Рей Полина Я тебя похищаю

Солнце грело почти по-весеннему. Я прошлась по дорожке парка туда и обратно, изредка останавливаясь и подставляя лицо теплым лучам. Обязательно вылезет несколько веснушек, но это меня нисколько не пугало.

Преддверие скорого лета сейчас было особенно приятным и нужным. Кажется, я уже очень давно настолько сильно не ждала наступления мая в родном городе.

Я отвлеклась от своих мыслей, когда поняла, что меня что-то настораживает. И не сразу осознала — что именно.

Маленькая девочка. Лет шести, пожалуй. Она сидела на одной из скамеек, подложив руки под себя и покачивала ногами. Одета стильно, и это говорило о том, что ее родители весьма обеспечены, ну, или как минимум, умеют со вкусом подбирать своему ребенку вещи.

Я прошла по дорожке еще раз. Туда и обратно. Девочка так и оставалась на своем месте. Сидела, качала ногами и смотрела прямо перед собой.

Мимо проходили люди, которые не обращали на неё внимания, а малышка так и продолжала сидеть. И никого кругом, кто хоть мало-мальски походил на её маму или папу.

Бросив взгляд на часы, я медленно двинулась в сторону скамейки, мысленно дав себе десять минут. Если за это время ребёнок так и останется один, обязательно спрошу — нормально ли это, чтобы в таком возрасте дети гуляли в парке без сопровождения взрослых.

Присев рядом с ней, я вынула из сумки телефон и сделала вид, что читаю новости. Сама же то и дело поглядывала на малышку. Пару раз уловила её подозрительный, но в то же время заинтересованный ответный взгляд. И когда десять минут истекли, а ни папы, ни мамы, ни каких-нибудь бабушек-дедушек рядом не появилось, спросила:

— У тебя всё в порядке?

Чёрт! Вопрос не самый правильный… Вряд ли ей разрешено начинать беседы с незнакомыми людьми.

— Не очень, — после паузы ответила девочка.

Значит, не зря я лезла туда, куда не просили.

— Что-то произошло? Ты потерялась? — продолжила свои расспросы.

— Не совсем. Сбежала.

Меня как будто ледяной водой окатили, даже возникло ощущение, что воздух стал на несколько градусов холоднее.

— От кого сбежала?

В голове мысли проносились с огромной скоростью. Может, малышку били дома? Или издевались над нею, а теперь ей некуда идти? И что мне с этим делать? Срочно звонить в полицию? Или кому-то знакомому, кто сможет посоветовать, что предпринять?

— От папы. Он на меня не обращал внимания. Вот я и сбежала.

Так.

Выдохнув, я попыталась улыбнуться. Вроде бы все не так страшно, как могло показаться на первый взгляд.

— А мама? Где она?

Взгляд девочки стал настороженным. Как будто она размышляла, стоит ли со мной говорить дальше, или нет.

— Мама умерла. Я почти ее не помню.

Малышка поджала губы и снова стала смотреть прямо перед собой.

— Прости, пожалуйста, — откликнулась я. — Я не хотела тебя расстраивать. Расскажешь, как именно ты сбежала от папы?

Я окинула взглядом парк в надежде увидеть мужчину, который бы бегал и разыскивал ребенка, но все было спокойно.

— Он работает тут недалеко. В своем офисе. Утром взял меня с собой, обещал съездить со мной в зоопарк. Но видимо, забыл. Он очень занят всегда. Говорит, что так нужно, чтобы у меня все было.

Она рассуждала и беседовала со мной так, как будто ей было не шесть. Но в то же время выглядела очень трогательной и хрупкой.

— И ты сбежала и пошла сюда?

— Да.

— И давно?

— Не знаю, кажется, давно.

Я поднялась со скамейки и снова завертела головой. Офисные здания действительно были неподалеку, кажется, принадлежали какой-то строительной фирме. Значит, нужно было отвести ребенка туда.

— Как тебя зовут? — спросила я, приседая перед девочкой на корточках и заглядывая в её лицо.

— Маруся, — ответила она, и я улыбнулась.

— А я Алёна. И наверное, самым правильным будет, если мы с тобой сейчас отправимся на работу к твоему папе. Я уверена, он очень сильно волнуется. А это неправильно. Хорошо?

Маруся смотрела на меня с сомнением, но это длилось недолго. Она кивнула, и я поднялась. Протянула девочке руку, которую она обхватила своими маленькими пальчиками. Слезла со скамейки, и мы уже почти направились в сторону офиса ее отца, как раздался мужской окрик:

— Маруся!

Он показался мне громовым, но вместо того, чтобы инстинктивно выпустить ладонь малышки, я сжала ее сильнее.

К нам приближался мужчина. Нет, он не бежал, просто шел размашистым шагом, но от этого возникало ощущение, словно он летит. И это было… жутковато.

— Маруся, — повторил он, опустившись на одно колено перед девочкой, которую я держала за руку.

Маленькая ладонь выскользнула из моих пальцев.

— С ней всё в порядке, — вступила я, и мужчина распрямился.

— А вы — кто? — потребовал он ответа таким тоном, словно готов был вот-вот казнить меня на месте без суда и следствия.

— Меня зовут Алёна. Я нашла Марусю в этом парке, она сидела одна. Мы как раз собирались к вам.

Его взгляд, который прошёлся по моему лицу, вдруг изменился. И без того темные глаза почернели, губы поджались. Как будто он разглядел во мне что-то, что вызвало у него очень яркие эмоции.

— Я Глеб, — представился он и неожиданно улыбнулся. После чего предложил таким тоном, который явственно говорил о том, что отказы не принимаются: — Посидим втроем в кафе?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍2

— Не думаю, что это будет удобно, — запротестовала я.

— Почему нет? — Глеб улыбнулся и перевел взгляд на дочь. — Марусь, а ты как считаешь?

Девочка закивала.

— Пойдем в кафе! Я очень хочу мороженого!

Было видно, что Маруся очень воодушевлена тем, что предложил отец. Не зоопарк, конечно, но тоже хорошо.

— Договорились, но только ненадолго. — Я бросила взгляд на часы. — Мне ещё к лекции готовиться.

Когда мы сели за столик, Глеб быстро просмотрел меню и подозвал официанта. Я то и дело ловила его взгляд, направленный на меня, и мне, по правде говоря, было неловко. Сама не могла себе объяснить причину этого, но испытывала смешанные чувства.

— Спасибо вам, Алёна, — сказал он, когда официант, принявший заказ, удалился.

— Не стоит благодарить. Хорошо, что всё так закончилось.

Он нахмурился и перевёл взгляд на дочь.

— А с тобой мы ещё поговорим.

Маруся потупила взгляд и поджала губы, но отвечать отцу не стала, видимо, признавая свою вину.

— Вы учитесь, Алёна, я верно понял? — спросил Глеб, вновь вернув мне своё внимание.

— Да. На дизайнера.

— Это очень интересно. Не хотите попробовать поработать перед тем, как выпуститесь из университета?

— А вы вот так сходу всем предлагаете работу? — улыбнулась я, начиная расслабляться.

Глеб был довольно приятным собеседником, и напряжение, сковавшее меня при первых минутах знакомства, стало постепенно исчезать.

А ещё отец Маруси был весьма привлекательным мужчиной. Особенно его губы, на которых мой взгляд то и дело останавливался помимо воли.

— Не всем. Даже больше скажу — попасть работать ко мне не так-то просто.

— Чем же я заслужила, чтобы вы оказали мне такую честь?

— Вы мне нравитесь, — просто пожал он плечами, а я зарделась.

Глеб говорил о таких вещах совершенно спокойно, как о чём-то обыденном. Будто мы прогноз погоды обсуждали, или список блюд в меню. Хотя, может, я зря себе напридумывала лишнего, и он не вкладывал в свои слова того, что я там увидела?

— Маруся сказала, что вы собирались в зоопарк, — перевела я разговор в другое русло.

— Да, но у меня образовались срочные дела. — Он вновь посмотрел на дочь. — Больше никогда так не делай, пожалуйста, — сказал Глеб, и в голосе его засквозила тревога. — Представь, что могло случиться, если бы ты потерялась.

— Я бы не потерялась. Мы с Ниной часто ходим в этот парк, ты же знаешь, папа.

— Нина — это няня Маруси, — пояснил Глеб, будто бы я просила рассказать его о том, что это за женщина.

— И всё равно, одной гулять точно не стоит, — вступила я в беседу, вновь чувствуя себя странно под взглядом Глеба.

Когда официант принёс кофе, я сделала жадный обжигающий глоток, чтобы отвлечься хоть на что-то. Ощущения от этого знакомства были весьма разнообразными. С одной стороны, мне нравилось то, что Глеб явно обратил на меня внимание, как на женщину. С другой — этот его сканирующий взгляд… Словно он хотел видеть или видел то, что было понятно и доступно ему одному.

— Я дам вам свою визитку, — сказал он наконец, когда молчание излишне затянулось. — Только не считайте меня старомодным, но я всё ещё предпочитаю этот старый добрый способ.

Усмехнувшись, он вынул из кармана прямоугольник бумаги и протянул мне. Я взяла визитку и пожала плечами, тоже улыбнувшись.

— Не вижу в этом ничего старомодного. И обязательно позвоню вам, если вдруг отец передумает и не предоставит мне место в своей фирме.

— Вот как? Значит, я опоздал?

— Да, работа у меня уже имеется. Но спасибо за предложение.

Я допила кофе и перевела взгляд на притихшую Марусю. Та сосредоточенно ела мороженое, всё так же хмурясь. Видимо, дома её и впрямь ждал нагоняй. Но это, пожалуй, не имело ко мне никакого отношения.

— Пожалуй, я пойду. Мне уже пора, — сказала я, потянувшись за кошельком, на что получила неожиданную реакцию Глеба.

Его пальцы сомкнулись на моём запястье, опаляя прикосновением.

— Не обижайте меня, пожалуйста, Алёна, — покачал он головой, не торопясь убирать руку. — И вы же не будете против дать мне ваш номер телефона?

Я опять почувствовала себя странно. Эти ощущения, которые родились внутри от простого, казалось бы, касания, вызывали весьма разрозненные чувства.

— Нет, не буду, — словно загипнотизированная, покачала я головой. После чего продиктовала Глебу номер. И всё же поднялась из-за столика.

— Всего хорошего. Пока, Маруся, — попрощалась я с обоими.

— До встречи, Алёна, — произнёс Глеб, тоже поднимаясь на ноги, как того требовали приличия. — Мы ещё обязательно увидимся.

Я не была столь уверена в этом, но протестовать не стала. Просто вышла из кафе и отправилась домой.

Тогда ещё я не знала, насколько скоро грядёт новая встреча с Глебом Ледовым. И чем она в итоге для меня обернётся.

Ощущение, что за мной кто-то следит, настигло меня вечером этого же дня, когда я возвращалась из университета домой. Липкое и противное, оно растекалось от затылка по позвоночнику, сковывая его чем-то тягуче-мерзким. Но сколько бы я ни оглядывалась в попытке увидеть преследователя — если, конечно, он всё же имелся, а не был плодом моего воображения — ничего не происходило.

Улица с редкими прохожими выглядела безопасной. Никто не шёл за мной по пятам и в целом никаких видимых поводов для беспокойства у меня не имелось. Так почему тогда кажется, что я под угрозой?

Избавиться от этого ощущение удалось только тогда, когда я оказалась на территории жилого комплекса, где находился дом моих родителей, в котором я жила вместе с ними.

Родные уже давно снабдили меня собственными апартаментами в центре города, но переезжать я не торопилась. Да и ни к чему это было. И мама с папой, и я сама не испытывали никакого дискомфорта от совместного проживания. Но за то, что у меня имелись пути отступления, родителям я была благодарна.

Фух! Чувство, что меня преследуют, исчезло. Я вошла в дом, приостановилась и прислушалась к происходящему. Тишина.

Почти сразу же меня атаковали мысли о Глебе и его дочери. Я не понимала сама себя. Вроде бы ничего особенного не произошло. Я просто нашла в парке одинокую девчушку, и просто познакомилась с ее отцом. И то, что испытывала сейчас, когда думала об этом, совсем не встраивалось в картину обыденности случившегося.

Инстинктивно проверив телефон, я убедилась в том, что Глеб Ледов мне не написал, мысленно обругала себя за то, что все же жду этого момента, и отправилась в душ.

Когда вышла из ванной, в которой провела, должно быть, не менее часа, оказалось, что родители как раз вернулись домой из ресторана.

— Алён! — окликнул меня папа, и я вышла из комнаты и направилась в гостиную.

Мама встретила меня улыбкой. Она сидела на диване, а отец стоял возле бара, выбирая напиток себе на вечер. Он закатал рукава рубашки, вынул бутылку виски и налил себе в бокал.

Я невольно залюбовалась им, прекрасно понимая, почему мама выбрала его много лет назад. Наверное, подспудно я и сама искала в своих спутниках того, кто был бы на него похож.

На память вновь пришел Глеб, и я невольно сравнила его со своим отцом. Да, пожалуй, в чем-то они походили друг на друга, этого бесспорно.

— Как провела день? — спросил папа, повернувшись к нам с матерью. — Может, тоже выпьете со мной? Можем открыть хорошего вина.

— У нас есть повод? — вскинула бровь мама, вынимая из ушей сережки. На лице ее появилась улыбка.

— Можно сказать и так, — папа отпил глоток виски и, подойдя к дивану, присел рядом с матерью. — На горизонте — одна из самых выгодных сделок, которые я когда-либо заключал. — Он усмехнулся и перевел взгляд на меня. — Потому я тебя и позвал, дочь. Поможешь организовать небольшую встречу? Условно деловую, на деле же… просто встречусь с партнерами и их женами. Приятно проведем время, наладим общение.

Я улыбнулась в ответ и присела на подлокотник кресла. Давно не видела отца таким. Обычно он был погружен в дела целиком.

— Конечно, помогу. Когда планируется встреча?

— Послезавтра.

Я закусила нижнюю губу. Не то чтобы сомневалась, что управлюсь вовремя, но сроки поджимали.

— Если не сможешь, закажу кейтеринг, — поднял отец ладонь, словно говоря этим жестом, что он не имеет ко мне никаких претензий.

— Я справлюсь. Без проблем, — заверила я отца. — Вижу, что сделка стоит того, чтобы вложить в подготовку вечера все силы.

Он переглянулся с матерью и загадочно улыбнулся. После чего кивнул и решительно сказал:

— Стоит. Уверяю тебя.

И я расслабленно откинулась на спинку дивана и кивнула сама себе. Если отцу необходима моя помощь, я всё сделаю в лучшем виде.

Весь следующий день я была полностью погружена в подготовку к мероприятию, которое устраивал отец. И к тому моменту, когда гости должны были съехаться, даже самый придирчивый гость не смог бы найти повода, чтобы найти хоть какой-то изъян в организации небольшой вечеринки.

Воспользовавшись тем, что погода была тёплой, а вечер — безоблачным и длинным — я распорядилась сделать фуршет в саду. Но в то же время гости могли в любой момент вернуться в гостиную и продолжить отдыхать с комфортом.

— Всё просто прекрасно, — похвалила меня мама, наклонившись и невесомо поцеловав в щёку. В её руке был бокал шампанского, сама же она выглядела расслабленной и полностью довольной жизнью.

— Я очень рада, — кивнула ей. — Надеюсь, папе тоже понравится.

— Уверена, так и будет.

Она отошла, а я отыскала глазами отца. Он как раз переговаривался неподалёку со своими партнёрами. Мешать их беседе я, естественно, не стала, но когда направилась в сторону дома, меня окликнул знакомый голос. И в нём я без труда узнала… Глеба.

По телу прошла дрожь. В лицо — бросилась краска. Мы не общались с ним с того момента, когда были втроём с Марусей в кафе. Он так и не написал мне и не позвонил. А сейчас вдруг оказалось, что Глеб Ледов рядом… И как он здесь очутился?

— Алёна? Очень приятная встреча, — сказал он, подходя ближе, когда я обернулась.

— Более чем, — ответила ему, отчаянно ругая себя за то, что мой голос всё же дрогнул. Лишь бы только Глеб не заметил.

— А вы, оказывается, и есть та самая Алёнка, о которой мне рассказывал Валентин.

— Мой папа вам обо мне рассказывал?

Я не знала, что и думать. По всему выходило, что так или иначе мы с Ледовым познакомились бы на этом вечере. Но почему отец вообще беседовал обо мне с ним — оставалось загадкой.

— Да. Рассказывал, — кивнул Глеб, останавливаясь в шаге от меня. Руки он засунул в карманы брюк, и в целом весь его вид был нарочито небрежным. — И я рад, что этой самой Алёнкой оказалась именно ты.

Он так легко переступил через какие-то формальности, что это удивило. Но в то же время, я испытала облегчение. Пожалуй, это будет самым правильным — перейти на «ты». Может, именно этого мне и не хватало, чтобы перестать чувствовать себя рядом с Ледовым настолько скованно?

— Почему? На моём месте ведь могла быть более…

Я замялась, мысленно обругав себя за то, что мне хочется флиртовать. И, вдохнув глоток кислорода, очертя голову, бросилась в омут общения с Глебом.

— … более привлекательная девушка. Которая понравилась бы тебе гораздо больше.

— Ты не считаешь себя привлекательной? — хмыкнул Ледов.

Вынул руки из карманов и, взяв с подноса два бокала шампанского, один из них протянул мне.

— Считаю. Но…

Чёрт! Ну вот и как объяснить ему, что он действует на меня странным образом? И я сама себе рядом с Ледовым кажусь маленькой и глупой. Впрочем, у этого были веские причины. Мне двадцать три, ему — наверняка тридцать, а то и больше. Надо будет расспросить у отца, откуда они друг друга знают, и что ему в целом известно о Глебе.

— Давай безо всяких «но», — мягко сказал Ледов, отпивая глоток шампанского. — Я рад, что мы снова встретились.

— Ты был уверен, что это рано или поздно случится, — парировала я, вспоминая, чем именно закончилось наше предыдущее общение.

— Да, конечно. Твой номер ведь у меня имеется.

Он вскинул бровь и улыбнулся, но не успела я ответить, как Глеб отставил шампанское, забрал мой бокал у меня и, избавившись от него, обхватил пальцами моё запястье.

— Я хочу, чтобы ты со мной потанцевала, — безапелляционно заявил он, ведя меня за собой.

Я испытала что-то… невероятное. Чувствовала силу и непререкаемость, с которыми Ледов обращался со мной, но в то же время совершенно не желала протестовать.

Гости обратили на нас внимание сразу, стоило нам очутиться посреди гостиной. Музыка была ненавязчивой, играющей довольно тихо, потому никто из присутствующих не торопился танцевать.

Ледов прижал меня к себе, положил руку на мою поясницу, а вторая его ладонь сжала мои пальцы.

— Кажется, больше никто не собирается… присоединиться к нам, — чуть нервно хихикнула я, покачиваясь в такт играющей мелодии.

— А тебе нужен кто-то ещё? — усмехнулся Ледов, ведя в этом танце.

— Нет. Не нужен, — покачала я головой и опустила взгляд.

На лице помимо воли появилась улыбка, которую я даже и не думала скрывать.

— Ты очень красивая, Алёна, — тихо сказал Глеб, и я вскинула глаза на него. Он смотрел в ответ без тени улыбки или насмешки, а ореховый взгляд потемнел, превращаясь в светло-карий.

— Спасибо, — просто ответила я, держась за плечи Ледова крепче.

Мы так и продолжили танцевать, и я с каждой секундой расслаблялась всё больше. Взгляды остальных уже не вызывали того стеснения, как то было раньше. Да и вообще, мне стало плевать, что там и кто думает о нас, и какие чувства у кого мы вызываем.

Пожалуй, кроме отца. Я поймала его взгляд, и мне показалось, что папа недоволен происходящим. Может, считал, что я веду себя недостойно? Хотя, раньше он никогда не выговаривал мне за что-то подобное и не лез в мою жизнь.

— Спасибо за танец, — шепнул мне Глеб, отстраняясь.

Но прежде, чем отошёл, поднёс к губам мою руку и прикоснулся к ней невесомым поцелуем, от которого по моему телу прошла дрожь.

— И тебе спасибо, — хрипло выдохнула я, и когда Ледов отошёл, словно покинула состояние полусна. Шагнула куда-то, не разбирая дороги.

События вечера продолжали идти своим чередом. Гости были довольны, и я заметно успокоилась.

Глеб больше ко мне не подходил, общался с партнёрами отца, не удостоив меня даже взглядом. Это задевало.

— Ледов за тобой ухаживает? — тихо, так, чтобы слышала только я, спросила у меня мама за ужином.

Я передёрнула плечами. Эта тема мне не нравилась.

— Мы виделись лишь раз. До этого вечера, имею ввиду, — ответила я.

— Вот как? Почему ты нам ничего не сказала?

В голосе мамы слышались нотки растерянности, да и я сама испытывала её, потому что не понимала, что происходит.

— Разве я должна докладывать обо всём, что творится в моей жизни? — парировала я, поджимая губы.

Мама сделала глубокий вдох, а на её лице появилась улыбка, показавшаяся мне вымученной.

— Не должна, Лён. Всё в порядке.

Я вновь вернулась к еде и опять помимо воли перевела взгляд на Глеба. Он не обращал на меня никакого внимания, полностью сосредоточившись на беседе.

А после ужина и вовсе оказалось, что Ледов уехал, даже не попрощавшись со мной. Это известие, о котором меня уведомила мама, выбило из колеи.

Оставив гостей отца веселиться и дальше и убедившись, что всё в порядке, я отправилась к себе. Перед сном долго вертела в руках телефон и визитку, размышляя, не стоит ли написать Глебу первой. И всё же, решив, что не стану этого делать, отложила сотовый, а прямоугольник бумаги оставила в руке. Глеб Ледов. Генеральный директор. «Возрождение».

Что ж, господин Ледов, на сегодня наше общение было закончено. А что будет завтра — покажет новый день.

Спала в эту ночь я на удивление хорошо. Отключив телефон на время сна, убедила себя сразу, что Ледов мне бы так или иначе не позвонил и не написал, потому и потребности брать сотовый раз в минуту и проверять, не пришло ли каких-нибудь сообщений, не имелось.

Когда утром я приняла душ и спустилась на кухню, мама с папой обнаружились за столом. Это было довольно странным, потому что обычно они наскоро пили кофе и разъезжались по делам. А тут и завтрак вместе, и даже несколько блюд, которые приготовила мать. По всему выходило, что они оба ждали меня и, скорее всего, желали о чём-то поговорить.

— Доброе утро! — как можно жизнерадостнее проговорила я, подходя к столу и устраиваясь на своём привычном месте.

— Доброе утро, — хором откликнулись родители.

Возникла пауза. Я, воспользовавшись воцарившимся молчанием, налила себе кофе и положила порцию омлета с помидорами. И когда уже собралась приняться за еду, поймала настороженный взгляд отца.

— Если у вас есть какая-то тема для разговора, предпочту не растягивать беседу на весь день, — сказала я с улыбкой и принялась за омлет.

Мама с папой переглянулись. Неужели собираются говорить о вчерашнем и о нашем танце с Ледовым? И почему вообще мне эта мысль пришла в голову? Я ничего такого не сделала. Стыдно за своё поведение мне уж точно не было. Так отчего сейчас чувствую себя неуютно?

— Дочь… твоя мама сказала, что вы с Глебом Сергеевичем уже виделись до вчерашнего дня? — начал отец, и я мгновенно поняла, что меня охватывает напряжение.

— Да, виделись. А что-то случилось? — вскинула я бровь, изо всех сил пытаясь оставить наш разговор в русле обыденности.

Я и вправду не понимала, почему и мать, и отец уделяют настолько много внимания незначительному, казалось бы, эпизоду.

— Ничего не случилось. Я просто хочу понять, почему ты нам ничего не сказала, — с искусственно натянутой улыбкой ответил отец.

— А должна была?

Отпив глоток кофе, я отодвинула от себя тарелку с недоеденным омлетом и, положив локти на стол, подалась к папе.

— Не должна была, но о подобном я хотел бы знать, — ответил он после паузы.

— С каких пор? — уточнила я, не понимая, что творится.

До этого момента родители никак не препятствовали ни моим знакомствам с мужчинами, ни отношениям, которые я заводила.

— Я хочу, чтобы завтра ты познакомилась с одним парнем, — неожиданно сказал папа, и я уставилась на него так, как будто видела впервые.

— Только не говори мне, что взялся за устройство моей судьбы, — мягко рассмеялась я, но ни мать, ни отец веселья не разделили.

Они что, серьёзно решили найти мне партию?

— С каким парнем? — нахмурилась я, когда поняла, что дело серьёзно.

— Он из хорошей семьи. Образован, занимается бизнесом.

— Хм, с какого перепуга он вдруг появился сейчас? Как-то раньше вы совсем не стремились никуда меня пристроить.

По правде говоря, мне было плевать на то, что там придумали родители. С одной стороны. С другой — я напрочь не понимала, что вообще происходит, и почему они с таким рвением вдруг бросились искать мне парня.

— Лён, мы и не думаем тебя никуда пристраивать, — с лёгкой полуулыбкой покачала головой мама. — Но и не отказывайся от этого знакомства. Никита — очень неплохая партия из обеспеченной и уважаемой семьи.

Значит, всё-таки партия. Не просто знакомство, а далеко идущие планы.

— Мам, мне всего двадцать три. Я не собираюсь выходить замуж, если вы об этом, — запротестовала я, желая сейчас лишь одного — окончить уже этот дурацкий разговор, встать из-за стола и уйти.

— Никто и не заставляет тебя принимать такие серьёзные решения сейчас, — вместо мамы ответил отец. — Но с Никитой ты познакомишься. Он всего на пару лет тебя старше.

— В отличие от Ледова?

И дёрнул же меня чёрт сказать это. Теперь уж точно, как ни выкручивайся, а отец заподозрит, что у меня с Глебом как минимум связь, в то время, как я вообще не была уверена в том, что зацепила его хотя бы отчасти.

— А хотя бы и так. Ты ведь знаешь, что ему уже тридцать шесть? И что у него есть дочь?

