Ведающий остановился. Глубоко вдохнув ночной стылый воздух, прикрыл глаза, ощущая, как в груди разливается знакомое тепло и сила, дарованная ему с рождения, ведет его по старым улицам Буды. Сомнений не осталось, носитель дара находился где-то поблизости. Даниэль обвел приземистые дома с крошечными, заснеженными дворами внимательным взглядом. В одном из зданий с желтым, давно небеленым фасадом в окнах второго этажа играли блики света, отбрасываемые включенным телевизором.

Ведьмак быстрыми шагами пересек мостовую, испуганно вздрогнул, когда совсем близко завопила сигнализация. Схоронившаяся под голосящей машиной кошка, испугавшись, метнулась в сторону дома. В темноте возмущенно сверкнули два желтых глаза, а вскоре на глухой улочке снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Эчеда, подбившего Даниэля на эту ночную вылазку.

— А побыстрее нельзя? — Одетый в слишком легкое для такой морозной погоды пальто, Кристиан стучал зубами. — Ты, кажется, малость завис.

— Послушай! Я не твоя ищейка! — нервно вскинулся Даниэль, считавший затею ведьмака не только подлой, но и рискованной. — Не нравится, сам ищи! А меня не впутывай в свои идиотские игры.

— Ладно, ладно, не психуй, — пошел на попятную Эчед, не преминув напомнить: — Ты мне должен. Выполни эту маленькую просьбу, и мы в расчете.

— Просьбу? — Ведающий усмехнулся. — И тебе совсем его не жалко?

Ведьмак неопределенно пожал плечами. Двадцатилетний мальчишка, совсем недавно открывший в себе силу, ту самую, которую Крису очень хотелось заполучить, собирался принести присягу Габору. Переметнулся от Эчедов к ненавистным Батори в последний момент. Кристиан считал своим долгом постоять за честь семьи и клана, и плевать, что после его благородного (по мнению самого ведьмака) поступка мать будет злиться и причитать, что сын, не успев вернуться из мертвых, снова пошел по наклонной.

Плевать. Главное получить такой желанный для него дар и проучить сопливого ублюдка, польстившегося на сладкозвучные речи и лживые обещания стервы Маргитты, любимицы старика.

— Сам напросился, — философски изрек Эчед и с силой потер руки в тонких кожаных перчатках, тщетно пытаясь согреться. — Ну?

— Он там, — буркнул Ведающий, махнув рукой в сторону окон, в которых еще мелькали отблески света. В остальных в этот поздний час застыла тьма.

Ведьмак ринулся к дому, но Даниэль его удержал.

— Ты опять нарушаешь правила. Могут быть последствия. Подумай об Оскаре, это его сила. Кто ты такой, чтобы ее отнимать?

Эчед закатил глаза:

— Да боже мой! Еще месяц назад твой Оскар даже не подозревал о существовании магии и жил себе вполне неплохо. И дальше будет жить — я сегодня добрый и не склонен к насилию. Не то настроение. По-быстрому заберу дар, подретуширую воспоминания и всего-то делов.

— Габор тебе этого не простит, — попытался воззвать к голосу разума, а также к инстинкту самосохранения друга Даниэль. Впрочем, Ведающий вынужден был признать, и то, и другое отсутствовало у Криса напрочь.

— Пусть сначала докажет, что это был я, — беспечно отмахнулся Эчед. Хищно осклабившись, скрылся в темном подъезде.

Не прошло и минуты, как по лестнице двухэтажного дома прокатился испуганный вопль, тут же резко оборвавшись.

Даниэль нервно сглотнул и замер в ожидании, напряженно считая секунды до окончания затеянной Эчедом «казни». Грудь снова заныла, но только уже от жалости к молодому парню.

У Оскара против опытного охотника не было шансов.

Цецилия довольно улыбнулась своим мыслям и сделала небольшой глоток из хрустального бокала, пронизанного золотистым светом бра. Стоя у окна, чародейка любовалась ночным садом: облаченными в лед ветвями деревьев, фонтаном, припорошенным снегом. Снаружи властвовала стужа, а в сердце ведьмы, как и много лет назад, полыхало пламя ненависти. Ненависти к Габору Батори, которого она поклялась уничтожить любой ценой.

Увы, после ритуала, что провели Кристиан и его друзья на развалинах замка Чейте, чаша графини исчезла. И дар, исцелив Керестея, покинул его, лишив Цецилию шанса на месть.

Но теперь, когда она раскрыла страшную тайну Кальманов, все еще может осуществиться. Глава клана Эчедов уже предвкушала, как совсем скоро при помощи девчонки отомстит старику. Ранит его так же сильно, как когда-то он ранил ее.

Женщина прикрыла глаза, наслаждаясь вкусом густого терпкого вина с едва уловимой горчинкой. Ее любимое. Хотя этой ночью, наверное, уместнее было бы пить шампанское. Отмечать победу, которая уже была так близка. Пьянила и заставляла сердце учащенно биться в предвкушении долгожданного возмездия.

— Вы обещали! — В кабинет без стука ворвался молодой человек, проявив несвойственную ему импульсивность. — Я ждал два месяца. Ни разу не встречался с ней, как вы и просили. Вы обещали вернуть ей воспоминания, — повторил он тихо, но твердо, и бесстрашно встретился с чародейкой взглядом.

В голубых глазах ведьмака отражались нетерпение и надежда.

— Разве я когда-нибудь нарушала слово? — Поставив бокал на стол, Цецилия жестом пригласила незваного гостя присаживаться в кресло.

Но тот не сдвинулся с места. Остался стоять, напряженный, готовый взорваться от чувств, что копились в нем уже бесконечно долго и не находили выхода.

— Я больше не намерен ждать. Уже купил билеты и...

— Зря, — хмыкнула чародейка. Задумчиво побарабанила пальцами по лаковой поверхности стола. — Надеюсь, еще успеешь сдать. Скоро Эрику привезут сюда.

— Что значит привезут? — нахмурился Этеле.

— То и значит, что со дня на день твоя Кальман прибудет в Будапешт. Как тебе рождественские каникулы с любимой? — искушающе улыбнувшись, предложила ведьма.

— Вы ведь не собираетесь ее похищать? — радость, вдруг полыхнувшая в сердце после слов чародейки, смешалась с гнетущим чувством тревоги.

Этеле видел, Цецилия что-то задумала, но посвящать кого бы то ни было в детали своего плана, как обычно, не собиралась.

— Не беспокойся, Эрика слишком ценна для нас. Никто не причинит ей вреда, — с самым искренним видом заверила ведьмака глава клана и мысленно про себя добавила:

«Не причинит пока». 

— Симпатичненькое бикини, — присвистнула Изольда, вертя в руках до безобразия откровенный купальник, который я, сама не знаю зачем, прикупила втихаря от матери. — Уважаю.

Если б не втихаря, уже бы давно расстреляли.

— Дай сюда! — выхватила бирюзовые лоскутки, чтобы запихнуть их обратно в чемодан, изрядно распухший от своего содержимого. — И перестань потрошить мой багаж, а то опоздаю.

— Ты всегда опаздываешь. Лучше скажи, — Изка расслабленно откинулась на спинку кровати и заложила руки за голову, — означает ли этот фривольный костюмчик, что ты наконец-то откроешь Сан Санычу доступ к телу?

Я невольно поморщилась. Терпеть не могу, когда она так его называет. У нас с Сашей разница всего-то несколько лет. Мне уже почти двадцать, ему — двадцать шесть. И ничего, что он мой преподаватель и Изкин куратор. Меня это уже давно не смущает. Наоборот, чертовски приятно осознавать, что из всех красоток нашего универа новоявленный препод обратил внимание именно на меня.

Для тихони Эрики это была настоящая победа, приятным бонусом к которой шли бесплатные уроки английского языка.

— Ну так будешь открывать или как? — докапывалась Изольда.

— Не знаю, что тебе сказать. Посмотрим по обстоятельствам, — обтекаемо ответила я. Пожелав себе удачи, плюхнулась всем своим скромным весом на дерматинового монстра. Иначе ведь не закроется.

— Вы уже месяц встречаетесь, — то ли напомнила, то ли пристыдила меня подруга.

— Не уже, а всего лишь, — пыхтя, словно ежик, из последних сил боролась я с молнией, а Изка продолжала самым бессовестным образом валяться на кровати, не собираясь мне помогать. — Я девушка серьезная.

— Скучная, — поправила меня подруга и глубокомысленно вздохнула: — Вообще непонятно, что он в тебе нашел.

— Лучше завидуй молча, — не осталась я в долгу и мысленно поздравила себя с победой в нелегкой схватке с дорожным кофром.

— А ты его любишь? — вдруг посерьезнев, спросила Иза.

— В смысле? — растерялась я. Так и осталась сидеть на чемодане, недоуменно хлопая глазами.

— Ты же так сохла по тому венгру, Этеле, а как вернулась домой, даже ни разу о нем не заговорила. Что между вами произошло в той поездке?

И сдались ей эти венгры! Два месяца уже прошло с тех пор, как Этеле исчез из моей жизни. Да, он симпатичный, интересный, но не более. Честно говоря, я уже и думать о нем забыла. О нем и его так раздражавшем меня дружке. Крисе. И о Даниэле, у которого были вечные проблемы с английским. Поездка с венграми в Москву стала самой скучной в моей жизни. Кажется, Этеле и сам это понял, потому как не пытался искать меня в соцсетях, чтобы продолжить знакомство.

Ну а что касается Изкиного куратора. Мне с ним хорошо, весело. И это главное.

«Да и вообще, если б не Сашка, неизвестно, когда еще мне бы представилась возможность побывать на Гоа», — мелькнула меркантильная мысль, от которой сердце в груди радостно забилось.

На улице холодрыга, и, пока мои друзья будут шлепать по лужам и дышать сырым воздухом, я буду нежиться под жарким солнышком, а вечерами поедать лобстеров. Именно таким я представляла свой грядущий отпуск.

— Удивляюсь, как тебя предки отпустили. — Иза все-таки вспомнила об обязанностях подруги, вместе мы покатили чемодан к лестнице, чтобы потом общими усилиями спустить его вниз.

— Это все папа. Мама и бабушка ни в какую не хотели давать мне волю — я ведь после той злосчастной поездки в Москву вроде как попала под домашний арест на пожизненно. Но папа от Саши в восторге, вот и настоял, чтобы меня хоть на праздники отпустили.

Тишину субботнего утра нарушил громкий сигнал машины.

— Уже приехал! — радостно взвизгнула я и рванула вниз, оставив чемодан на попечении Изы.

Мама — невысокая стройная блондинка, в которую я и пошла внешностью, разве что прически у нас разные: у меня волосы длинные и слегка вьющиеся, у родительницы прямые и короткие — опередила меня всего на долю секунды. Распахнула входную дверь и, как была — в легком домашнем платье, вышла на улицу встречать не слишком дорогого гостя. Если отец считал Сашу перспективным коллегой и завидным женихом, то мама с бабушкой почему-то относились к нему с недоверием.

Впрочем, окажись на месте Беркутова любой другой ухажер, результат был бы тот же. В последнее время родственницы по отношению ко мне были гиперзаботливыми, а я из-за постоянного надзора гиперраздражительной.

Следом за матерью на крыльцо высыпали остальные домочадцы: хмурящаяся бабушка, как всегда, элегантная, с идеально уложенными волосами и сдержанным макияжем. Отец, улыбающийся во все тридцать два зуба, и младший брат Яцинт.

— А ну марш в дом! — прикрикнула я на первоклашку. Чмокнув Яци на прощание, легонько шлепнула его по мягкому месту, желая придать ускорения, и получила в ответ возмущенное «Эй!».

Не хватало еще, чтобы простудился.

Вскоре подоспела и Изольда, при виде своего куратора впадавшая в псевдокому. Подруга замерла на ступеньках, покрытых чавкающей жижей, в которую превратился вчерашний пушистый снег, и едва не раскрыла от благоговения рот. Нисколько не стесняясь, принялась пялиться на моего бойфренда.

Что ж, должна признать, Саша притягивал девичьи взоры, словно являлся гигантским магнитом. Высокий, статный красавец-брюнет с выразительными серыми глазами и идеальными чертами лица. Про фигуру вообще молчу... Его широкой линией плеч, сильными руками можно было любоваться часами.

Чем и занимались студентки на его парах, все без исключения.

Я сунула ноги в сапожки на танкетке, чтобы казаться выше, и, на ходу натягивая куртку, быстро обняла маму с бабушкой.

— Увидимся через две недели!

— Эрика. — завела было свою песню родительница.

— Ма, я все помню: звонить каждый день и давать подробные отчеты.

Мама, все еще недовольно, кивнула.

— Будь умницей, — поцеловала меня в лоб бабушка, после чего улыбнулась, но как-то тоже без энтузиазма.

Лица такие, словно провожают на войну, с которой, заранее знают, я не вернусь.

Из серебристой «ауди» показался Саша. Забрал чемодан у Изы, по-прежнему изображавшей его преданную фанатку.

Поприветствовав моих родных, заверил:

— Ни о чем не беспокойтесь. Моя главная обязанность — забота об Эрике. Будьте уверены, я с нее глаз не спущу.

— Возвращайтесь в дом, простудитесь же, — помахала я на прощание родным и юркнула на переднее сиденье автомобиля. Меня окутало теплом и тихой мелодией, доносившейся из колонок машины.

До Москвы было три часа езды, которые я собиралась потратить на болтовню со своим обаятельным и веселым парнем. Поначалу обсуждали предстоящий полет и первый день на курорте. Вернее, обсуждала я, а Саша с готовностью соглашался со всеми моими прожектами и при этом загадочно улыбался. Сама не заметила, как отключилась, убаюканная музыкой и своими мечтами.

Проснулась от резкого толчка.

— Разве мы не должны быть уже в Шереметьево? — сонно потерла веки. — Который час? — Зевнув, достала из сумочки мобильный, и сон тут же как рукой сняло. — Саш, мы же опаздываем! — завопила в волнении.

— Не опаздываем. Без нас самолет не улетит, — заговорщицки подмигнул мне Изкин куратор.

— Как же! Кто мы такие, чтобы из-за нас задерживать рейс. Долго еще? — Я с тревогой вглядывалась в туманный пейзаж за окнами машины. — Нам ведь регистрацию проходить. И таможенный контроль. Господи, точно опоздаем!

— В этом и заключается прелесть личного самолета, — вдруг огорошил меня бойфренд. — Не нужно беспокоиться о времени.

— Скажешь тоже! — недоверчиво фыркнула я. — С каких таких доходов скромный преподаватель провинциального универа может себе позволить летать частным рейсом на Гоа?

И снова на лице Беркутова появилась эта загадочно-хитрющая улыбка:

— Маленькая поправочка: я не преподаватель. И мы летим не на Гоа.

От такого заявления я оторопела. На пару секунд, после чего тоже попыталась улыбнуться, но уголки губ лишь нервно дернулись вверх и тут же сползли обратно.

— Э-э-э... Если это была шутка, то не совсем удачная. Саш, что происходит?

Беркутов закатил глаза:

— Все время забываю, ты же ни черта не помнишь. Словами не передать, как я рад, что наконец перестану быть нянькой сопливой девчонки.

— А? — только и сумела выдавить из себя.

— Как мне осточертел ваш унылый городишко. И это постоянное напряжение от того, что твоя бабка-ведьма в любой момент может догадаться, кто я. Хорошо, что в ней нет силы Ведающего.

Одно из двух: или крыша едет у меня, или у моего преподавателя, который вроде как им не является.

— Саша! Ты что несешь?! Останови машину!

Меня накрыла паника. Давно позабытое чувство, когда осознаешь, что не владеешь ситуацией, а ситуация владеет тобой. Или, скорее, непонятные сумасшедшие личности. То же самое испытывала несколько месяцев назад, когда, отдыхая с родителями в Словакии, одной страшной ночью очнулась в какой-то богом забытой дыре посреди пожара и не могла даже пошевелиться. Тогда я была во власти Камила и лишь чудом не погибла. Как спаслась — не помню. Та ночь сохранилась в памяти урывками.

Я ведь доверяла Саше безоговорочно. И Камилу тоже.

Господи-и-и.

— Останови. Немедленно!

— Или что? — развеселился садист. — Выпрыгнешь из машины? — намеренно утопил педаль газа. Редкие домики за окном, подернутые туманом, да голые стволы деревьев слились в сплошную серую массу.

— Куда ты меня везешь? — Я уже была близка к тому, чтобы начать истерить, но остатки здравого смысла, стремительно поглощаемого страхом, настойчиво советовали не злить психа. — Ты что... меня похищаешь?

— Можно и так сказать, — беззаботно пожал плечами псевдопреподаватель. — Прилетим, и тебе все объяснят.

— Ку. куда прилетим? — заплетающимся языком пролепетала я.

Но он меня, кажется, даже не слушал.

— Тебе вернут воспоминания. Могу себе представить, какая у тебя в голове каша.

Наверное, в тот момент у меня в мозгу что-то перемкнуло. Не отдавая себе отчета в том, что творю, попыталась распахнуть дверцу, чтобы сигануть из мчащейся на предельной скорости машины. К счастью или нет, попытка суицида была пресечена на корню.

Беркутов успел заблокировать чертову дверь. Перестав скалиться в злорадной ухмылке, мрачно пригрозил:

— Не угомонишься, организую тебе кому до самого Будапешта. Если против, веди себя благоразумно. И не вздумай кричать! — безжалостно лишил меня единственной возможности отвести душу. — Сделать из тебя немую — тоже раз плюнуть.

Почему-то я сразу поверила, что чокнутый похититель на такое способен. По крайней мере, проверять, так ли это на самом деле, не стала.

Некоторое время ехали молча. Я тщетно пыталась переварить горькую правду, что человек, которому доверилась, оказался беспринципным негодяем.

— За меня будут просить выкуп? — наконец нарушила тишину, больно бившую по натянутым, словно тугие струны, нервам.

Саша рассмеялся, будто я сморозила глупость.

— Эрика, всему свое время. Наберись терпения, я не уполномочен давать тебе объяснения.

Не уполномочен он. А похищать, значит, уполномочен.

Урод!

— Выходит, все твои признания — пустой треп, и наши отношения были фарсом?

Сердце... нет, не сжималось от боли и разочарования. Скорее, в нем полыхал гнев, который никак не удавалось выплеснуть наружу. А если начну выплескивать, есть риск, что меня быстренько нейтрализуют, как было обещано.

— Ты миленькая, — снизошел до комплимента Беркутов. — Но, вообще, не в моем вкусе. Не люблю наивных овечек.

— А я-то думала, ты вел себя так по-джентельменски, потому что был мной очарован и не хотел форсировать события.

Действительно наивная овечка. Мы ведь всего-то несколько раз поцеловались. Уже давно должна была догадаться, что Беркутов ни разу не влюбленный парень.

А самый настоящий подлец!

— Я бы с тобой переспал, уже давно, — разоткровенничался знакомый незнакомец.

— Если бы не твой психованный дружок. Короткая интрижка не стоит того, чтобы лишиться дара. Или того хуже — гнить потом в какой-нибудь канаве.

— Интрижка? — Кажется, сейчас зарычу. — Так, стоп! — спохватилась запоздало.

— Какой такой дружок?

— Эчед, — поморщился мерзавец, словно ему только что без анестезии вырвали все зубы сразу. — Этот ненормальный. Выцыганил у своего приятеля Ведающего силу и мотался сюда чуть ли не каждый день, надзирать и контролировать. Контролировать и надзирать. Ты что, ни разу не почувствовала, что за тобой наблюдают?

По телу пробежала дрожь. Не сосчитать, сколько раз испуганно вскакивала ночью от навязчивого ощущения чьего-то пристального взгляда, а потом долго не могла уснуть. Сидела, сжавшись в комок, с включенным торшером и как полоумная таращилась на кривые тени, отбрасываемые мебелью, опасаясь, что вот сейчас из темного угла выскочит какая-нибудь мерзость.

В детстве не боялась темноты, а, повзрослев, превратилась, к своему стыду, в самую настоящую трусиху.

— Бред какой-то...

— Это ты сейчас так думаешь, — ухмыльнулся похититель.

— Ты же понимаешь, родители будут меня искать. Если я им вечером не отзвонюсь.

— А мне плевать, что будет, если ты кому-то там не отзвонишься! — резко парировал Беркутов. — Я свою работу выполнил, и дальше уже не моя забота.

Несмотря на то, что в машине было тепло, я поежилась. Обхватив плечи руками, отвернулась от негодяя и замерла, до боли закусив губу.

Кажется, я влипла по-настоящему. 

— Что за. — Водитель со всей силы ударил по тормозам. На какой-то миг ему почудилось, что на дороге мелькнула чья-то фигура.

Уже второй день мела метель, крупные снежинки нахально липли к ветровому стеклу. Глаза мужчины предательски слипались, после напряженного трудового дня и бокала вина, который он позволил себе за ужином в ресторане. Не должен был, но не сумел устоять перед искушением немного расслабиться. И пока ехал домой, из последних сил боролся со сном.

Кажется, отключился лишь на секунду, а когда открыл глаза, сердце остановилось от ужаса.

Машина резко вильнула в сторону, но столкновения избежать не удалось. Глухой удар о лобовое стекло, и вот оно уже изрезано трещинами. Первые мгновения мужчина сидел, боясь даже пошевелиться, не решаясь осознать, что натворил. Но вскоре страх вытеснило беспокойство за человека, которого он, возможно, сбил.

Жертва обнаружилась на обочине: лежала, разметав по снегу темные волосы. Необычайно бледная, в грязных лохмотьях, обагренных кровью.

Задаваться вопросом, что в столь поздний час и в такой глуши делала скиталица, горе-водитель не стал. Бросился к девушке, дрожащими пальцами сжал хрупкое запястье. Пульс не прослушивался. И за те несколько мучительных мгновений, что находился возле ее тела и за которые, кажется, успел постареть на много лет, незнакомка ни разу не вздохнула.

Из уголка рта сочилась кровь. Темной струйкой медленно стекая по подбородку, капала в окрасившийся алым снег.

— Черт бы тебя побрал! — в сердцах выкрикнул мужчина.

Огляделся по сторонам, опасаясь обнаружить какого-нибудь случайного свидетеля аварии. Но шоссе по-прежнему оставалось пустынным. Только снег, словно обезумев, вихрился во тьме, и где-то высоко в кронах сосен и елей противно завывал ветер.

Поднявшись с колен, водитель отступил на шаг. Затем еще и еще, после чего трусливо рванул к машине, мечтая сбежать от последствий своей неосмотрительности. Нервно рванул на себя ручку, собираясь скрыться в теплом салоне автомобиля. Но не успел.

Последнее, что почувствовал, — это прикосновение ледяных пальцев к горлу, за которым последовала ослепляющая боль.

Беркутов, этот маньяк, все-таки исполнил свою угрозу: лишил меня дара речи. Словно выброшенная на берег рыба, я беспомощно открывала и закрывала рот, силясь выдавить из себя хотя бы звук. И ничегошеньки!

От переизбытка чувств хотела вмазать мерзавцу по роже, но в то самое мгновение осознала, что руки тоже меня не слушаются. Ощущение такое, будто мой разум заточили в чужом незнакомом теле, и они никак не желали вместе сотрудничать.

С мольбой воззрилась на похитителя.

— Это только до самолета. Чтобы не наделала глупостей, — уже выходя из машины, снизошел до объяснений Беркутов. — Вылезай. Но если попробуешь сбежать, я позабочусь о том, чтобы ты навсегда такой осталась.

Пришлось отложить побег до лучших времен. Я покорно последовала за мучителем к самолету, в салоне которого ко мне странным образом вернулся голос.

Вот только говорить уже ни о чем не хотелось. На протяжении всего полета сидела, вжавшись кресло, и ошалелым взглядом таращилась на своего похитителя.

Саша сказал, что моя бабушка ведьма. А он кто? Тоже, выходит, колдун? И если моя родственница обладает чудо-способностями, почему я не в курсе?

И что значит, мне вернут воспоминания? На память вроде никогда не жаловалась...

Но самое интересное, зачем кому-то понадобилось красть меня?! Обычную девятнадцатилетнюю студентку, не обремененную ни богатством, ни связями.

Безумие какое-то.

По прилету все повторилось. Я снова на время онемела и единственное, что была в состоянии себе позволить, — это прожигать ненавидящим взглядом затылок чертового ублюдка, ведущего меня к выходу из аэропорта.

Кто бы мог подумать, что окажусь на родине своих предков в роли беспомощной марионетки.

На улице, прислонившись к черной тонированной машине и постепенно превращаясь в сугроб, стоял. Этеле.

Кровь ударила в виски. Гнев, сдерживаемый в течение нескольких часов, отчаянно рвался наружу. Ну, Этеле, если меня умыкнули из-за тебя, прибью на месте! Не знаю как, но обязательно что-нибудь придумаю.

Лицо блондина осветилось улыбкой.

Еще и лыбится, гад.

— Привет! — зачем-то полез меня обнимать. — Надеюсь, добрались благополучно?

Благополучнее не придумаешь!

Вывернувшись из рук венгра, вперилась в него яростным взглядом.

— Эрика? — Блондин вопросительно вздернул брови, после чего, нахмурившись, сурово посмотрел на моего конвоира. — Обязательно это было делать? — короткий пас рукой, и в голове раздался оглушительный гул.

Словно на нее натянули ведро, а потом хорошенько по нему постучали. Правда, неприятные ощущения быстро прошли, и у меня снова прорезался голос.

— Зря. Хочешь, чтобы она здесь концерт устроила? — зашипел как гадюка Беркутов.

— Вечером расскажешь о своих методах Цецилии, — мрачно заявил мой вроде бы как защитник.

— Расскажу сейчас. Мне приказано отвезти к ней девчонку, — схватил меня за локоть брюнет.

— Я сам, — в другой вцепился блондин.

Похититель номер один и похититель номер два скрестили взгляды, словно дуэльные шпаги. Сцена безмолвного противоборства длилась несколько мучительно долгих мгновений, на протяжении которых мне оставалось только гадать, кому достанется трофей в моем лице.

К счастью, победил Этеле. С ним мне было спокойнее, чем с Беркутовым, в котором окончательно разочаровалась.

Вот уж точно герой не моего романа.

Скорее, моего кошмара.

— Передай Цецилии, вечером заеду за наградой, — буркнул на прощание лжеучитель.

А Этеле, проводив его хмурым взглядом, с покаянным видом обратился ко мне:

— Извини за все. Я понятия не имел, что тебя заставят прилететь в Будапешт силой. Обещаю загладить вину. Скажи, что я могу для тебя сделать?

— Как насчет обратного билета в Россию?

Извиняться старому знакомому резко перехотелось. Вместо того чтобы пулей лететь в здание аэропорта и раскошеливаться мне на билет — непременно первого класса, так сказать, за моральный ущерб, — Этеле демонстративно распахнул дверцу автомобиля, ясно давая понять, что похищение продолжается, и я отсюда никуда не денусь. То есть, конечно же, денусь, но только не в Россию, а повезут меня к некой Цецилии, вероятно, и затеявшей все это сумасшествие.

— Понимаю, ты напугана. Шандор тебе ничего не объяснил?

— Шандор? Мой фальшивый бойфренд? — Я не шелохнулась. Стояла, прикидывая, хватит ли Этеле наглости запихнуть меня в машину силой, на глазах у множества свидетелей.

После моих слов венгр поменялся в лице и лишь мрачно кивнул.

— Он был немногословен. Только обмолвился о моих якобы утраченных воспоминаниях и назвал мою бабушку ведьмой.

— Но ты ему не поверила, — прозвучало как утверждение.

Я пожала плечами. О том, что бабуля увлекается всякой оккультной чепухой, уже давно догадывалась. Не зря же у нас на чердаке, где все нормальные бабушки хранят закатки, вместо этих самых закаток пылились склянки, наполненные подозрительными на вид и запах субстанциями. Про вкус утверждать не берусь, не пробовала. В допотопном сундуке родственница хранила старые рукописные книги с пожелтевшими страницами. Да и вообще, любила захламлять дом всевозможными оберегами и прочими непонятными и, как по мне, совершенно бесполезными вещами.

— И как объяснишь временную потерю голоса? — задал провокационный вопрос венгр.

— Гипноз? — предположила неуверенно.

Этеле негромко хмыкнул.

— Слушай, ну а что мне прикажешь делать? Поверить во всю эту чушь?

— Цецилия не имела права забирать у тебя воспоминания, и только она может тебе их вернуть, — с какой-то безотчетной грустью произнес парень, глядя мне прямо в глаза. — Если сейчас улетишь, никогда не узнаешь, что нас с тобой связывало.

До сегодняшнего дня я была уверена, что больше никогда не увижу венгра, и это не вызывало во мне никаких переживаний. Ни печали, ни сожаления. Ничего. А сегодня, увидев его, почувствовала, как что-то всколыхнулось в душе. Будто нас с ним действительно что-то связывало.

— Допустим, я встречусь с этой вашей Цецилией. И что потом?

— Потом, если захочешь, отвезу тебя в аэропорт. — Этеле тепло улыбнулся. — Но я надеялся провести с тобой хотя бы какое-то время. Думаю, ты и сама будешь не против, после того как все вспомнишь.

И что же такого я должна вспомнить? Вот ведь... В машину все-таки села, справедливо решив, что если этой дамочке так приспичило со мной пообщаться, ей ничего не будет стоить нанять еще одного похитителя и еще один частный самолет.

Пришлось рискнуть. Да и к тому же меня распирало от любопытства выяснить, как Саше или, вернее, Шандору удавалось на меня влиять. В бредовое предположение про гипноз я и сама не верила.

А еще мне страх как хотелось познакомиться с родиной моих предков. Неизвестно, когда представится новая возможность побывать в Будапеште.

Увы, полюбоваться на столичные достопримечательности в тот день мне так и не довелось. Прямо из аэропорта Этеле повез меня в загородную резиденцию Эчедов.

По коже пробежал холодок, стоило услышать знакомую фамилию.

— То есть Цецилия — мать Кристиана?

— Ты и ее не помнишь? — слегка удивился мой конвоир.

— Нет. А должна?

— Вы уже с ней встречались, — пояснил Этеле, притормаживая на светофоре. Какой-то день сюрпризов, честное слово.

— И что, — помимо воли голос дрогнул, — Кристиан тоже будет там?

Венгр скосил на меня подозрительный взгляд:

— Боишься?

— С чего бы? — не сумела сдержать нервный смешок.

Сама не понимаю, почему так разволновалась. Мы ведь были едва знакомы.

Вроде бы.

Шандор сказал, Эчед следил за мной, регулярно мотался в Россию. Я поежилась. Не хотелось бы заиметь себе в поклонники настырного маньяка.

Пока ехали, Этеле пытался отвлечь меня от тревожных мыслей разговорами о жизни. Расспрашивал об учебе, моих подругах, Алисе и Изольде. А я только диву давалась, откуда он так хорошо осведомлен обо мне и моем окружении.

Еще один маньячный поклонник? И я безропотно села к нему в машину.

Любительница граблей.

Вскоре мы уже въезжали в распахнутые ворота. Дорога с темными пиками фонарей вела к старинному или стилизованному под старину дому. Два этажа, изящная мансарда. В окнах, заключенных в светлые рамы, играли блики света. Заснеженный сад навевал уныние, а вот домик казался очень даже миленьким. Если бы не каменные страшилища, венчавшие карнизы, — драконы, распахнувшие пасти и крылья.

Вместо того чтобы позвонить или на худой конец постучать, Этеле приложил ладонь к помпезному гербу на двери и, вуаля — створки сами собой раскрылись. С трудом удержалась от того, чтобы не потереть глаза. Или ущипнуть себя посильнее.

Рассмотреть внутреннее убранство особняка как следует мне не дали. Когда мы вошли, на вершине лестницы показался высокий худосочный брюнет. Подарив Этеле, а следом и мне приветливую улыбку, поспешил к нам расшаркиваться.

— Венцель Божик. Муж Цили. Очень приятно, — протянул он для рукопожатия руку, улыбаясь при этом еще шире, отчего вокруг его теплых лучистых глаз собрались мелкие морщинки.

— И мне. Наверное, — ответила неуверенно, пожимая холеную ладонь мужчины.

— Мальчики мне почти ничего о вас не рассказывали, — с легкой укоризной мазнул по Этеле взглядом Венцель. — А Цили и вовсе любительница хранить секреты. Очень рад, что мне наконец-то представилась возможность познакомиться с вами лично, дорогая Эрика.

Я растерянно кивнула, чувствуя, что ситуация, в которую попала, становится «все страньше и страньше».

— Пойдемте наверх, — тем временем продолжал любезничать со мной хозяин дома. — Жена ждет вас. Ей тоже не терпится с вами пообщаться.

Мне уже, кажется, тоже. Оглянувшись на Этеле и, получив от него ободряющий кивок, последовала за господином Божиком на второй этаж.

Пока поднимались наверх, меня не покидало ощущение, что я перенеслась в позапрошлый век. Всюду сплошной антиквариат: вычурная старинная мебель, хрустальные люстры и припыленные бра, картинные полотна с растрескавшейся краской и выцветшие от времени ковры. Наверняка дорогие, но, как по мне, им уже давно место на свалке.

Не понимаю, почему бы не заменить весь этот антикварный хлам современной и удобной мебелью из «Икеи»? И сразу бы обстановка ожила, перестала казаться такой мрачной и унылой.

Разумеется, своими соображениями по поводу модернизации интерьера я не стала делиться, дабы ненароком не обидеть улыбчивого колдуна. Или господин Божик не является представителем местной ведьмовской братии?

Подумала так и тяжело вздохнула. Кажется, я продолжаю сходить с ума.

Не желая застать супругу врасплох, мужчина сначала постучал негромко. Выждав несколько секунд, осторожно приоткрыл дверь.

— Дорогая, Эрика приехала.

— Пригласи ее, — последовал равнодушный ответ.

Как будто меня и не ждали вовсе и в данный момент были не расположены к ведению светских бесед.

Усилием воли заставила себя переступить порог. Вздрогнула, когда за спиной хлопнула дверь, точно щелкнули челюсти монстра, в пасть которого я по глупости угодила.

— Рада тебя видеть, Эрика, — сдержанно поприветствовала меня женщина.

Высокая, утонченная, с благородными чертами лица и аккуратно уложенными волосами, отливавшими рыжинцой. Не знаю, являлась ли госпожа Эчед аристократкой, но держалась как настоящая королева. Горделивая осанка, высокомерный взгляд, которым в данный момент она меня сканировала, демонстрируя свой первый изъян, касающийся манер.

Я бы ни за что не позволила себе так бесцеремонно кого-то разглядывать.

— Присаживайся, — небрежно указала на изящную софу, темневшую в глубине комнаты. — У тебя, наверное, имеются ко мне вопросы.

Еще бы им не иметься!

— Пока только один: зачем вы меня похитили?

Тонких губ едва коснулась улыбка:

— Не драматизируй, Эрика, тебя никто не похищал. Просто вместо того чтобы встретить Рождество в жарких краях, ты проведешь его в Будапеште.

Я вся внутренне напряглась:

— Этеле пообещал сегодня же отвезти меня обратно в аэропорт.

— Уверена, всего через несколько минут ты сама не захочешь отсюда уезжать, — загадочно заявила Цецилия и решительно двинулась на меня. А я от волнения вжалась в потертую спинку софы, стараясь оказаться как можно дальше от этой хищницы.

Но та неумолимо приближалась.

— Если позволишь. — Встала у меня за спиной, и я ощутила легкое прикосновение ее пальцев.

Судорожно кивнула, соглашаясь. Думаю, откажись я, и это вряд ли что-нибудь изменило бы.

— Будет немного неприятно. Но недолго, — предупредила похитительница моих воспоминаний и сжала мне голову руками.

Виски прошила острая боль, ничего подобного я прежде не испытывала. Было такое ощущение, будто мне вскрыли черепную коробку и пропустили через нее электрический ток.

Не выдержав, я закричала, но Цецилия и не думала прекращать. Еще сильнее впилась в мои виски пальцами и не отпускала, пока перед моим внутренним взором вспышками не засверкали утраченные воспоминания.

Знакомство с Этеле в музее. Попытка Кристиана подчинить меня своей воле в ночном клубе. Коварный поцелуй ведьмака, благодаря которому я чуть не превратилась в сосульку. И снова Этеле, спасающий меня от своего сумасшедшего друга.

Ритуал на развалинах замка. Путешествие в прошлое.

Видение про бабушку.

— Все-таки она ведьма, — облизав пересохшие губы, прошептала я.

Не сразу осознала, что сеанс реставрации памяти закончился, и Цецилия больше не пытается превратить мою голову в симпатичную тарелку для игры в фрисби.

— Вот возьми, выпей, — протянула колдунья бокал, надеюсь, просто воды.

Впрочем, мне в тот момент было не до уточнений. Воспоминания продолжали разрозненными фрагментами проступать в сознании, рождая в душе смятение.

Сделав несколько жадных глотков, подняла на ведьму глаза.

— А вот теперь можно поговорить. — Устроившись в кресле, женщина закинула ногу на ногу и произнесла: — Я готова рассказать тебе о том, кто ты и кто твои родители.

Я сидела, затаив дыхание, и с жадностью ловила каждое слово колдуньи. Кто бы мог подумать, что невероятной историей, которую поведает мне Цецилия, окажется история моей семьи, а не сюжет какого-нибудь триллера.

Теперь я знала, почему родители переехали жить в Россию, почему так не любили рассказывать о своем прошлом, почему не желали возвращаться в родную Венгрию даже в качестве туристов.

Теперь в моей голове не осталось места извечным «почему», которыми изводила себя всю свою сознательную жизнь.

— Получается, если бы они тогда не сбежали, моего папу... убили бы? — с усилием выдавила из себя окончание фразы и почувствовала, как по коже расползаются мурашки.

Цецилия сочувственно кивнула:

— Твоя мама родилась в семье потомственных ведьмаков и, даже не обладая даром, должна была выйти замуж за колдуна. Таково было желание ее отца, твоего деда. Настоящим ударом стало для него известие о том, что Анна тайком, наперекор родительской воле, встречалась с обычным парнем, студентом. А когда твой дед узнал, что она еще и забеременела от мальчишки. В опасности оказался не только Виктор, но и ты сама. Останься Анна в Будапеште, и ее бы заставили сделать аборт.

— Вы сказали «был», — потерянно прошептала я.

— Больше этот человек никому не причинит вреда, — заверила меня чародейка. — Если захочешь, я отведу тебя на его могилу.

Я отрицательно покачала головой. Что мне там делать? Смотреть на надгробие с именем негодяя, который желал смерти моему отцу и собирался помешать моему рождению? Нет уж, увольте.

Вот если мне захочется на нее, эту могилу, плюнуть, тогда да — я попрошу Цецилию сводить меня на кладбище.

Колдунья приблизилась к стеллажу, забитому книгами, из-за которых в кабинете витал едва уловимый запах пыли, и достала зажатый с обеих сторон пухлыми томами альбом с фотографиями. Я уже и забыла, когда в последний раз видела такой раритет. Отыскав интересующую ее фотографию, госпожа Эчед передала альбом мне и указала на старый снимок.

— Когда-то мы с твоей мамой дружили. Очень давно. Вместе ползали по полу и учились ходить, — весело пошутила ведьма, хотя до сих пор я была уверена, что эта каменная леди не способна проявлять эмоции. — Потом наши родители рассорились, и больше мы с Анной не встречались. Из-за того, что родилась обычной, без дара, она всегда чувствовала себя в обществе ведьмаков белой вороной, никогда не принимала участие в собраниях ковена и встречах кланов. Мы не виделись долгие годы. А потом я узнала, что Анна сбежала вместе с матерью и женихом.

С фотографии на меня смотрела черно-белая версия малютки Эрики. Я тоже в детстве носила вот такие смешные хвостики и короткие юбчонки с пышными оборками. И на щеках, когда улыбалась, у меня появлялись точно такие же милые ямочки, как у мамы.

— Не перестаю восхищаться твоей бабушкой, — тем временем вещала госпожа Эчед. — Бросить все, отречься от собственного мужа — на столь смелый поступок отважилась бы не всякая женщина. Тереза достойна уважения.

— Я бы от такого монстра отреклась без сожаления, — хмыкнула я.

Цецилия снисходительно на меня посмотрела:

— Ведьмаки живут по своим собственным законам, Эрика. Возможно, некоторые тебе будет сложно понять и принять. Отречься от близкого человека означает нанести ему страшное оскорбление. После исчезновения Терезы твой дед словно обезумел. Стал еще более жестоким и беспощадным.

— Значит, хорошо, что он умер, — подытожила равнодушно. Постаралась выставить негодяя из собственных мыслей и задумчиво проронила: — Знай бабушка, что его уже нет в живых, возможно, захотела бы вернуться.

Цецилия забрала у меня «копилку с воспоминаниями» и бережно провела унизанными перстнями пальцами по бархатистой обложке альбома.

— Будет лучше, если все, что ты сегодня узнала, пока что останется между нами. Твоего деда уже нет в живых, но есть те, кто еще помнит о предательстве Терезы и ее дочери. Для твоей же безопасности и безопасности твоих близких, давай до поры до времени хранить все в тайне. Не рассказывай никому, даже Этеле.

— Придется снова врать родителям, — протянула уныло.

Теперь, благодаря этой мадам Интрига, я вспомнила, как вешала отцу с матерью лапшу на уши. Как не рассказывала о своих приключениях в Словакии, и словом не обмолвилась о похищении Яци, да и утаила много чего еще.

Хотя они ведь тоже немало важных сведений от меня прятали. Особенно бабушка. Ладно, когда я была маленькой. Но сейчас-то зачем скрывать правду?

— Тебе еще многое предстоит узнать, Эрика, и я буду рада, если задержишься в Будапеште, — искушала Цецилия. — К сожалению, чтобы здесь остаться, придется обмануть близких. Представь, как они поступят, если узнают, что ты в Венгрии?

Лучше не буду даже представлять. Бабушку наверняка хватит удар, мама начнет паниковать, отец будет рвать и метать. Уже завтра они примчатся сюда, а послезавтра я снова окажусь под домашним арестом. А мне так хотелось побольше узнать о прошлом, о мире ведьмаков.

Да и не мешало бы понять, что испытываю к Этеле. И лучше бы разбираться со своими на время позабытыми чувствами здесь в реале, а не общаться потом с венгром по интернету.

— Давай поступим так, — видимо, посчитав, что пауза затянулась, нарушила молчание Цецилия, — ты сейчас отдохнешь, все спокойно обдумаешь и тогда уже решишь, как быть. Захочешь уехать — уедешь. Решишь остаться — я буду рада помочь тебе подружиться с силой. Ты имеешь право знать, кто ты и на что способна.

— Эм-м... — сунув руки в карманы джинсов, я растерянно улыбнулась, — думаете, я тоже того? В смысле ведьма. Раз у мамы не было силы, то и.

— У тебя она точно есть, — ни секунды не колеблясь, заверила меня чародейка. — Даниэль рассказал, что не смог увидеть твою ауру. Всему виной чары, Эрика. Твоя сила запечатана. Но это можно исправить при помощи несложного ритуала. Конечно, в том случае, если ты сама этого захочешь.

Я хотела. Наверное. Было и страшно, и интересно одновременно.

Жутко интересно.

Я — ведьма! Скажи мне кто этим утром, что где-то во мне спрятана сверхъестественная сила, и я бы этому умнику посоветовала подлечиться.

— Мы осмелились заранее подготовить для тебя комнату. Последняя дверь по коридору, — проинформировала меня Цецилия, намекая, что аудиенция окончена.

— Отдохни и ни о чем не беспокойся. Здесь ты не пленница, а долгожданная гостья. Для меня честь принимать у себя внучку Терезы.

Казалось, еще немного и она сделает реверанс. Или бросится ко мне с поцелуями. Но ничего этого не случилось. Легким взмахом кисти мне ненавязчиво указали на дверь. Задерживаться я не стала. Не желая показаться невежливой, поблагодарила за гостеприимство и поспешила в коридор. Мне действительно необходимо было остаться наедине со своими мыслями, попытаться их упорядочить и определиться, как поступить.

Но перед тем как отправиться знакомиться с гостевой комнатой, решила попрощаться с Этеле. Наверняка он ждет внизу, беспокоится.

Быстренько спроважу венгра (не до него мне сейчас) и устрою самой себе мозговой штурм. Потом звякну родителям. Совру, как всегда, — тяжко вздохнула, заранее себя ругая, — а вечером расспрошу Цецилию о «несложном ритуале». Те, в которых уже успела принять участие, мне, если честно, не понравились. Взять хотя бы обряд Камила.

Занятая мыслями о своем ближайшем будущем, шагнула на верхнюю ступеньку и почувствовала, как ноги становятся ватными. В последний момент успела схватиться за перила, иначе бы точно полетела вниз. Прямо в объятия венгра, моего извечного кошмара.

В ядовитых глазах которого сейчас отражалась я, охваченная паникой.

На какой-то миг мне показалось, что Кристиан удивился, то ли искреннее, то ли притворился. Он умел ловко маскировать свои эмоции, прятался за множеством масок. Единственное чувство, которое Эчед никогда не скрывал, — это ненависть ко мне; в ней не приходилось сомневаться.

Но ведь с тех пор много воды утекло. Больше у него нет причин меня ненавидеть.

Зато у меня их имелся вагон и маленькая тележка.

Сначала ведьмак нахмурился, словно мое появление застало его врасплох. Потом плотоядно улыбнулся, отчего мое бедное сердечко рухнуло куда-то вниз и теперь стучало где-то в районе диафрагмы. Я в страхе попятилась, слишком яркими оказались возвращенные Цецилией воспоминания: о ведьмаке, с маниакальным упорством пытавшемся меня уничтожить.

— А, приехала, — равнодушно бросил венгр. Наверное, что-то такое отразилось в моем взгляде, что позволило ему сделать вывод: — И все вспомнила. Жаль. С амнезией ты мне нравилась больше. Не была такой пуганой.

Отступала я до тех пор, пока не уперлась в стену. Закончив свое степенное восхождение, Кристиан, почему-то напомнивший мне в тот момент подкрадывающуюся гиену, встал передо мной, подозрительно близко. Смотрел сверху вниз, парализуя взглядом, и продолжал зловредно ухмыляться.

— Ну, привет, маленькая ведьма.

— Мне нужно поговорить с Этеле, — попыталась просочиться в щель между стеной и венгром.

Эта попытка закончилась тем, что щели не осталось: упираясь ладонями в стену в нескольких сантиметрах от моего лица, нахальный ведьмак придвинулся еще ближе, если такое вообще было возможно. И мне вдруг резко перехотелось прощаться с кем бы то ни было. Куда больше меня сейчас интересовала та «последняя дверь по коридору». Интересно, она запирается на ключ? На худой конец можно будет придвинуть тумбочку...

— Этеле уже уехал. Заботливый наш решил дать тебе время переварить все, что вспомнила.

— От воспоминаний о некоторых личностях у меня уже началось несварение. Кристиан, отойди! — Расхрабрившись, попробовала отпихнуть от себя венгра, но эта ведьмовская глыба и не думала сдвигаться с места. А у меня перед глазами все появлялись фрагменты кошмара, когда он точно так же стоял рядом, за миг до того, как начал меня целовать. Смертельным, ядовитым поцелуем, от которого я чуть не погибла.

По телу пробежала неприятная дрожь.

— Ты напугана. А еще нервничаешь, — бесцеремонно изучал меня Эчед, словно я была лягушонком, которого он готовился препарировать.

— Интересно, с чего бы это? — огрызнулась, едва не лопаясь от злости.

— Покраснела.

Стоило ему это сказать, как к щекам прилил жар, словно я вдруг перенеслась в тропики и полдня провалялась под палящим солнцем.

— Есть в твоих эмоциях что-то еще. Какое-то волнение, но вызванное явно не страхом. Хм, интересно.

— С каких это пор мы стали такими проницательными? — не удержалась я от сарказма.

Вот зачем он так себя ведет? Со стороны наше общение, наверное, выглядело очень интимно. Если кто увидит, я же со стыда сгорю!

— С тех пор, как один щедрый парень великодушно. скажем, подарил мне свою силу. Теперь ты для меня, как раскрытая книга, маленькая ведьма.

— Перестань меня так называть!

— А разве ты не ведьма?

— Ты следил за мной? Зачем? — тоже решила пойти в наступление. До зубовного скрежета надоело чувствовать себя рядом с ним беззащитной жертвой.

Но почему-то чувствовать себя по-другому в присутствии Кристиана не получалось.

Эчед пожал плечами:

— Было скучно. Хотел позлить Шандора. А может, Этеле. Мать. Мне нравилась та твоя мини-пижамка в цветочек. Особенно когда во сне задиралась майка. Смотрелось очень трогательно и в то же время сексуально. Надеюсь, ты ее с собой захватила.

Я все-таки отпихнула его, вложив в этот толчок всю свою силу и весь свой гнев.

— Интересно, а Ясмин в курсе твоих ночных бдений? — бросила, обернувшись, и еще быстрее дернула по коридору.

— Ты сможешь посплетничать с ней сегодня за ужином, — ничуть не смутившись, послал мне вдогонку Эчед. — Если, конечно, захочешь пощекотать себе нервы и взбесить ведьму. Она у меня очень ревнивая.

— Рискну, если это поможет взбесить тебя! — выпалила я. Прошмыгнув в комнату, трусливо захлопнула за собой дверь.

Первые секунды стояла, не шевелясь, прислушиваясь к малейшему шороху, доносившемуся из коридора. Но кроме сердца, испуганно колотящегося в груди, удары которого лично мне казались оглушительно громкими, ничто не нарушало благодатную тишину, окутавшую особняк.

Чуть погодя страх вытеснила злость. Злость на саму себя. В самом деле, и чего так дергаюсь? Маньячные замашки Эчеда остались в далеком прошлом.

И вообще, я ему жизнь спасла, когда отреклась от дара. На том, что до этого ведьмак в приступе благородства загородил меня собой от острых клыков оборотня, решила не заострять внимание.

Будем считать, Крис у меня в долгу. Надо будет напомнить ему об этом в самое ближайшее время, да вот хотя бы сразу после ужина. Пусть возвращает его с процентами, то есть обходит меня десятой дорогой здесь, в Будапеште, и не вздумает больше соваться ко мне в Россию! Тем более ночью и тем более в мою спальню!

Интересно, существуют ли охранные заклинания от нечисти, вроде Эчеда?

Немного успокоившись и настроив себя на благодушный лад, набрала маму, чтобы поведать ей о том, какая обалденная погода на Гоа. Солнце светит вовсю, и я уже натягиваю купальник, чтобы сразу махнуть на море.

Увы, окна моего псевдономера выходили куда угодно, но только не на пляж.

— Жду фотографий, — прощаясь, прощебетала мама.

Упс. К счастью, я не растерялась, напомнила родительнице, какая у нее нефотогеничная дочь и пообещала скинуть парочку закатных пейзажей, которые еще предстояло отыскать на просторах интернета.

Велев быть умницей, мама отсоединилась, а я плюхнулась на кровать и облегченно выдохнула. Кажется, поверила. А значит, в запасе есть несколько дней, чтобы разобраться с якобы имеющимися у меня способностями и понять, как быть с Этеле.

Пару месяцев назад — а такое ощущение, что в прошлой жизни, — у нас были друг к другу чувства. О которых я забыла. А теперь вот неожиданно вспомнила.

Правда, кажется, не сердцем, а только головой.

Убедив себя, что мне просто нужно время, чтобы похищенные воспоминания снова стали частью меня самой, решила заняться изучением своих временных апартаментов.

Спальня оказалась просторной и светлой. Мебель — кажется, старинная — теплого медового оттенка, удачно сочеталась с охровыми портьерами, стегаными подушечками и обтянутыми тканью абажурами. Кровать оказалась очень удобной.

С вычурной резной спинкой, как еще без балдахина...

Но что меня порадовало больше всего, так это дверь, ведущая в смежную со спальней ванную. Значит, не придется ночью, если приспичит, на свой страх и риск отправляться на поиски туалета, опасаясь наткнуться на Эчеда.

Тут уж мое настроение взметнулось до максимальной отметки. Канун Рождества, я в Будапеште, в котором мечтала побывать с незапамятных времен, и больше не страдаю амнезией.

А после горячего душа и вовсе почувствовала себя будто заново рожденной. Немного удручало, что чемодан был набит легкими сарафанчиками, а теплой одежды с собой имелось раз, два и обчелся.

Вот ведь Беркутов! Или как его там. Не мог соврать, что летим не в жаркую Индию, а, например, в Берлин или Париж. Я бы вместо несчастных двух десять свитеров захватила. А так только топы да шорты на радость Крису.

И чего постоянно лезет в голову.

Не желая смотреться бледной молью на фоне темноволосой красавицы Ясмин, воспользовалась косметикой, к которой прибегала довольно редко. Волосы оставила распущенными. Легкими волнами они струились по плечам и в приглушенном свете бра отливали золотом. Глаза светились, наверное, причиной тому было хорошее настроение, к которому примешивалось и волнение. А еще любопытство. Не каждый день доводится присутствовать на ведьмовском ужине.

