Я встретился взглядом со своим телохранителем и сразу понял, что что-то случилось. Я находился в Вашингтоне, куда был приглашен в качестве особого гостя недавно избранного президента Соединенных Штатов Америки Джорджа Буша-младшего. На первом президентском обеде присутствовали около пяти тысяч друзей президента, многие из которых сыграли ключевые роли в его избрании. Мужчины были в смокингах, женщины — в изысканных вечерних нарядах. Это было радостное событие, и я от души наслаждался вечером.

Около половины одиннадцатого президент и первая леди попрощались и вышли из зала. Я решил последовать их примеру. Спустившись с платформы, я стал продвигаться к выходу, по пути пожимая руки и приветствуя людей. Все присутствующие улыбались, поэтому меня особенно поразило хмурое лицо моего телохранителя Фила Камерона, призывно махнувшего мне рукой. Я понял, что произошло нечто по-настоящему серьезное, иначе Фил никогда не стал бы отвлекать меня в такой вечер. Пробравшись сквозь толпу желающих пообщаться со мной, я наконец оказался рядом с Филом.

— Мы получили срочный телефонный звонок, мистер Норрис. Ваша жена в больнице, у нее начинаются преждевременные роды.

— Что?! Этого не может быть! У Джины срок всего двадцать три недели, до тридцати восьми еще очень далеко!

Я побежал к телефону и позвонил в больницу. Девушка-оператор соединила меня с палатой Джины, и когда жена сняла трубку, я услышал ее дрожащий голос.

— Любимая, прости, что я сейчас не с тобой. Как ты?

— Нормально, но мне пришлось срочно приехать в больницу. Чтобы спасти наших детей, мне должны зашить шейку матки.

Джина изо всех сил старалась сдерживать эмоции.

— Карлос, мне страшно! — призналась она и расплакалась. — Я боюсь за наших детей.

— Любимая, я сейчас свяжусь с пилотами и немедленно вылетаю к тебе.

Мы с Джиной ожидали близнецов — мальчика и девочку. Мы уже видели их на мониторе во время УЗИ и радовались, словно дети, наблюдая, как наши малыши двигались, сталкиваясь друг с другом в утробе Джины. Мы даже уже придумали им имена: девочку назвали Данили, а мальчика — Дакота. Беременность у Джины проходила очень тяжело. У нее уже было двое детей, так что беременность не была для нее в новинку. Но вынашивание этих "чудо-детей" с самого начала оказалось сложной задачей: мы несколько раз едва не потеряли то близнецов, то Джину, то всех троих сразу. Джине потребовалась вся ее стойкость, чтобы пережить некоторые весьма необычные медицинские проблемы, угрожавшие ее жизни и жизни наших малышей. Если бы не ее душевная и духовная сила, а также тот факт, что до беременности она находилась в превосходной физической форме, ее тело могло бы не выдержать такого напряжения.

Когда за несколько недель до этого критического дня мы обнаружили в почтовом ящике президентское приглашение, мы с Джиной очень обрадовались. Однако для Джины и наших детей перелет из Калифорнии в Вашингтон мог оказаться опасным, особенно принимая во внимание осложнения, с которыми она уже столкнулась во время беременности. Мы решили, что Джине будет лучше всего остаться дома, а я возьму с собой своего брата Аарона, а также наших хороших друзей — Денниса Бермана, преуспевающего бизнесмена из Далласа, который согласился стать крестным отцом наших малышей, и Джона Хенсли, бывшего главу американской таможенной службы. Фил Камерон, мой личный телохранитель, часто сопровождавший меня на различные мероприятия, когда мне приходилось бывать в больших скоплениях народа, вылетел в Вашингтон раньше нас, чтобы все проверить.

Мы вчетвером вылетели в Вашингтон чартерным рейсом в день обеда. Фил присоединился к нам в Пентагоне, где нас встретил почетный караул полиции ВВС. Там мне от ВВС США был вручен почетный знак "За летные заслуги", а также меня удостоили звания почетного рекрутера ВВС. Затем мы сфотографировались на том самом месте, куда спустя несколько месяцев, 11 сентября 2001 года, террористы врезались на одном из захваченных лайнеров. Специально для нас провели экскурсию по Пентагону, после чего мы пообедали с несколькими генералами и прекрасно провели время с директором Секретной Службы Брайаном Стаффордом. В Калифорнию мы собирались возвращаться следующим утром.

Перед президентским обедом я вместе с новоизбранным президентом и первой леди Лорой Буш позировал для специальной памятной фотографии. Президент поблагодарил меня за оказанную поддержку и дружбу с семьей Буш. Это был запоминающийся день, и мне уже не терпелось позвонить Джине после обеда и рассказать обо всем… Но сейчас Джина лежала в палате неотложной помощи в Калифорнии. И вдруг в одно мгновение, после одной фразы все мои приоритеты перестроились, и я совершенно отчетливо понял, что действительно важно в жизни.

— Позвони пилотам, Фил, скажи, что мы вылетаем немедленно!

— Есть, сэр.

Мне хотелось как можно скорее оказаться рядом с Джиной.

Пока Фил связывался с пилотами, я прощался с высокопоставленными гостями, которые еще оставались на обеде. Я улыбался, пожимал руки и желал всего наилучшего, а сам украдкой поглядывал на Фила, ожидая сигнала для отправки в путь.

Однако сигнала не было, и по выражению лица Фила я понял, что он чем-то недоволен.

— У меня на линии пилот. Думаю, вам лучше самому с ним поговорить, — сказал Фил и передал мне свой сотовый телефон.

Я взял трубку и спросил:

— В чем проблема?