— Да. Мы познакомились с Марусей. Она прекрасная девочка.

— И знаешь, что его жена погибла при невыясненных обстоятельствах? — продолжил напирать отец, что у меня вызывало ощущение, наверняка отличное от того, которого пытался добиться он.

— Мы виделись с Глебом пару раз, — тихо сказала я, поднявшись на ноги и собираясь отправиться в свою комнату. — И вообще сомневаюсь в том, что встретились бы снова. Но вы своим поведением доводите меня до того, чтобы я сделала всё, от меня зависящее, и увиделась с Ледовым вновь!

Я направилась к выходу из кухни, и когда услышала голос отца, который окликнул меня, повернулась и добавила:

— Спасибо за завтрак. Было вкусно.

После чего вышла и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж, рассчитывая быстро собраться и поехать куда-то, где рядом не будет родителей и их далеко идущих планов, нисколько не совпадающих с моими желаниями.

На следующее утро отец сделал вид, что ничего не произошло. Точнее, мы с ним не препирались вчера насчёт того, что я предпочитаю решать свою судьбу сама. Но планов познакомить меня с этим своим Никитой не оставил.

Я же приняла совершенно однозначное решение — бегать от знакомства не стану, но ни о каком замужестве речи и быть не может. Свадьба в мои планы уж точно не входила, по крайней мере, в ближайшие несколько лет. Сначала я собиралась встать на ноги, а уж потом обзаводиться мужем и детьми.

— Я договорился с Арсеньевыми. Вечером они ждут нас у себя в Ольгино.

— Как быстро, — хмыкнула я. — К чему такая спешка?

— Никита уезжает на две недели в Барселону. По делам своей фирмы.

— И? Может случиться так, что он оттуда не вернётся? — невесело пошутила я.

— Алён…

Отец, видимо, уже собирался сказать то, что мне бы не понравилось, но вовремя остановился.

— Водитель будет ждать тебя в семь. Не опаздывай, пожалуйста.

Он поднялся из-за стола, подошёл ко мне, небрежно поцеловал в щёку и вышел с кухни. Что ж, раз уж им с мамой настолько хотелось, чтобы это знакомство состоялось, оно состоится. Но кто сказал, что мы с Никитой обязательно друг другу понравимся?

Готовилась я к этому вечеру не особо тщательно. Надела простое платье, нанесла минимум косметики на лицо, волосы собрала в хвост. И на этом всё. На часах было семь вечера, водитель уже наверняка подал машину. Я посидела перед зеркалом ещё немного, скорее из чувства протеста, чем от необходимости затратить на сборы больше времени, но всё же поднялась и направилась к выходу из дома.

Сев в машину, даже не обратила внимания на то, что водитель не открыл мне дверцу, потому что на телефон пришло неожиданное сообщение. От Ледова.

«Чем занимаешься? Глеб»

Я улыбнулась и выдохнула. Напряжение, которое так или иначе загоняла вглубь себя, начало отпускать. Да, я старалась не думать о Глебе эти пару дней, но подспудно переживала из-за того, что тот вечер закончился таким странным образом.

А сейчас, когда мне пришло сообщение от Ледова, даже почудилось, будто я слышу аромат его парфюма.

Взглянув в окно, я начала мысленно подыскивать ответ. Не говорить же Глебу, что я еду на знакомство с тем, кого мои родители прочат мне в женихи?

Мы уже ехали по проспекту Энгельса, направляясь к выезду из города. Интересно, чем сейчас занят Ледов? Играет с Марусей, или просто сидит в одиночестве с бокалом виски? Думал ли он обо мне эти два дня, что мы не виделись? Что вообще у него в голове? Какие мысли о нашем знакомстве, танце, новой встрече?

«Еду на скучный ужин», — коротко набрала я в ответ и, после небольших раздумий, отправила сообщение Глебу.

У водителя завибрировал телефон, и я нахмурилась. Одним из правил моего отца было отсутствие каких-либо разговоров и переписок во время поездок. Только самые необходимые, напрямую связанные с работой. Впрочем, меня сейчас это волновало мало. Я, словно загипнотизированная, смотрела на экран телефона, ожидая ответа Ледова.

И не сразу поняла, что произошло, когда услышала:

— Значит, едешь на скучный ужин?

Рвано выдохнув, я выронила телефон, и он угодил прямо под кресло водителя, которое сейчас занимал… Ледов.

Я забыла, как нужно дышать. В голове роился миллиард вопросов, главными из которых были: «Какого чёрта происходит?» и «Что здесь делает Глеб?»

Последний я и задала ему, правда, мой голос был наполнен нотками подступающей истерики.

— Что ты здесь делаешь? — хрипло выдохнула, пытаясь совладать с неясной тревогой, зародившейся внутри.

Ледов вёз меня на встречу с Никитой. Господи, такое мне и в страшном сне не могло присниться.

Но ответ прозвучал не тот, которого я ожидала. Совершенно ровным и даже скучающим тоном Глеб сказал:

— Я тебя похищаю.

Я не удержалась и рассмеялась. Это ведь шутка такая, да? Конечно, шутка, иначе и быть не может.

— Как ты оказался в нашей машине? — спросила, откидываясь на спинку сидения и чувствуя, как на место оторопи приходит какая-то безбашенная лёгкость.

Ледов сказал, что похищает меня, и в этом я не видела ничего страшного. Ну, кроме того, что теперь непременно опоздаю к Арсеньевым. Что, в целом, меня едва ли волновало.

— Ваш водитель очень любит выйти покурить, — пожал плечами Глеб. — А дальше — дело техники.

Я бросила быстрый взгляд за окно, и поняла, что мы уже едем совсем не туда, где меня ждали сегодняшним вечером.

— Куда мы направляемся? — спросила я у Ледова, чтобы хоть отчасти иметь представление о месте, в которое он меня вёз.

— Ко мне домой. Запру тебя там и станешь моей пленницей, — без тени веселья ответил Глеб.

У меня зародились первые сомнения в том, что происходящее нормально, но я отбросила их. Как оказалось впоследствии — зря.

— Хорошо, — улыбнулась я. — Только ненадолго.

— А это уже будет зависеть от тебя, Алёна.

— Будет зависеть от меня? — Я подалась вперёд и поймала взгляд Ледова в зеркале заднего вида. — Что это значит?

— Это значит, что ты пока, видимо, не понимаешь, что происходит. Я захотел тебя себе не просто так. Ты очень похожа на мою погибшую жену.

Вздрогнув, я обхватила себя руками. Мысли о том, что всё это вышедшая за пределы разумного шутка, исчезли. Всё было более чем серьёзно.

Чуть передвинувшись влево, я попыталась осторожно нащупать ногой телефон, так некстати завалившийся под сидение Глеба.

— Захотел меня себе? — натужно усмехнулась я.

— Именно так. Я захотел тебя себе и не остановлюсь, пока не сделаю тебя своей.

Ледов произносил слова совершенно обыденным тоном. Словно мы с ним говорили о погоде или о курсе валют. И от этого внутри всё переворачивалось.

Захотелось домой. Оказаться рядом с отцом, который наверняка знал об этом всём больше, чем я. Знал, и пытался меня предостеречь.

— И как ты собираешься этого добиться? Впрочем, не отвечай, просто отвези меня обратно, пока всё не зашло слишком далеко.

Чёртов телефон! Его попросту не было в пределах досягаемости! Как бы ни старалась, я не могла его отыскать.

— Это уже зашло слишком далеко, Алёна. С того самого момента, как мы с тобой познакомились.

Ледов увеличил скорость, и меня буквально отбросило назад. По венам пронеслась запредельная порция адреналина.

Я могла бы напасть на Глеба, начать колотить его, ругаться, требовать, чтобы он остановил машину, но понимала, что это бесполезно. Этот псих, кажется, имел свой план, которому и собирался беспрекословно следовать.

— Ты всё это подстроил? — выдавила я из себя, когда мы въехали в закрытый посёлок.

Перед нами распахнулся шлагбаум, после чего мы оказались в коттеджной застройке, где каждый новый дом был роскошнее предыдущего.

— Подстроил что? — спросил Ледов в ответ.

— Наше знакомство. А потом — новую встречу, — пояснила я, слыша, как дрожит мой голос.

— Нет, — заверил меня Ледов. — Всё произошло случайно. И то, что ты нашла Марусю, когда та сбежала, и то, что оказалась дочерью Тихомирова. Но я вижу в этом руку провидения.

Да он и впрямь был чёртовым психом, раз верил в какое-то там провидение. Или врал, и я оказалась сейчас похищенной не просто так. Но сказать ему ни слова не успела. Машина остановилась возле огромных железных ворот, и Глеб просто оповестил меня:

— Приехали.

— Подожди! — воскликнула, стоило только воротам медленно разъехаться в стороны. — Ты ведь пошутил, да?

— Нет, Алёна, не пошутил. Я забираю тебя себе.

— Я не товар из магазина! — возмутилась я, когда Ледов плавно завёл машину во двор и подъехал к трёхэтажному особняку.

— Я и не отношусь к тебе, как к товару. И давай без глупостей. Запрёшься в машине — я выбью стёкла. Так что будь хорошей девочкой.

Он вышел на улицу, и почти сразу же дверца с моей стороны распахнулась. Я инстинктивно отпрянула внутрь, но Глеб, наклонившись, навис надо мной и потянул за руку.

— Я просил без глупостей.

Он легко, словно я вообще не выказывала сопротивления, вытащил меня наружу. Я сходила с ума от страха. Сердце колотилось, как сумасшедшее, грозя вот-вот выпрыгнуть из груди. Как я до сих пор не потеряла сознание — загадка. Наверное, держалась на чистом адреналине.

— Там мой телефон! Хотя бы телефон я могу получить? — пискнула я, когда Ледов повёл меня к дому, так и держа за локоть.

— Пока нет. Всё потом.

Ну, ещё бы! Наверное, я была бы полной дурой, если бы рассчитывала на то, что он может дать мне в руки такое оружие.

Чёрт! Как же я так вляпалась? Как со мной такое случилось? А родители? Они ведь наверняка знали что-то о Глебе. Что они подумают сейчас, когда не явлюсь на ужин, а водитель сообщит им, что я уехала одна? Будут звонить мне — это наверняка. Но я не отвечу, и они решат, что я попросту сбежала, раз уж так яростно отстаивала право на свободу выбора.

— Алёна! — раздался детский голосок, когда мы с Глебом добрались до крыльца.

Маруся… Господи, а о ней я уже успела позабыть. Интересно, как Ледов собирался обозначить моё присутствие в их с Марусей доме для его дочери?

Я похитил Алёну, но ты не волнуйся — это в порядке вещей?

Девочка подбежала к нам, и пальцы Глеба, сжимающие моё плечо, вцепились в меня мёртвой хваткой. Нет, больно не было, но я чувствовала всем своим существом — он меня не отпустит. Что бы ни случилось.

— Привет, Маруся, — тихо поздоровалась я с дочерью Ледова, и мой голос дрогнул. Я перевела взгляд на Глеба, но выражение его лица хранило безмятежность.

— Маруся, Алёна с этого дня будет жить с нами, — мягко сказал он, и на лице Ледова появилась улыбка, от которой у меня по спине побежали мурашки.

Я хотела запротестовать, но вдруг поняла, что это бесполезно. Что может сделать маленький ребёнок, если даже будет знать о том, что я — пленница её отца? Да и поверит ли мне? Вряд ли.

Глаза Маруси округлились, но очень быстро на кукольном личике появилось выражение безмятежности.

— Я очень этому рада! — с жаром ответила она, делая шаг к нам. — Скоро ужин. Ты ведь будешь ужинать с нами? — обратилась Маруся ко мне, но не успела я ответить, как вновь вступил Ледов.

— Конечно, Алёна будет ужинать с нами. Беги, переоденься, через час увидимся в столовой.

Малышка промчалась мимо нас, а через мгновение скрылась за дверью дома.

— Прекрасно, — процедила я, когда Ледов двинулся следом за дочерью, так и ведя меня следом за собой.

Едва мы оказались в просторной гостиной, и Глеб отпустил меня, я отошла от него как можно дальше.

— Как ты вообще представляешь то, что будет происходить дальше? — спросила, пытаясь совладать с голосом. Ко мне начала возвращаться уверенность в том, что весь этот сюрреализм скоро закончится. Папа обязательно узнает о случившемся и решит эту проблему.

— Ничего не будет происходить дальше, — пожал плечами Ледов. — По крайней мере из того, что принесёт тебе вред.

Он подошёл к бару и налил себе виски, и вообще вёл себя так, как будто ничего из ряда вон не творилось. — Сейчас мы поужинаем, потом сможешь отдохнуть. Завтра поговорим.

— Ты же знаешь, что мой отец будет меня искать.

Это был не вопрос — утверждение. Но, услышав мои слова, Глеб только выдохнул и усмехнулся.

— Знаю. И он сам оставит тебя рядом со мной, Алёна.

— Глупости.

Я даже рассмеялась от того, что услышала, правда, вышло натужно, но мне было плевать.

— Дай мне возможность с ним связаться, и уже через час он будет здесь и заберёт меня.

— Этот вопрос мы решим завтра, — с нажимом сказал Ледов. — На этот вечер у меня нет планов вовлекать в события кого бы то ни было, кроме вас с Марусей.

Я закусила нижнюю губу. Может, стоило подчиниться? Сделать вид, что ничего особенного не произошло и завтра рассчитывать на то, что Глеб вдруг войдёт в разум?

— Мои родители будут волноваться, — тихо сказала я, не представляя, стоит ли продолжать эту беседу в принципе.

— Ты уже взрослая девочка, Алёна. Вряд ли они поднимут на ноги полицию, когда поймут, что ты не приехала на это нежелательное знакомство.

Ледов вдруг отставил бокал виски и сократил расстояние между нами в несколько широких шагов. Поднял руку и провёл пальцами по моей щеке.

Мне стало противно, но выказывать свою неприязнь я не стала. Просто стояла напротив и смотрела на Глеба, вскинув подбородок.

— Оно ведь было нежелательным, я прав? — спросил он, а сам вцепился в моё лицо потемневшим взглядом.

И я вдруг испытала сожаление. Что всё случилось именно так. Ведь он мне нравился — этот стоящий напротив мужчина, который мог просто начать ухаживать за мной и получить меня без остатка. Но теперь это было в прошлом.

— Где… та комната, которую я займу? — спросила хрипло, всё же отступая на шаг.

А Ледов меня отпустил. Не стал удерживать.

— Наверх по лестнице, вторая дверь слева по коридору, — ответил он мне после небольшой паузы, и я сорвалась с места и умчалась в указанном направлении.

Ужин проходил под беспрестанное щебетание Маруси. Я же сидела, ни жива, ни мертва, не в силах проглотить ни кусочка. Но уже знала, что как только появится возможность — обязательно предприму попытку сбежать, ведь Ледов вряд ли отпустит меня домой в ближайшее время. Если вообще отпустит когда-либо в принципе.

— Завтра я планирую съездить в офис. Вечером приеду, и мы решим, что делать дальше, — мягко сказал он, когда Маруся расправилась с десертом и убежала к себе в детскую.

— Что ты хочешь услышать в ответ? — спросила я, складывая руки на груди. — У меня есть весьма чёткие пожелания относительно того, что нам делать дальше, но ты вряд ли с ними согласишься.

— Ты права, — чуть пожал плечами Глеб. — Но я не хочу, чтобы ты чувствовала себя пленницей в моём доме.

— А как я должна себя ощущать? Ты меня здесь запер, если не помнишь.

— Помню. Но это для твоего же блага.

Вот как… значит, всё это время я нуждалась в том, чтобы оказаться взаперти в доме едва знакомого мужчины! Ну, надо же.

— Я не хочу здесь оставаться, — напомнила я Ледову.

— А я — не хочу, чтобы ты покидала поле моего зрения. Или место, в котором будешь в безопасности.

Я вскинула брови помимо воли. И этот человек толковал о моей безопасности? Но углубляться и дальше в озвученную тему не стала, понимала, что толка от этого не будет.

— Я ведь могу просто подняться в ту комнату, которую ты для меня выделил, и лечь спать? — спросила я, намереваясь переждать до завтра, а уже потом решить, что со всем этим делать.

— Конечно. Но ты ничего не съела.

— Я не голодна.

— Так дело не пойдёт.

— Будешь запихивать в меня еду? — хмыкнула, хотя вновь испытала страх, стоило только взглянуть в глаза Ледова.

— Не заставляй меня прибегать к таким радикальным методам, Алёна.

Я встала из-за стола и направилась к выходу из столовой. Больше говорить было не о чем. Никогда ещё не чувствовала себя так — загнанным в ловушку животным, у которого нет ни шанса освободиться. И всё же сдаваться я не собиралась.

— Алёна… — окликнул меня Ледов, когда я достигла двери.

— Что? — обернулась, чувствуя, как отчаянно колотится сердце.

А если Глеб решит, что хочет взять то, что уже, по его мнению, принадлежит ему? Если придёт ко мне и изнасилует? И я ничего не смогу ему противопоставить?

— Я зайду к тебе через десять минут, — ответил Ледов, озвучивая мои самые явные страхи, и я не стала спрашивать «зачем?». Быстро вышла из столовой и пошла в «свою» комнату.

Я расхаживала из угла в угол, уговаривая себя не сдаваться на волю паники и не предпринимать никаких глупых действий, вроде того, чтобы запереть дверь. В этом случае Глеб просто вынесет её, и чем это закончится для меня, останется только гадать.

Ледов же вошёл в комнату ровно в тот момент, как и обещал — через десять минут. В руках он держал что-то похожее на мужскую сорочку.

Подошёл к постели, на которой мне надлежало провести бессонную ночь, положил на неё рубашку.

— Вот. Пока я не купил тебе необходимое, можешь взять мою одежду и спать в ней.

Я дёрнулась, когда Глеб двинулся в мою сторону, и огромным усилием воли приказала себе остаться стоять посреди спальни и не пытаться сбежать.

— Я надеюсь, что уже завтра ты одумаешься и отпустишь меня домой, — хрипло выдохнула, стоило Ледову подойти ко мне и встать за моей спиной.

— Я не одумаюсь, как ты изволила выразиться, — ответил Глеб, и я почувствовала его дыхание на затылке. — У меня есть один вопрос, Алёна, — сказал он, и я вздрогнула, ощутив, как губы Ледова касаются моего уха.

— Всего один? — ответила я, сжимая руки в кулаки.

— Пока — да.

— Тогда задай его и катись ко всем чертям! — не справилась я с эмоциями.

Хотя, наверное, совершенно не стоило дёргать тигра за усы.

Глеб усмехнулся. Я почувствовала это по вибрации, которая прошла от местечка за ухом к затылку. Что ж… если я его смешила, так тому и быть.

— Ты вправду хотела поехать и познакомиться с Арсеньевым? — неожиданно жёстким тоном спросил меня Ледов.

Я вся превратилась в камень. Причиной злости и поспешного решения забрать меня себе был Никита? Но откуда Глеб о нём узнал? Как вообще оказался у меня дома и продумал то, что впоследствии воплотил в жизнь?

— А если даже и так? — развернувшись, спросила у Ледова и очень надеялась, что мой взгляд в этот момент выражал всё, что я думала о его вопросе.

Мы смотрели друг другу в глаза бесконечных несколько минут. Я пыталась уловить в ответном взоре хотя бы искру здравомыслия, но мне казалось, что искать её бесполезно.

— Если так — у меня есть лишний повод считать, что я поступил правильно, — жёстко отрезал Глеб, после чего отстранился и вышел из комнаты.

Я осталась наедине с собой. Всхлипнула, обхватила себя руками, и, отойдя к креслу, стоящему в отдалении, присела на самый его краешек. Силы оставили меня, а уж о том, чтобы принять душ и облачиться для сна в рубашку Ледова, не было и речи.

Откинувшись на спинку и прикрыв глаза, я приготовилась к бессонной ночи. И только надежда, что назавтра всё изменится, была для меня путеводной звездой в беспросветной темноте.

Резко сев, я поняла, что задремала. А когда взгляд мой упал за окно, выяснилось, что проспала я до утра. Солнце, поднявшееся над пролеском, уже добралось до комнаты, и на полу был яркий отсвет, в котором танцевали крохотные пылинки.

Растерев лицо, поднялась на ноги и осмотрелась, словно рассчитывала увидеть, что всё закончилось, и я перенеслась обратно домой. Не закончилось. Я так и находилась в доме Ледова.

Прислушавшись к звукам, услышала тихие голоса внизу. Безумно хотелось в душ, но тогда мне бы пришлось взять рубашку Глеба и расхаживать в ней по дому, а это было выше моих сил.

Дверь в комнату оказалась незаперта. Я вышла из спальни и сразу же остановилась, вновь чутко вслушиваясь в то, что творилось внизу. Но разобрать хоть что-то не смогла, поэтому мне пришлось отправиться на первый этаж. Во-первых, я уже безумно проголодалась, во-вторых, собиралась выяснить, что же Ледов будет делать дальше с моим пребыванием в его доме.

О том, что испытывали в данный момент мои родители, я старалась не думать.

На кухне обнаружились Маруся и незнакомая женщина, которые о чём-то переговаривались вполголоса. Застыв в дверях, незамеченная ни дочерью Ледова, ни её собеседницей, я некоторое время подслушивала их беседу.

— Французский тоже очень важен. И сольфеджио. Ты же знаешь, что твоя мама увлекалась музыкой? — говорила женщина, пока Маруся хмурилась.

— Знаю, — буркнула она и отпила что-то из чашки. — Но мне это неинтересно.

— Ты даже не пробовала, — мягко улыбнулась женщина. — Вдруг тебе понравится?

— Не понравится. Мне это неинтересно, — откликнулась девочка, и через мгновение повернула голову в мою сторону. — Алёна! — воскликнула она и, соскочив со стула, бросилась ко мне.

Женщина вздрогнула, проследила за передвижениями Маруси, после чего свела брови на переносице.

Я же потрепала дочь Глеба по волосам и, когда она взяла меня за руку, последовала за ней.

— Папа сказал, что мне нужно проследить, чтобы ты поела! — воскликнула Маруся. Мы подошли к столу, за который девочка меня и усадила, а сама куда-то умчалась.

— Я Нина, няня Маши, — представилась незнакомка, и я кивнула.

А сама подумала, стоит ли мне отвечать взаимностью. Впрочем, Нина ведь вряд ли знала о том, что именно сделал Глеб, и почему я оказалась здесь.

— Алёна, — всё же ответила няне, и та улыбнулась.

Я же почувствовала себя неуютно. Не представляла, о чём можно было говорить с Ниной. Сказать ей, что меня держат здесь насильно, и просить о помощи? Не самый лучший вариант. Няня Маруси сочтёт меня сумасшедшей — это как минимум. Ну или просто сделает вид, что не поняла, о чём речь, чтобы только сохранить своё место.

— АльСанна сейчас тебя накормит! — возвестила Маруся, вернувшаяся обратно бог знает откуда. — Это наша кухарка, она очень вкусно готовит.

Девочка забралась на стул и, подперев кулачками подбородок, посмотрела на меня.

— Папа уехал и сказал, чтобы я тебя не будила, пока ты сама не встанешь.

— Хм, вот как? И когда он вернётся?

— Наверное, как и всегда — поздно вечером. — Маруся пожала плечами. — Он вообще очень много работает.

Прекрасно! Меня охватила злость. Значит, Ледов просто рассчитывал на то, что я просижу взаперти до момента, пока он вернётся? А как же то, о чём мы говорили с ним вчера?

— Доброе утро, — поздоровалась пожилая женщина, вошедшая в тот момент, когда я уже собиралась покинуть кухню и пойти выяснить, можно ли мне выйти из дома. Хотя, мало рассчитывала на это, но и бездействовать попросту не могла.

Передо мной оказался кофейник, чашка, тарелка с блинчиками, тосты, сыр, джем, фрукты. И всё это с такой ловкостью, будто еду доставал из шляпы фокусник.

— Это АльСанна, — представила кухарку Маруся. — АльСанна, а это Алёна.

— Я Александра Александровна, — тепло улыбнулась та в ответ. — Но этот пострелёныш зовёт меня АльСанной. Вы тоже можете звать меня так.

Я свела брови. Персонал, работающий на Ледова, совсем не соответствовал тому, каким для меня был хозяин этого жилища. Это понуждало постоянно быть начеку.

— А вы можете звать меня Алёной, — всё же откликнулась я, мысленно добавив про себя, что рассчитываю на то, что слишком долго лицезреть меня в доме Глеба им не придётся.

Желание съесть хоть что-то было таким сильным, что я не сдержалась — принялась за блины. Возможно и стоило объявить голодовку, но я уже понимала — долго так не вынесу.

Через несколько минут кухарка с няней вышли из кухни, и мы с Марусей остались вдвоём.

— Скажи… я тут услышала ваш разговор с Ниной, — начала я издалека, отставив чашку с кофе. — Вы говорили о твоей маме…

Я понимала, что эта тема слишком скользкая, и я ступаю по тонкому льду, но и сидеть сложа руки не желала.

— Да, о маме, — кивнула Маруся. Вроде бы восприняла мои слова спокойно, и я выдохнула с облегчением.

— Она любила музыку? — продолжила я расспросы.

— Да. У неё даже целая музыкальная группа была.

— Вот как? А название не скажешь?

— Ой… — дочь Ледова потёрла лоб, а я в очередной раз удивилась тому, насколько она порой ведёт себя по-взрослому. — Что-то с вареньем связано.

— С вареньем? — удивлённо вскинула я брови.

— Да. Точнее… с джемом! Вот. Но точно не помню.

Я кивнула, мысленно делая пометку, поискать в интернете, когда будет такая возможность, что-то о группе, связанной с джемом.

— А как мама погибла? — после некоторых раздумий, тихо спросила я, и даже губу закусила, ожидая ответа от Маруси.

И почти сразу поняла, что вот это как раз и было хождение по тонкому льду.

Дочь Ледова стала ёрзать на стуле, словно ей хотелось вскочить и сбежать, но она уговаривала себя остаться на месте. А по прошествии пары минут, обернувшись на дверь, ведущую в кухню, Маруся подалась ко мне и прошептала:

— Идём! Я кое-что тебе покажу!