Надеюсь, гостей приглашено немного. Иначе я весь вечер буду сидеть как на иголках, а если вспомнить, что за столом со мной будет находиться душка Эчед, то и вовсе как на раскаленных углях.

Тяжко вздохнула. Наверное, о некоторых личностях и вовсе не стоило вспоминать.

Где-то около семи в дверь постучались. Я к тому времени уже успела собраться. Скрестив по-турецки ноги, сидела с ноутбуком на кровати и искала фотографии, которые можно было бы выдать за свои и отправить матери. Параллельно размышляла и заново знакомилась со своим недавним прошлым. Не сразу в сознании всплыл образ Маргитты, этой жуткой, кошмарной ведьмы. Надеюсь, с ней мне не придется пересекаться. Та, в отличие от Криса, из вредности может пожелать закончить начатое, другими словами, попытается меня прикончить.

— Проголодалась? — тепло улыбнулась Цецилия, больше не казавшаяся мне высокомерной.

Скорее, очень сдержанной. Наверное, госпожа Эчед умела владеть собой в любой ситуации, как и подобает истинной королеве, пусть ее королевство и ограничивалось одним колдовским кланом.

— Немного, — улыбнулась в ответ.

— Ребята скоро приедут. Эрика, — гостеприимная хозяйка прикрыла за собой дверь и прошла в комнату, — я так понимаю, надолго ты у нас не задержишься, иначе родители начнут беспокоиться. Поэтому, если все же решила узнать побольше о себе и своих способностях, не стоит затягивать с ритуалом. Завтра полнолуние, самое удачное время для его проведения.

— Как вы думаете, какой у меня дар? — вскинула на колдунью взгляд. — И. во время ритуала мне не будет больно?

Цецилия опустилась на край кровати.

— Пока что твоя сила скрыта, и я понятия не имею, какой она окажется. Что же касается боли. Да, может быть неприятно, все зависит от чар, что в детстве наложила на тебя бабушка. В любом случае, это будет не неприятнее того, что по моей вине ты уже испытала сегодня. Еще раз прошу извинить меня за это.

Кивнула в ответ, принимая извинения.

— И часто вам приходится вот так «перепрошивать» чужое сознание?

— Солгу, если скажу, что ты первая, кому мне довелось стереть воспоминания, — грустно усмехнулась женщина и задумчиво добавила: — Ситуации бывают разными... — Услышав, как снаружи просигналил автомобиль, поднялась, явно обрадовавшись, что можно закрыть эту щекотливую тему. — Пойдем. Кристиан и Венцель уже умирают от голода.

И снова я застопорилась на лестнице. Как раз в тот момент, когда шагнула на верхнюю ступеньку, внизу хлопнула входная дверь. Первым, кого заметила, был Этеле. Ему я приветливо улыбнулась. А стоило переместить взгляд чуть влево, как улыбка сразу померкла. Сама не знаю почему, но появление Ясмин значительно подпортило настрое. Может, причиной тому был холодный взгляд прекрасных серых глаз, которым одарила меня девушка.

Любимая ведьма Криса улыбаться в ответ не спешила. Наоборот, выглядела то ли чем-то озабоченной, то ли расстроенной.

— Привет, — кивнула мне сдержанно и уже более благожелательно поприветствовала Цецилию.

— Добрый вечер, — поздоровалась я с обоими гостями и мысленным пинком в то самое место, на которое так любила находить неприятности, придала себе ускорения.

— Ну вот и отлично! Все в сборе, — нарисовался в холле господин Божик. Лицо его по-прежнему излучало благодушие и довольство.

Крис явно пошел не в отца. Уж точно не характером. Разве что только роста они были одинакового. Оба высокие и очень стройные, скорее даже, худосочные. Хотя, стоит отметить, за последние пару месяцев Эчед заметно раздался в плечах, наверное, нарастил мышцы в спортзале.

А вот Этеле ничуть не изменился. Остался таким, каким я его запомнила. Красавчиком-блондином с открытой улыбкой и нежностью во взгляде. Она всегда появлялась в его чистых, точно ясное небо, глазах, когда он смотрел на меня.

В такие моменты я, словно в воду, погружалась в ощущение безопасности. Чувствовала себя рядом с ним защищенной от всех невзгод.

В столовой за празднично накрытым столом обнаружились Кристиан, не удосужившийся выйти, чтобы поприветствовать гостей, и белокурая незнакомка слегка за тридцать. А может, и не слегка. Лицо женщины было идеально гладким, без единой морщинки, а вот взгляд такой, словно эта дамочка уже успела прожить несколько жизней.

Интересно, что это: супердорогая пластика или какие-нибудь молодящие заклинания? Кто их разберет, всех этих ведьм и колдунов.

— Та самая! — чему-то явно обрадовалась блондинка и спешно поднялась из-за стола.

Облегающее платье-футляр насыщенного лилового цвета подчеркивало каждый изгиб ее совершенной фигуры. Наверняка красавица еще не познала радостей материнства.

Пока Крис сверлил меня не очень добрым взглядом (а они у него, стоит отметить, все недобрые), цепким и задумчиво-опасным, гостья бесшумно приблизилась ко мне.

— Без сомнения это девушка из моего видения. Та самая, из-за которой ты, Керестей, должен был погибнуть, и с которой связана судьба Этеле.

От такого приветствия я опешила. Так и осталась стоять посреди комнаты, растерянно хлопая ресницами.

Ничего себе! Ну и новости!

— По плану вашего Керестея, именно мне суждено было отправиться в лучший мир, — придя в себя, уточнила зачем-то. К тому моменту все собравшиеся уже успели разместиться за столом. Остались пустующими только два места — мое рядом с Этеле и соседнее для этой доморощенной ворожеи.

— Мама, пожалуйста, давай вернем ей амнезию. Мне теперь что, все праздники выслушивать занудные упреки? — закатил глаза Эчед, угрожающе процедив: — Если это не сделаешь ты, то с превеликим удовольствием сделаю я.

И снова предательски затряслись коленки.

Заметила, как Ясмин пихнула своего неуравновешенного дружка в бок, а Цецилия укоризненно покачала головой:

— Крис! Твои шуточки здесь неуместны. Эрика наша гостья. Относись к ней с уважением.

— Вот поэтому я сегодня и не планирую шутить, — невозмутимо заметил венгр.

Я судорожно сглотнула и, как овечка на заклание, поплелась за блондинкой к столу.

— Меня, кстати, Йоланда зовут. Можно просто Йолика, — улыбнулась ведьма.

— Очень приятно, — дежурно отозвалась я и смущенно прошептала, так, чтобы меня услышала только она: — Вы что-то говорили про Этеле.

Очень уж меня заинтересовали слова про связанные судьбы.

— Я тебе потом как-нибудь расскажу, — заговорщицки подмигнула мне чародейка. Расправив на коленях ажурную салфетку, будничным тоном спросила: — Цили, милая, ты ведь пришлешь ко мне Эрику в ближайшее время? Не терпится прочитать ее судьбу. Да и Керестею, — многозначительно покосилась на истребителя моих нервов, — тоже уже давно пора заглянуть ко мне в гости. Раз его будущее изменилось.

— Чтобы ты предсказала мне еще одну кончину? — хмыкнул Эчед. — Нет уж, спасибо.

— Давайте не будем смущать и забрасывать предложениями нашу гостью, — видя, что я уже готова впасть в состояние, схожее с комой, поспешил вмешаться Венцель — навскидку самый адекватный член этого чудаковатого семейства. — Не переживай, Эрика, никто больше не будет стирать тебе память. И с гаданиями, — заметив, что Йолика собирается возразить, повысил голос, — тоже приставать не станут. Правда, милая?

— Конечно, дорогой, — покладисто отозвалась Цецилия и кивнула служанке, разрешая подать закуски.

Прислуга здесь носила униформу — черные строгие платья с белыми воротниками и передниками. Прямо как в фильмах. И возле тарелок лежала тьма тьмущая столовых приборов.

Что только повысило градус моего напряжения.

— Все в порядке? — склонившись ко мне, проявил участие Этеле.

Кивнув, глотнула из бокала воды, а венгр вдруг ни с того ни с сего во всеуслышание предложил:

— Я тут подумал, а почему бы Эрике не перебраться ко мне?

Хорошо, что успела проглотить минералку, а то бы точно поперхнулась.

— И правда! — оживилась Ясмин, до сих пор апатично ковырявшая сиротливо лежавший у нее на тарелке блинчик. — У Этеле квартира в центре, не нужно будет каждый день мотаться за город. К тому же представляю, как вы друг по другу соскучились! Вам просто необходимо побыть вдвоем.

— Как ты замечательно все за всех распланировала, — фыркнул Эчед и продолжил налегать на те самые блинчики.

Я вопросительно посмотрела на Цецилию. Остальные собравшиеся, кроме Кристиана, решившего посвятить всего себя закускам, последовали моему примеру.

— Этеле, милый, и как ты себе это представляешь? — с иронией осведомилось ведьма. — Чтобы юная девушка, с которой ты едва знаком, гостила у тебя дома? А если узнают ее родители? Они наверняка будут недовольны.

Они много чем будут недовольны, когда узнают.

— На дворе уже давно не девятнадцатый век, — негромко заметила Ясмин и снова принялась потрошить ни в чем не повинный блинчик, уже успевший превратиться в неприглядного вида месиво.

— Вы не были столь щепетильны в отношении Шандора, — мрачно заметил венгр.

— Я же говорил, он взбесится, когда узнает, — как всегда, не вовремя вставил свои пять копеек Эчед.

— Но, Этеле, они ведь не жили вместе, а просто встречались, — поддержала гадалка Цецилию. — Шандор был приставлен к Эрике, чтобы оберегать. Ты ведь знаешь, сколь непредсказуемой бывает Маргитта. Цили просто хотела увериться, что с девушкой все будет в порядке после вашего отъезда.

Какая великодушная ведьма.

— Я и сам мог о ней позаботиться, — буркнул мой извечный защитник.

— И привлек бы тем самым к Эрике лишнее внимание, — уже жестче, явно раздражаясь, проговорила глава клана. — Думаешь, Габор бы не заинтересовался, где столько времени пропадает его внук?

— Ему на меня плевать, — сухо парировал блондин.

Без сомнения, в гостях у Этеле мне было бы и спокойнее, и наверняка комфортнее. Но раз я решила раскрыть свой магический потенциал, а в идеале с ним еще и подружиться, мне нужна Цецилия.

Вот было бы здорово сбагрить к Этеле Криса!

— Ты слишком суров к нему, — неожиданно вступилась за предводителя вражеской ведьмовской банды гадалка. — Вам бы уже давно следовало помириться.

— Суров? — хмыкнула Цецилия. — Маргитта действовала с подачи Габора и покушалась не только на Эрику, но и на ребят. Как еще можно относиться к чудовищу, приказавшему уничтожить собственного внука?

Я поежилась. От ненависти, прозвучавшей в голосе чародейки, от колючего взгляда, которым она одарила ворожею.

Повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь возней служанок, забиравших блюда с закусками, к которым почти никто не притронулся, разумеется, кроме прожорливого Кристиана, и ставивших перед каждым гостем тарелку с горячим.

Молчание развеял тихий голос Йолики:

— Из года в год, из века в век одно и тоже: Эчеды враждуют с Батори, гибнут люди, рушатся судьбы. Вы все слепцы! Не понимаете, что рано или поздно кому-то придется отступить и покориться. Или так, или вы просто перебьете друг друга, — печально заключила женщина, и столько тоски слышалось в ее словах, что на какой-то миг у меня болезненно сжалось сердце.

Надеюсь все же, это было не предсказание, а просто ее размышления вслух.

— Эрика! Как погода в России? У нас уже вторую неделю метет снег, — обратился ко мне, старательно растягивая губы в улыбке, Венцель, и все облегченно выдохнули.

Постепенно обстановка разрядилась. Остаток вечера прошел более-менее спокойно. Разве что я перепутала закусочную вилку с вилкой для рыбы, за что удостоилась пренебрежительного смешка от Эчеда, за которым последовал косой взгляд Ясмин.

После десерта Цецилия куда-то утащила горе-пророчицу, Венцель удрал к себе в кабинет на сигару с бокальчиком виски, велев молодежи, то бишь нам, не скучать и продолжать общаться без взрослых.

Увы, общения как такового в тот вечер не получилось. Кристиан продолжал язвить, чем доводил меня до умопомрачения. Ясмин сидела с кислой миной и не очень-то спешила поддерживать дружескую беседу. Этеле все расспрашивал о минувших месяцах, а я пыталась ему отвечать, в перерывах между ехидными комментариями зеленоглазого выскочки.

Едва не лопаясь от злости и раздражения, уже готова была выдать гнусный секретик Эчеда, чтобы ему не было так весело, когда ведьмака, к моему великому облегчению, позвала мать. А вскоре и Ясмин куда-то делась.

И мы остались с Этеле наедине.

— Значит, не переедешь? — подарил мне разочарованную улыбку венгр.

— Пока нет, — виновато развела руками. — Цецилия обещала мне ответы. Без них я отсюда ни ногой. Но, — видя, что Батори заметно скис, постаралась его приободрить, — как насчет длинной экскурсии по городу? Завтра воскресенье. Надеюсь, ты не работаешь?

— Я даже подумываю взять отпуск, — кивнул мой... ну пусть будет друг. — Чтобы проводить с тобой как можно больше времени.

Вскоре наш разговор прервало появление Йоланды. Женщина заглянула в гостиную, в полумраке которой мы прятались, и попросила подбросить ее домой.

— Уже поздно, а ты, наверное, устала, — сказал, поднимаясь, Этеле. — Столько потрясений за один день.

— Да, поспать мне точно не помешает, — с трудом удалось подавить зевок. Условившись, что заедет за мной завтра в десять, Этеле ушел, захватив с собой Йолику, напоследок выразившую желание заглянуть в мое будущее.

Пообещав, что подумаю над ее предложением, закрыла за гостями дверь. Постояв несколько секунд в пустынном холле, устало вздохнула и отправилась наверх. День действительно выдался сложным, и сейчас я как никогда нуждалась в отдыхе.

Проснулась посреди ночи от невыносимой жажды. Пить, как же хочется пить. Полжизни бы отдала за глоток воды. А вторую ее половину за что-нибудь вкусненькое и питательно-калорийное. Словно откликаясь на мои мысли, живот громко заурчал.

Обед я благополучно пропустила, за ужином клевала как птичка: в душевной ведьмовской компании расслабиться не получилось. Приходилось то и дело отвечать на вопросы словоохотливых Йолики и Венцеля, а делать это с полным ртом оказалось бы проблематично. Да и пронизывающий взгляд Криса, который ловила на себе на протяжении всего вечера, не способствовал появлению аппетита. Зато сейчас он разыгрался не на шутку.

Промаявшись еще какое-то время в постели, поняла, что на голодный желудок уснуть не смогу. Решила на свой страх и риск наведаться на кухню. В конце концов, я здесь гостья или как? Причем, по словам Цецилии, почетная. А значит, имею право на какой-никакой бутерброд и стакан сока.

Пожелав себе удачи, а заодно трижды перекрестившись (как раз в тот момент снова подумалось о Крисе), на цыпочках отправилась вниз.

Особняк окутывали благодатная тишина и сумрак, и я немного успокоилась. По крайней мере, пока шла, не вздрагивала от малейшего шороха. Кухню отыскала быстро. Просторное такое помещение, размером с мою и Яцинта спальни вместе взятые, главной достопримечательностью которого являлся (лично для меня) двустворчатый, стального цвета холодильник. К нему я и направилась, намереваясь провести тщательную ревизию всего его содержимого.

Так-с, где тут у нас сыр и колбаса? Увлекшись досмотром полок, сплошь забитых всякими полезностями и вредностями, вздрогнула испуганно, когда над головой неожиданно ярко вспыхнул свет. Руки дрогнули, и кусок розовой ветчины, из которой я в мечтах уже готовила себе вкусный сэндвич, шмякнулся к моим ногам.

«Только не Эчед», — мысленно взмолилась я. Подобрав с пола трофей, с опаской, словно вор, пойманный с поличным, обернулась.

Вместо зеленоглазого кошмара на пороге обнаружилась сероглазая красавица Ясмин. Даже с растрепанными волосами, собранными в небрежный хвост, без макияжа, она выглядела, как модель с обложки глянцевого журнала. И если на прическу будущая мадам Эчед потратила от силы пару секунд, одеждой она и вовсе заморачиваться не стала: просто накинула на обнаженное тело мужскую рубашку. Спасибо, хоть удосужилась застегнуть ее на несколько пуговиц.

Похоже, ведьма уже давно чувствовала себя здесь как дома и не беспокоилась о своем внешнем виде.

— Тоже не спится? — Девушка босиком бесшумно пересекла кухню.

— Проголодалась немного, — ответила ей односложно. И сама не понимала почему, но в присутствии Ясмин я не то чтобы терялась, просто нам с ней не о чем было говорить.

Обычно наше общение сводилось к неловким паузам, разбавляемым редкими, бросаемыми невпопад фразами ни о чем. К тому же мне никак не удавалось отделаться от ощущения, что Ясмин меня недолюбливает. Глупо, наверное, мы ведь едва знакомы, но порой, когда она смотрела на меня, в ее глазах отчетливо читалась неприязнь.

— А мы вот умираем от жажды, — легким поворотом бедра оттеснила она меня от холодильника и, напевая себе под нос какой-то веселый мотивчик, потянулась за пластиковой бутылью с соком, до которого я еще не успела добраться.

Если за ужином сероглазка не переставала хмуриться и была явно чем-то недовольна, то сейчас едва не мурлыкала, как приласканная домашняя кошка.

— Будешь?

Я молча кивнула.

Достав из буфета стаканы в количестве трех штук, девушка наполнила их апельсиновым соком.

— Ты так хорошо говоришь по-венгерски, — неожиданно расщедрилась на комплимент. — Без запинки и без акцента. Впрочем, все одаренные силой легко осваивают новые языки. Все, кроме Даниэля, конечно.

Я улыбнулась в ответ на шутливое замечание ведьмы. Сейчас Ясмин смотрела на меня и разговаривала со мной по-дружески. Даже поинтересовалась, благополучно ли долетела и хорошо ли здесь устроилась.

Только подумала, что для нас с Царевной Несмеяной еще не все потеряно и что со временем мы сумеем найти общий язык, как совсем невовремя заявился Крис, одним своим присутствием развеяв хрупкое подобие непринужденности.

— Ясми, ну где ты запропастилась? — сначала раздался нетерпеливый возглас, а спустя мгновенье нарисовался и сам колдун. — А, и ты здесь, маленькая ведьма, — при виде меня состроил такую мину, словно обнаружил на полу кухни большого черного жука, которого следовало немедленно раздавить.

— Хотела сделать себе бутерброд, — непонятно зачем начала я оправдываться.

Мазнув по мне взглядом, Эчед присоединился к своей зазнобе, не спеша поцеживавшей сок. Подойдя сзади, обнял ее, демонстративно прижал к себе. Коснулся губами покатого плечика, едва скрытого воротником рубашки, при этом ласково прошептав:

— Уже соскучился.

Ведьма блаженно улыбнулась и зажмурилась.

Я стояла, не зная, куда деть взгляд. Вот что это за неуместное проявление нежностей? Может, пытается таким образом испортить мне аппетит, чтобы не переводила им зря продукты? Что ж, стоит признать, цель достигнута. Есть расхотелось.

Или я для них что-то вроде неодушевленного предмета, которого можно и не стесняться и вообще не обращать на него внимания?

Беря пример со своей невесты, Кристиан отправился на кухню полураздетым. В одних штанах, благополучно позабыв про верхнюю часть пижамного комплекта.

Я, конечно, понимаю, он у себя дома и волен разгуливать по своим хоромам даже голым. Но ведь не стоит забывать и о наличии гостьи. Уже не голодной, зато страшно смущенной. Неприлично же щеголять вот так, полураздетым, на глазах у посторонних.

Не желая лицезреть его недоодетое ведьмачество, я отвернулась к холодильнику и сделала вид, что продолжаю что-то сосредоточенно искать, а до воркующих голубков мне дела нет.

— Что-то конкретное ищешь? — участливо поинтересовался Эчед, не отрываясь от своего занятия: обжимаясь с ведьмой и нашептывая ей на ушко всякие глупые нежности.

— Уже нашла! — схватила я первое, что попалось под руку, лишь бы поскорее убраться к себе в комнату.

Лучше умру от жажды, голода и всего остального, чем задержусь здесь еще хотя бы на минуту!

— Бутерброд с сырой говядиной? М-м-м, наверное, очень вкусно, — издевательски протянул венгр, покосившись на сверток у меня в руке. — Да ты у нас, оказывается, гурман, Эрика.

— Пойдем. Не будем смущать гостью, — хихикнув, потянула своего несносного бойфренда к выходу Ясмин.

К счастью, Эчед не стал задерживаться. Осушив бокал сока, пожелал мне напоследок со своей привычной наглой ухмылкой:

— Спокойной ночи, маленькая ведьма.

— Спокойной ночи, — буркнула я, чуть не добавив: — Большой козел.

Выдохнув, вернула говядину на место, туда же запихнула ветчину и полезла в морозильник за мороженым. Мне срочно требовалось сладкое, чтобы заесть горечь, вдруг появившуюся во рту.

В последнее время Этеле посещал один и тот же сон, напоминавший разрозненные кадры какого-то бредового фильма. Ведьмаку снилась Эрика, чувства к которой за время разлуки не угасли. Скорее, наоборот, стали еще сильнее. Во сне девушка загадочно ему улыбалась, а иногда, весело смеясь, хватала за руку и куда-то вела, повторяя, чтобы непременно следовал за ней. Обычно после этого наступала тьма, скрывавшая то таинственное место, в которое так настойчиво звала его Эрика. На смену одной фантазии приходила другая, пронизанная чувственностью и страстью: Этеле порывисто целовал любимую, сжимая в своих объятиях. Девушка охотно отвечала на поцелуи и смотрела на него с нежностью.

Приятный сон, который ведьмак был не против просматривать снова и снова, хоть каждую ночь, если бы не странное его окончание: всякий раз, стоило сознанию затуманиться желанием, лицо девушки исчезало, будто кто-то стирал его ластиком. А на месте Эрики оказывалась его безумная прародительница, Эржебет Батори, которая тоже была не прочь одарить ведьмака ласками.

Графиня льнула к его груди, касалась лица ведьмака губами и при этом вкрадчиво шептала:

— Ты непременно должен быть с ней. Вы должны стать едины. Только так сможете спасти мое наследие и нашу семью.

Эти короткие, произнесенные томным голосом фразы, еще долго потом звучали в его сознании.

Сегодня Этеле Батори снова проснулся в холодном поту, с сердцем, бешено колотящимся в груди. Перед глазами застыл образ Эржебет, облаченной в светлое, струящееся складками платье. Даже очнувшись ото сна, Этеле ощущал каждое ее прикосновение, словно графиня являлась к нему наяву и исчезала лишь за миг до того, как он открывал глаза.

Запустив пальцы в волосы, некоторое время молодой человек сидел, не шевелясь, пытаясь упорядочить мысли и понять, что же с ним творится. Подойдя к окну, поднял ролеты, зажмурившись от непривычно яркого зимнего солнца, искрившего снег, укутавший белоснежной пеленой маленький тихий дворик. День обещал быть холодным, но ясным. Идеальный для экскурсии по городу, принаряженному по случаю рождественских праздников.

Молодой человек улыбнулся своим мыслям. Он уже предвкушал, как будет проводить время наедине с Эрикой. Быть может даже, убедит ее к нему переехать. Другими словами, сделает все возможное, чтобы пожелания Эржебет из ночных фантазий превратились в такую долгожданную реальность.

На завтрак шла, как обычно, опасаясь нарваться на Криса. Хорошо, Венцель, с которым столкнулась на лестнице, успокоил, сказав, что его разлюбезный сыночек отправился на работу.

В воскресенье!

Оказывается, ведьмак у нас не бездельник, коим я его всегда считала, а трудяга, работающий в строительном холдинге папочки. Вместе с Этеле, который сегодня, в отличие от Эчеда, бездельничал.

Завтракали в этом странном доме тоже в столовой и тоже под чутким надзором прислуги. Признаюсь, от обилия угощений у меня глаза разбегались. Я разрывалась между воздушными круассанами, горячими тостами, поджаренными до золотистой корочки, и вон теми разноцветными пирожными, обильно политыми кремом и украшенными ягодами.

Напомнив себе, что ночью оприходовала полведерка мороженого, ограничилась одном маленьким рогаликом и чашкой кофе.

— Есть планы на день? — промокнув губы салфеткой, участливо поинтересовалась Цецилия. — Если нет, Кристиан мог бы показать тебе город. Он скоро вернется.

Меня передернуло. Стоило представить себя в компании ведьмака, который с маниакальным упорством будет выклевывать мне мозг до самого вечера, как тут же поспешила откреститься от столь щедрого предложения:

— Спасибо, но у меня уже есть экскурсовод. Этеле обещал заехать в десять.

К счастью, в тот самый момент просигналила машина, и я, отправив в рот последний кусочек сдобной радости и запив ее глотком кофе, подхватилась.

— Это, наверное, Этеле.

— Только не задерживайся допоздна, — предупредила Цецилия. — Ритуал проведем сегодня вечером. Если ты, конечно, еще не передумала.

Не передумала ли становиться ведьмой? Однозначно нет! Кажется, я уже успела свыкнуться с мыслью о том, что в скором времени стану волшебницей, и она мне даже начала нравиться.

— К ужину обязательно вернусь, — заверила я гостеприимных хозяев и поспешила на встречу со своим венгерским приятелем.

Цецилия проводила девушку задумчивым взглядом. Откинувшись на спинку стула, побарабанила пальцами по покрытому узорчатой скатертью столу и тяжело вздохнула. После знакомства с Эрикой колдунья бросалась из одной крайности в другую: вернуть девушку обратно или использовать в своей игре. Вот только отступать от задуманного Цецилия не привыкла. Тем более что ни Этеле, ни даже Кристиан так просто не согласятся снова ее отпустить.

— Уверена, что хочешь впутывать это юное, невинное создание в свою с Габором войну? — исподлобья взглянув на жену, поинтересовался Божик.

— Эрика уже никогда не сможет вернуться к прежней жизни. Она часть нашего мира, и это только вопрос времени, когда она узнает всю правду о самой себе. Будет лучше, если уже сейчас она будет неразрывно связана с кланом Эчедов.

— Привяжешь ее к себе с помощью Керестея? — негромко хмыкнул Венцель. — Он будет в бешенстве, когда поймет. Я уже молчу про Ясмин...

— Это Керестей-то? — усмехнулась колдунья. — Плохо же ты знаешь нашего сына. Он-то как раз против не будет, разве что попсихует потом немного. Кто меня тревожит больше, так это Этеле. Он меня не простит, — тихо закончила ведьма и опустила голову, не желая встречаться с супругом взглядом. Прекрасно зная, что прочтет в его глазах так и не высказанный упрек.

Ну а Ясмин. Глава клана грустно улыбнулась. Что ж, в любой войне не обойтись без жертв.

Уже и забыла, каково это — ехать куда-нибудь вместе с Этеле. Вдвоем. Я думала, после ужина между нами ощущалась некая неловкость. Да ничего подобного! Вчера мой зад не ерзал так усердно по подушке дивана, как сегодня по сиденью машины. Вчера мы с ним (с Этеле, а не задом) остались наедине всего лишь на несколько минут, пока в гостиную не заявилась Йолика, а сегодня. М-да, день обещал быть долгим.

Без воспоминаний общаться с ведьмаком было однозначно проще.

— Как спалось? — нарушил он тишину, от которой мне, если честно, уже хотелось лезть на дверцу машины. Не все же как зачарованная пялиться в экран телефона и делать вид, что строчу сообщения Изе.

— Неплохо, — односложно ответила я, опустив встречу с Ясмин и ее полураздетым бойфрендом возле холодильника.

Сначала аппетит мне испортили, а потом и сна лишили.

Нечисть бесстыжая.

Сама не знаю почему, но после возвращения в спальню еще долго ворочалась с боку на бок. Отключилась только под утро, да и те короткие пару часов поспать толком не удалось: мне снилась какая-то бредятина про могилу деда, на которую меня притащил Эчед. Рядом стояла Цецилия в черном ретро-плащике и широкополой шляпе с вуалью. Госпожа ведьма все хватала нас за руки, заставляя наши пальцы переплетаться (хоть я честно сопротивлялась), и при этом шептала какую-то абракадабру.

Заклинание, не иначе.

— Не передумала насчет переезда? — отвлек меня от мыслей о венгерских погостах и странных ритуалах Этеле.

Если передумаю, есть риск, что у меня случится передозировка неловкостью. Хватит пока что и передозировки страхом, что испытывала я всякий раз, стоило Эчеду попасть в поле моего зрения.

— Еще нет, — улыбнулась своему экскурсоводу. — Пусть сначала Цецилия поможет мне разобраться в себе.

— Как бы там ни было, знай, я тебе всегда рад, — напомнил душка-венгр и, к моему немалому облегчению, переключился на нейтральную тему: стал рассказывать, откуда стоит начать знакомство со столицей. — Сначала покажу тебе Старый город. Поднимемся на фуникулере в Будайскую крепость. От замка улочками Буды прогуляемся до Рыбацкого бастиона и церкви Матьяша. Это самые яркие достопримечательности западной части города.

— Согласна на все!

В отличие от родителей, я не фанатела от истории и не тащилась от памятников архитектуры, но в Будапеште меня интересовало все. Когда машина въехала в город, я прилипла к окну, позабыв обо всем и всех на свете. Даже мысли о том, что я ведьма, такая же, как Ясмин и Этеле, ненадолго покинули мое сознание. Их вытеснили восторг и любопытство, что вызывала во мне мадьярская столица, принаряженная по случаю грядущего Рождества. Родина моих предков, частью которой я вдруг себя ощутила. Как будто после долгих скитаний наконец-то возвратилась домой.

— Как же красиво! — восхитилась совершенно искренне, любуясь возвышающейся на холме крепостью, которую когда-то называли своим домом короли Венгрии.

Величаво растянувшееся по холму здание нависало над Дунаем — мутно-зеленым, тускло поблескивавшим в лучах холодного зимнего солнца. Мимо прогромыхал трамвай, и мы, подождав, пока светофор вспыхнет зеленым, не спеша покатили по мосту, что вел прямо к фуникулеру.

Можно было, конечно, подняться и пешком, чтобы не простаивать в очереди. Однако количество припорошенных снегом ступенек, которые необходимо было преодолеть, чтобы добраться до самой вершины холма, услужливо напомнили мне, что никакая я не спортсменка и зачет по физре сдала только лишь потому, что мой папа — декан Исторического факультета.

— Точно не хочешь прогуляться? — уточнил Этеле, добавив: — С разной высоты Будапешт выглядит по-разному, можно наделать классных фоток.

— Сначала покатаемся, — покачала головой, улыбаясь, и мы пристроились в конец очереди.

После беглого знакомства с замком, увенчанным бледно-зеленым, как будто выгоревшим на солнце, куполом; невероятной панорамой, открывающейся с вершины холма, а также сувенирными лотками, которые я, разумеется, не могла проигнорировать, мы отправились бродить улочками Старого города, постепенно приближаясь к ранее упомянутым Этеле церкви и бастиону.

Незаметно я расслабилась и, глядя на ведьмака, вслушиваясь в мягкое звучание его глубокого, какого-то согревающего голоса, перестала вспоминать о страшной ночи в Словакии, когда он вынес меня из пожара. О том, что дважды защитил от подлых нападок Эчеда, которые вызывали во мне гнев и раздражение.

Со вчерашнего дня меня не покидало ощущение, словно я увязла в своих воспоминаниях, как насекомое в смоле, и вынуждена переживать все заново. Заново испытывать все те чувства, только подхлестывавшие желание стать ведьмой. Тогда я была абсолютно беззащитной перед колдунами, этакой жертвенной овечкой, полностью зависящей от мало знакомых мне людей.

Надоело. Пора учиться самой себя защищать. Чтобы в будущем, если Кристиану, или ему подобным, в голову взбредет какая-нибудь блажь, я была к этому готова.

К счастью, рассказывая о городе, о том или ином памятнике, возле которого мы останавливались, Этеле помог мне успокоиться. Затолкать поглубже в себя неприятные мысли и думать только о приятном.

Единственное, что ему не удалось — так это помочь мне согреться. Даже теплый голос ведьмака в какой-то момент перестал действовать на меня, как раскаленная батарея, и я почувствовала, что медленно, но уверенно превращаюсь в сосульку.

Шмыгнула носом и услышала:

— Так, все! Пауза. Заходим вот сюда, — подвел меня венгр ко входу в какую-то кафешку и галантно распахнул передо мной стеклянные двери. — Пока ты не превратилась в снеговика.

— Если честно, я себя уже им чувствую, — войдя внутрь, с наслаждением вдохнула пронизанный запахами пряной сдобы воздух.

Заведение оказалось очень уютным со множеством маленьких круглых столиков. Тяжелые шторы приглушали и без того скупой зимний свет, поэтому на каждом горели свечи. Обитые бархатом стулья и расставленные вдоль стен диванчики добавляли ярких акцентов кофейне. Мы подошли к прилавку из темного дерева, возле которого под стеклом красовались торты и пирожные.

Разматывая шарф, я облизнулась.

— Попробуй Добош. — Этеле указал на многослойную красоту, щедро политую шоколадной глазурью. — Наш традиционный торт. Уверен, после одного кусочка попросишь добавки.

Доверившись выбору венгра и приплюсовав к заказу ароматный латте с корицей, я с наслаждением устроилась на диванчике. Блаженно вздохнула и даже успела помечтать, как буду смаковать сладкое и запивать его горячим напитком. Внезапно нить предвкушения оборвал звякнувший над дверью колокольчик, стеклянная створка распахнулась, на мгновение впуская в прогретое помещение студеный воздух, и мне захотелось куда-нибудь провалиться. На худой конец, нырнуть под стол и замаскироваться золотистой бахромой скатерти.

На пороге, хищно осматриваясь, стоял Эчед.

— Надо же! Вот так встреча! — прикинулся он удивленным, заламывая свои темные брови.

— Ты что здесь делаешь? — мрачнея на глазах, требовательно спросил Этеле. Поставил на стол высокий бокал с латте для меня и чашку с эспрессо для себя, после чего вперился в ведьмака колючим взглядом.

Совсем не похожим на те, которыми меня все утро одаривал.

— Решил погреться, — стаскивая пальто, невозмутимо заявил Кристиан. — Пичкаешь Кальман глюкозой? — покосился в мою сторону и сказал одобрительно:

— Правильно. Может, сладкое сделает ее добрее.

А не пошел бы ты во всем известном направлении.

И он пошел. Правда, не туда, куда я мысленно его отправила. Повесив на крючок верхнюю одежду и небрежно набросив сверху шарф в мелкую клетку, Эчед приблизился к нашему столику и уселся на диване рядом со мной.

Пришлось вжаться в стену, чтобы между нами остался хоть какой-то просвет.

— А ты не мог бы погреться в другом месте? Или на крайний случай за другим столиком, — предложил, на мой взгляд, отличную альтернативу Этеле.

Лучше б, конечно, посоветовал слетать на другую планету, но и соседний столик сгодится. Я быстро запихну в себя торт, и мы пойдем дальше знакомиться с городом.

Жаль, Эчед наш план не одобрил.

— Разве я помешал голубкам?

Помешал — не то слово.

— Ты же должен был быть на работе, — припомнила я слова Венцеля.

— Сегодня воскресенье. Какая работа? — небрежным жестом подзывая официантку, отозвался Эчед.

— А где Ясмин потерял? — брякнула, не подумав.

Вернее, подумав. О ведьме, мыслям о которой в моей голове точно не было места.

— У нее какие-то дела образовались с сестрой.

— А у тебя, вижу, нет других дел, кроме как за нами таскаться, — опускаясь на стул (на диванчике мест больше не осталось, просто потому, что Кристиан не умел сидеть компактно), мрачно проронил Этеле.

— Не столько таскаться, сколько забрать у тебя Кальман, — ныряя взглядом в поднесенное официанткой меню, проинформировал нас несносный колдун.

Я чуть не подавилась латте. Хорошо, еще не успела приступить к дегустации торта, иначе бы он после такого заявления точно застрял у меня в горле.

Этеле нахмурился:

— Что это значит?

— Мать звонила. Просила доставить нашу гостью домой пораньше. Они чем-то там собрались вместе заниматься.

Значит, никакой церкви и бастиона.

— Я сам ее отвезу, — понимая, каково мне будет ехать в одной машине с Эчедом, вызвался Этеле.

— И охота тебе мотаться по сто раз на день за город? Вечером Эрика тоже будет занята, так что на сегодня больше никаких свиданок. — Подняв взгляд на вернувшуюся официантку, ведьмак сказал: — Мне тоже, что и ему, только в двойном размере и с щепоткой специй. Бессонная вышла ночка, — непонятно для чего поставил нас в известность и вдруг ни с того ни с сего спросил: — Эрика, как ты относишься к пряностям?

Я растерялась, не понимая, к чему он клонит.

— Мать забыла тебе сказать, чтобы сегодня ты пила и ела побольше острого и пряного. Возбуждающего, короче.

— Что Цецилия задумала? — цветом лица сливаясь с серыми плитами пола, требовательно поинтересовался Этеле.

— Без понятия, — пожал плечами Эчед. — И без разницы. Я всего лишь посланник,

— закончил с самым кротким видом, и не успела я даже пикнуть, как придвинул ко мне чашку со своей горькой бурдой, а себе забрал латте.

С тортиком.

— Принесите ей также вон то пирожное с гвоздикой и кардамоном. Лучше два, — отдал распоряжение официантке.

— Ты же хотел взбодриться.

— Я и так уже бодр как никогда. — Кристиан принялся быстро расправляться с кусочком торта, к которому я так и не успела притронуться.

— Я поговорю с Цецилией, — поднялся было Батори.

Но я накрыла его руку своей и мягко возразила:

— Все в порядке. Мне самой этого хочется.

— А мне хочется знать, какой ритуал она намерилась провести, — жестко парировал колдун.

— Так она тебе и расскажет, — хмыкнул его закадычный приятель.

— Ей придется...

— Все, хватит! — вмешалась. — Этеле, мне очень приятна твоя забота. Но я правда хочу узнать, кто я. И если для этого мне придется пить эту дрянь и есть пирожные, — очень, к слову, вкусные, — то я буду это делать. Разве ты не доверяешь своей предводительнице?

— Не в этом дело. Просто мне не нравится, что она не договаривает.

— Как будто ты не знаешь мою мать. Она всегда была себе на уме. А за Эрику не волнуйся, я буду рядом.

Не сдержавшись, фыркнула:

— Успокоил!

— Вот совсем не в тему ирония. Я, между прочим, тебя спас.

— До этого чуть дважды не прикончив!

— Лучше не провоцируй на третий раз...

— Крис! — прикрикнул на друга Этеле.

— Все, замолкаю, — пошел тот на попятную. — А ты, Эрика, доедай скорее и поехали.

Наслаждаться сладким в такой душевной компании у меня бы при всем желании не получилось, поэтому я по-быстрому доела пирожные, залпом выпила горькопряную гадость и решительно поднялась. Чем скорее мы отсюда уйдем, тем скорее я отвяжусь от зеленоглазого и сосредоточусь на единственно сейчас важном — на своем скрытом даре.

— Ну чего расселся? Поехали! — взглядом велела колдуну подняться или хотя бы подвинуться, чтобы я имела возможность пройти.

— Желание дамы — закон, — покладисто отозвался Керестей. Так его, кажется, иногда называет Цецилия, на венгерский манер.

— Точно не хочешь, чтобы я тебя отвез? — Этеле удержал меня за руку.

— Все в порядке. Созвонимся вечером? — улыбнулась колдуну, и тот, разочарованно поджав губы, кивнул.

Из кафе мы вышли вместе. Этеле проводил нас до автомобиля Эчеда — серебристого Бентли с тонированными стеклами (выпендрежник), распахнул передо мной дверцу и сказал, дождавшись, когда я окажусь в теплом, пропахшем кожей и дорогим одеколоном салоне:

— Будь осторожна и не доверяй слепо Цецилии.

— Паникер, — фыркнул Кристиан, усаживаясь на сиденье водителя.

Я послушно кивнула, помахала Этеле на прощание, после чего пристегнула ремень безопасности и замерла, не зная, куда деть взгляд, руки и всю себя. Если блондин водил осторожно, памятуя, что быстрая езда на машине — одна из многочисленных моих фобий, то Кристиан, похоже, поставил своей целью так или иначе свести меня в могилу. Если не с помощью магии, то банально организовав мне остановку сердца от страха.

— Ты не мог бы ехать помедленнее?

— Это как? — громко спросил он, стараясь перекрыть бьющую из динамиков какофонию, которую язык не поворачивался назвать мелодией.

— И как тебя Ясмин только выносит. — Скрестив на груди руки, я отвернулась.

Пробормотала это тихо, но он все равно услышал.

— Мы друг к другу привыкли. Притерлись, можно сказать.

Эчед приглушил музыку.

— Как ты нас нашел?

— Это было несложно. Этеле всегда такой предсказуемый.

— Или просто следил? — не поверила я.

— Не много ли для тебя чести, маленькая ведьма? — хмыкнул он в ответ.

— Может, перестанешь меня так называть?

Ведьмак сделал вид, что задумался, а потом, покачав головой, сказал:

— Нет, мне так нравится.

— А еще тебе нравилось следить за мной в России. Зачем?

— Тебе, Эрика, никто не говорил, что ты очень злопамятная? Причем запоминаешь только плохое и в упор не замечаешь хорошего. Впрочем, ничего плохого в моих… хм, ночных посещениях не было.

— Из-за тебя, между прочим, меня мучали кошмары, — буркнула я, снова отворачиваясь.

— Бывает.

Мы как раз въезжали в приветливо распахнутые ворота ведьмовского дома, и я уже мысленно считала секунды до того, как машина остановится, и я из нее выскочу.

Одна… десять. двадцать пять.

— И все-таки? Зачем ты за мной следил?

Эчед резко затормозил, но воплотить свою в данный момент самую заветную мечту

— метеором вылететь из автомобиля — я не успела. Злосчастная дверца сама собой закрылась (ну то есть не сама собой, а стараниями одного зловредного демона). Который развернулся ко мне и, отравляя ядовитой зеленью взгляда, с усмешкой проговорил:

— Не уверен, что ты уже готова к таким откровениям.

Как же достали его игры. Достало чувствовать себя беззащитной мышкой наедине с этим вконец обнаглевшим хищником.

Подавшись к нему, чтобы не думал, что снова его боюсь, тихо предложила:

— А ты попробуй.

Взгляд колдуна скользнул по моим губам, и я вдруг поняла, что подалась к нему очень зря.

— Боюсь, если начну пробовать, вряд ли смогу остановиться, — прошептал он хрипло.

Понять, что имел в виду, я не успела. Откуда-то извне, как будто из другого мира, раздалось требовательно-нетерпеливое:

— Кристиан! — Цецилия постучала по лобовому стеклу машины.

Я резко откинулась на спинку сиденья, негромко выдохнула, пытаясь понять, что это сейчас такое было. Почему сердце в груди скачет как сумасшедшее (не иначе как от страха, хоть я и запретила себе бояться) и ладони стали влажными. Нервно потерла их о джинсы, а услышав, как щелкнула разблокировка автомобиля, выскочила из него и с жадностью глотнула морозный воздух.

В машине было жарко. Очень.

И зачем было включать обогреватель на полную мощность...

Цецилия обвела меня взглядом:

— Извини, Эрика, что пришлось оторвать тебя от прогулки, но подготовка к ритуалу займет больше времени, чем я предполагала. А мне бы не хотелось спешить в таком деле. — Она заговорщицки улыбнулась. — Все-таки это важный для тебя день: сегодня ты станешь ведьмой.

— Маленькой несносной ведьмочкой, — не поленился вставить свои пять копеек Эчед.

«И первое, что сделаю, став ею, — подумала я, покосившись в его сторону, — нашлю порчу на одного зеленоглазого упыря».

Вот только Цецилии об этом знать вовсе необязательно.

— Пойдем в дом, милая. — Не догадываясь о моих кровожадных мыслях, колдунья подхватила меня под руку. — Сегодня еще холоднее, не хочу, чтобы ты простудилась. А со следующей недели в Будапеште обещают сильные морозы, которых не было уже много лет.

Болтая о всякой ерунде, госпожа Эчед повела меня к крыльцу. Кристиан отправился отгонять машину в гараж, хотя лучше бы укатил к Ясмин, на работу или еще куда-нибудь. Куда угодно, лишь бы подальше от меня и этого дома.

— Передохни немного, родным позвони, если сегодня еще не звонила, — оказавшись в холле, принялась инструктировать меня Цецилия. — Не хотелось бы, чтобы вечером нас кто-то отвлекал. Сейчас я тебя оставлю, а сразу после обеда мы займемся подготовкой к ритуалу.

— И в чем же заключается эта подготовка? — спросила я, уже готовая скончаться от любопытства.

Не каждый же день становишься ведьмой.

— Ничего сложного, — голос чародейки продолжал сочиться теплотой и медом, как если бы она разговаривала с обожаемой дочерью или очень близкой, горячо любимой родственницей. — Тебе придется пить отвар, который приготовила для тебя Йолика, и находиться в покое. Ну и на прихорашивания, конечно, время оставим, — не то пошутила, не то сказала серьезно.

— На прихорашивания?

Можно подумать, я на бал собираюсь, а не на ведьмовскую инициацию.

Поднявшись на второй этаж, Цецилия повернулась ко мне и с задумчивым видом пропустила сквозь пальцы мою прядь.

— Эта ночь станет для тебя началом новой жизни. Сегодня ты, Эрика, переродишься. Этот ритуал особенный. А я всегда неукоснительно следую традициям. — Она снова улыбнулась и, погладив меня по плечу, как будто успокаивала, опустила руку. — В общем, отдыхай пока, общайся с близкими. Обед подадут в час.

С этими словами госпожа Эчед направилась в свой кабинет, а я, услышав, как внизу хлопнула входная дверь, поспешила в спальню, чтобы, не дай бог, снова не столкнуться с зеленоглазым нервотрепателем.

После обеда, на протяжении которого я ерзала от нетерпения и тщетно пыталась затолкнуть в себя хоть что-то, хоть все пахло и выглядело более чем аппетитно, я вернулась к себе. Собиралась звякнуть Изке (с отцом созвонилась до того, как спустилась в столовую), когда в комнату вошла Цецилия.

— Я принесла отвар, — сказала она, ставя на туалетный столик бокал из толстого стекла, больше смахивающий на старинный кубок.

— Зачем он нужен? — Я сунула телефон в карман джинсов и настороженно покосилась на готичную тару, над которой вилась тонкая струйка пара.

Цецилия жестом пригласила меня присаживаться на широкий пуф, приставленный к туалетному столику. И только когда я на него опустилась, с недоумением наблюдая за тем, как мадам Эчед берет в руки расческу, пояснила:

— Честно скажу, ритуал не из приятных. Тереза надежно запечатала твой дар, и во время снятия печати тебе придется пережить не самые приятные мгновения. Есть особые травы. — Ведьма медленно проводила расческой по моим волосам, расчесывая прядь за прядью. — Одни притупляют боль, другие способствуют раскрытию ауры. Твоя спрятана от нас сильными чарами. Ты словно ящик Пандоры, который мне не терпится открыть, чтобы узнать, какая в нем заключена сила. У потомственной ведьмы, вроде тебя, должен быть особый дар. — Она склонилась ко мне, откинув мои волосы назад, и мягко проговорила: — Ведь ты — особенная. — А выпрямившись, уже будничным тоном добавила: — Пей, Эрика. Я помогу тебе с прической. А Ида, как закончит отглаживать, принесет платье.

Рука сама потянулась к бокалу. Подталкиваемая гипнотическим голосом чародейки, я отпила немного горького, пряного отвара. Один глоток, за ним другой.

Гадость неимоверная, но в тот момент противиться Цецилии сил не было. Да и, честно говоря, не хотелось. Если так нужно, чтобы стать той, которой я должна была быть от рождения, обрести силу, которой мать хотела меня лишить, сделав этот выбор за меня, то я буду пить столько, сколько потребуется.

И прикосновения колдуньи терпеть, от которых по телу пробегала дрожь. Нет, Цецилию я не боялась, но вот вся эта ситуация... Мягко говоря, была странной.

В дверь постучали во второй раз, когда я уже почти допила отвар. Испросив разрешения войти, в комнату проскользнула служанка, на предплечьях которой, струясь по воздуху крупными складками, лежало то самое свежеотглаженное платье. Белое, отделанное тончайшим кружевом и. так похоже на подвенечное. Явно старинное, если не сказать антикварное. Кружева пожелтели от времени, переливы ткани поблекли, и тем не менее оно было очень красивым. Одно оставалось неясным: зачем мне обряжаться в свадебный наряд?

Словно прочитав мои мысли, Цецилия с ностальгическими нотками в голосе сказала:

— В нем я выходила замуж, а до меня — моя мама. Возможно, подол будет немного длинноват, но это не страшно. Подколем булавками.

— Разве нельзя пройти обряд вот так. — Я провела рукой вдоль своего тела. — В свитере и джинсах.

Колдунья покачала головой:

— Это старая традиция. Новорожденная ведьма должна обряжаться во все белое. Я не очень люблю этот цвет, поэтому в моем гардеробе нет белых вещей. Это платье — единственное. — Она коснулась ткани, чуть приподняв край юбки, а потом та снова растеклась по кровати волнами шелка. — Возможно, у тебя есть белый наряд?

Ну. где-то в чемодане завалялось светлое бикини, но боюсь, это воспримут, как надругательство над древней традицией. В качестве альтернативы можно было бы завернуться в простыню. Правда, роль призрака, бесшумно плывущего по ведьмовскому особняку, мне самой не нравилась. Уж лучше стану новорожденной ведьмой в этом симпатичненьком ретроприкиде.

Сразу облачаться в него я не стала. До обряда, который должен был проходить поздним вечером, в темной-претемной комнате (подземелье то есть), оставалась еще уйма времени. Цецилия помогла мне с прической, сколов часть волос на затылке, а остальные оставив распущенными, как у какой-нибудь древнегреческой нимфы.

— Краситься нельзя, — предупредила она. — Твой лик должен быть свеж и чист.

«И непорочен», — хмыкнула я про себя.

Вслух же уточнила:

— По традиции?

— По традиции, — оставаясь серьезной и невозмутимой, подтвердила ведьма.

Я безразлично пожала плечами, потому что долгие посиделки за макияжем не для меня. Штукатурилась я разве что по великим праздникам, на день рождения там или Новый год. Ну и на гульки с друзьями, когда появлялось желание.

— Приглашенных будет много?

Главное, чтобы не как вчера: родня, друзья.

— Только близкий круг: я, Кристиан, Анталь и Йоланда.

Наверное, я бы даже успокоилась, если бы не прозвучало имя Эчеда. А так только в очередной раз поежилась.

— А Этеле? Разве он не входит в число ваших приближенных?

Цецилия едва уловимо нахмурилась:

— Он лучший друг моего сына и тем не менее остается внуком Габора. Я бы предпочла обойтись без него, но если хочешь, напиши ему.

Почему бы и нет? С ним мне однозначно будет спокойнее. И Этеле весь вечер не будет задаваться вопросом: что задумала его дражайшая предводительница. Выудив из кармана джинсов телефон, отправила ведьмаку сообщение.

— И что теперь? — Когда экран смартфона погас, сунула его обратно.

Надеялась, до вечера меня оставят в покое, и я смогу заняться делом: прошерстить онлайн-магазины. Вдруг удастся подобрать недорогую замену «бабушкиному раритету» и оформить заказ с экспресс-доставкой.

Но главнокомандующая ведьма не спешила откланиваться, чтобы я могла посвятить всю себя шоппингу.

— Я научу тебя простой медитации. Перед ритуалом ты должна будешь очистить сознание. — Она сняла вишневого цвета пиджак, небрежно отбросила тот на кровать, скользнула на пол и замерла. — Устраивайся напротив и слушай мой голос.

До самого вечера я вычищала сознание, а в перерывах между очисткой давилась горькой настойкой домашнего приготовления госпожи Йолики. В отваре не чувствовалось алкоголя, вот только мой отполированный медитацией разум с каждым новым глотком все больше заволакивался туманом. Мутной хмарью, сгущавшейся в голове, словно я действительно была в подпитии.

Где-то около десяти, запихнув в себя ужин — жаркое, острое до невозможности, я хорошенько умылась, дабы очистить свой лик, как выразилась Цецилия, а заодно, если повезет, и мозги сделать прозрачными. Прохладная вода помогла прийти в чувство. Туман в голове рассеялся, и я стала переодеваться в ретронаряд. После чего полюбовалась на свою бледную физиономию, маячившую в темной глади зеркала, в которое, словно в ловушку, попадали отблески свечей. Цецилия сказала, что могут возникнуть перепады напряжения из-за активного применения магии, а потому привычное освещение заменили старыми добрыми свечами. Из-за чего ощущение сюрреалистичности всего происходящего только усилилось.

