт неточно представляет последовательность событий в мире. Мы видели, что с помощью различных процессов мозг связывает информацию, которая поступает на наши сенсорные рецепторы в разное время, и доставляет ее нам в виде аккуратно упакованного настоящего момента. Но мы все еще можем задаться вопросом, как сам сознательный опыт связан со временем. Уделяя пристальное внимание своему опыту присутствия в настоящем с помощью упражнений на концентрацию, таких как медитация, или просто созерцая тайну ощущаемого опыта в целом – мы приходим ко многим интересным вопросам, касающимся времени: сколько времени занимает момент сознания? Является ли сознание непрерывным или оно каким-то образом вспыхивает и гаснет (и как бы мы узнали разницу)? Что является настоящим моментом; это какая-то иллюзия? Является ли само время иллюзией?

Все вопросы, связанные с сознанием, являются не только важными, особенно когда учёные и философы вступают в эпоху сверхразумных машин, но и очаровательными сами по себе. В книге «Мозг рассказывает» В. С. Рамачандран обдумывает шансы науки раскрыть тайну сознания: «Такие достижения легко могут быть столь же далеки от нашего современного понимания, как молекулярная генетика для тех, кто жил в средние века. Если только где-то не притаился потенциальный Эйнштейн от мира неврологии»[85].

С нашей нынешней позиции кажется маловероятным, что мы когда-либо достигнем истинного понимания сознания. Тем не менее мы можем ошибаться насчет абсолютных границ знания. Человечество молодо, и мы едва начали понимать свое место в космосе. Пока мы продолжаем высматривать с нашей планеты и определять природу реальности, мы должны помнить, что тайна здесь, у нас под ногами.

Эта книга является результатом многолетних изысканий и длительных бесед со специалистами в области исследований сознания. Я благодарна ученым и философам, которые выкроили время в своих требовательных графиках, чтобы провести мозговой штурм (и долго спорить!) с любителем – было абсолютной радостью обсуждать сознание с каждым из них: Дональд Хоффман, Анил Сет, Кристоф Кох, Ребекка Гольдштейн, Дин Буономано, Филипп Гофф, Адам Франк и Томас Метцингер.

Поскольку этот проект из одержимого интереса к длинной статье превратился в короткую книгу, многие друзья и коллеги сыграли решающую роль в его разработке. Я благодарна за щедрость всех ученых, философов и художников, которые читали и оценивали мои ранние черновики, делились со мной своими любопытными мыслями и проницательностью: Изабель Боэмеке, Шон Кэрролл, Дэвид Чалмерс, Антонио Дамасио, Гэвин де Беккер, Дэвид Иглман, Эми Элдон, Майкл Газзанига, Дэвид Геллс, Джозеф Гольдштейн, Даниэль Гольман, Адам Грант, Сьюзан Кайзер Гренландия, Дэн Харрис, Наталия Хольт, Сюзанна Хадсон, Марко Якобони, Дэвид Джанет, Эми Ленклос, Иэн МакГилкрист, Томас Нагель, Роб Рид, Кейси Рентц, Мюррей Шанахан, Джейсон Сильва, Сьюзен Смолли, Гален Строссон, Макс Тегмарк, Далит Толедано, Джулио Тонони, Джон Туртелтауб, Тим Урбан, Д.А. Уоллах, Ришель Рич Уотерс, Диана Уинстон и Калика Яп. И особое спасибо Гордону Гулду за то, что он вытащил меня из шкафа панпсихизма и заставил окончательно взять ручку и листок.

Огромное спасибо Эми Реннерт, агенту книги для моих детей «Мне интересно», которая поддерживала этот проект с первого дня и чьим инстинктам я всегда доверяю, – эта книга не существовала бы без нее. Моему агенту Джону Брокману за то, что он рискнул дать шанс книге на сумасшедшую тему, и Максу Брокману за помощь в убеждении его сделать первый шаг. Джон и Катинка Брокман уже много лет являются моими надежными друзьями, и было бы невозможно перечислить все способы, которыми они вдохновляли и поддерживали меня. Я благодарна не только за возможность работать с ними, но и за привилегию проводить время с двумя людьми, которыми я так восхищаюсь. Моему редактору и наставнику Саре Липпинкотт. Я была очень воодушевлена ее интересом и ее доверием, и книга является более строгой и красноречивой благодаря ее бесценному вкладу. Я также в долгу перед моим редактором в HarperCollins Сарой Хауген за ее рвение и терпение, когда мы работали над правильным осуществлением этой сложной и противоречивой темы. Она очень старалась вытолкнуть меня из моей зоны комфорта, и в результате книга стала намного сильнее.