Я застыла на месте, потому что в голову вдруг полезли совершенно дурацкие мысли. Может, у Ледова тут какой-нибудь храм имени его покойной жены? Или вообще — комната-склеп, где лежит её бренное тело? Даже нервный смешок с губ сорвался, настолько вдруг неспокойно стало от картинок, замелькавших перед глазами.

— Кое-что — это что? — всё же спросила я шёпотом, на что дочь Глеба потянула меня за руку, понуждая подняться на ноги.

— Идём! — повторила она.

Мы покинули кухню и вышли в коридор. Маруся заозиралась, словно в шпионском фильме, после чего приложила палец к губам и скомандовала:

— Тише!

Это усилило мои страхи, но в то же время разбудило любопытство.

Пока мы с малышкой поднимались по лестнице на третий этаж, я успела убедить себя, что наверняка ничего страшного эту путешествие мне не принесёт. Вряд ли Глеб при наличии в доме маленького ребёнка обустроил то, что я успела нарисовать себе в фантазиях.

— Это здесь, — всё тем же шёпотом сказала Маруся, когда мы оказались перед дверью.

Вроде бы обычная дверь, одна из тех, что располагались по обеим сторонам коридора, но у меня сердце при виде неё застучало, как ненормальное.

— Ты меня только подсади, — продолжила девочка, указывая наверх. — Или сама достань.

— Достать что? — не сразу поняла я, когда воззрилась туда, куда смотрела Маруся.

— Ключ, конечно! — ответила она и добавила: — Подсадить сможешь?

Я сомневалась ровно долю секунды, за которую в голове моей пронеслось столько мыслей, что хоть караул кричи. И всё же пришла к выводу — если уж Ледов сделал так, что я оказалась запертой в его доме, пусть будет готовым к моему неподчинению и желанию узнать факты его жизни.

Подхватив Марусю подмышки, я приподняла её над полом. Девочка оказалась на удивление лёгкой, а может, это в моих венах взыграл адреналин, потому я сама себе показалась очень сильной.

— Всё, взяла! — сказала она, и я опустила её на пол.

В ладошке Маруси и впрямь был зажат ключ, которым она очень быстра открыла замок. Распахнула дверь и я сделала глубокий вдох, когда оказалась на пороге комнаты, в которую мы с дочерью Ледова в данный момент проникали самым незаконным образом.

— Ты только ничего не трогай, — наказала мне Маруся, закрывая за нами дверь. — А если тронешь, клади обратно так же, как и было.

Трупов в комнате не оказалось, что не могло не радовать. Музея памяти — тоже. По сути, здесь было нечто вроде кабинета. Стол с компьютером, возле которого валялись кипы бумаг. Диван, оставленный возле него пустой бокал. Пепельница на подоконнике. Стеллажи, заставленные книгами, на которые я даже не взглянула.

— Что это? — спросила я у дочери Ледова, особенно не надеясь на вразумительный ответ.

— Я не знаю, — пожала та плечами. — Но папа часто запирается здесь. Кажется, изучает, как погибла мама.

Я решилась и подошла к столу. Здесь были три вороха бумаг — распечаток с каких-то сайтов. Взяв одну из них, поняла — обычные информационные таблоиды. Посвящённые Марине Ледовой.

«Супруга известного бизнесмена Глеба Ледова сегодня утром была обнаружена мёртвой в своей машине, которая не вписалась в поворот».

Я нахмурилась и перевела взгляд на Марусю. Та устроилась на диване и, подложив под себя руки, покорно ждала, когда я ознакомлюсь с бумагами.

Прихватив одну из пачек, я устроилась в кресле и начала наскоро просматривать всё, что имелось в наличии. Интересно, Маруся уже умела читать? Успела изучить то, что ей совершенно не предназначалось?

«Солист группы «Суит Джем» был обнаружен в машине с разбившейся насмерть Мариной Ледовой. Его состояние оценивается как крайне тяжёлое».

Вот! То, о чём говорила дочь Глеба. Группа «Суит Джем» и какой-то таинственный солист…

Я пробежала заметку глазами, но ничего особенного не нашла. Чёрт побери! Да тут даже его имени не было!

— Алёна! Папа приехал! — выдохнула Маруся так внезапно, что я едва не выронила бумаги, которые просматривала.

— Что?

— Папа приехал! Скорее клади всё обратно!

Я наскоро сложила распечатки ровно и бросила их на стол. Мы с Марусей ретировались из комнаты так быстро, что мне оставалось лишь гадать — не забыла ли я каких-либо улик там, где им совершенно не полагалось быть.

Выбежав в коридор, я заперла комнату на ключ и положила туда, откуда совсем недавно его достала Маруся, мысленно решив, что при первой же возможности вернусь сюда и изучу всё подробнее.

— Я в детскую, — выдохнула малышка, когда мы спустились на второй этаж.

— А я к себе, — сказала в ответ, и мы разбежались по разным сторонам.

Только когда за мной захлопнулась дверь в комнату, отведённую для меня Ледовым, я почувствовала себя в относительной безопасности.

Впрочем, стоило мне только подойти к окну, я поняла, что зря мы с Марусей так быстро ретировались с места преступления.

Глеб только что вышел из припаркованной машины и стоял, засунув руки в карманы брюк, ожидая, когда мой отец вытащит что-то из багажника.

Да! С Ледовым приехал мой отец! Но радостно бьющееся при виде него сердце пропустило удар, стоило только мне увидеть, как он… вытаскивает из багажника две сумки.

Очевидно — с моими вещами.

Я выбежала из комнаты и устремилась на первый этаж. Застыла у входной двери, ожидая, когда в дом зайдёт отец.

— Папа! — выдохнула тихо, бросаясь ему на шею, стоило только отцу появиться на пороге дома Ледова.

Сумки с глухим стуком упали на пол, и я огромным усилием воли заставила себя не думать о том, что папа приехал, чтобы сообщить мне о каких-нибудь ужасных вестях. Например, что я остаюсь жить с Глебом.

— Лён! — вторил мне отец, крепко прижимая к себе. — Как ты?

Он отстранил меня на вытянутых руках и всмотрелся в моё лицо.

— Я в порядке… Забери меня отсюда, — попросила, веря в то, что уж папа точно не оставит меня в беде.

И тут же внутри зародилось ужасающее чувство, когда увидела, как отец делает рваный вдох.

— Пап..? — вопросительно обратилась я к нему. — Ты же заберёшь меня отсюда?

Молчание.

Что вообще, чёрт бы всё побрал, происходило? Какого чёрта отец сейчас отводит взгляд, как будто даёт понять этим, что капитулировал перед сложившимися обстоятельствами?

— Мы поговорим все вместе, — вклинился в беседу Ледов, которого мне сейчас хотелось придушить. — Давайте пройдём в гостиную.

И я не выдержала.

— В какую гостиную? Я не хочу никуда проходить! — выкрикнула, отступая от отца на шаг и воззрившись на Глеба. — Я хочу просто уехать из этого дурацкого дома и держаться от тебя подальше!

Эти слова были обращены к Ледову, который и бровью не повёл. Зато отец вступил в разговор вместо него.

— Лён… давай просто поговорим, хорошо?

Вся ситуация походила на какой-то жуткий сюрреализм, в который я попала совсем не по своей вине. Какого вообще чёрта случилось? Почему сейчас мой родной папа даёт мне понять, что моё похищение — что-то из разряда нормальных вещей?

— Мы поговорим, — кивнула я, и голос мой дрогнул. — Но о чём бы ни пошла речь, я хочу уехать отсюда с отцом!

Я заметила, как папа и Ледов переглянулись. Не знала, что нёс в себе этот молчаливый обмен взглядами, зато была убеждена в одном — оставаться в доме Глеба я не намерена. И пусть хоть метеорит на Землю упадёт, моё желание останется неизменным.

Мы прошли в гостиную и устроились на диванах. Сумки, привезённые отцом, так и остались валяться возле входной двери.

Я села рядом с папой, Ледов расположился напротив нас. Смотреть на него мне не хотелось. Я надеялась лишь на то, что наша беседа будет кратковременной, и в итоге окончится тем, что отец заберёт меня домой. Иного развития событий даже не рассматривала.

— Алёна, обстоятельства сложились так, что ты пока будешь жить в моём доме, — сказал Глеб тихим, но уверенным голосом, и я незамедлительно отреагировала на эти слова тем, что скептически хмыкнула.

Одно дело просто выкрасть меня из родительского дома и запереть у себя, и совсем другое — говорить такие вещи в тот момент, когда рядом со мной сидит мой отец!

— Какие обстоятельства? — уточнила я со смешком. — И ты реально рассчитываешь, что я останусь твоей пленницей?

— Да, останешься, — кивнул он, не сводя глаз с моего лица. — Но ты можешь и не чувствовать себя пленницей. Это зависит только от тебя.

Я запрокинула голову и рассмеялась. Получилось зло и истерично. Впрочем, другой реакции и быть не могло.

— Пап? Почему ты молчишь и позволяешь этому происходить? — потребовала я ответа от отца, и он взял мою руку в свою большую крепкую ладонь и чуть сжал.

— Алёна, так будет лучше…

— Лучше? Для кого лучше? Я. Не. Хочу. Здесь. Оставаться, — произнесла раздельно, как будто папа только так мог меня расслышать. — Он что — угрожает тебе чем-то? — Я указала на Ледова.

Отец помотал головой.

— Нет. Конечно, нет.

— Тогда в чём дело? Почему такое вообще творится? Мама об этом знает?

— Знает. И она тоже поддерживает это решение.

Я снова хмыкнула. Меня затрясло, даже зуб на зуб перестал попадать. Выдернув руку из ладони отца, я встала и заходила по гостиной туда-обратно.

— Папа, я просто прошу рассказать мне, что случилось. Мы вместе можем решить, что делать и без этих ужасающих мер.

— Пока останься здесь, прошу. Мы с Глебом обговорим всё, а потом действительно решим, как лучше будет поступить.

Теперь дрожь стала настолько сильной, что по телу начали проходить судороги. Я сжала руки в кулаки, чтобы хоть как-то избавиться от этого состояния, но ничего не помогало.

Значит, маленькая неразумная девочка не должна была участвовать в том, что понимали только взрослые мужчины. Прекрасно!

— Я могу получить свой телефон обратно? — спросила, не желая углубляться в то, где меня всё равно считали неважной и ненужной.

Папа и Ледов вновь переглянулись.

— Сможешь, — кивнул Глеб. — Завтра отдам его тебе, но на определённых условиях.

Я сжала челюсти так, что зубы скрипнули друг о друга, но всё же взяла себя в руки и уточнила:

— На каких?

— Никакой паники и попытки поднять бунт. Он всё равно не сработает. Спецслужбы не приедут тебя спасать, попытки рассказать всё через сеть, будут пресечены. И тогда уже телефона у тебя не будет.

Да что вообще такое творится? Может, розыгрыш какой-то?

Моих сил больше ни на что не осталось. Я просто вышла из гостиной, подняла сумки с пола и пошла наверх. И то, что чувствовала в этот момент, было просто ужасающим. Такого я не испытывала ещё ни разу в жизни.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍13

Отчаянно растираясь мочалкой и желая тем самым смыть с себя липкое ощущение ужаса и безысходности, я изобретала план за планом. Приходила к выводу, что каждый новый — хуже предыдущего и нужно попытаться придумать что-нибудь ещё. Но в голову не шло ни единой здравой мысли о том, как избавиться от ненавистного Ледова.

Когда вышла и надела чистую одежду, в комнату осторожно постучали.

— Да? — глухо отозвалась я, не желая никого видеть.

— Лён? Можно?

Это был папа, и первым желанием было отправить его домой и сказать, чтобы с таким настроем он больше не приезжал. Но я сдержалась.

— Можно, — мрачно ответила ему и отвернулась к окну.

Папа вошёл, и я поинтересовалась:

— Ну? Решили что-нибудь? — произнесла голосом, полным сарказма и обиды, которую так и не смогла сдержать.

— Решили. Глеб тебе всё скажет сам.

Он подошёл и, проведя руками по моим плечам, притянул меня к себе. Я почувствовала себя особенно маленькой и беззащитной. И причиной этому был в том числе отец.

— Что он мне скажет? — устало спросила, покачав головой. Высвободилась из рук папы, повернулась к нему. — Скажет, что оставляет меня себе, словно я вещь?

Отец поморщился.

— Он не причинит тебе вреда.

— Он уже мне его причинил! Как ты не поймёшь, что я не хочу здесь быть?

Я сама испугалась того, как истерично прозвучал мой голос. Потому смягчилась почти сразу:

— Папочка… ты же знаешь, что это всё неправильно? — спросила у отца, подходя ближе и обнимая его. Он тут же прижал меня к себе так крепко, что я рвано выдохнула. — Я хочу уехать с тобой. Неужели ты меня не заберёшь?

Разлилось молчание. Я слышала только гулкий стук сердца отца, и от того, что этот звук ускорился, стало не по себе. Потому что слова, произнесённые папой, шли вразрез с моим пониманием того, что он за меня волнуется.

— Всё пока останется так, как есть, Лён… — тихо сказал он. — Глеб объяснит тебе ситуацию, когда будет нужно.

Я отпрянула от папы, всмотрелась в его лицо и поняла совершенно точно — он совершенно не желает менять того, что уже озвучил. Он уверен в том, что я просто обязана остаться у Ледова.

Только в качестве кого? На этот вопрос ответов у меня не имелось. Зато было то, отчего я чувствовала горький привкус на языке — разочарование. Такое острое, что мне казалось, будто не избавлюсь от него уже никогда.

— Тогда уходи. И больше сюда не приезжай. По крайней мере, до того момента, пока не решишь, что я должна жить дома, а не у малознакомого мужика, который хочет от меня весьма определённых вещей.

Папа скривил губы, словно и сам испытывал тот самый привкус, после чего… отступил к двери.

— Лён… когда-нибудь ты всё поймёшь. Я в этом уверен.

И он просто вышел, оставляя меня одну.

Я была в смятении, избавиться от которого не получалось. Всё прокручивала и прокручивала в голове разговор с отцом, но не могла думать ни о чём. Мне было горько и страшно. И надежд на избавление от ситуации, в которой оказалась, у меня не осталось от слова «совсем». Хотя и теплился лучик надежды — если Ледов вернёт мне телефон, разумеется, первым делом я попытаюсь придумать, как донести до общественности информацию о своём пленении.

Впрочем, пока я не совсем понимала, что именно мне делать, но и оставлять всё так, как есть, не собиралась.

Глеб появился в моей комнате через полчаса после того, как уехал отец. Просто вошёл без стука, понуждая меня вскрикнуть от неожиданности. Мне не нужно было знать его слишком хорошо, чтобы понять — он находится на грани.

— Скажи, Алёна, — начал он, и от его тона мне показалось, что внутри меня расползается холод. — Есть вероятность того, что за последнее время ты ходила туда, куда тебе ходить не следовало бы? — отчеканил Ледов, и я физически ощутила, как бледнею.

Он знал о нашем с Марусей проникновении в его кабинет… Вот только боялась я в этот момент совсем не за себя, а за дочь Глеба.

— А если даже и ходила? — дрожащим голосом ответила я вопросом на вопрос, и всё, на что меня хватило — вскинуть подбородок.

— Одна?

— Одна.

— Хм.

Глеб хмыкнул, и на губах его появилась холодная усмешка.

— И прямо вот так сразу нашла ключ?

— А даже если и так? — откликнулась с вызовом, но один бог ведал, чего мне это стоило.

Глеб же подошёл вплотную ко мне и я огромным усилием воли осталась на месте и не отошла.

— Странно, — покачал он головой со всё той же ухмылкой на губах. — Маруся прикрывает тебя и говорит, что проникла в эту комнату одна. А ты — прикрываешь Марусю.

Я открыла было рот, чтобы инстинктивно возразить, но быстро поняла, что лучше вообще не отвечать. Ледов уже всё понял, и сейчас было бесполезно пытаться выгородить себя и его дочь.

— Я подумаю над тем, отдавать ли тебе телефон, как обещал, — процедил он прежде, чем развернуться и уйти. И возражать я не стала. Просто опустилась на край постели без сил. Находиться и дальше с ним на одной территории было ужасно. И мне нужно было что-то с этим делать.

Вышла из своей комнаты я только на следующий день. Мыслей о том, как сбежать, у меня не имелось, но надежды я не теряла. Обязательно подвернется такой случай, и я им непременно воспользуюсь. Ну а пока буду плыть по течению.

Выглянув в окно, я убедилась в том, что Ледов уехал. Его присутствие в доме лишало меня возможности здраво мыслить и душило так, словно на моей шее смыкались чьи-то костлявые пальцы.

Спустившись на кухню, я никого там не обнаружила. С одной стороны, это было даже хорошо, с другой — я переживала, что Глеб отправит куда-нибудь Марусю на то время, пока я нахожусь в его доме.

Впрочем, я очень быстро убедилась в том, что это не так.

Едва успела вынуть из холодильника сыр, помидоры и яйца, чтобы сделать себе сытный завтрак, как раздался тихий голос дочери Ледова:

— А я тебя жду уже часа два…

Она вошла в кухню, прошагала к столу и устроилась за ним. И на лице её я увидела явственное облегчение. Я и сама испытывала именно это чувство.

— Маруся! — бросив приготовление завтрака, я подошла к малышке и присела перед ней на корточках. И девочка сначала тонко всхлипнула, а потом протянула ко мне руки и крепко обняла за шею.

Захотелось плакать. Нет, не просто плакать — рыдать. Особенно от слов, которые она мне сказала:

— Папа спрашивал меня о той комнате. Я соврала, что ходила туда одна.

Я сделала глубокий вдох и, отстранив от себя Марусю, попыталась улыбнуться сквозь появившиеся на глазах слёзы. Малышка смотрела в ответ с торжественной решимостью, и я не стала разубеждать её в том, что её попытка меня защитить не сработала. Но всё же не могла не сказать:

— Давай договоримся, что если ещё раз сотворим что-то вместе, то и отвечать будем тоже вместе. А лучше — я одна за двоих.

Маруся нахмурилась. Её бровки сошлись на переносице, но вскоре лоб разгладился и она сказала:

— Хорошо. Вместе. А когда ты одна — это неправильно.

И я, дав себе обещание больше никогда не впутывать ни во что малышку, кивнула:

— Договорились. А сейчас давай перекусим.

Ледов пришёл ко мне вечером. Но на этот раз вошёл после стука и моего короткого «можно». В руках держал телефон, а на лице больше не было того выражения, которое он весьма доходчиво продемонстрировал мне вчера.

— Я хочу поговорить, — просто сказал он, и я сложила руки на груди.

— Давай поговорим, — пожала плечами, показывая всем своим видом, что не заинтересована в беседе от слова «совсем».

Но конечно же, внутри появилось только одно желание — услышать, что Ледов меня отпускает.

Он же сделал глубокий вдох и, подойдя к подлокотнику кресла, устроился на нём. Смотрел на меня, а я чувствовала себя не в своей тарелке.

— Я неправильно сделал, что сразу не ввёл тебя в курс всех дел.

— Каких? — хмыкнула я. — Например, не уведомил с первой встречи, что собираешься меня выкрасть?

— Не совсем так. Я говорю о тех причинах, почему ты оказалась здесь.

— И что же это за причины? Дай угадаю. Тебе просто взбрело в голову, что ты хочешь меня себе. И потому я заперта в твоём доме.

Ледов улыбнулся и, опустив голову, вздохнул.

— И это тоже, Алёна. Но как я сказал, главная причина не в этом.

— А в чём?

Он посмотрел на меня внимательно, словно хотел понять, можно ли доверить мне секретную информацию. После чего осторожно спросил:

— Что ты поняла из того, с чем столкнулась в той комнате?

Я могла бы снова сказать что-то едкое и саркастичное, но вовремя себя остановила. Кажется, сейчас Глеб и вправду собирался поделиться со мной тем, что способно было пролить свет хоть на что-то.

— Немного, — пожала я плечами. — Твоя жена погибла в аварии. С ней был какой-то музыкант.

Лицо Ледова искривилось, как будто я ему лимон в рот положила. Возникло молчание, из-за которого я даже начала подозревать, что сказала что-то не то. Но наконец Глеб заговорил.

— Этот самый музыкант выжил. Он был помешан на Марине. Но об этом я узнал не сразу. У них с моей женой был бурный роман. Поначалу. Потом — он начал её преследовать, а ей эта игра нравилась. Я не знаю, почему он сел к ней в машину в тот день, когда они разбились, но знаю другое. Тот человек, который был с моей женой — настоящий псих.

Я фыркнула, вновь вовремя удержавшись от того, чтобы не сказать Ледову, что он — псих неменьший. Но и этого вполне хватило.

— Я сказал что-то смешное? — вскинул бровь Глеб.

— Нет, ничего, — покачала я головой. — Просто не понимаю, к чему ты клонишь.

Глеб снова сделал глубокий вдох, после чего поднялся и подошёл ко мне.

— Я уже говорил тебе, что ты очень похожа на мою бывшую жену. Но забрал я тебя не только поэтому. Этот самый «музыкант», как ты его назвала, жив. И он убивает. Всех, кто похож на Марину.

Теперь из моего рта вырвался нервный смешок, а сердце забилось с такой скоростью, что я едва не захлёбывалась от этого стука. В голове не укладывалось не только то, что сказал мне Ледов… Но и то, что это напрямую касалось меня.

— Мой отец в силах меня защитить, — сказала я дрожащим голосом, вскинув взгляд на Глеба, стоящего в полуметре от меня.

— Исключено, — мягко ответил он. — Ему я не доверяю. Только себе.

— И он вот так просто согласился, чтобы я осталась у тебя только потому, что ты сказал ему про какие-то там убийства?

Я даже не успела понять, что происходит, когда перед моим лицом возник экран моего же телефона. И то, что на нём было запечатлено… я даже не сразу поняла, что именно. А когда поняла, меня затошнило.

— Эту девушку он убил в парке. Я не скажу, что она настолько похожа на Марину, как ты… но над ней он поиздевался особенно извращённо. Показать других?

Я замотала головой и отступила на шаг, прижимая ладонь ко рту.

— Нет… я не хочу…

— Правильно, — кивнул Глеб. — И ты должна понимать — я не хотел того, чтобы ты это видела. Но знаю, что рано или поздно ты всё равно бы полезла искать информацию о Марине и её группе.

Ледов отошёл, так и держа в ладони мой телефон. Он будто бы сомневался, что его стоит оставлять мне. Но всё же положил сотовый на стол и прежде, чем уйти, сказал:

— Помни о том, что стоит делать, а что — нет. Если я пойму, что ты вопреки разуму рассылаешь какие-нибудь воззвания спасти тебя от монстра, очень быстро ты будешь лишена телефона навсегда. Но при этом так или иначе останешься здесь. У меня хватит для этого связей и влияния.

И он просто вышел. А я осталась с ужасающим чувством, что напрочь не хочу не то что брать свой телефон в руки. Я не желаю даже подходить к нему.

Когда ты теряешь кого-то, рано или поздно в твоей жизни появится новое имя, которое сотрёт предыдущее в прах.

Глеб не мог ручаться, что эта цитата воспроизводится в его голове с точностью до слова, но она была наиболее близка его мироощущению в последнее время.

Марины не стало довольно давно, и за годы, что прошли с её смерти, Ледов научился отключать все эмоции, связанные с погибшей женой. Сделать это было довольно просто, потому что Марина сама уничтожила то, что их когда-то связывало. Сначала Глеб злился. Он просто не мог понять, почему их жизнь вдруг стала напоминать ад. Он ведь делал для неё и их дочери всё, что мог. Пахал, как проклятый, с утра до ночи, лишь бы его семья ни в чём не нуждалась. Дал денег на новое увлечение Марины — музыкальную группу, которой она и занялась. Да так, что даже умудрилась найти среди её участников любовника. Так почему же, чёрт побери, его жене было этого настолько мало?

Потом, когда время прошло, он понял — между ними уже давно не было того, что и Марина, и он сам ценил не меньше, чем доверие или уверенность друг в друге. У них не было никаких эмоций, когда они находились рядом. Марина больше не «загоралась» от его прикосновений, да и сам Ледов не испытывал того, что раньше царапало нутро так, что порой места себе не находил.

С Алёной всё было иначе. С самой первой встречи. Кардинально по-другому, непохоже на то, что ощущал с Мариной, даже когда только-только познакомился с женой.

Он и сам не мог понять, что происходит, но с первой же встречи осознал — эту женщину из своей жизни он уже не отпустит. И только потом пришло жуткое понимание — за ней будет охотиться этот гондон, которого ни полиция, ни сам Ледов никак не могли вычислить. Даже странно было, что Алёна всё ещё жива. Странно и страшно.

И вот сейчас дочь Тихомирова находилась в его доме, а он был вынужден действовать осторожно. По отношению к ней. Хотя, хотелось совсем иного. Сколько раз, лёжа в постели, Глеб представлял, как будет трахать Алёну. И не просто трахать… сначала он добьётся того, что она станет отвечать на каждое его прикосновение. Станет стонать под ним… под его руками. Под его губами. Просить о большем, выкрикивать его имя. Он готов был терпеть, сколько потребуется, лишь бы только добиться желаемого. Хотя, видит бог, его самоконтроль уже держался на тоненькой ниточке.

— Глеб Сергеевич, к вам Тихомиров, — раздался в селекторе голос секретарши, и Ледов нахмурился.

— Пусть зайдёт, — бросил коротко, гадая, за чем мог приехать отец Алёны. Впрочем, ответ на этот вопрос он предпочитал получить из первых уст.

— Глеб, — войдя в кабинет, кивнул Тихомиров, и Ледов указал ему на кресло напротив.

— Я слушаю, — начал он сразу, давая понять этим, что у него не особо много времени.

Отец Алёны устроился в кресле и чуть подался к Глебу.

— Я не могу спокойно спать, — признался он, и Ледов вскинул брови. У них что тут, сеанс психотерапии намечается?

— Снотворное? — с ухмылкой уточнил Глеб, и Тихомиров помотал головой.

— Нет. Спокойно спать я смогу только когда Алёна окажется дома.