Пилот, запинаясь, ответил:

— Мне очень жаль, мистер Норрис, но второй пилот выпил бокал пива, и я бы предпочел не вылетать сегодня вечером.

— Что?! Что значит "я бы предпочел не вылетать сегодня вечером"?!

— Ну, дело в том, что мы ведь не планировали возвращаться в Лос- Анджелес сегодня же, поэтому я решил, что он может позволить себе немного выпить. А теперь получается, что если мы вылетим сегодня, то это будет нарушением инструкций.

Я был вне себя, но понимал, что пилот прав. В иных обстоятельствах я, наверное, даже поблагодарил бы его за честность и откровенность. В конце концов, пилот легко мог обмануть меня; он не был обязан все это мне рассказывать. Я бы никогда не узнал, что второй пилот выпил, а если учесть то, что происходило дома, то мне вообще было бы все равно!

— Как скоро мы сможем вылететь? — спросил я.

— Не раньше половины шестого утра, — ответил пилот.

— Половины шестого?! — ужаснулся я и посмотрел на часы: было только одиннадцать часов вечера.

Нам не оставалось ничего, кроме как попытаться найти другой способ поскорее добраться домой. Аарон, Деннис, Джон, Фил и я поспешили в гостиницу "Риц-Карлтон", где мы остановились. Мы попытались взять билеты на какой-нибудь обычный рейс, но безуспешно. Затем стали звонить во все фирмы, надеясь, что нам удастся нанять частный самолет в Вашингтоне, но ни один экипаж не мог вылететь раньше половины четвертого утра.

Я метался по номеру, не находя себе места. Мой разум одолевали явные противоречия, и я чувствовал себя совершенно беспомощным. Я был шестикратным чемпионом мира по каратэ; снялся более чем в двадцати кинофильмах, где исполнял роли героев; на протяжении восьми лет снимался в собственном телесериале "Уокер, техасский рейнджер", где тоже играл роль героя; а сейчас я был абсолютно бессилен помочь жене.

За свою жизнь я заработал миллионы долларов и дружил с несколькими президентами, но в данной ситуации никакие деньги не могли мне помочь, да и знакомства с влиятельными людьми тоже были бесполезны.

Оставалась только одна Личность, к Которой я мог обратиться, — и я помолился: "Боже, прошу, сохрани мою жену и детей!"

Фил дал мне свой сотовый телефон, чтобы я позвонил Джине в больницу и сообщил, что вылет задерживается. Мне удалось до нее дозвониться, но Джина была настолько слаба, что я с трудом понимал ее. Разобрал только, что ее будут оперировать завтра в восемь утра. Очевидно, врач нарисовал невеселую картину, рассказывая Джине о всех возможных проблемах и осложнениях. Я сказал, что прилечу так быстро, как только смогу. Попытался ободрить жену, затем мы коротко помолились и попрощались.

— Я люблю тебя и скоро буду с тобой, — сказал я.

Наш багаж уже был собран и стоял наготове рядом с дверью номера. Я был слишком взволнован, чтобы спать, поэтому мы с ребятами так и не легли, а всю ночь провели в разговорах и молитвах, меряя шагами комнату и считая минуты.

Ровно в 5:30 наш самолет поднялся в воздух. Как только мы приземлились в Калифорнии, я сбежал по трапу и помчался в больницу. Когда я добрался туда к десяти часам утра, Джину уже перевели в послеоперационную палату.

Я вошел туда и увидел Джину на постели под накрахмаленной белой простыней. Она выглядела очень бледной и хрупкой. Женщина, на которую я привык полагаться во всех сферах своей жизни, теперь казалась такой ранимой и беззащитной. Я наклонился к ней и нежно поцеловал.

— Прости меня, родная, что меня не было с тобой, — начал извиняться я. — Я никогда больше не оставлю тебя одну!

— Ты уже здесь, — сказала она, — и это самое главное.

Я обнял женщину, которая так сильно любила меня, что согласилась пройти долиной смертной тени ради того, чтобы у нас родились дети. Врач сказал, что если мы сможем удержать Джину в постели еще десять недель, то тогда, по его мнению, с детьми все будет в порядке. Готовность Джины сделать все возможное и невозможное ради наших детей напомнила мне о другой женщине потрясающей веры — о моей маме. Ей пришлось очень много пострадать, когда она рожала меня. Как и Джина с нашими детьми, мама со мной рисковала жизнью и наперекор всему выжила.

Моей матери — Вильме Норрис — было всего восемнадцать лет, когда она родила меня, а сами роды длились целую неделю! Она отправилась в больницу в воскресенье, 3 марта, а я появился на свет только в следующее воскресенье. И всю эту неделю врачи отчаянно боролись за жизнь моей матери и меня. В конце концов ранним утром 10 марта 1940 года я пришел в этот мир — 2 кг 950 г, однако мамины проблемы на этом не закончились. Что-то было не так, потому что я был неправильного цвета!

Мое крошечное тельце было темно-лиловым. Мой отец — Рэй Норрис, а также обе мои бабушки присутствовали при родах, и когда отец увидел меня, то так разволновался, что потерял сознание.

Врачи и медсестры не слишком переживали за моего отца, но очень сильно испугались за меня. Я оказался "синюшным ребенком". Это означало, что я не начал дышать сразу же после рождения, и из-за этого моя кожа приобрела такой страшный оттенок. Врачам, чтобы не допустить необратимого поражения мозга из-за недостатка кислорода, пришлось срочно спасать меня. Мне немедленно дали кислород, чтобы "завести" мои легкие. Это помогло, и уже вскоре я дышал, как профессионал.