Наша няня Розмари помогла жизни идти своим чередом (и детям не прорваться через дверь моего домашнего офиса) в те часы, когда я занималась исследованиями и написанием. Мое доверие к ней дало свободу продолжать работу, которую я люблю, – это та роскошь, которая, я прекрасно осознаю, по сей день доступна немногим женщинам, и за что я ей глубоко благодарна.

Пол Витт, несмотря на то что он был очень болен, щедро предоставил свой экспертный отзыв, но, к сожалению, не был с нами достаточно долго, чтобы прочитать окончательную рукопись. Эта книга получила бы огромную пользу от его таланта и мудрости. Мы все очень скучаем по нему, и его штрих наверняка прослеживается на этих страницах.

Я выражаю искреннюю благодарность моим сестрам, Брианне и Джен, за то, что они всегда были охотными читателями, что были доступны для обратной связи вплоть до одиннадцатого часа (и даже предлагали последние правки через текстовые сообщения). Мне так повезло иметь с ними дружбу и доступ к их естественным навыкам редактирования. И моей маме за то, что она была моим первым и самым преданным редактором, и за ее бесконечную поддержку.

Последнее, и самое главное, Сэму, Эмме и Вайолет, чья любовь – самый ценный и заветный опыт, который когда-либо возникал в моем сознании.

Аннака Харрис – автор, редактор и консультант по науке. Автор детской книги «Мне интересно» и карточек «Идеи для заботливых игр», автор New York Times. Живет с мужем, нейроученым, популяризатором науки, автором и создателем подкастов Сэмом Харрисом и двумя детьми.

Томас Нагель, “Каково быть летучей мышью?” The Philosophical Review 83, no. 4 (1974): 435–50.

Rebecca Goldstein, “The Hard Problem of Consciousness and the Solitude of the Poet,” Tin House 13, no. 3 (2012): 3.

Великая загадка обычно формулируется так: «Почему есть что-то, а не ничто?» Но более интересный вопрос для меня (и вопрос, который аналогичен трудной проблеме) заключается в следующем: как что-то может появиться из ничего? Другими словами, имеет ли смысл задавать вопрос? Как мы можем даже представить процесс, посредством которого что-то рождается из ничего?

David Chalmers, “Facing Up to the Problem of Consciousness,” Journal of Consciousness Studies 2, no. 3 (1995): 200–19. Смотрите также Galen Strawson, глава 4, Mental Reality (Cambridge, MA: MIT Press, 1994): 93–96.

Ap Dijksterhuis and Loran F. Nordgren, “A Theory of Unconscious Thought,” Perspectives on Psychological Science 1, no. 2 (June 2006): 95–109; Erik Dane, Kevin W. Rockmann, and Michael G. Pratt, “When Should I Trust My Gut?” Organizational Behavior and Human Decision Processes 119, no. 2 (November 2012): 187–94, https://doi.org/10.1016/j.obhdp.2012.07.009.

Liz Fields, “What Are the Odds of Surviving a Plane Crash?” ABC News, 12 March 2014, https://abcnews.go.com/International/odds-surviving – plane-crash/story?id=22886654.

Daniel Chamovitz, What a Plant Knows: A Field Guide to the Senses (New York: Farrar, Straus & Giroux, 2012), 68–69.

Gareth Cook, “Do Plants Think?” Scientific American, 5 June 2012, https://www.scientificamerican.com/article/do-plants-think-daniel-chamovitz/.

Suzanne Simard, “How Trees Talk to Each Other,” TED talk, June 2016, www.ted.com/talks/suzanne_simard_how_trees_talk_to_each_other.

Nic Fleming, “Plants Talk to Each Other Using an Internet of Fungus,” BBC News, 11 November 2014, http://www.bbc.com/earth/story/20141111-plants-have-a-hidden-internet; Paul Stamets, “6 Ways Mushrooms Can Save the World,” TED talk, March 2008, https://www.ted.com/talks/paul_stamets_on_6_ways_mushrooms_can_save_the_world.

Lauren Goode, “How Google’s Eerie Robot Phone Calls Hint at AI’s Future,” Wired, 8 May 2018, https://www.wired.com/story/google-duplex-phone-calls-ai-future; Bahar Gholipour, “New AI Tech Can Mimic Any Voice,” Scientifc American, 2 May 2017, https://www.scientifcamerican.com/article/new-ai-tech-can-mimic-any-voice.