— Тебе очень идет, — заметила госпожа Эчед, поправляя длинный подол платья.

Спереди его подкололи, сзади оставили как есть — получился этакий невестин шлейф. Руки до самых пальцев оплетало тончайшее кружево (пока влезала в платье, боялась, что расползется), от груди и вниз струился мерцавший в приглушенном пламени свечей шелк.

— И все-таки чего-то не хватает. — Цецилия задумчиво пожевала губами, а потом, улыбнувшись, раскрыла ладонь. — Небольшой подарок по случаю твоей инициации.

А вот это уже точно лишнее.

В руке у колдуньи блестел кулон — небольшой ажурный кругляш, сплетенный из серебристых нитей металла, словно тугой клубок змей, инкрустированный по центру кроваво-красным камнем. Рубином, а может, гранатом — я в украшениях не разбираюсь.

— Спасибо, но не стоило. Правда. — Я неловко кашлянула.

Цецилии удалось невозможное: смутить меня сильнее, чем обычно смущал ее демонический отпрыск.

— Нет, нет, нет! Отказов не принимаю, — категорично отрезала Эчед. — У многих ведьм и колдунов есть обереги. Этот после инициации станет твоим. Если кулон тебе, конечно, нравится.

— Он очень красивый, просто...

— Вот и замечательно! — перебила меня чародейка. — Защита тебе не помешает. От безумцев, вроде Маргитты. Ты ведь не хочешь, чтобы с тобой произошло то же самое, что творилось ее стараниями в Словакии? И, к сожалению, Маргитта в Будапеште не единственная. Юная неопытная ведьма с потомственной силой — лакомая добыча для охотников за дарами.

— Я и так уже живу у вас, пользуюсь вашим гостеприимством. Может, для оберега подойдет мое колечко?

Я с мольбой воззрилась на ведьму и показала ей тоненький серебряный ободок, который носила на среднем пальце. Копеечная безделушка, купленная на распродаже. Ко всякого рода побрякушкам я относилась не менее прохладно, чем к косметике, а потому их у меня почти не имелось.

— Украшение должно быть ценным, чтобы оберег получился действенным, а не рассыпался пеплом после первой же угрозы. Вот как это. — Цепочка соскользнула с ее ладони, и кулон повис в воздухе, мерно покачиваясь, словно маятник старинных часов. — Платина и красный бриллиант.

А я что-то там говорила про гранат.

— Твое колечко, — она посмотрела на мою руку с таким видом, как если бы я весь день копалась в ближайшем мусорнике, — на роль защитного талисмана никак не подойдет. И вообще, дорогая, неприлично отказываться от подарков.

Теперь я знаю, в кого Эчед получился таким непрошибаемым. Весь пошел в маменьку.

Несмотря на мои робкие протесты, Цецилия встала у меня за спиной и все-таки нацепила свою побрякушку, стоимостью. Нет, даже думать об этом не буду.

Отойдя на несколько шагов назад, внимательно оглядела результаты своих стараний и проговорила, удовлетворенно улыбаясь:

— Ну вот, совсем другое дело. Сразу видно, новорожденная ведьма. — Выдержав паузу, вкрадчиво завершила: — Сейчас я тебя оставлю, мне тоже нужно собраться. Когда все будет готово, за тобой придет Анталь. Заодно и познакомитесь.

— Этеле еще не приехал?

— Нет, но как только подъедет, его сразу проводят в зал. Не волнуйся, Эрика. Обещаю, все будет замечательно.

На этой оптимистичной ноте она покинула гостевую спальню, оставив меня один на один с сумбурными мыслями и переживаниями.

Проверив телефон, я разочарованно вздохнула: входящих сообщений не было.

«Скоро начнется», — отправила Этеле еще одно, но мобильный так и не пиликнул ответной эсэмэской.

Полумрак сгущался. Несколько свечей догорело, остальные, оплавленные, продолжали медленно таять, позволяя теням множиться, скользить по стенам в хаотичном танце. Я обхватила себя руками, чувствуя, что начинаю дрожать. Не от холода — от волнения. А когда в дверь постучали (спустя, кажется, вечность), вздрогнула и бросила на телефон молящий взгляд.

Но тот продолжал упрямо молчать.

— Пора, — возвестил высокий поджарый блондин — ровесник Цецилии, когда я открыла перед ним дверь.

В комнату входить не стал. Протянул мне свечу, предлагая ее взять, и зашагал по полутемному коридору к лестнице.

И я, уже почти ведьма, отправилась за ним следом.

Наверное, если бы мне представилась возможность взглянуть на себя со стороны, я бы прыснула со смеху. Трудно оставаться невозмутимой при виде обряженной во все белое девицы, медленно ползущей по старинному особняку со свечкой в руке. Вот только, являясь этой самой девицей в белом, мне как-то было не до веселья. В горле застрял горький ком — не иначе как все пряное, выпитое и съеденное ранее, просилось наружу от страха.

Может, следовало не брать пример с бабушки и не темнить, а сразу ей позвонить? Сказать, что я в курсе всех тех давних событий, и пусть сама снимает свои чары. Но я доверилась Цецилии, опасаясь, что родные останутся верны себе и поступят, как поступали всегда: все решат за меня.

Если Тереза такая крутая ведьма, как утверждает мадам Эчед, ей ничего не стоит организовать мне повторную амнезию или и вовсе лишить меня силы.

Так что прекращай, Эрика, ныть, сомневаться и малодушно вспоминать о своих родных. Если бы не их секреты, ничего бы этого не было. Если бы бабушка не заблокировала в детстве мою силу, а наоборот, научила с ней обращаться, я бы дала отпор Камилу, а потом и Крису, едва не вогнавшим меня в могилу.

Вот совсем не вовремя об этом подумала. Последняя каменная ступенька осталась позади. Анталь обернулся и, удостоверившись, что я все еще здесь и пока что даже в сознании (то есть не спешу падать в обморок от своих переживаний), толкнул массивную дверь.

Именно в тот момент мне вспомнился промозглый осенний вечер, стройка и коварный план Эчеда, из-за поцелуя которого я чуть не отдала богу душу. Кристиан был первым, кого увидела — живое напоминание о не самом приятном прошлом. Ведьмак стоял возле матери, обряженной в нечто балахонистое и совершенно непонятное: не то черное с золотой отделкой платье, не то священническая ряса.

А если учесть, что находились мы в каменном зале с низкими потолками, пропахшем благовониями и протравленном тьмою (всего несколько свечей слабо тлели по углам комнаты), зрелище было и вправду впечатляющим. Достойное какого-нибудь мистического романа.

Или ужастика.

Не сдержавшись, нервно хихикнула, правда, тут же взяла себя в руки и поджала губы. Пламя свечи, что сжимала одеревеневшими пальцами, выхватывало из тьмы мое лицо и все отражавшиеся на нем эмоции. В то время как лица Эчедов скрывала вуаль полумрака, и тем не менее я отчетливо ощущала на себе их взгляды. Пристальный — Цецилии, пронзительный — ее сына.

Ну хоть Кристиан был одет не как актер из дешевого фэнтези-фильма: в темные джинсы и светлую рубашку. Правда, волосы почему-то влажные. Похоже, его выдернули прямо из-под душа.

И почему я об этом думаю...

Чуть погодя заметила гадалку. Она стояла, подпирая плечом стену, в простом, но элегантном светлом платье и с собранными в прическу-ракушку волосами.

Я приблизилась к Цецилии, стараясь абстрагироваться от навязчивого чувства, что кое-чьи зеленые глаза, совсем как у наглого кошака, прожигают меня насквозь, от макушки до самых пяток.

— Этеле? — спросила с надеждой.

Чародейка развела руками:

— Возможно, у него не получилось приехать из-за снегопада.

Ближе к вечеру и правда пошел снег, вернее, повалил, но я не думала, что обильные осадки остановят Этеле. И уж точно они не могли его удержать от ответа на мои эсэмэски.

Внутри шевельнулось беспокойство за ведьмака.

— К сожалению, мы больше не можем ждать. Пора начинать, — объявила Цецилия.

Анталь встал по правую руку от своей предводительницы, Кристиан — по левую. Йолика осталась в стороне, не то с загадочной, не то с задумчивой полуулыбкой наблюдая за развитием событий.

Оглянувшись на гадалку, я вновь повернулась к Цецилии.

— Симпатичное платьице, — заметил Эчед, снова пройдясь по мне взглядом, таким, что платья на мне как будто и не осталось.

Захотелось ткнуть в него зажженной свечой, не знаю, как сумела удержаться от искушения.

А спустя мгновение взгляд ведьмака потемнел, когда он зацепился им за подарок своей родительницы. Кристиан так на меня посмотрел, что теперь единственным моим желанием было от него отшатнуться.

Но и с этим порывом я успешно справилась. Как и с желанием позорно сбежать из пропахшего травами каменного капкана.

— Хотя бы сегодня избавь нас от своих ремарок, — осадила сына Цецилия и взяла меня за руку.

— Уже нельзя и комплимент сделать девушке? — как-то уж больно мрачно заметил Эчед.

Хищно заострившиеся черты лица колдуна в момент, когда в его поле зрения попало злосчастное украшение, не смогли смягчить даже приглушенные отблески света.

— И на кой демон меня вообще сюда позвали… — глухо процедил он, отворачиваясь.

Я бы тоже понять это не отказалась.

— Будешь помогать. Как и Анталь. Одна я могу не справиться, и тогда мы здесь застрянем. А мне бы не хотелось долго мучить нашу гостью.

Она улыбнулась мне ободряющей улыбкой, раскрыла мою ладонь, что-то нашарила на столе у себя за спиной и. без предупреждения коварно полоснула по моей руке ножом. На какой-то миг в глазах потемнело, а потом я чуть не взвыла от боли.

— Спокойно, Эрика, так надо, — сказала ведьма, успокаивая, заставляя мои пальцы сжаться в кулак.

Кровь потекла в предусмотрительно подставленную чашу, а я от воспоминаний о глубокой ране, темной линией прочертившей ладонь, чуть не стекла на холодный пол. Ноги в легких балетках, в которых должна была гулять по улочкам Панаджи — столицы Гоа, уже почти онемели. Немело все тело: от накатившего с новой силой волнения и треклятого запаха, который продолжал проникать в сознание, снова заволакивая его туманом.

Как и глубокий, сильный голос чародейки, заполнивший все подземелье.

Незнакомые слова, ее пугающий, какой-то потусторонний взгляд. Болезненное жжение в груди, как будто внутри меня разгорался пожар. Разгорался быстро, стремительно, притупляя боль от пореза, стирая действительность и забрасывая меня в настоящий кошмар.

— Помогайте мне! — крикнула чародейка, и голоса ведьмаков зазвучали в унисон с ее голосом.

Я было дернулась, желая одного: исчезнуть из подземелья, чтобы пламя в груди погасло как можно скорее, и тут Кристиан (этот мерзавец!) схватил меня за руку. Крепко сжал запястье, не позволяя вырваться, и, не сводя своего маньячного взгляда, продолжил повторять за матерью слова заклинания.

Не знаю, показалось ли, или по углам и вправду вспыхнули, разгораясь, свечи. Пламя шипело и извивалось ядовитыми змеями, разгоняя полумрак, ярясь, освещая бледную от напряжения Цецилию и ее верноподданных. В руках одного из них я и оказалась, содрогнувшись всем телом и закричав от выжигающего все внутри огня.

Эчед успел подхватить меня прежде, чем потеряла сознание.

И, кажется, потеряла к счастью, сбежав из пугающей реальности.

После успешного завершения ритуала Цецилия отправилась к себе в кабинет. Там ее ждала непочатая бутылка Шато Марго, за которую в свое время Венцель отвалил целое состояние. Было условлено открыть ее в вечер свадьбы их единственного сына — наследника крупнейшей строительной компании Венгрии и будущего главы клана Эчедов.

Колдунья усмехнулась своим мыслям: что ж, вино дождалось своего часа.

И она тоже своего дождется. Терпеть уже осталось недолго.

— Дорогой, ты к нам присоединишься? — столкнувшись с супругом в холле, с видом довольной кошки, объевшейся вкуснейших консервов, поинтересовалась колдунья.

Венцелю даже показалось, что еще немного, и она начнет мурлыкать от удовольствия. Мужчина нахмурился. Ему была не по душе затея жены, однако попытайся он вмешаться, и она бы этого ему не простила. По натуре человек неконфликтный и осторожный, взвесив все за и против, Божик предпочел остаться в стороне. Однако отмечать вместе с Цецилией ее коварную выходку он не собирался.

— Мне нужно разобраться со срочными делами, так что вы уж сегодня без меня, — отказался от совершенно незаманчивого для себя предложения и, коротко поцеловав супругу в губы, направился к выходу.

— Какие могут быть дела на ночь глядя? — послала ему вслед Йоланда.

— Я же сказал — срочные! — Не желая продолжать тягостный для него разговор, Венцель захлопнул входную дверь, а вскоре тишину полуночного сада нарушил рев отъезжающего фольксвагена.

Цецилия пожала плечами. Обернувшись к гадалке, заговорщически заулыбалась:

— Значит, празднуем вдвоем.

Йолика неодобрительно покачала головой:

— Цили, милая, ты играешь с огнем и сильно рискуешь. Когда все раскроется...

— Когда все раскроется, менять что-либо будет уже поздно.

Оказавшись в кабинете, колдунья первым делом перетащила на письменный стол два пузатых бокала, откупорила бутылку Шато Марго, и рубиновая жидкость заструилась по тонкому стеклу, собираясь на дне бокалов. Опустившись в кресло, чародейка сделала небольшой глоток и прикрыла глаза, наслаждаясь терпким вкусом дорогого французского вина.

У нее есть кровь Керестея, а теперь и кровь Эрики. Все складывается просто чудесно. Теперь уже Кальман никуда от нее не денется.

— Но ты ведь понимаешь, что для завершения твоей авантюры необходима. — Йоланда выразительно хмыкнула. — Что-то я не заметила, чтобы Эрика рвалась в постель к Керестею.

— За это я вообще не беспокоюсь, — беспечно отмахнулась Цецилия.

Ее собеседница только пригубила вина, после чего отставила бокал в сторону и в упор посмотрела на свою воспитанницу.

— Когда все тайное станет явным, тебя возненавидят все и сразу.

— Я это осознаю, но цена за долгожданное возмездие значения не имеет. — Цецилия выпрямилась в кресле, отвечая ворожее таким же пристальным взглядом, в котором, как в зеркале, отражались всполохи разожженного в камине пламени. — Ты же так радеешь за мир между кланами, и я для нас желаю того же самого. Поэтому надеюсь, ты и дальше будешь меня поддерживать.

Ответить Йолика не успела: в кабинет без стука ворвался Эчед.

— Как Эрика? — подливая в бокал вина, спросила у сына Цецилия.

— Уснула. С ней сейчас Ида.

— Завтра будет как новенькая, — продолжая ликовать в душе, довольно улыбнулась женщина.

Не обращая внимания на присутствие гадалки, а может, попросту ее не замечая, Кристиан уперся ладонями в стол, нависнув над матерью, и раздраженно процедил:

— Ничего не хочешь объяснить?

— Это ты о чем? — прикинулась удивленной ведьма.

— О том, что я обнаружил у Кальман на шее! — рыкнул Эчед. Документы под его пальцами превратились в жалкий клок бумаги, но Кристиан этого даже не заметил, не сводя с матери потемневшего от гнева взгляда.

— Ты хочешь сказать, о моем ей подарке? — ни один мускул не дрогнул на лице женщины, она по-прежнему лучилась довольством и безмятежностью.

— В поисках которого ты шарилась по моей комнате! Этот кулон должен был стать подарком для Ясмин!

— Помню, помню, ты говорил: как знак вашей вечной и несокрушимой любви. — Цецилия откинулась на спинку кресла, и то мягко спружинило под тяжестью ее тела. — Напомни, когда ты его купил? Сразу по возвращении из России. И так до сих пор и не подарил.

— Я ждал подходящего момента, — поморщился ведьмак, раздосадованный иронией, сквозящей в голосе матери.

— Миллион форинтов на него спустил... — мягко продолжала Цецилия, а потом, выпрямившись, резко заявила: — И не дождался бы! Жаль пропадать такой красоте. Миллион форинтов, знаешь ли, на дороге не валяется. И в твоей тумбочке у кровати ему тоже делать нечего.

— А на Эрику тебе, значит, миллиона не жалко?! — взорвался Эчед.

— Разумеется, нет. — Колдунья приняла удивленный вид, как будто ее сын ляпнул какую-то глупость. — Она ведь скоро станет членом нашего клана.

— Вообще-то Кальман еще присягу не давала и надолго задерживаться здесь не собирается, — мрачно заметил Керестей.

— Еще не давала, но скоро даст. Это лишь вопрос времени. И вообще, если тебе было так неприятно видеть на Эрике свой подарок...

— Твой! — гневно прошипел колдун.

— Хорошо, мой… — покладисто согласилась Цецилия. — Мог бы все ей рассказать и попросить вернуть тебе украшение.

— И как бы это выглядело?

— С каких это пор ты стал таким щепетильным в вопросах соблюдения этикета? — хмыкнула Цецилия.

Кристиан сощурился, вглядываясь в лицо матери, пытаясь понять, что та затевает. Так и не сумев разгадать даже приблизительную суть ее замысла, но мысленно пообещав себе во всем разобраться, схватил бутылку Шато Марго со словами:

— Я это заберу.

— Есть повод для праздника?

— А у тебя? — хмуро бросил ведьмак и вместе со своим трофеем вышел из кабинета, не забыв напоследок яростно хлопнуть дверью.

— Я тоже уже пойду, — засобиралась Йолика.

С того самого мгновения, как Эрика спустилась в подземелье, ее не покидало ощущение, что с появлением в Будапеште этой девушки негласная война кланов, вместо того чтобы наконец закончиться, вспыхнет с новой силой.

Очень скоро все изменится, и гадалка опасалась, что изменится далеко не в лучшую сторону. Предчувствие неизбежного тяжестью оседало у нее в груди, душило изнутри.

— Обдумай все еще раз, прежде чем делать следующий шаг, — на прощание напутствовала свою воспитанницу Йолика, а заглянув той в глаза, поняла, что ее слова так и не достигли слуха Цецилии.

В последнее время Эчед не слышала никого, кроме себя.

Йоланда смутно помнила, как добиралась до города, как въезжала во двор, окруженный безликим девятиэтажками. Как хрустел у нее под ногами свежевыпавший снег, пока она шла к подъезду. Как поднималась, почти на ощупь, по лестнице. Не потому что было темно — глаза застилали размытые картины будущего.

Образы непонятные и оттого еще более пугающие.

— Что же мы сегодня натворили... — бормотала колдунья, дрожащей рукой пытаясь нашарить ключи в сумке, а нащупав брелок, нервно за него потянула.

Щелкнул замок, Йолика толкнула дверь и буквально ввалилась в темный коридор. Не разуваясь и не зажигая свет, прошла в зал, в котором, стоило только переступить порог, вспыхнули свечи, расчертив комнату кривыми тенями. Опустившись прямо на пол, Йолика извлекла из резной шкатулки колоду гадальных карт. С трудом удалось удержать ту в руках: подушечки пальцев жгло от прикосновения к картам. Одну за другой Йоланда выкладывала их перед собой, пока взгляд не остановился, словно остекленев, на изображении скелета в латах с черным знаменем в руке.

— Смерть... — прошептала дрогнувшим голосом ворожея. — Она пришла за нами.

Затуманенный взгляд скользнул по комнате, словно колдунья опасалась обнаружить в углу притаившуюся даму с косой. Но вместо этого она увидела, как из рамы, обрамлявшей старинное зеркало на стене, сочится кровь. Темные капли сползали по тусклой глади, падая на пол. Тихий треск — стекло прочертила трещина. Йолика едва успела зажмуриться и прикрыть лицо рукой: зеркало разбилось, брызнув во все стороны осколками.

Которые (сейчас гадалка это понимала как никогда ясно и четко) уже ничто не способно будет собрать и вновь превратить в единое целое.

В следующую секунду я только утвердилась в мысли про испоганенный вечер. Ведьмак сидел на диванчике, приобнимая за плечи свою сероглазку. Нет, я ничего не имею против Ясмин, и, возможно, познакомься с ней поближе, пришла бы к выводу, что она классная. Вот только более близкое знакомство с ведьмой как-то не складывалось. Нам с Ясмин было неуютно в обществе друг друга, и сегодняшняя встреча стала тому еще одним подтверждением.

При виде меня девушка напряженно выпрямилась, словно метлу проглотила (или на чем там перемещаются современные ведьмы). Легкая полуулыбка невесомой вуалью слетела с ее лица, взгляд похолодел на несколько градусов, если так можно выразиться о взгляде.

К счастью, помимо сладкой парочки за столом сидели и другие ребята, одним из которых оказался Даниэль, иначе бы я уже повернула обратно.

Пробираясь в полумраке к дружной компании, я украдкой поглядывала по сторонам. Посетителей в «Камелоте» было не так уж много, половина столов пустовала. Одна шумная компания расположилась возле дорожек для боулинга, еще пара парней играла в бильярд, и на первый взгляд это был самый обычный бар. Если бы коктейли, которые с виртуозной скоростью смешивал бармен, не сновали самостоятельно по воздуху, опускаясь то на один, то на другой столик, а в боулинге вместо шаров не использовали сверкающие сгустки энергии, как если бы искрящиеся бенгальские огни заключили в прозрачные сферы.

Я едва успела пригнуться, иначе бы поцеловалась с парящим в воздухе бокалом. Мартини с утопленной в нем оливкой уверенно держал курс к столу с Кристианом.

Стоит отметить, без последнего этот стол смотрелся бы куда лучше.

Бокал опустился в руку черноволосой девушки, той, что сидела рядом с Даниэлем. А я замедлила шаг, чувствуя, как изнутри поднимается, накатывая, волнение.

Ведающий увидел меня последним. Обернулся, заметив, что все дружно пялятся на что-то у него за спиной. А поняв, кто перед ним, радостно воскликнул:

— Эрика! — Поспешно поднявшись, парень крепко обнял меня и весело проговорил: — А я боялся, что Цецилия до самого твоего отъезда будет держать тебя взаперти и прятать от всех.

— Она ведь не сундук с сокровищами, чтобы ее прятать, — хмыкнула брюнетка, рассматривавшая меня без лишней скромности и с большим интересом.

Другой, еще более нахальный взгляд, лип ко мне с противоположной стороны, и, даже не поворачивая головы, я знала, кому он принадлежит.

— Ну это как посмотреть, — заметил обладатель того самого липучего взгляда — мой самый нелюбимый ведьмак. — Вот когда дар начнет себя проявлять, тогда и узнаем, кто у нас Кальман: сокровище или так, всего лишь бутылочная стекляшка.

— Да ты прям поэт, — огрызнулась я.

— Хелена, — протянула мне руку оценщица. Протянула с кошачьей грацией, мягко и плавно, хоть чувствовалась в ней некая скрытая хищность. Опасность, другими словами.

Ну точно кошачьи повадки. И глазищи зеленые им под стать.

Наверное, очень странно вот так сходу сравнивать незнакомую девушку с кошкой, но пожимала я ей руку не без опаски, как если бы она могла оцарапать меня когтями.

— А это Лилиан и ее брат Мате.

— Лучше просто Лили.

Обладательница больших карих глаз и каштановой копны волос приветливо мне помахала, а ее брат (в отличие от некоторых развалившихся на полдивана) поднялся, чтобы уступить девушке место.

— Этеле с Даниэлем столько о тебе рассказывали, что мы, можно сказать, уже знакомы заочно. Рад встрече, Эрика, — улыбнулся Мате и опустился на стул рядом с другом.

А Кристиан, значит, не рассказывал... Неужели не похвастался перед друзьями своей охотой за бедной Кальман?

Улыбка у ведьмака была такая же, как и у сестры — искренняя, открытая, и, сидя рядом с Лили, я чувствовала себя почти расслабленно. Окажись по досадной случайности возле Эчеда, и чувство было бы такое, словно меня поджаривают на сковородке.

Вскоре я уже знала обо всех понемногу. Лили — этот миниатюрный ангел — оказалась самой младшей в ведьмовской компании. Первокурсница, она, как и я, училась на Историческом факультете, вот только в отличие от меня историю любила. Как и учиться в принципе. Мате заканчивал экономический, а Хелена профессионально занималась балетом. Не удивительно, что она вся такая грациозная и стройная до невозможности.

О магических способностях ведьмаков я спросить постеснялась. Потом лучше на досуге Этеле попытаю. Подумала так и поймала подлетевший ко мне бокал с соком.

На сегодня достаточно алкоголя.

— Как прошла инициация? — спросила Ясмин, до сих пор хранившая молчание.

— Она прошла бы лучше, если бы Эрика не дергалась и не пыталась сбежать посреди ритуала, — ответил за меня Эчед, хоть я его в секретари не нанимала. — Если бы наш рыцарь соизволил приехать, — он бросил ироничный взгляд на Этеле,

— возможно, наша принцесса бы так не буянила.

— Я не буянила. Мне было больно, — процедила я, раздраженно зыркнув на ведьмака.

— Могу только представить, каково это — освобождать запечатанный много лет назад дар, — сочувственно вздохнула Лилиана.

— Значит, ты потомственная ведьма, — заинтересованно начала Хелена, но ее перебил Этеле:

— Я бы соизволил приехать, если бы у меня странным образом не поломалась машина.

— И, как назло, возле леса, — сказала Лили, а потом понизила голос чуть ли не до шепота. Зловещего такого. — Слышали, что там на днях случилось?

— А что там могло случиться? Белка из дупла вывалилась? — Хелена лениво помешивала оливкой мартини, но почти не притронулась к напитку.

— У обочины нашли растерзанное тело водителя, — продолжил за сестру Мате, и улыбаться все дружно перестали.

— Причем на теле обнаружили следы зубов... человека, — совсем уж тихо, так, что мне едва удалось разобрать ее слова, проговорила кареглазая ведьма.

— М-да... — Пока остальные хранили молчание, Кристиан решил высказаться: — У кого-то совсем снесло крышу.

— А если бы напали на Этеле? — Лили поежилась.

— Не бойся, мелкая, я себя в обиду не дам, — беспечно отмахнулся ведьмак, и мне показалось, что девушка покраснела.

А может, просто красный свет софита мазнул по ее худенькому личику.

— Ну так что, Эрика, когда собираешься раскрывать свой дар? — решила сменить тему Хелена.

— Цецилия говорит, он сам через день-два раскроется.

— И тебя не мучает любопытство? — продолжала наседать ведьма. — Я бы на твоем месте уже делала все возможное, чтобы ускорить этот процесс.

— Что ты имеешь в виду? — Я нахмурилась.

Вместо ответа девушка хитро улыбнулась и предложила:

— Как насчет боулинга?

Вопрос Хелены застал меня врасплох. В боулинг я играла редко и, к сожалению, совсем не метко. Оказываясь в моих руках, шар ни в какую не желал встречаться с кеглями, застенчиво откатывался в желоб справа или слева. Вот почему Изка всегда просилась в другую команду, боялась, как она любила повторять, заразиться от меня «вирусом патологического невезения».

Проиграть друзьям, с которыми сто лет знакома, — что ж, это обидно, досадно, но ничего страшного. А вот ударить в грязь лицом перед этим. вечно ухмыляющимся и его распрекрасной подружкой совсем не хотелось.

Да и Хелена так оценивающе на меня пялилась, что я поспешила отказаться:

— Как-нибудь в другой раз.

— Она, наверное, и шар в руках держать не умеет, — предсказуемо отреагировал Эчед.

— А кое-кто не умеет держать язык за зубами, — не остался в долгу Этеле и так посмотрел на своего друга, что даже удивительно, как тот пивом не поперхнулся.

— Ну давай, Эрика! — не сдавалась Хелена. — Адреналин — вот что тебе сейчас нужно!

— Отстань от нее, Хела, — стойко держал оборону за мою скромную персону Батори. — Мы пришли сюда посидеть, расслабиться, а не соревноваться. Потом без нас поиграете.

Кристиан продолжал усмехаться, Ясмин, прильнув к женишку, что-то нашептывала ему на ухо. Со своей коронной полуулыбкой, которая с недавних пор так меня раздражала. При этом сероглазка поглядывала в мою сторону, и мне так и слышалось, как она говорит ему: совсем ничего эта Кальман не умеет. Одним словом бестолочь.

Даниэль, Лили и Мате, подхватив идею Хелены, отправились к дорожкам для боулинга, но на моем участии настаивать не стали. За столом остались самые «душевные» ведьмы и ведьмаки этой компании (не будем показывать пальцем). Этеле готов был стоять за меня до победного конца, из-за чего я совсем раскисла, снова ощутив себя нерешительной трусихой.

Как в старые, совсем недобрые времена.

А ведь Эрика-ведьма пообещала себе, что отныне все будет по-другому.

— А впрочем почему бы и нет? Сыграем! — озвучила я свое решение прежде, чем успела его принять.

Чувствуя себя смертницей, заведомо согласившейся на невыполнимое задание, поднялась. Сомнительно, что госпожа удача именно сегодня вспомнит о моем существовании, но так уж и быть — рискну.

— Супер! — Хелена схватила меня за руку, как будто опасалась, что стоит ей отвернуться, и я куда-нибудь сбегу.

Ясмин с Кристианом играть отказались. К счастью.

— Скоро вернусь. — Чмокнув ведьмака в щеку, сероглазка исчезла в полумраке зала. Пошла припудрить носик или к бару — мне было без разницы.

Эчед остался в гордом одиночестве. Ну а Этеле, как это водится, добровольно решил принести себя в жертву, то есть играть со мной в одной команде. Вместе с Даниэлем.

Тоже смертники.

Лилиана закончила вводить на сенсорном дисплее наши имена, и на экранах высветилась первая пара: Этеле и Хелена.

— Готов к проигрышу, красавчик?

Задев ведьмака плавным поворотом бедра, Хела встала в паре шагов от линии фола, но брать в руки шар отчего-то не спешила. Вместо этого прикрыла глаза, удерживая руки в воздухе, как если бы сжимала пальцами настоящий игровой снаряд.

Не успела я толком осознать, что происходит, как между ладоней девушки начали вспыхивать искры. Они разгорались, становясь все ярче, концентрируясь, собираясь в некое подобие шара. Который Хела и отправила катиться по дорожке под одобрительные возгласы Мате и Лили. Устояла всего одна кегля, но и она после второго броска сдалась на милость победительницы.

— Твоя очередь, — обернулась к сопернику девушка.

Я помнила, что у Этеле была очень странная способность: он не владел силой, но умел ее отражать и поглощать. Поэтому ведьмак взял обычный шар, взвесил его в руке, отступил назад. Решительный бросок, и крашенные столбики рухнули как подкошенные.

— Страйк! — радостно завопил Даниэль, как если бы на кону стояла как минимум чья-то машина.

— И вот так всегда, — огорченно вздохнула Хелена.

Следующими шли Мате с Даниэлем, они тоже показали класс. Оба взяли пример с Хелены, создав сгустки колдовской энергии, при виде которых мне хотелось жмуриться. И тем не менее я не могла отвести от их рук зачарованного взгляда. Уже и забыла каково это — своими глазами видеть магию.

Лили от парней недалеко ушла. И шар мастерски создала, и им же мастерски сбила добрую половину кеглей. Засмотревшись на серебристые всполохи в руках девушки, я не без зависти задалась вопросом, смогу ли когда-нибудь точно так же козырять силой.

— Эрика, — позвала меня Лилиана, возвращая в не самую радужную реальность.

Выбрав подходящий по весу шар, я с сомнением посмотрела на свои сапожки. Не самая подходящая для игры обувь. Поэтому последовала примеру Хелены, щеголявшей на высоченных шпильках, и разулась. Платье тоже не придавало мне маневренности, но ничего не поделаешь: не снимать же и его.

Разбег, бросок и... шар, прокатившись пару метров посреди дорожки, традиционно сполз в желоб.

Вот ведь.

— Эрика сегодня в ударе! — прокомментировал с галерки зеленоглазый.

— Я разогреваюсь! — огрызнулась, обернувшись и мысленно желая ему гореть синим пламенем.

Вот прямо сейчас желательно.

Игра продолжалась, а я продолжала терпеть поражение за поражением. Раздражалась, злилась, несмотря на попытки Этеле меня успокоить и его ненавязчивые уговоры бросить это дело. «Остроумные» реплики Эчеда заставляли сердце нервно дергаться и подстегивали желание запустить в наглую ведьмовскую рожу шаром потяжелее. Было такое ощущение, что я вот-вот взорвусь от переполнявшего меня гнева.

У-у-у, как же он меня бесит! Бесит, бесит, бесит!!!

Этот яд в его голосе. Эти его бесконечные насмешки!

Когда наступил последний фрейм, я уже была на пределе. Мы проигрывали. Из-за меня, ясное дело. Снисходительные улыбочки Хелены, сочувствие в глазах Лили, пусть и искреннее. В общем, они меня тогда тоже уже страшно бесили.

Пробудись во мне сила, и я бы утерла нос этой чертовой балерине! Создала бы такую магическую сферу, что у всех глаза на лоб вылезли! Чтобы сразу забыли и про боулинг, и о том, кто среди них аутсайдер.

Картинка, возникшая перед глазами, показалась настолько реальной, что я почти почувствовала, как ладони и кончики пальцев начинает едва уловимо покалывать, а изнутри волной поднимается волна опаляющего жара.

Как же жарко. Невыносимо жарко.

Секунда, другая. Уже потом я поняла, что разозлилась очень зря. После того как пол под ногами дрогнул, и мир вокруг взорвался ослепительным всполохом.

Спокойный вечер. Это должен был быть спокойный вечер наедине с девушкой. По крайней мере, таким он его планировал. Но позвонила Хелена, и Ясмин поддалась уговорам подруги, которой именно сегодня, в понедельник, какого-то демона приспичило отправиться на гульки.

Нажав отбой, Ясми объявила:

— Едем в «Камелот». Все уже там.

Кристиан усмехнулся. Он точно знал, что в число этих всех не входит Этеле. Сегодня он весь вечер будет развлекать свою принцессу.

Эрику.

Мыслям о которой в его голове точно не было места.

И тем не менее он продолжал о ней думать. Слишком часто. Слишком долго.

Это демоново наваждение длилось уже два месяца, если не больше. Он даже зачем-то выцыганил у Даниэля дар, чтобы мотаться в Россию. А теперь и мотаться никуда не приходилось: она здесь, рядом. Живет с ним под одной крышей, носит его подарок, дышит одним с ним воздухом и. люто его ненавидит.

А еще продолжает бояться. За прошлые ошибки, за которые он и сам уже не раз готов был себя проклясть.

Не переставал казнить, ругать. Не забывая поругивать и Кальман. За то, что посмела влезть в его жизнь. Поселиться в его мыслях.

Ее не должно было быть в Будапеште.

Ее не должно было быть в его жизни.

И тем не менее она здесь. Сидит с ним за одним столом в баре. Улыбается Лили и Мате. С нежностью поглядывает на Батори.

Все то время, что находился рядом, Кристиан пытался почувствовать, что Эрика испытывает к Этеле, но всякий раз погружался в водоворот совершенно противоположных эмоций.

И это злило еще больше. Невозможность понять, что между ними происходит.

По лицу друга сложно было что-либо определить, оно, как всегда, хранило выражение невозмутимости. А в его чувства у Криса не было ни малейшего желания заглядывать. Один раз попробовал, позавчера за ужином, отчего его едва не стошнило прямо на стол: от приторно сладкой нежности, что испытывал Этеле к Эрике.

Это ж надо было так втрескаться. Носится с ней как дурак с писаной торбой. Детский сад, какой-то.

Родственные, демон их побери, души!

Ясмин отошла ответить на звонок сестры, а Кристиан, казалось, даже не заметил исчезновения своей девушки. Пытался, но не мог отвести взгляда от новоиспеченной ведьмы.

Сегодня Эрика выглядела по-другому. Яркая, полная жизни, она как будто бросала ему вызов. Своим видом, своим к нему отношением, взглядами, которыми украдкой его одаривала, но которые он замечал. Все до единого.

Присутствовало в ее к нему чувствах что-то еще. Что-то смутное, едва уловимое, отчего Кристиану никак не удавалось определить, что же это все-таки за эмоция.

И это еще больше заводило.

Облегающее платье подчеркивало каждый изгиб стройной фигурки: тонкую талию, округлые бедра, соблазнительно выделявшиеся, когда Эрика наклонялась, собираясь сделать очередной бездарный бросок.

Он не мог заставить себя отвести от нее взгляда, хоть по-хорошему уже давно следовало забрать Ясмин и убраться куда подальше.

Но он продолжал смотреть на маленькую ведьму, все глубже погружаясь в эти непрошенные, ненавистные чувства и желания. И все больше убеждаясь, что она с ним играет.

Намеренно дразнит.

Соблазняет.

Ведьмочке хочется поиграть? Что ж, он любит играть и вызов, как это водится, принимает.

Ну а что касается Ясмин...

Ответить на этот вопрос Керестей не успел. В следующую секунду он позабыл обо всем на свете. И о своих желаниях, и о своих планах.

Когда увидел, эпицентром чего стала Эрика.

Эчед запихнул меня в машину, хоть мне запихиваться в нее совсем не хотелось. Но разве этот станет интересоваться моим мнением. Обернувшись к Этеле, который по степени своей мрачности запросто переплюнул бы даже самое сильное торнадо, Кристиан объявил, дробя слова на ледяные осколки:

— Она едет домой. Свидание окончено.

Собирался яростно хлопнуть дверцей, но Этеле его остановил, вцепившись в эту самую дверцу (даже удивительно, как стекло под его пальцами не пошло трещинами), и решительно подвинул ведьмака в сторону.

— Только быстро, — не сказал — выплюнул Кристиан и пошел занимать место водителя.

— Как приедешь, сразу покажи руки Цецилии, — напутствовал мой ангел-хранитель, с беспокойством глядя на мои ладони.

Я не стала надевать перчатки, потому что кожа мало того что покраснела, так еще и горела. Хотелось запустить руки в ближайший сугроб, да там и держать, пока вообще не перестану их ощущать.

Эти следы — немой укор и напоминание о том, что случилось в «Камелоте».

Все произошло слишком быстро. Слепящая вспышка, боль, ожегшая ладони, и с моих рук во все стороны брызнул огонь. Чудо, что ребят не подпалило. Я бы себе не простила, если бы кто-нибудь из них пострадал. Ну разве что не стала бы ругать себя из-за Эчеда, но он находился слишком далеко от эпицентра пожара, меня, другими словами.

Чертов везунчик.

К счастью, никого из посетителей ночного клуба не задело, чего не могу сказать о мебели, дорожках для боулинга и всего, до чего успело дотянуться созданное моими стараниями (хотя вру, я даже не старалась, оно просто из меня выплеснулось, как будто всю жизнь этого ждало) пламя. Справились с ним быстро, магией и огнетушителем, но даже пары минут хватило, чтобы нанести клубу вполне ощутимый ущерб.

И вот теперь еще предстояло выяснить, кто будет возмещать владельцу убытки.

Ой.

— Позвони сразу, как только доберешься, — сказал напоследок Этеле. Наклонился, и я почувствовала прикосновение его теплых губ к своей щеке.

— Все, поехали! — вместе с мотором взревел Эчед.

Я слабо улыбнулась ведьмаку, помахала ребятам, оставшимся стоять у стены, заменявшей «Камелоту» вход, и, продолжая думать об уроне, который нанесла ведьмовскому притону, потянулась за ремнем безопасности.

Кристиан не стал дожидаться, пока пристегнусь. Взвизгнув покрышками, машина сорвалась с места, и меня толкнуло вперед.

— Осторожней!

Не хватало для полного счастья разбить себе голову.

— Какие мы нежные, — выруливая на проспект, съязвил этот бес.

По-другому и не назовешь.

В этот раз Эчед гнал еще быстрее, хоть до сегодняшнего вечера я была уверена, что быстрее гнать в принципе невозможно. Разве что на каких-нибудь всемирно известных гонках, типа «Формулы-1». Даже странно, что мы не разбились, ни в кого и ни во что не врезались. Особенно учитывая погоду. Во тьме, отгоняемой в подворотни фонарями и сверкающими витринами, метались, подобно светлячкам, крупные снежинки. Они ярились, липли к машинам, бросались редким прохожим в лица. А мы продолжали лететь по дороге, обгоняя другие автомобили, постепенно отдаляясь от огней и суеты столицы и все глубже погружаясь во тьму пригорода. На страх сил уже не осталось. Я просто сидела, отрешенно пялясь в окно, устало решив, что если куда-нибудь и врежемся, то... Что ж, это будет закономерное окончание вконец испорченного вечера.

— И чем ты думала? — Кристиан сжимал руль с такой силой, как если бы собирался вот прямо сейчас его вырвать и вышвырнуть в окно. А потом и меня отправить следом за рулем.

— Чем я думала? — Апатию как рукой сняло. Я жадно глотнула ртом воздух, потому чуть в тот момент имела все шансы задохнуться от негодования. — Да вы весь вечер (ты и Хелена!) только и делали, что меня подначивали! Знали, чем это может закончиться, но продолжали сыпать издевками. Как там сказала твоя подружка? Мне не хватает адреналина. Ну так вот, спасибо вам за него! Сегодня его всем хватило!

— Вообще-то не знали, — не отрывая от дороги взгляда, буркнул Эчед.

— Что?

— Твоя сила была запечатана долгие годы. Чтобы такое выкинуть. — Он покосился в мою сторону. — Что ты вообще такое?

— Ты, как всегда, галантен до невозможного.

— Нет, я серьезно. Так не бывает, Эрика. Колдуны, даже потомственные, не способны устроить пожар, только немного распсиховавшись.

— Вообще-то вы меня довели не до немного, — справедливости ради заметила я.

— Хотя. — вслух размышлял ведьмак, — ты ведь тоже Батори. А с нами возможно всякое. В тебе течет ее кровь.

Я прекрасно поняла, кого он имел в виду, и это спровоцировало во мне новую вспышку раздражения. Потому что когда тебя сравнивают с сумасшедшей убийцей. В общем, на комплимент заявление Эчеда явно не тянуло.

— Это еще надо доказать!

— Да что там доказывать? — хмыкнул ведьмак. — Вы с ней практически одно лицо. Ты ведь сама все видела. Жаль, сохранился всего один портрет Эржебет, и тот не самый удачный. У нас дома висит копия, и если повесить рядом твою фотку. Короче, ты Батори, нравится тебе это или нет. — Кристиан усмехнулся. — А это значит, что мы с тобой дальние, очень дальние родственники, маленькая ведьма.

Стоило представить, что в моих жилах течет такая же кровь, что и у Эчеда (хотя у него, скорее всего, сердце качает соляную кислоту вперемешку со змеиным ядом), как захотелось закатать рукава и хорошенько почесать запястья. Или сделать себе кровопускание, чтобы очиститься от этой заразы.

Всю оставшуюся дорогу и он, и я хранили молчание, потому что понимали: иначе может случиться еще одно возгорание.

Бентли жалко.

Особняк Эчедов встречал нас тьмой и тишиной. Абсолютной, если не считать уныло скрипнувших ворот, наверное, таким образом приветствовавших своего хозяина. Выйдя из машины, я вскинула голову. Черные провалы окон, комья снега на покатой крыше и им же припорошенные каменные чудовища — драконы. Снега, к слову, становилось все больше. Природа явно сошла с ума, вознамерившись к Рождеству превратить особняк Эчедов в гигантских размеров сугроб.

В самом доме тоже царила тишина. Знаю, время позднее, было уже около полуночи, но складывалось ощущение, что обитатели особняка не уснули, а давно вымерли.

По лестнице я поднималась, борясь с желанием сорваться на бег, лишь бы поскорее оказаться как можно дальше от Эчеда и не слышать за спиной его шаги.

— Эрика, подожди. — Стоило мне преодолеть последнюю ступеньку и нацелиться взглядом на дверь своей спальни, как Кристиан остановил меня, удержав за руку. Перехватил ее и легко сжал запястье.

Пришлось обернуться.

— Что бы ты там себе ни думала, я не хотел доводить тебя до срыва. Просто рядом с тобой. — Ведьмак скривился, как будто каждое слово давалось ему с трудом, и он в принципе не собирался все это говорить. — Мне сложно контролировать эмоции. Ты оказываешь на меня очень странное воздействие, маленькая ведьма.

Его голос понизился до шепота, и, кажется, именно из-за него жар с ладоней перекинулся на все тело.

Опомниться не успела, как оказалась прижата к стене. Мелькнула мысль, что это уже входит у Эчеда в привычку. Очень и очень вредную, совершенно прескверную.

— Не скажу, что мне нравится то, что я к тебе испытываю. — Теперь уже низкий, хриплый шепот касался губ, которые я напряженно облизнула. — Но я не могу ничего с этим сделать. Наверное, нужно просто уступить раз искушению.

Сказал тот, кто на протяжении всего вечера мило общался с другой.

Не знаю, хотел меня Эчед доводить или не хотел, но я снова чувствовала себя доведенной. До ручки, белого каления и всего остального. Значит, ему не нравится то, что он ко мне чувствует! Значит, на людях он с Ясмин милуется! Обжимается, целуется. А потом, когда никто не видит, развлекает себя охотой за «маленькой ведьмой».

Хищник чертов.

— А не пошел бы ты к своей Ясмин? — С силой, вкладывая в этот толчок всю свою злость, ударила его в грудь.

Ведьмак только покачнулся, но не отступил ни на шаг. Вместо этого уперся ладонями в стену, прямо над моими плечами, и довольно так ухмыльнулся:

— Ревнуешь?

— Даже не думала. Спокойной ночи, Эчед. — Я пригнулась и, прежде чем он успел окончательно впаять меня в стену или в себя, проскользнула у него под рукой. — Тебе что-то надо делать со своим самомнением, иначе так никогда и не научишься адекватно оценивать свои шансы. И кстати, в моем случае они нулевые, так что можешь больше не напрягаться.

Я успела сделать два шага, ровно два шага, прежде чем меня схватили за руку, дернули на себя и грубо развернули обратно.

— Разве я разрешал от меня отворачиваться? — А вот теперь в его голосе звучали те самые нотки, от которых в прежние времена у меня от ужаса подкашивались ноги. — Мы не закончили, Эрика, — прошептал вкрадчиво, снова надо мной нависая, проникая в меня ядовитой тьмой своего взгляда.

Тьмой, полностью захлестнувшей зеленую радужку.

И я поняла, что сейчас меня или все-таки прибьют, или... поцелуют. Лучше бы первое, честное слово, потому что от одной только мысли о втором я готова была вспыхнуть сверхновой. От злости, перебившей тот самый ужас, что вызывал во мне этот его маньячный голос.

— А то что? — бросила с вызовом, упираясь свободной ладонью ему в грудь. — Снова меня проклянешь? Ну так я теперь тоже могу дать сдачи. Советую, Эчед, спрятать все свои фотографии. — Дернула рукой яростно и процедила в посеревшую рожу: — Вот теперь мы закончили.

Не оборачиваясь, быстро зашагала по коридору.

— Сколько мне осталось?

— К сожалению, вы слишком поздно спохватились, — раздался мужской голос, в котором явственно слышались извиняющиеся нотки.

— Я спохватился, когда мне стало плохо, — вновь зазвучал другой голос, хриплый, надтреснутый, с прорывающимся наружу старательно сдерживаемым кашлем. — До этого он так меня не беспокоил.

— Понимаю... Рак легких на начальных стадиях практически не имеет симптомов. А теперь... Теперь уже поздно. И магия тут не поможет.

— Вы не ответили на мой вопрос, Бернат.

Маргитте так и виделось, как врач пожимает плечами.

— Несколько месяцев. Может… недель.

Демоны! Только не это!

Молодая женщина едва не закричала от досады, однако вовремя прикусила губу и почувствовала, как во рту появляется солоноватый привкус крови.

Получается, уже очень скоро Габор официально, перед всем кланом, назовет имя преемника, и Маргитта ничуть не сомневалась в том, кого он облагодетельствует. Эту беспринципную сволочь Ксавера! А так как тот ее на дух не переносит.

Ведьма поежилась.

Габор был колдуном старой закалки, шовинистом до мозга костей, уверенным, что управлять делами клана может и должен только мужчина. Могущественный колдун. Этеле от семьи отрекся, и старик скорее передаст бразды правления чужаку, нежели уступит трон родной крови. Той, что верой и правдой служила ему все эти годы.

— Как же ты не вовремя заболел! — процедила ведьма, впервые пожалев о том, что Этеле оставил семью.

Он, конечно, правильный до зубовного скрежета, и с ним жизнь в клане стала бы совершенно неинтересной. Скучной и пресной. Зато безопасной. Для нее, Маргитты. А вот с Ксавером.

— Чтоб тебя демоны распотрошили! — шепотом пожелала заклятому врагу чародейка и услышала:

— Я не хочу, чтобы о моей. хм, проблеме узнали в клане. Не сейчас.

— Никто не узнает до тех пор, пока вы сами не сочтете нужным все рассказать. — Теперь Маргитте представлялось, как врач подобострастно расшаркивается перед вожаком, подкармливавшим его силой на протяжении многих лет.

Доктор начал прощаться, и Маргитте пришлось отойти от двери.

Рак. Кто бы мог подумать, что великого и несокрушимого Габора Батори подкосит какая-то человеческая болячка. Ну нет, они еще поборются! Наверняка дядя не все заклятия перепробовал, не все очищающие ритуалы провел.

Они обязательно что-нибудь придумают. Если не излечат, так хотя бы приостановят развитие болезни.

Так что не видать Ксаверу трона в ближайшее время!

Однако громкий кашель, пробравший старика, поколебал уверенность чародейки.

Юркнув в соседнюю комнату, Маргитта подождала, пока шаги врача стихнут, а потом, вновь приблизившись к кабинету, постучала негромко.

— Войдите!

К тому времени Габор уже справился с приступом кашля, хоть голос по-прежнему звучал хрипло и глухо. Приоткрыв дверь, ведьма застала предводителя клана в его излюбленном кресле за письменным столом. Спокойного и невозмутимого, словно Бернат не вынес ему только что смертный приговор.

— Что-то случилось, Маргитта?

Молодая женщина рассеянно огляделась, замечая хорошо знакомую с детства обстановку: стеллажи, забитые старинными, редкими книгами; тяжелые шторы на окнах, сейчас почти полностью задернутые; кожаный диван возле камина, уже изрядно потертый, однако, как ей думалось, дорогой сердцу Габора. Ведь когда-то он нравился тете.

Маргитта предпочла сделать вид, что не замечает болезненной бледности на лице пожилого мужчины. Потому что знала, как Габора раздражало проявление внимания и излияние родственных чувств.

— Залетала твоя пташка, начирикала о новой ведьме в клане Эчедов. Потомственной, — присаживаясь на край стола, сказала чародейка. — И, кажется, я с ней уже знакома.

Габор вопросительно вскинул седые брови.

— Та девчонка, что временно владела даром Эржебет, — пояснила Маргитта. — Оказывается, в ней тоже есть сила.

— Как говоришь, ее звали?

Колдунья нахмурилась, припоминая:

— Эрика. Эрика Кальман. Тебе это имя о чем-нибудь говорит?

Габор в задумчивости сплел перед собой пальцы и покачал головой:

— Нет, не говорит. Потомственная, значит?

— Я сама удивилась, — кивнула Маргитта. — Хоть еще тогда, в России, поняла, что с девчонкой что-то не так. Она какая-то. — Чародейка замялась, пытаясь подобрать нужное слово, которое бы точнее описало незнакомку. Так и не сумев этого сделать, со вздохом закончила: — Неправильная, что ли.

Ведьмак усмехнулся своим мыслям, кашлянул глухо и только потом проговорил:

— Ну что ж, мой долг, как правителя Будапешта, привечать иностранных гостей. А уж молодых и талантливых... — Габор поднял на племянницу взгляд, жестко заявив: — Я хочу с ней встретиться.

— Будет сделано! — шутливо отсалютовала ему ведьма. По-ребячьи дернув ногами, спрыгнула с письменного стола.

— Займись этим немедленно, — велел колдун и стал погружаться в свои сумрачные мысли, казалось, и вовсе позабыв о присутствии Маргитты.

Ему предстояло сделать выбор. Решить не только, кому передать бразды правления кланом, но и кому доверить семейный бизнес. Владелец крупнейшего частного банка страны, в свое время Габор планировал сделать наследником Этеле. Не зря же с его подачи внук получал экономическое образование в лучшем университете Венгрии.

А потом мальчишка взял и плюнул ему в душу, переметнувшись к Эчедам.

И теперь, если верить слухам, Этеле Батори был одним из самых востребованных сотрудников компании Венцеля — мужа Цецилии. Этой девчонки, даже спустя столько лет продолжавшей люто его ненавидеть.

Этеле отказался от семьи, от наследия, от всего, к чему его готовили.

Габор горько усмехнулся, вспоминая и о других предательствах, с которыми за долгую жизнь ему довелось столкнуться. Каждое оставляло шрам на сердце, не позволяя простить и забыть.