Тем не менее в течение первых пяти дней моей жизни врачи не были уверены, что я выживу. Они поместили меня в изолятор наподобие современных послеродовых палат интенсивной терапии, чтобы уберечь меня от инфекций и наблюдать за моим состоянием. Я был слишком слаб, чтобы самостоятельно есть, поэтому мама сцеживала молоко, и меня кормили с помощью пипетки. Мама тоже была очень слаба, и ей не разрешали видеться со мной. У нее до сих пор сохранилось письмо моей бабушки, написанное в те дни, в котором она сообщала моей тете: "Малыш Вильмы, наверное, не выживет”.

Однако мы с мамой всех удивили! Мы выкарабкались, и вскоре врачи выписали нас. Впоследствии мама рассказала мне, что, впервые взяв меня на руки, она посмотрела мне в глаза и прошептала: "У Бога есть планы для тебя". Эти слова она повторяла много раз на протяжении всей моей жизни.

Родители привезли меня домой, на ферму, где работал папа, в Райан, штат Оклахома, — маленький городок на границе с Техасом, примерно в двух часах езды от Далласа. В моем свидетельстве о рождении в графе "Имя" записано: "Карлос Рэй Норрис". Меня назвали в честь преподобного Карлоса Берри, пастора нашей семьи в Райане, и в честь моего отца Рэя.

Если говорить о происхождении, то во мне поровну ирландской и индейской крови. Со стороны Норрисов мой дедушка по отцу был ирландцем, а бабушка — чистокровной индианкой из племени чероки. Девичья фамилия моей мамы была Скарберри. Бабушка по матери, Агнес, была ирландкой, а дедушка — индейцем-чероки из Кентукки.

Дедушка Норрис перебрался из Ирландии в Америку вместе с родителями в середине XIX века. Женился, у него родилось трое детей, но жена умерла, не выдержав трудностей жизни первых поселенцев. Тогда он в качестве няньки для детей нанял шестнадцатилетнюю индианку из племени чероки. Вскоре он решил жениться на няньке и договорился с ее родителями, жившими в резервации, о выкупе. То, что девушка была влюблена в юношу из своего племени, совершенно не заботило ее родных. Они продали ее моему деду, ни минуты не колеблясь.

Молодая индианка-чероки оказалась хорошим выбором. Она родила дедушке Норрису тринадцать детей, семеро из которых выжили. В их числе был и мой папа. Однако их взаимоотношения нельзя назвать романтическими. Возможно, бабушка не смогла забыть свою первую любовь, с которой ее разлучили. Много лет спустя мама рассказала мне, что на похоронах дедушки Норриса бабушка сказала: "Вот и хорошо! Наконец-то я от него избавилась!" Это совсем непохоже на чувства скорбящей вдовы!

Мои родители были видной парой. Папа был высоким — метр восемьдесят пять, хорошо сложенным и сильным, черноволосым и черноглазым. На ранних фотографиях он похож на Джона Уэйна в молодости. Папе было девятнадцать лет, а маме — шестнадцать, когда они поженились в Мариэтте, штат Оклахома. Мама была миниатюрной девушкой с длинными волнистыми рыжими волосами и симпатичными веснушками на лице.

Вскоре мы переехали из Райана в Лоурон, штат Оклахома, где папа устроился работать механиком в автобусной компании "Грейхаунд". Это был первый из не менее чем дюжины переездов, которые мы совершили, прежде чем мне исполнилось двенадцать лет. Если бы не духовная и практическая стабильность мамы, у нас вообще не было бы никаких корней. Ее любовь служила тем клеем, благодаря которому мы держались вместе и чувствовали себя уверенно, независимо от того, куда или как часто переезжали.

В ноябре 1942 года папа отвез нас с мамой к бабушке Скарберри в Уилсон, штат Оклахома, а сам отправился в Ричмонд, штат Калифорния, в надежде найти работу на верфях. Бушевала Вторая мировая война, и. папа рассудил, что если он будет работать на верфи, то сможет послужить своей стране и в то же время избежать призыва в армию и, следовательно, разлуки с молодой женой и ребенком. Но он ошибался, однако благодаря этому плану у него оказалось несколько месяцев в запасе, чтобы найти для нас жилье.

К тому времени мама была на пятом месяце беременности. Мы прожили у бабушки еще месяц, а затем отправились на поезде в Калифорнию к папе. В одном вагоне с нами ехала группа молодых военных моряков. Они заметили, что мама была в положении, и помогли ей позаботиться обо мне. Дорога из Оклахомы в Калифорнию заняла несколько дней, поэтому на станциях моряки выходили из вагона и покупали нам с мамой и еду, и самое необходимое. Я был просто очарован этими славными ребятами. Именно там, в поезде, зародилось во мне уважение к американским военным.

Спустя два месяца родился мой брат. Мама выбрала имя Джимми, но папа назвал его Уиланд — в честь своей любимой марки пива. Это расстроило маму, но она ничего не могла сделать, потому что имя уже было вписано в свидетельство о рождении.

Через три месяца папу призвали в армию, и вскоре он сражался с фашистами в Германии. На время папиной службы мы с мамой и Уиландом переехали обратно к бабушке Скарберри, в ее крохотный домик в Уилсоне, штат Оклахома. Уилсон на тот час был маленьким городком в прериях — плоским, сухим и пыльным, с населением около тысячи человек. Этот край (городок был расположен в нескольких милях к востоку от границы между Техасом и Оклахомой) был бедным и заброшенным. Там я провел большую часть своего детства.