Другими словами, если сознание приходит в конце потока обработки информации, влияет ли факт наличия опыта на последующую обработку мозга? Влияет ли сознание на мозг? См. также Max Velmans, How Could Conscious Experiences Affect Brains? (Charlottesville, VA: Imprint Academic, 2002), 8–20.

Masao Migita, Etsuo Mizukami, and Yukio-Pegio Gunji, “Flexibility in Starfsh Behavior by Multi-Layered Mechanism of Self-Organization,” Biosystems 82, no. 2 (November 2005): 107–15, https://doi.org/10.1016/j.biosystems.2005.05.012.

Дэвид Иглман, «Мозг: ваша личная история», стр. 53. Перевод на русский язык, ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2016.

Электроэнцефалограмма (ЭЭГ) – это неинвазивный метод регистрации электрической активности в мозге с помощью электродов, помещенных на кожу головы.

См., к примеру, Itzhak Fried, Roy Mukamel, and Gabriel Kreiman, “Internally Generated Preactivation of Single Neurons in Human Medial Frontal Cortex Predicts Volition,” Neuron 69, no. 3 (February 2011): 548–62, https://doi.org/10.1016/j.neuron.2010.11.045; Aaron Schurge r, Myrto Mylopoulos, and David Rosenthal, “Neural Antecedents of Spontaneous Voluntary Movement: A New Perspective,” Trends in Cognitive Sciences 20, no. 2 (February 2016): 77–79, https://doi.org/10.1016/j.tics.2015.11.003.

  На иллюстрациях этих книг изображено множество мелких предметов в случайном порядке. Задача – найти определенные объекты из списка. – Прим. ред.

  Деревянная доска для спиритических сеансов. На ней изображены алфавит, цифры от 0 до 9 и слова «да» и «нет».

Цитата из Susan Blackmore, Conversations on Consciousness (New York: Oxford University Press, 2006), 252–53; см. также Daniel Wegner and Thalia Wheatley, “Apparent Mental Causation: Sources of the Experience of Will,” American Psychologist 54, no. 7 (July 1999): 480–92.

См., к примеру, Daniel Wegner, The Illusion of Conscious Will (Cambridge, MA: MIT Press, 2003), 3–15.

Для более полного анализа этой проблемы см., например, книгу Сэма Харриса «Свобода воли, которой не существует», перевод на русский язык, Альпина Диджитал, 2015.

Kathleen McAuliffe, This Is Your Brain on Parasites (Boston: Houghton Mifin Harcourt, 2016), 57–82.

McAuliffe, 79.

McAuliffe, 25–31.

Natalie Angier, “In Parasite Survival, Ploys to Get Help from a Host,” New York Times, 26 June 2007, https://www.nytimes.com/2007/06/26/science/26angi.html.

Henry Fountain, “Parasitic Butterflies Keep Options Open with Different Hosts,” New York Times, 8 January 2008, https://www.nytimes.com/2008/01/08/science/08obmimi.html.

Mary Bates, “Meet 5 ‘Zombie’ Parasites That Mind-Control Their Hosts,” National Geographic, 2 November 2014, https://news.nationalgeographic.com/news/2014/10/141031-zombies-parasites-animals-science-halloween/.

  Акроним от англ. Pediatric Autoimmune Neuropsychiatric Disorders Associated with Streptococcal infections – детские аутоиммунные нервно-психические расстройства, ассоциированные со стрептококковыми инфекциями. – Прим. ред.

“PANDAS – Questions and Answers,” National Institute of Mental Health, NIH Publication No. OM 16-4309, September 2016, https://www.nimh.nih.gov/health/publications/pandas/pandas-qa-508_01272017_154202.pdf.

Дэвид Чалмерс, «Сознающий ум. В поисках фундаментальной теории», 198–99. Перевод на русский язык, издательство Либроком, 2018.

Kathleen A. Garrison et al., “Meditation Leads to Reduced Default Mode Network Activity Beyond an Active Task,” Cognitive, Affective & Behavioral Neuroscience 15, no. 3 (September 2015): 712, https://doi.org/10.3758/s13415-015-0358-3; Judson A. Brewer et al., “Meditation Experience Is Associated with Differences in Default Mode Network Activity and Connectivity,” Proceedings of the National Academy of Sciences 108, no. 50 (13 December 2011): 20254–59, https://doi.org/10.1073/pnas.1112029108.