Мужчина закашлялся. Сотрясаясь от болезненных хрипов, дрожащей рукой потянулся к стакану с водой. Маргитта поспешила выйти, памятуя, что великий колдун ненавидел быть уязвимым и еще больше ненавидел, когда кто-то был тому свидетелем. В такие моменты он становился особенно злым и раздражительным.

Прикрыв за собой дверь, чародейка замерла на миг, обдумывая вдруг посетившую ее мысль. Конечно, идея так себе, но. Может, что-то и выгорит. И тогда дяде не придется передавать власть Ксаверу. У нее есть несколько месяцев. или несколько недель, чтобы все исправить. И начать нужно с малого — с наведения мостов.

Достав из кармана джинсов телефон, Маргитта набрала номер, который, как ей казалось, удалила еще несколько лет назад. Но, к счастью, это было не так.

Несколько секунд она вслушивалась в монотонные гудки, пока до нее не донесся ровный, спокойный голос:

— Слушаю.

А вот он ее номер наверняка удалил, иначе бы и не ответил.

Пожелав себе удачи, ведьма улыбнулась и ласково прожурчала:

— Этеле, мальчик мой, как твоя жизнь?

Стеклянные двери плавно разъехались, и я окунулась в тепло и тонкий аромат духов. Он исходил от высокой элегантной женщины, уже спешившей мне навстречу. А-ля мадам Эчед, только с волосами цвета горького шоколада и такими же темными глазами.

— Эрика! — поприветствовали меня так радостно, словно я была самой королевой Англии, удостоившей этот скромный магазинчик своим монаршим вниманием.

Впрочем, как вскоре узнала, цены здесь ложной скромностью не страдали, как и большинство платьев, созданных богатой фантазией госпожи Фелиции.

Я шагнула ей навстречу, по скользкому мраморному полу, который блестел так, что хотелось зажмуриться.

— Рада знакомству! — Хозяйка бутика тоже имела все шансы меня ослепить, своей голливудской улыбкой. — Раздевайся и осматривайся, а я скажу девочкам, что ты уже здесь.

— Девочкам?

— Хелене и Лилиане. Они как пришли, так сразу похватали платья и бегом в примерочную.

Я кивнула и даже заставила себя улыбнуться.

Вспоминая о вчерашних знакомствах, могу с уверенностью заявить: мне очень понравилась Лили и совсем не понравилась Хела. Я бы с удовольствием провела время с сестрой Мате, жаль, что придется еще и с ее подругой общаться. Но ничего не поделаешь. Да и вообще, бывает же, что первое впечатление обманчиво.

Пока я снимала верхнюю одежду, прибежала Лилиана: босая и с блестящими от возбуждения глазами.

— Эрика, привет! Как я тебе? — Она радостно покружилась, демонстрируя мне платье, чем-то похожее на балетную пачку: открытые плечи и пышная юбка из жесткого тюля, едва прикрывающая колени.

— Тебе очень идет, — совершенно искренне призналась я.

Лили в нем походила на нежную сказочную фею. Совершенно прелестное создание. Будь я парнем, непременно бы за ней приударила.

— Госпожа Эчед сказала, что я могу выбрать любое, какое захочу. Не навсегда, конечно, а только на один вечер, — делилась своей радостью юная ведьма.

Я кивала в такт ее словам, а сама размышляла: это Цецилия специально так сделала? Чтобы я не чувствовала себя неловко, решила облагодетельствовать еще парочку ведьм?

Следом за Лилианой из примерочной выплыла Хелена в длинном темно-бордовом платье с провокационным разрезом спереди. Ей бы клыки в рот и каплю крови, стекающей по подбородку — получилась бы натуральная вампирша.

Почему-то мне казалось, что кровожадности этой девушке не занимать.

— Привет, Эрика. Рада тебя видеть. Жаль Ясми нет с нами, она не представляет, что пропускает, — не то сказала, не то промурлыкала чародейка.

— Крутое платье, — кивнула я на выбранный Хелой наряд и на всякий случай уточнила: — Значит, Ясмин не придет?

— Неа, — покачала головой девушка, одну за другой отодвигая вешалки с эксклюзивом местного изготовления. — То ли не смогла, то ли Цецилия не пригласила. А может, зависает где-нибудь с Крисом.

Я пожала плечами: меня любой из вариантов устраивал. Главное, чтоб не здесь, а то это неловкое молчание... если честно, уже достало.

Вернулась Фелиция. С бутылкой шампанского, сыром и оливками. Расставляя угощения на маленьком круглом столике, ведьма осторожно поинтересовалась:

— Вам ведь уже есть восемнадцать?

Хелена рассмеялась:

— Восемнадцать и даже больше. Разве что Лили у нас не пьет ничего крепче сока.

— Вот еще! — донеслось возмущенное из примерочной. — Шампанское я люблю. И пью.

— Я пошути-и-ила, — протянула балерина, стягивая с вешалки сверкающее стеклярусом белоснежное платье.

— Тогда будем отмечать! — обрадовалась Фелиция и закрыла магазинчик, перевернув табличку с «open» на «closed» и заблокировав двери. — За знакомство и грядущие праздники! — быстро определилась она с поводом, и мы ее радостно поддержали.

Не знаю, может, шампанское так подействовало или просто примерка красивых платьев подняла настроение, но я решила пересмотреть свое отношение к Хелене, а с Фелицией мы нашли общий язык с первых минут общения. И неважно, что она старше меня лет на пятнадцать, под ее чутким надзором я выбрала несколько платьев и с удовольствием примерила каждое.

— Потрясное! — восхищенно выдохнула Лилиана, когда я предстала перед девушками в последнем отобранном наряде. — Ты в нем потрясная! — уточнила наша сказочная фея.

И я с ней была полностью согласна. Платье смотрелось на мне идеально. Плотно облегало талию и бедра, словно вторая кожа, а от колен распадалось многоярусной воздушной юбкой. Никогда не была фанаткой черного цвета, но вдруг поняла, что мне он чертовски идет. Удачно оттеняет светлую кожу и подчеркивает золото волос. Слишком обтягивающее, конечно, на каблуках в этом прикиде точно не побегаешь, да и вырез такой, что лучше лишний раз не нагибаться.

Но я ведь не спортом буду в нем заниматься.

Пока я размышляла над вопросом: быть или не быть, брать или не брать, Хелена вдруг провокационно заявила, одной коротенькой фразой выбив у меня из легких воздух:

— Этеле с Крисом, как только тебя в нем увидят, слюной захлебнутся.

— При чем тут Кристиан? — судя по ощущениям и по тому, что увидела в зеркале, меня малость перекосило.

Ведьма пожала плечами:

— Просто в «Камелоте» я вчера кое-что заметила.

— Что? — хотела, чтобы голос звучал невозмутимо, на как-то не получилось.

— Взгляды, какие он на тебя бросал.

И все-таки противная Хела девка.

— Ах, проблемы юности, — уничтожая уже не знаю какой по счету бокал (одной бутылкой шипучки мы не ограничились), мечтательно проронила Фелиция. — Что надеть на вечеринку, какого мальчика выбрать... Завидую я вам, девушки.

— Передо мной не стоит такого выбора, — рассматривая себя в зеркале, нервно заметила я.

— Крис с тобой не согласится, — балерина негромко хмыкнула.

— Хела, прекрати! — возмутилась Лили.

— Его спросить забыла, — буркнула я и, подметая коротким шлейфом пол, засеменила к столу: тренькнул мобильный. — Этеле заедет за мной через десять минут!

Вот и повод отсюда улизнуть.

Прочитав сообщение, я побежала переодеваться, а Фелиция стала упаковывать наши платья, присовокупив к каждому элегантный бархатный футляр с маской.

Оставалось только обзавестись туфлями и клатчем.

Попрощавшись с хозяйкой бутика, которая также являлась счастливой обладательницей приглашения на маскарад, мы вышли на улицу. Этеле уже ждал нас. Курил, прислонившись к машине, а увидев меня, поспешил избавиться от сигареты и забрать чехол с платьем.

— Снова шоппинг? — спросил с улыбкой, целуя меня.

Должен был в щеку, а получилось в губы. Короткий поцелуй, от которого мурашки запрыгали по коже. Я отступила, нервно улыбнулась, отводя от колдуна взгляд. Хотела уже ответить, но не успела.

Это за меня сделала Хелена:

— Вынужденный. Эрика ведь просто обязана впечатлить твоего дедушку.

Снова посмотрев на Этеле, заметила, как светлые глаза ведьмака потемнели.

— Эрика, о чем это она? — прозвучало резко и требовательно.

Да, не таким мне представлялось начало нашего вечера.

— Мне тут пришло. прилетело приглашение. На ваш ежегодный ведьмовской шабаш, или как он у вас называется. Вот. — Я извлекла из сумочки конверт и протянула его Этеле.

Хотя, может, и не стоило. Он вцепился в него с таким видом, как если бы собирался сию же минуту разорвать конверт вместе с его содержимым на мелкие клочки.

— Ты ведь тоже пойдешь? — пропела Хелена, пальцами, затянутыми в кожаную перчатку, игриво касаясь плеча колдуна.

— Не собирался, — раздраженно дернул он рукой, а потом вернул мне приглашение. — И тебе, Эрика, не советую.

— Ой, да ладно! — фыркнула Хела. — Никакой это не шабаш, а всего лишь праздник. Причем очень красивый. Маргитта такие шоу каждый год устраивает — закачаешься. Я вот жду не дождусь этого маскарада.

Зря она упомянула рыжую выдру. Стоило услышать ненавистное имя, как я совсем сникла. Этеле помрачнел еще больше и вперился в балерину таким тяжелым взглядом, что даже удивительно, как она не превратилась во что-то плоское и не такое стервозное.

— Цецилия говорит, тут без вариантов, — засовывая конверт обратно в сумочку, сказала я.

— Варианты еще обсудим, — решительно свернул разговор Этеле и взглядом пригласил меня садиться в машину.

Повисло неловкое молчание. Я не выдержала первой. Улыбнулась и предложила с наигранным весельем:

— Может, и вы к нам присоединитесь?

Судя по не слишком довольной физиономии Батори, брать с собой прицепом девушек в его планы не входило.

На этот раз первой среагировала Лилиана. Она улыбнулась мне в ответ, правда, улыбка эта отчего-то вышла грустной, и, покачав головой, сказала:

— Извините, но у меня дела. Да и Хела, — выразительно кашлянула, — тоже говорила, что сегодня занята.

— Ну разумеется, — усмехнулась девушка.

Чмокнула Этеле в щеку, а потом и меня. После чего, подхватив Лили под руку, вместе с ней пошла к одной из центральных улиц города, искрившейся рождественскими огнями.

Хела ушла, и я сразу облегченно выдохнула. Да и Этеле заметно расслабился.

— Ужинать? — предложил он с улыбкой.

— Ужинать, — с энтузиазмом, а также не без аппетита, согласилась я, только сразу предупредила: — Давай на этот раз выберем место попроще. У меня сегодня не ресторанное настроение.

Этеле не стал настаивать, согласился покладисто:

— Как скажешь, — и распахнул передо мной дверцу автомобиля.

Пока добирались до паба, в котором, по словам ведьмака, готовили «охринительные гамбургеры», он расспрашивал о занятиях с Цецилией и моих взаимоотношениях с реанимированной силой. По мере того как рассказывала о своих достижениях, лицо у колдуна вытягивалось точно так же, как несколько часов назад у Цецилии.

Странные они какие-то. Нет бы порадоваться, что я вся такая всесторонне развитая, а они удивляются. Прям даже обидно как-то.

— В общем, пока что у меня получается. И получается довольно неплохо. Правда, это все так выматывает.

Колдун понимающе кивнул:

— Со временем ты начнешь лучше чувствовать свой дар. Или дары, — уточнил неуверенно. — Будешь видеть границы своих возможностей и понимать, когда лучше остановиться. Цецилия хороший учитель и не допустит того, что случилось вчера. Главное, сама не экспериментируй.

— Не буду, — поколебавшись, пообещала я. На что Этеле недоверчиво сощурился, вынуждая меня добавить: — Честное ведьмовское.

— А в глазах бегущей строкой: скорей бы остаться одной и вволю помагичить.

— Иди ты! — весело улыбнулась я, и мы рассмеялись.

Вечер прошел в приятной и спокойной обстановке. Мне с Этеле вообще было приятно и очень спокойно, рядом с ним я переставала волноваться, нервничать, чего-то опасаться. Что там говорят о таких мужчинах, как он? Как за каменной стеной? Вот-вот! Это было как раз про Этеле Батори.

В общем, чем не принц из сказок? Если б еще сердце стучало чуточку быстрее, когда он брал меня за руку или приобнимал, когда мы гуляли. Исключительно, чтобы «погреть мерзлячку Кальман».

Но сердцу, видимо, тоже было спокойно и комфортно, когда рядом находился Батори.

— Скажи, — я замялась, сомневаясь, стоит ли спрашивать об этом у Этеле (если честно, вообще у кого-нибудь спрашивать), но потом все же продолжила: — что произошло между Цецилией и твоим де... Габором?

Было уже начало одиннадцатого. Время, конечно, детское, но после магтренировок, примерок платьев и долгой прогулки по городу (чтобы растрясти гамбургеры), я чувствовала себя уставшей и даже какой-то разбитой. Что не укрылось от внимания моего принца, и он в порыве благородства сам предложил отвезти меня домой.

Ну то есть не домой, а к Эчедам. Кажется, мне и правда пора в постель.

Какое-то время ведьмак молчал, наверное, раздумывал, стоит ли посвящать меня в дела Эчедов и Батори, а потом тихо проговорил:

— Цецилия имеет полное право его ненавидеть. За то, что он сделал с ее матерью.

Холодок пробежал по коже, застряв в горле ледяным комом. Наверное, оттого мой голос прозвучал непривычно глухо и хрипло:

— Что произошло?

— Мать Цецилии была обещана Габору в жены. И вроде бы дело уже шло к свадьбе, когда выяснилось, что она влюблена в Феликса Эчеда. Узнав об этом, мой дед собирался вызвать беднягу на бой, чтобы перед кланами доказать свое право на Эстер. Но невеста оказалась хитрее: успела выйти замуж за Феликса до того, как тот получил приглашение на свою смерть. Ты не знакома с моим дедом, но представь себе дикое беснующееся животное. Таким он был после предательства Эстер. Впрочем, — Этеле мрачно усмехнулся, — таким и остался по сей день. Эстер не просто его отвергла, она переметнулась во вражеский клан ради другого мужчины. За это Габор ее возненавидел.

— Он что-то с ней сделал? — спросила тихо.

— Насколько мне известно, сначала он собирался прикончить Феликса, но от немедленной расправы над ведьмаком Габора удержал прадед Кристиана, тогдашний глава клана Эчедов. Иштван был сильным колдуном и популярно объяснил Габору, чем могут закончиться для него нападки на молодоженов. А спустя год погиб. У Иштвана были проблемы с сердцем, и смерть сочли естественной. Цецилии тогда вроде бы и месяца не было.

— Он правда умер своей смертью?

Ведьмак неопределенно пожал плечами и продолжил рассказывать дальше:

— Вскоре после похорон отца Феликс ненадолго уехал из Будапешта. Дождавшись подходящего момента, когда Эстер была одна, головорезы Габора ворвались в дом Эчедов, схватили ее и увезли. Говорят, она пыталась сбежать, дать отпор и. погибла. Габор клялся и божился, что это был несчастный случай. Досадное недоразумение, которым закончился. хм, «конфликт», — Этеле усмехнулся, — ведьмы с его верными псами. Якобы он просто хотел поговорить с отвергнувшей его бывшей, и веди себя та послушно, трагедии бы не случилось.

— Как это все жутко. — Несмотря на то, что в машине было тепло, я поежилась и обхватила плечи руками.

— Цецилия росла без матери, с отцом-слабаком, которому так и не хватило духу отомстить за погибшую жену. — Этеле сильнее сжал руль, так, что на руках резко обозначились побелевшие костяшки. — Феликс даже пытался заискивать перед колдуном, лишь бы гнев Батори не коснулся и его. Он был в хороших отношениях с моей бабушкой, а Габора откровенно побаивался. Боялся, что однажды придут и за ним. К счастью, характером Цецилия пошла в Эстер, иначе бы клана Эчедов уже не существовало.

После рассказа Этеле на душе остался горький осадок. Теперь я понимала чародейку. Я бы на ее месте тоже ненавидела Габора Батори, ведь из-за него она так и не узнала материнской любви.

— Вот поэтому я не хочу, чтобы он даже смотрел в твою сторону, — спустя какое-то время произнес колдун.

Да и мне что-то уже не хочется с ним знакомиться.

— Поговорю с Цецилией насчет праздника. Посмотрю, что она скажет.

Не знаю, что это за трюк такой, но стоило машине подъехать к дому, как ворота сами собой раскрылись, словно точно знали, что к Эчедам явился друг семьи, а не чужак со злыми намереньями.

Автомобиль мягко остановился, прошуршав по гравиевой дорожке покрышками.

Как и полагается настоящему джентльмену, Этеле обошел машину и помог мне из нее выбраться. А потом, не размыкая наших рук, притянул к себе; мягко, но в то же время настойчиво, прошептав в самые губы, почти касаясь их поцелуем:

— Спасибо за вечер, Эрика.

— Этеле... — скользнула ладонью по его груди и легонько в нее уперлась, не желая его отталкивать и в то же время не желая. того, что сейчас должно было произойти.

К счастью, ведьмак все понял правильно, спросил с улыбкой:

— Форсирую события?

— Есть такое. — Я потупилась, но потом все же заставила себя поднять на него глаза. — Еще каких-то несколько дней назад я о тебе даже не помнила. Мне нужно время, чтобы во всем разобраться. Разобраться в себе.

— Я понимаю. — Он серьезно кивнул и, больше меня не удерживая, вернулся в машину. — Тогда до завтра, Эрика.

— До завтра, — попрощалась я.

Запахнув куртку — пронизывающий ветер так и норовил откинуть ее полы, — поспешила к крыльцу, дивясь темноте, которой были затянуты окна. Только на первом этаже мелькали приглушенные отблески света.

Надеюсь, Кристиана нет дома.

Кристиан дома был. Валялся в гостиной на диване перед телевизором. Ошибочно решив, что это Цецилия отдыхает после срочных и так расстроивших ее дел клана, я заглянула в комнату, чтобы спросить, все ли у нее в порядке. А увидев Криса, поспешила повернуть обратно, да только ведьмак услышал мои шаги и шуршание злосчастного чехла. Поставив фильм на паузу, выпрямился и посмотрел на меня. На экране застыла жуткая девочка в белых лохмотьях со спутанными темными космами, протягивавшая руки к насмерть перепуганным подросткам.

Все в стиле Эчеда.

— Привет, — поприветствовал меня любитель ужасов, сам являвшийся самым натуральным кошмаром и ужасом.

Моим.

— А где Цецилия?

— Еще не вернулась.

Я кивнула, отступая:

— Доброй ночи, Кристиан.

— Не хочешь присоединиться? Фильм только начался. Могу отмотать обратно.

Очевидно, ответ был написан у меня на лице. Ведьмак даже не стал дожидаться, пока его озвучу, весело хмыкнул:

— Боишься меня или ужастика?

— Вас обоих.

— Ты же теперь ведьма, — закатил он глаза. — А для нас фильмы ужасов, что расслабляющие любовные сериалы для старушек.

Сравнил!

— Все, я пошла.

— Не будь трусихой.

— Я не трусиха!

— Тогда садись, — демонстративно похлопал по сиденью бесстрашный. — Так уж и быть, поделюсь попкорном. — А потом добавил, иронично сощурив свои по-кошачьи зеленые глаза: — Или ты все та же пугливая девчонка?

Не нужен мне его попкорн. И фильм сто лет не нужен. И вообще, нашел чем удерживать — решил взять на слабо!

— Все с тобой ясно. — Ведьмак пренебрежительно хмыкнул, отворачиваясь и уже в экран заявляя: — Для Эрики Кальман только сопливые мелодрамы.

Мне следовало сделать то же самое, то есть, мысленно послав Эчеда к чертям собачьим, отвернуться, а потом уйти. Но вместо этого кто-то моим голосом выпалил:

— Ладно!

— Вот и супер! — высказался Кристиан.

— Ну просто зашибись!

Это был идиотский диалог и совершенно идиотская мысль: задержаться в гостиной. Ругая себя последними словами, я сбросила в кресло чехол с платьем и пакет с маской. Туда же улетела куртка с сумочкой. А заодно и оставшиеся мозги, по всей видимости.

Скинув сапожки (после долгой прогулки ступни страшно ныли), я забралась на диван с ногами, экспроприировала у Эчеда миску с попкорном и буркнула:

— Отматывай.

Кристиан щелкнул пультом.

— Только чур не жмуриться и не нырять лицом в подушку на самых интересных моментах.

— Даже не думала! — фыркнула я и вперилась в экран телевизора, чувствуя, как на теле электризуются все волосинки.

Не иначе как от еще не успевшего начаться фильма.

— Если только выяснится, что это ты...

— Красиво шипишь, — ухмыльнулся молодой темноволосый мужчина, иронично поглядывая на Цецилию. — Прямо как настоящая гадюка.

Колдунья не осталась в долгу, с мрачной усмешкой выцедила:

— Единственная здесь змея, Ксавер, — это ты. Которую он пригрел у себя на груди!

— Обо мне говорите? — В комнату, тяжело ступая, вошел глава клана Батори и окинул собравшихся холодным, ничего не выражающим взглядом.

Цецилия вся внутренне напряглась, встретившись глазами со старым колдуном, и снова почувствовала (как и всякий раз при виде него), как в душе разгорается пламя ненависти. Правда, она тут же взяла себя в руки, напомнив мысленно, что уже очень скоро возмездие свершится.

Габор Батори тоже лишится того, что ему дорого.

По правую руку от Цецилии стоял Анталь. Чуть в стороне, делая вид, что увлечена разглядыванием растянувшегося по стене старинного панно, замерла Йоланда. Даже когда Габор переступил порог зала, в котором обычно принимал гостей, она не обернулась и не отвела взгляда от распустившихся на ткани колючих роз.

Маргитта при появлении дяди почтительно поднялась с дивана, сокрытого полумраком. В центре просторного помещения ярко горели свечи, в то время как по углам собралась, притаившись, темнота. Беря с нее пример, рыжеволосая колдунья тоже затаилась, присматриваясь, изучая, размышляя.

О том, что в последнее время не давало ей покоя — ее собственные будущее и благополучие.

— Говорим. О тебе и о твоих ошибках, — не стала отрицать Цецилия. Вскинула голову, отражая еще один ледяной взгляд старого колдуна.

— Я собрал вас не за этим. — С усилием подавив готовый прорваться наружу кашель, Габор опустился в кресло, и Маргитта тут же заняла место за спиной у своего могущественного родственника и покровителя. — Кто-то убивает ведьм и колдунов.

— Моих колдунов, — резко уточнила Эчед, с ненавистью посмотрев на Ксавера, уверенная, что это его рук дело.

— Одной из жертв была моя ведьма, — возразил Батори, пристально оглядывая всех собравшихся — оплот обоих кланов.

— Должно быть, она чем-то не угодила Ксаверу, — хмуро заметила чародейка.

В ответ на это обвинение наследник Габора пренебрежительно фыркнул.

— Ему не привыкать убивать юных девушек, — не унималась предводительница клана Эчедов.

— Не-девушек убивать я тоже люблю, — осклабился ведьмак, откровенно намекая, что опрометчивые слова чародейки могут иметь последствия.

Для нее.

— Прекратите, — глухо кашлянув, вмешался Габор. — Я собрал вас не за тем, чтобы смотреть, как вы грызетесь в моем доме. Нужно понять, кто убийца, и как можно скорее его уничтожить.

— Это точно не охотники за дарами, — вмешалась Маргитта, имея в виду коллекционеров силы, к которым и сама относилась. — На телах всех жертв были обнаружены укусы. Кто бы это ни был, действовал он очень грубо и агрессивно. Все трупы не просто искусаны, у каждого была разорвана глотка.

Нарисовав в уме эту картину, Цецилия скривилась.

— Очевидно, среди нас завелся вампир, — с улыбкой предположил Ксавер, которого явно забавляло все происходящее.

— Или кто-то очень старательно выдает похищения даров за нападения сумасшедшего.

— И этот кто-то, полагаю, я, — откидывая руки на спинку дивана, продолжал веселиться будущий глава клана Батори.

— Это ведь ты у нас ублюдок и социопат.

— А как же твой сыночек? О нем вспомнить не хочешь? — Ксавер рассмеялся.

— Йолика! — Габор возвысил голос, раздраженный этими бессмысленными обменами признаний в ненависти. Его душил кашель, голову как будто сжимали стальными тисками, и единственное, чего он хотел — это поскорее разыскать тварь, уничтожающую колдунов, и оставить эти неприятные события в прошлом. — Что-нибудь удалось выяснить?

Гадалка покачала головой. Встав посреди комнаты, между Ксавером и своей воспитанницей, которой из-за недавних смертей никак не удавалось совладать с эмоциями, она проговорила:

— Я не могу заглянуть в будущее. Никогда прежде со мной такого не было. Оно размытое, такое мутное. Складывается ощущение, будто у нас его просто. не будет.

— Есть предположения, кто убийца? — не обратив внимания или же сделав вид, что его не коснулись мрачные предположения вещуньи, спросил Габор.

В зале повисло напряженное молчание, пока его не нарушили тихие слова гадалки:

— Мне кажется, это наше прошлое пришло за нами.

Попкорн не шел. Впрочем, фильм тоже. Нет, мне не было страшно, как это ни странно, и тем не менее я чувствовала, как оголяются все мои нервные окончания. Расслабиться не получалось. Я даже дышала через раз, особенно когда взгляд невольно соскальзывал с телевизора на ведьмака.

Кристиан (чума бы его побрала), вместо того чтобы остаться на другом конце дивана или вообще перебраться в кресло, подсел (или скорее подлег) ко мне, облокотившись на подушку, что валялась у меня под боком. Подумывала сама пересесть, но это выглядело бы как бегство, и меня опять могли обвинить в трусости.

А я ведь пообещала себе больше никогда перед ним не робеть, не строить из себя мисс Пугливость. Вот и не буду!

Поэтому продолжала неподвижно сидеть в позе йога и давиться попкорном.

На очередной душещипательной и нервотрепательной сцене я с такой силой вцепилась в миску, что казалось, еще немного и пластиковая емкость вся покроется трещинами.

Ну или я все же не выдержу и зажмурюсь.

— Эрика-а-а, расслабься, — ныряя рукой в эту самую тару, протянул потомок мадам Батори. — Девочка-убийца из телевизора не вылезет, и я, поверь, тоже не кусаюсь. А если и кусаюсь, то девушкам это обычно нравится, — самодовольное.

— Знал бы ты, как мне сейчас хочется обсыпать тебя попкорном...

— Мне тоже сейчас кое-чего хочется, — пробормотал он чуть слышно, а потом неожиданно переключился на другую тему разговора. Очень неудачную такую тему, должна отметить. — Как там Этеле? Все еще питает ложные надежды?

— Не твое дело.

— Ты права, — на удивление покладисто согласился Эчед. — Твои отношения с Батори, а вернее, их полное отсутствие, меня не касаются.

Жаль, Кристиан, перед тем как развалиться у телевизора, не притащил из кухни пиво. В бутылке. Я бы сейчас с удовольствием ее об его голову разбила.

— С чего ты решил, что они отсутствуют? Мы видимся каждый день. — Я гипнотизировала экран взглядом, на котором разворачивалась очередная кровавая сцена, но мне в тот момент, если честно, было пофиг, кого и как там убивают.

— Забыла? — хмыкнул Эчед. — Я чувствую все твои эмоции. Все, что ты испытывала, когда рядом находился Этеле, — он резко выпрямился, непонятно зачем забрал у меня миску и поставил ее на стол, — и все, что чувствуешь сейчас.

Следовало продолжать пялиться в плазму, не сводить с кошмарной девочки взгляда. Все лучше, чем смотреть в наглые зеленые глаза, чуть прищуренные, словно он опять силился распознать мои эмоции. Глаза, в полумраке казавшиеся почти черными.

— И что же я сейчас чувствую?

Сама не знаю, зачем спросила. Эти слова вырвались случайно, до того, как успела их осмыслить и проглотить обратно.

— Примерно то же, что и я, — раздался хриплый шепот совсем близко.

Обжег, скользнул по губам и, прежде чем я успела запротестовать, Эчед притянул меня к себе и поцеловал. Нетерпеливо, жадно, как будто ждал этого долгое время. Раскрывая мои губы, проникая глубже. Руками скользя по бедрам, опаляя прикосновениями горячих ладоней кожу под свитером и снова возвращаясь к моим джинсам.

Выбивая из головы все мысли, а из груди — громкие, сумасшедше быстрые удары сердца.

Наверное, я просто растерялась. От его наглости, от его напора, а потому даже не попыталась воспротивиться этому коварному выпаду. В висках шумела кровь. Она растекалась по венам жидким огнем, вскипала от обрушившихся на меня эмоций. Как будто штормовой волной накрыло: опасной, мощной, попав в ловушку которой можно было запросто захлебнуться.

И я продолжала захлебываться, захлестываемая чувствами, пугающе сильными, яркими. Такими, от которых голова идет кругом, как от игристого напитка — казалось, я разом выпила всю бутылку. Я тонула в них, погружалась в ощущения, что дарили мне его прикосновения и ядовитые поцелуи.

А они, несомненно, такими и были, иначе бы у меня сейчас не зашкаливал пульс и не мутился рассудок. От чувств, словно и не моих, но ощущавшихся как мои собственные.

В момент, когда я это осознала, как будто в ледяную воду упала. А в следующую секунду Эчеда яростным ударом силы отбросило на другой край дивана.

— Не слабо, — прокомментировал он, уже после того, как приложился головой о подлокотник и, морщась от боли, попытался сесть на диване. — А я ведь готов был поклясться, что тебе понравилось.

Зря он это сказал. Я вскочила, словно меня отпружинило от сиденья. В голове шумело: не то от резкого движения, не то от всего, что только что почувствовала и услышала.

Этот чертов поцелуй и вкус его губ.

Которыми еще совсем недавно (да, может, даже сегодня!) он целовал Ясмин.

— У тебя есть девушка!

Честно, не представляю, как так вышло, но факт остается фактом: в Эчеда полетела миска. На мгновение зависнув в воздухе, она метнулась в его сторону, рассыпая вокруг попкорн, и, если бы Кристиан не успел увернуться, опустилась бы ведьмаку прямо на голову. Следом понеслись диски, глянцевые журналы из плетеной корзины, какая-то мелочь вроде статуэток и фотографий в рамках. Я даже чуть не отодрала (честное слово, случайно) со стены картину.

Увернувшись от очередного пущенного в его сторону «снаряда», ведьмак ловко перемахнул через диван, забаррикадировавшись от меня его высокой спинкой.

— Предлагаю успокоиться и поговорить, — заявил примирительно.

Еще бы белым флажком перед носом помахал. Подозреваю, что флажок для меня сработал бы, как красная тряпка для быка. Сейчас все, что говорил и делал Кристиан, только так и срабатывало.

— Ее целуешь, значит! Спишь с ней, позволяешь разгуливать по дому почти голой... В одной твоей чертовой рубашке! — на этом моменте я чуть не зарычала.

— Демонстративно ее обнимаешь, а потом ко мне подкатываешь?

— Навожу мосты и налаживаю контакты, — не растерялся находчивый наш, а потом рыкнул: — Кальман! Ты чего так завелась?

А попробовал бы он не завестись на моем месте.

— Потому что я не хочу это больше чувствовать! — Наверное, в тот момент у меня в мозгу что-то заклинило, потому что хрустальную вазу в показавшуюся над диваном голову ведьмогада я запустила уже обычным способом, то есть руками, а не магией.

Немного переусердствовала, правда: ваза улетела в холл да там и разбилась, раскрошившись по полу.

Но даже это не помогло потушить в душе пожар гнева. Наоборот, с каждой секундой злость на ведьмака все крепла, обида становилась все сильнее.

— Не смей навязывать мне свои чувства! — выкрикнула, хватая с полки свечку и с размаху запуская ею в Эчеда.

— Ты что вообще несешь? — вид у него в тот момент, если честно, был бестолковый. — Это я могу чувствовать тебя, а не ты меня!

— Не смей меня целовать!

Пригнулся зараза.

— Не смей до меня дотрагиваться! — Взгляд метнулся по полутемной комнате, но так и не зацепившись за что-нибудь стоящее, что бы можно было использовать в качестве очередного снаряда против этого кошмара, снова вперился в Эчеда.

— Не дотрагивался бы, если бы тебе это не нравилось, маленькая ведьма. — Окончательно обнаглев, этот энергетический вампир встал в полный рост, преспокойно вышел из-за дивана, при этом еще и самодовольно ухмыляясь, и бесшумно двинулся на меня. — Но только что ты точно так же кайфовала и…

— Не смей называть меня маленькой ведьмой! — Пятясь, схватила с кресла подушку.

Кристиан поймал ее и отбросил на пол.

По глазам поняла, что еще секунда-другая и все, отступать будет некуда. Он меня поймает и тогда.

А вот не хочу я знать, что случится тогда!

— Не смей меня.

Я осеклась. Внезапно в холле хлопнула входная дверь, как будто у меня над головой громыхнул раскат грома. Послышались быстрые шаги, и в зал вошли Венцель с Цецилией.

Очередную подушку, которой собиралась обороняться от Эчеда, я осторожненько положила обратно на кресло. Смахнула невидимые пылинки с его спинки и опустила взгляд, потому что совесть не позволяла смотреть чародейке в глаза. Только не после того, что тут натворила. Сглотнула, все еще тяжело дыша, и услышала невозмутимые слова ведьмака:

— Эрике не понравился фильм.

В следующий раз придушу гардиной.

— Рика, все в порядке?

Мне все-таки пришлось оторвать взгляд от своих босых ног и посмотреть мадам Эчед в глаза.

— Все хорошо. Можно я…

Хотела предложить здесь прибраться, но Цецилия меня перебила:

— Иди к себе, дорогая. Прими горячую ванну, Ида принесет тебе чай с ромашкой.

Я послушно кивнула, не желая спорить — сейчас отчаянно мечтала оказаться у себя в комнате. Обойдя Криса по дуге, схватила свои вещи, чехол с платьем, шепнув еле слышно гостеприимным хозяевам:

— Спокойной ночи.

Не оглядываясь, рванула к лестнице, слыша, как в груди истерично колотится сердце, и где-то глубоко внутри звучат отголоски не то его, не то. моих эмоций.

А может, наших общих.

Один и тот же сон. Каждую ночь Этеле просыпался в холодном поту, с трудом вырываясь из липкой паутины сновиденья. И с каждым разом вырваться из нее становилось все труднее. Чувственные картины, в которых он и Эрика были вместе, сменялись осознанием, что он целовал и ласкал не любимую девушку, а свою прародительницу Эржебет.

«Ты должен быть настойчивым, упорным, дерзким, — смеясь, выговаривала она ему. — Иначе потеряешь свою мечту. А вы должны стать едины. Я этого хочу!»

Наверное, не стоило зацикливаться на бредовых фантазиях, но Этеле чувствовал, что действительно ее теряет. Девушку, мыслями о которой жил последние месяцы. Ради которой снова открыл свое сердце. Позволил себе чувствовать.

Она была рядом, в одном с ним городе, но когда Эрика о нем не помнила, жила в России, Этеле казалось, они были ближе. Они встречались каждый вечер, гуляли и общались, как могут общаться близкие друг другу люди. Родственники или друзья.

Но это не то, что было ему нужно.

Не то, чего он хотел.

Залпом осушив стакан воды, молодой человек шумно вздохнул. Взъерошил волосы, оглядел темную кухню и понял, что сегодня больше не вернется в постель. Не позволит ей снова себя мучить.

Еще он понял, что к настойчивым советам Эржебет (или своего воображения) стоит прислушаться. Просто так Эрику он не отпустит.

Не позволит ей исчезнуть из его жизни, как в свое время из нее исчезла Леона.

Мне все-таки не удалось отвертеться от ведьмовского маскарада, как и от общения по скайпу с мамой. К счастью, она не просила показать ей вид с балкона и в антураж у меня за спиной особо не всматривалась, сосредоточив все свое внимание на любимом чаде. А любимое чадо на протяжении всего разговора даже дышать боялось, потому что понимало: в любой момент мама может что-нибудь заподозрить, и тогда пиши пропало.

— Рика, что-то ты совсем бледная, будто ни разу и не загорала.

— Мам, загар уже давно не в моде, — отмахнулась я. — Глянцевые журналы, между прочим, советуют прятаться под зонтами и мазаться солнцезащитными кремами. Лучше быть бледной, зато долгое время оставаться красивой и молодой, — закончила с самой что ни на есть оптимистичной улыбкой.

— И правильно делаешь, — одобрила мою жизненную позицию мама и тоже заулыбалась, мечтательно вздыхая: — Еще неделя, и я снова смогу обнять свою девочку! Как же медленно идет время.

— А для меня оно здесь пролетает незаметно.

— Как Саша?

— Саша? — растерянно переспросила я. Правда, вовремя спохватилась и на одном дыхании выпалила: — Отлично! Супер! Вот как раз сейчас завтракать пойдем. А мне еще надо собраться, так что...

— Ну хоть пару фотографий пришли, где вы вместе. Нам же интересно не только, куда вы ездите, но и вы сами.

— Обязательно пришлю. Просто ты же знаешь, какая я на фотках получаюсь, — рассыпалась я в лживых заверениях, после чего послала маме воздушный поцелуй и нажала кнопку отбоя.

Фух! Кажется, пронесло.

С того памятного вечера, когда я разгромила гостиную Эчедов, прошло уже два дня. Представляю, какого они обо мне мнения. Сначала чуть ночной клуб к чертям собачьим не спалила, теперь вот и к их дому ручки свои ведьмовские приложила. Я до сих пор чувствовала себя неловко перед Цецилией, хоть она и заверила меня, что ничего страшного не случилось. Подумаешь, вазу разбила. Поломала диски. Несколько подсвечников стеклянных грохнула.

Так ведь и положено вести себя, когда приезжаешь к незнакомым людям в гости.

М-да…

С Кристианом мы виделись всего три раза: за завтраками и вчера во время ужина. Здоровались сквозь зубы и делали вид, что знать друг друга не знаем, видеть не видим и, даже если и сидим за одним столом, то это не отменяет того факта, что нас друг для друга не существует.

Отличная позиция!

Если б его еще не существовало в моих мыслях.

В процессе совместных занятий с Цецилией выяснилось, что я обладаю очень интересной силой. Оказывается, во мне обнаружился всего один дар, а не несколько, как изначально предполагала чародейка. Но этот дар мог дать фору любой магической силе.

— Я слышала о таких колдунах, но за всю жизнь не встречала ни разу. Ты первая, Эрика, на моей памяти, — говорила мне Цецилия, пока мой зад тщетно пытался распрощаться с матом.

В ее голосе слышалось столько уважения, даже какого-то восхищения, что я невольно зарделась.

— Ты уникальная ведьма, Эрика Кальман. С уникальным талантом.

Вся суть которого заключалась в том, что я могла. копировать любую силу, стоило лишь раз ее увидеть или почувствовать на себе ее действие. Пока что это самое магическое подражание выходило спонтанным, но мадам Эчед утверждает, что со временем я научусь управлять своим даром.

Хорошо бы. Потому что если мне еще хотя бы раз доведется испытать то, что испытывал в тот злополучный вечер Кристиан. В общем, от его чувств срывало крышу. Не только у него, но и у меня.

Встрепенувшись, отняла пальцы от губ, которых касалась, невольно вспоминая тот дурацкий поцелуй, и спросила Цецилию:

— Что будет, если я отклоню предложение Батори?

— Он все равно найдет способ с тобой встретиться. Вплоть до того, что прикажет привезти тебя к нему силой.

Весьма незаманчивая перспектива.

— Безопаснее всего будет представить тебя ему завтра на празднике. Не бойся, Эрика, там я с тебя глаз не спущу. К тому же на тебе будет маска, — непонятно для чего уточнила Цецилия, да еще и с загадочной улыбкой.

Как будто маска могла защитить меня от жестокого колдуна и его бандитской шайки.

Но делать нечего, раз на празднике безопасно, значит, лучше нам действительно познакомиться на маскараде.

После разговора с матерью я выключила ноутбук, переоделась в джинсы и свитер, стянула волосы в высокий хвост и отправилась завтракать. Потом опять занятия, короткий перерыв на обед и снова тренировки. Ну а к четырем Цецилия пригласила парикмахеров и визажистов, которые должны были колдовать над нашими волосами и лицами.

Надеюсь, несмотря на все мои опасения, это все-таки будет приятный вечер. Тем более что моим кавалером на балу станет Этеле.

— Готова? — спросила Марта, не отходившая от меня последний час ни на шаг.

Вооружившись кисточками и всевозможными палетками, девушка кружила вокруг кресла, в котором я сидела. Тонировала, затемняла, подсвечивала, и я даже начала опасаться, что с таким количеством мейкапа, стоит мне только раз чихнуть на празднике, и вся «штукатурка» осыплется на платье.

И буду я вся в пудре и блестяшках.

Меня так и подмывало сказать:

— Может, хватит? Я и без макияжа чувствую себя неплохо.

Но дабы не обидеть визажиста, а с ней и Цецилию, наверняка отвалившую Марте кругленькую сумму за то, чтобы та приехала за город, да еще и в праздник, я молчала и радовалась, что боевой раскрас частично скроет маска.

До Марты был Андраш, с которым тоже быстро расстаться не получилось. Пижонистый брюнет с выбритыми висками черт знает сколько возился с моими волосами, то что-то выпрямляя, то, наоборот, завивая, закалывая, распуская. А в довершении всего еще и вылил на меня флакончик лака.

Я смиренно терпела все проводимые надо мной манипуляции, ожидая, когда мне разрешат взглянуть на себя в зеркало. Не то чтобы мне этого так уж прямо хотелось... Но должна же я знать, с чем имею дело.

— Готова, Эрика? — с улыбкой повторила визажист, вырывая меня из мира размышлений.

— Смотря к чему... — я шумно сглотнула.

Поднявшись с кресла, подошла к зеркалу, где и впала в состояние, близкое к окаменению. Все мои опасения оказались напрасными. Макияж не выглядел вызывающим, а прическа несуразной. Все было... потрясным.

Я была потрясной. Ну или не я, потому что узнать в красотке с томными глазами и сочными пухлыми губами саму себя получилось не сразу. На щеках играл нежный румянец, серо-голубые глаза стали ярче, волосы блестели как в рекламе дорогого шампуня. Часть была собрана на затылке, часть волнами струилась по обнаженным плечам и вспыхивала золотом на черном лифе платья.

В общем, образ получился отпадным, роковым и загадочным. Наверное, поэтому, даже несмотря на все мои опасения, мне страх как хотелось попасть на ведьмовской вечер. Подаренный Цецилией кулон, ставший мне оберегом, защитит от Маргитты и ей подобных. Да и с маской мадам Эчед что-то там намудрила, сказав, что благодаря одному хитрому заклинанию на меня не будут обращать внимания ведьмаки из клана Батори.

Даже обидно как-то. Сегодня мне хотелось, чтобы на меня обращали внимание. Провожали взглядами, восхищались, завидовали. Последнему чувству я была бы особенно рада, если бы оно исходило от Ясмин. На этой мысли я запнулась и испытала острое желание чем-нибудь себя стукнуть.

Мне нет никакого дела до чувств сероглазки! И вообще, еще неизвестно, кто и кому будет завидовать. Ясмин в джинсах и свитере выглядит, как модель со страниц глянцевого журнала. А уж в вечернем платье.

Эрика Кальман, хватит! Хватит думать о ней и о нем!

Скоро за мной заедет самый шикарный кавалер во всем Будапеште, и мы поедем веселиться, хоть Этеле явно будет не расположен к веселью. Он вообще согласился наведаться к дедуле в гости только лишь потому, что я приняла приглашение Габора.

К тому моменту, как спустилась в холл, Кристиан уже укатил за своей дамой сердца. Я видела, как Эчед выскочил из дома, загрузился в свой Бентли и едва не протаранил им ворота, так спешил за сероглазой ведьмой.

Может, надеялся, что до маскарада они еще успеют отпраздновать Рождество тет-а-тет.

А вот на этом моменте я и правда чуть не схватила с туалетного столика вазу и не устроила себе кратковременную потерю сознания. Благо от запретных мыслей вовремя отвлекла Марта.

— Давай примерим маску, — улыбаясь, предложила она. — Хочу убедиться, что она классно смотрится с макияжем.

Смотрелась она действительно классно. И, пока Марта завязывала ленты этого бархатного чуда в россыпях стекляруса, я не переставала петь своей помощнице дифирамбы.

— Мой первый маскарад, — выдохнула взволнованно.

— Желаю хорошо развлечься, Эрика, — весело сказала девушка. Внимательно оглядела результаты своих стараний, после чего собрала вещи и, уже уходя, пожелала мне счастливого Рождества.

Цецилия одолжила мне белую пелерину и сумочку-клатч. Туфли пришлось самой покупать, потому как у нас с мадам Эчед совершенно разные размеры.

В последний раз взглянув на незнакомку в зеркале, я отправилась вниз, где меня уже дожидался Этеле. Темный костюм моему светловолосому спутнику чрезвычайно шел. Уверена, мы с ним составим сногсшибательную пару. И пусть я буду не такой уж заметной для ведьмаков вражеского клана, уверена, все колдуны Эчедов сегодня будут на нас глазеть.

— Выглядишь... — начал Этеле и вдруг замолчал.

— Не пугай меня, — поправляя соскользнувшую с плеча меховую пелерину, улыбнулась я. — Все так ужасно?

— Все слишком прекрасно. — Этеле шагнул ко мне, взял за руку и прошептал на ухо: — Ты прекрасна.

От хриплого шепота, от горячего дыхания по коже побежали мурашки. Волнения и предвкушения чего-то необычного, волшебного. А на ведьмовской тусовке по-другому и быть не может.

— Рад, что ты надела браслет, — скользнул он довольным взглядом по моему запястью, прежде удостоив мимолетным вниманием кулон Цецилии.

— Куда ж я без твоего подарка? — улыбнулась ведьмаку и предложила: — Ну что, поехали?

Кивнув, Этеле распахнул передо мной дверь. Последней мыслью, промелькнувшей в сознании, прежде чем из тепла холла окунулась в морозный рождественский вечер, стала мысль о том, о ком думать мне категорически не следовало.

Но я уже, кажется, ничего не могла с этим поделать.

Пожаловаться

Впервые увидев дом Эчедов, я была потрясена его размерами и никак не могла отделаться от ощущения, что попала в сказочный дворец. Однако лишь издали увидев владения Габора Батори, была вынуждена признать, что родовое гнездо Цецилии — всего лишь обычный особняк, пусть у него на крыше и имелись клыкастые твари. А вот во дворце мне еще только предстояло побывать.

— Уверен, что твой дедушка — не король Венгрии? — нервно хихикнула я, когда перед нами распахнулись ворота, от которых до дома... нет, было не рукой подать.

Машина медленно покатила по широкой гравиевой дороге, с обеих сторон обрамленной горящими факелами, и, судя по расстоянию до парадной лестницы, катить нам предстояло очень долго.

— Я — да, но у Габора на этот счет другое мнение, — мрачно изрек Этеле.

Странно, но пламя и не думало угасать, несмотря на поднявшийся ветер и усилившийся снегопад. Этеле помог мне выбраться из машины и, взяв под руку, повел к мраморным ступеням. Я помнила, что при большом скоплении колдовской энергии могут возникать перепады напряжения, а потому ничуть не удивилась, увидев, что просторный холл (ну прямо-таки очень просторный) утопает в свечах.

Интересно, если скажу что-нибудь громко, эхо подхватит мои слова? Наверняка.

Подняв глаза, почувствовала, как начинает кружиться голова, от высоты потолков и обилия на них лепнины. Хрустальная люстра, количество свечей в которой пересчитать не представлялось возможным, сверкала и переливалась в бликах пламени. Как сверкали украшениями и роскошными нарядами ведьмы, приглашенные на праздник.

Слуга в черном фраке и бабочке, да еще и в белоснежных перчатках (представляете!), приблизился ко мне, чтобы забрать пелерину. Поблагодарив юношу, я ухватилась за руку своего мужчины, благоразумно решив, что опора сейчас будет очень кстати, потому как к нам направлялась, лениво цокая каблуками. стерва Маргитта в алом платье. Под цвет шевелюры, не иначе.

Верхнюю половину лица ведьмы (ведьмы в каких угодно смыслах) закрывала черная маска, формой напоминавшая крылья бабочки. Ее и саму можно было с легкостью принять за бабочку, прекрасную и экзотическую, если бы я не знала, какая на самом деле гадюка эта Маргитта.

— Этеле, Эрика, — раскрыла руки для объятий чародейка.

Обняла моего спутника, явно застав его врасплох столь явным проявлением родственных чувств. А потом еще и меня в обе щеки расцеловала. Признаться, я не успела отскочить, парализованная страхом перед этой маньячкой.

Касаясь моей щеки губами, Маргитта прошептала:

— М-м-м, мощный оберег. И на маске чувствуется магия. Сразу видно, Цецилия как могла пыталась обезопасить свой трофей.

— Я не трофей, — возразила сухо и почувствовала, как Этеле крепче сжал мою ладонь.

В ответ Маргитта лишь скептически усмехнулась, после чего поспешила сменить тему нашего нежеланного общения. Спросила, обращаясь к Этеле:

— Ты подумал над моим предложением?

— А разве там было над чем думать? — невозмутимо отозвался колдун.

Рыжая поджала губы.

— Зря ты так. За последнее время Габор очень изменился и был бы рад возвращению блудного сына в лоно семьи.

— Не знаю, Маргитта, какую игру ты затеяла, но я ни к тебе, ни уж тем более к нему не хочу иметь никакого отношения.

Не представляю, о чем это они, но судя по каменному выражению лица (никакой маски не надо), Этеле был настроен решительно и категорично.

Маргитта негромко хмыкнула.

— А ты знала, Эрика, что Этеле мальчиком часто гостил у моего дяди? — снова переключилась на меня энергетическая вампирша. — Ну а после смерти родителей так и вовсе здесь поселился. Пока не психанул и не решил променять родную кровь на чужаков. Хорошо вам повеселиться, голубки.

Одарив нас напоследок ядовитым взглядом, колдунья отправилась любезничать с другими гостями. А я осталась стоять и молчала, не решаясь посмотреть на парня. Я никогда не спрашивала его о родителях, потому что Этеле никогда о них не упоминал. Думала, он рассорился с ними, как и с Габором, а они, оказывается, умерли.

Ужас.

Словно прочитав мои мысли, ведьмак сказал:

— Это было давно и сейчас не самое подходящее время и место, чтобы говорить об этом.

Я кивнула, а Этеле вдруг тепло улыбнулся, стирая с лица раздражение и печаль. Выставил вперед локоть, предлагая мне за него ухватиться, и предложил:

— Пойдем посмотрим, что у них тут есть интересного.

— И шипучего, — ответила ему такой же светлой улыбкой.

Пусть уж лучше голова кружится от игристых напитков, чем от страха перед хищниками вроде Маргитты. Не успела так подумать, как голова и в самом деле закружилась. Очень сильно. Почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, я подняла глаза и увидела на ступенях изгибающейся дугой лестницы Кристиана. В черном костюме и с бокалом того самого шипучего. Ведьмак смотрел на меня и, судя по железобетонному выражению наглой физиономии, и не думал в ближайшее время прерывать свое занятие.

Захотелось разыскать того юношу и попросить немедленно вернуть мне пелерину. А еще пару шуб или длиннополых пальто прихватить. Открытые плечи и спина в сочетании с глубоким вырезом платья и так не оставляли простора для фантазии, а уж под обжигающим вниманием Эчеда мне и вовсе казалось, что я тут стою в чем мать родила.

— Если нужны напитки, значит, нам туда. — Этеле указал на раскрытые настежь двери, за которыми начиналась бальная зала.

Назвать ее просто гостиной язык не поворачивался. Именно там, судя по гулу голосов, сосредоточилась большая часть приглашенных. И именно оттуда вышла Цецилия. Пробежавшись по кучковавшимся в холле гостям взглядом, заметила нас и помахала, подзывая.

— Габор хочет, чтобы я тебя ему представила, — как можно спокойнее произнесла чародейка, хоть мне в ее голосе отчетливо слышались нотки волнения.

Почувствовала, как рука венгра, за которую держалась, как будто окаменела.

— Все в порядке, — мягко шепнула Этеле.

Шагнула вперед, заставляя его сдвинуться с места и последовать за Цецилией. Раньше начнем, раньше закончим.

Однозначно не стоило, но уже входя в зал, я обернулась, чтобы скользнуть по лестнице взглядом. Однако Кристиана на ступенях не оказалось.