Бабушка Скарберри жила в небольшом дощатом доме на окраине Уилсона. Все мы — мама, бабушка, Уиланд и я — спали в одной комнате. Бабушка — на кровати, а мама, Уиланд и я располагались на раскладывающемся диване. Нас с братом купали вместе в большом оцинкованном корыте. Туалет был во дворе, и там стоял такой отвратительный запах, что я просто ненавидел ходить туда. Часто я проходил больше мили пешком до дома моей тети, чтобы воспользоваться ее туалетом, потому что у нее в доме была канализация, — и это стоило такой прогулки!

Бабушка Скарберри не была богатой в материальном плане, однако она была святой. Сердце этой маленькой женщины с ярко-голубыми глазами было переполнено любовью к Богу и своим близким. Бабушка щедро одаривала нас с Уиландом вниманием и лаской. Ее любовь наполняла ту хижину, в которой мы жили, и превращала ее в настоящий домом.

Прошло уже больше двух лет с тех пор, как папа ушел на войну, когда однажды к нашему дому подъехал мальчик на велосипеде. Он привез телеграмму из военного министерства. Мама расписалась за доставку и дрожащими руками стала вскрывать ее, и вдруг страшно закричала. Бабушка подбежала к ней и, обняв, спросила:

— Что, что случилось, В ильма?

— Рэй пропал без вести, — рыдая, ответила мама, протянув телеграмму бабушке.

Я был слишком мал, чтобы понимать, что означают слова пропал без вести", но, судя по тому, как вели себя мама и бабушка, я догадался, что папа, наверное, еще нескоро вернется домой — если вообще вернется.

Я переживал за папу, но не беспокоился о том, как мы выживем. Пока рядом были мама и бабушка Скарберри, я ничего не боялся. Каждый вечер перед сном мы все опускались на колени в гостиной и молились, прося Бога найти папу и вернуть его нам.

Прошли три долгих месяца, а о папе не было никаких вестей. Наконец, мы получили радостное известие — папа жив! Он был ранен в ногу и едва не оказался похороненным заживо в немецком окопе, из- за чего отстал от своего отряда. Товарищи обнаружили его, когда расчищали окоп. Папу отправили домой, в Техас, и сейчас он находился в военном госпитале. Врачи считали, что через пару месяцев папа сможет вернуться домой.

На протяжении следующих двух месяцев я каждый день выходил на крыльцо и сидел в ожидании, когда подъедет автобус. Я смотрел, как из него выходят люди, надеясь увидеть папу. Но папы не было, и я, расстроенный, возвращался в дом и говорил: "Не сегодня, мама. Сегодня папа не приехал".

Через два месяца я начал терять надежду. Однажды я, как обычно, наблюдал, как из автобуса выходят пассажиры, но опять так и не увидел отца. Огорчившись в очередной раз, я развернулся и направился в дом со словами:

— Мама, мне кажется, что папа никогда не приедет.

— Неужели? — ответила мама, хитро поблескивая глазами. — А это тогда кто? — и она указала на солдата, который медленно выходил из автобуса.

Это был папа!

То, что папа вернулся домой, было хорошей новостью. Плохая же новость заключалась в том, что его серьезная, еще довоенная проблема со спиртным только усугубилась.

Наши с отцом взаимоотношения были весьма сложными и запутанными. Одно из немногих приятных воспоминаний связано с тем, как однажды он поднял меня, посадил к себе на плечи и понес к берегу реки Ред-Ривер, по другую сторону которой раскинулся Техас. Мы вдвоем провели целый день за рыбной ловлей и разговорами. Когда я вспоминаю тот день, он кажется мне сценой из фильма: отец и сын сидят на берегу реки с удочками — идеальная картинка. Но не успели мы прийти домой с уловом, как папа отправился в местный пивной бар. Вернулся поздно вечером, снова пьяный.

Однажды папе и моему дяде Баку захотелось выпить, но у них не было денег. У мамы оставалось только пять долларов на еду для нас с Уиландом, и она не дала их папе.

— А ты просто отбери их у Вильмы, — посоветовал дядя Бак.

— Точно! Давай сюда деньги! — прорычал папа.

— Нет, Рэй, — спокойно ответила мама. — Этих денег ты не получишь. Я отложила их, чтобы купить детям еды.

Но дядя Бак не унимался и стал уговаривать папу:

— Рэй, дай ей по зубам и забери деньги.

При этом он угрожающе стукнул кулаком по ладони. Папа сжал кулак и потряс им перед маминым лицом.

Несмотря на то, что росту в маме было всего метр пятьдесят семь, она не дрогнула. Она невозмутимо глянула папе прямо в глаза и сказала:

— Ты, конечно, можешь меня ударить, но однажды тебе захочется спать. И когда ты уснешь, я возьму сковородку и забью тебя до смерти!

Папа разжал кулак, и они с Баком быстро ретировались несолоно хлебавши — без маминых пяти долларов.

Трезвым папа был хорошим человеком, но дни трезвости случались все реже и реже. Когда же он был пьян, то приходил в ярость из-за любых мелочей. Если он, страдая от похмелья, слышал звук льющейся воды, то разражался гневной тирадой, изрыгая угрозы и ругательства в адрес всех домашних. Пока мама успокаивала папу, мы с Уиландом прятались в спальне.

Несмотря на папины напыщенные речи, за дисциплину в нашей семье отвечала мама. Когда мы с Уиландом дрались, мама рассаживала нас на стульях друг напротив друга. Раскрасневшиеся и взмокшие, мы сидели, пыхтя и дуясь, а мама говорила: "Вот посидите и посмотрите друг на друга, и чтобы я ни единого слова не слышала, пока не разрешу вам сдвинуться с места". Нам с братом ничего не оставалось, кроме как сидеть и таращиться друг на друга. Вскоре кто-то из нас первым начинал хихикать, и тогда уже мы оба не могли удержаться от смеха. Через несколько минут мы уже не помнили, из-за чего дрались.