Robin Carhart-Harris et al., “Neural Correlates of the LSD Experience Revealed by Multimodal Imaging,” Proceedings of the National Academy of Sciences 113, no. 17 (26 April 2016): 4853–58, https://doi.org/10.1073/pnas.1518377113.

Michael Pollan, How to Change Your Mind (New York: Penguin Press, 2018), 304–5.

Erin Brodwin, “Why Psychedelics like Magic Mushrooms Kill the Ego and Fundamentally Transform the Brain,” Business Insider, 17 January 2017, https://www.businessinsider.com/psychedelics-depression-anxiety-alcoholism-mental-illness-2017-1.

Pollan, How to Change Your Mind, 305.

Brodwin, “Why Psychedelics like Magic Mushrooms Kill the Ego and Fundamentally Transform the Brain.”

Michael Harris, “How Conjoined Twins Are Making Scientists Question the Concept of Self,” The Walrus, 6 November 2017, https://thewalrus.ca/how-conjoined-twins-are-making-scientists-question-the-concept-of-self/.

Эндрю Олендзки, «Ум, устраняющий границы. Радикально практическая психология буддизма», стр. 2. Перевод на русский язык, издательство Ганга, 2019 г. Олендзки продолжает на стр. 3: «Ни в чем нет внутренней идентичности. Есть только ярлыки, на которые мы решаем ссылаться в вещах: облака, капли дождя, лужи. Все люди, места и вещи – это просто имена, которые мы даем определенным моделям, которые мы вызываем из непрерывного потока взаимозависимых природных явлений. Почему люди отличаются от этого?.. Конечно, «Джо» это просто то, что происходит, когда условия объединяются определенным образом, и Джо больше не происходит, когда эти условия меняются достаточно… При некоторых условиях Джо живет; когда условия, поддерживающие жизнь Джо, больше не возникают, Джо больше не будет жить. Он – не та вещь, которая может пойти куда-то еще (например, на небеса или в другое тело), за исключением, возможно, самого абстрактного смысла переработки его составляющих компонентов. Все это так же естественно, как ливень летом».

Изобретение BrainPort принадлежит компании под названием Wicab в Висконсине.

Дэвид Иглман, «Мозг: ваша личная история», стр. 187.

David Eagleman, “Can We Create New Senses for Humans?” TED talk, March 2015, https://www.ted.com/talks/david_eagleman_can_we_create_new_senses_for_humans.

Для получения дополнительной информации, см. Olaf Blankee, “Out-of-Body Experience: Master of Illusion,” Nature 480, no. 7376 (7 December 2011), https://www.nature.com/news/out-of-body-experience-master-of-illusion-1.9569; Ye Yuan and Anthony Steed, “Is the Rubber Hand Illusion Induced by Immersive Virtual Reality?” in IEEE Virtual Reality 2010 Proceedings, eds. Benjamin Lok, Gudrun Klinker, and Ryohei Nakatsu (Piscataway, NJ: Institute of Electrical and Electronics Engineers, 2010), 95–102.

Anil Seth, “Your Brain Hallucinates Your Conscious Reality,” TED talk, April 2017, https://www.ted.com/talks/anil_seth_how_your_brain_hallucinates_your_conscious_reality.

См., к примеру, Iain McGilchrist, The Master and His Emissary (New Haven, CT: Yale University Press, 2009).

Christof Koch, The Quest for Consciousness (Englewood, CO: Roberts & Company, 2004), 287–94.

Koch, 292.

Michael Gazzaniga, “The Split Brain Revisited,” Scientifc American, July 1998, 54.

McGilchrist, Master, 220–21.

Оксфордский словарь английского языка определяет панпсихизм как «теорию веры в то, что во всех материях есть элемент сознания». См. также Stanford Encyclopedia of Philosophy, s.v. “panpsychism,” revised 18 July 2017, https://plato.stanford.edu/entries/panpsychism/.

Philip Goff, “Panpsychism Is Crazy, but It’s Also Most Probably True,” Aeon, 1 March 2017, https://aeon.co/ideas/panpsychism-is-crazy-but-its-also-most-probably-true. Гофф дает веские основания для панпсихического взгляда в этой статье и в других местах, но многие расстаются с ним (включая меня), когда он защищает гипотезу, изложенную в его эссе о «космопсихизме» (“Is the Universe a Conscious Mind?” Aeon, 8 February 2018, https://aeon.co/essays/cosmopsychism-explains-why-the-universe-is-fne-tuned-for-life), где «вселенная сознательна, и… сознание людей и животных происходит не от сознания фундаментальных частиц, а от сознания самой Вселенной» – вселенная, которая, размышляет Гофф, является агентом, «осознающим последствия своих действий». Аргумент кажется мне ошибочным, и сам Гофф изменил свое мнение, о чем он написал в своем блоге 24 апреля 2018 года: https:// conscienceandconsciousness.com/2018/04/24/a-change-of-heart-on-fne-tuning/.