Стоило отдать Маргитте должное — организовывать праздники она умела. Одни факиры, рассредоточившиеся по необъятных размеров залу чего стоили. Я чуть шею себе не свернула, следя за тем, как один длинноволосый красавец в алых шароварах изрыгает пламя, а другой умело жонглирует горящими факелами.

Под высокими сводами парили гимнастки в легких полупрозрачных костюмах. Тонкие, грациозные, они казались слепленными из тающего воска: как будто растекались по навесным качелям и веревкам. Им бы я тоже с удовольствием уделила внимание, как и бокалу шампанского, который только что проплыл мимо на подносе у официанта.

Но, как говорится, не судьба. Вместо того чтобы задержаться в этой невероятной феерии красок, мы прошли через зал и оказались в полутемном коридоре. Захлопнувшаяся за нами створка приглушила шум голосов, музыку и смех гостей, точно так же, как стук каблуков мадам Эчед приглушала пушистая ковровая дорожка.

Дойдя до конца коридора, Цецилия остановилась. Напряженно взглянула на Этеле, после чего повернулась ко мне и ободряюще проговорила:

— Все будет хорошо.

Коротко постучав, толкнула дверь в комнату, оказавшуюся рабочим кабинетом господина Габора. Который, словно король на троне, восседал в глубоком кресле за письменным столом.

— Проходите, — пригласил нас коротким небрежным жестом.

При звуке сухого, приглушенного голоса рука Этеле в моей руке дрогнула. Я сжала ее сильнее, таким образом пытаясь поддержать друга или... Ведьмака, в общем... И следом за ним переступила порог кабинета.

Меня удостоили долгим, внимательным взглядом из-под нахмуренных седых бровей.

— Эрика Кальман, — наконец нарушил молчание пожилой мужчина, медленно произнося мое имя. Растягивая каждый звук, как будто пробуя его на вкус. — Рад нашей встрече.

У меня язык не поворачивался сказать «взаимно», поэтому я лишь кивнула в ответ и замерла, как провинившаяся школьница, попавшая в директорский кабинет.

— Значит, ты из России?

Очередной кивок.

Суровое лицо колдуна было изрезано морщинами, седые волосы — собраны в хвост. Признаться, я представляла себе этого мужчину совершенно другим. Нет, не сухопарым стариком, но и не таким вот... крупным, мощным. Даже несмотря на преклонный возраст, Габор Батори казался очень сильным. Не только физически. Чувствовался в нем несгибаемый внутренний стержень.

Я же в его присутствии ощущала себя жалкой тростинкой.

— Слышал, ты очень хорошо говоришь по-венгерски.

— Она ведь ведьма, — перебила Батори мадам Эчед. — У всех магов особая склонность к иностранным языкам.

За исключением разве что Даниэля.

Сделав вид, что не заметил ремарки Цецилии, колдун задумчиво продолжал:

— Кальман. Венгерская фамилия. Значит, в твоем роду были венгры, — прозвучало как утверждение, словно он и так уже все обо мне знал. — Полагаю, родители?

— К чему этот допрос? — резко спросил Этеле, не дав мне вставить и слова.

Впрочем, мне ничего вставлять и не хотелось.

— Не допрос, — покачал головой Габор. — Всего лишь праздное любопытство и желание уделить внимание гостье.

— У тебя полно гостей. Уделяй внимание им, а не моей девушке, — резко отчеканил ведьмак.

Ась?

На какое-то мгновение я выпала из реальности, позабыв о том, что удостоилась аудиенции самого могущественного колдуна Венгрии. Настолько провокационно и неожиданно прозвучало заявление Этеле.

Девушка?

А как же наш уговор дать мне время на чувствоанализ и прочее, прочее?

Внутри жарким огнем, вроде того, что изрыгали факиры, вспыхнуло раздражение. Сначала Эчед целует, когда ему приспичит, теперь вот Этеле непонятно с какой радости решил права на меня предъявлять.

Вообще-то я ничейная. Ничейная ведьма и ничейная девушка.

Вот!

И пора бы уже всем этим колдунам и прочей местной нечисти перестать делить меня, как единственную на все село корову!

— Извините, но что-то мне нехорошо. Не подскажите, где здесь туалет? — выдернула руку из руки младшего Батори.

— Через парадный зал и сразу направо, — чему-то усмехнулся Батори-старший.

Кивнув уже не знаю какой по счету раз, я пулей вылетела из кабинета, желая одного: как можно скорее затеряться в толпе, а потом найти укромное место, чтобы успокоиться и привести в порядок мысли.

И постараться выбросить из головы пронизывающий взгляд Габора Батори, а заодно самоуверенные слова его внука.

Первая часть плана прошла на ура: стоило мне войти в зал, как меня захлестнула атмосфера праздника. За те несколько минут, что провела в кабинете хозяина всего этого великолепия, народу здесь значительно прибавилось. Кучковались гости в основном возле расставленных вдоль стен фуршетных столов, потому что в центр зала начали стекаться парочки для первого медленного танца.

Это я поняла, когда музыка стала более плавной, и в тот самый момент кто-то перехватил меня за руку, останавливая. Оборачивалась я с самым воинственным настроем, готовая треснуть по голове Этеле или Эчеда (ни одному из них нельзя до меня дотрагиваться, пока я в таком взвинченном состоянии!). Но, оказалось, меня остановил какой-то другой неопознанный представитель колдовской братии. Жгучий брюнет с пронзительными черными глазами и в черной маске, скрадывавшей верхнюю половину его лица.

— Надеюсь, такой красавице, как вы, все же не удастся от меня ускользнуть, и вы подарите мне первый танец.

«Не до танцев мне сейчас», — собиралась уже ответить, когда взгляд, машинально скользнувший по залу, выхватил из общей пестрой массы сладкую парочку: Кристиана, обнимавшего Ясмин в танце.

А в следующий момент я услышала собственный голос, в котором отчетливо звучали игривые нотки:

— Сегодня ваш счастливый день.

— Ксавер, — одними уголками губ улыбнулся незнакомец в маске.

— Эрика, — улыбнулась ему в ответ и позволила увлечь себя к танцующим парам.

Только когда оказалась в объятиях ведьмака, меня посетила одна лаконичная мысль: Ксавер?

Ксавер!!!

Нет, нет, нет!

Первым порывом было вырваться из рук колдуна, по вине которого несколько лет назад погибла девушка Этеле, Леона. Да и вообще, из рассказов ребят выходило, что вот этот тип, правая ладонь которого в данный момент вполне себе комфортно лежала у меня на талии, так и норовя опуститься на бедро — помешанный на дарах псих, социопат и тот еще садист. Маргитта, Вадаш и иже с ними по сравнению с преемником Габора, по словам Даниэля, являлись безобидными детсадовцами.

Ну просто лапочками.

А я просто ревнивая дура.

Подумала так и залипла на последней мысли, в частности на моменте про ревнивую...

Точно дура.

— И как вам праздник, Эрика? — покружив меня за руку, поинтересовался будущий глава клана Батори.

— Этого я еще не успела понять, — ответила и нервно закусила губу.

— У нее вообще с пониманием туго, — раздалось откуда-то сбоку.

Скосила взгляд и снова лишь неимоверным усилием заставила себя остаться на месте, а не отскочить на несколько метров. В идеале — до того самого туалета.

Не представляю, как можно так танцевать медленный танец, чтобы при этом еще и перемещаться по залу, но факт остается фактом: Кристиан и Ясмин в роскошном платье из серебристой парчи оказались с нами рядом, хоть всего каких-то пару минут назад кружили возле парня с факелами.

— Никак не дойдет, от кого следует держаться подальше, — продолжил язвить Эчед на глазах у своей стремительно сереющей пары.

Еще немного, и Ясмин сольется цветом со своим шикарным нарядом.

— Ну почему же? — прозвучал в ответ низкий, чуть хрипловатый голос черноглазого ведьмака. — Судя по тому, с какой враждебностью она на тебя смотрит, девушка все правильно поняла.

— В общем, я хотел сказать, Кальман, «отличный» выбор, — поднял вверх большой палец Кристиан и снова вернул руку на бедро Ясмин.

По-хозяйски так вернул.

Блин.

— Я тоже так считаю, — самодовольно усмехнулся мой партнер по танцу.

— У меня всегда был хороший вкус, — вставила я, мечтая стереть с рожи Эчеда это его коронное ехидное выражение.

Не сработало.

— А еще у тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, — заметил он ядовито.

Чтоб тебе Ясмин шпильками все ноги изрешетила!

— Извини, Кристиан, но я как раз знакомился с вашей гостьей, — намекнул ведьмак, что кое-кто здесь явно лишний.

Ясмин нервно улыбнулась и попыталась оттащить своего бойфренда в сторону, но тот, резко ее крутанув, так, что у нее даже голова как-то неестественно и очень некрасиво дернулась, продолжил доводить меня до белого каления:

— Можешь не стараться. Эрику уже давно застолбил Этеле, так что сам понимаешь, приятель, в этот раз ты точно окажешься в пролете.

Застолбил?

Я ему сама сейчас ноги изрешечу!

— Посмотрим, что скажет на это сама Эрика, — теперь в голосе ведьмака звучали бархатные нотки, но чувство было такое, будто в меня впиваются ледяные осколки.

Сказать я ничего не успела, потому что секунду спустя с другой стороны к нам подскочил тот самый застолбивший. В отличие от Эчеда, Этеле не собирался сыпать остротами и пытаться сохранить хотя бы видимость приличий. Мгновение, и он вклинился между нами; к моей радости, прерывая этот далеко не самый приятный танец, и, к не радости, привлекая к нам внимание окружающих.

Видимо, Цецилия плохо старалась, потому что, несмотря на зачарованную маску, на меня сейчас дружно пялились все собравшиеся.

— Ее для тебя не существует, — рыкнул Батори.

Кристиан предусмотрительно встал между ним и Ксавером, оттеснив меня себе за спину.

— Для меня не существует тебя. Точно так же, как тебя не существует для твоего деда, — снова растягивая губы в улыбке, только на этот раз неприятной, хищной, от которой лично у меня затряслись поджилки и мороз побежал по коже, заявил татуированный.

Темная вязь татуировки тянулась по мощной, как у бульдога, шее Ксавера, оплетала мускулистые руки.

— Этеле, это всего лишь танец, — вцепился в плечо друга Кристиан, не то успокаивая, не то готовясь удержать в момент, когда тот решит начать драку.

— Который уже закончился, — взгляд Батори потемнел, становясь грозовым.

Точно такой же был у Габорового преемника.

— Если того желает девушка, — взяв себя в руки, решил построить джентльмена брюнет.

Шепотки, долетавшие со всех сторон, становились все громче, а воздух вокруг нас все наэлектризованней.

— Девушка того желает, — отчеканил Этеле и попытался схватить меня за руку, чтобы выдернуть из-за спины Криса. Показать всем, что я нахожусь в полном его распоряжении и права голоса в принципе не имею.

Надоело.

— Хватит! — тряхнула рукой, отступила, встретив недоумение и раздражение в голубых глазах венгра. Но если уж кто сейчас и имел право раздражаться, так только я. — Просто... прекрати.

Развернувшись, бросилась к выходу из зала, намереваясь продолжить то, что определенно не следовало прерывать: поиски ванной. По дороге зацепила с подноса бокал с шампанским и залпом его осушила, нисколько не беспокоясь о том, как это выглядит со стороны. Второй захватила с собой в ванную, где долго стояла над умывальником, тяжело дыша и пытаясь понять, что творю в последние дни.

Я в гостях у отпетого негодяя, чьи колдуны-маньяки похищали моего младшего брата. Гощу в семье, в которой один пытался меня убить, а другая стерла мне память. И при этом еще им улыбаюсь и делаю вид, что все у нас замечательно.

Подумаешь, чуть не лишили меня брата! Подумаешь, чуть не лишили меня жизни! И я сама, добровольно, согласилась сюда прийти.

Дура во множественном числе!

Вскинув голову, напоролась на свое слегка ошалелое отражение, а в следующую секунду поняла, что сжимаю в кулаке мыльницу, готовая расколотить ее о зеркало. Быстро вернула ее на место, схватила бокал с недопитым шампанским и, выскочив из ванной, дернула наверх, решив, что полумрак и тишина второго этажа — вот, что мне сейчас нужно.

Надеюсь, хотя бы там меня оставят в покое!

Но надеяться мне, как это водится, не стоило. Наверху было темно и тихо — то, что доктор прописал, и я даже успела облегченно выдохнуть: сейчас успокоюсь, настрою себя на благодушный лад (или хотя бы попытаюсь это сделать) и вернусь к гостям.

Главное, самое страшное позади. Я выдержала разговор с главарем местной колдовской мафии, а от Ксавера буду просто держаться подальше. Да и он ко мне, уверена, больше не подойдет. На празднике полно ведьм-красоток, которые будут рады его вниманию, и не таких шуганных, как Эрика Кальман.

Ну а что касается Этеле. Запнулась, вспомнив о блондине, и с горя допила шампанское, потому что не представляла, как дальше себя с ним вести.

С блондином, а не с шампанским.

Два бокала шипучки на пустой желудок сделали свое черное дело — в просторную комнату, имевшую все признаки библиотеки, если судить по количеству стеллажей и хранившихся в них книг, я входила на нетвердых ногах. При виде мягкого глубокого кресла и зажженного камина градус настроения резко повысился, и я, со стоном удовольствия скинув туфли, плюхнулась на мягкое сиденье.

Красота!

Протянула к огню босые ступни, сняла маску и блаженно зажмурилась. Иногда так мало нужно для счастья.

Увы, покайфовать как следует мне не дали. Снаружи раздались шаги, приглушаемые ковровой дорожкой, а в следующую секунду дверь приоткрылась.

Я тут же выпрямилась в кресле и резко обернулась.

— Кто здесь?!

— Это я. — Лили замерла на пороге, не решаясь пройти в комнату. — Привет, — поздоровалась неловко, перекатываясь с носка на пятку. — Я тут тебе всякого. вкусного принесла. Можно присоединиться?

— Извини меня, — тепло улыбнулась девушке, почувствовав укол совести за слишком резкий вопрос. — Я не хотела показаться грубой и буду очень рада компании и вкусностям.

Лилиана прикрыла за собой дверь и поставила поднос прямо на пол, так как никакого стола поблизости не оказалось. Устроившись на ковре рядом с девушкой и угощениями, я подцепила двумя пальцами тарталетку с неопознанной розовой начинкой и с наслаждением отправила ее в рот.

— Мне жаль, что праздник начался так неудачно, — вздохнула девушка, расправляя складки на своем наряде сказочной феи. — Просто когда Этеле видит Ксавера, он звереет...

— Он заявил Габору, что я его девушка, — пожаловалась я и отправила в рот крошечный бутербродик с икрой. Настолько крошечный, что даже не почувствовала ее вкус. Пришлось продолжить дегустацию, чтобы понять, нравится мне эта закуска или нет.

— Но ты ведь и есть его девушка, — с недоумением посмотрела на меня юная ведьма.

И почему все так решили.

— Мы друзья. Вернее, Этеле хочет, чтобы наши отношения переросли во что-то большее, вот только не уверена, что этого хочу я.

— Ну так скажи ему о том, что чувствуешь. — Лили положила руку мне на локоть: не то таким образом пыталась удержать от уничтожения очередного бутерброда, не то просто проявляла участие. — Этеле хороший. Очень. И если сказал Габору, что вы вместе, то не потому, что решил все за тебя, а лишь потому, что беспокоится о тебе и защищает. Как может при сложившихся обстоятельствах.

— Наверное, ты права.

В глубине души я понимала, что Лилиана права однозначно, а я просто перенервничала из-за встречи с Габором, знакомства с Ксавером, а отдувается за это все в итоге Этеле. Кто-кто, а он с первого дня нашего знакомства только и делает, что спасает меня и защищает.

И вот какая с моей стороны ему «благодарность».

— Мне действительно следует с ним поговорить.

— Только не сегодня. — Лили потянулась за одной и малочисленных оставшихся нетронутыми песочных корзиночек. — И не здесь. Не в доме Габора. Он и так сейчас сам не свой. Я пыталась с ним поговорить, но.

Даже в полумраке я видела, как порозовело лицо девушки. И дело не в том, что мы сидели близко к камину, и щеки окрасились румянцем из-за жаркого пламени. Дело было в Этеле. Я это заметила еще в «Камелоте», а сейчас только утвердилась в своих подозрениях: Лилиане нравился парень, которому нравлюсь я, которой нравится.

Закончить эту мысль я не успела и, наверное, к лучшему. Двери опять распахнулись (не библиотека, а проходной двор какой-то), и на пороге нарисовалась нечисть. В смысле Эчед.

— Секретничаем?

— Крис? — нахмурилась Лили. — Ты почему не с Ясмин?

— Мы с ней не сиамские близнецы.

Кристиан пересек комнату, с самым невозмутимым видом подхватил... мои туфли и протянул мне руку:

— Пойдем, Кальман. Проветримся.

Я, понятное дело, не сдвинулась с места.

— Эрика-а-а, — наклоняясь ко мне, протянул зеленоглазый, — если ты еще не поняла (хотя о чем это я?), я не Этеле и исполнять вокруг тебя танцы с бубнами не собираюсь. Пойдем, есть разговор.

Если бы он не взял в плен мои туфли, я бы его ими стукнула.

— А я-то думала, этот вечер просто не может стать хуже, — проворчала, хватаясь за протянутую руку, и почувствовала, как ладонь от этого прикосновения начинает покалывать, и дрожь растекается по всему телу.

— И я просто кайфую в твоем присутствии, — заметил Эчед.

По традиции, язвительно, вот только… ее не было в его эмоциях. А то, что было, заставило запнуться сердце и на какой-то миг вышибло из головы все мысли.

Само собой, Кристиан не стал дожидаться, пока обуюсь, поэтому обуваться мне пришлось на ходу. Подскакивая, как цапля, на одной ноге, я надела правую туфлю, а когда удалось вырвать руку из руки ведьмака, пристроила и левую.

— Куда мы идем?

— Пройдемся по саду, там почти нет гостей. Заодно остынешь. — Эчед скосил на меня ироничный взгляд. — Судя по твоим эмоциям, дом его величества Габора имеет все шансы повторить судьбу «Камелота».

— Ты ведь в курсе, что я тоже ощущаю твои эмоции?

— В курсе, — нахмурившись, бросил он.

Не сбавляя скорости, сбежал по лестнице и остановился у самого ее подножия, выжидая, пока спущусь. Для меня пробежка по ступеням в таком платье и на таких каблуках могла быть чревата не очень хорошими последствиями, поэтому спускалась я медленно. К тому же торопиться совсем не хотелось.

Получив от Эчеда повеление принести «вот этой несносной леди» верхнюю одежду, парень во фраке отправился за моей пелериной, а я, беря пример с ведьмака, ядовито проговорила:

— Ясмин не понравится, что ты тут меня «выгуливаешь».

— Она у меня не ревнивая.

Ну да.

«Она у меня», — эхом прозвучали в сознании слова.

— Чего не могу сказать о тебе, Эрика, — как бы между прочим заметил Эчед.

Не стал заморачиваться одеждой, вышел как есть: в распахнутом пиджаке и расстегнутой на верхние пуговицы рубашке.

— Я не ревнивая, — закутавшись в меховую накидку, последовала за ним на улицу.

— Забыла: я слышу твои эмоции.

— Забыл: я слышу твои... И когда ты говоришь о Ясмин... В общем, ты спокоен, как штиль. Так что.

Сама не знаю, зачем это сказала.

— Ну тогда тебе нечего волноваться, — неожиданно тепло улыбнулся Кристиан, отчего желание треснуть его чем-нибудь тяжелым, как ни странно, только усилилось.

Пусть лучше продолжает язвить и доводить меня до белого каления. К этому я привыкла. А вот ко всему остальному. Ко всему остальному привыкнуть будет непросто.

Особенно к тому, что сейчас испытывала.

Это было совершенно дурацкое начало совершенно лишнего разговора во время совершенно неуместной прогулки.

Так думала я, идя рядом с Эчедом по мощеной дорожке, припорошенной снегом. Снежная крошка кружила в воздухе, касалась ветвей деревьев, выбеливала обнаженные кустарники и хоронила под собой клумбы. Путалась в меховой пелерине, прохладой касалась губ.

— Где потерял бабочку? — сказала первое, что пришло в голову, лишь бы нарушить затянувшееся молчание, из-за которого градус неловкости с каждой секундой все больше повышался.

— Терпеть не могу все эти гламурные удавки. — Кристиан шел, сунув руки в карманы брюк и устремив задумчивый взгляд куда-то вдаль, как будто уже успел забыть, что рядом с ним есть кто-то еще.

А этот кто-то не знал, куда себя деть, что говорить и как себя вести.

Ведьмак продолжал молчать. То ли это был новый способ надо мной поиздеваться, то ли Кристиан собирался с мыслями, готовясь сказать мне что-то. Что? Пока гуляли по владениям Батори, которым, казалось, нет конца и края, я себе всю голову сломала, гадая, зачем было тащить меня в украшенный россыпями огней сад, к самой дальней его беседке, вблизи которой не наблюдалось признаков жизни. Гостей не было в смысле.

Из-за сильного мороза желающих любоваться заснеженными видами набралось немного, а там, куда меня привел Кристиан, и вовсе не было ни души. Зимней стуже гости предпочли жар каминов, а неспешным прогулкам — танцы и выпивку. И я, если честно, тоже уже была не против вернуться в дом и присоединиться к всеобщему веселью. Лучше там, чем здесь, где зуб на зуб не попадает и так и тянет обхватить себя руками, потереть плечи и попрыгать на месте.

А еще это странное молчание Эчеда.

— Ты что творишь? — прошептала (кажется, уже посиневшими губами), когда Кристиан, остановившись возле самой беседки, стащил с себя пиджак и набросил его мне на плечи.

Ну просто рыцарь без страха и упрека.

Такое поведение Эчеда настораживало еще больше.

— Не хочу, чтобы ты опять обвиняла меня в попытке убийства, — заявил этот сумасшедший, которому в самом ближайшем будущем грозила как минимум ангина, а то и воспаление легких.

— Давай лучше вернемся, — шагнула было обратно, но Кристиан удержал меня за руку, и дрожь от холода сменилась дрожью иного рода, а потребность в пиджаке сразу отпала.

— Эрика... — посмотрел мне прямо в глаза.

Я замерла, одновременно опасаясь услышать то, что сейчас должно было прозвучать, и. желая этого.

Кошмар.

Что, если он признается, а я. Опять убегать? Или. И как быть с Этеле? А с Ясмин? Это же разобьет им обоим сердце. И.

— Ты ведь понимаешь, что все колдуны Будапешта в курсе того, что ты — потомственная ведьма?

— Что прости? — не сразу въехала в смысл услышанного.

— Я говорю о твоем даре, — приняв отстраненно-невозмутимый вид, заявил потомок Батори. — Думаешь, Ксавер пригласил тебя на танец за твои красивые глазки? Он вынюхивает, Эрика. Пытается понять, что ты из себя представляешь. И как только станет ясно, насколько ты ценный для него экземпляр (а это, поверь, лишь вопрос времени, рано или поздно он все узнает), он вполне может начать действовать. Неважно, вернешься ли ты к тому времени в Россию или нет.

— То есть ты меня только за этим сюда притащил? Чтобы поговорить о Ксавере и попугать?

— А ты надеялась поговорить со мной о чем-то другом? — невинно уточнил Эчед.

Чтоб ты все-таки заболел!

— Я просто хотел сказать, что Этеле помешал вашему танцу не из ревности, а потому что тебе опасно находиться рядом с этим человеком. Этеле это понимает, я это понимаю. Надеюсь, что и ты тоже поймешь.

Мне снова стало холодно, а мельтешение волшебных огоньков в узловатых кронах больше не радовало глаз, а раздражало.

— Поняла. Теперь я могу идти?

Эчед сощурился и шагнул ко мне вплотную.

— Почему что бы я тебе ни сказал, вызывает в тебе то злость, то обиду? Вот сейчас я отчетливо ощущаю последнее. Ты хотела услышать от меня какие-то другие слова, Эрика?

Издевается?

Может, мне тут ему еще и в любви признаться?!

Подумала так и поняла, что все, пора закругляться. От греха подальше.

— Нет, Кристиан, я от тебя ничего не хочу! Ни слов, ни уж тем более... — запнулась, потому что продолжать выплескивать эмоции, когда тебя вдруг решили обнять и крепко к себе прижать и, кажется, через секунду-другую решат поцеловать, получалось плохо.

Вернее, не получалось совсем. Мысли растекались в голове, как какой-то кисель, а от шепота ведьмака предательски задрожали колени:

— Странно, а твои чувства говорят об обратном. Долго еще будешь себя обманывать?

— Честное слово, лучше бы молчал в иные моменты.

Кристиан улыбнулся и коснулся моего лица.

И, наверное, все-таки поцеловал, если бы не оглушительный крик, прокатившийся по саду. Крик дикий, полный боли и отчаянья, заставивший нас сорваться с места и броситься навстречу этим леденящим душу звукам.

Которые вдруг резко оборвались, когда мы выбежали к фонтану. Где-то сбоку зашуршал кустарник, но тогда я не обратила на это внимания, расширившимися от ужаса глазами глядя на тело девушки, распростершееся на ложе из окровавленного снега.

Дальнейшие события напоминали кадры из дешевого фильма ужасов. Наверное, по сценарию мне следовало закричать, как кричала эта бедняжка всего каких-то несколько секунд назад. От ужаса. Но в горле застрял горячий ком. Он больно обжигал изнутри; разрастался, мешая дышать. Кажется, я начала задыхаться и даже не сразу удалось понять, что Кристиан только что сказал.

— Эрика, не смотри, — повторил он, хватая меня за руку, и потянул за собой. — Пойдем отсюда. Скорей!

Не знаю, хорошо это или плохо, но в холле мы столкнулись с Этеле. Ведьмак встретил нас таким взглядом... таким... Многозначительным и многообещающим я бы сказала. Хоть, признаться, мне в тот момент было не до ведьмовских взглядов.

— Побудь с ней, — бросил Кристиан, как трофей вручая меня сурово-мрачному колдуну, а сам умчался за помощью или куда там еще.

Я замерла, уткнувшись глазами в пол и одеревеневшими пальцами сжимая края пиджака, не давая им разойтись и соскользнуть с плеч.

— Эрика, ты вся дрожишь. Зачем вообще выходила в такой холод? — набросился на меня Батори.

Попытался обнять, чтобы согреть, и я позволила. В тот момент я плохо понимала, что вообще происходит. Продолжала дрожать, только не от холода, как подумал Этеле, а от всего увиденного, и никак не могла заставить себя успокоиться. Перед глазами стояла жуткая картина убийства. Та девушка в черном бархатном платье совершенно точно была мертва. Эти ее остекленевшие глаза. И разорванное горло.

Не выживают после такого.

— Там... там…

Несмотря на пробиравшую меня дрожь, лицо вдруг начало гореть. Не сразу поняла, что это от слез, оставлявших на щеках влажные дорожки. Кажется, сценарий меня все-таки догнал: уткнувшись Этеле в плечо, я заревела. Ревела, глотая слезы и снова и снова переживая испытанный несколько минут назад панический страх.

Постепенно холл стали заполнять приглашенные, многие как были — в легкой одежде — выходили на улицу. Мимо нас промчалась бледная Цецилия. За ней степенно прошествовал Габор и этот жуткий татуированный тип — Ксавер. Но мне, если честно, тогда не было до них дела. Все мысли были только о несчастной жертве и жестоком существе (назвать убийцу человеком язык не поворачивался), сотворившем с ней такое.

Я так и не смогла объяснить Этеле, что случилось. Это за меня сделал вернувшийся Кристиан, рассказавший другу и другим ребятам, подтянувшимся к нам, о погибшей.

— Это одна из ведьм Габора, — когда ведьмак бегло описал ее внешность, пробормотала Хелена.

Лили шмыгнула носом и прижалась к брату. Ясмин стояла, обхватив плечи руками, и тоже дрожала.

Равнодушным внезапная смерть в ту ночь никого не оставила.

Утром я проснулась с тяжелой головой и горьким осознанием, что мне не привиделся этот кошмар. Все произошло на самом деле: кто-то жестоко убил девушку прямо у меня под носом.

А если бы жертвами стали мы с Крисом?

Меня передернуло.

Горячий душ помог если и не прийти в себя, то хотя бы стать больше похожей на человека и меньше на ходячего трупа (хотя лучше не буду о трупах). Вчера я долго не могла уснуть и, пока ворочалась с боку на бок, успела прийти к выводу, что я только и делаю, что совершаю ошибки и с маниакальным упрямством продолжаю наступать на одни и те же грабли.

По-хорошему, мне следовало уже сегодня собрать вещи и возвращаться в Россию. Поговорить начистоту с бабушкой и родителями. Но прежде я должна объясниться с Этеле. И понять. как быть с Эчедом.

Я тут же разозлилась на себя за это мысленное заявление. Тут совершенно нечего думать и понимать! У него своя жизнь, здесь, в Будапеште, а у меня своя. У него девушка, любимая, между прочим (или уж какая есть), работа, клан и все дела. А у меня. Бардак в голове и в сердце тоже, а еще стойкое ощущение нереальности всего происходящего, которое не покидало меня с момента моего прибытия в столицу Венгрии.

Высушив волосы и быстро одевшись, я написала Этеле и попросила заехать за мной вечером. Оставалось сказать Цецилии, что я у них уже загостилась и попросить купить мне обратный билет в Россию. Это можно сделать и за завтраком. С Этеле, значит, попрощаюсь за ужином. А с Эчедом.

Да угомонись ты, Эрика!

Окончательно разозлившись на себя за мысли, которым в моей голове совершенно точно не было места (уже не говорю про лишние чувства в сердце), я отправилась вниз. По лестнице спускалась, настраиваясь на непростой разговор с чародейкой. Сомнительно, что она так просто меня возьмет и отпустит, но сделать ей это придется.

Услышав звонкую трель, разлетевшуюся по холлу, я вздрогнула и замерла на нижней ступени, встречая и провожая взглядом Иду. Служанка не спеша пересекла холл и открыла дверь; как вскоре выяснилось, посыльному.

— Для Эрики Кальман, — сказал парень, протягивая горничной конверт.

Закрыв дверь, девушка обернулась, а заметив меня, с улыбкой проговорила:

— Эрика, это вам.

Не скажу, что я была заинтригована (прошлое приглашение не принесло мне ничего хорошего), но письмо, понятное дело, взяла. На вид совершенно обычное, оно, к счастью, не летало и имело всего одну лаконичную надпись: Эрике Кальман.

Вздохнув, я вскрыла конверт и достала из него сложенный вдвое листок. Не знаю, как так вышло, но, когда раскрывала послание, порезалась о край бумаги. Порезалась сильно: брызнула кровь, расползшись по ней некрасивым пятном. А потом прямо у меня на глазах эта кровавая клякса стала превращаться в размашистый росчерк, смутно напоминающий инициалы: Э.К.

Опомниться не успела, как позади раздался громкий топот. Кристиан слетел по лестнице метеором и вырвал странную записку у меня из рук, после чего впился в нее взглядом, и... мне захотелось куда-нибудь спрятаться. Очень уж страшным стало выражение его лица.

— Что там написано? — спросила тихо, когда Эчед сквозь зубы выругался.

— Ксавер заявил на тебя свои права, — слова ведьмака напоминали звериное рычание.

— А?

Это было единственное, на что меня хватило. А еще на мысленное восклицание: «Вот что за чепуха?!». После которого пришло осознание: теперь я точно попала.

Попала по-крупному и по-настоящему.

Цецилия металась по кабинету, не способная оставаться на месте. Давно она не испытывала такого гнева! Даже вчера, в присутствии Габора, жадно пожиравшего Кальман взглядом, она оставалась бесстрастной. И даже в какой-то степени торжествовала. Если Батори еще и не понял, то скоро поймет, что из себя представляет эта девушка. А когда выяснится, что Эрика теперь принадлежит Эчедам, — это станет первым шагом к возмездию.

Но все карты вдруг неожиданно спутал Ксавер.

— Наглый, самоуверенный мальчишка! — запнувшись на миг, вскричала Цецилия.

Йоланда, последние несколько минут наблюдавшая за метаниями своей воспитанницы, укоризненно покачала головой:

— Ну и чего ты добилась? Эрика продолжает шарахаться от Кристиана, а значит, твой план, дорогая, провалился.

Не то чтобы Йолику устраивал такой расклад, но задумка Цецилии с тайной женитьбой ей не нравилась с самого начала. Возможно, случай с Ксавером откроет ей глаза на то, что она совершает: играет чужими судьбами, как если бы Эрика и Кристиан были куклами. Да и на Этеле с Ясмин ее интриги тоже оставят свой след.

Йолика боялась, что в результате на «поле боя» останется слишком много жертв.

А теперь вот еще и Ксавер со своими притязаниями.

— Ничего еще не провалилось! — раздраженно отмахнулась Цецилия. — Я знаю своего сына, а Эрика вообще как раскрытая книга. Они влюблены, но продолжают сохранять дистанцию. Почему — непонятно.

— Как она, кстати? — глотнув вина, спросила гадалка.

— В шоке. И, кажется, до конца не понимает серьезность всего происходящего.

— Ну еще бы, — усмехнулась Йоланда. — Она выросла в нормальном мире, и для нее наши порядки кажутся варварскими.

— Эрика так и сказала. — Цецилия со вздохом опустилась в кресло. Коснулась бокала, но тут же отдернула руку: во рту и так горчило от беспокойства и гнева, и по-хорошему, ей следовало сейчас глотать успокаивающие настойки, а не опустошать бутылку бароло.

Мерзавец не погнушался прибегнуть к коварству: обманом заставил Эрику подписать договор, в котором она признавала его права на нее. Древний колдовской обычай, за минувшие века поломавший столько жизней. В последние десятилетия о нем забыли, и вот Ксавер, не успев даже толком познакомиться с новоиспеченной ведьмой, решил сделать ее своей.

Немыслимо!

— Думаешь, он действовал по указке Габора? Или сумел распознать, какой в ней дар?

Цецилия нервно передернула плечами:

— Вполне возможно, и то, и другое. Одним демонам известно, какими силами обладает Ксавер и на что он способен.

— И что ты будешь делать? — нахмурилась Йолика.

Колдунья чуть слышно усмехнулась:

— Я — пока ничего. А вот Этеле это так не оставит. Не позволит истории Леоны повториться.

— Вот только он против Ксавера и пяти минут не выстоит, — с тревогой проговорила гадалка и неуверенно предположила: — Может, лучше как-то подтолкнуть Эрику к Кристиану?

Цецилия покачала головой:

— Этот шаг они должны сделать самостоятельно и добровольно. Иначе обряд не будет иметь силы.

— Плохо, — прошептала ведунья и тихо закончила: — А дальше будет еще хуже.

В тот же день Ксавер пригласил меня на свидание. Непонятно где раздобыл мой номер телефона и прислал эсэмэску, в которой как ни в чем не бывало интересовался, не желаю ли я с ним поужинать.

Да уж, наглость и правда второе счастье.

Я не желала. О чем ему и написала. Чистосердечно и, возможно, хм... слишком прямолинейно. В общем, не стесняясь в выражениях. Наверное, этого колдуна следовало опасаться, как никого другого, но во мне было столько злости, искавшей и не находившей выхода, что она заглушала все остальные чувства. В том числе и инстинкт самосохранения.

«Пошел ты к черту, козел!» — закончила свое сообщение и с чувством выполненного долга отправила его Ксаверу.

— Жить надоело? — заглянув в мой телефон, хмыкнул Эчед и даже, кажется, собирался покрутить у виска пальцем, но потом передумал и спрятал руки в карманы джинсов.

— Надоели все эти ваши ведьмовские заморочки и чрезмерная наглость отдельных личностей, считающих, что им все позволено. — Я заблокировала мобильный, чтобы эти самые отдельные личности не читали мою переписку со всякими муда. ведьмаками.

Этеле пробыл у Эчедов до обеда. Возможно, задержался бы и до вечера, но ему кто-то позвонил, и он умчался, напоследок чмокнув меня в щеку и заверив, что мне не о чем беспокоиться.

Мне так и не хватило духу с ним поговорить, расставить в наших отношениях все точки над «и». Сообщать парню, который собирается в бою отстаивать твои свободу и независимость, что у тебя с ним нет и не может быть будущего. В общем, с моей стороны это было бы не очень разумно, если не сказать безрассудно.

Отстаивать мои свободу и независимость в бою. Я зажмурилась. Честное слово, какое-то дремучее средневековье!

После ухода Этеле во мне поселилось совершенно гадкое чувство, что я использую друга, продолжающего надеяться, что у нас с ним может быть что-то большее. Но если не он, тогда кто? Больше рыцарей, жаждущих встать на защиту несчастной девы, поблизости не просматривалось. А становиться женой какого-то неадекватного хама, пусть даже только по ведьмовским законам, мне совсем не улыбалось.

— Этеле тебя в обиду не даст, — вместо того чтобы продолжать заниматься тем, что получалось у него лучше всего — колоть словами и язвить, вдруг ободряюще улыбнулся мне Кристиан.

— Но вы ведь сами говорили, что Ксавер весь такой из себя единственный и неповторимый и одному Богу известно, какими он обладает силами. А Этеле даже не владеет магией в полном смысле этого слова. Только и умеет, что блокировать чужую.

— Он что-нибудь придумает, — заявил, правда, без особой уверенности, Кристиан.

На что я скептически хмыкнула.

— Получается, Ксавер будет нападать, а Этеле отражать атаки, пока не выдохнется? Какие-то совсем не многообещающие перспективы, — подытожила кисло.

Признаться, я больше боялась за Этеле, чем за себя. Наверное, потому что все еще не могла проникнуться серьезностью того, что мне грозило. Что же касается Батори, ему грозила реальная опасность, и вот это я понимала.

Кристиан приблизился ко мне, заставив сердце в груди взволнованно дернуться, а потом застыть ледышкой.

— Эрика, не паникуй. Никто тебя здесь не обидит. Хочешь, могу поклясться мощами нашей прародительницы.

Юморист.

Я отвела взгляд, потому что, глядя в его глаза, начинала испытывать то, чего испытывать не должна была.

— Цецилия хотела со мной поговорить, так что. — кашлянула, перекатываясь с носка на пятку. — Я пойду. Поговорю.

И дернула в холл, не оглядываясь, а оттуда — на второй этаж, чувствуя, как щеки начинают пылать. Наверное, от бесконечных стрессов, незаметно сменяющих друг друга.

Да, точно из-за этого.

Оказывается, госпожа Эчед пригласила меня только за тем, чтобы сделать внушение: по ее мнению, мне ни в коем случае не следовало связываться с бабушкой и родителями.

— Зачем их пугать? — вопрошала она, откинувшись на спинку кресла и рассеянно постукивая длинными алыми ноготками по темной столешнице.

— Наверное, потому что есть повод, — заметила я. — Их дочь и внучку собираются насильно выдать замуж.

Цецилия закатила глаза, а потом еще и выразительно вздохнула:

— Дорогая, не драматизируй. Никто тебя ни за кого против твоей воли не отдаст. Этеле со всем разберется.

— А если нет?

— Тогда я приму меры. В крайнем случае, — чародейка помедлила, прежде чем добавить: — сама свяжусь с Терезой и объясню ей всю ситуацию.

Последний вариант, признаться, был заманчивым. Если Цецилия примет удар на себя, я возражать не стану. Потому что бабушка в гневе — это что-то страшное. Страшнее всяких там Габоров, Ксаверов и Маргитт вместе взятых.

— Когда это. случится? — с трудом удалось выдавить из себя несколько слов.

Цецилия нахмурилась, но тут же взяла себя в руки.

— Завтра. Так решил Габор.

Значит, и он тоже в деле. И что, сердце нисколечко не болит за внука? Я тут же мысленно себя стукнула. У таких, как Габор Батори, сердца нет в принципе. Все его злодеяния это доказывают.

В ту ночь я почти не спала. Сидела, пялясь на экран телефона, на котором высвечивались оставшиеся до боя часы и минуты, и чувствовала, как вместе с тошнотой подкатывает осознание и меня начинает захлестывать паника: завтра я могу не только лишиться свободы. Я могу потерять близкого человека.

Этеле Батори.

Из-за этого мерзавца Ксавера!

Наутро голова гудела и раскалывалась, а еще была такой тяжелой, что мне с трудом удалось оторвать ее от подушки. И самой от кровати оторваться. Это вообще оказалось непосильной задачей. Которую я с горем пополам выполнила и пошла оживать под душем.

Вот только даже после водных процедур я не чувствовала себя воскрешенной. Наоборот, с каждой секундой, что приближала меня к этому безумию, я все больше погружалась в отчаянье. Нет, это, конечно, захватывающе — побывать на ведьмовской дуэли, но... Пусть бы сражался кто угодно, но только не Этеле!

За завтраком я не чувствовала вкуса пищи, жевала, скорее, по привычке. И когда Цецилия сказала, что нам пора отправляться, вздрогнула, будто очнулась ото сна, в котором пребывала со вчерашнего дня, и посмотрела на колдунью.

— А где произойдет... сражение?

— Здесь недалеко, за городом. — Цецилия ободряюще мне улыбнулась. — Все будет хорошо, Эрика.

Оптимистка.

До места проведения дуэли мы ехали вдвоем. Кристиана я с утра не видела, а с Венцелем столкнулась в столовой, когда он уже оттуда выходил.

Пробормотав что-то вроде:

— Доброе утро, Эрика, — глава семейства отправился на работу. Или куда там обычно отправляются в Венгрии после Рождества.

Может, поехал в церковь помолиться за Этеле?

Проклятье! Опять начинаю психовать.

Натянув рукава куртки до самых кончиков пальцев — явный признак того, что нервничаю, в попытке отвлечься от мыслей о дуэли я поинтересовалась:

— Удалось выяснить, кто убил ту девушку?

Цецилия, неотрывно смотревшая на дорогу, помрачнела еще больше и покачала головой.

— Ищем. Пытаемся понять, кто или что это было.

— Это ведь не первое убийство. — Видя, что мне не спешат отвечать, я осторожно продолжила: — Ребята в клубе рассказывали о жертве в лесу. И тот совет кланов. Вы тогда были сама не своя.

Чародейка кивнула:

— Эта тварь, — запнулась и, с силой сжав руль, зло процедила: — Извини, Эрика, но у меня язык не поворачивается назвать убийцу человеком! Уже несколько ведьм и колдунов погибли мучительной смертью.

— Значит, — я нахмурилась, — этот… человек убивает только одаренных?

— Не просто одаренных! Тех, в ком есть хотя бы капля крови графини Батори.

То есть таких, как я? Ну красота!

В общем, неудачную я выбрала тему для разговора и, вместо того чтобы хоть немного успокоиться, занервничала еще больше.

Словно прочитав мои мысли, Цецилия сказала:

— Не бойся, милая, к нам этой мрази не подобраться. Я укрепила защиту дома особыми чарами, а у тебя есть оберег, который предупредит и защитит в случае опасности.

Можно подумать, на дворце Габора не было никаких особых чар. И тем не менее праздник закончился трупом.

А мог бы закончиться поцелуем.

Совладав с порывом — распахнуть дверцу машины и сигануть в ближайший сугроб, остудиться, — я снова принялась терзать ни в чем не повинные рукава куртки, кусать губы и следить за тем, как нахальные снежинки липнут к лобовому стеклу.

— Долго еще? — спросила минут через десять.

А кажется, будто, пока мы ехали, прошла целая вечность.

— Уже на месте, — слабо улыбнулась Цецилия и остановилась, заглушив мотор.

Еще какое-то время нам пришлось идти пешком, через лес, по вытоптанной, как ни странно, дороге. Оказалось, что на поединок законного будущего главы клана Батори с главой потенциальной явилась посмотреть тьма тьмущая зрителей. Ладно, не тьма, но человек тридцать я точно насчитала. Некоторые были мне знакомы с маскарада, некоторых я видела впервые.

Облегченно выдохнула, заметив Мате и Лили. Даниэля. Хелену с Ясмин и. Кристиана. Возле последней.

Даже не смей об этом сейчас думать, Эрика!

— А где Этеле? — слабо улыбнулась ребятам, прижимая к шее шарф, потому что студеный воздух так и норовил пробраться под одежду.

Бр-р, как же холодно-то!

— Еще не приехал, — ответил красноносый Даниэль.

— А может, и не приедет? — в своей привычной ядовитой манере предположила Хела, громко фыркнув: — И придется тогда тебе выходить замуж за Ксавера.

— Хелена! — хором воскликнули ребята.

— Все, умолкаю, — выставив в примирительном жесте руки, проговорила девушка.

— Эрика, мы с тобой, — ободряюще обняла меня Лили, на которой... не было лица. Вот честно. Но даже осознавая, что человек, который ей небезразличен, подвергает себя опасности из-за меня, она все равно меня поддерживала и успокаивала.

Не ведьма, а ангел.

— Думаете, у него получится? — спросила я тихо.

Ребята вразнобой принялись меня уверять, что Этеле, конечно же, победит. По-другому просто быть не может! Добро восторжествует и все такое.

Один Кристиан не сказал ни слова.

А лучше бы сказал. Хотя бы что-то! Потому что это его красноречивое молчание являлось для меня самым настоящим катализатором паники. Ведь по глазам вижу же, что волнуется, переживает! За друга, которого сегодня может потерять.

В общем, это какой-то кошмар.

Я так себя накрутила, что когда увидела его величество Габора в сопровождении своей свиты и этой мрази, Ксавера, со всех ног бросилась к нему. Ребята пытались меня остановить, кто-то даже удержать за руку, Даниэль, кажется, но я рванулась вперед, видимо, растеряв остатки здравого смысла и страха. За себя я в тот момент действительно не боялась.

— Вы же можете это остановить! — выпалила, протиснувшись к ведьмаку. Для этого пришлось наступить на ногу Бальтазару, который, отскакивая, зарычал как животное, хоть и пребывал сейчас в человеческой ипостаси. На Ксавера вообще не взглянула. Смотрела только на Габора, глаза в глаза, надеясь отыскать в его взгляде хотя бы тень сомнения или беспокойства.

Но нет, ни тени, ни даже намека.

— Зачем бы мне это делать? — вскинул седые брови колдун.

Я чувствовала на себе взгляд Ксавера: жадный и липкий. Такой, от которого тут же захотелось помыться. Смотрит так, будто я его добыча, а он уже стал победителем.

— Ваш внук может пострадать!

— Этеле сам согласился на этот поединок. Силой его никто не принуждал.

От безразличия в голосе Габора у меня засосало под ложечкой.

— А разве у него был выбор? Если бы этот ваш. — метнула в татуированного полный ярости и ненависти взгляд, — не заявил на меня свои чертовы ведьмовские права!

— Таков закон, девочка, и не тебе его нарушать, — перебил меня Батори, резко и жестко, мгновенно понизив градус моей уверенности.

И тем не менее я не отступила.

— У вас что, совсем нет сердца? — спросила тихо.

Краем глаза заметила, как побледнел Бальтазар, Ксавер (эта татуированная скотина!) чему-то усмехнулся, а Габор отчеканил холодно, заставив волосы у меня на голове покрыться инеем. Вот стопудово.

— Осторожней. За такое могут и наказать.

— Все хорошо, дядя. Она уже уходит.

Из-за пелены гнева, застилавшей глаза, я не сразу заметила подскочившую ко мне Маргитту.

— Я сказала — уходит! — сквозь зубы процедила она, видя, что я не спешу двигаться с места.

Схватив меня за руку, больно впилась в мой локоть ногтями и оттащила от своего разлюбезного дяди.

Чтоб ему черти в аду устроили веселенькую вечность в раскаленном котле!

— Кальман, угомонись! — зашипела мне на ухо ведьма. — Об Этеле я уже сама позаботилась. Нечего тут устраивать представления.

— В смысле позаботилась? — Я в панике оглянулась: Этеле по-прежнему нигде видно не было, и слова Маргитты наталкивали на очень нехорошие предположения. — Ты что с ним сделала, сумасшедшая?!

— Не вопи! — шикнула на меня чародейка и отвела еще дальше, от любопытных ушей и глаз.

На нас оглядывались. Благо большинство «зрителей» все же интересовал один татуированный гад, а не неизвестная девчонка, ставшая для ведьмаков яблоком раздора.

— Я убедила этого ангела во плоти, что Ксавер по-честному играть не станет. Никогда не играет. А значит, и ему не надо.

— Что ты хочешь этим сказать?

Для меня было важно понять, на что подбила Этеле рыжая. Не сделала ли еще хуже, потому что поверить в альтруизм Маргитты было ну очень сложно.

Чтобы она помогала отверженному внуку Габора Батори? Фантастика!

— Парочка заклинаний, один нехитрый обряд и — вуаля! Этеле из посредственного колдуна превращается в супермашину для убийства.

— Он не посредственный! — я даже обиделась на нее за такие слова.

— Но согласись, мальчишка с этой своей антимагией зачастую бесполезен, — пожала плечами ведьма. — Теперь же в ближайшие несколько часов он не просто сможет отражать атаки. Каждое заклятие Ксавера будет отскакивать от Этеле и поражать его создателя. Ну разве не замечательно?

Замечательно, конечно, вот только...

Я недоверчиво сощурилась:

— Зачем ты это делаешь? Спасаешь его.

Маргитта расплылась в своей коронной улыбке, ядовито-хищной.

— Знаешь как говорят: враг моего врага — мой друг. Вот сейчас как раз такой случай. — Она вскинула взгляд и, глядя куда-то поверх моей головы, объявила: — А вот и наш непобедимый ведьмак! Так что прекрати закатывать тут истерики, Эрика, и просто жди. И больше, — она еще сильнее сжала мой локоть, заставив поморщиться, — не пытайся вмешиваться. Только все испортишь!

Я ничего не ответила. Дернув рукой, бросилась к Этеле, с самым невозмутимым видом приближающемуся к этому ведьмовскому столпотворению.

— Пожалуйста, будь осторожен, — прошептала, повиснув у него на шее. — И если почувствуешь, что проигрываешь — отступи! Не рискуй собой!

Этеле отстранился от меня, потрепал по щеке, как маленького несмышленого ребенка, и сказал с безмятежной улыбкой смертника:

— Я не отдам ему тебя, Эрика. — После чего направился к своему деду.

— Этеле!

— Оставь его. — Ко мне подошел Кристиан, а за ним подтянулись и остальные. — Это не самое подходящее место для сентиментальных моментов.

Мысленно послав Эчеда с его ядовитыми репликами, которые сейчас были совершенно не в тему, я отвернулась от него и замерла, обхватив себя руками. Стало еще холоднее, или это я дрожала от нервного напряжения... От глухой ярости, которую так хотелось выплеснуть на Ксавера.

Все, что происходило дальше, напоминало дурной сон. Очень, очень дурной. Было такое ощущение, что присутствую на самой настоящей дуэли. После короткой речи Габора, объявившего, в чем (или, скорее, в ком) заключается причина ссоры, противники разошлись по разным краям поля. Зрители сгрудились у темной кромки леса, опасаясь, как бы в пылу битвы их случайно не задело.

Я стояла ни жива ни мертва и не сводила с Этеле взгляда. Такой спокойный. А меня тут всю колотит. Вот ведьмак с самым невозмутимым видом скинул пальто и передал его своему «секунданту» — Мате. Ксавер тоже решил избавиться от верхней одежды, видимо, посчитав, что сейчас им обоим станет жарко.

Ох, надеюсь, Маргитта ничего не хитрит и не мутит. Иначе.

Будущий глава клана Батори вскинул руку, готовясь к первой атаке, и я судорожно сглотнула. Скорее, почувствовала, чем увидела, как вокруг Ксавера сгущается сила, страшная и сокрушительная. Над полем закрутилась поземка, отгораживая колдуна от нас мутной завесой, а в следующее мгновение ослепляющий всполох, сорвавшись с пальцев Ксавера, ударил в Этеле.

Я тихонько пискнула, прижав заледеневшие руки к лицу, и увидела, как мой защитник пошатнулся. А в следующее мгновение произошло что-то совсем неожиданное (по крайней мере, неожиданное для Ксавера — это было видно по его перекошенной физиономии): сгусток света, как будто проникнувший в Этеле, бумерангом понесся обратно, едва не сбив с ног его соперника.

Народ возбужденно загомонил. Мало кто представлял, на что способно это татуированное отродье, но все прекрасно знали, какими силами природа наделила внука Габора. По лицу последнего было сложно что-либо прочесть, оно по-прежнему хранило выражение невозмутимости. А вот у Цецилии чуть глаза из орбит не вылезли.

Когда Этеле успешно отразил следующую атаку, и Ксавер на себе ощутил все прелести своей магии, чародейка нахмурилась, а у меня сердце болезненно кольнуло. Вот чего, спрашивается, недовольна? Нет бы порадоваться, что наши (наш) побеждают, а она тут губы, видите ли, поджимает!

Всякий раз, когда в Этеле несся сгусток огня, стрелой летела молния или ползла, клубясь, тьма, я задерживала дыхание. И Лили, стоявшая рядом, делала то же самое. Она чуть не закричала, когда очередная вспышка ударила в Батори, и его буквально отнесло к краю поля.