— Значит, никогда, — пожал плечами Ледов. — Мы это уже обсуждали.

Он видел, как ладони Тихомирова сжались в кулаки, но в целом, это не породило у Глеба никаких эмоций. То, что Алёна останется у него навсегда, было делом решённым.

— Она не хочет у тебя быть, — повысив голос, проговорил Тихомиров.

Хм, интересно, с чего вдруг началась эта беседа? Уж не потому ли, что Алёна позвонила отцу?

— Захочет. Ты же знаешь, я не сделаю ей ничего плохого. А в итоге называть меня мужем и даже гордиться тем, что будет носить мою фамилию — не самый худший вариант для Алёны.

Тихомиров сжал челюсти и Глеб чутко уловил звук скрипнувших зубов. Наверное, он был способен понять отца Алёны. Отчасти. Но в то же время не собирался отступать от того, что стало почти осязаемым.

— Хорошо. Но если с ней что-нибудь случится…

— С ней ничего не случится, — жёстко откликнулся Ледов, и вся уверенность Тихомирова схлынула, будто её смыло волной. — И у меня слишком много дел, прости.

Отец Алёны поднялся и вышел из кабинета, а Глеб откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел на часы.

Никаких срочных дел у него не имелось. А вот желания вернуться домой и провести время с Алёной было с избытком. И он не собирался отказывать себе в том, чего хотел.

Когда добрался домой, Маруся с Алёной обнаружились в гостиной. Дочь что-то увлечённо рассказывала, и Ледов решил незаметно понаблюдать за обеими, стоя в дверях. Сначала у него имелись опасения, что Маруся воспримет наличие Алёны нормально. Но сейчас, когда видел, как малышка прониклась к той, кого он собирался вскоре назвать своей женой, сомнения в правильности происходящего окончательно рассеялись.

— Гм, — кашлянула Алёна, когда всё же заметила Глеба. На её лице сначала появился румянец, который очень нравился Ледову, а потом все краски схлынули, и Алёна стала похожа на неприступную снежную королеву. И такой она возбуждала его особенно сильно.

— Папа! Привет! А мы сначала играли, а теперь я Алёне сказки рассказываю, которые сама придумала.

Маруся подбежала к нему и Глеб поднял дочь и прижал к себе.

— И как Алёне твои сказки? — уточнил он, глядя на застывшую на диване девушку.

— А ты у неё спроси! Она сказала, что ничего интереснее не слышала.

Ледов подошёл к Алёне и склонил голову набок. На его губах помимо воли появилась открытая улыбка.

— Так и есть, — всё же выдавила из себя девушка. — Сказки очень интересные.

Глеб кивнул и, отпустив Марусю с рук, обратился к Алёне.

— Я хочу поужинать с тобой сегодня. Вдвоём. Только ты и я, — сообщил он ей.

— И я не могу отказаться? — тут же вскинула она подбородок. Её глаза сверкали, и это… тоже безумно нравилось.

— Можешь. Но думаю, что не сделаешь этого, — пожал плечами Ледов, после чего развернулся и отправился к себе, чтобы принять душ и переодеться.

Маруся убежала к себе, а я ещё посидела некоторое время, переваривая то, что сказал мне Глеб. Он хотел поужинать со мной и, в целом, я не собиралась отказываться. Тем более, что у меня имелись вопросы, которые я и собиралась задать Ледову.

Всё же поднявшись со своего места, я направилась к себе. Наскоро приняла душ, после чего придирчиво осмотрела тот гардероб, который имелся у меня в наличии.

Мои вещи наверняка собирала мама, и это напоминание о том, что отец просто привёз мне сумки и оставил у Ледова, снова разозлило. А сегодняшний разговор с ним, когда я всё же решилась и набрала номер папы, окончательно заставил меня увериться в том, что мне просто нужно попытаться сбежать от Глеба, потому что помощи ждать было неоткуда.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал Ледов, когда я пришла в столовую, где нас уже ждал ужин на двоих.

— Спасибо, — сдержанно ответила, устраиваясь на стуле, заботливо отодвинутом для меня Глебом.

Как так быстро ему удалось организовать ужин, я не знала, но когда подали первое блюдо, я поняла, что всё это было задумано заранее.

— Выпьем? — спросил Глеб, наполняя наши бокалы вином.

Я кивнула, и когда Ледов налил мне рубинового напитка, посмотрела на сидящего передо мной мужчину с интересом. Что он хотел мне сегодня сказать? Для чего вообще организовал этот ужин?

— Ты сегодня звонила отцу, — сказал Глеб, когда мы с ним выпили по глотку вина.

Он не задавал вопросов — он утверждал то, с чем я не собиралась спорить.

— Именно так, — кивнула я, чувствуя, что во мне начинает подниматься волна протеста.

— Зачем? — мягко спросил Ледов. — Он сообщил тебе что-то новое?

Я покачала головой и откинулась на спинку стула. Аппетит, который и без того был слабым, пропал окончательно.

— Нет, не сообщил. Но пообещал поговорить с тобой и попробовать решить вопрос моего возвращения домой.

Если бы я не впивалась взглядом в лицо Глеба, я бы вряд ли уловила те эмоции, которые мелькнули на нём. Но я смотрела на Ледова во все глаза, чтобы понять, смогу ли иметь представление относительно его мыслей. Сначала на лице Глеба отразилось удивление, а после — недовольство.

— Я думал, что ты уже поняла. Домой ты не вернёшься. Останешься у меня — и это вопрос решённый.

Наверное, в любой другой ситуации я бы возмутилась. Но уже успела принять, как данность, что отец помогать с тем, чтобы избавиться от компании Ледова, не станет.

Глеб принялся за пасту, я же смотрела на него и не знала, зачем вообще нахожусь за этим ужином. Вроде как всё было решено. Решено не мною, а сидящим напротив мужчиной, и у меня не было ни шанса на то, чтобы что-то изменить. Или же… шансы были?

Вытерев губы и недовольно посмотрев на нетронутую мною еду, Ледов поднялся из-за стола и направился ко мне. И в этот момент я поняла, что ощущаю тревогу, замешанную на странном чувстве — предвкушении. А вкупе с тем адреналином, который разливался по венам, когда я представляла, как сбегу от ненавистного Глеба, всё это порождало внутри настоящий бурлящий коктейль.

— Алёна… — сказал Ледов, присаживаясь на край стола возле меня. Протянул руку и приподнял мой подбородок пальцами. Я запрокинула голову и смотрела на того, кого уже успела возненавидеть. И кто совсем недавно порождал во мне совсем не такие чувства.

— Да? — хрипло выдохнула я.

Может, стоило сделать вид, что я готова поддаться? Усыпить бдительность этого монстра, чтобы после предпринять попытку обрести свободу?

— Я не причиню тебе зла, — тихо сказал Ледов, и я отставила бокал, в ножку которого впивалась пальцами всё это время. — Поднимись.

— Что?

Это короткое слово, больше похожее на приказ, прозвучало так неожиданно, что меня захлестнуло волной страха, смешанного… с ожиданием.

— Поднимись на ноги, — повторил Глеб.

Я послушалась, вставая со стула. Чуть покачнулась на неверных ногах, и Ледов тоже поднялся со стола, оказываясь слишком близко ко мне. Я даже могла почувствовать его дыхание, настолько рядом он был.

— Я хочу, чтобы ты мне доверилась. Полностью, — шепнул он, положив ладонь на мою поясницу и притягивая к себе.

— Я не могу, — выдохнула в ответ, чувствуя, что нахожусь на грани.

Слишком острыми были те ощущения, что сейчас раздирали меня на части. Слишком много всего произошло, чтобы я вот так просто смогла последовать тому, о чём меня просил Глеб.

Да и как я вообще могла ему доверять? Он меня похитил! Да, сделал это, по его словам, для того, чтобы защитить, но по факту я не видела ничего плохого ни от кого другого. В то время как сам Ледов делал с моей жизнью всё, что ему заблагорассудится!

— Почему не можешь? Мне казалось, что я тебе хоть немного нравлюсь.

Пальцы Глеба прошлись по моему бедру, задирая кромку платья. Приподняли подол, переместились на внутреннюю сторону, от чего по телу прошли мурашки.

— Казалось… да… — выдохнула я, чувствуя огромный недостаток кислорода от того, что происходило. — Тебе казалось.

— А сейчас всё в прошлом?

Рука Ледова достигла моих трусиков, легла на крохотную преграду кружева и чуть сжала плоть через тонкую ткань.

Он определённо знал, что нужно делать, чтобы породить возбуждение.

— А сейчас… не знаю, — пискнула я и оттолкнула от себя ладонь Глеба.

Оправила платье и быстрым шагом направилась прочь из столовой. Во-первых, мне нужно было время, чтобы совладать с тем, что породил во мне Ледов.

А во-вторых, я всё же рассчитывала, что в ближайшее время у меня появится возможность сбежать. Раз уж мой отец бросил меня на произвол судьбы, никакого выбора у меня не оставалось. Я была обязана обрести свободу, но бороться за неё должна была в одиночестве.

И отступать от своих потребностей не собиралась.

На следующий день мы с Марусей пошли гулять в сад. Дочь Глеба зашла в мою комнату и просто объявила:

— Пойдём дышать свежим воздухом!

И я улыбнулась и уточнила:

— Это ты сама придумала?

Малышка потупила взгляд, но быстро взяла себя в руки и ответила уверенно:

— Нет, так папа всегда говорит. Что нужно дышать свежим воздухом. Но сейчас приглашаю тебя гулять именно я.

Покачав головой со всё той же улыбкой на лице, я заверила Марусю:

— Хорошо, идём. Только дай мне возможность переодеться. Через десять минут я спущусь вниз.

Она вышла, а я принялась собираться. Во всём этом безумии, свалившемся на меня, пожалуй, только дочь Ледова и была тем лучиком света, который позволял мне не поникнуть окончательно. И не погрузиться в то, в чём я оказалась.

Пока одевалась, думала о прошедшем вечере. И снова накатило сожаление и возник вопрос — что было бы, если бы мы с Глебом встретились при других обстоятельствах?

Я ведь горела под его взглядом… зажигалась от касаний… я бы отдалась ему вся, без остатка, не будь этой ужасной истории с моим похищением.

Но она имелась. И с ней мне придётся что-то делать.

— Идём играть в сад! — заявила Маруся, когда я вышла из дома. Дочь Ледова уже ждала меня у крыльца. Охранник, стоящий у ворот, окинул нас быстрым сканирующим взглядом, но отвернулся, видимо, посчитав, что ничего страшного не произойдёт, если мы с Марусей поиграем в саду.

— Идём, — кивнула я, подставляя лицо тёплым лучам солнца.

Пожалуй, мне и впрямь не повредит немного отвлечься и перестать накручивать себя бесконечными мыслями. А значит, для этого как нельзя лучше подойдёт возможность вернуться в детство.

— А там… там был проход в другое королевство! — воодушевлённо воскликнула малышка, когда мы с ней заканчивали игру, в которой успели победить трёх драконов.

— Вот как? И что же это за королевство? — устало улыбнулась я, при этом чувствуя себя счастливой и беззаботной, словно снова вернулась в прошлое, где тоже когда-то была малышкой.

— Ой, это королевство просто… ну… за забором. — Маруся хихикнула и вдруг выдала то, от чего я застыла на месте: — Просто там лаз такой есть… папа о нём не знает, но я туда смогу точно пролезть. Да и ты сможешь… наверное.

— И что это за лаз? — как можно спокойнее спросила у дочери Ледова, хотя внутри у меня всё перевернулось.

— Пару досок в заборе нет. У нас раньше собаки жили… овчарки такие большие. Вот они и погрызли.

Я окинула взглядом забор, нижнюю часть которого скрывал малинник. Перелезть ограду было бы проблематично — по всему периметру была натянута проволока. Но вот если в заборе и впрямь имелся лаз…

— Понятно. Ну, в соседнее королевство мы уж точно сегодня не пойдём. А вот домой вернуться не помешает. Скоро обед, — объявила я.

Маруся кивнула и побежала к дому. Я же ещё немного постояла и, бросив ещё один взгляд на забор, последовала за малышкой. Мне предстояло подумать об одной очень важной вещи.

Сразу после обеда мною было принято решение. Я попробую улизнуть из дома Ледова и сделаю это прямо сегодня. Это понимание появилось совершенно внезапно, словно кто-то извне нашептал мне слова о том выборе, который я должна была сделать здесь и сейчас.

И даже если мой план — весьма топорный, надо сказать — не сработает, я всё равно предприму хоть что-то, чтобы лишиться того общества, которое было мне настолько в тягость.

В целом же, решение было простым — дождаться, когда начнёт темнеть, выйти из дома подышать свежим воздухом и попробовать вылезти наружу через тот самый лаз. Правда, имелось два момента, которые я должна была учитывать. Первый — чтобы за мной не увязалась Маруся. Но я рассчитывала как-нибудь решить этот вопрос. И второй — что делать, если меня увидят на камерах, установленных на заборе? Хотя, выбора у меня не оставалось. Я должна была пойти на этот шаг, а дальше хоть трава не расти.

Ко всему, я сочла добрым знаком, что сегодня Ледов как раз собирался задержаться на работе. Об этом он и сообщил мне, позвонив за час до ужина и спросив, не желаю ли я, чтобы он привёз мне чего-то особенного. Мысленно скривившись от такой ненужной заботы, я заверила Глеба, что ни в чём не нуждаюсь, и принялась ждать того момента, когда мне удастся наконец обрести свободу.

После ужина я отправила Марусю к себе. Девочка радостно умчалась рисовать семью — судя по всему, себя, своего отца и меня — я же быстро поднялась к себе и огляделась, не видя ровным счётом ничего. После чего схватила телефон и, сунув его в задний карман джинсов, направилась на первый этаж.

Самым сложным было решиться просто выйти из дома. Мне казалось, что в любой момент мой план может рухнуть ко всем чертям. Например, Ледов всё же вернётся раньше и я встречу его прямо на крыльце. Или же охранник скажет, что ему приказано не выпускать меня на улицу в такой час.

Всё же совладав с отчаянно бьющимся сердцем, я толкнула дверь и вышла наружу. И тут же призвала на помощь всю свою выдержку, потому что мне пришлось просто спуститься в сад и, делая вид, что ничего особенного не происходит, зашагать по одной из дорожек.

Я сделала несколько кругов вдоль забора, каждую секунду ожидая, что меня вот-вот вернут обратно. Но ничего не происходило. Громада дома была безмолвной, охранники не спешили на мои поиски, видимо, решив, что уж из сада я точно никуда не денусь. Сделав глубокий вдох, я двинулась в ту сторону, где имелся тот самый проём в заборе, и совсем скоро отодвигала в сторону тяжеленный металлический лист, который был прислонён к фундаменту с внутренней стороны.

Проём действительно был, но я очень сомневалась, что протиснусь в него, несмотря на то, что была весьма субтильной комплекции. Впрочем, выбора у меня не было, и вскоре я уже пыталась пролезть в прореху, молясь всем богам, чтобы не застрять в этой дыре.

— Чёрт! — выдохнула я сквозь крепко стиснутые зубы, когда ссадила локоть, наверняка до крови. — Да давай уже!

Буквально вывалившись в траву по другую сторону забора, я на мгновение закрыла глаза. Сердце стучало, как сумасшедшее, воздуха не хватало. Локоть нещадно болел, а в коленках ощущалась дрожь. Но главное было сделано — я получила долгожданную свободу.

Поднявшись на ноги, я сорвалась с места и побежала, куда глаза глядят. Теперь дело было за малым — найти пристанище, в котором меня не отыщет Ледов.

Желательно — никогда.

Добравшись до одного из соседних домов, я прислонилась к забору и выдохнула сквозь крепко стиснутые зубы. Мне снова чудилось, что за мной кто-то наблюдает. Но пока не делает попытки приблизиться, просто стоит неподалёку, зная, что может сократить расстояние между нами в любую секунду. И ему это нравится.

Тряхнув головой, чтобы прогнать навязчивую дурацкую картинку, я вытащила телефон из кармана и стала просматривать телефонную книжку.

Самой первой мыслью был звонок Тане, моей хорошей подруге, но я понимала, что если меня и будут искать, то скорее всего, у неё. Поэтому я остановилась на имени Фил. С ним у меня была короткая интрижка, которая закончилась по моей инициативе. И хоть Фил некоторое время пытался меня вернуть, меня больше отношения с ним не интересовали.

Возможно, звонить ему было глупо, но внутреннее чутьё подсказывало, что я должна набрать именно номер Фила.

— Алёна? — послышался удивлённый голос на том конце связи.

— Да! Привет! — выдохнула я, мысленно возликовав потому что он ответил. — Скажи, ты можешь мне помочь?

Последовало молчание, и я закаменела. Снова окинула окружающую обстановку быстрым взглядом, и опять почувствовала себя так, как будто находилась под чьим-то пристальным наблюдением.

— Могу, — наконец откликнулся Фил. — Что нужно сделать?

— Приедешь за мной? Я тут не могу выбраться из одного посёлка.

— Что за посёлок?

— Я не знаю. Найдёшь сам? Здесь есть улица Садовая. Я сейчас стою возле… — посмотрев на табличку, я запнулась. Нужно было назвать другой адрес, подальше от логова Ледова. — Я стою возле дома номер двадцать семь. Приедешь?

Фил снова не ответил, и мне стало дурно. А что если я теряю время, рассчитывая на помощь того, кто совсем не готов мне её оказать?

— Да. Забил в навигатор, буду у тебя минут через сорок. Нормально?

Конечно, это было ненормально! Я хотела уехать из этого чёртова места гораздо раньше, но вслух произносить эти слова не стала.

— Да, нормально. Поторопись, пожалуйста.

Отключив связь, я побрела к тому дому, который назвала Филу. Инстинктивно старалась держаться поближе к заборам или деревьям, а сама размышляла о том, во что с этого момента превратится моя жизнь. Я буду вынуждена жить в заточении — с этим даже спорить было бесполезно. Не смогу обратиться за помощью ни к матери, ни к отцу, ни к близким друзьям. Наверное, сейчас просто попрошу Фила отвезти меня хоть куда-то, а после меня ждут такие испытания, к которым вряд ли можно быть готовым.

Добравшись до двадцать седьмого дома, я отступила туда, где лес наступал на край забора, и притаилась. Чувствовала себя при этом так, как будто была героиней детективного триллера, и очень надеялась, что Филипп всё же приедет. Сердце отсчитывало ударами секунды, а я стояла, боясь шелохнуться и ждала.

Наконец, дорогу передо мной осветили фары. Сначала этот отблеск был едва заметным, но чем ярче он становился, тем больше надежды было внутри. Это Фил… Наверняка именно он! Приедет и заберёт меня отсюда, а уж что делать дальше, как-нибудь придумаю.

— Филипп! — выдохнула я, стоило только машине бывшего парня притормозить возле меня.

— Алёна? — удивлённо округлил он глаза. Вышел из авто, окинул меня пристальным взглядом, словно рассчитывал увидеть кого угодно, но только не меня.

— Да! — буквально выкрикнула в ответ и шагнула к машине. — Увезёшь меня отсюда?

И тут же застыла, потому что на предплечье моём сомкнулись стальной хваткой чьи-то пальцы. И кажется, я прекрасно понимала, кому именно они принадлежат…

— Не увезёт, — прозвучал мрачный голос Ледова в нескольких сантиметрах от моего уха.

Глеб дёрнул меня к себе, и стоило только Филу сделать шаг в мою сторону, предупредил:

— Стой, где стоишь. Подойдёшь — за себя не ручаюсь.

Я похолодела. Внутри всё сковало ледяным спазмом. Знала, что Филипп повинуется. Что останется на месте, а после — просто сядет в машину и уедет. И действительно — наблюдала, словно в замедленной киносъёмке, как бывший парень устраивается за рулём, после чего просто-напросто срывает машину с места и мчится подальше от этого посёлка.

Именно в этот момент мне стало страшно. Рядом со мной был тот, кто мог полностью распоряжаться моей судьбой, но наверное, настолько отчётливо я поняла это только теперь.

— Идём, — мрачно сказал Ледов, впиваясь в мою руку ещё сильнее, и я зашагала следом за ним, словно послушная кукла, не представляя, что именно меня ждёт впереди.

— Ты не имеешь права так со мной поступать… — тихо сказала, когда Глеб втащил меня обратно в дом и запер за нами дверь.

Он молчал, но я видела, что Ледов рассвирепел настолько, что еле держит себя в руках. Вытащить локоть из захвата его пальцев я не решалась до сих пор, хотя уже понимала, что на коже останутся синяки.

Вместо ответа Глеб доволок меня до своего кабинета и втолкнул в него с такой силой, что я пошатнулась и чуть не упала.

— Кто это был? — процедил Ледов, запирая дверь на замок и стаскивая с себя пиджак.

Я сглотнула, отступая к стене. Смотрела на то, как Глеб закатывает рукава рубашки, и цепенела от ужаса.

— Глеб… что ты делаешь? — пролепетала срывающимся голосом.

— Я задал тебе вопрос. Кто это был, Алёна?

— Никто!

— Я выясню это в любом случае. С тобой или без тебя. Так кто?

Теперь мне стало страшно ещё и за Филиппа. Получалось, что я подставила его, и теперь ему грозила опасность.

— Это был просто мой приятель.

— Просто приятель?

Сейчас меня спасало лишь то, что Ледов стоял, не шевелясь. Только смотрел на меня и ничего не делал.

— Да. Я попросила его забрать меня. Он не знает ни о чём!

— Ясно. — Глеб хмыкнул, кажется, не поверив мне ни на йоту. Но не успела я ничего прибавить к уже сказанному, не успела заверить его, что Фил и вправду даже не догадывается, что со мной происходит в данный момент, как Ледов коротко приказал: — Раздевайся.

— Что? — не поверила я своим ушам.

— Раздевайся, Алёна. Ты сказала, что я не имею права с тобой так поступать, но ты пока ничего плохого от меня не видела.

— И не хочу видеть. Пожалуйста… отпусти меня в свою комнату. Я обещаю, что не выйду из неё без твоего ведома.

— Нет. Я больше тебе не верю. И не собираюсь впредь допускать, чтобы ты встречалась с теми, кто трахал тебя в прошлом. С этого момента рядом будет присутствовать тот, кто не спустит с тебя глаз. Но сейчас я хочу получить компенсацию. Разденься.

Я сжала пальцами края одежды. Стянула их на груди, уже представляя, чем именно это всё завершится. Ледов просто изнасилует меня, а потом я останусь в его доме так или иначе.

С губ сорвался жалобный всхлип. По виду Глеба было ясно — он не отступит от того, что задумал. Я могу лишь отсрочить неизбежное, но если Ледов поймёт, что подчиняться ему не стану — возьмёт меня силой. И с этим мне уже ничего не сделать.

— Я буду кричать, — прохрипела, и губы Глеба растянулись в холодной усмешке. — Думаешь, Маруся не испугается?

Приходилось идти ва-банк, но выбора у меня не имелось, мне его попросту не оставили.

— Маруси в доме нет. Её увезли в тот момент, когда я понял, что ты сбежала.

Ледов двинулся ко мне, и я плотнее сжала пальцами одежду на груди. Сознание отказывалось воспринимать то, что сказал мне Глеб. Его дочери больше не было в этом доме. Я лишилась того единственного человека, с которым могла проводить время, и который при этом был бы мне приятен.

— Раздевайся, Алёна. Иначе я сорву с тебя одежду сам.

Ледов остановился в полуметре от меня. Всё такой же холодный и циничный. Я прикрыла глаза, борясь с дурнотой и наползающем со всех сторон ощущением удушающего вакуума. А потом сделала то, что приказывал мне этот монстр. Стала стаскивать с себя вещи, мысленно задыхаясь от понимания, что через несколько минут Ледов возьмёт меня против воли.

Когда осталась лишь в нижнем белье, опустила руки. Снимать последнюю преграду не было сил.

Глеб подошёл ближе. Его руки коснулись прозрачной ткани бюстгальтера, понуждая меня вздрогнуть. Моих ноздрей достиг аромат мужского парфюма, от этого затошнило.

Ледов завёл руки мне за спину и быстро расстегнул бюстгальтер, после чего стащил его с меня. Прикрыться я не успела — осталась перед ним без белья. Трусики постигла та же участь — одно движение, и Глеб буквально порвал их на мне.

Отступил, задышал тяжелее. Всего этого я не видела — просто чувствовала и дрожала всем телом. А когда решилась открыть глаза, поняла, что Ледов жадно осматривает меня с ног до головы, при этом в глазах его полыхает тёмное пламя похоти.

— Теперь ты будешь встречать меня так, когда я буду к тебе приходить. Но трахну я тебя только когда ты станешь моей женой. И когда я буду иметь на тебя все права. Ты можешь делать, что угодно. Кричать, плакать, умолять… всё напрасно, Алёна. Сегодня ты просрала свой шанс на то, чтобы я и дальше относился к тебе нормально. С этого момента всё будет иначе.

Он развернулся и направился быстрым шагом к выходу из кабинета, а я так и осталась стоять, совершенно раздавленная и с отчаянно колотившимся сердцем.

Этим вечером я не просто предприняла бесплодную попытку сбежать. Я окончательно разбудила психованного монстра, которому уже ничего не смогу противопоставить.

Он был взбешён. Нет, не так. Он пребывал в состоянии такой ярости, что от неё корёжило, и вены сворачивались в жгуты. Какого хера она вообще себе позволила? Нет, то, что Алёна рано или поздно попытается сбежать, было ожидаемо. Но она позвала на помощь какого-то сопляка. Который свинтил тотчас, как понял, какие проблемы упадут на его голову.

Одни небеса ведали, чего ему стоило сдержаться и не оттрахать Алёну так, как он того хотел. Он тащил её за собой, а сам представлял, как закинет в дом, запрёт за ними дверь и набросится на неё, как голодный зверь, у которого не было секса последние лет пятнадцать.

О, она породила в нём такое чудовище, о котором даже не подозревала.