Когда я совершал серьезные проступки, мама посылала меня выломать прут для наказания. Папа пытался вмешаться: "Если ты его выпорешь, я уйду”. Однако папины угрозы ни на йоту не удерживали маму от задуманного. Я получал хорошую порку прутом, а папа уходил в очередной запой. Теперь я понимаю, что папа просто не выносил конфронтации. Таким образом он пытался убежать от любых проблем. К сожалению, папа так и провел большую часть своей жизни — постоянно убегая.

Когда мне исполнилось шесть лет, мы переехали в Налу, штат Калифорния, где у нас жили родственники. Папа стал работать на военно-морской верфи, а я пошел в школу. В школе я был очень стеснительным. Если учительница просила меня что-нибудь рассказать перед всем классом, я просто качал головой и отказывался. Я готов был получать плохие оценки, лишь бы не опозориться перед одноклассниками. Тем, кто знает меня сегодня по фильмам и телепрограммам, наверное, трудно представить меня застенчивым, но, поверьте, в детстве я был невероятно робким!

Мой брат Уиланд был более общительным, однако он очень сильно страдал от астмы. Из-за этого нам пришлось снова сменить место жительства. На этот раз мы переехали в городок Майами, штат Аризона, поближе к маминым сестрам и их родственникам. Мама надеялась, что в аризонском сухом климате Уиланду будет легче дышать. Мы поселились в небольшом коттедже рядом с бензоколонкой. Мама записала меня в третий класс местной школы. Большинство учеников происходили из семей индейцев. Я же оказался не только новичком, но и единственным блондином с голубыми глазами.

Главным задирой в нашем классе был индейский мальчик по имени Бобби, и именно он невзлюбил меня. Каждый день после уроков он гнался за мной до самого дома. Хоть мы с ним были одногодки, но он был гораздо крупнее меня, и поэтому я принимал мудрое решение — убегать.

Однажды во время большой перемены Бобби сломал парту, но учительница обвинила в этом меня. В те дни в государственных школах телесные наказания были обычным делом, и учителя регулярно шлепали учеников. Учительница пригрозила, что накажет меня, если я не признаюсь, что сломал парту. Я знал, что этот сделал Бобби, однако не собирался говорить об этом. Я встал и смиренно последовал за ней в коридор, чтобы получить свою порцию розг, но в этот момент другой мальчик воскликнул: "Карлос не ломал парты! Это сделал Бобби!" Учительница глянула на Бобби и сразу поняла, кто на самом деле заслуживает наказания. Теперь мне ничего не грозило от нее, Бобби же возненавидел меня еще сильнее. Он все так же каждый день гнал меня до моего дома.

И вот однажды Джеку — хозяину бензоколонки и нашего коттеджа — надоело смотреть на это. Когда Джек в очередной раз увидел, как Бобби гонится за мной, он остановил нас и сказал мне:

— Сынок, пришло время тебе подраться с ним.

— Но он слишком большой! — возразил я.

— Это неважно, — ответил Джек. — Ты не можешь всю жизнь бегать от своих страхов. Пора постоять за себя.

Пока Джек разговаривал со мной, Бобби стоял неподалеку, готовый в любой момент продолжить погоню. Я посмотрел на него, потом на Джека и понял, что Джек был прав. Я развернулся, кинулся на Бобби и, схватив его, повалил на землю. Мы ожесточенно катались по земле. Сначала мне пришлось туго, но затем я ухватил Бобби за палец и стал заламывать его. У Бобби из глаз брызнули слезы.

— Сдаешься? — крикнул я ему.

Он кивнул и захныкал:

— Сдаюсь!

Я отпустил его палец, но Бобби тут же снова набросился на меня! Я применил ту же тактику и заломал его палец еще сильнее, чем в первый раз. Бобби снова начал плакать и просить:

— Пусти, Карлос! Пусти! Я сдаюсь! Честно!

Я отпустил его. После этого случая Бобби больше никогда за мной не гонялся, и вскоре мы стали друзьями.

Стычка с задирой Бобби стала для меня важным уроком, как справиться со страхом. Страх можно победить, если посмотреть ему прямо в лицо.

Переезд в Аризону не помог Уиланду — напротив, его астма только обострилась. Родители решили вернуться к бабушке в Уилсон, но у нас не было ни машины, ни денег на автобусные билеты для всей семьи. В один из вечеров папа познакомился в баре с мужчиной и женщиной и уговорил их отвезти нас в Уилсон. Мы собрали свои скромные пожитки и загрузились в машину. Когда мы проезжали Нью- Мексико, началась метель, и нам пришлось переночевать в маленьком пустом доме. В помещении было очень холодно, поэтому мама прижала нас с Уиландом к себе и укутала нашим единственным одеялом, чтобы мы не замерзли.

Как только метель прекратилась, мы продолжили наш путь. Мама, Уиланд и я сидели на заднем сиденье, а папа с хозяевами машины — на переднем. Однажды, когда папа был за рулем, хозяин машины протянул руку назад и попытался погладить мамину ногу. Я увидел, что делает этот распутник, и изо всех сил ударил его по руке.

— Ой-ой-ой! — завопил мужчина.

— Что там такое? — воскликнул папа.

Мама сказала, что мужчина стал распускать руки, а Карлос пнул его. Папа гневно посмотрел на хозяина машины и прорычал:

— Лучше держи свои руки при себе, иначе тебе не поздоровится.

Остаток пути мы проехали в напряженной атмосфере, но в конце концов добрались до Уилсона.