David Chalmers, “Strong and Weak Emergence,” in The Re-Emergence of Emergence: The Emergentist Hypothesis from Science to Religion, eds. Philip Clayton and Paul Davies (New York: Oxford University Press, 2008).

David Skrbina, Panpsychism in the West (Cambridge, MA: MIT Press, 2017), 189–90. Гален Строссон также делает вывод, что «радикального возникновения не существует». См. “Physicalist panpsychism,” in Susan Schneider and Max Velmans, eds., The Blackwell Companion to Consciousness, 2^nd ed. (Hoboken, NJ: Wiley-Blackwell, 2017), pp. 384–85.

Skrbina, Panpsychism in the West, 194–95.

Дэвид Чалмерс проводит различие между «слабым возникновением» и «сильным возникновением». Описывая слабое возникновение, Чалмерс пишет: «Свойства «возникающего» на самом деле выводятся (возможно, с большой трудностью) из свойств низкого уровня, возможно, в сочетании со знанием начальных условий, поэтому сильное возникновение [в форме сознания] здесь не при делах» (Chalmers, “Strong and Weak”).

Galen Strawson, “The Consciousness Deniers,” NYR Daily (blog), New York Review of Books, 13 March 2018, https://www.nybooks.com/daily/2018/03/13/the-consciousness-deniers/.

Blackmore, Conversations on Consciousness, 28.

Как это ни парадоксально, мне кажется, что объявление сознания иллюзией – это всего лишь один шаг в сторону от утверждения, что все потенциально сознательно.

В. Рамачандран, «Мозг рассказывает. Что делает нас людьми», стр. 248. Перевод на русский язык, издательство Карьера Пресс, 2014 г.

Peter Hankins, “Francis Crick,” Conscious Entities (blog), 9 August 2004, http://www.consciousentities.com/crick.htm. См. также Francis Crick, The Astonishing Hypothesis (New York: Simon & Schuster, 1995), chap. 17.

“Zap and zip” основан на работе интегрированной информационной теории (ИИT) Джулио Тонони. См. Giulio Tononi et al., “Integrated Information Theory: From Consciousness to Its Physical Substrate,” Nature Reviews Neuroscience 17, no. 7 (July 2016): 450–61, https://www.nature.com/articles/nrn.2016.44.

Christof Koch, “How to Make a Consciousness Meter,” Scientifc American, November 2017, 28–30.

Steve Paulson, “The Spiritual, Reductionist Consciousness of Christof Koch,” Nautilus, 6 April 2017, http://nautil.us/issue/47/consciousness/the-spiritual-reductionist-consciousness-of-christof-koch.

Ibid.

Чалмерс, «Сознающий ум», стр. 294–95.

Даже если мы признаем, что имеет смысл рассматривать сознание как развитую функцию в помощь выживанию, идея о том, что физическая система может развить свойство, которое является настолько нематериальным, наводит меня на мысль, что сознание было здесь все время как свойство и ждало вызова физической системой – что возвращает нас по кругу к версии панпсихизма.

Adam Frank, “Minding Matter,” Aeon, 13 March 2017, https://aeon.co/essays/materialism-alone-cannot-explain-the-riddle-of-consciousness.

Gregg Rosenberg, “Rethinking Nature: A Hard Problem within the Hard Problem,” in Explaining Consciousness: The “Hard Problem,” ed. Jonathan Shear (Cambridge, MA: MIT Press, 1997), 287–300.

Ibid., 235–36.

Gregg Rosenberg, “Rethinking Nature: A Hard Problem within the Hard Problem,” in Explaining Consciousness: The “Hard Problem,” ed. Jonathan Shear (Cambridge, MA: MIT Press, 1997), 287–300.

Rebecca Goldstein, personal communication with author, 16 March 2018.