О котором он сам не подозревал…

Запершись в кабинете, Ледов плеснул себе виски, опрокинул содержимое стакана в себя и сразу вновь наполнил его. Отошёл к окну, сжал хрусталь пальцами с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

Алёна ему врала, он это чувствовал. Этот парень был для неё не просто приятелем, он являлся кем-то большим. Но стоило ли это выяснять? Глеб очень и очень в этом сомневался. Он поступит иначе. Запрёт Алёну в четырёх стенах, приставит к ней охрану, а сам… сам сделает всё, чтобы сначала заполучить её на законных основаниях, а потом сделать своей. Причём она сама будет желать этого.

Но ведь до чего безбашенная дурочка! Знала о том, что ей грозит опасность, и всё равно выбрала побег. Ледов снова отпил глоток виски. Хотелось, чтобы спиртное хоть немного приглушило тот пожар, что бушевал внутри, но ничего не произошло. Что ж… теперь он научен тому, что Алёна может быть куда более изобретательной и смелой, чем это ему казалось до этого момента. И с этим он уж точно разберётся. Так становилось даже интереснее.

— Присаживайся, — кивнул Глеб отцу Алёны, когда тот нежданно приехал к нему на следующий день.

Вероятность того, что Тихомирову позвонила дочь, исключалась. Ледов позаботился о том, чтобы она вновь осталась без телефона.

— Я не могу дозвониться до Алёны, — сказал Валентин, хмуро глядя на Глеба.

Подозревал, что он мог прибить его дочурку и прикопать в лесу? Был очень близок к истине.

— У неё вновь нет телефона, — пожал плечами Глеб, откидываясь на спинку стула.

— Почему? — потребовал ответа Тихомиров.

Ледов встал и, отойдя к бару, налил себе и отцу Алёны выпить. Валентин спрашивал «почему?». Ну и как ему объяснить всё, но не особо много материться?

— Скажем так… по её собственной глупости. — Глеб поставил виски перед Тихомировым, сам сел напротив и посмотрел на отца Алёны взглядом, говорящим лучше всяких слов, что последующие расспросы — это как попытка пройти по слишком тонкому льду.

— Что она сделала? — всё же спросил Валентин.

— Попыталась сбежать. В компании со своим бывшим любовником.

Ледов испытал мрачное удовлетворение, когда увидел, как скулы Тихомирова сжались. Ему удалось донести информацию так, как он того и желал.

— Ей плохо здесь, — сказал отец Алёны, и Глеб едва не закатил глаза.

— Я думал, этот вопрос мы уже решили.

— Что ты будешь делать теперь? — потребовал ответа Валентин.

Ледов пожал плечами и отпил глоток спиртного. Не рассказывать же Тихомирову о том, что он действительно собирался делать?

— Я хочу, чтобы наши отношения с Алёной были зарегистрированы как можно быстрее. Она будет против, это вне сомнения. Но этот вопрос легко решается.

Отставив бокал, он подался к Валентину и добавил:

— И с твоей стороны не должно быть никаких потаканий этой глупой девчонке. Вчера она чуть не подставила себя, когда смоталась из этого дома. Больше никаких заверений в том, что Алёна будет вести себя благоразумно, слушать не хочу.

Тихомиров побледнел. Ослабил узел галстука и залпом опрокинул в себя виски.

— Ты хочешь сыграть свадьбу? — спросил он.

— Нет. Никаких пышных торжеств. Просто бракосочетание в этом доме. Один репортер — самый проверенный. Пусть состряпает статейку на тему того, что я снова женился. Этот сучонок явно вынюхает такой жареный факт.

Валентин посмотрел на Глеба, и Ледов понял, что отец Алёны до сих пор ему не доверяет. Впрочем, все основания у него для этого имелись.

— Ты точно сможешь её защитить? — тихо спросил Валентин, и Глеб тут же кивнул.

— Точно. Если не я — значит никто.

Когда Тихомиров уехал, Ледов долго сидел за столом и смотрел прямо перед собой. Злость понемногу отступала, но на смену ей пришло нечто гораздо большее… что для Алёны было, пожалуй, ещё более опасным. Вожделение. Желание пойти против того, что уже успел пообещать себе сам.

Поднявшись на ноги, он направился к спальне Алёны. Дойдя до двери, коротко постучал, и когда услышал короткое «войдите», проговорил:

— Через десять минут я буду у тебя. Надеюсь, ты помнишь, что должна сделать.

Мой взгляд заметался по комнате. Глупо было рассчитывать на то, что я смогу хоть что-то противопоставить Глебу, если тот придёт ко мне с определёнными намерениями. А уж в них я не сомневалась ни капли. Попытаться ударить его? Драться до последнего за возможность остаться неприкосновенной? Я понимала, что в этом случает Ледов окончательно превратит мою жизнь в ад… Хотя, казалось бы, куда дальше?

Когда она вошёл в комнату через десять минут, я застыла напротив двери. Вжалась спиной в подоконник, как будто надеялась на то, что таким образом смогу обрести свободу.

— Значит, выполнять мои требования не будешь, — сказал Глеб хриплым голосом. Быстро пересёк разделяющее нас расстояние и, взявшись руками за мою одежду, одним молниеносным движением разорвал её.

Я только и успела, что вскрикнуть. Попыталась сжать обрывки ткани на груди, но Ледов грубо и бесцеремонно оттолкнул мои руки.

— Не смей! — приказал мне, и я… я послушалась.

Он всё равно сделает, что захочет, но наверняка получит удовольствие, если стану сопротивляться. Значит, у меня только один выход — стоять послушной куклой, пока он не натешится.

Я прикрыла глаза, а когда распахнула их, увидела, каким жадным взглядом Глеб осматривает меня, словно выставленную в витрине игрушку. Он облизнулся, наклонился и втянул аромат моих духов, почти что уткнувшись носом в мою шею.

Потом спустился ниже, задел губами ключицу… опустился к груди. Когда его губы накрыли сосок и с силой сжали, я охнула от неожиданности. И неприязни. Пришлось мысленно приказать себе продолжать стоять изваянием и не шевелиться.

— Вкусная, — оторвавшись от груди, проговорил Ледов. Потянул вниз мои домашние брюки, задев и трусики, без труда снял их, хотя я и попыталась инстинктивно сжать ноги. — Я попробую тебя везде… Но позже. Сейчас хочу просто посмотреть, что мне досталось.

Досталось! Он так и сказал. Как о вещи, которая наконец оказалась в его коллекции. Впрочем, так он ко мне и относился.

Сняв остатки одежды и оставив меня совершенно обнажённой, Ледов опустился передо мной на колени. Вроде бы поза должна была говорить о том, что он отдаёт власть над ситуацией мне, на деле же, я чувствовала себя особенно уязвимой в этот момент.

Глеб приподнял мою ногу, подхватив её под коленкой. Я машинально положила руку на лобок, закрываясь.

— Убери… — снова приказал он, и я подчинилась. Отвернулась, лишь бы не видеть безумных глаз, которыми он ощупывал каждый миллиметр моего тела.

Но никто не отключил во мне способность ощущать… совсем не то, чего я хотела. Пальцы Ледова, которыми он провёл между моих ног, задевая чувствительный клитор, были горячими и нежными. Я задышала чаще, но совсем не от возбуждения. Мною владел страх. Глеб полностью контролировал меня и то, что сейчас происходило. И это ужасало.

— Этот парень… он ведь трахал тебя?

Палец Ледова чуть вошел в меня, но не слишком глубоко.

— Я же сказала…

— Ты сказала неправду, Алёна. Трахал?

Я не ответила. Поджала губы и охнула, когда Глеб растянул меня и проник глубже.

— Если ты не будешь достаточно влажной, тебе будет больно. Расслабься.

Он словно издевался. Я только и могла, что сжаться ещё сильнее в бесплодной попытке избавиться от того, что Ледов со мной делал, а он просил расслабиться.

Глеб вдруг распрямился, убрал руку. Отпустил. Облегчение затопило меня с головой, но когда я посмотрела на Глеба и мой взгляд прошёлся по внушительному члену, обтянутому светлой тканью брюк, меня замутило.

— Ко мне приезжал твой отец. Твои родители приедут завтра на твою же свадьбу. Надеюсь, с кем именно — говорить не нужно?

Ухмыльнувшись, Ледов склонил голову набок. Он наверняка наслаждался тем, что сейчас было написано на моём лице. Такой чудовищной растерянности я не чувствовала никогда раньше. Нет, я прекрасно понимала, чего именно хочет Глеб… но уже завтра?

— Я не хочу… — шепнула так тихо, что собственные слова показались мне шелестом ветра.

— И этот вопрос мы с тобой уже обговорили. Мне на это плевать. До завтра, Алёна.

Он повернулся и пошёл к двери, а я, зажав рот ладонью, устремилась в ванную. Меня тошнило от ужаса. От того, что уже завтра Ледов будет иметь на меня все права. И от того, что завтрашняя ночь станет нашей первой брачной. И Глеб пойдёт гораздо дальше того, что уже успел показать мне сегодня.

— Ты такая красивая! — воскликнула Маруся, которой было разрешено зайти ко мне в комнату перед тем, как я должна была спуститься вниз, где планировалась церемония бракосочетания.

На деле же — окончательное подписание моего приговора, против которого я уже ничего не могла поделать. Может, это было смирением, но я понимала, что на этом всё. Моя судьба решена, и если я буду предпринимать жалкие попытки сражаться дальше — сделаю себе ещё хуже.

Свадебное платье, слава богу, не вычурное, а простое светлое в пол, никакой фаты. Маленький букет кремовых роз. Вот и весь мой наряд, который я всё же надела. И который так восхитил Марусю.

— Спасибо, — натянуто улыбнулась я. — Что там внизу?

— Там папа. Какие-то тётя и дядя. И твои родители.

— Больше никого?

— Нет. Но дядя — с фотоаппаратом.

Понятно. Журналист, который напишет то, что захочет осветить Ледов. И в необходимом ему ключе. И это тоже то, ни исправить, ни отменить я не могу.

— Тогда идём, — сказала я Алёне, и она кивнула.

— Жаль, что у тебя нет шлейфа, я бы его понесла, — вздохнула девочка.

Я улыбнулась через силу, мне совсем было не жаль, что у меня нет шлейфа. Я и от этого ненавистного платья избавилась бы с огромным удовольствием. Но…

Когда мы спустились вниз, мои родители и Ледов переговаривались о чём-то вполголоса. Тот самый мужчина с фотоаппаратом делал бесконечные снимки, и тут же переключился на меня, стоило только мне оказаться в поле его зрения.

Женщина, по-видимому, регистратор, тут же оживилась и разулыбалась. Захотелось бросить во всё это великое собрание букетом, или чем потяжелее, ретироваться и запереться в комнате. И сделать всё от меня зависящее, чтобы в неё никто не смог войти.

Глеб тут же направился ко мне, оборвав разговор с моими родителями на полуслове. Протянул руку, в которую я неохотно вложила пальцы, поднес ее к губам.

— Ты прекрасна, — сказал он и, повернувшись к остальным, скомандовал: — Начинаем.

Я могла сказать «нет», попытаться свалиться в обморок, но понимала — из небытия бы меня уж точно вывели и продолжили бы свадьбу. Могла кричать и возмущаться, начать громить дом… Но понимала — это ничего не изменит. Я, словно бабочка, попавшая в паутину, как бы банально это ни звучало, трепыхалась, но повлиять на то, чтобы освободиться, не могла.

— Давай уже покончим со всем этим фарсом, — не стесняясь того, что говорила, произнесла в ответ и отвернулась.

И он покончил. Сначала я услышала какой-то звук, похожий на то, что Ледов презрительно хмыкнул, а через мгновение оказалась перед регистратором. Она всё так же улыбалась — словно ей эту улыбку кто-то приклеил к губам. Начала говорить какую-то речь, но Глеб коротким жестом оборвал её. И тогда я услышала то, за чем мы здесь собрались. Я — против воли, остальные потому, что так хотел весьма конкретный человек.

— Готовы ли вы, Елена Валентиновна, стать женой…

Я не стала дослушивать, оборвала на полуслове эту незнакомую женщину, которая прибыла сюда за огромные деньги, чтобы сейчас решать мою судьбу.

— А если не готова? Если я не готова, что вы сделаете?

Ледов, стоящий рядом со мной, напрягся. Я почувствовала это физически. Обернулась к родителям, но по их виду ничего не могла сказать. Только отец выглядел чуть растерянным. Мать же делала то, чего я никак от неё не ожидала — усиленно позировала фотографу, который, надо сказать, изо всех сил отрабатывал обещанные деньги.

— Она ничего не сделает из того, за что ей не заплачено, — тихо и угрожающе сказал Глеб, после чего кивнул растерянной регистраторше: — Продолжайте.

— Тогда я…

Она запнулась. Поправила очки на носу, опустила голову, но тут же её подняла.

— Тогда я объявляю вас мужем и женой! Жених, вы можете поцеловать невесту!

Это случилось так внезапно, что я ничего не успела понять. Вот она произносит эти слова, и вот уже губы Ледова накрывают мой рот. Глеб не просто целовал. Одна его рука легла на мой затылок, вторая — на поясницу. Он притянул меня к себе настолько близко, что в моих лёгких кончился кислород. А поцелуй был таким… сбивающим с ног, что я растерялась. Инстинктивно приоткрыла губы, позволила языку Ледова ворваться в мой рот. Он практически трахал его своим языком на глазах всех присутствующих, но всё, на что у меня имелись силы — впиться пальцами в его запястья.

— Хватит! — выдохнула я едва слышно, когда Глеб меня отпустил.

Сделал шаг назад, но выглядел в это время таким… странным. Растерянным не меньше, чем я сама. А в колдовских глазах плескалась похоть. Чёрная бездна с радужкой, на которой мерцали те «удовольствия», которые он мне уготовил.

— Приглашаю всех на ужин. Он накрыт в большой столовой, — ровным голосом проговорил Глеб, отводя от меня взгляд, и я едва мысленно не застонала.

Только что я стала женой того, у кого не имелось души. Или он попросту отдал её в залог дьяволу.

Впрочем, разницы не имелось. Я должна была научиться с этим жить. И первый урок мой муж непременно преподаст мне уже сегодня ночью.

Он наблюдал за ней, и понимал, что злости нет. Той чёрной и удушливой, от которой внутри всё вскипало и поднималась такая волна, сносящая на своём пути любые преграды, что он сам себя не узнавал. И чем более призрачным становилось напоминание о том, что вытворила Алёна, тем более растерянным себя ощущал Ледов.

Он не любил это чувство. Оно порождало беспомощность в душе. И особенно остро опасался его, потому что ощутить его понуждала Алёна. Казалось, что именно она сможет не просто понять это, но и обернуть всё в свою сторону.

— Глеб, — тихо окликнул его теперь уже тесть, и Ледов вопросительно поднял брови.

— Если это вновь будет разговор о том, что мы уже тысячу раз обсуждали, то можешь не тратить ни своё, ни тем более моё время.

— Нет. Но я хотел задать тебе один вопрос.

Глеб нахмурился и, покачав в руке бокал с виски, огляделся.

Регистраторша и журналист, каждый получившие внушительную сумму денег, уже уехали. Его жена сидела на диване и о чём-то говорила со своей матерью и Марусей. Вроде бы расслабилась, но всё равно во всём её облике сквозила напряжённость.

— Спрашивай, — пожал Ледов плечами, уже понимая, что вряд ли Тихомиров оставит тему их с Алёной свадьбы.

— Твоя дочь…

Он замялся, и Глеб цепко всмотрелся в лицо тестя. Рука сама по себе крепче сжала бокал, от чего даже показалось, будто стекло хрустнуло. Иллюзия, мать её.

— Да? — склонил голову набок Ледов, давая понять, что Тихомиров ступает на тонкий лёд.

— Скажи, если бы кто-нибудь поступил с ней так же, как это делаешь ты с Алёной..?

Глеб хмыкнул. О, он ждал этого вопроса, и даже был к нему готов. Или ему только так казалось. Потому что от прозвучавших слов внутри что-то неприятно царапнуло.

— Если бы ей грозила опасность — да. Но, смею тебя заверить, я бы смог защитить её гораздо лучше этого «кого-нибудь».

Тихомиров стушевался, а Глеб вдруг почувствовал кое-что ещё — неправильность того, в какие оттенки был окрашен его контр-выпад. Всё же теперь отец и мать Алёны могли считаться и его семьёй, а подобного он обычно в сторону родственников себе не позволял.

— Давай выпьем и перестанем искать какие-то подводные камни или попытки повернуть всё вспять, — сказал он мягче. — Всё уже свершилось и теперь пути назад нет. И помни — я всё сказал, что хотел, относительно твоей дочери и нашего с ней брака.

Последние слова прозвучали твёрдо, со сталью в голосе. Тихомиров кивнул и направился к бару. И Глеб понял, что ему тоже до чёртиков хочется напиться.

Родители Алёны уехали, Марусю тоже забрали и увезли. Ледов остался наедине со своей женой.

Жена. Такое забытое слово, которое сейчас вдруг приобрело совершенно другой эмоциональный окрас. Не такой, каким оно было в те времена, когда Марина была жива.

— Ты хочешь ещё что-нибудь? — спросил он у Алёны, которая выглядела так, будто нанесла себе на лицо белила вместо румян.

— Интересный вопрос. Ты знаешь на него ответ, — выдавила она из себя и вздёрнула подбородок.

— Ты знаешь, что я имел ввиду. Возможно, кусочек торта? Я видел, что ты к нему не притронулась.

— Ты бы ещё свадебный танец предложил, — фыркнула Алёна.

Глеб видел, что она пытается держаться из последних сил, и внутри снова что-то заворочалось, заскребло.

— А если предложу? — улыбнулся он.

— Шутишь?

— Нисколько. Потанцуй со мной.

Ледов видел, что Алёна ещё больше напрягается. Смотрит на него так настороженно, словно каждую минуту ожидает удара.

— Если откажусь, ты заставишь насильно? — спросила она, облизнув пересохшие губы.

— Нет. — Он протянул ей ладонь, повернув её тыльной стороной вниз. — Не заставлю. Давай потанцуем.

Жена задышала ещё более прерывисто. Перевела взгляд с его лица на протянутую руку.

— А музыка? — прошептала одними губами.

— Она нам не нужна.

Он терпеливо ждал, уже дав себе обещание, что если Алёна не подойдёт — не делать ничего. Даже брать её не собирался. По крайней мере, сегодня.

Когда в ладонь скользнули ледяные хрупкие пальцы, Глеб притянул жену к себе, но не грубо, как сделал бы это ещё вчера. Просто настойчиво, давая понять, что никуда не отпустит, даже если она передумает.

Он стал покачиваться, чувствуя, как Алёна ещё больше напрягается. Вторая рука скользнула по ровной спине, опустилась на поясницу. Ледов посмотрел на приоткрытые губы жены, с которых срывалось тяжёлое надсадное дыхание, и отвёл взгляд.

— Завтра мы улетаем. Несколько дней в Испании. Я снял бунгало, где нам никто не будет мешать. Проведём неделю вместе. Попробуем, что значит семейная жизнь.

Мысленно поморщился, потому что сказанные слова прозвучали как рапорт. Сухой и безэмоциональный. На самом же деле, именно с этой задумки он и начал оттаивать. Произошло всё быстро — Глеб не успел даже толком ничего понять. Но когда наскоро просматривал фото побережья и их жилища, арендованного на медовую неделю, когда представлял себе Алёну там, в этом месте, на берегу пляжа… что-то внутри отзывалось какими-то совершенно немыслимыми ощущениями и чувствами.

— Хорошо, — просто отозвалась жена.

Её тело всё ещё было «деревянным». Наверняка боялась того, что он ещё вчера видел в своих фантазиях — грязных, порочных, порождающих то, чего раньше никогда не испытывал.

Они стояли посреди гостиной, покачиваясь в такт тишине. Алёна была такой хрупкой, маленькой, уязвимой… И таким же уязвимым постепенно стал казаться сам себе Ледов. Он не знал, как к этому относиться. Пока не знал.

— Собери всё необходимое на завтра. Самолёт в два часа дня, — сказал он, неожиданно начиная испытывать раздражение.

Отступил на пару шагов, оставляя удивлённую Алёну стоять посреди опустевшей гостиной, после чего развернулся и направился к себе в кабинет.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍24

Я сидела в вип-кресле самолёта. В одной руке — бокал шампанского, другая — нервно сжимает подлокотник. В иллюминаторе — унылая картина. Видна внушительная часть аэропорта, нос соседнего самолёта и больше ничего.

Глеб расположился рядом. О чём-то задумался, листая журнал, и только его колено, соприкасающееся с моим, не позволяло мне ни на мгновение отрезвиться и представить, что мы просто летим в жаркие страны.

Предыдущую ночь я провела почти без сна. Лежала, глядя в потолок, боялась пошевелиться. Мне каждое мгновение казалось, что Ледов вот-вот зайдёт ко мне и накинется, требуя исполнения супружеского долга. Задремать смогла лишь под утро, и то сон был беспокойным, тревожным.

Глеб не пришёл. Он оставил меня в покое, и это порождало такой сонм мыслей, что у меня не находилось ответов на те вопросы, что я себе задавала.

Когда Ледов решит, что хочет стребовать супружеский долг? Будет ли грубым и требовательным? Или же попытается сделать всё, чтобы я его захотела?

— Ты в порядке? — раздался голос Глеба, и я вынырнула из своих размышлений.

Поняла, что слишком пристально на него пялилась всё это время, и Ледов поймал меня на месте преступления.

— В порядке, — отрезала я и, отвернувшись к иллюминатору, отпила глоток шампанского, надеясь, что он принесёт мне хоть каплю опьянения.

Я и сама не поняла, как задремала. Только почувствовала, как кто-то осторожно, даже нежно, забрал бокал из моих пальцев. А когда проснулась, не сразу поняла, где нахожусь.

— Мистер, что вы будете? — спросила на английском с ужасным акцентом стюардесса, которая катила тележку между рядов.

— Виски и колу, пожалуйста, — с такой улыбкой, перед которой бы и черти ада захотели станцевать румбу, ответил Глеб.

Внутри у меня заворочалось что-то странное, неизведанное. Злость? Возможно. Ведь если он хотел обращаться к другим женщинам с такой улыбкой, какого черта лишил меня свободы?!

И было что-то еще, то, чему я не могла дать ни названия, ни объяснения.

— Виски-и-и, кола-а-а, — нараспев ответила стюардесса, после чего взяла бутылочку Дэниэлса и, помахав ей в воздухе, разулыбалась Ледову ещё больше.

Прекрасно! Они тут что, собирались флиртовать прямо на моих глазах?

— А мне вина. Красного, — вклинилась я в эту занимательную беседу, и улыбка на лице стюардессы померкла, став на несколько тонов тусклее.

Отдав виски и колу Глебу, она протянула мне бокал вина, после чего покатила тележку дальше.

— Я думал, ты спишь, — усмехнулся Ледов.

— Я заметила, — буркнула, глядя в иллюминатор.

За ним проплывали ярко-розовые облака. Близилось время заката, и всё кругом было таким сюрреалистичным, что мне казалось, будто я попала в параллельную реальность.

— Что-то не так? — спросил Глеб, и в голосе его мне послышалась неподдельная тревога.

— Тебе повторить то, что я уже не раз говорила, или же просто промолчать? — приподняла я бровь.

Ледов смотрел на меня несколько бесконечно долгих секунд. Опустился взглядом на губы и задержался на них, после чего помотал головой и, усмехнувшись, сказал:

— Можешь ничего не говорить, все понятно и так.

Что ему там было понятно, я не знала. Но расспрашивать о том, что меня совсем не интересовало, не собиралась. И снова отвернулась к иллюминатору и пригубила вина.

Когда мы заселились в бунгало, я поняла, что жутко проголодалась. В любой другой ситуации, наверное, испытала бы злость, когда увидела, что Ледов позаботился и о нашем позднем ужине, но не в этот раз.

Быстро приняв душ, спустилась в небольшую столовую и, не дождавшись, когда ко мне присоединится Глеб, принялась за карпаччо с айоли. Это было божественно. И если так называемый муж не станет меня трогать и дальше, я, пожалуй, даже получу удовольствие от этой поездки.

Уже успела понять, что здесь — маленький рай. Мы с родителями часто бывали в подобных местах, но такой красоты я ещё не видела ни разу. Берег моря, свежий воздух… аромат бриза. За это можно было продать душу дьяволу.

— Проголодалась? — спросил Ледов, усевшийся напротив в тот момент, когда я принималась за перепелов.

Он тоже сходил в душ и сейчас восседал напротив в белоснежном махровом халате, надетом, судя по всему, на обнажённое тело.

— Уже почти сыта, — соврала я, после небольшого раздумья принимая из рук Глеба бокал шампанского.

— Тебе здесь нравится? — спросил Ледов, когда я отпила глоток и уже раздумывала над тем, чтобы встать и уйти.

Десерт из мангового чизкейка, поначалу показавшийся таким аппетитным, сейчас не вызывал и капли желания его попробовать.

— Я бывала в таких местах, — пожала плечами. — Но мне нравится, да.

На губах Глеба появилась лёгкая полуулыбка.

— Мне тоже здесь нравится. Расслабляет.

Между нами повисло молчание. Ледов лениво ел, я — делала вид, что не обращаю на это внимание.

— Наверное, у тебя есть множество вопросов, — сказал он, явно намекая на то, что предыдущей ночью между нами ничего не случилось.

Отодвинув от себя тарелку, Глеб откинулся на спинку стула и посмотрел на меня. Под его взглядом, наполненным тьмой, мне стало не по себе.

Если дома у Ледова я и чувствовала себя эфемерно защищённой, то здесь была вся в его власти, насколько это возможно.

— У меня нет никаких вопросов, — соврала я, ставя на стол бокал с недопитым Кристалл.

— Ты лжёшь. Но это нормально, — усмехнулся Глеб. — И всё же нам стоит обсудить, что будет происходить дальше.

Ледов сделал паузу, во время которой цедил виски. А я — сидела, вжавшись в стул и ожидала продолжения.

— Что будет происходить дальше? — выдавила из себя секундой позже, когда собралась с силами.

Глеб тоже отставил бокал, подался ко мне. Положил руки на край стола и, облизнув красивой формы губы, проговорил:

— Я не буду тебя брать насильно, Алёна. Ты придёшь в мою постель сама.