Мы были очень рады, что благополучно доехали к бабушке, но пробыли у нее всего пару месяцев, а потом снова отправились в путь. Папе удалось по дешевке приобрести автомобиль, и мы переехали в Сирил, штат Оклахома, где папа получил работу водителя грузовика. Мы поселились в маленькой меблированной комнате над рестораном, в котором мама устроилась работать официанткой.

Однажды, спустя восемь месяцев, папа пришел домой пьяным и объявил: "Собирайтесь! Мы уезжаем!" Было уже поздно, мама не умела водить машину и стала умолять папу подождать хотя бы до утра, но он настаивал на немедленном выезде в Уилсон. Мама сложила вещи на заднем сиденье, а сверху постелила нам с Уиландом. Отец сел за руль, и из- за того что он был пьян, машину бросало из стороны в сторону. У мамы началась истерика. Она умоляла папу остановиться, пока он не убил нас всех или кого-то другого.

— Молчи, женщина! — рычал папа. — Или я высажу тебя прямо здесь, в пустыне!

Тогда мама стала просить папу отвезти нас обратно к бабушке Скарберри, что он в итоге и сделал.

Так проходила наша жизнь — папа являлся домой пьяным, сыпал ругательствами, а мама его успокаивала. Пьяные выступления продолжались до тех пор, пока отец не отключался. Протрезвев, он извинялся перед мамой и обещал, что это в последний раз, что он исправится. Однако спустя некоторое время все повторялось снова.

Вскоре после того случая папа снова уехал, на этот раз в Хоторн, штат Калифорния, где он устроился в сталелитейную компанию "Бетлехем стал". При этом он пообещал приехать за нами позже. Тем временем мама, чтобы прокормить нас, стала работать прачкой.

Она ни на минуту не переставала молиться за папу и все время внушала нам с Уиландом, что мы можем многого добиться в жизни и что Бог приготовил для нас много хорошего.

Тогда нам трудно было в это поверить.

Каждый день после школы, чтобы как-то выжить, я прочесывал улицы Уилсона в поисках пустых бутылок из-под напитков, которые затем сдавал в бакалейный магазин. Бакалейщик платил мне по два цента за обычную бутылку и по пять центов за большую. Я также собирал и сдавал металлолом — по центу за фунт. Все заработанные таким образом деньги я отдавал маме, чтобы она покупала еду.

Больше всего в Уилсоне я любил ходить в кинотеатр. В субботу, если мама давала мне десять центов, я проводил всю вторую половину дня в кино. Я смотрел не только сам фильм, но и все сериалы, кинохронику и мультики, которые показывали перед фильмом. Я очень любил эти субботние дни, потому там, в кинотеатре, я словно попадал в другой мир. Из вестернов, в которых играли Джон Уэйн, Джин Отри и Рой Роджерс, я черпал положительные нравственные примеры того, как следует поступать в жизни и с людьми. Фактически, за исключением мамы и бабушки, моими единственными положительными героями были киношные ковбои, за подвигами которых я наблюдал на экране.

Каждый раз, выходя из кино, я ободрялся верой в то, что такие люди действительно существуют. Я решил, что когда вырасту, то стану таким же, как они. Эти герои-ковбои много значили для мальчика, который так нуждался в хорошем мужском примере для подражания. В своих поступках герои фильмов руководствовались "законами Дикого Запада" — преданностью, дружбой и честностью. Они были бескорыстными и всегда поступали правильно, даже если это было связано с большим риском. Спустя много лет, когда уже в своей актерской практике мне нужно было создать образ, я вспоминал героев тех старых вестернов. А в детстве я был всего лишь зрителем, переживавшим чужие приключения.

Мой отец был плохим примером для подражания, я не хотел быть таким, как он. Впрочем, любовь и забота, которые проявляла моя мама, с лихвой компенсировали недостатки отца. Мама никогда не позволяла себе унывать или впадать в депрессию. Несмотря на жизненные трудности, она сохраняла твердую веру в Бога. Мама внушала эту веру и нам, своим сыновьям, регулярно посещала с нами церковь.

Я до сих пор помню, как, уставшая, она приходила из прачечной, где работала, и говорила, что мы благословлены. "Какой бы плохой ни казалась наша жизнь, многие живут гораздо хуже, чем мы", — объясняла она. Мама оказала самое сильное положительное влияние на мою жизнь. Она учила нас с Уиландом всегда искать хорошее в людях и в обстоятельствах и никогда не зацикливаться на плохом. Мама верила в решимость и терпение: решимость добиться успеха во всем, чем бы ты ни решил заниматься в жизни; и терпение, чтобы не сойти с пути до тех пор, пока цель не будет достигнута. Ее убеждения сформировали мой характер и стали неотъемлемой частью моей жизни. Я перенял мамину веру и, хотя на тот момент я этого не знал, теперь понимаю, что моя вера в Бога послужила основанием для моей внутренней силы.

Наша семья жила так бедно, что у нас с братом даже не было настоящих игрушек. Поэтому я использовал бельевые прищепки и изрядную дозу воображения. Прищепки заменяли мне солдатиков или ковбоев: большие прищепки были "плохими", а маленькие — "хорошими". Я расставлял своих "героев" во дворе и готовился к битве. Я прятал большие прищепки за камнем или пнем, а затем выводил маленькие прищепки. Весь бой разыгрывался у меня в голове, и я представлял, что произойдет с каждой прищепкой, когда начнется битва. Прежде чем она начиналась, победа уже была одержана в уме. Спустя много лет, когда я стал спортсменом-каратистом, я использовал тог же самый метод визуализации (мысленного представления) перед каждым поединком.