Пусть Ксавер и выглядел потрепанным, было видно, для Этеле каждое атакующее заклятье тоже не проходит бесследно. Он был неестественно бледен — у той покойницы в саду Габора и то на лице красок было больше. Несмотря на холод, по вискам ведьмака струился пот, руки, сжатые в кулаки, мелко дрожали.

Как дрожала земля после каждой атаки этой колдовской заразы, что и не думала сдаваться.

Народ продолжал перешептываться. Некоторые, самые беспринципные, делали ставки. Цецилия хмурилась, Габор был само равнодушие. Лили уже чуть не плакала, а я чуть не рычала.

Особенно когда Ксавер коснулся перстня-печатки на указательном пальце. Не знаю, что такого особенного было в этом украшении, но вырвавшийся из него туман стремительно пополз к Этеле. Стянулся вокруг него коконом в считанные секунды, и я увидела, как ведьмак рухнул на землю, словно подкошенный.

Мертвую тишину, повисшую над полем, разорвал громкий крик:

— Немедленно прекрати! Вы все здесь больные!

До меня даже не сразу дошло, что это кричала я. Не сразу поняла, что это я бросилась к другу, в густое ядовитое марево, от которого, стоило лишь раз его вдохнуть, начала задыхаться.

— Да что это за гадость такая?! — просипела, кашляя, и упала на колени перед Этеле, лицо которого приобрело землистый оттенок. Я бы даже сказала, мертвецкий.

Попробовала оттащить его подальше, из этого зловонного тумана, но ведьмак казался невозможно тяжелым, а я слишком слабой. Голова кружилась, лицо Этеле расплывалось, и я уже была совсем не против прилечь с ним рядом.

И тут где-то на краю сознания зазвучал крик его величества Габора, больше похожий на яростный звериный рев:

— Ксавер! Довольно!!!

Тряхнула головой, увидев перед собой двоящегося Кристиана, не уверенная, что это действительно Эчед, а не галлюцинация. Но когда он схватил меня за шкирку и оттащил в сторону (или правильней будет сказать — отшвырнул), поняла, что это не глюк. То же самое ведьмак проделал и с Этеле. К счастью, к тому моменту ядовитый туман уже почти рассеялся. А может, втянулся в перстень, повинуясь приказу Габора. Я не заметила. Мир перед глазами продолжал расплываться, мельтешили снежинки, в ушах стоял гул.

Потому даже не сразу возмутилась, когда услышала самодовольное:

— Бой окончен. Я победил!

— И это ты называешь боем?! — Я подскочила с земли, вернее, попыталась это сделать, но, скорее всего, снова упала бы в снег, если бы не Кристиан, рывком поставивший меня на ноги и теперь удерживавший за талию, иначе бы стопудово сползла обратно.

— Он, — презрительно усмехнувшись, Ксавер указал на пребывающего без сознания соперника, — тоже играл нечестно. Так что, ведьмочка, да, это был бой. В котором победил я! А значит, теперь ты моя.

— А не пошел бы ты на!.. — Я дернулась, мечтая броситься на мерзавца и расцарапать его наглую ведьмовскую рожу.

Кристиан удержал меня, не позволив даже сдвинуться с места, и заявил невозмутимо:

— Сам он туда не пойдет, но ему можно помочь. Так сказать, придать ускорения. И я с удовольствием это сделаю. Ксавер! — Он оглянулся на Этеле, которого ребята пытались привести в чувство. Пока что безрезультатно. — Я занимаю его место!

— Это что-то новенькое, — рассмеялся Ксавер. — Два защитничка на одну несчастную ведьму. Вы оба на ней помешались, что ли?

В тот момент мне захотелось оглохнуть и ослепнуть. Особенно когда взгляд зацепился за Ясмин. Выражение ее лица было таким... многовыражающим я бы сказала, отчего сразу стало ясно: друзьями нам уже точно не быть. А вот на врага она явно будет согласна.

— Помешанный и умалишенный у нас здесь один — ты, — невозмутимо отозвался Эчед.

Попытался передать меня в руки Мате, но не тут-то было. Я вцепилась в его куртку одеревеневшими пальцами и прошипела, стуча зубами:

— Ты что творишь?! Крис!!!

Зубы продолжали отбивать частую дробь: не то от холода, не то истерика уже была на подходе.

— Этеле его изрядно вымотал. Мне остается только добить, — беспечно заявил ведьмак и, все-таки оторвав меня от себя (не без усилия должна сказать), вручил Мате, наказав увести «приз» подальше и не отпускать ни при каких обстоятельствах.

Я тихонько выругалась, но позволила венгру оттащить себя в сторону. Замерла в его руках, скользя взглядом по гомонящему столпотворению. По мрачной, жутко мрачной Цецилии (наверное, за последние несколько минут успела сто раз пожалеть, что притащила меня в Будапешт). По явно заинтересованному всем происходящим Габору. С лица старого колдуна сошла маска пофигиста и теперь он, отдав распоряжение оказать первую помощь внуку (надо же! Неужели что-то в душе дрогнуло?!), велел противникам разойтись по разным концам поля и готовиться к бою.

На Ясмин я больше принципиально не смотрела, понимая, что от ее красноречивых взглядов станет только хуже. Представляю, что она обо мне сейчас думает. Словно окаменев, я стояла и смотрела, как Ксавер снова вскидывает руки, а Кристиан замирает в напряженной позе, готовый защищаться и нападать.

И все началось по новой.

Я мало что смыслю в ведьмовских дуэлях, но у меня сложилось впечатление, что этим двоим было плевать на законы чести. В принципе плевать на всякие законы. Оба «играли» нечестно. И судя по перекошенному злобой лицу Ксавера, он не ожидал, что в его сопернике обнаружится столько скрытых талантов.

— И сколько это будет продолжаться? — в отчаянье простонала я.

— Пока один из них не отключится или. — Мате осекся.

Вот этого «или» я боялась больше всего.

А еще жутких теней, что насылали друг на друга ведьмаки. Вспышек ядовитозеленого огня, от которого на мокрой земле оставались выжженные прогалины. Тошнотворного ощущения силы, опасной и темной, что клубилась над полем.

В какой-то момент Ксавер снова попытался провернуть фокус с перстнем, но Кристиан оказался быстрее: заклятием заставил щупальца тумана в одно мгновение овиться вокруг соперника. Несколько секунд колебания стоили татуированному потери сознания. Ведьмак пошатнулся и, рухнув на колени, опрокинулся навзничь, отравленный собственным ядом.

Габор тут же развил бурную деятельность: принялся раздавать приказы своей банде, и те, спотыкаясь и падая, бросились оказывать помощь проигравшему мерзавцу.

— А это было не так уж и сложно! — самодовольно объявил Кристиан, подбадриваемый радостными восклицаниями ведьмаков своего клана.

Прихвостни Батори косились на него с ненавистью. Одна Маргитта безмятежно улыбалась, довольная исходом поединка.

Эчед огляделся по сторонам, наверное, искал взглядом Ясмин. Я тоже, следуя его примеру, решила осмотреться, но девушки нигде видно не было. Кристиан нахмурился, однако подскочившие к нему ребята, принявшиеся его чествовать и поздравлять, тут же заставили его снова довольно заулыбаться.

Да и как тут не улыбаться. Он стал героем клана и... моим.

Наверное, надо сказать спасибо, что ли.

— Могу я теперь двигаться?

Мате спохватился и отцепился от моей руки.

— Извини. До сих пор не верится, что все закончилось и Крис вырубил Ксавера.

Мне, если честно, тоже не верилось.

Снова оглядевшись по сторонам, но так и не обнаружив поблизости любимую ведьму Эчеда, я направилась к нему выражать свои благодарности и присоединяться к поздравлениям.

Стоило к нему приблизиться, как шумная компания сразу стихла. Теперь все смотрели то на меня, то на Кристиана, и от этих взглядов, если честно, становилось жутко неловко.

— Спасибо, — заставила себя улыбнуться.

— Ерунда! — решил поскромничать Эчед. — Я же говорил, Этеле его капитально вымотал. Только поэтому в снегу сейчас валяется верный пес Габора, а не я.

— И все равно, — качнула я головой. — Ты не обязан был. В общем, если б не ты.

— Отвела взгляд, потому что смотреть в его глаза могло быть чревато.

Для меня.

— Пойду гляну, как там Этеле, — махнула рукой в сторону дороги, что вела к машинам.

Кристиан кивнул, а стоило мне отвернуться и сделать несколько шагов по направлению к черной полосе деревьев, окликнул меня:

— Эрика!

Я обернулась.

— Теперь ты моя должница.

Узнаю настоящего Эчеда.

Ведьмак приблизился ко мне, оставив у себя за спиной любопытных зрителей, без особого стеснения следящих за нашим общением.

— Говори, — скрестила на груди руки.

— Что говорить?

— Чего ты хочешь? Я не люблю быть должной.

Эчед молчал недолго. Расплывшись в хитрой улыбке, заявил:

— Не строй планов на вечер. Мы сегодня поедем в город.

— Мы?

Кристиан подался ко мне и прошептал, одной короткой фразой пустив по моему телу электрический разряд.

— Я и ты. — После чего, отступив на безопасное расстояние (находиться с ним рядом в последнее время мне стало очень опасно), будничным тоном продолжил:

— И да, Этеле не приглашен, если что.

Совести у тебя нет, Кальман. Нет у тебя совести!

Эту коротенькую фразу я повторяла все то время, пока плелась к машинам за мадам Эчед. Порывалась отправиться в больницу вместе с Этеле в надежде, что тогда эта самая совесть хотя бы ненадолго заткнется, но мне сказали, что ни в какую больницу внук Габора не поедет. Все, что ему сейчас нужно — это исцеляющие настои и долгий восстанавливающий силы сон.

— Мы навестим его завтра, — тускло улыбнулась Цецилия, а потом ее взгляд потемнел.

Когда заметила садящегося в машину Габора, злого как черт и раздраженного. Еще бы ему не злиться! Сначала проиграл внук, потом будущий преемник. Да еще и на глазах у кучи свидетелей.

В общем, поводов для радости у пожилого колдуна точно не было. Зато злости имелось в избытке. Она читалась в его взгляде, когда он смотрел на Криса. Смотрел с таким видом, словно собирался сам вступить с ним в бой и уничтожить наглого мальчишку, коим, несомненно, его считал.

— Насчет Кристиана... — начала было я, но Цецилия меня перебила:

— Все в порядке. Это был его выбор. Я не сержусь.

Вот только глаза ее говорили об обратном, и всю дорогу до дома я ерзала на месте, мечтая поскорее выскочить из машины и оказаться как можно дальше от Цецилии. Еще одна причина моего ерзанья крылась в том, что я не знала, хочу ли отправляться вечером в город с Эчедом. Разум вопил, чтобы даже думать об этом не смела, а тихий голос глубоко внутри нашептывал совсем иное, и у меня никак не получалось заставить его умолкнуть.

Совесть поддакивала разуму, убеждая, что я не такая. Не подлая разлучница и не влюбленная дурочка.

Но кажется, я медленно, но верно превращалась и в ту, и в другую.

Обедала я в гордом одиночестве. Цецилия, забросив меня домой, умчалась в одном ей известном направлении. Венцель, похоже, так еще и не вернулся. И Кристиан не спешил возвращаться к родным пенатам, и я даже решила, что у него поменялись планы. Например, Ясмин закатила сцену ревности (на что имела полное право), и он сейчас с ней. И будет с ней и вечером, и ночью. И вообще! Я даже думать обо всем этом не имею права, но почему-то после таких размышлений сцену ревности хотелось закатить мне.

Вот только закатывать ее было некому. Разве что вон той табуретке.

В попытке убить время и занять чем-нибудь мысли, сразу после обеда я отправилась тренироваться. Цецилия добро не давала, но мне, если честно, уже надоело слушаться ее всегда и во всем. Она ведь мне фактически никто? Никто. Даже если ее сын.

Ой, все!

Занятия магией действительно помогли отвлечься. Руки чесались попробовать воссоздать что-нибудь из того, что видела в лесу, но я понимала, что ведьмаки там не в солдатиков играли, а значит, лучше даже не пытаться копировать такую опасную магию.

В кои-то веки решив проявить благоразумие, я сосредоточилась на простейших базовых упражнениях, как называла их Цецилия: медитации, попытках почувствовать в себе дар. Быть с ним на одной волне, так сказать.

Это у меня уже неплохо получалось. Хоть какой-то повод для радости.

Что еще у меня неплохо получалось, так это чувствовать Эчеда. Я открыла глаза как раз в тот момент, когда дверь бесшумно приоткрылась, явив моим глазам победителя и спасителя.

Последнее даже у меня в мыслях звучало дико.

— О, а я думал ты с Этеле, — сказал Кристиан, остановившись в дверях. Прислонился к стене, скрестив на груди руки, и принялся меня изучать с таким видом, как если бы я была подопытным хомячком, а он помешенным на хомячках ученым.

Сейчас я его не чувствовала. Наверное, потому что Эчед (к счастью!) не пытался уловить мои эмоции, а значит, и я не могла понять, что он испытывает. Тоже к счастью.

Потому что от его эмоций, помноженных на мои, вполне могло сорвать крышу.

А она и так у меня уже вся сыпется.

— Цецилия сказала, что сегодня ему лучше отоспаться.

— Понятно.

Пауза, во время которой я сменила позу лотоса на позу застывшей в неловком молчании девушки: поднялась на ноги и затеребила подаренный Цецилией кулон.

Кристиан скользнул по нему взглядом и отмер:

— В семь тебе подходит?

Было бы разумно ответить, что нет, не подходит. Ни в семь, ни вообще никогда. Попытка угомонить совесть оправданием, что я действительно ему должна, и от одного вечера в компании Эчеда меня не убудет, ничего не дала.

И, тем не менее, наплевав на совесть и голос разума, я сказала:

— Вполне.

Кристиан кивнул и чему-то едва заметно улыбнулся.

— Тогда будь готова к этому времени.

Я тоже кивнула и еще усердней затеребила украшение, рискуя сорвать его с шеи. Ведьмак уже развернулся, собираясь уйти, но вдруг остановился и, обернувшись, проговорил:

— Да, и не забудь захватить купальник.

От такого заявления я на какое-то мгновение впала в ступор, а когда из него выпала, Эчед уже вышел. Пришлось идти за ним и разбираться с его пожеланиями.

— Зачем мне купальник?

— Ну мало ли где мы окажемся.

А вот отсюда, пожалуйста, поподробнее.

— Крис, куда мы поедем? — спросила требовательно.

— Ужинать, — пожал плечами Эчед. С таким невинным видом, что мне стало откровенно не по себе. — По городу прогуляемся.

— В купальнике?

В зеленых глазах ведьмака появились искорки веселья, спровоцировавшие появление искорок уже у меня. Так, что я даже отступила на шаг, напомнив себе, чтобы сохраняла дистанцию.

— Просто возьми его, — улыбнулся Кристиан, а потом хитро добавил: — Зря что ли покупала обновки для Гоа.

После короткого разговора с мамой и очередной порции лжи, которой, сама не знаю зачем, продолжала ее кормить, я вернулась к насущной дилемме: брать купальник на... хм, прогулку по городу (генерировать слово «свидание» мое сознание категорически отказывалось) или не брать?

Может, тот сплошной синий? Вот только в нем я смотрелась как пловчиха на спортивных соревнованиях. Черный в белый горошек с плавками-шортиками мне никогда не нравился. Оставалось бирюзовое бикини, вернее, бирюзовые лоскутки лайкры, на которые я сдуру спустила добрую часть своей заначки. Рассудив, что будет кощунством ни разу не надеть в ближайшее время такую дорогостоящую покупку, запихнула ее в сумочку, туда же отправила заколку для волос и принялась собираться.

К тому времени, как я была готова к. опять же прогулке по городу, совесть уже не ворчала, а вовсю бунтовала. И против купальника, и против макияжа. Но еще больше ей не нравилось то, что я испытывала: волнение, предвкушение и какое-то явно нездоровое возбуждение.

Однако оставаться спокойной никак не получалось, хоть я честно старалась.

Вниз спускалась, отчаянно надеясь избежать встречи с Цецилией или Венцелем. Потому что если они узнают, с кем и куда собралась их гостья (куда, к слову, для меня и самой оставалось загадкой), я или со стыда сгорю или с него же куда-нибудь провалюсь. Они ведь небось в Ясмин души не чают, а тут я.

В общем, да.

К моему немалому облегчению, по дороге в холл мне никто не попался. А в холле, демонстрируя завидную пунктуальность, меня уже ждал Кристиан. В расстегнутом светлом пальто, кожаных перчатках, небрежно обмотанном вокруг шеи шарфе. И ни намека на шапку. Гулять он собрался.

— Вообще-то на улице минус десять, — заметила я, замерев на последней ступеньке и разрываясь между желаниями рвануть обратно или сделать еще несколько шагов вперед.

— Ну и что? — Эчед пожал плечами и заявил со своей коронной хитрющей улыбкой: — Холодно нам точно не будет. Скорее, жарко.

После его слов и правда стало жарко: на щеки плеснуло румянцем.

— Мы куда-нибудь телепортируемся? — спросила, представив, как буду смотреться в куртке и варежках в самый зной на пляже.

— Нет, — покачал головой Эчед, окончательно сбив меня с толку, — останемся в Будапеште.

— Тогда ничего не понимаю.

— И не надо. Просто, — Кристиан крутанул на пальце ключ от машины, — расслабься и получай удовольствие.

— Было б еще, от чего его получать, — не сдержалась я.

Эчед фыркнул, но развивать бестолковую полемику не стал, и мы отправились грузиться в машину.

— Я тут купил билеты в кино на какую-то романтическую комедию. Говорят, такие фильмы — идеальный вариант для первого свидания.

Вот он и сказал это слово.

— Друзья и знакомые тоже ходят смотреть вместе фильмы, — заметила я, ерзая на сиденье и продолжая возиться с ремнем безопасности: пальцы дрожали, и мне никак не удавалось запихнуть его куда надо.

— На места для поцелуев точно не ходят.

— Даже не думай! — выпалила я.

Эчед закатил глаза:

— Ладно, я купил обычные билеты. Чтобы некоторые тут не нервничали.

Наверное, это был самый подходящий момент, чтобы заговорить о Ясмин и все прояснить. Но… я смолчала. Потому что боялась услышать, что между ними все останется по-прежнему, а мы тут так, просто вместе убиваем время.

И шутим о свиданиях.

Однако ехать и молчать было еще хуже, чем ехать и говорить о всяких там ведьмах-герлфрендах, поэтому, справившись с ремнем и волнением, проговорила:

— Днем я даже не спросила, как ты себя чувствуешь? Я имею в виду, после боя с этим уродом.

Кристиан негромко рассмеялся:

— Этому уроду сейчас намного хуже. Благодаря мне и Этеле. И дело даже не в физической слабости, а в том, что он, весь такой самоуверенный и непобедимый, проиграл на глазах у своего клана. А я в порядке. Так, чувствую легкую усталость. Завтра буду как новенький.

Я коротко улыбнулась, а потом спросила, вновь возвращаясь мыслями к Ксаверу:

— Думаешь, теперь он от меня отстанет?

Кристиан сразу посерьезнел.

— Должен. Хотя Ксавера стоит опасаться. И никогда не стоит забывать о его существовании.

Как же, забудешь тут. Мне бы этого очень хотелось, да только вряд ли получится. Во всяком случае, не пока я здесь.

Перед кинотеатром мы заскочили в бургерную и быстро перекусили. Меня хватило только на половину бургера, но Кристиан успешно справился с этой проблемой, уничтожив и свой, и все, что осталось от моего.

Потом был фильм — веселая рождественская история, которая отлично пошла с колой и попкорном. И с ведьмаком, с которым, когда он не язвил и не пытался вывести меня на эмоции, общаться оказалось довольно приятно.

По крайней мере, скучно точно не было, и на какое-то время я забыла и о Ясмин, и об Этеле. И о бикини в сумочке. Правда, о нем мне напомнил Эчед, уже когда мы выходили из кинотеатра и шли к машине.

— Возвращаясь к теме купальника, — проговорил он и распахнул передо мной дверцу автомобиля. — Надеюсь, ты его все-таки захватила.

Дверца тут же захлопнулась обратно, моими стараниями.

— Больше я с тобой никуда не поеду, если сейчас же все не объяснишь! — заявила категорично.

— Эрика-а-а, — ведьмак закатил глаза, — весь кайф портишь.

— Мне в кайф портить кайф тебе, — заметила, улыбнувшись, и постучала пальцами по стеклу машины. — Вообще-то мне холодно, и я жду.

— Давай поступим так, — решил пойти на компромисс Кристиан, — если тебе не понравится, мы сразу оттуда уедем.

— Так сложно сказать, что из себя представляет это самое «оттуда»?

— А тебе так трудно еще немного подождать?

Решив, что не стоит продолжать стоять вот так — друг напротив друга на расстоянии в несколько сантиметров (нехорошее такое расстояние, стрессовое), я смирилась:

— Ладно, вези.

— Вот такой послушной девочкой ты мне нравишься гораздо больше, — самодовольно улыбнулся Эчед и предпринял вторую попытку усадить меня в машину.

Негромко фыркнув в ответ на его заявление, я юркнула в салон автомобиля и сжалась в комок. Ведьмак поспешил включить обогреватель, но расслабиться все равно получилось не сразу. Сегодня было особенно холодно, и при одной только мысли раздеться зубы начинали отбивать частую дробь.

Вскоре мы подъехали к старинному светлому зданию, увенчанному несколькими куполами. Оно растянулось на приличные расстояния, отмеченное колоннами и пышной лепниной, обрамлявшей окна. В последних не просматривалось ни единого лучика света. Да это и понятно, был уже одиннадцатый час. Непонятно другое — что мы тут забыли.

С купальником.

— Музей? — неуверенно предположила я.

— Помнится, ты терпеть не можешь историю, — усмехнулся Эчед.

— Ну не то чтобы терпеть не могу... — промямлила я — студентка Исторического факультета.

— Пойдем, Эрика. — Он вышел из машины и направился к погруженному во тьму и тишину сооружению.

Позвонил кому-то по телефону и замер в ожидании перед входом, а я принялась заглядывать в черные провалы окон и гадать, что мы вообще здесь делаем. Не прошло и минуты, как в ближайших окнах заиграли отблески света, тяжелые двери с протяжным скрипом открылись, и в нос ударил резкий запах хлорки.

— Это купальня Сеченьи, — наконец снизошел до пояснений Эчед, — самый крупный банный комплекс Будапешта.

— Закрытый, — уточнила я, приветственно кивая пригласившей нас внутрь женщине, и тихо спросила: — Они что, работают и ночью?

— Для нас работают, — сказал ведьмак, после чего обратился к работнице купальни: — Проводите девушку в раздевалку и выдайте ей все необходимое.

Воспользовавшись моим замешательством, бессовестный Эчед скрылся в темном коридоре, и мне ничего не оставалось, как последовать за женщиной, назвавшейся Мартой.

От нее я получила одноразовые тапочки и махровый халат, а также заверения, что она к нашим услугам до самого рассвета.

Рассвета?!

— Если я вам понадоблюсь, сразу звоните. А так меня не будет ни видно, ни слышно, — работница купален расплылась в улыбке.

До меня наконец дошло (хоть и шло долго), что задумал этот зеленоглазый паршивец, и я, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее, попросила:

— Могу я поговорить со своим. другом?

— Сначала переоденьтесь, — снова расцвела в улыбке женщина. Быстро добавила: — Приятного отдыха, — и поспешила ретироваться.

Я осталась стоять одна посреди пустой раздевалки, чувствуя, как все тело начинает покрываться испариной — в купальне было жарко. А потому стащила с шеи шарф, сняла куртку и отправилась на поиски этого фантазера.

Долго искать его не пришлось: Кристиан поджидал меня возле раздевалки. Раздетый. Если не считать обмотанного вокруг бедер полотенца.

При виде полуголого ведьмака я ненадолго залипла, а потом услышала негромкое покашливание и замечание:

— Не уверен, что джинсы и свитер — самая подходящая для купаний одежда.

— Ты сказал, если мне не понравится, мы отсюда сразу уедем.

— А тебе не нравится? — скрестил руки на груди Эчед.

Надеюсь, полотенце держится крепко...

— Просто... — отвела взгляд, — мне здесь неспокойно.

А еще жарко. И непонятно, то ли жарко, потому что здесь топили на славу, то ли температура моего тела вдруг начала резко повышаться.

— Тебе нигде неспокойно, потому что ты не умеешь расслабляться. — Ведьмак оторвался от стены и приблизился ко мне, возвращаясь к своему привычному издевательскому тону. — Здесь полно бассейнов. Если хочешь, можем отдыхать в разных. Ну или как вариант можешь купаться в халате.

— Смешно!

Хотела уже вернуться в раздевалку за курткой и шарфом, когда Кристиан взял меня за руку и, чуть сдавив запястье, отчего воздух вокруг стал еще более горячим, я бы даже сказала раскаленным, проговорил вкрадчиво:

— Эрика, я просто хочу провести с тобой время. Мне казалось, тебе будет интересно побывать в купальнях Будапешта. Это одна из наших достопримечательностей.

— Ночью? — сощурилась я.

— Днем здесь полно народу, — не растерялся ведьмак, а потом, беря пример с меня, тоже сощурил глаза: — И, кстати, Кальман, ты мне по-прежнему должна.

— Я с тобой в кино сходила.

— А я ради тебя рискнул жизнью.

Справедливо.

— Я подумаю насчет купания в халате, — юркнула обратно в раздевалку и услышала из-за захлопнувшейся двери:

— Кальман, Кальман, когда ты уже перестанешь бояться и уступишь своим желаниям?

«Много он знает о моих желаниях!» — ворчала я, переодеваясь.

Я и сама в них еще не успела толком разобраться. То есть успела, но результаты чувствоанализа мне совершенно не нравились. Чего не могу сказать о своем отражении. Вот оно мне как раз-таки нравилось. Чертовски.

«Все-таки купальник стоил своих денег», — думала я, собирая волосы в высокий хвост. А потом, заметив, что начинаю краснеть, поспешила завернуться в халат, натянув махровую ткань до самого подбородка.

Пожелав себе удачи, а также стойкости и благоразумия, отправилась знакомиться с купальней.

Оказалось, чтобы добраться до залов с бассейнами, нужно было пересечь просторный внутренний двор. В халате и тапочках. В десятиградусный мороз. Последний придал мне ускорения, и до лестницы, что вела в купальню, я пронеслась торпедой. Взлетела по ступеням и, отбивая зубами дробь, прошмыгнула в коридор, блаженно вздохнув. На бассейны под открытым небом, подернутые дымкой пара, даже не обратила внимания.

Стоило войти внутрь, как долгожданное тепло окутало тело, и я почувствовала, как начинаю расслабляться. Сейчас бы стечь на лавку в какой-нибудь сауне, и можно считать, что вечер удался.

Кристиан как был в полотенце, так в нем и пошел. Не спеша, прогулочным шагом.

— А ведьмаки что, никогда не болеют? — накручивая на палец поясок халата, поинтересовалась я.

— Закаленные не болеют, — ответил он, вешая на крючок то самое полотенце и провоцируя уже во мне желание повеситься.

В том смысле, что Эчед и в одежде в последнее время вызывал у меня слишком сильные и самые разнообразные эмоции, а без оной, в одних плавках. Ну и как тут оставаться бесстрастной?! Высокий, подтянутый, с широкими плечами, на которых рельефно выделялись мышцы. На плечах я и залипла, мысленно убеждая себя скорее отлипнуть.

Что получилось не сразу. Только когда ведьмак сказал, отвлекая меня от провокационных мыслей:

— Пойдем покажу, что тут у нас есть, — и предложил пройти в первый зал.

Просторный, если не сказать огромный, с высокими арочными сводами и тремя бассейнами: одним большим и двумя поменьше. В каждом температура воды была разной, и мне, само собой разумеется, захотелось в тот, где она была погорячее.

Хотя куда уж погорячее.

— Это еще не все. Здесь несколько залов и несколько бань, — продолжил экскурсию Эчед. Миновав зал, распахнул передо мной двери в вулканическую сауну.

Из которой я выскочила быстрее, чем в нее вошла, потому что температура воздуха в ней была точно как на проснувшемся вулкане.

Купальня оказалась огромной и, пройдя несколько залов, Кристиан решил, что все, хватит знакомить меня с интерьерами, настало время познакомиться непосредственно с бассейнами.

С самым блаженным видом ведьмак погрузился в воду и, положив руки на кафельные бортики, полюбопытствовал:

— Все-таки решила купаться в халате?

Я продолжала теребить поясок, чувствуя, как щеки начинают наливаться румянцем. Что, несомненно, забавляло Эчеда. Мое смущение и чувство неловкости. Мысленно на себя прикрикнув, чтобы не выглядела такой скромницей на радость некоторым самоуверенным и совсем нескромным личностям, избавилась от халата. И сразу заметила, как усмешка сползает с лица ведьмака, и уже к его лицу приливает жар.

Возмущения, как вскоре узнала.

— И ты собиралась в этом разгуливать по пляжу перед Шандором?! — воскликнул он.

— Собиралась, — спускаясь по ступеням бассейна и погружаясь в теплую термальную воду, кивнула согласно.

— Эрика, — прорычал Эчед.

— И что это за приступ ревности? — Я устроилась на другом конце бассейна. Пусть он и не большой, но держать дистанцию нам точно не помешает.

Опомнившись, Кристиан вернул своему лицу расслабленно-пофигистическое выражение. Щелкнул пальцами, и бокал с соком, протанцевав в воздухе, опустился передо мной.

— Благодарю. — Я блаженно вздохнула, не спеша потягивая прохладный напиток из трубочки.

— Тебе нужно будет поговорить с Этеле, — неожиданно заявил Эчед.

Я чуть не подавилась соком.

— Только мне нужно поговорить?

— Я написал Ясмин, — невозмутимо заявил он.

У меня чуть челюсть не свалилась в воду.

— Ты расстался со своей девушкой с помощью телефона?

Если скажет «да», плесну в него соком.

— Конечно, нет, — поморщился Кристиан. — Договорились завтра вместе пообедать. А тебе советую сходить на обед с Этеле.

Я напряженно кивнула.

— Ты ведь понимаешь, что вот это все, — бросила по сторонам взгляд, — ничего не значит.

Кристиан нахмурился, а я продолжила:

— Я живу в другой стране и вообще...

— Учиться можно и в Будапеште.

Как у него все просто.

— Не факт, что из всего этого что-то получится. Я имею в виду, из нас что-то получится.

Ведьмак улыбнулся:

— Не узнаем, если не попробуем. — Подтянувшись, выбрался из бассейна. — Предлагаю погреть косточки в сауне, перед тем как пойдем купаться на улицу.

— Совсем сдурел?! — Я все-таки поперхнулась соком и, откашливаясь, поспешила отставить бокал в сторону. — У тебя от пара мозги размякли?

Ведьмак расплылся в улыбке, не предвещавшей мне ничего хорошего.

— Выбирай, Кальман, или сама на улицу пойдешь, или я тебя туда понесу.

Я безнадежно вздохнула. И ведь понесет же. Этому только дай повод.

Из турецкой бани Кристиану пришлось тащить меня чуть ли не волоком. Потому что выходить на мороз в купальнике — это же мазохизм чистой воды! В халате и тапочках — еще куда ни шло, хоть тоже отдавало мазохизмом. Я укуталась в махровую ткань и капюшон на голову натянула, понимая, что меня так или иначе ждет прогулка по обледенелому внутреннему двору.

Накинув на плечи полотенце, Эчед первым вышел из купальни на лестницу. Я мешкала, стоя в проеме открытой двери и чувствуя, как мороз забирается под халат и неприятно щиплет кожу.

— А вот сейчас мы действительно можем заболеть. Если и дальше продолжим здесь торчать, — заметил, оборачиваясь, ведьмак.

— Можно подумать, мы там не заболеем, — проворчала я, бросая на воду, укрытую завесой пара, опасливый взгляд. Мысленно пнув себя под зад, пошлепала за Эчедом к бассейну.

Скинула халат (настоящий подвиг с моей стороны), несмело приблизилась к утопленным в воду ступеням. Кристиан, прикрыв глаза, уже кайфовал в бассейне. По крайней мере, выражение его лица говорило о том, что он на вершине блаженства.

Что ж, была ни была!

Я ожидала, что вода окажется теплой, но не ожидала, что настолько. Стоило погрузиться в нее по самый подбородок, как с губ сорвался стон удовольствия. Контраст холодного воздуха и горячей воды пьянил, как и ощущение нереальности всего происходящего. Пар стирал окружающий мир, обволакивая все вокруг мягкой дымкой. Свет фонарей, направленных на бассейн, из-за нее казался приглушенным, а мужчина передо мной — тем, к кому вдруг нестерпимо захотелось оказаться ближе.

Что я и сделала, мысленно дивясь собственной смелости.

— Вот видишь, все не так уж и неприятно, — улыбнулся Кристиан.

— Я теперь отсюда не выйду, — хихикнула и вздрогнула, ощутив у себя на талии ладонь ведьмака.

Не видя с моей стороны никакого сопротивления, Эчед продолжил штурмовать, как оказалось, не такую уж и неприступную крепость: вторая рука скользнула по спине, заставив подогнуться колени. К счастью, теперь Кристиан удерживал меня крепко, иначе я имела все шансы пойти под воду.

— Опять копаешься в моих эмоциях? — спросила, уловив отголоски его чувств. От них, как обычно, перехватывало дыхание и сердце в груди принималось выплясывать что-то дикое, невероятное.

— И мне чертовски нравится то, что я в них нахожу, — с самым довольным видом заявил Эчед.

— А меня это, если честно, немного пугает. То, что испытываешь ты, и... что испытываю я.

Это действительно было слишком сильно, слишком остро. Слишком, в общем.

— Хорошо, что я тебя больше не пугаю, — мягко сказал Кристиан.

Прижиматься к нему вот так, кожа к коже, было еще ирреальней, чем все случившееся со мной за время, проведенное в Будапеште. Уже не говорю про прижиматься под звездами, на морозе, и дрожать в его руках, но не от холода, а от чувств, что вызывал во мне этот невыносимый мужчина.

Ведьмак вдруг перестал улыбаться, отпустил меня, чтобы в следующее мгновенье бережно коснуться моего лица.

— Не бывает дня, чтобы я не ругал себя за то, что причинил тебе в прошлом. Не уверен, что когда-нибудь смогу простить себя и забыть о том сумасшествии. Но я уверен в другом: я хочу быть с тобой, Эрика Кальман. Сегодня, — скользящее движение пальцев по шее, от которого голова начинает кружиться еще сильнее. — Завтра. — прикосновение горячих губ к самой мочке уха, ласкающий шепот, нежно касающийся кожи. — И все дни после.

Сама не поняла, то ли я потянулась к его губам, то ли он нашел мои первым. Поцелуй, нежный, неторопливый, до невозможного чувственный, заставил огонь пробежать по венам. И я ответила на него, признав поражение. Обвила его шею руками, чтобы быть ближе. Чувствовать его еще сильнее, ярче, задыхаясь, сходя с ума от каждой ласки. От каждого прикосновения губ к губам — от них зима расцветала летом, а воздух вокруг казался, как в той вулканической сауне, которую мы обошли своим вниманием.

Жаль, совесть так не вовремя решила выйти из комы и напомнила о себе уколом в самое сердце.

— И все-таки лучше сначала сходить на обед, — проговорила я тихо, когда мне позволили выдохнуть и хотя бы на миг вернуться в реальность.

Эчед, сама покладистость, серьезно кивнул, отстраняясь.

— Значит, сначала обед. — А потом, резко повеселев, предложил: — Пойдем посмотрим, что там интересного есть во втором бассейне!

А во втором бассейне были водяные вертушки и много чего другого, что помогло позабыть и о холоде, и о завтрашнем непростом разговоре. Давно я столько не смеялась и так не развлекалась . А еще дико, просто сумасшедше устала. Наверное, это был самый безумный день в моей жизни: его ужасное начало и совершенно невероятное окончание.

До рассвета мы в купальне задерживаться не стали, уехали около двух ночи, потому что ни я, ни Кристиан уже на ногах не стояли. Не знаю, где он только брал силы, чтобы вести машину. У меня так глаза слипались, и, пока ехали по пригороду, я балансировала где-то между приятным сном и не менее приятной реальностью.

Пока не услышала, как Эчед громко выругался:

— Твою ж мать!

Машина взвизгнула покрышками, резко вильнула в сторону, съехав на обочину. Вытряхивая меня из полудремы и толкая вперед. Удар — кажется, мы во что-то врезались, и голова взорвалась острой, ослепляющей болью.

Последнее, что успела увидеть — это запрыгнувшее на капот жуткое существо в белых лохмотьях. Оскалившись, оно потянулось к лобовому стеклу, но я так и не успела понять для чего. Прежде чем тварь его коснулась, я провалилась в спасительное забытье.

Он уже давно никого не держал за руку. Вот так, боясь разомкнуть пальцы. Понимал, что не потеряет. Эрика здесь, рядом, безмятежно спит в больничной палате. А он смотрит на нее, не сводя взгляда, и продолжает держать за руку.

Боится отпустить.

Кристиан и сам был не прочь прилечь на соседнюю койку. Когда закрывал глаза — еще куда ни шло, голова почти не кружилась. А стоило их открыть, как просторная палата начинала двоиться.

Он был вымотан. Выжат до предела. После утреннего сражения, после ночи, которую втайне мечтал продлить до рассвета. Но она оборвалась, резко, внезапно. Нападением твари, пытавшейся их убить.

Без сомнения, это она, девица в лохмотьях, загрызла ту ведьму на маскараде, а до этого — других колдунов. И теперь она охотилась на них.

Сейчас, сидя в кресле возле спящей девушки, Кристиан не переставал благодарить Даниэля за дар, позволявший ему перемещаться в пространстве. Неимоверным усилием заставил он себя сконцентрироваться, успел перенестись вместе с Эрикой в больницу в самый последний момент. Когда охотница, выбив лобовое стекло машины, уже готова была наброситься на Кальман и растерзать ее.

Эрика ушиблась затылком, когда автомобиль, съехав с дороги, угодил в дерево капотом. Врачи заверяли, что девушка будет в порядке. От шишки на голове еще никто не умирал.

Но Кристиан все равно волновался. Ждал. Когда она очнется и сама ему скажет, что чувствует себя нормально.

От размышлений о случившемся молодого человека отвлекла распахнувшаяся в палату дверь. Кристиан обернулся и увидел застывших на пороге друзей. Они прошли внутрь, одна Ясмин, скользнув взглядом по его сплетенным с Эрикой пальцам, поспешила выйти.

Руку Кальман пришлось отпустить.

Он поспешил за ведьмой, оставив Эрику на попечении друзей.

— Нам надо поговорить.

— Как Эрика? — нервно улыбнулась девушка.

— В порядке. Спит. — Кристиан замолчал, пытаясь подобрать правильные слова, но правильных слов в такой ситуации не существовало. — Ты же знаешь, я люблю тебя...

— Но не так, как ее? — горько усмехнулась в ответ девушка.

Они знали друг друга давно, и он действительно ее любил. Когда-то по-настоящему (по крайней мере, ему так раньше казалось), но долгое время просто как друга. Не желая себе в этом признаваться.

А надо было. Уже давно.

— Я должен был сказать тебе раньше.

— Должен был, — мрачно кивнула чародейка.

— Ясми.

Она выставила вперед руку и глухо проговорила:

— Не подходи.

Кристиан остановился, а потом отступил, понимая, что попытки приблизиться, разрушить вдруг выросшую между ними стену, сейчас ни к чему не приведут.

Нужно время.

— Собери мои вещи, — отворачиваясь, сказала девушка.

Эчед не стал говорить, что уже это сделал, вдруг почувствовав себя еще хуже прежнего.

— Веришь, я не хотел причинять тебе боль. Я бы многое отдал, чтобы ты сейчас не страдала.

— Напротив, — покачала она головой. — Ты сделал все возможное, чтобы мне было еще больнее. Держал при себе, как какую-то игрушку! Которой игрался, пока Кальман не упала в твои объятия. А теперь извиняешься? Поздно, знаешь ли!

Ясмин отшатнулась от него. Шаг назад, за ним другой. Сжала в кулаке ключ от мотоцикла с такой силой, словно готовилась запустить им в Кристиана, но в последний момент передумала и бросилась к лифту. Уговаривая себя не оборачиваться и мечтая об одном: чтобы он не заметил ее слез.

Проснулась я от приглушенного гомона и нехотя открыла глаза. Огляделась сонно, замечая знакомые лица и пытаясь понять, где я, что со мной и что произошло прошлой ночью. А потом вспомнила. Налитые кровью глаза и хищный оскал. Вспомнила и поежилась.

Кто. Что это было? Зомби или какая-нибудь вампирша, а может, обезумевшая колдунья? Последнее вряд ли. На живое существо эта дамочка явно не тянула. Устало вздохнув, пришла к выводу, что это все-таки была покойница.

Вот стопудово.

Продолжить мыслительный процесс мне не дали.

— Эрика, — ласково позвала меня Лилиана, возвращая в реальность.

— Извини, мы не хотели тебя будить, — виновато улыбнулся Даниэль.

— Наоборот, я рада, что вы пришли, — улыбнулась в ответ и приветливо кивнула Этеле, не сводившему с меня взгляда.

— Что произошло? — тихо спросил он.

— На нас напало какое-то жуткое существо. Возможно, то самое, что убило девушку на празднике.

По лицу Этеле я поняла, что на этом расспросы не закончатся, но тут в палату вошел Кристиан, взгляды парней встретились, и мне уже стало не до расспросов.

А когда Эчед заявил:

— Этеле, нам надо поговорить, — приподнялась на руках, чувствуя, как в голове от боли взрываются петарды, и как можно беззаботнее сказала:

— Я первая. Этеле, мне бы хотелось побыть с тобой.

— Потом побудешь. Сейчас тебе нужно отдыхать, — возразил Кристиан, схлопотав от друга (подозреваю, что уже бывшего) такой взгляд, который заставил меня заговорить еще быстрее:

— Я отлично себя чувствую!

Если не считать того, что голова трещит переспевшим арбузом.

— И очень хочу побыть с Этеле, — добавила с нажимом, пристально глядя на Криса.

Тот нахмурился, но больше спорить не стал. Этеле опустился в кресло, а Лили с Даниэлем, сказав, что подождут за дверью, вышли в коридор.

Один Кристиан остался возле входа. Не то собрался меня сторожить, не то не желал оставлять с Батори даже на пару минут.

Я кашлянула:

— Ты не мог бы...

Состроив кислую мину, Эчед все-таки вышел, а я перевела взгляд на Этеле и поняла, что сделала это зря. Очень уж нехорошее было у него выражение лица.

— Ну в общем… — опустила голову и принялась рассматривать свои ногти. Наверное, с таким видом, словно видела их впервые в жизни.

— Ты была с Кристианом, — констатировал очевидное мой визави, и я успела пожалеть, что не передоверила все объяснения Эчеду.

Он ведь сам вызвался в добровольцы-смертники, а мне было бы лучше поспать еще немного, пока Крис все не объяснит.

Но я понимала, что это было бы неправильно, поэтому тяжело вздохнула и произнесла:

— Словами не передать, как я тебе благодарна за все, что ты для меня сделал. И я сейчас не только о той ужасной дуэли. Ты всегда был на моей стороне. Всегда оберегал меня и защищал, — добавила, сосредоточенно выдергивая ворсинки из больничного одеяла.

— Но? — Этеле смотрел мне в глаза.

Ведь знал же, прекрасно знал, что скажу! И все равно продолжал ждать, пока облеку свои чувства в слова.

— Но мы можем остаться только друзьями. — С трудом заставила себя оставить в покое одеяло и посмотрела на. друга.

Хоть по глазам ведьмака поняла, что он не желает себя таковым считать.

— Это из-за Криса?

И снова ответ был очевиден, но он все равно хотел услышать его от меня. Вот только сказать ничего я не успела, от двери раздалось тихое:

— Из-за меня.

— Тебя же попросили! — обернувшись, раздраженно бросил Этеле.

Кристиан оторвался от двери и приблизился к нам.

— Можем продолжить этот разговор в коридоре. Эрике нужен отдых, а ты тут устраиваешь ей допросы.

— С каких это пор мы стали такими заботливыми? — недобро сощурился Этеле.

— С тех пор, как Эрика стала моей девушкой.

Ик. Уже и девушкой? Хорошо хоть не невестой.

Малодушное желание спрятаться под одеялом я в себе подавила. Разве что натянула его повыше и замерла, с затаенным дыханием следя за развитием событий.

— То, что ты не в себе — это понятно, — усмехнулся Батори и повернулся ко мне.

— А вот что с тобой, Эрика, творится — я не представляю.

Я и сама не представляла, но это не отменяло того факта, что я влюбилась. Стоило произнести это слово в мыслях, как поняла, что обратной дороги уже не будет. Никуда мне не деться от этого чувства, и Этеле придется с ним смириться.

Я же как-то смирилась.

— Тебе сейчас лучше уйти, — спокойно, но твердо произнес Кристиан, делая еще один шаг к ведьмаку.

Оставалось надеяться на их благоразумие и на то, что они не станут выяснять отношения на кулаках. Хорошо, что мы в больнице, и в случае чего здесь есть кому оказать этим бойцовским петухам первую помощь.

Этеле как будто и не услышал слова друга, продолжал смотреть на меня. А когда я кивнула, соглашаясь с Крисом, молча поднялся, молча запахнул пальто и все так же не говоря ни слова ушел.

— Как прошло с Ясмин? — спросила осторожно, когда за ведьмаком захлопнулась дверь. Желание заползти под одеяло никак не оставляло.

— Примерно также, — занимая освобожденное кресло, проговорил Кристиан и ободряюще мне улыбнулся. — Они успокоятся. Просто нужно время.

Я слабо кивнула и подумала, что отдала бы многое, лишь бы Этеле сейчас не мучился.

По настоянию Цецилии меня выписали в тот же день еще до обеда. Обеда, который прошел в угрюмом молчании в обществе чародейки и господина Венцеля. Кристиан куда-то бессовестно смылся, оставив меня один на один со своими предками. А мне смыться в спальню не позволяло воспитание.

К счастью, госпожа Эчед и ее угрюмый муж не стали допытываться, где я полночи пропадала с их сыном. Казалось, их интересует только то кровожадное чучело, из-за которого я загремела в больницу.

Хорошо хоть не в психушку, хоть от всего пережитого можно было запросто свихнуться.

— Вам с Кристианом нужно будет подробно описать это существо, — допивая кофе, сказала Цецилия. — Это может помочь в поисках. Вы единственные выжили после его нападения и знаете, как оно выглядит.

Прозвучало не очень оптимистично.

— Она, — тихо поправила я и кивнула, соглашаясь.

А Цецилия улыбнулась, подбадривая и успокаивая:

— Но это будет завтра, а сегодня отдыхай. Спи и не бойся — в этот дом ни один чужак не проберется. Нам с Венцелем нужно будет сейчас ненадолго уехать...

Наверное, что-то такое промелькнуло в моих глазах, потому что госпожа Эчед поспешила заверить:

— Скоро вернется Кристиан, он о тебе позаботится.

Господин Божик негромко хмыкнул, но поймав взгляд супруги, снова принял серьезный вид.

— Мне нужно на работу, — сказал, поднимаясь. — Цили, если хочешь, чтобы я отвез тебя в город, отправляемся сейчас.

Видимо, Бентли Кристиана был в недееспособном состоянии после аварии, и он позаимствовал машину матери, оставив ту «без колес».

— Отдыхай, дорогая, — ласково повторила колдунья, отодвигая от себя пустую чашку. Поднялась следом за мужем и вышла из столовой.

А я еще какое-то время посидела за столом, прислушиваясь к доносящимся снаружи звукам. Страшно не было. Быть может, из-за усталости, которую все еще ощущала. Но, скорее всего, просто поверила чародейке на слово, ведь если бы можно было пробраться в дом, это жуткое нечто уже давно бы это сделало.

Поднявшись к себе, первым делом отправилась расслабляться под душем, чувствуя, как оживаю под горячими струями. Потом долго щупала шишку на затылке, болезненно морщась и вспоминая события вчерашней ночи. После осторожно сушила волосы.

Не успела одеться, как услышала скрип разъезжающихся ворот, и во двор въехала машина Цецилии. Увидев показавшегося из автомобиля Кристиана, я поспешила закончить сборы.

В больнице нам так и не удалось поговорить о его заявлении про «мою девушку» — появление Цецилии прервало разговор, который мы даже толком не успели начать. А теперь. А теперь его однозначно стоило продолжить. Определиться с тем, что будет дальше, и как мы вообще собираемся встречаться. Если учесть, что родители ни за что не позволят мне жить в Будапеште.

Вообще не позволят жить в принципе, когда узнают, что все это время я бессовестно водила их за нос.

Кое-как пригладив наэлектризованные после душа волосы, сунула мобильник в карман джинсов и почапала в другой конец коридора, где находилась спальня Криса. Потопталась пару минут возле двери, настраиваясь на еще один непростой разговор (сегодня их и так было переговорено достаточно, но откладывать его я не собиралась) и занесла в воздухе руку, собираясь постучать.

Кристиан открыл раньше, чем успела это сделать. Втянул в комнату быстрее, чем успела вздохнуть. И поцеловал прежде, чем успела что-то произнести.

Впрочем, уже через каких-то пару минут мне не хотелось ни о чем говорить. Только отвечать на каждый его поцелуй, от которых по телу пробегали огненные волны и подкашивались ноги. Только чувствовать: его прикосновения, его эмоции. Смешиваясь с моими, они кружили голову, пьянили сильнее любого самого крепкого напитка.

Зря одевалась, потому что уже в следующую минуту свитер улетел на пол, а губы Эчеда стали исследовать все, что под ним скрывалось. И от этих его исследований каждая клетка моего дела как будто начинала электризоваться.

— Вообще-то я пришла поговорить. — выдохнула, когда меня мягко уронили на кровать.

Кристиан навис надо мной на вытянутых руках, плотоядно улыбаясь. А потом меня снова поцеловали, отчего все мысли о разговорах мгновенно улетучились из сознания.

— Я тебя внимательно слушаю, — пробормотал ведьмак, в данный момент больше заинтересованный в молнии на моих джинсах, чем в разговорах. — Можем обсудить твое нижнее белье. Я тебе уже говорил, какое оно классное? — заявил с самым бесстыдным видом, напоминая о своих «путешествиях» в Россию.

— Ты опять портишь момент! — возмутилась я, воюя с дурацкими пуговицами на его рубашке и вспыхивая, загораясь от каждого прикосновения его пальцев.

— Тогда замолкаю, — шепнули мне на ухо и поцеловали, стирая окружающую реальность. Уводя в ту, другую, в которой никого, кроме нас, не существовало.

— Ну! И что ты будешь делать? — Хелена махнула рукой, подзывая бармена, и попросила повторить заказ, после чего протянула Ясмин последнюю, еще не успевшую опустеть рюмку текилы.

Девушка горько усмехнулась, с задумчивым видом пододвигая к себе крепкий напиток.

— Сказала, чтобы собрал мои вещи.

— Я не об этом, — покачала головой Хелена, а поймав тусклый взгляд подруги, терпеливо пояснила: — Я о том, что ты будешь делать с Эрикой?

Стоило Ясмин услышать это имя, как она скривилась, точно от боли. Впрочем, ей действительно было больно. Больно сегодня, как и все прошлые дни. С того самого момента, когда Кальман переступила порог его дома. Уже тогда Ясмин понимала: они с Кристианом остались в прошлом. Понимала разумом, но не сердцем. Оно, глупое, продолжало отвергать очевидное. Даже после маскарада. Даже после вчерашней дуэли, когда Крис не побоялся рискнуть собой ради чужой девушки.

Даже сегодня... Отвергало до последнего. Пока Ясмин не увидела, как он держит ее за руку, переплетая с ней пальцы.

Дальнейшие объяснения значения не имели, ей и так все стало ясно.

Ясмин с силой сжала в кулаке рюмку, рискуя превратить ту в крошево и порезаться. Но даже если бы это произошло — до физической боли ей дела не было.

— Ничего я не буду с ней делать, — проронила, опрокидывая в себя крепкий напиток. — Я видеть ее не хочу. Их обоих.

— И я тебя прекрасно понимаю. — Хелена сочувственно вздохнула, незаметным движением руки пододвигая к Ясмин новую порцию текилы. — Но сколько вы были вместе? Три года. Нет, не так! Три(!) года. И тут появляется эта выскочка, эта суперведьма, — презрительно выплюнула Хела. — Морочит голову Этеле, охмуряет Криса, а мы, значит, должны просто молча на это смотреть и все терпеть?

— Причем здесь вообще ты и Этеле? — Ясмин снова поморщилась. Из-за алкоголя в голове неприятно шумело, и голос подруги, наслаивавшийся на грохочущую музыку, раздражал. Как и ослепляющие вспышки огней, смех воркующей рядом парочки. Бармен, заигрывавший с какой-то полуголой соплячкой.