Не сдержавшись, я запрокинула голову и расхохоталась. Само предположение, что это может стать правдой, было смехотворным.

— Какие ещё несбыточные фантазии есть в твоей голове? — насмешливо спросила в ответ, когда отсмеялась.

— Больше никаких, — покачал головой Ледов. — Но ты сама пожелаешь лечь под меня. И когда это случится — обещаю — я не буду припоминать тебе этих слов.

Меня вдруг охватило странное чувство. Как будто Глеб говорил об уже решённом деле и мне… это даже нравилось.

К чёрту! Пусть засунет себе свои слова и желания куда поглубже! Он попросту меня гипнотизировал. Я же не хотела ничего подобного.

— Этого не случится, — отрезала я и, отодвинув стул с протяжным скрипом, встала и направилась к себе в комнату.

И каждое мгновение чувствовала на себе прожигающий насквозь взгляд Глеба.

— Гле-е-еб! Какая встре-е-еча!

Боже, ну не может же быть у человека настолько противного голоса. Тем более — у женщины!

Я машинально поморщилась, но тут же надела на лицо приветливое выражение.

Мы с Ледовым прогуливались по берегу моря. Молча, за что я была благодарна «мужу». Он лишь спрашивал, не проголодалась ли я, а мне только и оставалось, что качать головой.

На берегу располагались несколько кафе и вполне приличных на вид ресторанов, но при взгляде на них у меня не возникало никакого желания сесть за одним из столиков и, скажем, заказать морепродукты.

— Роза, — улыбнулся Ледов незнакомке. — Какая неожиданная встреча.

Он вдруг взял руку этой самой Розы и, поднеся к губам, поцеловал.

— Более чем, — рассмеялась не к месту знакомая Глеба.

На меня за всё это время она бросила лишь мимолётный взгляд. Не то чтобы это меня задевало, но…

— Это моя жена Алёна, — наконец представил меня Ледов.

— О! Я знаю. Читала об этом в новостях, — хмыкнула Роза, удостоив меня коротким ледяным взглядом. — Не хочешь посидеть где-нибудь за бокалом? Помнишь то место, где подают чудесное охлаждённое домашнее вино? А какая там рыба!

Однако! Значит, Ледов уже был здесь вместе с этой самой Розой? Прекрасно. И почему меня это вообще задевает?

— Дорогая? — повернулся Глеб в мою сторону, и от того, как муж ко мне обратился, на лице его Розы появилось кислое выражение.

— А разве меня кто-то спрашивает? — уточнила я, приподняв бровь. — Впрочем, я хочу мяса и к нему — виски с колой.

Сама не поняла, как у меня вырвались эти слова. Никакого виски я не желала, но мне просто было интересно, что же выберет Ледов.

— Если хочешь мяса и виски — я тоже знаю здесь одно местечко. Вина и рыбы мы можем отведать и потом.

Ну-ну, в компании Розы, видимо.

Я пожала плечами и отвернулась, как будто потеряла интерес к происходящему. Пусть ведёт меня пить виски и есть мясо, раз уж я так необдуманно сказала об этом. Впрочем, какой-нибудь стейк я наверняка в себя впихну. И это будет стоить того, чтобы Роза поняла, кто именно здесь выбирает по-настоящему.

За столом была унылейшая беседа. Точнее, она казалась мне таковой с самого начала. И всё потому, что Роза активно флиртовала с Глебом, а тот — то отвечал на этот флирт, то нет. Я даже могла с точностью до слова сказать, что именно произнесёт в следующий момент эта не слишком молодая знакомая Ледова. У меня даже желание возникло передразнить её, но это выглядело бы слишком по-детски.

За вполне сносным стриплойном и коктейлем, в котором градус виски был вполне ощутимым, этот обед прошёл относительно приятно. Ещё бы не болтовня Розы, которая так и норовила показать мне, где моё место, по её мнению…

— До встречи, Гл-е-еб! — снова нараспев проговорила эта малоприятная женщина, когда мы вышли из ресторана.

— До встречи, Роза, — с обещанием во взгляде ответил Ледов и снова… поцеловал её руку.

Наконец она от нас отлепилась. Мы же направились обратно в бунгало. У меня имелось лишь одно желание — запереться в своей комнате, тем самым показав, что именно думаю о подобном времяпрепровождении. Я была женой этого человека! Я! А не какая-то мадам с дурацким именем, которая считала, будто может вести себя подобным образом!

— Всё в порядке? — спросил Глеб, стоило нам только оказаться в бунгало.

— Более чем, а что? — как можно равнодушнее произнесла я, разувшись.

Взглянула на Ледова — он смотрел на меня так, что мне стало не по себе. Снова этот пугающе-завораживающий взгляд, от которого я сама была не своя.

— Ты ревнуешь? — выдохнул он, и я тут же вскинула брови.

О чём он вообще? Неужели считает, что я способна в своём положении испытывать подобные чувства?

— Ты меня ревнуешь?

— С ума сошёл?

Видимо, сошёл, потому что в следующее мгновение я оказалась тесно прижатой к стене. Впечаталась в неё спиной, а в меня — впечатался Глеб. Прижался так крепко, что мне стало нечем дышать. Обхватил ладонью лицо и впился губами в мой рот.

Я тоже вцепилась в его плечи. Ткань его одежды хрустнула под моими пальцами, но я почти ничего не соображала, потому что язык Ледова уже ворвался в мой рот. Начал вытворять такое, от чего я помимо воли сжала бёдра.

Ледов посасывал мой язык, втягивал его в горячую влажную глубину, носящую привкус виски. Прикусывал губы, выдыхал рвано хриплые стоны. Делал то, чего не делал никто до него. И чего не должен был делать прежде всего сам Ледов — соблазнять. Возбуждать настолько остро.

Но, чёрт побери, у него это получалось.

— Не хочу! — вырвалась у меня ложь, когда я нашла в себе силы оттолкнуть Ледова и отступить в сторону.

Стояла и смотрела на то, как Глеб дышит — тяжело, надсадно, хрипло. И глядит в ответ непонимающе затуманенным взглядом.

— Не хочу, — повторила тише то, чего вовсе не чувствовала. После чего просто повернулась и помчалась в свою комнату.

Мы вернулись обратно в Петербург, и сразу очутились в промозглой весенней погоде. Словно в противовес тому, в какой жаркой сказке пробыли эти несколько дней.

К тому, что было между нами в тот вечер, когда Ледов целовал меня так, словно этот поцелуй был равносилен последнему вдоху, больше не возвращались. Ни в разговорах, ни в действиях. Глеб был подчёркнуто внимателен и вежлив со мной, больше не предпринимал ни единой попытки перейти границы. Хотя, вроде бы, как муж имел на это полное право. А я… Я не знала, что именно ощущаю, настолько острыми и разнообразными были мои чувства.

— Я хочу завтра съездить к родителям, если ты не против, — сказала Ледову за завтраком наутро после нашего возвращения.

Он нахмурился, отставил чашку с кофе и посмотрел на меня. В принципе, ему совсем нечего было опасаться. Ведь сбежать, по его уверениям, я не могла, да и не собиралась этого делать, отлично осознавая, что процент везения ничтожно мал. Держать меня взаперти и надеяться на то, что я рано или поздно пойму, как сильно люблю своего «мужа», было высшим проявлением глупости. А уж каким-каким, но глупым Глеб точно не был.

— Хорошо, — кивнул он, и я почувствовала облегчение.

Это был первый шаг к тому, чтобы начать понемногу отвоёвывать себе свободу.

Я много думала о том, в каком положении в данный момент находилась. С одной стороны, Ледов заверил меня в том, что не станет на меня посягать, пока я сама этого не захочу. С другой — я ходила по тончайшему льду в каждом своём действии, не зная, когда Глеб сорвётся, и сорвётся ли вообще.

И если всё будет происходить так и дальше, пожалуй, мне удастся существовать в этом всём с относительным комфортом. А уже после решить, какие действия предпринять, чтобы стать окончательно свободной.

— Спасибо, — просто поблагодарила я мужа, но когда собралась встать из-за стола, услышала непререкаемое:

— Но с тобой поедет охрана.

Что ж… это было вполне ожидаемо, и протестовать я уж точно не собиралась.

— Без проблем, — ответила я и покинула столовую.

— Доченька! Как же я соскучился! — воскликнул папа, крепко прижимая меня к себе.

Я представляла себе нашу встречу тысячу раз, и каждый раз в воображении мне хотелось дать понять родителям, насколько же я на них зла. А сейчас, когда стояла и всхлипывала, как маленькая девчонка, всё куда-то исчезло. Моё желание отвернуться, проигнорировать… всего этого не стало.

— Я тоже очень соскучилась, — призналась в ответ, когда отец отстранил меня на вытянутых руках, но так и продолжал всматриваться в моё лицо.

— Как Глеб? Всё хорошо? — спросила подошедшая мама, и я поняла, что именно она имеет ввиду.

Она не беспокоилась за Ледова, отнюдь. Ей было важно знать, что мой муж не делает ничего из того, что способно принести мне вред.

Совсем недавно я бы почувствовала желание высмеять подобную заботу, сейчас же осознала — мы все являемся заложниками той ситуации, в которой оказались.

— Всё хорошо, мам, — заверила я её в ответ, при этом ничуть не соврав. — У нас был прекрасный медовый месяц.

Ну, и в этом тоже не солгала, ибо провели мы его всяко лучше, чем могло быть.

— Вот и хорошо, — решил папа, правда, так и продолжая хмурить брови. — И давайте уже отобедаем вместе.

Я задержалась у родителей до вечера. За это время пришлось отправить Глебу пару смс, в которых заверила его, что со мной всё в порядке. Впрочем, сообщениями Ледов не удовлетворился. Позвонил моему отцу, чтобы действительно убедиться в том, что я не сбежала.

— Сейчас всё налаживается, не так ли? — спросил папа, когда я одевалась в прихожей нашего дома.

Я не знала, какой именно смысл он вкладывает в этот вопрос, но… мне захотелось соврать, что всё и впрямь идёт по верному пути.

— Думаю, да, — ответила уклончиво.

Расцеловала отца и мать, прислушалась к себе. Что ощущала от понимания, что мне предстоит вернуться к Глебу? Пока не знала. Но страха, или же отвращения уже не было. Хотя, я с удовольствием осталась бы в доме родителей — с этим было глупо спорить.

— Хорошо. Мы приедем к вам в ближайшее время. У Глеба ведь день рождения.

— Вот как?

Я машинально вскинула бровь. Весть о том, что у моего «мужа» праздник, а я об этом ни сном, ни духом, удивила. Но я тут же одёрнула себя, напомнив, что у меня просто не имелось ни возможности, ни желания знать о Глебе то, что положено жене.

— Да. Увидимся, Лён.

Выйдя из дома, я направилась к ожидавшей меня машине. Прежде чем сесть на заднее сидение, обернулась, держась за распахнутую водителем дверцу. Помахала родителям и устроилась в салоне.

Мы с водителем направились на выезд из коттеджного посёлка. Я сидела и пыталась понять, что не так. И относительно моей жизни с Ледовым, которая вдруг перестала вызывать такое отторжение, и от окружающей действительности.

Возникло нехорошее подозрение, что всё это уже было. В тот день, когда Глеб меня похитил. Но почему? Отчего все инстинкты внутри буквально вопили об угрозе?

— А где… охрана? — тихо спросила я, крепко сжимая в руках телефон.

Сердце забилось с такой скоростью, что мне стало трудно дышать. Казалось, оно заполонило собой всю грудную клетку, вытеснило лёгкие, и теперь они с силой ударялись изнутри, словно могли вырваться из моего тела.

— Её нет.

Водитель сделал молниеносное движение. Прямо на ходу обернулся ко мне, вырвал телефон из моих рук и, открыв окно, выбросил его ко всем чертям.

И в этот момент я осознала — до этого мгновения я не была в смертельной опасности.

Зато сейчас надо мною нависла именно она.

Вдох-выдох, вдох-выдох. Думай, Алёна, думай. Куда ты могла влипнуть? Какие-то конкуренты Ледова? Очень вряд ли? Жуткая инсценировка? Тоже отметаем.

А перед глазами та комната в особняке Глеба, в которой у него был целый кабинет для расследования обстоятельств смерти жены.

Так… думай, думай, Алёна! От этого зависит твоя жизнь.

Кого ты там видела? Того, кто помешался на Марине. Одного из участников группы. Как он выглядел? Чёрт! Кажется, об этом вообще нет никаких воспоминаний! Но должна же быть хотя бы зацепка, хоть что-то!

Солист группы «Суит Джем». Разбился в машине вместе с Мариной Ледовой. Потом начал убивать всех, кто похож на женщину, на которой он помешался. Вот только я знать не знала на данный момент, тот ли это человек, что сидит за рулём.

А если тот? Если меня тоже везут… убивать?

— Ты молчалива, — хмыкнул похититель, поймав в зеркале заднего вида мой испуганный взгляд.

Во рту пересохло от того, какими чёрными колодцами сейчас были его глаза. Словно он находился в другом измерении, в котором всё было уже уготовлено для меня и для него. Мне — мучительная смерть, ему — несравнимое ни с чем наслаждение.

— Кто вы? И что вам от меня нужно? — выдавила из себя, когда мой взгляд метнулся с профиля водителя к окну и обратно.

Я никак не могла разобрать, куда мы с такой скоростью мчимся. Всё мелькало перед глазами, едва ли не до тошноты.

— О, мы с тобой прекрасно повеселимся, — заверил меня похититель. При этом голос его был торжественным и мрачным. — А кто я? Тебе об этом знать совсем необязательно.

Я держалась на волоске, чудом не отключаясь от всего происходящего. Пыталась лихорадочно понять, что же сделать, но на ум не шло ничего путного.

Лишь только уверенность в том, что меня выкрал тот самый маньяк, который убивал всех, кто походил на Марину, крепла с каждой секундой. Я вспомнила наскоро увиденную на экране своего мобильного девушку. Истерзанную и изломанную. Тошнота подкатила к горлу. Именно такая судьба меня ждёт?

— Муж станет меня искать, — выдавила я из себя, прибегнув хоть к какой-то попытке воздействовать на водителя.

— Станет, — пожал он плечами, увеличивая скорость.

Я машинально взглянула в окно, понимая, что мы выехали на загородную трассу, и направляемся в сторону Выборга.

— Но я всё предусмотрел. Он установил слежение за телефонами всего персонала, но телефона со мной нет. Ещё была спутниковая система, которая могла выяснить, где мы сейчас, но она теперь тоже отключена.

Он проговорил эти слова совершенно обыденным, даже бездушным тоном, от которого по спине моей прошёл холодок, какого не испытывала никогда.

— И куда мы едем? — выдохнула, держась из последних сил, чтобы хоть как-то не потерять связь с реальностью.

— Скоро узнаешь, — пообещал мне похититель, и я поняла, что расспрашивать о чём бы то ни было — глупо.

Я узнала, куда мы приехали. Стоило только машине притормозить на обочине междугородней трассы и свернуть в лес, как я очнулась из полузабытья, в котором пребывала всё это время. Вздрогнула, перестала обхватывать себя руками, взглянула в окно.

Господи! Я же знала это место… Мы с родителями сотню раз проезжали мимо, когда ездили в Выборг! Я даже не раз удивлялась тому, что оно расположено прямо посреди леса, но видно прямо с дороги.

Кладбище.

— Выходи, — велел мне мужчина, распахнув дверцу, когда машина остановилась в глубине чащи, едва оперившейся первыми молодыми листками.

Я сомневалась ровно секунду, прежде чем покинуть нутро автомобиля. С одной стороны, чувствовала себя в нём обманчиво защищённой. С другой — надеялась, что снаружи меня ждёт спасение. Каким бы оно ни было.

— Я не знаю, чего вы от меня хотите, — шепнула, сбиваясь и обхватывая себя руками.

— Иди туда.

Похититель с силой толкнул меня вглубь леса, и я зашагала, едва не падая, среди могил. Мне было так страшно, что казалось, будто тело принадлежит не мне, а какому-нибудь зомби, который управляет им. Как будто есть мой мозг, но он находится вне меня. Да и то, не думает в данный момент, а делает всё, чтобы отключиться от происходящего.

— Зачем вы это делаете? — судорожно всхлипнула я, когда мы достигли обрыва.

Здесь ряды могил окончились, и я оказалась на краю. Но понять это смогла только когда рассмотрела склон в неверном свете фонарика, которым похититель подсвечивал мне путь.

— Затем, что я хочу тебя убить, — просто ответил он, и у меня осталось только одно желание — сорваться вниз с обрыва, чего бы мне это ни стоило.

Пусть будут сломанные ноги и руки. Пусть я стану висеть на волоске от смерти. Мне нужно сделать всё возможное, чтобы спастись.

— Почему?

— Потому что ты безумно на неё похожа.

Он сделал шаг ко мне, и я отступила. Нога утонула во мху, когда я инстинктивно шагнула назад.

— Знаешь, что я сделал с теми, кто был безумно на неё похож?

Перед мысленным взором тут же встала та картинка из моего телефона. Хорошо, что я не стала смотреть остальные фотографии…

— Нет.

— Одной я выколол глаза. Она глядела на меня с ужасом, и мне это не понравилось. Второй пришлось отрезать пальцы рук… Она очень сильно сопротивлялась. Хваталась за мою одежду, царапала лицо. Правда, на этом я не ограничился, и…

— Хватит!

Я не сразу поняла, что этот окрик принадлежит мне.

— Что хватит, Алёна? Мы ведь только начали… — выдохнул похититель и двинулся в мою сторону.

Взмахнув руками, когда пришлось вновь отступать, я с ужасом поняла, что падаю. С силой приложилась о землю, да так, что из груди весь воздух выбило, а в солнечном сплетении угнездилась тупая боль. Правда, она так же быстро отступила, как и вспыхнула внутри.

Проехав на спине несколько метров, я развернулась, двигаясь на чистых инстинктах. Сначала поползла на карачках, не понимая, где я, и куда направляюсь, потом попыталась встать, чтобы бежать в лес.

Знала, что здесь всё совсем не предусмотрено для того, чтобы спасаться бегством. Те же воронки от первой мировой, в которые запросто можно было свалиться кубарем и переломать позвоночник, да и попросту валежник. Стволы упавших сосен, болотистые участки.

— Алёна!

Я даже замерла, когда услышала этот голос. Сердце забилось ещё чаще, хотя секундой назад мне казалось, что это попросту невозможно.

— Беги, Марина, беги! — процедили в полуметре от меня.

Первый окрик принадлежал Ледову. Да, именно ему! И это был мой шанс на спасение. А вот второй… Этот спятивший урод действительно считал, что я — Марина?

Хотя, какое мне было до этого дело? Единственной целью стало спасение.

Я помчалась, не разбирая дороги. Отсветы от фонарика психа высвечивали в темноте стволы сосен. Я лишь чудом не запиналась о то, что валялось в лесу. Бежала, куда глаза глядят… отмахиваясь от веток, которые порой стегали прямо по лицу. И понимая, что ещё немного, и дыхания не хватит, на каком бы адреналине я бы ни двигалась.

Что-то с силой ударило меня в плечо, я не устояла на ногах. Покатилась по земле, зажмурив глаза. Лишь только вспышкой в мозгу единственная мысль: а если налечу виском на какой-нибудь сук? Если отключусь? И тут же следом крохотная надежда — Глеб здесь, он придёт на помощь.

Когда удалось распрямиться и сесть, я уставилась в темноту ничего не видящим взглядом. Рядом раздавались звуки борьбы, слышались мат и дыхание, проникающее в лёгкие со свистом. А может, так дышала именно я?

Я инстинктивно попятилась назад — опираясь на руки и пятками обуви утопая во мху.

— Глеб! — крикнула я, когда угодила ладонью в какую-то влажную яму. — Глеб! Это ты?

— Беги! — прохрипел Ледов совсем рядом, и я вскочила и помчалась в ту сторону, откуда, как мне казалось, я и прибежала.

Пусть там было кладбище — плевать. Лишь бы выбежать на оживлённую трассу, лишь бы остановить машину и попросить о помощи.

И вспышкой в голове лишь одна мысль — Ледов остался там, с этим психом, от которого можно было ожидать чего угодно.

Но разве тебе на это не плевать? — тут же вступился внутренний голос. — Разве ты не натерпелась от Глеба того, за что сейчас он получал по заслугам?

Нет… мне было на это не плевать. И я сама пока не осознавала, почему именно.

Я оказалась на шоссе. Выбежала и стала махать руками. Сердце всё ещё колотилось с такой силой, что мне казалось, будто его отзвук слышат все кругом.

Первая машина промчалась мимо с протяжным сигналом. Вильнула в сторону и её след простыл тотчас. Вторая — повела себя точно так же. Зато третья резко оттормозилась возле меня. Остановилась на обочине. Какая-то простенькая Лада, или что-то вроде того.

— Вам нужна помощь?

Я помотала головой, не сразу понимая, что у меня спрашивают. Лишь только смотрела на тёмную пелену леса, где были Ледов и этот сраный псих.

— Да! Мне нужна помощь. Случилось ужасное. Вызовите полицию, пожалуйста. У меня нет телефона.

Я прекрасно отдавала себе отчёт — в любой момент этот человек может развернуться, сесть в машину и уехать. И я снова останусь стоящей на обочине и пытающейся остановить хоть какую-то тачку.

— А что случилось? Что говорить? — прикрыв трубку ладонью, выдохнул мужчина, уже набрав номер, и я затараторила:

— Мой муж… он в лесу. Вместе с психом, от которого он пытался меня защитить. Муж — Глеб Ледов. Да-да! Так им и скажите!

Я выдохнула эти слова, и моё сознание стало уплывать. Лишь только одно обстоятельство удерживало моё сознание на поверхности — я ничем не буду полезна Глебу, если сейчас осяду на обочину и отключусь.

И этого не могла позволить себе, даже если принять во внимание всё то, что Ледов творил со мной за последнее время.

Когда на дороге показались отсветы сигнальных огней, я выплыла из состояния ступора, и только тогда поняла, что нахожусь в машине того мужчины, что пришёл мне на помощь. Сам он стоял на улице, курил и ждал прибытия полиции.

Потом в моё сознание ворвался звук. Протяжный, оглушающий, навстречу которому я буквально выползла из авто и, обхватив себя руками, вгляделась туда, за поворот. Лишь бы только не смотреть на лес и не трястись от страха за свою жизнь. И жизнь Ледова.

Дрожь стала колотить меня в тот момент, когда полицейские подошли и стали расспрашивать о случившемся. Поняла, что вот-вот меня накроет истерикой, с которой я уже вряд ли совладаю.

Я отвечала невпопад, но стоило только нескольким мужчинам в форме скрыться в лесу, разум словно бы стал проясняться. Только в таком состоянии мне и нужно было быть, наперекор желанию перестать мыслить здраво и позволить себе стать слабой.

Замелькали лучи фонарей. Я жадно смотрела на безмолвную черноту леса и прислушивалась к каждому звуку. Теперь проезжающие мимо машины не шарахались прочь, словно чёрт от ладана. Некоторые из них снижали скорость — то ли из любопытства, то ли желая оказать помощь. Мне на это, по сути, было уже плевать.

Тот же мужчина, что помог мне, был наскоро допрошен и отпущен после того, как полицейские взяли его контакты. Я же только и смогла, что вымолвить:

— Спасибо.

И сама ужаснулась тому, как жалко звучит мой голос.

Цепляясь за реальность, я раз за разом смотрела на машину Ледова. Она была припаркована сразу следом за тем автомобилем, на котором мы с психом приехали сюда. Может, это и было глупым, но я вдруг поймала себя на том, что когда смотрю на чёрный джип, мысленно обращаюсь к небесам. Жаждаю, чтобы его хозяин вернулся обратно целым и невредимым.

— Алёна!

В этом крике было столько всего, что я вздрогнула и решила, будто он мне почудился. Метнулась в ту сторону, откуда он донёсся, и когда увидела Ледова, тихо всхлипнула и бросилась к нему.

— Глеб!

Он вжал меня в себя с такой силой, что хрустнули кости. Обхватил руками, и я почувствовала себя в безопасности.

— Ты в порядке? — он отстранил меня, и только теперь я увидела, что лицо Глеба перемазано грязью и кровью.

— Да. Да! А ты? Что там случилось?

Я задыхалась от того, что выворачивало изнутри. Ледов был жив, находился рядом… Разве что-то ещё могло меня волновать в данный момент?

— Это неважно.

— Он тебя не ранил?

— Нет. Едем.

Глеб взял меня за руку и повёл к машине. Нас попытались окликнуть, но Ледов лишь обернулся и коротко процедил:

— Разберитесь сами. Всё решим завтра.

Чувствовала теперь не только безопасность, но и мощь, которая волнами расходилась от фигуры мужа. Его пальто было порвано в нескольких местах. Он был весь перепачкан в алом, и я только надеялась, что это не его кровь. Но сейчас не могла думать здраво.

Ледов усадил меня в салон. Сел рядом, тут же завёл двигатель и, сорвав авто с места, помчался в сторону города. Я перестала дрожать не сразу. Только лишь смотрела на Глеба. На то, как он сосредоточенно ведёт машину. На его профиль. На играющие на скулах желваки.

— Его больше нет, — ровно проговорил он, когда парковал машину рядом с домом.

Нашим домом.

— Как ты нас нашёл? — прошептала в ответ дрожащим голосом.

— А разве это важно?

Он буквально вытащил меня из авто. Добрался до входа в дом и, закрыв за нами дверь, развернул меня к себе лицом.

Всё это время действовал одновременно уверенно, не спрашивая, чего я желаю, но нежно. А я ведь желала именно того, что муж со мной и делал.

Впился в мои губы жадным глубоким поцелуем. Пачкая чужой кровью и грязью. Протолкнул язык в мой рот, начал иметь его так жадно, что у меня дыхание перехватило.

А потом ничего не стало. Ни психов, ни того, что было между мной и Ледовым раньше. Остались лишь потребность друг в друге, когда срывали одежду, словно сумасшедшие, и когда стало важным лишь одно — отдавать себя без остатка и получать то же самое взамен.