Когда мне было десять лет, мама взяла наши скромные пожитки и нас с Уиландом, и мы отправились на поезде в Хоторн, штат Калифорния, где работал папа. Там мы поселились в старом раздолбанном алюминиевом трейлере (доме на колесах). Он был шести метров в длину и по форме напоминал каплю. Мы с Уиландом спали на одной кровати, а вечером, перед тем как помолиться и лечь спать, мама, Уиланд и я вместе пели. Это был своеобразный ритуал, и одной из наших любимых песен перед сном была песня "Дорогие сердца и ласковые люди".

Папа в очередной раз бросил работу и проводил все время в кантри-баре неподалеку от нашего трейлера. Иногда, пока мама была на работе, он брал нас с Уиландом с собой. Он со своими приятелями пил, а мы развлекались как могли.

Подражая своим экранным героям, я постоянно носил ковбойские сапоги и шляпу. Уже тогда я был ковбоем в душе и остался им по сей день. Однажды вечером папа опять взял нас с Уиландом с собой в бар. Изрядно выпив, он позвал лидера музыкантов и сказал:

— Знаешь, мой сын умеет петь. Он знает "Дорогие сердца и ласковые люди".

— Давай его послушаем, — предложил музыкант.

Папа поднял меня и поставил на сцену. Музыканты заиграли, а я запел. Удивительно, но я не боялся. Сейчас, оглядываясь назад, я удивляюсь, как мне хватило храбрости в тот вечер стоять на сцене и петь, когда в школе я даже не мог сказать двух слов перед классом. Наверное, со мной происходило то же самое, что с Мэлом Тиллисом, актером и звездой кантри-музыки, который заикался, когда говорил, а пел без проблем.

Не знаю, хорошо у меня вышло или нет, но помню, как после выступления посмотрел на Уиланда и увидел, что он спрятался под стол! Очевидно, мой брат не хотел иметь ничего общего со мной и моим пением.

Неудивительно, что вскоре мы снова переехали — на этот раз в Гардену, штат Калифорния. Там мы поселились в маленьком, запущенном старом доме, расположенном на акре выжженной земли — бесплодном полуострове, окруженном роскошными домами с аккуратно подстриженными зелеными лужайками. Наш дом был единственной халупой среди особняков, и мы испытывали от этого жгучий стыд.

Нашими ближайшими соседями оказалась семья японцев — Йош и Тони Хамма и бабушка Йош. Это были чудесные люди. Они видели, как бедно мы жили и как нам порой не хватало денег даже на еду. Часто Тони, возвращаясь из магазина, заглядывала к нам и говорила маме, что по ошибке купила слишком много продуктов: "Вот, Вильма, ты возьмешь лишнее?" Она преподносила это так, что казалось, мама делает ей одолжение, забирая ее "лишние" продукты.

Однажды Тони пришла к нам с двумя платьями, коричневым и синим, и сказала маме, что никак не может решить, какое платье ей больше нравится.

— Если бы ты покупала платье, какое бы ты выбрала? — спросила она.

— Синее очень красивое, — ответила мама.

Тони вручила его маме со словами:

— Бери, это тебе.

Мама, Уиланд и я посещали баптистскую церковь "Голгофа", расположенную на той же улице, что и наш дом. Я очень активно участвовал в делах церкви и в возрасте двенадцати лет принял Иисуса Христа как своего Спасителя и был крещен.

В тот год на Рождество я взял накопленные деньги, заработанные мной в- прачечной после занятий в школе, и купил маме подарок — открытку с изображением Иисуса. Впоследствии мы еще много раз переезжали, и многие вещи потерялись или пришли в негодность, какие-то мы подарили, но эту открытку с Иисусом мама везде возила с собой. За все годы нашей жизни я подарил маме много подарков, связанных с нашей верой. Одни из них были очень дорогими в денежном выражении, другие — дороги как память, но из всех моих подарков самым драгоценным для мамы до сих пор остается эта открытка с Иисусом.

Мама зарабатывала пятнадцать долларов в неделю и взяла на себя обязательство каждую неделю приносить в церковь десятину — полтора доллара. Наш пастор, преподобный Кустер, время от времени навещал нас и знал, что маме с трудом удается сводить концы с концами.

Однажды пастор Кустер со своей женой Маргарет приехали навестить нас и помолиться. Когда они уже собирались уходить, пастор вручил моей маме ее письменное обязательство перед церковью.

— Сестра Норрис, Господь знает ваше сердце, — сказал пастор. — Ему не нужны ваши деньги. Ваша любовь и преданность Богу и вашим сыновьям — это все, чего Бог ждет от вас.

Мама поблагодарила пастора за его доброту и милосердие, но продолжала отдавать десять процентов своего дохода в церковь, и Бог всегда обеспечивал нас, несмотря на папины загулы.

В марте 1951 года мама забеременела, и папа снова загулял.

— Вот увидите, когда он вернется, все наладится, — говорила мама нам с Уиландом.

Мне было всего одиннадцать лет, но я уже понимал, что это неправда. Я понимал, что в нашем доме ничего не изменится до тех пор, пока папа будет продолжать пить, а он ничем не показывал, что хочет прекратить. Отец приходил домой пьяным, будил нас среди ночи и гнал в винный магазин за бутылкой вина "Буревестник" для него.

Наверное, моего отца можно назвать бродягой, потому что он то исчезал, то снова появлялся в нашей жизни. В сущности, бродяга — это мягко сказано; фактически он был самым настоящим конченым алкоголиком. Чердак нашего дома стал папиной мусорной корзиной.