Раздражало все. В том числе и Хелена.

— При том, Ясми! — гнула свое ведьма. — За любовь надо бороться! А если даже и отпускать, то с достоинством. Знаешь, что теперь о тебе будут говорить в клане? Что ты тряпка, о которую Кальман ноги вытирает!

— Хела, ты заговариваешься, — серые глаза ведьмы потемнели на несколько оттенков.

Но Хелена, вместо того чтобы остановиться, с еще большим жаром проговорила:

— Я твоя подруга и имею право быть с тобой откровенной, нравится тебе это или нет. Кальман должна заплатить, и ты это понимаешь. Что, совсем не хочется ей отомстить?

Ясмин уже и сама не знала, чего ей хотелось. Отключиться, исчезнуть из реальности, наверное. Реальности, в которой она осталась без парня из-за какой-то смазливой пустышки! Подумав так, Ясмин почувствовала, как в душе просыпается чувство, темное и всепоглощающее, затмевающее голос разума.

— И что ты предлагаешь? Если Цецилия узнает, что я пыталась навредить ее любимице.

Хелена хитро улыбнулась:

— Есть у меня одна идея. Цецилия ничего не узнает, а ты, Ясми, будешь отомщена.

Ясмин молчала, не зная, что ответить. Никогда раньше ей не приходило в голову нечто подобное — кого-то наказывать, кому-то мстить. Но… никогда раньше ее не разлучали с любимым. И да, мышку Эрику хотелось проучить!

— Только ничего серьезного, — предупредила Ясмин, пытаясь понять, на что согласилась. Но туман в голове, появившийся после нескольких рюмок текилы, не очень-то способствовал мыслительному процессу.

— Разумеется, нет! — весело отмахнулась ведьма. — Просто пошалим немного, чтобы тебе стало легче. Пойдем!

Бросив на барную стойку несколько купюр, Хелена соскользнула с высокого стула и потянула за собой подругу, радуясь, что все складывается так удачно.

— Этеле, Этеле, Этеле. Неужели ты, мальчик мой, наконец решил начать действовать? — Маргитта прохаживалась по просторной гостиной, заинтересованно рассматривая ее нехитрую обстановку.

Все в истинно мужском стиле — блеклый черно-белый интерьер, минимум мебели, никаких симпатичных и милых каждому женскому сердцу безделушек и полная раковина немытой посуды. Которую ее разлюбезный родственничек не удосужился сложить в посудомоечную машину.

Ленивым взмахом руки чародейка заставила ту открыться и продолжила прохаживаться от дивана к плазме на стене, пока тарелки и стаканы, подвластные ее магии, вылетая из раковины, послушно укладывались в посудомойку.

— Ты это сделаешь? — Этеле сидел в кресле, напряженно сплетя перед собой пальцы, и смотрел не то на молодую женщину, не то сквозь нее.

— Почему нет? — пожала плечами чародейка. — Пугать я люблю. А уж запугать твою неверную девушку — это вообще благое дело.

— Эрика не моя девушка, — вынужденно признал молодой человек и тут же, словно опасаясь передумать, быстро добавил: — Но Кристиан ей не пара!

— И поэтому ты хочешь, чтобы я воскресила в ней самые страшные воспоминания?

Ведьмак кивнул:

— Все плохое, связанное с Эчедом. Каждую попытку ей навредить. Эрика должна понять, какое чудовище выбрала.

— И за это ты?.. — Маргитта выжидательно замолчала, предвкушая долгожданное согласие.

— За это я попробую помириться с Габором, — нехотя отозвался Этеле и откинулся на спинку кресла. — Довольна?

— Более чем. — Колдунья улыбнулась, а потом, заставив бокал с вином скользнуть ей в руку, продолжила: — Мне понадобится что-то из ее вещей. Что-то очень личное, с чем она не расставалась в последнее время.

Этеле мрачно усмехнулся и протянул чародейке браслет. Его подарок, с которым Эрика была неразлучна все последние дни. Разве что вчера... Батори поморщился, стараясь совладать с нахлынувшими эмоциями. Вчера она сняла его, перед тем как отправиться на демоново свидание! Оставила украшение на тумбочке возле кровати. Там он его и нашел, заехав днем к Эчедам и сказав Венцелю, что должен был забрать у Криса кое-какие документы.

— Вот, держи. — Этеле проследил за тем, как браслет исчезает в сумочке родственницы.

— Будь спокоен, не пройдет и пары ночей, как Эрика начнет шарахаться от Кристиана. Уж я-то на кошмарах собаку съела, — заверила его Маргитта.

— У нее есть оберег, — предупредил ведьмак, пытаясь понять, что испытывает, заключая сделку с одной из самых опасных колдуний Будапешта.

Но он не чувствовал ничего. Одну лишь потребность вырвать Эрику из рук Эчеда. Возвести между ними стену, которую ни он, ни она не сумеют преодолеть. И, возможно, тогда гостья из его снов останется довольной.

Оставит его в покое.

— Оберег не проблема. Но думаешь, этого будет достаточно? — небрежным движением руки заставив посудомоечную машину закрыться, спросила Маргитта.

— Нет, но я принял дополнительные меры.

— Какие же? — Чародейка улыбнулась, замечая во внуке Габора то, что прежде ускользало от ее внимания: умение быть коварным, когда того требовали обстоятельства.

Вот такой Этеле ей чертовски нравился.

Ведьмак поднялся, намекая, что родственные посиделки закончились, и сказал, направляясь в прихожую:

— Я связался с ее родителями.

Я задыхалась от дыма. Он был повсюду, и я, окруженная этими ядовитыми клубами, тщетно искала выход. Над головой трещали балки, пожираемые ненасытным пламенем. Оно подступало все ближе, готовое в любой момент ужалить, а единственный, кто мог меня спасти, Кристиан, ушел, оставив меня сгорать заживо.

Я звала его, умоляла вернуться, срывая голос до болезненных хрипов. Рыдала, просила, а закрывая глаза, видела перед собой безжалостного, жестокого ведьмака.

Своего убийцу.

— Вернись... Кристиан!

Я подскочила на постели с криком. Огляделась, вцепившись в одеяло одеревеневшими пальцами. Пытаясь прогнать застывшую перед глазами жуткую картину — Эчед бросил меня! Бросил умирать.

Но это был всего лишь сон. Бредовый кошмар, привидевшийся после. На этой мысли я решила немного притормозить, потому что воображение, стерев один кадр, принялось быстро-быстро генерировать новые. Не пугающие, зато провокационные. С участием вот этой самой кровати и одного зеленоглазого кошмара, в данный момент тренировавшего в душе голосовые связки.

Эчед, поющий в душе?

Кажется, мне пора восвояси. То есть в свою спальню.

Решив, что бежать через весь коридор, завернутой в одеяло, — рискованно и может быть чревато (как минимум уничтожением миллиона нервных клеток), я принялась искать одежду. Одна самая интимная ее деталь обнаружилась почему-то под кроватью, лифчик вообще красовался на лампе (вот не помню, чтобы мы им бросались).

Быстренько все это на себя надев, потянулась за джинсами. На этом моменте меня и застал Кристиан, распахнув дверь в ванную и представ передо мной. ну хорошо хоть в полотенце. Правда, совершенно мокрый и чертовски чем-то довольной.

Ну еще бы! Его-то не мучили всю ночь кошмары, в которых я то сгорала заживо, то заледеневала по милости этого мартовского котяры.

— Кажется, меня кто-то звал, — заявил он, стирая расстояние между нами.

Только потому, что бежать через весь этаж в одном нижнем белье тоже было опасно, я не выскочила из спальни в тот же момент.

— Тебе послышалось. — Таки схватила джинсы, но кое-кто наглый выдернул у меня их из рук и, бросив на пол, обнял. Привлекая к влажной от капель воды груди и к. полотенцу.

— Ты видел, сколько времени? — нервно спросила я. — Если нас застанут в таком виде.

— А как же совместное принятие душа? — перебил меня Кристиан. Опомниться не успела, как он коварно расстегнул лифчик и, неторопливо меня целуя, заскользил пальцами ниже, явно не собираясь останавливаться на достигнутом.

— Ты и так уже его принял!

— Но с тобой с удовольствием повторю, — в зеленых глазах плясали чертенята.

— Кри-и-ис! — Я чуть не взвывал. — А если сюда войдет Цецилия?!

А если уже входила?! Мы же буквально вырубились после. Ну в общем, после так и не состоявшегося разговора. Проспали как убитые весь вечер и всю ночь.

Мадам Эчед, не обнаружив меня в гостевой спальне, вполне могла отправиться искать. в другой спальне. И вполне могла найти.

А вот это уже действительно настоящий кошмар!

— Эрика, она и так все прекрасно понимает, — и не думая меня отпускать, беззаботно проговорил ведьмак. — Но если ты так каждое утро будешь психовать и сбегать, можем съехать.

Да у меня сейчас крыша съедет! Навсегда укатит в неизвестном направлении.

— Съехать куда?

— В город. Снимем квартиру.

— Как у тебя все просто!

— А здесь и нет ничего сложного. — Поцелуй у самой мочки уха поколебал мою силу духа и твердость. — Я хочу быть с тобой, ты хочешь быть со мной, но стесняешься моих родителей. Поэтому выход один: переехать.

— Если ты еще не забыл, я не живу в Будапеште.

— Уже живешь.

Нет, он безнадежен.

— Предпочитаю говорить об этом одетой.

— В душе говорить будет интереснее.

— В душе мы не будем говорить.

— Тоже верно, — согласился колдун и, не обращая внимания на мои, уже слабые, протесты, потащил в ванную.

«Разговаривать».

Где-то часа через пол мне все-таки удалось отвоевать для себя немного свободы, то есть выставить Эчеда из душа, велев ему заодно, как оденется, выставиться и из спальни. Чтобы я могла спокойно собраться.

Конечно, спокойно вряд ли получится, но без Кристиана я хотя бы смогла нормально помыться, привела себя в порядок и, осторожно выглянув в коридор, на цыпочках поспешила в свою комнату. К счастью, мое перемещение из точки А в точку Б прошло незамеченным. Оказавшись у себя, я облегченно выдохнула и первым делом, достав из кармана мобильный, проверила, есть ли новые сообщения.

Но новых сообщений не было. Что было странно, если учесть, что я вчера ни отцу, ни маме ни строчки не написала. А с бабушкой и вовсе забыла, когда в последний раз разговаривала.

— Что за ерунда? — пробормотала, нахмурившись, и нажала кнопку звонка.

У мамы телефон оказался выключенным, у папы тоже. А бабушка... просто взяла и сбросила. Отправив каждому по сообщению с просьбой связаться со мной как можно скорее, попыталась дозвониться Изе, но подруга в каникулы любила дрыхнуть до полудня, и, как и следовало ожидать, тоже оказалась вне зоны действия.

— Да вы издеваетесь!

Решив не паниковать раньше времени (мало ли, может, они на утреннике у Яцинта и просто не могут разговаривать, а тут я им названиваю, отвлекаю), отправилась завтракать. Все у них отлично, по-другому просто быть не может! И у меня все будет прекрасно, как только услышу хотя бы один родной голос.

Сегодня семейство Эчедов завтракало в полном составе. Венцель, как всегда, прятался за раскрытой газетой. Крис утонул взглядом в экране мобильного. Цецилия чему-то мечтательно улыбалась, постукивая ножом по тарелочке с маслом.

Стоило мне приблизиться к столу, как улыбка чародейки стала еще шире, и она ласково проговорила:

— Доброе утро, дорогая. Как спалось?

— Просто отлично, — не отрывая взгляда от телефона, пробормотал Кристиан.

Я вспыхнула. Нет, ну вот в кого он такой уродился?!

— Вообще-то я спрашивала у Эрики, — размазывая по тосту масло, заметила Цецилия.

— А так как мы были вместе, я вполне в состоянии ответить за нее, — и тут не растерялся Эчед.

Я стояла, разрываясь между желанием провалиться сквозь землю и запустить в него тарелкой. Стояла, впившись пальцами в спинку стула, и не знала, куда деть взгляд. Щеки наверняка были пунцовыми — все лицо горело.

Это так он решил бороться с моей стеснительностью?! Как по мне, так слишком радикальный выбрал метод.

У господина Божика в руках дрогнула газета. Закрыв ее, он положил прессу на край стола и поинтересовался:

— Вас можно поздравить?

«А вам скоро можно будет выразить соболезнования. Когда я прибью вашего сына!» — чуть не вырвалось у меня.

— А еще мы хотим переехать, — продолжила добивать меня эта зеленоглазая нечисть.

— Для начала я бы хотела просто позавтракать, — кашлянула, отодвигая стул, и Цецилия, прекрасно поняв мое состояние, зашипела на обоих своих мужчин.

А потом мастерски сменила тему:

— Скоро заедет художница. С вашей помощью она составит портрет убийцы. Это поможет в ее поисках.

— Да, конечно. — Взглядом дав понять Эчеду, что если в ближайшее время его не прибьет та жуть жуткая, то это с превеликим удовольствием сделаю я, потянулась за булочкой.

Кристиан, в отличие от матери, менять тему явно не собирался. Довольный произведенным эффектом, принялся налегать на тосты и рассказывать отцу о том, что уже давно мечтал жить в центре города. А раз теперь появился повод покинуть родные пенаты, повод в моем лице, то самое время подчищать семейные капиталы.

Я даже пнула его под столом — и хоть бы что. Вон уже и квартиру собрался покупать. Кошмар!

Нет, я его точно убью.

— С Ясмин ты не спешил съезжаться, — в голосе Венцеля явственно слышался упрек. В отличие от Цецилии, которая буквально лучилась счастьем, господин Божик не одобрял сделанную сыном рокировку.

— С ней нет, — серьезно ответил Эчед и посмотрел отцу в глаза. — Но здесь другое.

Это «другое» сейчас сидело словно на бутылочных осколках, позабыв и о булочке, и об остывающем кофе.

Когда на улице просигналила машина, я облегченно выдохнула — наверняка это та самая художница, и пыточный завтрак вот-вот закончится.

— Странно, я ждала ее позже, — пробормотала Цецилия и велела Иде открыть ворота.

— Наверное, нам лучше перебраться в гостиную, — предложила я, поднимаясь из-за стола, стараясь не смотреть на Эчеда.

Еще бы перестать чувствовать на себе его взгляд.

— Да, милая, конечно, — согласилась чародейка. Быстро допила свой кофе и тоже подхватилась, обращаясь ко мне: — А после, если ты уже окрепла, можем вернуться к нашим тренировкам.

Я кивнула и услышала, как по холлу разлетелась громкая трель звонка. Быстрые шаги горничной, ее мягкий доброжелательный голос, который поглотило нервное восклицание:

— Где моя дочь?! Где она?!

Я плюхнулась обратно на стул, обреченно подумав, что умру раньше, чем успею расправиться со своим новоиспеченным парнем. Это стало единственной мыслью, проскочившей в моем сознании, прежде чем в столовую ворвалась мама.

— Где моя дочь?! — на выдохе повторила она.

— Вот она я. — Я вжала голову в плечи, готовясь к буре.

И буря не заставила себя ждать. Особенно когда к маме подключился папа, а за ними с каменным лицом в столовую вошла бабушка.

— Ты с ума сошла?! — набросилась на меня родительница.

— Анна, давайте вы успокоитесь, и мы все обсудим, — попыталась вмешаться Цецилия, рискуя вызвать огонь на себя.

И так и случилось.

— Обсудим? — подозрительно мягко переспросила мама, а потом гневно воскликнула: — Ты похитила моего ребенка и еще хочешь что-то обсуждать?!

— Ма, ну перестань!

— Молчи, Эрика! — прикрикнул на меня отец, даже толком не взглянув в мою сторону. Он тоже смотрел на Цецилию, с таким видом, словно готов был прямо сейчас объявить ей смертную казнь.

— Попрошу не повышать на нее голос. — Кристиан встал у меня за спиной, вернее, за моим стулом. Ладони ведьмака опустились мне на плечи, успокаивая и подбадривая, и я даже подумала, что когда все это закончится, обязательно прощу ему утренний выпендреж.

Если мне, конечно, дадут возможность его простить и с ним попрощаться, а не потащат как есть, в джинсах и футболке, в аэропорт.

— А ты вообще не вмешивайся! — огрызнулась мама, на миг оборачиваясь, и резко добавила: — Кем бы ты ни был!

— Анна, пожалуйста, успокойся, — предприняла еще одну попытку угомонить ее Цецилия.

— И как, по-твоему, я могу быть спокойной, узнав, что ты подослала к моей дочери свою собачонку?! Этот твой Шандор следил за Эрикой, пудрил ей мозги, а потом еще и похитил ее! Я все знаю, Цецилия. Не думала, что ты опустишься до такого!

Одни бабушка и Венцель продолжали хранить молчание. Хозяин дома явно просчитывал пути к отступлению, бабушка оглядывалась по сторонам с таким видом, словно уже бывала здесь раньше и сейчас сравнивала дом из прошлого с домом настоящим.

— Ты всегда была той еще интриганкой, Цецилия!

— А ты всегда была истеричкой, — отбросив вежливость, сухо заметила мадам Эчед.

— Ну хватит!

Я и сама не поняла, кому принадлежало это громкое восклицание. Только когда все умолкли и повернули головы в мою сторону, поняла, что я тоже, оказывается, могу быть грозной. Ну или по крайней мере достаточно громкой, чтобы на какое-то время в столовой воцарилась тишина.

Чем я и воспользовалась. Поднялась и, сцепив перед собой пальцы, чтобы те не дрожали, как можно спокойнее произнесла:

— Да, меня привезли сюда против моей воли, но осталась я добровольно.

— На тебе какая-то магия? — снова ожила мама и, повернувшись к Цецилии, требовательно воскликнула: — Что за заклятие ты на нее наложила?!

— Мама, — простонала я, — нет никакого заклятия. Я осталась, потому что хотела этого.

— Так сильно хотела, что опустилась до вранья? — мрачно поинтересовался отец.

— По-видимому, у нас это семейная черта, — не осталась в долгу я, почувствовав, как волнение и тревогу вытесняет злость.

Злость, которую так долго в себе копила, пыталась заглушить, но бесполезно.

— Вы с детства меня обманывали...

— Мы пытались тебя защитить, — возразила мама.

— Спрятали мой дар, — упрямо продолжила я и посмотрела ей в глаза: — А ты вообще хотела меня его лишить. А теперь удивляетесь, почему я осталась? Почему обманывала? Да просто потому, что я хочу знать, кто я! Хочу научиться владеть своей силой, а не прятать ее от вас. Не хочу, чтобы вы меня ею попрекали. Особенно ты, мама! Если ты родилась без дара, то это не значит, что и я должна быть его лишена!

Последняя фраза сорвалась с губ прежде, чем я успела затолкать ее обратно в себя. Опрометчивые слова. Я видела, как мама побледнела, как потухли ее глаза.

Как она отвернулась от меня.

— Как бы там ни было, мы ее забираем, — вынес вердикт папа, нарушая наступившее после моих слов еще более тягостное молчание.

— Это только если Эрика захочет. — Кристиан выступил вперед, загораживая меня собой.

М-да, не таким я представляла «знакомство с родителями». Он этот экзамен явно не прошел.

— О желаниях своей дочери я буду говорить со своей дочерью. Без посторонних, — делая акцент на последнем слове, отрезал отец.

— Я для нее не посторонний, — и не думал отступать Эчед.

— Может, кофе? — подал голос Венцель, но его, кроме меня, кажется, больше никто не услышал.

Позабыв о моем существовании, мама продолжала выяснять отношения с Цецилией, Кристиан петушился, отец практиковался в умении убивать взглядом, а я с мольбой смотрела на бабушку, надеясь, что она вмешается и прекратит этот дурдом.

Но она выглядела такой потерянной и как будто даже не понимала, что здесь вообще происходит. А потом и вовсе схватилась за сердце. В момент, когда в холле раздались шаги и в столовую вошел Габор Батори, став финальным аккордом в этой пьесе абсурда.

Бабушка обернулась. Отпрянула от колдуна, а потом замерла, словно кролик перед раскрывшим пасть удавом.

— Ну здравствуй, Тереза, — усмехнулся глава клана.

И я поняла, что ничего не понимаю.

— Здравствуй, — спустя, наверное, вечность ответила бабушка. Расправила плечи, вскинула голову и бесстрашно встретила взгляд негласного короля Будапешта.

— А его вы позвали в качестве группы поддержки? — съязвила Цецилия, хоть было видно — ей явно не до шуток и веселья. При виде Габора она заметно побледнела.

Что же касается мамы, то на ней лица не было. Никогда я не видела ее настолько взволнованной, если не сказать напуганной. По напряженной позе отца и сжатым кулакам поняла, что он тоже не обрадовался появлению ведьмака. Хотя, по идее, должен был видеть его впервые в жизни.

Проклятье! Да что здесь такое творится?!

— Неожиданная встреча, — невозмутимо продолжал Батори, обводя взглядом собравшихся. — До меня дошли слухи, что на Эрику было совершено нападение. Поэтому я забираю свою внучку, со мной ей будет безопаснее, чем с тобой, Цецилия.

Если до этого я еще не выпала в осадок, то сейчас, поняла, самое время это сделать. Внучку? Это он про меня, что ли? Бред какой-то.

— Ба, — позвала я, — о чем он таком говорит?

— Мне вот тоже интересно будет послушать, госпожа Тереза, — мрачно изрек Кристиан, хватая меня за руку. Он и с родителями-то не собирался меня отпускать, а уж с заклятым врагом клана — и подавно.

— Это семейный разговор, Эрика, — отрезала бабушка. — Не здесь и не сейчас.

В то время как мама и отец продолжали хранить молчание, словно онемели разом.

— Можете отправиться со мной (как ты помнишь, Тереза, в нашем с тобой доме мест хватит для всех) или снять номера в гостинице, но Эрика поедет со мной, — сохраняя спокойный, даже какой-то отстраненный вид, проговорил Габор. — Для ее же блага и безопасности.

В нашем с тобой доме... Все, мне сейчас станет плохо, и я в лучших традициях мыльных опер упаду в обморок. Потому что это уже, знаете ли, перебор!

— Мы все поедем с тобой, — немного помолчав, решила бабушка. — Будет лучше, если обсудим все сегодня. Особенно твое заявление про нападение на Эрику.

Габор кивнул и посторонился, пропуская свою. э-э-э. бывшую жену в холл. Та обернулась и посмотрела на меня таким взглядом, как будто хотела сказать: а ну быстро отсюда выметайся!

Узнаю свою бабушку.

Честно говоря, я была согласна поехать с ними. Чтобы наконец расставить все точки над «и» и понять, что из рассказанного Цецилией о моем якобы покойном дедушке правда, а что ложь.

Вот только мадам Эчед считала иначе.

— Минуточку, — сказала она, и по ее лицу расползлась улыбка. Неприятная такая, ядовитая. — Никто из вас не сможет забрать ее без разрешения на то ее мужа. Моего сына.

Я думала, что после всего только что услышанного удивить меня еще больше будет непросто, если не сказать невозможно. Ан нет, оказалось, что возможно.

— Кри-и-ис… — Я дернула рукой, сбрасывая его пальцы, и вопросительно посмотрела на ведьмака.

— Мама, объяснись! — резко потребовал Эчед.

— Они провели брачный обряд по всем ведьмовским законам, — заявила интриганка, продолжая смотреть Габору в глаза, явно наслаждаясь моментом. — Сегодня ночью он был завершен, и теперь Эрика принадлежит моему сыну.

Даже так? Принадлежит.

— Играешь с огнем, Цецилия, — делая шаг вперед, процедил Габор.

— Думал, только тебе можно отнимать чужих близких? — ухмыльнулась ведьма. Ведьма в обоих смыслах этого слова. — Теперь Эрика одна из Эчедов!

До меня наконец начало доходить, хоть и доходило долго. Завершен ночью? Это в смысле когда мы.

Внутри появилось тошнотворное ощущение. Мерзкое такое, и тем сильнее оно становилось, чем дольше я смотрела на Кристиана.

— Вот, значит, откуда все эти внезапные якобы чувства.

Ведьмак попробовал удержать меня за руку, но я отшатнулась.

— Ты ведь меня ненавидел. Прикончить меня пытался, и не раз, а потом вдруг влюбился. — Я застонала. — Дура! Какая же я идиотка! Все было ради мести, да? Весь этот спектакль?

— Ты ведь сама не веришь в то, что говоришь. Эрика! — гаркнул Эчед. Смотрите-ка, как натурально разозлился!

Перед глазами замелькали обрывки ночного кошмара. Мое подсознание как будто мне напоминало, что на самом деле представляет из себя этот человек. Выталкивало на поверхность разума все плохое и ужасное, с ним связанное, что я по глупости своей успела позабыть. Пыталось удержать, остановить.

А я дура. Тысячу раз дура!

— И чем же ты тогда лучше Ксавера? Ему нужна была я из-за дара, тебе — чтобы отомстить ему! — кивнула в сторону Габора и тихо добавила, стараясь справиться с подкатывающими слезами. — Ты такой же, как и они все.

Ядовитые глаза колдуна сверкнули бешенством.

— Ты прекрасно знаешь, что я к тебе испытываю, и тебе хватает ума сравнивать меня с Ксавером?! Не знал я ни о каких ритуалах!

— Да ты на них собаку съел и хочешь сказать, не заметил, что случайно женился?!

Немыслимо!

— Эрика, пойдем, — протянула мне руку бабушка.

— Эрике придется остаться! — прошипела моя чертова благодетельница.

— Пусть идет, — глядя на меня (в то время как мне на него совсем не хотелось смотреть), проговорил Эчед.

— Ну спасибо! — не сдержавшись, огрызнулась. — Как это мило с твоей стороны — меня отпустить!

Больше не оглядываясь, выскочила из столовой и услышала брошенное мне вдогонку ведьмой Эчед:

— Эрика, тебе придется вернуться. Теперь ты одна из нас! Брачные узы никому не разорвать!

С трудом поборов в себе желание показать ей один неприличный жест, я бросилась на улицу, сбежала по ступеням крыльца и остервенело дернула на себя дверцу машины. Готовая уехать куда угодно. Хоть к Габору, хоть к черту! Подозреваю, что это одно и тоже.

Куда угодно, лишь бы оказаться подальше от помешанной на мести колдуньи и своего вдруг образовавшегося мужа!

— Он даже не пытался оправдываться! — в сердцах воскликнула Цецилия, нервно меряя шагами гостиную. Больше всего на свете ей сейчас хотелось отвести душу и что-нибудь разбить, но приходилось сдерживаться из последних сил.

Такое замечательное начало дня... И надо же было все испортить этому мальчишке!

— А разве должен был? — вскинула брови Йоланда, коротавшая время в кресле с бокалом вина. В отличие от своей воспитанницы, она восприняла известие о появлении родителей Эрики философски: рано или поздно это должно было случиться. — Этеле беспокоился об Эрике, поэтому и связался с ее родными.

— Не беспокоился он, а просто приревновал! — вскипела колдунья. Она почти уступила искушению: пальцы сами потянулись к оставленному на столе бокалу, который Цецилия в мыслях уже давно швырнула в камин. В последний момент отдернув руку, колдунья с мстительным удовлетворением проговорила: — Ну хотя бы теперь Этеле узнает правду.

— Нужно было сказать ему об этом раньше. Им всем, а не привязывать насильно к себе Эрику, — со вздохом заметила Йоланда. — Чего ты в итоге добилась? Поразбивала столько сердец, только чтобы досадить Габору. Думаешь, Кристиан тебя так просто теперь простит?

И это беспокоило Цецилию больше всего. Он уехал сразу после того, как Эрика покинула их дом. Уехал, не сказав ни слова, а на все попытки с ним заговорить никак не реагировал. Просто делал вид, что матери для него больше не существует. Весь день Цецилия пыталась ему дозвониться, просила о том же мужа, друзей Кристиана, но сын сбрасывал ее звонки, и даже магия не могла подсказать, где он сейчас находится.

— Что ты решила с Этеле? — поинтересовалась Йоланда, возвращая женщину не в самую приятную реальность.

Реальность, в которой все пошло наперекосяк. Она своего добилась — отныне Эрика принадлежит ее семье, и никакими чарами не разрушить их с Кристианом связь. Но все должно было произойти не так. А виной тому ревность одного паршивого мальчишки.

А Йолика еще спрашивает, что она решила!

— Этеле Батори больше не моя забота, и я в его жизни ничего не решаю, — отстраненно проговорила чародейка.

Вздрогнув, Йоланда подалась вперед. Нахмурилась и пробормотала:

— Только не говори, что ты.

— Говорю! — зло воскликнула Цецилия. — Я изгнала его из клана! За ослушание. Я же предупреждала, чтобы не вмешивался, но он вмешался!

Некоторое время гадалка молчала. Согревая в руках бокал, тонкие грани которого отражали отблески пламени, смотрела на свою воспитанницу, но не находила в ее чертах ту прежнюю Цецилию.

— Не знаю, что с тобой случилось, Цили. — Йоланда поднялась. — Я больше не вижу в тебе мудрую, рассудительную, сильную женщину. Тобой движут эмоции, они толкают тебя на совершенно глупые поступки. Надеюсь, ты одумаешься и не станешь требовать возвращения Эрики, иначе можешь лишиться и сына. Кристиан тебя не простит.

— Кристиан успокоится и вернется. Как и Кальман, — упрямо возразила колдунья.

— По-другому быть не может. Теперь Эрика ведьма. А ведьмы не смеют нарушать наши законы.

В ответ на такое заявление Йоланда лишь покачала головой, решив, что время все расставит по своим местам. А сейчас ее ждали более важные дела и более приятная встреча. Со старой знакомой, с которой она, кажется, уже не виделась целую вечность. С Терезой.

К концу вечера у меня разболелась голова. Наверное, потому что была не способна вместить в себя все новости, что обрушились на меня снежной лавиной. Под ней я и осталась, погребенная под пластами информации, которую мой мозг просто-напросто отказывался перерабатывать.

Я внучка Габора. Этот человек (а человек ли?) не желал моего рождения, потому что я была внебрачным ребенком, да еще и от какого-то, как он выразился, сопляка. Но теперь его величество благодарил высшие силы за то, что его блудная дочь в свое время ослушалась приказа отца и сбежала вместе с тем самым сопляком в Россию, подарив этому деспоту замагиченному «двух замечательных внуков».

— Обещаю, я заглажу свою вину, — невозмутимо заявил он нашей семье.

Как собирался заглаживать такое я не представляла. Да и не очень-то интересовалась. Не знаю, как мама, но я его прощать не собиралась. И уж тем более называть «дедушкой» или задерживаться в его доме.

Лучше в родной город в старую жизнь, подальше от ведьмовских интриг.

Вот только на родину меня никто отпускать не спешил. Папа пытался настоять на нашем немедленном отъезде, потому что в доме Батори чувствовал себя, мягко говоря, некомфортно, но мама и бабушка уговорили его задержаться. Видите ли, если за мной охотится какая-то зараза, то проще всего ей будет добраться до меня в России. К тому же нечего приводить эту тварь к Яцинту, лучше разобраться с ней здесь по-быстрому и со спокойной душой отправляться восвояси.

Габора такой расклад не особо устраивал. Это было видно по выражению его лица и нахмуренным бровям, но настаивать на моем переезде в Венгрию он не стал. Решил удовлетвориться малым.

Подозреваю, что только пока.

— А как быть с тем дурацким обрядом? — спросила я, имея в виду свою якобы свадьбу. Мама с отцом к тому времени отправились в гостевые комнаты приводить себя в порядок. Остались только я и бабушка с... этим колдуном.

— Кто его проводил? Цецилия? — коротко поинтересовался Батори.

— Она, — кивнула я.

По тому, как он переглянулся с бабушкой, поняла, что просто ничего не получится.

— Ты стала частью ее семьи, ее клана. Сама не сможешь уйти, только она сможет тебя отпустить.

М-да. В конкурсе на звание «Мисс Наивность» я бы еще до его начала получила призовое место. Как и в номинации «Мисс Идиотка».

— В смысле сможет нас с. ним развести? — Имя Эчеда получалось произносить только в мыслях, да и то присовокупляя к нему что-нибудь нецензурное.

— Отпустить из клана, — нарушил молчание тихий голос бабушки. — Брачные узы... их разрушить не удастся.

Приехали. Без меня меня женили. А я даже ничего не могу с этим поделать! Это вам не в ЗАГСе свадьбу сыграть, а не понравилась семейная жизнь — по-быстренькому развестись.

Жаль, нельзя повернуть время вспять и сделать так, чтобы этот чертов брачный обряд вообще никогда не проводили.

— Иди, милая, поспи немного. Ты такая бледная, лучше отдохни перед ужином, — сказала бабушка, не то беспокоясь о моем состоянии, не то желая продолжить разговор со своим бывшим мужем без свидетелей. А скорее, и то, и другое.

В присутствии колдуна я тушевалась, поэтому предложение идти отдохнуть восприняла как сигнал к старту. К тому же голова продолжала раскалываться, и больше всего мне сейчас хотелось остаться наедине со своими мыслями, а лучше вообще на время отключиться.

В кармане джинсов завибрировал мобильник. Снова. Мельком взглянув на экран и справившись с желанием грохнуть телефон об пол, сбросила звонок.

— Все в порядке, Эрика? — пристально посмотрел на меня мой как бы дедушка.

— Все просто отлично, — прозвучало немного язвительно, но у меня не было ни малейшего желания любезничать с Габором. Попрощавшись с бабушкой, отправилась наверх знакомиться со своим очередным временным пристанищем.

Спальня оказалась такой же роскошной, как и все в этом доме. Она оставила бы меня равнодушной, если бы не фотографии на туалетном столике. На старых снимках была запечатлена мама: одна или с друзьями. Знакомство с комнатой, в которой прошли первые двадцать лет маминой жизни, немного отвлекло от горьких и таких навязчивых мыслей. Правда, те нет-нет да и возвращались, отравляя сознание ядом разочарования. Как ни старалась, я не могла перестать думать об Эчеде. Может, если бы он не названивал и не слал одно за другим сообщения, сумела бы успокоиться. Но стоило телефону задергаться, как вместе с ним начинала дергаться и я.

Услышав, как мобильник завибрировал в очередной раз, едва не зарычала. Собиралась уже выключить его с концами, когда на экране высветилось улыбающееся лицо Этеле.

Моего двоюродного брата. Еще одна новость века.

— Привет. — На этот раз я ответила, хоть на него, если честно, тоже была зла.

Ведь это он сдал меня предкам. Якобы из беспокойства. Но мог бы вообще-то поставить в известность, а не устраивать мне чертов грандиозный сюрприз.

— Привет, — послышался из динамика глухой, какой-то бесцветный голос.

— Я сейчас у Габора. Приедешь на ужин?

Семейный. Ага.

Ведьмак негромко усмехнулся:

— Меня не приглашали, но приеду. Эрика. — Он замолчал, а это могло означать только одно: Этеле пытался подобрать слова. Но так как молчание продолжалось, я пришла к выводу, что с подбиранием у него не очень-то получалось.

Поэтому первая его прервала:

— Давай лучше при встрече, хорошо? Это не телефонный разговор.

— Хорошо, — ответил колдун и отключился, а я рухнула лицом в подушки и тоже горячо, отчаянно пожелала себе отключиться.

Забыть обо всем на свете. Особенно о прошлой ночи. И. об Эчеде.

Но лучше бы не желала, честное слово. Стоило немного задремать, как я вернулась в свой личный кошмар. В пожар, в огненную ловушку, в которой должна была сгореть, но вместо этого застывала льдиной. Потому что рядом со мной был Кристиан. Он удерживал меня силой, несмотря на мои отчаянные попытки вырваться. От поцелуев колдуна немели губы и вместо криков о помощи с них срывались жалкие хрипы. Я пыталась его оттолкнуть, но мне не хватало сил даже отстраниться. Я умирала. Долго и мучительно.

Открыв глаза, еще какое-то время лежала, не шевелясь. Сердце в груди колотилось, как сумасшедшее, словно последние два часа я бегала по всему Будапешту. Перед глазами продолжала стоять жуткая картина, в то время как воспоминания о минувшем утре застревали в горле соленым комом.

Как же, не знал он о ритуале. Чертов святоша.

За окнами было темно, и даже парившие в воздухе снежинки вместо того, чтобы выбеливать сад, казалось, чернели в этой тьме, превращаясь в хлопья пепла. Я поспешила включить свет и только тут поняла, что мне даже не во что переодеться. Все мои вещи остались у Эчедов, а возвращаться за ними не было никакого желания. Пусть оставят себе на память.

Интриганы.

Кое-как расчесав волосы руками, отправилась на поиски бабушки. Хотелось узнать, как долго она планирует заниматься поисками того страшилища и чем в это время буду заниматься я. Может, бабуля согласится преподать мне пару уроков магии на досуге, раз уж я лишилась наставницы? Отказываться от занятий я не собиралась, а просить о чем-нибудь подобном Габора мне бы и в голову не пришло.

Бабушка обнаружилась все в той же гостиной, разве что компания, к моему немалому облегчению, сменилась: вместо Габора в кресле сидела Йоланда. Заметив меня, гадалка приветливо улыбнулась и поманила к себе.

— А ты знала, Эрика, что у тебя невероятная бабушка?

Сунув руки в карманы джинсов, я осторожно кивнула. Йолика тем временем, вернув полупустой бокал на журнальный столик, вдохновенно продолжила:

— Если бы не она, неизвестно, сколько времени ушло бы на поиски той бедняжки.

Бабушка коротко улыбнулась:

— Не скромничай. Это ты подсказала, что истоки нашей проблемы кроются в прошлом.

— Ну значит, мы по-прежнему отличная команда, — рассмеялась Йоланда.

— Бедняжки? — я нахмурилась и быстро спросила: — Вам удалось выяснить, кто убийца?

— Присядь, Эрика, — бабушка похлопала по сиденью дивана, предлагая устроиться с ней рядом.

— В последнее время мне стали являться тревожные знамения, а вскоре мы узнали об убийствах, — сказала Йоланда. — Вернее, я поначалу так считала, но потом благодаря Терезе выяснилось, что были и другие жертвы. Раньше. Это существо (даже не знаю, как еще ее назвать) начало убивать примерно в то время, когда вы с ребятами побывали в Словакии на развалинах замка.

— Вы и об этом знаете, — растерянно пробормотала я.

Провидица кивнула:

— Цецилия рассказала мне о том, что там случилось.

— Прости, милая, — виновато опустила голову бабушка. — Я была слишком занята своими делами, чтобы почувствовать, что с моей внучкой происходит что-то неладное.

Я решила не повторяться и не напоминать, что многого удалось бы избежать, развивай я с детства свой дар. Но сейчас меня больше заботила загадочная убийца и то, откуда она появилась.

Об этом я и спросила.

— Тот ритуал, что провели вы на руинах Чахтицкого замка, — проговорила моя родственница, осведомленная и об этом тоже. — Вы обратились к магии, в которой мало что понимаете. Призыв мертвых — темное и очень тонкое искусство и, какими бы ни были одаренными Этеле с Кристианом, в тот вечер что-то пошло не так.

Я покаянно вздохнула. В то время я вообще смутно понимала, что они творят. Все мои мысли были только о том, как избавиться от проклятого дара и перестать быть мишенью для Маргитты и ее шайки.

— Вы пытались призвать дух Анны Дарвулии, а вместо этого сами перенеслись в прошлое, — подхватила Йоланда. — В ночь, когда с помощью жертвоприношения Эржебет обрела магическую силу. Когда вас выбросило обратно, в мир живых, вместе с вами в него проникла и принесенная в жертву девушка. Она принадлежала к могущественному колдовскому роду, это ее сила передавалась из поколения в поколение потомкам Эржебет.

— Мы думаем, таким образом она возвращает себе свое наследие. Или же просто мстит всем, в ком чувствует силу Батори, — с печалью в голосе закончила бабушка.

— Если ее не остановить, она продолжит убивать и не обретет покой, пока не уничтожит последнего потомка графини. Нужно, чтобы душа ее обрела мир, а для этого... — Йолика замолчала и посмотрела на меня в упор. — Вы с Кристианом должны вернуть ее обратно.

От такого заявления меня чуть не подбросило на диване.

— Но почему мы?!

Он еще куда ни шло. В крайнем случае я, хоть понятия не имею, как отправлять в загробный мир озверевших зомби. То есть я согласна на «мы» по отдельности, но никак не на «мы» вместе.

— Она последовала в мир живых за вами, милая. Вы, можно сказать, вытянули ее сюда, стали для нее проводниками, и между ею и вами образовалась связь.

Да уж, одна новость лучше другой.

— В ваших силах загнать ее обратно, — продолжала увещевать Йоланда.

— Значит, мне придется с ним встречаться? — кисло подытожила я.

— Один лишь раз, завтра ночью, а потом мы уедем, — обнадежила меня бабушка.

— Очень на это надеюсь, — буркнула я и услышала, как в холле раздалась трель звонка.

Еще надеюсь, что это все-таки Этеле, а не Эчед, Маргитта, Ксавер или еще какой-нибудь подлый беспринципный колдун.

К счастью, это все-таки был мой кузен. Когда он вошел в гостиную, бабушка резко подскочила и бросилась к внуку. Он позволил себя обнять, но сам на проявление родственных чувств не спешил отвечать. Лишь вяло улыбнулся, когда бабуля отстранилась и несмело коснулась его лица.

— Ты меня, наверное, совсем не помнишь, — грустно сказала она.

— Очень и очень смутно, — признался Этеле, а потом посмотрел на меня.

Правильно расценив этот взгляд, Йолика кашлянула и проговорила:

— А давай-ка мы их сейчас оставим одних, пусть молодежь поговорит. У тебя еще будет возможность пообщаться с внуком, Тереза.

Бабушка нехотя кивнула и последовала за подругой, внешне годившейся ей в дочери. В дверях она обернулась, замерев на мгновенье, но Йолика тут же утянула ее за собой.

И мы остались одни. Хотя нет, было еще неловкое молчание, которое Этеле не спешил нарушать. А я, если честно, тоже не знала, с чего начать. Что ему сказать и вообще, как к нему относиться. Какими теперь будут наши отношения? Они и прежде были слишком запутанными и непростыми, а сейчас...

— Видимо, нам придется знакомиться заново, — первой нарушила повисшую тишину. Поднялась и теперь, спрятав руки в карманы джинсов, перекатывалась с носка на пятку.

— Видимо, придется, — кивнул ведьмак, совсем не лучась оптимизмом.

— Знаешь, — я замялась, но понимая, что этот разговор надо довести до конца, со вздохом продолжила: — из всего, что узнала сегодня, то, что ты мой двоюродный брат — самая приятная новость. Я безумно рада иметь такого родственника.

Этеле горько усмехнулся:

— Хотел бы сказать то же самое.

— То есть ты мне не рад? — шутливо удивилась я.

— Эрика, тебе я рад всегда, — ведьмак улыбнулся в ответ. — Просто... просто до сих пор не могу поверить и принять. Эта новость стала для меня, мягко говоря, неожиданной.

Этеле подошел ко мне, и я, повинуясь внезапному порыву, крепко обняла его, повиснув у него на шее. А потом сказала, уткнувшись ему в плечо:

— Хоть я все еще на тебя зла. Ты выдал меня родителям!

— Я сам на себя за это зол, — покаялся чародей, когда я от него отстранилась. — За это и за…

— Вижу, семейное воссоединение в самом разгаре, — раздалось из-за спины Батори.

Вот только этого «счастья» нам сейчас не хватало.

— Маргитта, — хмуро процедила я, поднимая на ведьму глаза.

— Как видишь, дорогая родственница, меня тоже пригласили на ужин. А сейчас пойдемте, — колдунья выразительно посмотрела на Этеле. — Габор не любит, когда опаздывают к столу. К тому же, милый, ты еще не познакомился со своими дядей и тетей. Анна ждет не дождется, чтобы тебя увидеть.

Маргитта буквально вытащила нас из гостиной и повела в столовую. На семейный, но, подозреваю, что не самый теплый ужин.

— Готова? — Бабушка остановилась в проеме раскрытой двери, наблюдая за тем, как я нервно мечусь по комнате в поисках сумочки.

— Нет, но какое это имеет значение... — Опустившись на колени, я заглянула под кровать, но дамского аксессуара там и в помине не было.

Ну и как, скажите, отправляться без сумочки на охоту? Да еще и в лес ночью. А если придется отбиваться от покойницы? Все, решено: никуда я без нее не поеду!

— Эрика.

— Ба, сейчас.

— Мы и так уже опаздываем, — взглянув на часы, заявила моя новая наставница.

— Это чудовище никуда не денется. — Поднявшись с колен, я раздраженно дунула на упавшую на глаза прядь, после чего добавила, чтобы прояснить ситуацию: — И это я не о мертвой девушке.

— Так все из-за Керестея, — догадалась родственница. — Ты из-за него не хочешь ехать и намеренно тянешь время?

— Ничего я не тяну, — буркнула чуть слышно, в который раз осматривая спальню, пока не зацепилась взглядом за кресло. Сумочка лежала на его широком подлокотнике, но я ее принципиально не замечала.

Значит, бабушка права: я действительно, сама того не желая, тяну время. И ехать туда я тоже не желаю, если честно.

— Хочешь об этом поговорить? — участливо спросила она.

— Не хочу. — Я сунула ноги в ботинки. — Пойдем уже. И так, говоришь, опаздываем.

К счастью, бабушка не стала лезть мне в душу, только головой укоризненно покачала, пропуская меня в коридор. Странное дело, мне следовало бы бояться поселившейся в лесной чаще убийцы из прошлого, но все мысли были только о том, какой окажется наша с Кристианом встреча.

Он больше мне не звонил, не забрасывал эсэмэсками, в которых пытался что-то объяснить. Теперь он остался только в моих кошмарах, и стоило закрыть глаза, как они оживали, воскресали в памяти.

Я не стала рассказывать Этеле о подлянке Эчедов, иными словами — о нашей с Крисом якобы свадьбе. Не хотелось бы, чтобы он наделал глупостей и сцепился с Кристианом в драке или еще что похуже выдумал. Для меня это все равно ничего не изменит, а Этеле мог пострадать. Тем более сейчас, когда не находился под защитной ни одного из кланов.

— Теперь ты волк-одиночка, — шутливо сказала я, когда мы вчера прощались после ужина, как ни странно, прошедшего в относительно спокойной обстановке.

— Наверное, это моя судьба, — ведьмак грустно улыбнулся, явно имея в виду не только свой вылет из клана.

Его общение с Габором за столом проходило несколько напряженно, но хотя бы они общались. Я же избегала старого колдуна и пресекала его малейшую попытку завести со мной беседу.

— Так и будешь покрываться колючками всякий раз при виде дедушки? — словно прочитав мои мысли, спросила Тереза.

Мы шли к лестнице, а чтобы дойти до лестницы в доме Габора, требовалось немало времени. Которое бабушка решила провести за задушевным разговором.

Совсем не вовремя.

— Надеюсь, скоро эти разы закончатся.

— Эрика!

— Что?! — Я даже приостановилась, уловив в голосе бабушки нотки недовольства, и пристально на нее посмотрела. — Разве это не он требовал, чтобы мама от меня избавилась? А заодно пытался избавиться и от папы. Разве вы не потому сбежали?

Она тяжело вздохнула:

— Ты считаешь себя ведьмой, но продолжаешь жить и думать, как обычный человек. Мир колдунов другой, в нем другие законы и устои. Да, они более суровые, иногда даже жестокие, но мы по ним живем. Габор считал, что поступает правильно. Да и я, сбежав, тоже очень сильно его ранила.

Очуметь! Она его еще и защищает.

— Ведьма или не ведьма, но я не хочу жить, как животное в дикой стае. — Сказав это, ускорила шаг.

— Эрика, он умирает.

Запнулась на миг, а потом пошла еще быстрее.

— Очень ему сочувствую.

Внизу меня ждали родители, которым затея бабушки и Йоланды совсем не нравилась. Равно как и то, что их не пригласили в лес в качестве зрителей, а велели сидеть дома и ждать нашего возвращения: моего, бабушки и Габора.

— Будь осторожна, хорошо? — мама неловко обняла меня.

После ссоры у Эчедов мы так толком и не поговорили, отчего обниматься от души у нас не получалось. Я ощущала выросшую между нами преграду, из ее лжи и моего обмана, которую вряд ли удастся так просто преодолеть. Но мы попытаемся.

Я попытаюсь. Только сначала расправлюсь с охотницей за ведьмаками и как-то переживу встречу с Эчедом.

Пережить последнюю, подозреваю, будет сложнее, чем сделать первое.

— Но почему опять в лес? — спросила я, вглядываясь в пугающую черноту за окном машины.

Нет бы пригласить Эчедов к нам... ну то есть к дедушке... Тьфу ты, к Габору, короче! Так нет же, приходится тащиться демон знает куда за демоном-убийцей. В общем, каждая новая ночь в Будапеште была для меня «лучше» предыдущей. Радовало одно, в ближайшее время я не усну, а значит, меня не будут мучить кошмары, из-за которых я имела все шансы стать еще более дерганой и пуганой, чем была раньше.

— Она прячется где-то поблизости. В лесу ее будет проще выманить, — оставаясь верным самому себе, невозмутимо ответил Батори, сидевший на заднем сиденье автомобиля вместе с бабушкой.

Мне досталось место рядом с шофером — молчаливым мужчиной лет за сорок. Подозреваю, что тоже ведьмаком и по совместительству — телохранителем его величества. На род деятельности водителя намекала его крупная накачанная фигура и пистолет в кобуре, случайно попавшийся мне на глаза, когда приподнялась пола его пиджака.

Выходить на мороз в ночь не было никакого желания, но проявить малодушие сейчас, когда уже были на месте, я не могла себе позволить. Поэтому, обмотав вокруг шеи шарф, вышла из машины и поплелась за старшими на свет фар, просачивавшийся сквозь кривые ветви деревьев.

Не прошло и минуты, как мы уже стояли на поляне, вроде той, на которой за меня сражался Этеле, а потом и. Эчед. Я тут же отогнала от себя это воспоминание, напомнив себе, что Кристиан действовал по указке матери и наверняка не стал бы собой рисковать, если бы не был уверен, что Ксавер после столкновения с моим двоюродным братом находится в полуживом состоянии.

— Где твоя мать? — вместо приветствия спросил Батори, заметив расхаживающего туда-сюда ведьмака.

— Понятия не имею, — безразлично пожал плечами Эчед и посмотрел на меня.

В упор. Отчего коленки предательски дрогнули и сердце зашлось в груди как сумасшедшее. Наверное, я сама была сумасшедшей, потому что стоя по щиколотку в снегу, на морозе, чувствовала, как температура тела резко повышается и становится жарко. И мне жуть как хочется подойти к нему ближе, чтобы. Дальше следовало несколько вариантов: влепить мерзавцу пощечину, а может, позволить себя обнять, вновь почувствовать его губы на своих губах.

Эту совершенно дурацкую мысль прогнал громкий голос Эчеда:

— Всем доброго вечера! — Ведьмак криво улыбнулся, приветствуя нас и подъехавшую одновременно с нами Йоланду. — Предлагаю сделать все по-быстрому, потому что на ночь у меня планы.

Я вспыхнула и решила, что сейчас пощечина ему бы очень даже пригодилась. А мне огнетушитель. Немного охладиться.

— А чтобы сделать все по-быстрому, тебе, Эрика, нужно перестать изображать из себя труп, которым ты еще не успела стать стараниями нашей охотницы, — язвительно добавила эта нечисть.

Не знаю, чувствовал ли он сейчас мои эмоции, но если все-таки чувствовал — удивительно, как еще не задохнулся от злости, которая в данный момент душила меня изнутри.

— Спасибо, что напомнил об еще одной причине держаться от тебя подальше, — не осталась в долгу я и, оглянувшись, вопросительно посмотрела на старших.

Габор хмурился, всем своим видом показывая, что он думает о будущем главе вражеского клана и о том, что нас с Крисом связывало. По лицу бабушки было сложно что-либо понять, в то время как Йоланда выглядела не то расстроенной, не то раздосадованной.

— Глупые вы, — сказала она, поравнявшись со мной, а потом добавила: — Ну да ладно, сейчас это неважно. Эрика, тебе нужно будет встать напротив Кристиана и взять его за руки.

— А это обязательно? — кисло осведомилась я.

— Опять включился режим трусливого зайца? — ухмыльнулся зеленоглазый.

— Просто не хочется тебя касаться, — огрызнулась, но повинуясь приказу гадалки и строгому взгляду, все-таки приблизилась к этому ходячему кошмару.

Кристиан был без перчаток, я же свои снимать не собиралась. Но даже через плотную вязку ощутила всю остроту его прикосновения. Вздрогнула, когда он сжал мои ладони, и услышала его тихий голос:

— Обязательно, чтобы так все было?

— Взяться за руки нам велела Йолика.

— Я не об этом, Эрика, — он внимательно посмотрел мне в глаза.

Ответить не успела. Впрочем, сложно произнести что-то внятное, когда тебя гипнотизируют фирменным колдовским взглядом, от которого мысли в голове превращаются в некое подобие гоголя-моголя.