— Я хочу на тебя посмотреть, — хрипло сказал Глеб, отстранившись.

Я лежала голая на постели, до которой мы добрались лишь чудом. Грудь вздымалась от волнения, смешанного с пережитым адреналином.

— Ты же… смотришь… — ответила сбивчиво, не понимая, чего желает Ледов.

Сам он стоял у изножья кровати. В разодранной рубашке, клочьями повисшей на его плечах. Неужели это сотворила с ним я?

— Нет… ты не понимаешь. Хочу смотреть, как ты себя ласкаешь.

Он стащил остатки ткани с плеч одним слитным движением. Та же участь постигла и брюки. Я задохнулась от увиденного — в полумраке комнаты можно было разглядеть всё до чёрточки. Ну, или домыслить то, что скрывала темнота.

— Так?

Разведя ноги, я положила пальцы на влажные складки и провела вниз и вверх.

— Да.

Ладонь Глеба сомкнулась на стоящем колом члене.

— Продолжать?

Кажется, я начала задыхаться от того, что делала. От того, к чему меня принуждал Ледов. Принуждал ли?

— Продолжай.

Его голос был хриплым, и тембр посылал по коже волны мурашек. А может, виной этому было то, что я сейчас делала.

Прикрыв глаза, усилила нажим. Иногда я занималась самоудовлетворением и знала, что мне нравится, а что — нет. Но именно в этот раз всё было иначе. Просто потому, что он смотрел. И потому что делал то же самое. Я даже слышала, с каким чётким тактом он двигает рукой по члену вверх и вниз.

— Достаточно!

— Что?

Вынырнув из того состояния, в котором пребывала, я с удивлением посмотрела на Ледова. И только тогда заметила, что мы с ним дышим в унисон. Жадно хватаем ртом воздух, не можем насытиться желанием вдохнуть порцию кислорода.

— Я сказал: достаточно.

В голосе Глеба не было ничего, кроме просьбы, несмотря на приказные нотки. Он откинул мою руку, устроился между моих ног. Гладкая головка члена коснулась промежности. Ледов обхватил ствол ладонью, провёл вверх и вниз. Задел набухший клитор, я выдохнула и впилась в плечи мужа ногтями.

Мне нужна была разрядка.

— Давай… пожалуйста, — вымолила два слова, жаждая лишь одного.

Хотела почувствовать член внутри. Большой, растягивающий меня до предела.

— Да… — вторил мне Ледов и вошёл до самого основания.

Я проснулась… когда-то. Не знала, сколько времени сейчас. Не смотрела на часы. Не понимала, что происходит.

Приподнялась на локте и, не обнаружив в постели Глеба, упала на подушки и вновь закрыла глаза.

Та ночь, что мы провели вместе, была настолько обезоруживающей, что я пока не представляла, как на всё случившееся реагировать. И всё же… всё же внутри уже заворочался сонм сомнений. Он порождал миллиард вопросов. Правильно ли я поступила, отдавшись Ледову? Что будет дальше?

Ведь кажется, всё было довольно просто. Надо мною перестала висеть угроза. Рядом — был мужчина, который меня желал, и которого желала я. Так в чём же была проблема?

А проблема вырисовывалась самая простая. Глеб меня принудил к тому, в чём я сейчас и барахталась. Вот только первопричина была устранена. Больше не имелось того, кто стал причиной моего нахождения возле Ледова. Я могла стать свободной.

— Можно?

Дверь приоткрылась, и в проёме появилась голова Маруси. Я тепло улыбнулась дочери Глеба.

— Заходи, — кивнула в ответ.

Села на постели, оправила ночную рубашку. И когда только успела её надеть?

— Папа сказал — побыть с тобой, — призналась Маруся. — Но если бы не сказал, я бы всё равно пришла к тебе.

Обезоруживающее признание, что и говорить.

— Вот и побудь, — кивнула я в ответ. — Можем немного поболтать, а потом, например, вместе испечём чизкейк.

Кулинария не была моей сильной стороной, и почему я вдруг предложила дочери Глеба именно это, для меня оставалось загадкой. Но Маруся просияла в ответ и, присев рядом со мной на край постели, заявила:

— Испечём! И хоть я не умею — посмотрим рецепт в интернете.

И я не стала сдерживаться — расхохоталась в ответ на её слова.

Мы извозились с ног до головы, хотя ингредиентов в торте оказалось не так уж и много. Я поймала себя на том, что заметно расслабилась в компании Маруси. Да и сама девочка радовалась нашему времяпрепровождению так искренне, что я постоянно улыбалась.

— Папе точно понравится торт! — заверила меня Маруся, когда мы поставили чизкейк в духовку. — Особенно когда он узнает, что это мы с тобой его приготовили.

— Я тоже так думаю, — кивнула, не особо заостряя внимание на ее словах. — А теперь мигом в душ и переодеваться. А то мы все по уши в сливочном сыре.

Мы с дочерью Ледова отправились каждая в свою комнату, и стоило мне только остаться наедине с собой, как меня тут же охватили те же мысли, что и раньше. Стоило признаться самой себе — чем больше времени проходило с нашей совместной ночи, тем сильнее было какое-то… разочарование, что ли?

Направившись в душ, чтобы привести себя в порядок и успеть выйти из него до того, как наш чизкейк превратится в сожжённую массу, я приняла решение. Нужно будет поговорить с Ледовым и обсудить всё, что меня волновало. Прежде всего, случившееся вчера. А потом уже я стану делать какие бы то ни было выводы. Если, конечно, ко мне вернулось это право, которое было отнято без моего спроса.

Глеб вошел на кухню в тот момент, когда мы с Марусей доставали торт из духовки. Я почувствовала, с какой силой застучало моё сердце. Настоящий калейдоскоп самых противоречивых эмоций снова захлестнул с головой.

Ледов принёс огромный букет белых роз, и стоило мужу появиться на кухне, как я тут же ощутила на себе пристально-обжигающий взгляд. Возможно, сам Глеб думал о том же, о чём думала и я? Что будет дальше? Вчерашний день подвёл черту, или же стал новой вехой в наших с ним отношениях?

Что вообще было в голове этого человека? Я бы многое отдала, чтобы узнать это.

— Папа! Как красиво! — восхитилась Маруся, замерев на полпути к отцу с прижатыми к груди руками. — А мы с Алёной тебе чизкейк испекли! Судя по виду, он удался!

— Привет, — мягко поздоровался с дочерью Ледов, подошёл к ней и, взяв за руку, направился ко мне.

А у меня дух внутри захватило от этой картины, но в то же время внутренний голос зашептал:

«Это не та семья, которую ты бы выбрала сама. Её тебе навязали».

— Здравствуй, — тихо проговорил Глеб, протягивая мне цветы.

Когда я взяла их, привлёк меня к себе и коснулся губами виска:

— Я не стал тебя будить. Уехал рано — нужно было по делам.

В его глазах, когда он отстранился, мелькнуло что-то сродни тревоге.

— Спасибо, — поблагодарила Ледова за цветы. — Будем ужинать? А потом выпьем чаю с нашим шедевром.

Я растянула губы в улыбке, в которой наверняка имелось столько фальшивых ноток, что не заметить их было невозможно.

— Всё в порядке? — вскинул бровь Глеб.

— Более чем, — соврала в ответ. — Отдам цветы прислуге, чтобы поставили в воду.

Высвободившись из объятий Ледова, я направилась в столовую, где для нас уже вовсю накрывали ужин.

— Поговорим?

Глеб заглянул в нашу с ним спальню после того, как я, закончив ужин первой, удалилась из столовой.

Стоило только остаться наедине с собой, как я настолько разволновалась, что меня стало ощутимо потряхивать.

— Да… — мой голос прозвучал неуверенно, но после я кашлянула и повторила громче: — Да, давай.

Ледов вошёл в комнату. Это разительно отличалось от того, как он делал это ранее. Без стука, уверенно, давая понять, что именно он хозяин положения.

— Тебя что-то тревожит? — задал он вопрос, притворив за собой дверь.

Я нахмурилась. Неужели он думал, что теперь все тревоги исчезли, словно по мановению волшебной палочки?

— Многое, — призналась Глебу.

— Расскажешь?

— Может, я просто стану задавать вопросы, а ты — отвечать?

Ледов склонил голову набок, как будто ему нужно было обдумать это предложение. После чего кивнул:

— Постараюсь ответить на все твои вопросы.

Уже неплохо.

— Как ты нас нашёл? Я спрашивала об этом ещё вчера.

Меня действительно волновал этот вопрос, потому что сомнений во всём было столько, что я не знала, развеются ли они хоть когда-то.

— Скажем так, есть дополнительные способы слежения помимо спутниковых систем. Ими оборудованы все мои машины. Особенно те, которыми управляю не я, а водители.

— Потому что никому не доверяешь?

— И это тоже. И потому что всё должно быть под контролем.

Глеб приподнял уголки губ, но было видно, что веселья в этой улыбке нет ни на грамм.

— Как так получилось, что за рулём машины был… этот… тип?

Теперь Ледов поморщился. Посмотрел на меня долгим взглядом, после чего отошёл и, заложив руки в карманы брюк, принялся смотреть в окно.

— Я не знаю, что тебе сказать на это. Мой просчёт. Моя невнимательность. Какая-то чёртова удача, которая постоянно давала ему быть на шаг впереди.

— Понятно.

Мне вспомнились слова Глеба, когда он говорил моему отцу о том, что является единственным, кто способен меня защитить. Совсем недавняя «я» сейчас бы припомнила это Ледову. Сейчас же у меня не было такого желания. Только какая-то бесконечная усталость.

Да, именно её я и ощущала. Усталость. Как только адреналин исчез, его заменило прямо противоположное чувство.

— Алёна… послушай… сейчас всё иначе.

Глеб подошёл ко мне, опустился на колени перед кроватью, на краю которой я сидела. Взял мои ладони в свои руки, взглянул снизу-вверх.

— Его больше нет. Мы можем жить свободно и спокойно. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Абсолютно всё.

Я не знала, что ответить. Прислушивалась к себе и не находила слов. Кроме тех, что вертелись на языке, просто я не понимала до этого момента, что именно сказать. А сейчас — знала.

— Вот именно. Его больше нет и сейчас всё иначе.

Выпростав руки, я поднялась с кровати. И прежде чем выйти из спальни, попросила:

— Хочу переночевать в комнате для гостей. Не трогай меня до утра, пожалуйста.

А через мгновение дверь за мной тихо притворилась.

Когда я спустилась к завтраку, намеренно задержавшись в комнате как можно дольше, с удивлением обнаружила Ледова собственной персоной. Он сидел за ненакрытым столом, что-то просматривая в телефоне. Увидев меня, поднялся навстречу, улыбнулся. Не как делал это обычно, а робко, что ли.

Я мысленно фыркнула. Робко. И придет же в голову такое. Этот мужчина совсем не способен был ни на робость, ни на что-то подобное.

— Я думала, ты уже уехал, — сказала как можно спокойнее, присаживаясь на стул, который для меня отодвинул Глеб.

Я и вправду не только так думала, но еще и надеялась на это, если уж быть совсем честной. За прошедшую ночь, которую провела почти без сна, о многом передумала. И собиралась сказать о принятом решении Ледову, но надеялась, что это подождет до вечера.

— Доброе утро, — поздоровался он, вновь устраиваясь на своем месте. Позвонил в колокольчик, давая понять, что завтрак можно подавать. — Я отвез Марусю с няней и вернулся, чтобы позавтракать с тобой.

Я медленно расстелила салфетку на коленях. Глеб меня сбивал… особенно с тех мыслей, которые переполняли мою голову. И это было неправильно.

— Вот и хорошо, — растянула я губы в улыбке. Дождалась, пока прислуга наполнит наши чашки кофе и обратилась к мужу: — Как раз хотела с тобой поговорить.

Он дернулся, как от удара. Видимо, понимал, о чём пойдет речь.

— Алёна… давай куда-нибудь уедем. Хочешь на неделю? Хочешь — на месяц? Возьмём с собой Марусю, просто ото всего отвлечёмся, — проговорил Глеб, пока я отпивала кофе, хотя мне кусок в горло не лез.

— Глеб… Я не хочу, — покачала я головой. — Вообще я собиралась сказать тебе, что пока планирую переехать к родителям.

— Я против.

Его слова прозвучали как-то… сдавленно. Как будто на шее Ледова сомкнулись чьи-то пальцы, мешавшие ему говорить. Я была готова к этому самому «против». Мало того, если бы он сказал что-то иное — сильно бы удивилась.

— Причины, по которой ты меня… похитил, больше нет, не так ли? — вскинула я бровь.

В разговоре возникла вынужденная пауза, пока на столе расставляли блюда с едой, от одного вида которой меня воротило. Я пристально смотрела на Глеба, он — отвечал тем же. И только по тому, как потемнели его глаза, понимала, что внутри у него бушует настоящий пожар. Внешне же муж был спокоен.

— Нет, её больше нет. Но я надеялся, что ты захочешь остаться рядом со мной, — наконец ответил он приглушённым голосом, когда нас оставили вдвоём.

— Я желаю иного. Я хочу вернуться к родителям и пожить дома.

— Алёна…

Он вскочил с места так внезапно, что я испуганно отшатнулась. А когда потянул меня за руку, понуждая встать со стула, моё сердце и вовсе стало биться в горле.

— Я люблю тебя… не хочу отпускать…

Глеб впился ртом в мои губы. Едва ли не до боли, словно хотел меня сожрать. Я инстинктивно вцепилась в его плечи, смяла ткань рубашки до белизны в костяшках пальцев.

И да… я загорелась. Зажглась неистовым желанием, почти таким же, которое испытывала, когда была в постели с мужем. Только теперь оно было пропитано чем-то горьким, как будто на губах полынь осталась.

— Хватит! Хватит, Глеб! — выдохнула моляще, оттолкнув мужа от себя.

Ледов не отступил, но отстранился, тяжело дыша. Смотрел на меня омутами глаз, в которые меня утягивало, словно в смертельный водоворот. Но я не должна была идти на поводу своих чувств! Я должна была сопротивляться!

— Я хочу уехать. И у тебя есть только два пути, — прошептала из последних сил.

Муж всё же сделал шаг назад, оставляя мне совсем не то, чего я хотела. Желала почувствовать свободу, а ощутила пустоту и одиночество. Но знала твёрдо — если сейчас поддамся, я просто себе этого не прощу.

— Какие? — приглушённо спросил Ледов.

— Или ты меня отпускаешь… и я, возможно, когда-нибудь вернусь. Или я остаюсь, но буду вновь считать себя твоей пленницей, на чувства и желания которой тебе плевать.

Мы стояли друг напротив друга. Постепенно надсадное дыхание стало утихать. Взгляд Глеба — словно подёрнулся ледяной дымкой. Муж с силой сжал челюсти, на скулах заиграли желваки.

— Хорошо, Алёна. Будь по-твоему, — кивнул он, закладывая руки в карманы брюк. — Тебе будет удобно, если через пару часов я лично довезу тебя до дома родителей?

Я прикусила нижнюю губу, чтобы не запротестовать и не сказать, что доберусь сама. Или не сказать какую-нибудь глупость, которая так и просилась наружу.

— Удобно. Я пойду соберусь.

— Хорошо.

Но я почему-то осталась. Ненадолго. На несколько секунд. В голове метались хаотичные мысли — верно ли поступаю? Не стоит ли просто взять паузу и попросить оставить меня в покое без каких-то кардинальных решений?

Хотя, выбор был сделан, не так ли?

— Через два часа я спущусь в гостиную, — сказала я Глебу, после чего пошла к выходу из столовой уверенным, как мне казалось самой, шагом.

Дни потянулись бесконечной вереницей. Первая болезненная эйфория, приправленная лживым ощущением, что я наконец получила свободу, исчезла, а ей на смену пришла странная апатия.

И вроде бы родители делали всё, чтобы я чувствовала себя комфортно, но порой мне казалось, что я задыхаюсь. От чувства того, что мне сдавило тисками грудь. От невозможности глотнуть кислорода полными лёгкими. И от щемящего ощущения, что я что-то сделала не так.

Ледов за это время позвонил дважды, причём не мне, а моему отцу. Я не знала, что кроется за этим — настоящее беспокойство, или же потребность всё контролировать, но мне его звонки не приносили ничего, кроме приглушённой боли. Как бы необъяснимо это ни было.

— Лён, когда ты перевезёшь остальные вещи? — спросила меня мама, когда я сидела в гостиной и бездумно щёлкала пультом в скачке по каналам.

— Остальные вещи? — не сразу поняла суть вопроса.

— Да. — Мама села напротив, сложила руки на коленях и пояснила: — Ты ведь ушла от Ледова. Когда заберёшь всё, что осталось в его доме?

Мне показалось довольно странным, что мать вообще о таком спрашивает. Да, я сказала родителям, что пока поживу с ними, чему они очень обрадовались. Но надолго ли я в «родные пенаты» — мы не обсуждали.

— Я пока об этом не думала, — ответила расплывчато, надеясь, что на этом наша беседа завершится.

— Хм…

Мама замолчала, но я чувствовала — разговор не закончен.

— Ты же не собираешься к нему возвращаться, Алёна? После того, что он сделал…

В голосе матери появились чуть истеричные нотки. Вот только я совсем не могла понять, откуда они взялись.

— Мам, насколько я помню, вы с папой были целиком и полностью за то, чтобы я была женой Глеба. Теперь передумали? — приподняв бровь, поинтересовалась я у родительницы.

Она стушевалась, но лишь на мгновение. После чего вскинула подбородок и проговорила:

— Ты знаешь, тогда ситуация была совершенно другой. Мы думали о твоей безопасности.

Я поджала губы. Спорить с матерью не хотелось, да и вряд ли это было способно принести хоть какую-то пользу.

— Я не знаю, вернусь ли я к Глебу, или нет, — сказала в ответ, и когда увидела, как мама собирается протестовать, подняла руку, давая понять, что ещё не закончила. — Сейчас я хочу только покоя. Очень надеюсь, что мне удастся хотя бы пару недель побыть наедине со своими мыслями.

Поднявшись с дивана, я уже было направилась к выходу из гостиной, когда на экране телевизора вдруг появился… Ледов собственной персоной. Снова схватив пульт, я прибавила громкость, а у самой сердце застучало, как ненормальное.

Глеб был в окружении репортёров, которые из кожи вон лезли, едва ли не тыкая телефонами и микрофонами прямо ему в лицо.

— Глеб Сергеевич, что вы можете сказать по факту предъявленных вам обвинений?

Я округлила глаза и впилась взглядом в экран телевизора. Мама тоже смотрела на происходящее с неменьшим удивлением.

— Разве мне предъявлены обвинения? — вскинул брови Ледов, и на лице его появилось насмешливо-холодное выражение, которое я знала до чёрточки.

— Могут быть предъявлены. Вы сказали, что защищали свою жену. И это была самооборона.

— Именно так я и сказал, — кивнул Глеб.

Охрана попыталась отстранить репортёров, но Ледов дал им знак, и те просто застыли рядом с ним немыми изваяниями.

— Кто, по-вашему, нанёс смертельное ранение Андрею Венскому?

— Это была месть за то, что Андрей был любовником вашей жены Марины?

— Вы сказали, что с вами в лесу была ваша вторая жена, Алёна Ледова, это так?

Вопросы сыпались, как из рога изобилия, а моё сердце на каждый из них отвечало каскадом глухих ударов. Что это всё означает? Репортёры просто раскапывают жареные факты, или же Глебу грозит лишение свободы?

— Да, моя жена была в лесу. Насколько мне известно, вы знаете о том, что случилось в тот злополучный вечер.

— Но сотрудник полиции проговорился, что когда наряд оказался рядом с вами, Венский уже был мёртв.

Я охнула и прикрыла рот ладонью. Мама, цепко вглядывающаяся в экран телевизора, сделала судорожный вдох.

Почему я была уверена, что эта сволочь была уничтожена силами полиции? Почему? У меня и мысли не возникло, что его убил Глеб…

— Алёна… Что это значит? Теперь твоего мужа… посадят? — шепнула мать, но я дала ей понять, чтобы она молчала.

— Дальнейшее без комментариев, — отрезал Ледов. — Если у вас есть вопросы, вы можете связаться с моим адвокатом.

Теперь уже охрана заставила репортёров расступиться, и Глеб спокойно прошёл к своей машине, на которой куда-то и уехал. На экране телевизора появилась ведущая новостного канала, я же без сил опустилась в одно из кресел.

— Отвечая на твой вопрос, — произнесла я слабым, словно бы не принадлежащим мне голосом, — я ничего об этом не знаю.

— Значит, Глеб сделал то, что обещал — защитил тебя, — прошептала мама. — И что теперь ему грозит?

— Да я не знаю!

Выкрикнув эти слова, я вскочила с кресла. Нужно было выяснить, что происходит и чем я могу помочь. И почему со мной до сих пор не связались сотрудники полиции? Ведь я же была там! Неужели им неинтересно, что произошло на самом деле? Мои показания могли существенно повлиять на ход этого расследования!

Неужели Ледов постарался оградить меня ото всего, рискуя своей собственной свободой? Или у него имелся какой-то план, о котором я не знала и не должна была узнать?

Эти вопросы буквально разрывали мою голову на части. Но как бы там ни было, я не собиралась сидеть сложа руки.

— Что ты станешь делать, Лён? — позвала меня мама, когда я направилась к выходу из гостиной.

— Пока ничего не могу тебе сказать, — проговорила в ответ, обернувшись на пороге. — Но очень хочу со всем разобраться.

После чего вышла, совершенно не представляя, с чего начну действовать.

На следующий день решено было ехать в офис к Ледову. Ночь провела без сна — всё думала и думала о том, что мне предпринять. Разговор с отцом после ужина только родил сонм новых сомнений, которых и без того было с избытком. Но я знала одно — в стороне мне оставаться нельзя. Прежде всего, я сама стану винить себя в бездействии, если вдруг мужу будет грозить тюремный срок.

Надев строгую классическую блузку и брюки, я сделала неброский макияж. Посмотрела в зеркало и, совершенно довольная тем, как выгляжу, отправилась на работу к Глебу.

Я не знала, о чём стану с ним говорить. Сидела в такси, прокручивала в голове фразы, но на чём-то конкретном остановиться не могла. Только лишь хотела, чтобы он знал — меня не нужно ограждать ото всего, я вполне способна справиться с последствиями случившегося. Если уж на то пошло — всё самое ужасное уже произошло. И теперь мы вместе должны были придумать, что же делать дальше.

Я ведь была к этому готова. Абсолютно… А вот ко встрече с кучкой репортёров, дежуривших возле дверей здания, где располагался офис Ледова, оказалась не готова от слова «совсем».

— Алёна Валентиновна! — возопила одна из самых прытких журналисток, подлетев ко мне, едва я вышла из такси.

— Для вас — Елена, — машинально поправила её, растерянно оглядываясь.

— Скажите, вы готовы сказать нам несколько слов?

— А если не готова, вы разъедетесь по домам? — хмыкнула я, изо всех сил стараясь держаться спокойно, хотя, один господь ведал, как мне это удаётся.

— Скажите, Елена, вас действительно похитили и увезли в лес, чтобы убить?

Прекрасный вопрос… Хотя, чувство такта для жёлтой прессы всегда было понятием слишком эфемерным.

— Именно так. Это был бывший солист группы «Суит Джем» Андрей Венский.

— До этого он ведь любил первую супругу Глеба Сергеевича — Марину?

— Да, и насколько мне не изменяет память, был помешан на ней, а кровавый след, который оставил после себя Венский, тянулся довольно длительное время.

Они загомонили наперебой, заставив меня поморщиться. В любой другой ситуации я бы дала знак охране, стоящей у входа, чтобы меня вызволили из этого кружка юного детектива, но не сейчас.

— Давайте по очереди и быстро. У меня очень мало времени, — скомандовала журналистам.

— Елена Валентиновна, вы ведь были в том лесу вместе с маньяком и вашим мужем?

Ага, всё понятно, мы подошли к самой сути.

— Как вы считаете, где я ещё могла быть, если маньяк, как вы выразились, меня в этот лес и отвёз?

— А когда он погиб… вы были рядом?

— Кто погиб?

— Венский. Он ведь погиб, вам об этом известно?

Я пожала плечами, как будто речь шла о самых обыденных вещах.

— Мне об этом известно. Мало того, я хочу сказать вам всем одну вещь. По секрету, разумеется, — проговорила я, понизив голос.

Свора журналистов затихла, на меня уставились несколько пар глаз, а микрофоны и телефоны приблизились к моему лицу настолько, что казалось, будто мне вот-вот сунут их в рот.

— Если бы он не погиб, я бы не выбралась из того леса и не стояла бы сейчас перед вами, — призналась репортёрам, после чего демонстративно взглянула на часы и всё же дала знак охране подойти и проводить меня в офис.

Сидя в приёмной и ожидая, пока Глеб завершит беседу с адвокатом, я не раз ловила себя на мысли, что попросту трушу. Страх был какой-то странный, необъяснимый. Но он разливался по нутру, и я ничего не могла с ним поделать. Если бы понимала, в чём причина, пожалуй, смогла бы с ним совладать. А так…

— Алёна? — окликнул меня удивлённый голос мужа, и я вздрогнула.

Ледов стоял в дверях кабинета. Видимо, провожал адвоката, который маячил в полуметре от него.

— Привет, — хрипло поздоровалась с Глебом. — Я тебя не отвлеку надолго.

— Ты давно здесь?

— Минут десять.

— Почему не зашла сразу?

Ледов нахмурился, и в этот момент показался мне каким-то совсем другим. Как будто передо мной не уверенный в себе Глеб стоял, а какой-то совершенно другой человек. Разом осунувшийся, уставший, потерявший краски…

— Не хотела тебя отвлекать от важного.

Я поднялась на ноги, наблюдая за тем, как Ледов недовольно поджимает губы. Сдерживался, чтобы не сказать того, что хотелось произнести?

— Проходи, пожалуйста, — отступил он в сторону и, кивнув адвокату, отпустил его.

Я очутилась в кабинете Глеба. Прошла в сторону дивана, устроилась на самом его краешке.

— У тебя на входе целая делегация, как оказалось, — сказала мужу с улыбкой.