Galen Strawson, “Consciousness Isn’t a Mystery. It’s Matter,” New York Times, 16 May 2016, https://www.nytimes.com/2016/05/16/opinion/consciousness-isnt-a-mystery-its-matter.html. См. также Galen Strawson, “Consciousness Never Left,” in K. Almqvist and A. Haag, eds., The Return of Consciousness: A New Science on Old Questions (Stockholm: Ax: son Johnson Foundation, 2017): 87–103. Строссон и другие также предпочитают излагать тайну с точки зрения того, почему существует сознание, а не того, чем оно является. Я сама ходила взад и вперед, думая, как сформулировать вопрос. Моя проблема в его постановке с этой точки зрения заключается в религиозном оттенке. Строссон также уклоняется от сложной проблемы, предлагая готовый ответ: «Ну, конечно, причина нашего сознания состоит в том, что наши нейроны делают эту особенную штуку, которая заставляет нас быть сознательными». Однако когда я говорю об этом с точки зрения того, что есть сознание, то имею в виду: «Что вызывает сознание? Каково обобщенное объяснение всей картины?» Вопрос «что» также с большей готовностью открывает умы людей для всех последующих вопросов: является ли сознание присущим материи? Откуда оно появилось? Что оно собой представляет с головы до пят?

Skrbina, Panpsychism, 260.

Stanford Encyclopedia of Philosophy, s.v. “panpsychism,” https://plato.stanford.edu/entries/panpsychism/#OtheArguForPanp.

David Chalmers, “The Combination Problem for Panpsychism,” in Panpsychism: Contemporary Perspectives, eds. Godehard Bruntrup and Ludwig Jaskolla (New York: Oxford University Press, 2003).

См. также William Hirstein, Mindmelding: Consciousness, Neuroscience, and the Mind’s Privacy (New York: Oxford University Press, 2012).

Одним из примеров, попадающих в эту категорию, является новая теория, которую Дональд Хоффман разрабатывает под названием «сознательный реализм». Его теория основывается на идее, что, хотя эволюция проводит отбор организмов, она не проводит отбор для восприятий, которые предоставляют нам правду о фундаментальной природе реальности. Согласно работам Хоффмана, для того, чтобы эволюция путем естественного отбора эффективно выбирала приспособление, она должна фактически противостоять восприятию реальности как таковой. Поэтому все, что мы воспринимаем, включая пространство и время, является неправильным представлением о более глубокой фундаментальной реальности, в которой мы существуем. Поэтому Хоффман утверждает, что фундаментальные компоненты реальности не могут быть описаны в терминах физической материи в пространстве-времени, а должны быть формой сознания с взаимодействующими системами, которые он назвал «сознательными агентами». Независимо от того, окажется ли нынешняя теория Хоффмана правильной, его работа научно точна и предлагает многообещающее направление исследований, которое может, по крайней мере, помочь нам закрепиться там, где у нас, в противном случае, не было бы надежды получить какие-либо основания. В то же время он раздвигает границы нашей интуиции и возможностей того, как мы готовы думать о вселенной. См. Donald Hoffman, The Case Against Reality: Why Evolution Hid the Truth from Our Eyes (New York: W. W. Norton & Company, 2019).

Anil Seth, “Conscious Spoons, Really? Pushing Back against Panpsychism,” NeuroBanter (blog), 1 February 2018, https://neurobanter.com/2018/02/01/conscious-spoons-really-pushing-back-against-panpsychism/.

Rebecca Goldstein, “Reduction, Realism, and the Mind” (PhD dissertation, Princeton University, 1977), с дополнением из личного разговора с автором, 16 марта 2018 года.

Murray Shanahan, “Conscious Exotica: From Algorithms to Aliens, Could Humans Ever Understand Minds That Are Radically Unlike Our Own?” Aeon, 19 October 2016, https://aeon.co/essays/beyond-humans-what-other-kinds-of-minds-might-be-out-there.

Сьюзан Кайзер Гренландия обучила меня медитации осознанности для детей, и с 2005 года я работаю волонтером в фонде «Внутренние дети» Гренландии. См. https://www.susankaisergreenland.com.

Дин Буономано, «Мозг – повелитель времени», стр. 216. Перевод на русский язык, издательство Бомбора, 2019 г.

John A. Wheeler, “Law Without Law,” in Quantum Theory and Measurement, eds. John A. Wheeler and Wojciech H. Zurek (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1984), 182–213.

Vincent Jacques et al., “Experimental Realization of Wheeler’s DelayedChoice Gedanken Experiment,” Science 315, no. 5814: 966–68, 16 February 2007, https://doi.org/10.1126/science.1136303.

Rob Reid and Donald Hoffman, “The Case against Reality,” After On (подкаст), эпизод 26, 30 апреля 2018; см. также John A. Wheeler, “Law Without Law,” 190.

В. Рамачандран, «Мозг рассказывает», стр. 249.