— Ты же чувствовала все то, что испытывал я, и знаешь, что мои чувства к тебе не были фальшивкой.

— Вам нужно будет повторить за нами слова заклинания, — возвысила голос гадалка, привлекая к себе внимание.

Я и не заметила, что Габор с бабушкой тоже подошли к нам и, кажется, все слышали. Почувствовав себя еще более неловко, буркнула:

— Сосредоточься, — и прикрыла глаза.

Мне же сосредоточиться в присутствии Эчеда не представлялось возможным.

Обменявшись взглядами, словно мысленно переговаривались, Габор и компания стали произносить слова заклинания. Громкие, тягучие — они разлетелись по лесу, спугнув притаившуюся где-то в ветвях деревьев ночную птицу.

Главное, чтобы ничего другого там не притаилось и не выжидало удобного момента, чтобы напасть.

Нам ничего не оставалось, кроме как последовать примеру старших, хоть я смутно представляла, что это вообще за абракадабра. Какой это язык? А если не так произнесу какое-нибудь слово? Не хотелось бы все испортить.

Кристиан, в отличие от меня, выглядел расслабленным и невозмутимым. Прикрыл глаза, сосредоточившись на колдовстве, и произносил каждую фразу с таким умным видом, что захотелось треснуть его по голове. Подозреваю, что треснуть его мне хотелось и по многим другим причинам. Особенно когда он, чуть отодвинув рукав свитера, медленно провел по моему запястью большим пальцем, посылая по всему телу электрические разряды.

Явно издевался, потому что я и без этих его ласк чувствовала себя так, словно меня минуту назад шибанула молния и в любой момент могла ударить снова.

Приказав себе не реагировать так остро на каждое его прикосновение, постаралась сосредоточиться на голосе бабушки.

Было очевидно, Эчед в своей стихии. Я же, хоть и пыталась сконцентрироваться на миссии по спасению всех потомков достославной графини, не могла заставить себя закрыть глаза. Вертела головой из стороны в сторону, вглядываясь в заросли, вырастающие вокруг нас черной стеною. Прислушивалась, изо всех сил стараясь различить сквозь гул голосов подкрадывающуюся мстительницу.

Вдруг она уже близко? Вдруг нападет?

Предательски дрогнули колени, в горле пересохло. Особенно когда на снегу ни с того ни с сего вспыхнул огонь, заключив нас в пылающий круг. От него, словно кто-то невидимый мостил дорогу, побежали костерки пламени к деревьям, выхватив из темноты высокую фигуру в белом.

Меня затрясло. Не знаю, как не рухнула в снег, как не отключилась от накатившего ужаса, когда покойница сделала шаг вперед. За ним еще и еще, медленно к нам приближаясь.

Надо было сказать о том, что она здесь! Предупредить! Но я боялась, что запнувшись, прервав заклинание, сделаю только хуже. Продолжая повторять то, что совершенно не понимала, сильнее сжала пальцы Эчеда. На мою попытку предупредить он отреагировал тем, что сжал мои в ответ.

Ну вот что за человек!

Словно в бреду я повторяла за ведьмаками ритуальные фразы, севшим от страха голосом, хриплым и совершенно мне не знакомым. Повторяла, глядя пришелице из прошлого в глаза. И она тоже смотрела на меня, в упор, делая шаг за шагом к окружавшему нас пламени. Босыми ногами ступая по талому снегу, затягивая меня в бездну своего темного взгляда.

А потом что-то пошло не так. Кажется. Девушка (если так ее можно назвать) резко остановилась, чуть повернула голову, как будто прислушиваясь, и резко метнулась к деревьям. Я даже вздохнуть не успела, как она растворилась в чаще, словно ее и не было.

— Разве так было задумано? — пробормотала, не сдержавшись.

Ведьмаки разом смолкли. Открыли глаза и, хмурясь, посмотрели на меня.

— Она была здесь. — Я облизнула пересохшие, растрескавшиеся от мороза губы.

— Почти подошла к нам, а потом ее как будто что-то спугнуло. И она сбежала.

Осознав, что я все-таки прервала ритуал, выдернула руки из рук Эчеда и завела их за спину.

— Не понимаю, что могло пойти не так? — Йоланда еще больше нахмурилась. — Соприкоснувшись с пламенем круга, она должна была исчезнуть.

С пламенем, которое теперь с шипением угасало, растворяясь в черной сырой земле.

— Значит, попробуем еще раз, — заявил Кристиан, вновь протягивая мне руки. — Не дрожи, Кальман. С нами ты в безопасности.

— Уж точно не с тобой, — огрызнулась, вспомнив о своих ночных кошмарах.

Но те хотя бы были ненастоящими (хоть порой я об этом забывала, переживая все заново), а эта девица в лохмотьях — очень даже реальной. И только что она была рядом, смотрела мне прямо в глаза. И, несомненно, снова попыталась бы убить, сумей до меня добраться.

— Эрика, сосредоточься, — сухо велел мне Габор. Видимо, ему не понравился внезапный зомбипобег.

— Уже, — проворчала в ответ, морально настраиваясь на очередной призыв покойницы и прикосновения Эчеда, которые были для меня еще более стрессовыми, чем встреча с жертвой Эржебет.

Все прошло так, как он и планировал. Эчеду и Кальман, не без помощи старших, конечно же, удалось выманить неуловимую мстительницу. Выманить для него. Ксавер довольно улыбнулся, наблюдая за ярившейся в клетке покойницей.

Сильная, озлобленная. Это был отличный улов. Призвать ее оказалось непросто, пришлось выжать себя по полной, еще сложнее — пленить. Но главное, теперь призрак из прошлого был в его власти. В назначенный час Эрика исчезнет, чтобы стать очередной жертвой этой беснующейся ведьмы. Жаль, охота на нее наверняка окажется короткой, и, наверное, это было единственное, что омрачало мысли Ксавера. С такой, как Кальман, не получится захватывающего зрелища. Она не боец и опыта у нее нет, а потому даже не попытается защищаться.

Но это все мелочи. Главное, вина за ее смерть целиком и полностью ляжет вот на это чудовище. А он, Ксавер, будет ни при чем.

— Тише, тише, милая. — Залпом допив крепкий напиток, молодой мужчина поднялся. — Потерпи немного. Скоро я отпущу тебя на волю.

Колдун усмехнулся своим мыслям. Оставалось дождаться вечера в театре, и Кальман можно будет смело вычеркивать из завещания.

Утром настроение у меня было преотвратное. Мало того что нам так и не удалось выманить покойницу, так еще и Эчед напоследок отличился. Прежде чем убраться на своем Бентли, которому очень быстро вернули его первозданный вид, нисколько не стесняясь, издевательски мне заявил:

— Раз уж моей женушке так претит мое общество, что даже поговорить со мной нормально не хочет, придется искать девушек посговорчивее. Доброй ночи, Эрика.

Я вспыхнула. На эмоциях чуть не кинула в него сумочкой. В последний момент, хорошо, опомнилась и нервно сжала в кулаке кожаную ручку.

Нет, вы представляете, каков наглец?! Даже не девушку, а девушек! Одной ему, видимо, будет недостаточно для ночного общения.

Дальше шли нецензурные выражения.

— Смотри, не переутомись! — послала ему вдогонку, чувствуя, как внутри все вскипает от злости.

— Ну ты же меня знаешь, детка, — расплылся в самодовольной улыбке Эчед, отчего желание отлупить его сумочкой почти заглушило здравый рассудок.

Не знаю, слышали ли наш разговор остальные. Мне, если честно, было уже все равно. Впрочем, старших больше волновали причуды покойницы, сумевшей каким-то образом противостоять нашей магии, чем мои отношения с этим гадом.

Которых фактически и не было.

Я твердила себе об этом всю обратную дорогу до дома Габора. Напоминала, пока переодевалась в пижаму, заказанную утром в онлайн-магазине, и чистила зубы. И потом, лежа в кровати, не переставая, повторяла, что мысль о том, что у нас с ним что-то получится, — была самой идиотской из всех, что когда-либо мне приходили.

Долго не могла уснуть, думая о том, где он ищет этих самых сговорчивых и чем занимается в данный момент. А главное, с кем! Он ведь вполне и к Ясмин мог отправиться. Сказать, что просто использовал глупышку Кальман, чтобы угодить матери, и что она, я то есть, ничего для него не значит.

От этих мыслей хотелось волком выть и лезть на стенку. Но не выть, не лазить по стенкам я не умела, поэтому продолжала лежать в кровати, пока не уснула, сморенная усталостью и ночными переживаниями. Чтобы окунуться в очередной кошмар, созданный моей неугомонной фантазией.

Не удивительно, что на следующее утро у меня раскалывалась голова и хотелось рычать на всех и вся. Особенно на бабушку, которая за завтраком с самым невозмутимым видом заявила, что нам придется задержаться в венгерской столице и на тридцать первое декабря.

— Мы не можем уехать, пока ее не поймаем, — развела она руками.

— А как же Яцинт? — напомнила ей о существовании еще одного внука, который наверняка уже по нам всем соскучился.

— Он сейчас с Марией Анатольевной, — ответила бабушка, имея в виду мамину подругу, которая иногда сидела с моим младшим братом. — Она о нем позаботится.

Представляю, как она «обрадуется», узнав, что и на Новый год придется нянчиться с Яци.

— Ну ты ведь не единственная ведьма на все село, — мрачно заметила я, за что напоролась на укоризненный взгляд мамы. В то время как папа негромко хмыкнул, полностью со мной соглашаясь. — Как-то же без тебя все эти годы справлялись со всякими магическими проблемами.

— Без меня — да, но смею тебе напомнить, Эрика, помочь избавиться от нее должны вы с Керестеем.

— Вот пусть Керестей ею и занимается, — проворчала я, вновь возвращаясь мыслями к Эчеду и его ночным похождениям.

Сама не заметила, как сжала в руке нож, которым собиралась намазать на тост масло. Отложив столовый прибор, от греха подальше, быстро допила кофе, схватила с тарелки рогалик и сказала, что буду у себя, заниматься (Габор великодушно презентовал мне книгу по магии с простейшими заклинаниями).

Интересно, а может, в библиотеке у Батори найдется и томик с такой полезной информацией, как наведение порчи? Вот в этом умении я бы попрактиковалась с большим удовольствием. Даже знаю, кто бы стал моим первым подопытным кроликом.

Увы, с самообразованием в тот день так и не сложилось. Все утро я бродила по дому сомнамбулой (из-за кошмаров я совсем не высыпалась), а сразу после обеда приехала Йоланда. Я думала, к Габору или к бабушке, но, как оказалось, гадалке нужна была я.

— Если вы опять предложите заглянуть в мое будущее, то не уверена, что хочу его видеть, — сразу предупредила я.

Йолика улыбнулась и покачала головой.

— Дело не в твоем будущем, Эрика, а в будущем Этеле. Это он попросил меня с тобой встретиться.

— А какое отношение имею я к будущему Этеле? — спросила недоуменно.

Женщина прошла в гостиную, где опустилась в кресло, в котором сидела два дня назад и рассказывала мне о том, что я просто обязана встретиться в лесу с Эчедом.

Вот я с ним и встретилась. На свою голову. Толку в итоге никакого, только от ревности уже в глазах темнеет и нет-нет да и проскальзывает желание кого-нибудь убить.

Желательно самого Эчеда.

— Однажды я предсказала Этеле встречу с тобой и зарождение между вами крепкой связи, — не догадываясь о моих мыслях, сказала Йоланда. — Он понял мои слова буквально, да и я была уверена, что вас будут связывать романтические отношения. Но здесь кроется что-то другое, и настало время выяснить, что именно. Дождемся твоего кузена и со всем разберемся, милая. — С этими словами Йолика принялась сосредоточенно рыться в своей сумке. Не отрывая от нее взгляда, как бы между прочим сказала: — И, кстати, Кристиан был не в курсе планов Цецилии и не догадывался, что вы с ним поженились. Подумала, тебе стоит это узнать.

На диван я не опустилась, а рухнула. В отличие от Йолики, восседавшей в кресле с таким видом, словно оно являлось троном, а она была по меньшей мере принцессой. Настоящая леди. И интриганка, каких свет не видывал. Вот зачем, спрашивается, столько времени молчала?! Я третьи сутки места себе не нахожу, а она только сейчас изволит сообщить о том, что Кристиан вроде как и ни при чем!

Он не знал о ритуале...

— Это правда? — подняла на гадалку глаза, пытаясь понять, лжет Йоланда или говорит искренне.

Они ведь с Цецилией такие подружки.

— Вот видишь, — укоризненно покачала головой прорицательница, — ты опять сомневаешься и не доверяешь. А какие можно построить отношения без доверия?

— Хотите сказать, мне следует больше доверять Эчеду? Вы ведь в курсе, какое у нас с ним прошлое? Что он пытался меня.

— Убить? — невинно закончила за меня Йолика. С таким видом, словно мы обсуждали то, как Эчед дергал меня за косички, а я дулась на него за эту вредную привычку. — Просто мальчик не сразу разобрался в своих чувствах, перепутав неприязнь с любовью.

Как у нее все просто.

— А вообще — да, именно это я и хочу сказать. Ты или веришь своему любимому, или нет. Третьего не дано. В первом случае у вас, может, что-то и получится. Во втором однозначно нет.

— Это предсказание?

Йолика снисходительно улыбнулась:

— Житейская мудрость, милая. Я ведь не первый год живу на этом свете.

И, кажется, не первое столетие.

Продолжить разговор о такой важной составляющей отношений, как доверие, нам помешал Этеле. Сегодня мой двоюродный брат выглядел уже не таким потерянным, а улыбка его не отдавала грустью. Хоть и счастливым его нельзя было назвать, но, кажется, он начал свыкаться с мыслью, что может испытывать ко мне только родственные чувства.

Хорошо бы.

— Извините, что задержался. В городе с сегодня такие пробки.

— Ничего, — отмахнулась Йоланда, — я уже давно собиралась поговорить с твоей кузиной по душам, без посторонних ушей и глаз. Но ты проходи, проходи, — позвала, заметив, что Этеле застопорился в дверях. — Мы уже все обсудили.

Ведьмак опустился в свободное кресло, а я, скинув обувь, забралась с ногами на диван, убеждая себя сосредоточиться на здесь и сейчас, а не думать о том, как.

Как что? Напишу Эчеду, что передумала и готова все забыть? То-то Цецилия обрадуется. А доставлять ей радость у меня не было никакого желания.

Я ведь действительно ему не доверяю, постоянно опасаюсь, что он снова сделает мне больно. Уж что-что, а делать больно Кристиан умел. Еще и эти сны. Из-за них в голове был намешан такой винегрет, что даже опытному психологу разобраться со всеми моими тараканами будет непросто. Противоречивые мысли, противоречивые чувства. С одной стороны, хотелось схватить телефон и написать ему прямо сейчас, с другой — оставить все, как есть, и подождать. Дать себе время собраться с мыслями, понять, а есть ли смысл снова что-то начинать.

— Эрика, — позвала меня Йоланда, вырывая из размышлений об Эчеде.

Кажется, она о чем-то говорила, но я ее не слушала и не слышала, поглощенная тем, что будет дальше. Со мной и Кристианом.

— Извините, задумалась.

Йолика понимающе кивнула. А я, велев себе сосредоточиться на делах насущных, спросила:

— Так что там с видением?

— Несколько месяцев назад Йолика предсказала, что мы с тобой будем близки, — заявил Этеле, постукивая пальцами по подлокотнику кресла.

— С девушкой, чье имя начинается на букву «Э», — поправила его гадалка.

— И вскоре после этого я встретил Эрику, — заметил колдун. — Сейчас я понимаю, что неверно истолковал твои слова, но мне все равно непонятно, что ты подразумевала, когда говорила, что мы будем связаны. Имелась в виду только наша родственная связь?

Йоланда задумчиво вздохнула:

— Хороший вопрос. Попробуем найти на него ответ. — А потом велела: — Задерните шторы (сегодня слишком много света, он отвлекает и раздражает) и сядьте на пол, ко мне поближе.

С этими словами она устроилась на ковре, что был постлан возле камина, а я быстренько выполнила ее требование, приглушив свет бархатными портьерами, и опустилась на колени возле нее и Этеле.

— Теперь возьмите меня за руки и сосредоточьтесь друг на друге. Вспоминайте моменты, что провели вместе, начиная с вашего знакомства и до сегодняшнего дня.

— Прежде чем мы начнем, — Этеле негромко кашлянул, привлекая к себе внимание, — я хотел рассказать вам еще кое о чем. В последнее время мне снится... Эржебет.

Значит, не одну меня мучают кошмары. Бедняга кузен мучается со мной за компанию.

Пожаловаться

— Графиня Батори? — в кои-то веки гадалка выглядела удивленной, если не сказать недоумевающей.

Ведьмак кивнул:

— В этих снах. В общем, она хочет, чтобы мы с Эрикой были вместе. Я бы даже сказал, настаивает.

— Вместе как пара? — осторожно уточнила я.

— Да.

Все чудесатее и чудесатее.

— Будем разбираться, — нахмурившись, сказала Йоланда и взяла нас за руки.

В центре образованного нами круга она поставила свечу, над которой, стоило гадалке прикрыть глаза, затрепетало пламя. Помня наказ Йолики, я стала воскрешать в сознании воспоминания, связанные с Батори. Жаль, во многих присутствовал также Кристиан, и я нет-нет да и возвращалась к зеленоглазому мыслями. Потом воображаемым пинком снова отправляла себя к Этеле, но только лишь до того момента, когда моими мыслями вновь не овладевал Эчед.

Так длилось минут пять, а может, больше, пока я не почувствовала, как вдруг похолодели пальцы Йолики и ее рука дрогнула в моей руке.

— Ты что-то увидела? — Этеле тоже это почувствовал и теперь смотрел на Йоланду вопросительным взглядом.

— Мне нужно поговорить с Габором, — пробормотала она, отпуская наши руки, а потом поспешно поднялась.

— Йолика. — заикнулась было я, но гадалка меня резко прервала:

— Не сейчас!

Не знаю, что она такого увидела или ощутила, но из комнаты выскочила будто ошпаренная. Мы с Этеле даже удивиться как следует не успели, не то что попытаться ее остановить.

— Сумасшедшая семейка, — когда за провидицей захлопнулись двери, улыбнулся мой двоюродный брат.

— И не говори. Может, нам стоит пойти за ней?

Ведьмак состроил кислую мину:

— Если к Габору, то без меня.

— Вы же с ним помирились.

Этеле мрачно усмехнулся:

— До помирились нам еще далеко. Я понимаю, он болен и времени у него осталось не так уж много. Пытаюсь его простить, но. Пока он держит при себе Ксавера, мне в этой семье нет места.

И я понимала Этеле и полностью разделяла его чувства. Я бы тоже не стала возвращаться в клан, из которого меня вышвырнули из-за того, что пыталась спасти и защитить любимого человека.

А вот интересно, что бы такого мне сотворить, чтобы Цецилия вышвырнула меня из своей колдовской банды? И насколько хватит ее терпения, когда потребует меня обратно?

Я готова попытаться наладить отношения с Эчедом, но уж точно не с этой манипуляторшей.

— Все-таки пойду послушаю, о чем они там разговаривают. — Я было поднялась, но Этеле удержал меня за руку.

— Есть еще кое-что, о чем я хотел с тобой поговорить.

— Еще какие-то сны или предсказания? — я плюхнулась обратно на ковер.

— Сны, — кивнул молодой человек. Выдержал паузу, заставляя меня ерзать на месте от нетерпения (я бы предпочла сейчас оказаться под дверями Габорового каб и н ета), а потом негромко поговорил: — Я знаком с Кристианом не первый год, и мне бы не хотелось, чтобы ты была с ним.

Вот это поворот.

— Но…

Этеле меня остановил, быстро продолжив:

— Я говорю это не потому, что ревную, а потому что знаю его как облупленного. Эрика, ты достойна большего. И я, как твой старший брат, за тебя беспокоюсь.

Начинается. Мало мне было наседок и опекунов, вот еще один появился. Хотела уже вежливо поблагодарить Этеле за заботу и свернуть эту тему, когда ведьмак неожиданно заявил:

— Именно поэтому я попросил Маргитту покопаться в твоих воспоминаниях и воскресить все плохое, что было связано с Кристианом.

— Ты что сделал?

Кажется, в тот момент у меня в легких кончился воздух. Я открывала и закрывала рот, тщетно пытаясь вздохнуть, и все равно чувствовала, что задыхаюсь. От злости, обиды, негодования.

Идиот.

— Без него тебе будет лучше, — каменея лицом, процедил колдун.

Нет, идиот — это еще мягко сказано.

— Этеле, ты хоть представляешь, что я пережила тогда в Словакии, когда эта рыжая мучила, терзала меня своей магией? — Захотелось швырнуть в него зажженной свечой, которая продолжала гореть у моих ног. — Да я думала, что свихнусь! И, скорее всего, свихнулась бы, если бы она это не прекратила! А теперь ты заявляешь, что я снова каждую ночь переживаю этот кошмар, потому что ты, видите ли, решил позаботиться обо мне? Ну спасибо тебе за такую заботу!

— Но Кристиан...

— Оставь в покое Кристиана! — кажется, еще немного и зарычу. — Ты боишься, что я буду страдать из-за него, но мучаешь меня ты!

— Я сказал Маргитте, чтобы перестала, — поморщился колдун, надеюсь все-таки осознав, что натворил.

— Не стоило утруждаться! — Я вскочила на ноги, мечтая оказаться от него как можно дальше.

Видеть его не хочу! И слышать тоже!

Посмотрите-ка, заботливый братец выискался!

Не обращая внимания на попытки ведьмака меня задержать, чтобы он мог как следует объясниться и извиниться, выскочила в холл и рванула на второй этаж.

Я умею копировать чужие силы? Умею. Это ведь мой дар.

Вот и скопирую!

Так скопирую, что стерва на собственной шкуре прочувствует, что это такое: сходить с ума от ужаса!

Немного придя в себя, отправилась в кабинет Габора разведать обстановку, но как оказалось, его дома не было. И Йолика тоже умчалась, не обнаружив ни Батори, ни мою бабушку. Сразу после обеда бабуля вместе с мамой отправились покупать подарки (нашли время), и папа тоже увязался за ними, не желая маяться в одиночестве в ведьмовском логове. Он все еще побаивался Габора, и я его прекрасно понимала. Я сама продолжала перед ним дрейфить и старалась его избегать.

В моем распоряжении был весь дом, а главное — личная библиотека Габора. Колдун разрешил мне ею пользоваться, с помощью какого-то заклинания открыв мне к ней доступ. Но оба раза, когда я выбирала что-нибудь для общего ведьмовского развития, стоял над душой и говорил, какие книги трогать можно, а для каких у меня еще молоко на губах не обсохло.

Но сейчас его в библиотеке не было. Зато была я, а со мной — горячее желание проучить рыжую. Я умела копировать чужие силы только когда кто-то, находясь рядом, использовал магию, и то не всегда получалось. Как скопировать воздействие на меня Маргитты — не представляла, но надеялась, что в этом мне помогут кладези магических знаний.

Не просить же о содействии бабушку. Максимум, что она сделает, — это пожурит стерву.

А я жаждала мести.

На поиски нужного заклинания ушло часа три, но кажется, я обнаружила то, что требовалось найти. В рукописном фолианте говорилось, как отзеркалить направленное на тебя колдовство. Нечто подобное Этеле проделал с Эчедом, когда тот пытался зацеловать меня до смерти, другими словами, с помощью поцелуя мечтал превратить в сосульку.

Будем надеяться, что это заклинание, помноженное на мою силу, окажет на Маргитту самое что ни на есть пагубное воздействие.

Услышав, как тренькнул мобильный (в сотый раз за сегодняшний день), я схватила телефон, надеясь, что это Кристиан. Но это снова была Хелена.

Хела приглашала (а правильнее будет сказать — настаивала) меня в театр на рождественскую балетную постановку, в которой исполняла роль злой колдуньи. Уверена, в этом амплуа она будет великолепна, и я очень за нее рада, но мне сейчас не до балетов.

Приглашение в театр она прислала накануне вечером, заявив, что отказы не принимаются. Я отделалась коротким «подумаю», и ведьма продолжила забрасывать меня сообщениями. Еще и Лили подключила, но у меня не было никакого желания выбираться в город. Да и родные вряд ли отпустят, ведь покойница все еще на свободе.

Собиралась уже отправить Хелене более резкий ответ, чтобы до нее наконец дошло, что я не собираюсь смотреть на ее танцульки, но тут от ведьмы прилетело еще одно сообщение:

«Эрика, не тормози. Там будут все наши. Даниэль заедет за тобой в шесть. После балета пойдем где-нибудь посидим, отметим. Неизвестно, когда еще сможем вот так вместе собраться!».

Будут все? После того как Этеле ушел, я пыталась связаться с Кристианом. Несколько раз его набирала, но мобильный у ведьмака был выключен. Да и не телефонный это разговор. Лучше нам поговорить лицом к лицу и все обсудить. И если для этого придется посетить культурное мероприятие, я его посещу. В конце концов, в театре, полном людей, покойница точно не появится.

Оставалось только как-то уломать старших.

«Хорошо, я буду», — ответила Хелене и отправилась к себе ближе знакомиться с обнаруженным в библиотеке заклинанием.

Остаток дня я изнывала от любопытства: увенчаются ли мои старания успехом? Как я об этом узнаю? Маргитта часто приезжала к дяде, может, пойму по ее внешнему виду, когда увижу? У меня, например, в последние дни под глазами залегли темные круги от недосыпаний, и в целом вид был далек от цветущего.

Догадается ли, кто постарался? А даже если и так — плевать. Теперь, когда стало известно, что я внучка Габора, Маргитта меня и пальцем не тронет, иначе любимый дядюшка будет очень ею недоволен.

Мне повезло, родители к шести домой так и не вернулись, не было и Габора. Поэтому я, написав им короткую записку, что уехала с друзьями, услышав, как снаружи просигналил автомобиль, поспешила за ворота.

— Привет, — тепло улыбнулась Ведающему, приземляясь на соседнее сиденье, и окинула его взглядом. — Ого! Ты такой нарядный!

На Даниэле были черный костюм и белая рубашка, в то время как на мне неизменные джинсы со свитером. Цецилия не спешила доставлять мои вещи (видимо, решила оставить их себе в качестве трофея, раз уж не получилось оставить меня), а покупать платье для похода в театр у меня не было ни времени, ни желания.

— Хела заставила, — горестно вздохнул ведьмак.

— Хм, а мне про дресс-код ничего не сказала, хоть приглашала очень настойчиво.

Даниэль завел машину.

— Она из меня сегодня всю душу вытрясла, требуя, чтобы я за тобой заехал и непременно доставил в театр. Сказала без тебя не появляться.

Даже не знаю, радоваться мне или нет, что Хела вдруг воспылала ко мне столь ярой дружеской симпатией. Впрочем, до ведьмы мне дела не было. Моей целью был Кристиан, мобильный которого оставался по-прежнему выключен.

В вечер накануне Нового года праздничная атмосфера в городе достигла своего апогея, если так можно выразиться. Витрины магазинов, старинные здания, заснеженные скверы искрились огнями. На площадях, мимо которых мы проезжали, играла музыка и, несмотря на холод, улицы были полны народу. Да и на дорогах машин хватало. Кто-то, как мои родители, в последний момент спешил купить подарки, кто-то торопился в гости, а мы с Даниэлем медленно ползли по проспекту в направлении оперного театра.

— Хела страшно собой гордится, — с самым довольным видом проговорил Ведающий. Было видно, он тоже испытывает по отношению к подруге это чувство.

— Ее первое важное выступление и шанс быть замеченной.

— Очень за нее рада, — рассеянно пробормотала я, не переставая поглядывать на экран телефона, который продолжала вертеть в руках.

Может, попробовать еще раз его набрать? С другой стороны, Кристиан ведь должен был увидеть все пропущенные звонки. Если, конечно, удосужился включить мобильный. Черт побери, Эчед, зачем вообще было его выключать?! Вот что за скверная привычка отрезать себя от всего мира, когда этому самому «миру» срочно требуется с ним увидеться?!

Оставалось надеяться, что Хела не обманула, и Эчед тоже явится полюбоваться на нее в ведьминском амплуа.

— Не знаешь, Кристиан будет? — сделав над собой усилие, спросила я.

Заметила, как Даниэль помрачнел (для него и остальных друзей Ясмин и Криса их расставание и все последовавшие за этим события не прошли незамеченными) и неопределенно пожал плечами.

— Вроде бы собирался. По крайней мере, Хелена и его приглашала.

«Вроде бы собирался» еще не означает, что придет. Особенно зная Кристиана. Но попытаться все равно стоило.

Я поняла, что ошиблась в выборе одежды, как только переступила порог театра и оказалась в сверкающем огнями фойе. Приглашенные тоже сверкали: кто улыбками, а кто украшениями. И даже те девушки, что были одеты более скромно, вроде Лили, казались по сравнению со мной королевами. Я в своей повседневной одежде выглядела как белая ворона среди прекрасных колибри, а уж когда увидела Ясмин в роскошном вечернем платье, с голливудской волной на голове, мысленно себя отругала. Могла бы хотя бы волосы помыть, что ли, а не собирать их в небрежный хвост. Да и маминой косметикой тоже можно было воспользоваться, но я до последнего корпела над заклинанием для Маргитты, поэтому времени хватило только на то, чтобы причесаться и натянуть свитер.

В общем, я явно проигрывала в сравнении с бывшей Эчеда и даже втайне порадовалась, что его здесь нет и он не видит, какой красоткой пренебрег. Правда, когда Кристиан так и не появился, а свет в зале начал гаснуть, я даже готова была все два часа терпеть его рядом с Ясмин. Лишь бы он был здесь. Лишь бы у меня появилась возможность все ему объяснить.

Но место Эчеда так и осталось свободным. Оно как раз находилось между мной и сероглазкой, и весь первый акт сказочной постановки, в которой Хелене досталась одна из основных партий, я ощущала на себе ее взгляд. Да я и сама время от времени на нее косилась (просто не могла не коситься!) и продолжала нервничать. Тем более что мама начала забрасывать меня эсэмэсками, ругая за беспечность и грозясь сейчас же за мной приехать и вытащить меня из зала прямо посреди спектакля.

Подобная перспектива поднятию настроения тоже не способствовала, поэтому, когда объявили антракт, я чуть ли не бегом бросилась в коридор, желая оказаться как можно дальше от бывшей Эчеда. К счастью, ни Даниэль, ни Лили с Мате не стали меня задерживать, а Ясмин так вообще отвернулась, наконец сделав вид, что меня для нее не существует.

Оказавшись в коридоре, я облегченно выдохнула и стала оглядываться в поисках указателей. Жизнь отдам за глоточек минералки! Спросив у мужчины во фраке, дежурившего у одного из многочисленных входов в зал, как мне найти буфет, получила исчерпывающий ответ и поспешила на второй этаж. Сейчас немного успокоюсь, выпью водички и снова наберу Эчеда. И если он мне, зараза такая, не ответит, клянусь, я сделаю все возможное, чтобы овдоветь в самое ближайшее время!

Преодолев несколько ступеней, запнулась. Сквозь громкий шум голосов и непрекращающийся смех различила тихую мелодию. Она была почти неразличимой, но я, замерев, с жадностью ловила каждый звук. Почему-то казалось, стоит только ей стихнуть, и случится что-то плохое. Влекомая далекими чарующими звуками, я повернула обратно и, сквозь движущуюся навстречу живую надушенную массу, стала спускаться.

Оказавшись на первом этаже, вышла в фойе, напряженно прислушиваясь и пытаясь понять, откуда доносится сказочная мелодия. С каждой секундой она нравилась мне все больше, возвращала уже давно утраченное чувство спокойствия.

Все будет хорошо. И со мной, и с Кристианом. Мы обязательно со всем разберемся, главное сейчас понять, откуда исходят эти звуки.

Я вышла из театра, позабыв о том, что на улице минус двадцать, а верхняя одежда осталась в гардеробе. Ускорила шаг — здесь мелодия звучала четче, громче. Переполняемая восторгом, бросилась бежать, проскочила в самый последний момент, прежде чем светофор на дороге вспыхнул красным, и нырнула в темную арку.

Увидела машину, задняя дверца которой была приоткрыта. Именно оттуда доносилась загадочная музыка — единственное, что сейчас имело значение. И я, сорвавшись с места, бросилась к автомобилю.

— Я тебя по всему городу ищу! — нервно воскликнула Йоланда, заметив вырисовывающуюся в полумраке склепа высокую мужскую фигуру. Сделав несколько быстрых шагов, гадалка поравнялась с Габором и уже более спокойно спросила: — И долго ты здесь торчишь?

Колдун неопределенно пожал плечами, а после, силясь сдержать рвущийся наружу кашель, мрачно пошутил:

— Вот думаю, где мне будет лучше проводить вечность. Здесь, рядом с сыном, или найти себе более укромное местечко. Например, в том углу, — махнул он рукой на пропахшую сыростью тьму, что клубилась в глубине фамильного склепа.

Йолика скользнула взглядом по потускневшим от времени табличками с именами покойных колдунов рода Батори и вкрадчиво проговорила:

— Сейчас нужно думать о воскресшей убийце. О месте последнего приюта побеспокоишься после.

От сырого спертого воздуха Габора пробрал кашель. Он раздирал горло, мешал дыханию, снова и снова напоминая о том, что час кончины колдуна уже близок.

Поэтому следующие его слова прозвучали хрипло, почти неразборчиво:

— Мои люди ищут ее, прочесывают окрестности и город. Скоро мы ее обнаружим.

— Но ты ведь этого не хочешь? — усмехнулась Йолика. — Ведь когда покойница будет найдена, твоя внучка, твоя дочь снова уедут.

Колдун пожал плечами, внешне оставаясь бесстрастным.

— Я не стану удерживать их силой и Цецилии не позволю. Не повторю свою собственную ошибку.

Такой Габор гадалке нравился куда больше Габора обычного: хладнокровного, жесткого и даже жестокого. До такого был шанс достучаться, заставить задуматься и, возможно даже, засомневаться в правильности своего выбора.

— У меня было видение. Сегодня днем, когда я встречалась с Эрикой и Этеле.

— Что ты видела? — невозмутимо проговорил колдун, не отрывая взгляда от гробницы, в которой был похоронен отец Этеле.

Он думал, что потерял обоих своих детей, но вот Анна вернулась. Вернулась, чтобы вскоре снова уехать, и ему придется ее отпустить. Как и внучку, подававшую большие надежды.

— Видение было неясным, но очень тревожным. Пугающим. Я видела руины и пепелище, над которым с видом победителя возвышался Ксавер. Уверена, ему не нравится, что теперь у тебя есть Эрика, что твои отношения с Этеле начали налаживаться. Я прошу вмешаться. Усмири своего пса, пока не произошло что-то страшное!

— Ты сама сказала, Эрика скоро уедет, а меня надолго не хватит. Ксавер нужен этому клану.

— Этому клану нужен Батори! — жестко парировала Йоланда. — У тебя есть внук, твоя плоть и кровь, вот с ним и наводи мосты. А этого... бешеного, — гадалка с ненавистью поморщилась, — уже давно пора посадить на цепь. Иначе то, что я видела, станет реальностью. Я боюсь, что Эрика или Этеле могут пострадать.

Некоторое время Габор молчал, обдумывая ее слова. После чего, молча развернувшись, направился к лестнице, что уводила наверх, прочь из подземелья.

Йолика замешкалась, пытаясь понять, возымели ли ее слова хоть какое-то действие на старого колдуна, и услышала его тихий, хриплый голос:

— Пойдем, пообщаемся с моим преемником. Спросим у него, что это за пепелище такое, которое ты видела.

Никогда бы не подумала, что это может быть так сложно — просто открыть глаза. В конце концов у меня это получилось, правда, не с первой попытки. Держась за голову (было такое ощущение, что она у меня вот-вот отвалится), я приняла более-менее вертикальное положение и попыталась оглядеться. И тут же со стоном закрыла глаза обратно.

Место, в котором меня угораздило оказаться, не напоминало театр даже с большой натяжкой. Повсюду стояли стеллажи с коробками, которым не видно было конца. Это был склад или хранилище, и оставалось только гадать, как я вообще могла здесь очутиться.

Металлические конструкции терялись во тьме, а стоило мне негромко кашлянуть (пребывание в отключке на холодном цементном полу, да еще и без верхней одежды, наверняка не пройдет для меня незамеченным), как этот звук подхватило эхо и разнесло по всему необъятных размеров помещению.

Уф, как же голова-то раскалывается!

Пыталась вспомнить, что или кто меня сюда привел или привело — безрезультатно. От вялой мыслительной деятельности в висках заломило еще сильнее, и я даже не сразу заметила, как совсем близко во тьме кто-то пошевелился. Испугавшись еще больше, если такое вообще было возможно, опустила взгляд, заметив ярко-рыжую шевелюру, разметавшуюся по полу.

Маргитта?

Неужели меня похитила эта выдра?! За то, что я ее наказала? Между прочим, заслуженно!

Не сразу в мое затуманенное болью сознание проникла здравая мысль: если бы похитила, не валялась бы сейчас со мною рядом без сознания.

Черт.

Я в панике огляделась. Пыталась подняться, но тут же замерла, парализованная страхом, когда услышала звук шагов, который становился все громче и четче. А вскоре увидела Ксавера. И, кажется, в тот момент я поседела.

Вот честное слово поседела!

— Уже очухалась? — ухмыльнулся ведьмак, опускаясь передо мной на корточки. — Даже раньше, чем я рассчитывал. Видимо, малышке Эрике так не терпится расстаться с жизнью.

Ухмылка колдуна стала еще омерзительнее. А когда он протянул ко мне руку, я вжалась в стену, борясь с желанием снова зажмуриться.

— Что здесь происходит?.. Ты что задумал?!

Пальцы Ксавера коснулись моей щеки, а чувство такое, словно острым лезвием по коже провели. Брр!

— Мы бы могли стать красивой парой, малышка Кальман. И все бы остались довольны: я, твой дед, клан Батори. Но ты предпочла мне ублюдка Эчеда, наивно решив, что я оставлю тебя в покое. — Ведьмак насмешливо покачал головой. — Можешь спросить у Маргитты, когда она очнется (если к тому времени будешь еще жива), проигрывал ли я хотя бы раз.

— На моей памяти — да, — не сдержалась я, вложив в эти слова всю свою ярость и ненависть.

Увы, в сложившейся ситуации совершенно бесполезные. Как и моя сила, которая была ничем по сравнению с могуществом Ксавера.

— Это было всего лишь одно сражение, — вкрадчиво заметил он. — А я говорю о войне. Которая сегодня закончится твоим поражением. И не только твоим. Когда Габор узнает, что ты мертва, это добьет его быстрее, чем рак. И она тебе не поможет, — заметив мой взгляд, скользнувший по неподвижному телу — Маргитте, хмыкнул негодяй. — Я дал ей кое-что. То, что блокирует ее магию. Она сейчас даже беззащитнее тебя, Кальман.

— А ее-то за что? — спросила тихо. Не потому, что хотела понять логику этого чудовища — просто пыталась потянуть время.

Ребята наверняка забеспокоились, когда я не вернулась в зал после антракта. Наверняка пытаются со мной связаться. Главное, чтобы не решили, что я ушла, не обнаружив среди зрителей Кристиана! Но даже если им будет по барабану, куда я подевалась, родители уже наверняка обивают порог театра. А с ними и бабушка. Уж она-то точно должна что-то почувствовать. Не может не почувствовать!

Потому что если нет — я не представляю, что тогда со мной будет. Со мной и с этой рыжей ведьмой.

— Ни за что, просто так, — пожал плечами Ксавер. — Скажем, Маргитта оказалась не в том месте и не в то время. Сама понимаешь, мне не нужны свидетели. К тому же от этой ведьмы всегда были одни проблемы. Ее смерть станет для меня приятным бонусом. А вся вина ляжет на нашу беспризорницу, которую вам с Эчедом так и не удалось загнать обратно в прошлое.

После этого заявления мои уже изрядно поседевшие волосы встали дыбом, а тело прошило ледяной дрожью. Должно быть, весь ужас от осознания, во что вляпалась на этот раз, отразился у меня на лице. Ксавер расплылся в очередной самодовольной ухмылке и произнес:

— Именно так. Она здесь, Эрика, и ждет не дождется начала охоты. Я, впрочем, тоже. — Он поднялся, небрежным жестом запахнул пальто, скользнув по бессознательной Маргитте безразличным взглядом. — Не скучайте, девочки. Ты, Кальман, можешь даже побегать. Вдруг получится спрятаться. Хотя насчет последнего я сомневаюсь.

— Габор прикончит тебя!

— О моем участии он даже не узнает. — Презрительно усмехнувшись, колдун развернулся и зашагал во тьму, оставив меня один на один с этим кошмаром, совершенно бесполезной сейчас ведьмой и жаждущей крови покойницей, которую я не видела, но каждой клеткой своего тела ощущала ее присутствие.

Кристиану нравилось охотиться. За дарами. За ведьмаками из вражеского клана. Неявно, осторожно. Чтобы Габор и его прихвостни не обвинили его в том, что он отнимает чужие силы. Они ведь занимались тем же самым, поэтому Эчед не испытывал угрызений совести, не считал себя виноватым и получал от процесса охоты ни с чем не сравнимое удовольствие.

Но вот попытки выследить покойницу вызывали в нем одно лишь чувство досады и раздражение. Он охотился за ней вторые сутки, позабыв о сне и отвлекаясь лишь на короткие перекусы. Телефон давно разрядился, но у Кристиана не было никакого желания возвращаться домой. Ведь там будет мать, и он обязательно сорвется. А в выключенном мобильном имелись и свои плюсы: так Цецилия не сможет его достать.

На то, что с ним попытается связаться Эрика, он уже перестал надеяться.

Стоило одной лишь короткой мысли о девушке просочиться в сознание, как Эчед тут же поспешил от нее избавиться. Сейчас не время думать о Кальман и их проблемах! О демоновом ритуале, который взбрело в голову провести его матери.

Со всем этим он вполне может разобраться и после, когда покойница будет уничтожена. Пока она еще кому-нибудь не навредила.

Пока вновь не попыталась напасть на Эрику.

Сегодня вечером ведьмаку показалось, что он снова ее почувствовал, но эта призрачная связь, словно тонкая нить, тут же оборвалась. Он концентрировался на колдунье из прошлого, не жалея сил. Упорно перебирал в памяти заклинание за заклинанием. Шел по следу, что привел его на окраину города, где кроме складов и заброшенных домов, больше смахивающих на сараи, больше ничего не было.

Идеальное место, чтобы спрятаться.

Ведьмак внимательно огляделся и прикрыл глаза, снова концентрируясь на мертвой девушке. Пытаясь понять, откуда ему следует начинать поиски, и надеясь, что сегодня ему повезет больше, и он наконец-то ее уничтожит.

— Эрика с тобой? Ну вот и супер! Надеюсь, она скоро сдохнет!

Ясмин отшатнулась от гримерной, в которую так спешила, желая первой поздравить подругу с дебютом. Пальцы девушки дрогнули, и букет алых роз — любимых цветов Хелены — выскользнул из рук. Лепестки, словно капли крови, рассыпались по полу, «забрызгав» тусклую в приглушенном свете бра ковровую дорожку.

Сдохнет?

Хелена продолжала говорить, понизив голос, но Ясмин все равно удалось разобрать отдельные слова, из которых стало ясно, с кем она разговаривает.

С кем сейчас находится Эрика.

Отступив на несколько шагов, Ясмин бросилась обратно по коридору, на ходу доставая из клатча мобильный и набирая Кристиана, но телефон Эчеда, как это часто бывало, был выключен.

— Да он издевается! — нервно воскликнула девушка. В панике огляделась, не зная, что делать, и позвонила Этеле.

Ясмин испытывала неприязнь к Эрике, иногда ей даже казалось, что она ее ненавидит. Но даже в самые горькие минуты, когда сердце нестерпимо болело, она не желала Кальман смерти.

Да что там смерти! Она просто хотела, чтобы Эрика уехала. Под воздействием выпитого в вечер расставания с Эчедом Ясмин позволила Хелене записать ее игру на скрипке. Эта мелодия и одно простое заклинание должны были выманить Эрику из театра, а там девчонку, по плану Хелы, собирались похитить ее друзья и хорошенько припугнуть, чтобы Кальман уже на следующей день убралась из Будапешта. Ну или в крайнем случае, чтобы понервничала немного. Испугалась. Попсиховала.

И вот выясняется, что Эрику выманили не чтобы напугать, а чтобы убить. И, получается, она, Ясмин, станет соучастницей убийства.

Девушка облегченно выдохнула, когда из динамика мобильного послышалось не слишком радостное:

— Привет.

— Этеле, Эрику похитили! — на одном дыхании выпалила ведьма. — Она у Ксавера! Что теперь делать?!

Последнюю фразу она чуть ли не простонала и до боли закусила губу, ругая себя последними словами. А заодно и Хелу, эту сумасшедшую!

— Успокойся и расскажи все по порядку, — раздалось жесткое в телефоне, и Ясмин сбивчиво пересказала подслушанный монолог Хелены, не забыв признаться, какую роль ей отвели в этом грязном деле.

— Звони Цецилии и все ей расскажи. К Кальманам лучше не суйся — Габор тебя не пощадит. И ребятам пока ничего не говори. Хела не должна понять, что их раскрыли! — быстро проговорил Батори и отсоединился.

Ясмин постояла еще какое-то время, прижимая мобильный к груди, пытаясь выровнять дыхание и до конца осознать все случившееся. Еще совсем недавно она видеть Эрику не хотела, а теперь отдала бы многое, чтобы убедиться, что та жива-здорова.

Пусть будет с Кристианом! Здесь, в Будапеште, или где угодно! Главное, чтобы не случилось трагедии.

Ясмин понимала, она никогда себя не простит, если Эрика по ее вине погибнет.

День выдался солнечным, но не жарким — идеальная июньская суббота для свадьбы. Очень большой и шумной, если учесть, что женился глава колдовского клана. Гостей было море: друзья и друзья друзей, родственники, близкие и не очень. Никогда бы не подумала, что в мире водится столько ведьм и колдунов, и все они, казалось, собрались в этот день в Будапеште.

Один из самых счастливых дней для меня и Этеле.

А как же мне не быть счастливой, если мой любимый двоюродный брат сегодня женился! Наконец-то. Он, правда, не сразу перешел в разряд любимых — не сразу мне удалось понять его и простить. Но то, как он, очертя голову, бросился в логово к врагу, думая только о моем спасении и совершенно не думая о себе — притупило обиду. А со временем она и вовсе исчезла. Когда до меня наконец дошло: Этеле столько раз спасал меня и защищал, что я просто не имела права на него обижаться.

Его отношения с Кристианом тоже постепенно наладились. На наведение мостов между бывшими лучшими друзьями потребовалось больше времени, но теперь благодаря моему двоюродному брату и моему парню Эчеды и Батори живут душа в душу. После смерти дедушки Цецилии стало некого ненавидеть, некому пытаться отомстить, и она, заскучав, решила «уйти на пенсию», уступив бразды правления сыну. Не скажу, что после всего случившегося мы с ней стали близкими людьми, но отношения поддерживаем. Как можем.

В схватке с Ксавером Этеле принес в жертву на алтарь справедливости свою силу. Древнее (и весьма опасное) заклинание, передававшееся из поколения в поколение в роду Батори, выжгло из Ксавера всю магию. Но и Этеле не пощадило, лишив ведьмака его врожденного дара.

Они оба стали простыми смертными. Представляю, каким это было ударом для Ксавера! Той же ночью, стараниями дедушки, он исчез бесследно, и я так и не смогла выяснить, что с ним случилось. Габор наотрез отказался об этом говорить.

Хелену тоже не пощадили. Хорошо хоть не убили (подозреваю, именно эта участь постигла Ксавера), а просто лишили силы и изгнали из клана. Хела, так кичившаяся своими способностями, в одночасье их потеряла.

Что тут сказать, сама виновата.

Ясмин, к счастью, трогать не стали. И то лишь потому, что я поставила дедушке ультиматум: если он что-то с ней сделает, меня больше не увидит. Габор нехотя отступил, не преминув заметить, что ему не по душе эта моя неуместная сентиментальность. А мне и правда было ее жаль. Было видно, как Ясмин мучает совесть. Хоть бывшая Эчеда и не знала, на что Хела ее подписала, действовала, так сказать, в состоянии аффекта. Неизвестно, как бы я себя повела, если бы какая-нибудь иностранка нагло увела у меня из-под носа любимого парня. Поэтому в какой-то мере я ее понимала, и мы даже пытались начать общаться, но подругами так и не стали.

Вскоре после тех рождественских кошмаров Ясмин получила приглашение из итальянской консерватории и отправилась во Флоренцию заканчивать свое обучение, да там и осталась, отыскав себе местечко в одном итальянском ведьмовском клане.

Угу, оказывается, и такие бывают.

Что же касается меня, после долгих препираний с родителями и уговоров Криса, я все-таки перебралась учиться и жить в венгерскую столицу. Отпустили меня только лишь потому, что бабушка тоже решила сменить место жительства. Якобы с целью обучения юной ведьмы, меня то бишь, азам магии, и эту нелегкую задачу она могла доверить только самой себе. Но подозреваю, бабушке просто хотелось провести последнее отмерянное Габору время с ним рядом.

Год назад дедушки не стало, но уходил он со спокойным сердцем — у клана Батори был молодой, сильный, могущественный предводитель.

Кстати, о могуществе. В том, что Этеле теперь стоит во главе клана, есть и моя заслуга. Все в той же книге заклинаний Кровавой графини Батори отыскалось и кое-что полезное, без жутких жертвоприношений и трагических последствий: с помощью одного суперсекретного ритуала я поделилась своим даром с родным человеком. Мы разделили его поровну, хоть Этеле поначалу, весь такой скромный и благородный, отказывался. Но я настояла. Дергала его, уговаривала, пока он наконец не сдался.

В тот же вечер, когда я отдала ему часть своей магии, Эржебет наконец ушла из снов Этеле, оставив его в покое.

Получается, у нас с ним, как и говорилось в предсказании Йолики, и правда одна душа на двоих.

Но сердце мое целиком и полностью принадлежит Кристиану.

Я плюхнулась на скамейку в беседке, по случаю свадьбы украшенной воздушным тюлем и живыми цветами, и стянула с гудящих ног босоножки.

— Это кошмар какой-то! А я думала, что это в церкви обряд венчания такой долгий и нудный, но ведьмаки всех переплюнули. Три часа на ногах! Все, это последняя колдовская свадьба, в которой я принимаю участие!

Кристиан замер с бокалом шампанского и, судя по потемневшему взгляду ведьмака, он сейчас боролся с желанием вылить игристый напиток мне на голову, испортив тем самым мою нарядную прическу.

Представляю, каково сейчас Лили — нашей героине, все это время и вовсе стоявшей перед жрецом на коленях. Или как тут у них (нас то есть) священник называется.

Этеле тоже стоял и терпел, а теперь вместе со своей новоиспеченной женой принимал поздравления от приглашенных. 

Пока я пыталась вновь почувствовать свои ноги.

— Как минимум в одной свадьбе тебе ещё придётся принять участие, — заметил Эчед.

Я забрала у него бокал, от греха подальше, и глотнула прохладного напитка, чувствуя, что начинаю оживать.

— Это в какой же?

— В той, что назначена на август.

Я застонала:

— Ну и к кому нас на этот раз приглашают?

Даниэль вроде ещё не собирается жениться, да и Мате, передав сестру в надёжные руки Батори, заявил, что отправляется в кругосветное путешествие и будет наслаждаться беззаботной холостяцкой жизнью.

— Эрика, не тупи, — закатил глаза Кристиан.

Я поболтала шипучку в бокале.

— Мы ведь вроде как уже женаты.

— Тайно. А значит, не считается.

Я негромко хмыкнула:

— Если ты мне так предложение делаешь, то я бы предпочла классический вариант: ужин в ресторане, кольцо в бокале. — Заглянула в свой бокал, замечая, как искрятся на солнце крошечные пузырьки. — Не вижу никакого кольца.

Кристиан потянул меня за руку, заставляя подняться. Что я и сделала, оставив хрустальный фужер на скамейке.

— Ресторан будет завтра вечером, сегодня в нас уже точно ничего не полезет. Но ответ я хочу услышать прямо сейчас.

— Как ты думаешь, каким он будет? — решила я немного поиздеваться.

Наверное, всё из-за ударившего в голову шампанского.

— Не имею ни малейшего понятия, — обнимая меня за талию и привлекая к себе, прошептал ведьмак.

Люблю, когда он так шепчет. От этих ноток в его голосе по телу прокатываются волны дрожи, и единственное, о чём я думаю в такие моменты, — это о его поцелуях.

Говорят, поцелуи неплохо сочетаются с шампанским. Не терпится это проверить.

— Ммм, очень смахивает на «я согласна», — довольно заключил Эчед, когда я потянулась к его губам.

Я обвила его шею руками и с улыбкой прошептала:

— Ну тут, как говорится, без вариантов.