Просто чтобы хоть что-то говорить и не позволять тревоге ядом растекаться по венам. Потому что с каждой секундой, проведённой наедине с Ледовым, мне становилось всё беспокойнее. Но только опасалась я сейчас вовсе не его.

— Я надеюсь, ты с ними не заговаривала, — мрачно ответил Глеб, опираясь бедром на стол и закладывая руки в карманы брюк.

— Нет. Я с ними не заговаривала, — ни разу не приврала мужу. — А вот они со мной — вполне.

— И?

— И ничего. Не переживай, я ничего им не сказала из того, что уже завтра может стать новым жареным фактом.

Ледов тяжело вздохнул и, вынув руку из кармана, растер ею затылок.

— Я не хочу, чтобы ты принимала в этом какое бы то ни было участие, — процедил Глеб.

Обошел стол, устроился на своем месте. Сделал вид, что увлечен чтением бумаг, хотя, я видела его застывший в одной точке взгляд.

— Отчего же? Я поэтому и приехала. Почему меня, например, не вызывают по этому делу? Им хватит моих сбивчивых показаний, которые я дала прямо на…

— Тебя и не вызовут. И если ты переживаешь, что меня посадят — не посадят. Весь этот цирк по телевизору, чтобы отвлечь внимание на себя. — Он побарабанил пальцами по столу и продолжил: — Сейчас охрана выведет тебя с чёрного хода. Садись в такси и уезжай. Тебя никто не потревожит. Документы о разводе я пришлю с курьером.

Он говорил это совершенно ровным, даже обыденным тоном, а я вдруг ощутила, как мне не хватает кислорода.

— Ты… решил со мной развестись? — выдавила из себя, поняв, что все мои страхи и волнения — ничто, по сравнению с тем, что чувствую сейчас.

— Это будет самым лучшим выходом. Для тебя. И крохотной компенсацией за то, что я с тобой делал.

От напряжения, сковавшего тело, я начала постукивать носком туфли по полу. Вышло нервно и рвано.

— То есть, всё, как и всегда, Ледов, — насмешливо-болезненно проговорила, поднимаясь с дивана.

И уже направилась к выходу, когда меня окликнул Глеб:

— Что ты имеешь ввиду, Алёна?

Мне совсем не нужно было отвечать на этот вопрос. Ведь выбор был сделан. Да и остаться наедине с собой и неизвестностью Ледову бы не помешало. Но всё же я обернулась и сказала:

— То и имею. Ты всё привык контролировать и решать сам. Даже самой подать на развод мне не даёшь, — я хмыкнула и пожала плечами.

— Ты хотела подать на развод? — спросил он приглушённо.

Я помедлила, словно размышляла над ответом. После чего открыла дверь и прежде, чем уйти, задала риторический вопрос:

— А какая теперь разница?

Вернувшись домой, первое, что я сделала — нашла небольшой отель за городом и забронировала отдельный домик на берегу озера. Мне нужна была перезагрузка.

Ледов хотел со мной развестись? Ради бога! Пусть разводится хоть десять раз подряд, мне уже плевать. Осталось только убедить себя в этом окончательно.

— Лён? Что-то стряслось? Ты возвращаешься к мужу? — растерянно спросила мама, когда я бросала в сумку первые попавшиеся вещи.

— Напротив, — усмехнулась я. — Возвращаться мне больше некуда. Глеб скоро пришлёт документы о разводе. Как женился на мне без моего согласия, так и разводится.

Мама тяжело вздохнула и, присев на подлокотник кресла, принялась наблюдать за тем, как я расхаживаю по комнате, сгребаю всё, что попадается на глаза, и отправляю в сумку.

— Ну что ты вздыхаешь? — не выдержала я, закончив свои сборы. Повернулась к матери и, сложив руки на груди, вскинула брови. — Разве не ранее как вчера ты сама не заговорила о том, что мне нужно расстаться с Глебом навсегда?

— Заговорила, — не стала отнекиваться мама. — Но… когда Ледова показали по телевизору… и когда я увидела, как ты реагируешь…

— А как я реагировала? — фыркнула, отворачиваясь и застёгивая сумку. — Просто переживаю, что из-за меня он попадёт за решётку. Точнее, переживала. Глеб заверил меня, что с ним ничего не случится.

— И сказал, что хочет с тобой развестись? — удивилась мама.

Я взяла сумку и закинула её на плечо. Огляделась, смотря кругом себя ничего не видящим взглядом.

— Нет, он просто поставил меня перед фактом. Впрочем, как и всегда, — пожала я плечами и, пройдя мимо матери, отправилась на первый этаж.

Возможно, этот побег был глупым. Ледову уже было плевать где я и что со мной происходит — сегодня он дал мне это понять. Но я понимала одно: если останусь здесь, а через пару дней получу документы о разводе и свои оставшиеся вещи, я попросту сойду с ума.

— Куда ты едешь? — тихо спросила мама, наблюдая за тем, как обуваюсь, с таким выражением на лице, как будто я в данный момент творю шалости, на которые она никак не может повлиять.

— Отдохнуть. Я позвоню тебе или папе завтра. И со мной всё будет в порядке, если тебя это всё же волнует.

Выйдя из дома, я вызвала такси, чтобы через несколько минут отправиться за город, где я надеялась провести время так, чтобы по возвращении жгучие чувства, разрывающие меня изнутри, притупились.

Родителям я позвонила лишь через пару дней, отключив при этом телефон сразу, как только переступила порог домика. Я гуляла, читала бумажные книги, обнаруженные в шкафу, наслаждалась одиночеством… И только одно омрачало моё пребывание в чудесном месте, которое буквально питало меня силами — мысли о Ледове.

Я очень старалась их гнать куда подальше, но они неизменно возвращались. Кажется, я влюбилась в Глеба. Да нет, не кажется… Всё именно так и обстояло. И чем острее было понимание этого факта, тем сильнее всё внутри восставало против. Так не должно было быть. Я обязана — просто обязана! — забыть об этом мужчине, потому что ничего хорошего нас дальше не ждёт. Я никогда не смогу подчиняться ему настолько, насколько он в этом нуждается. А если всё же попробую — потеряю саму себя. Растворюсь, словно меня и не было.

Вновь разозлившись на то, что мои размышления в который раз были посвящены Глебу, я плотнее запахнула куртку, после чего решительно зашагала к домику.

Лёгкий ужин, заказанный из кафе, травяной чай и книга — вот то, в чём я нуждаюсь в этот вечер. Да… и ещё будет нужно наконец позвонить родителям, которые, скорее всего, уже сильно взволновались.

— Лён! Господи, как хорошо, что ты позвонила! — выдохнула мама, стоило мне только включить телефон и набрать её номер.

Оказалось, что у меня несколько десятков пропущенных вызовов, основная часть которых — от Ледова. Пришлось призвать на помощь всё равнодушие, которое только было возможно ощущать по отношению к этому человеку, чтобы не радоваться, словно ребёнок, получивший желаемое.

— У меня всё в порядке, — быстро заверила я маму. — У вас что-то произошло?

Она не спешила отвечать, и я застыла восковой статуей. Может, что-то с отцом? Он переволновался и ему стало плохо? Или с самой мамой?

— Не молчи, пожалуйста, — попросила я тихо, слыша, с каким грохотом в висках колотится пульс.

— У меня и папы всё хорошо. Вчера приезжал Глеб… и позавчера тоже. Он пытался до тебя дозвониться…

— Я в курсе, мам, — хмыкнула в трубку, успокаиваясь.

Если с родителями всё хорошо, последний о ком стану переживать — Ледов.

— А сегодня он отключил телефон! — с тревогой в голосе воскликнула мама.

Я округлила глаза. Нет, конечно, совсем не от того, что Глеб был вне зоны доступа. Причина заключалась совсем в ином — почему мама настолько обеспокоена?

— Мам… Ледов — взрослый мальчик. Он сам разберётся, когда ему включать телефон, а когда выключать, — мягко сказала в ответ.

— Ты просто его не видела вчера… Он в каком-то безумном отчаянии.

Я закатила глаза. Что-то отчаянным Глеб в нашу последнюю встречу не выглядел от слова «совсем».

— У него что-то произошло? — как можно спокойнее уточнила я.

— Нет… я думаю, дело в тебе. Он очень хотел тебе что-то сказать. Не поверил, что мы не знаем, где ты.

А вот это было вполне в его духе, да.

— Сегодня же у него день рождения, — продолжила тем временем мама. — Я позвонила поздравить, а он не подошёл к телефону.

Чёрт… Я ведь напрочь забыла об этом празднике. Хотя, мы вроде как уже были с Ледовым никем друг другу…

— Мам, я не очень понимаю причину твоего волнения, правда. Он отмечает день рождения, ему не до нас, — начала я, но мать меня перебила:

— Нет! Я чувствую, что с ним что-то случилось.

Теперь уже тревога невольно передалась и мне. Причин для неё, разумеется, не имелось, но и спорить с тем, что я тоже разволновалась — было бы глупым.

— Хорошо. Я съезжу к нему, — пообещала, взглянув на часы. Похоже, с ужином и чаем придётся повременить. — Сейчас возьму такси и через полчаса буду у Глеба. И перестань переживать. Я уверена — у него просто гости и ему не до звонков.

Попрощавшись с мамой и заверив её, что позвоню сразу же, как только что-нибудь выясню, я отправилась собираться, чтобы ехать к Ледову.

При этом сердце моё стучало в бешеном ритме не только от беспокойства.

К дому Ледова я подъезжала в состоянии близком к панике. Так и чувствовала, что меня вот-вот накроет цунами, которое смоет остатки самоконтроля.

А что если Глеб там с женщиной? Вполне себе вероятная перспектива, учитывая, как быстро он решил от меня отделаться.

Но ведь мама сказала, что он искал меня… что хотел что-то сказать. А может, это и хотел?

«Алёна, извини, что не сообразил признаться сразу. У меня другая, поэтому мы с тобой больше не муж и жена», — пришла мне в голову полнейшая глупость, из-за чего с губ помимо воли сорвался смешок.

Таксист вопросительно посмотрел в зеркало заднего вида, я — демонстративно отвернулась, давая понять, чтобы не лез не в своё дело. Ни взглядами, ни тем более вопросами.

— Можете не ждать, спасибо, — произнесла я, расплатившись.

Вышла из машины, вдохнула полной грудью. Окинула взглядом особняк. Первый этаж был мне не виден, а вот в окне третьего горел свет. Как раз в той самой комнате, где у Ледова был склад заметок про Марину и Венского.

Я невольно поёжилась и передёрнула плечами. Стало как-то не по себе, поэтому я поспешила зайти во двор. Охранники лишь кивнули мне, когда я приблизилась к дверям. Мелькнула дурацкая мысль, что Ледов мог приказать им не пускать меня в дом. И чего только в голову не взбредёт!

— Глеб Сергеевич у себя? — спросила я спокойным, как мне самой казалось, голосом.

— Добрый вечер. У себя, — ответил охранник.

— Один?

— Насколько мне известно, да, — склонил он голову.

У меня камень с души свалился, и я вновь показалась себя ужасно глупой.

Войдя в дом, я нахмурилась. Что-то было не так. Как будто с улицы донёсся аромат дыма, но он чувствовался едва слышно.

Я помотала головой, сняла куртку и, перекинув её через сгиб локтя, направилась наверх. Собиралась убедиться в том, что Ледов в порядке, а после — вернуться в свой маленький мирок. Миновав первый лестничный пролёт, я приостановилась. Вновь запахло дымом, только теперь — более явственно. Страх пробежал по нутру удушливой волной. Пожар? Но где в этом случае Глеб?

А потом я увидела… дым. Он спускался вниз, ложился пеленой, прижимаясь к полу. Стелился, словно туман, источая вокруг себя запах гари.

Первым желанием было убежать. Просто развернуться, выбежать из дома и мчаться куда глаза глядят. Но ведь там, наверху, мог быть Ледов!

Истошно закричав о том, что в особняке пожар, я рванула на третий этаж. Выронила куртку, оступилась и едва не сломала ногу на одной из ступеней, но почти не заметила боли.

Достигнув двери, из-под которой и выползал густой светло-серый дым, я толкнула её и очутилась в самом настоящем аду.

Из корзины с бумагами, стоящей на полу, вырывалось пламя. Оно уже перекинулось на стены, стало пожирать вырезки из газет и журналов.

Я сделала глубокий вдох, закашлялась от горечи, проникшей в лёгкие. Меня окружал лишь дым, кругом были лишь сизые клочья. Глаза слезились так сильно, что взгляд застлала пелена. Огонь, получивший порцию кислорода из-за открытой двери, разошёлся не на шутку.

А я металась по комнате и кричала имя мужа. Звала его, захлёбывалась своими криками и ощущала, что мои лёгкие изнутри пылают.

— Алёна! Алёнаааа! — раздался в ответ тот голос, слышать который я хотела больше всего на свете.

Сердце радостно застучало, когда меня с силой дёрнули за руку, потащили к выходу, которого я не видела, хотя он и был в паре шагов от меня.

— Быстро вниз! — скомандовал Ледов и продолжил тащить меня за собой, словно послушную куклу.

По лестнице наверх уже бежали охранники. Двое из них несли огнетушители, но я отмечала эти мелькающие картинки краем сознания, словно всё окружающее происходило не со мной. Лишь только ликовала, что Ледов жив и он рядом.

— Что ты здесь делаешь?! — завопил он, когда мы оказались на крыльце. — Какого хрена творишь?

Я снова закашлялась, согнулась пополам, пытаясь вдохнуть свежего воздуха. Он спрашивал, что я здесь делаю? И это всё, что волновало Глеба?

— Я тебя… ненавижу! — выпалила, стоило мне только распрямиться. — Ненавижу! Ты понял?!

Размахнувшись, я влепила мужу звонкую пощёчину. Адреналин бушевал внутри, и мне казалось, что перед Глебом стоит какая-то другая Алёна. Не я.

— Доходчиво, — усмехнулся Ледов. — Что ещё?

— Ненавижу! Вот что ещё!

Вторую его щёку постигла та же участь. На лице Глеба не дрогнул ни единый мускул. Мне же в голову пришла запоздалая мысль, что муж в любую секунду может меня попросту выкинуть, как котёнка. Приказать убираться ко всем чертям и больше не появляться в его жизни.

Ледов сделал шаг ко мне, и я с огромным трудом удержалась от того, чтобы не отступить.

— Что ты со мной делаешь, Алёна? — шепнул он, вглядываясь в моё лицо так пристально, что его глаза превратились в два чёрных бездонных колодца.

— А что я с тобой делаю? — хрипло спросила в ответ.

Он кривовато усмехнулся, после чего произнёс:

— Поехали… покажу.

Ледов взял меня за руку. Крепко, едва ли не причиняя боль. Повёл в сторону машины, а я не сопротивлялась и шагала следом. И в этот момент испытывала ликование, смешанное с опаской. Впрочем, с Глебом, похоже, всё могло быть только так, а не иначе.

Мы лежали на огромной постели. Я всё ещё пыталась совладать со сбившимся дыханием, Ледов — в очередной раз выругавшись, воевал с телефоном. Как только он пытался его отключить, неизменно следовал входящий вызов.

— Вроде потушили. Не успело разгореться. Но они все меня достали… то день рождения, то пожар. Даже не знаю, что хуже, — покачал он головой, отбрасывая мобильник в сторону.

— Кстати… да. С днём рождения, — выдохнула я, повернувшись набок и подпирая голову рукой.

— Ты за этим ко мне и приехала? — прищурился муж.

Я тихо рассмеялась. Вопрос прозвучал очень вовремя. Но с того момента, когда Глеб усадил меня в машину и в очередной раз увёз в неизвестном направлении, между нами не было произнесено ни слова. Я молчала потому что испытывала страх, Глеб — потому что был зол и возбуждён одновременно. Этот коктейль его эмоций я уже умела различать из сотен остальных.

Неизвестным же направлением оказалась одна из квартир, куда Ледов привёз меня, вытащил из машины и, стоило нам только переступить порог его дома, набросился, как голодный зверь.

— Именно за этим, — соврала я, ни капли не краснея.

— А я уже думал, что ты забыла, — улыбнулся Глеб и тоже повернулся ко мне лицом.

— Не дождёшься, — фыркнула в ответ. Потом нахмурилась, потому что между нами было столько недоговорённостей, что вот так вот решить все проблемы отличным сексом явно бы не получилось. — Почему произошёл пожар? — спросила я о том, что волновало меня в данный момент.

— Скажем так… несоблюдение пожарной безопасности, — ухмыльнулся Ледов.

— А если без шуток? Ты ведь мог сгореть заживо!

Я села на постели по-турецки, потянула на себя простыню, чтобы прикрыться, но Глеб быстро перехватил мою руку за запястье и не дал мне этого сделать.

— Ты обо мне беспокоишься? — не без самодовольства уточнил он.

— Дурак! — вынесла я свой вердикт.

— И всё же…

— Отвечу, если скажешь, почему ты чуть не спалил дом! — я выставила указательный палец в сторону Ледова.

— Случайно… это вышло случайно. Я собирался собрать все бумаги и газетные вырезки. Уничтожить их. Спалить ко всем чертям во дворе. Не удержался. Один особо мерзкий… портрет сжёг сразу. Бросил в корзину, когда тот догорел. Ушёл к себе, не представляя, что займётся пожар. На этом всё.

Он пожал плечами, притянул мою руку к своему лицу и поцеловал раскрытую ладонь.

— Теперь твоя очередь, — кивнул мне.

— Какая очередь? — я сделала вид, что не поняла, о чём речь.

— Ответь… ты обо мне беспокоишься?

— А разве это не понятно? — вскинула я брови.

Ледов закатил глаза.

— Алёна… что за дурацкая привычка отвечать вопросом на вопрос?

Я сделала глубокий вдох. Нет, он действительно дурак. Или хитрец, что вероятнее.

— Да. Я за тебя беспокоюсь, — призналась мужу.

— Почему? — продолжил он свой допрос.

— Потому что беспокоюсь и всё! — отрезала я.

Что он хотел от меня услышать? Что я его люблю? Нет уж… ничего такого говорить я не собиралась. Секс сексом, а желание Ледова со мной развестись никуда не девалось.

— И мне пора, — подвела я итог, после чего предприняла попытку подняться с постели и хотя бы начать искать свою пропахшую дымом одежду, которую Глеб закинул чёрт знает куда.

Я не успела сделать и шага, когда Ледов вновь схватил меня за руку и, буквально опрокинув на спину на постель, навис сверху. Господи… он снова меня хотел, только теперь ещё сильнее, чем до этого.

— Тебе пора? — процедил он притворно-угрожающе. — Интересно знать — куда?

Я притворилась, что размышляю над его вопросом, хотя самой очень хотелось ответить, что самое последнее, чего мне сейчас желается — уезжать куда бы то ни было.

— Тебе интересно? — переспросила я, пока Глеб удобнее устраивался между моих широко разведённых ног. — А я думала, уже нет…

Он вошёл в меня так неожиданно, что я вскрикнула.

— Почему мне должно быть неинтересно? — хрипло выдохнул муж, и я прошептала едва слышно:

— Потому что ты хочешь со мной развестись, например.

И Ледов уверенно ответил прежде чем начать яростно двигаться:

— Не дождёшься.

Эпилог

— Мам… а этого дядю я сегодня уже видела…

Катюша произнесла это таким заговорщицким тоном, что в любой другой момент я бы умилилась попытке дочери поиграть в шпионов. Но не сейчас.

Потому что вышеозначенного дядю, который сейчас стремительно исчезал в кустах, и я видела сегодня минимум трижды.

— Я тоже видела, — заявила Маруся. — Он рядом был ещё когда мы из дома выходили.

Нервно оглядевшись, я немного успокоилась. Мы с детьми находились на детской площадке, где были не только мамы, но и папы. В общем и целом, прогулку вполне можно было завершить, но я не собиралась идти на поводу у страхов.

За те несколько лет, что мы с Ледовым прожили вместе, никаких происшествий не случилось. Мне иногда даже казалось, что Глебу вот-вот станет скучно вести образ жизни благопристойного семьянина. Но Ледов всем поведением давал мне понять, что это не так.

— Так… если вы нагулялись, то может, вернёмся домой? — предложила я девочкам минут через пятнадцать.

Маруся тут же отлепилась от телефона — в её возрасте выгуливаться на детских площадках вроде как было поздно. Но я предпочитала проводить с обеими дочерьми как можно больше времени, особенно учитывая тот факт, что они росли уж слишком быстро.

Катюша нахмурилась, но, взглянув на Марусю, с которой они были очень дружны, отряхнула ладони и выбралась из песочницы. Несмотря на то, что ей уже шёл пятый год, она предпочитала на площадке именно такое времяпрепровождение. Постоянно что-то строила, ломала, снова строила. Ледов часто шутил, что из неё выйдет прекрасный градостроитель.

— А мороженое мы купим? — спросила Катя, когда я собрала игрушки, взяла обеих девочек за руки и повела их в сторону дома.

Обернувшись, огляделась. Может, зря я отвоёвывала у мужа возможность ходить без охраны хотя бы на детскую площадку во дворе?

— Обязательно купим. Но только закажем на дом, хорошо?

— Нуууу… там долго везут, — посетовала младшая.

— Недолго, — возразила я. — Тем более, кто-то ещё не ел суп!

Катюша поджала губы, я — покачала головой.

— А папе сегодня можно позвонить по видео в вотсаппе? — спросила Маруся, когда мы зашли на огороженную территорию дома и я заперла за собой калитку.

Стало хоть немного, но спокойнее.

— Конечно, можно. Но сначала убедимся, что он не занят.

Как раз сегодня утром Глеб уехал в командировку по важному делу, и я уже заранее знала, что не позволю дочерям дёргать его по пустякам, да ещё и в рабочее время. А себе — не позволю отвлекать мужа глупостями, больше похожими на паранойю.

Мы поднялись на пятый, последний этаж дома. Он полностью принадлежал нам, здесь и располагалась наша просторная квартира.

Я зашла в холл следом за Катей и Марусей, заперла дверь и застыла. Здесь кто-то был…

Сердце сначала ухнуло куда-то вниз, а потом застучало с такой скоростью, что оглушило меня безумным ритмом.

— Папа дома! — завопила Катюша и, к моему ужасу сорвавшись с места, ринулась в одну из комнат.

— Стой! — закричала я, бросаясь следом.

Меня окутал ужас. Казалось, я перенеслась в прошлое, туда, где надо мной висела опасность. Только страх теперь был во сто крат сильнее, потому что рядом были мои дочери!

— Я же говорила! Папа вернулся! — продолжила вопить Катюша, вцепляясь в ноги… Ледова.

Да-да, это был Глеб собственной персоной, который стоял посреди гостиной и довольно улыбался!

— Боже… Ледов! Ты напугал меня до чёртиков! — выдохнула я, без сил опускаясь на диван. Прикрыла глаза, борясь с дурнотой и слабостью, которые уже вовсю властвовали надо мной.

— Не такой уж я и страшный, — притворно оскорбился муж. — Подхватил Катюшу на руки, подбросил в воздух под довольный заливистый смех. — Даааа, Котя? Скажи, я же не стррррашный? — прорычал Ледов.

Катя заболтала в воздухе ногами.

— Неееет! — рассмеялась она.

— А что ты делаешь дома? Твой самолёт…

— Как раз направляется туда, куда я решил не лететь, — закончил за меня Глеб, опуская дочь на пол.

Катюша убежала к сестре, Ледов же подошёл к дивану и, присев рядом со мной, потребовал ответа:

— Почему ты так испугалась?

Его тон во мгновение ока стал серьёзным. А мне, честно говоря, было очень стыдно признаваться в том, что успела напридумывать чёрт знает что.

— Сначала ответь ты. Почему вернулся? — вскинула я вопросительно брови.

— А у тебя были планы на то, чтобы провести время без мужа? — грозно поинтересовался Ледов.

— Дурак! И я это тебе не впервой говорю, — пожала плечами.

Страх исчез, и теперь по моему телу разливались волны облегчения. И то, что муж сейчас был рядом, способствовало исчезновению тревог, как ничто иное.

— Просто я понял, что ужасно соскучился по тебе и детям, — признался Глеб.

Я округлила глаза.

— Мы расстались с тобой часа три назад, — сказала мужу со смешком.

— А я соскучился заранее. Как представил неделю без вас…

Он притянул меня к себе, и я крепко прижалась к самому невозможному из всех мужчин на Земле.

— И всё же, почему ты так сильно испугалась? — повтори Ледов свой вопрос.

Я поджала губы, размышляя, стоит ли утрировать то, что яйца выеденного не стоило. И всё же решила не молчать.

— Сегодня с самого начала прогулки рядом с нами маячил какой-то тип, — сказала я, ожидая, что Глеб тут же устроит мне допрос. А потом начнёт поднимать на уши всех и вся в зоне досягаемости.

Но он… промолчал.

— Ты меня слышал? Даже девочки его заметили. И не раз, — продолжила громче.

Ледов же вдруг чертыхнулся и проговорил:

— Так и знал, что никому нельзя доверять. Как слоны б*я в посудной лавке!

Я отстранилась от мужа и посмотрела ему в глаза, в которых всего на мгновение мелькнуло виноватое выражение. Но оно тут же исчезло, когда Глеб сказал:

— Да. Это ваша охрана. И да, её нанял я.

Всё, на что меня хватило в ответ на это заявление — сначала закатить глаза, а потом закрыть лицо руками и рассмеяться.

— Ты меня так в гроб вгонишь, Ледов, — покачала я головой, отнимая руки от лица. — Ну зачем нам охрана? Тут до площадки три минуты прогулочным шагом!

Глеб же просто пожал плечами и сказал то, о чём не уставал повторять все годы нашей жизни. И во что я верила на все сто процентов:

— Затем, что дороже вас у меня никого нет. И я сделаю всё, чтобы с вами ничего не случилось.

Я мягко улыбнулась мужу и ответила:

— С нами ничего не случится. Плохого уж точно, — заверила я его. — И знаешь почему?

— Почему? — ответил вопросом Ледов.

Я склонила голову набок и озвучила абсолютную истину:

— Потому что у нас есть ты…

Конец