Однажды я заглянул туда, и моим глазам открылось незабываемое зрелище. По полу были разбросаны буквально сотни пустых бутылок из-под вина. Каждая из них символизировала частицу нашей жизни, выброшенную отцом.

Однажды вечером, когда отец пришел домой, как всегда, пьяным, я лежал в постели и молил Бога либо изменить папу, чтобы он прекратил пить, либо вызволить нас из этого ужасного положения. Из-за беременности мама не могла работать, поэтому нам пришлось жить на пособие. Помимо этого, единственным источником наших доходов была папина пенсия по инвалидности — тридцать два доллара в месяц, которых едва хватало, чтобы платить за аренду жилья.

Мама принимала жизнь такой, какая она есть, и всегда старалась находить выход из сложившейся ситуации. У нас с Уиландом было очень мало одежды и практически не было игрушек, но мама всегда заботилась о том, чтобы нам хватало еды.

В ноябре 1951 года родился мой брат Аарон. Когда ему исполнилось десять месяцев, мама снова вышла на работу, чтобы было чем кормить семью. Она устроилась на авиазавод "Нортроп эйркрафт", где занималась шелкографической печатью и работала во вторую смену, с трех часов дня до полуночи. Поскольку мы не могли позволить себе нанять няньку для ребенка, мне приходилось каждый день спешить из школы домой, чтобы сидеть с Уиландом и Аароном, который начинал орать, как только мама выходила из дому. Первые несколько вечеров я едва мог дождаться, когда мама придет с работы.

Вскоре я обнаружил, что если посадить Аарона на колени и качать его, сидя в кресле-качалке, то он успокаивается. Я часто качал его так долго, что мы оба засыпали, и мама, возвращаясь домой в половине первого ночи, находила нас обоих, спавшими в кресле-качалке. Я не знаю, сколько часов провел в этом кресле, укачивая моего брата, но меня это не беспокоило. Мама воспитала во мне чувство ответственности, и мне забота о младшем брате казалась совершенно естественной.

Однажды папа, будучи пьяным, на своей машине сбил насмерть пожилую женщину. Его арестовали, обвинили в вождении автомобиля в нетрезвом состоянии, повлекшем за собой непредумышленное убийство, и приговорили к шести месяцам исправительных работ. На выходных мы с мамой ездили к нему. Отец прекрасно выглядел и казался совершенно здоровым: похоже, тяжелый труд шел ему на пользу. Мы молились, чтобы после освобождения он, пробыв шесть месяцев трезвым и осознав, что натворил, больше не притрагивался к спиртному. Однако нашим надеждам не суждено было сбыться. Освободившись, папа отправился прямиком в бар.

Когда мне исполнилось пятнадцать, мы переехали в Торранс, пригород Лос-Анджелеса, сняв там дом немного получше предыдущего. К сожалению, из-за постоянного пьянства папа становился все более агрессивным дома и все чаще обижал маму.

Однажды ночью я услышал, как родители ссорились у себя в спальне. Я услышал глухой удар, мамин крик и затем плач. Я схватил молоток и побежал к ним.

— Если ты еще хоть раз тронешь ее, тебе придется иметь дело со мной! — заорал я на отца, угрожающе размахивая молотком у него над головой.

К счастью, он был слишком пьян, чтобы воспринять мою угрозу серьезно.

На следующий день мы с мамой стали советоваться, что нам делать дальше. Мы пришли к выводу, что бессмысленно продолжать так жить с папой, никогда не зная, когда и в каком состоянии он придет домой и насколько агрессивно поведет себя в следующий раз. Однажды вечером, пока папы не было дома, мама, Уиланд, Аарон и я собрали все, что могли, и переехали к моим тете и дяде. Родители развелись в 1956 году. Мне было шестнадцать лет, Уиланду — двенадцать, а Аарону — четыре года.

Спустя год мама познакомилась с Джорджем Найтом, мастером на заводе "Нортроп", где работала и мама. Джордж был настоящим джентльменом, кротким человеком, который искренне переживал за маму. Как-то она сказала:

— Карлос, мне нужно с тобой поговорить.

— Да, мама. В чем дело?

— Джордж предложил мне выйти за него замуж, но, прежде чем дать ему ответ, я хочу знать, как ты к этому относишься.

Я крепко обнял маму и сказал:

— Мама, я думаю, Джордж будет прекрасным мужем и отчимом.

Я действительно так считал. Вскоре мама и Джордж поженились, и после некоторого времени притирок и неловкостей Джордж стал для меня и вправду прекрасным отчимом. Я очень рад, что он появился в моей жизни.

С приходом Джорджа в нашу семью у меня впервые в жизни появился заботливый и ответственный отец, который дал мне возможность быть настоящим подростком. Однажды вечером мы с мамой беседовали, и я сказал:

— Знаешь, мама, я помню, как первый раз помолился Богу и попросил Его избавить нас от этой проблемы с папой. Мне было двенадцать лет, и я всегда думал: "Интересно, слышит ли Бог?"

Мама ответила:

— Бог всегда слышит, Карлос. Молитва дает Богу возможность действовать, и Бог действительно слышит нас. Его ответ пришел в самое лучшее для нас время.

Как-то, придя после школы домой, я обнаружил в гостиной отца и услышал, как в спальне плачет мама. Отец сообщил, что пришел "разобраться с Джорджем".

— Нет, ты ничего ему не сделаешь, — возразил я.

— Интересно, как ты мне помешаешь? — спросил он, глядя мне прямо в глаза.

Всю свою жизнь я боялся отца, но я не мог позволить ему обидеть Джорджа, который был кротким, тихим человеком и совершенно не годился отцу в соперники.

Я указал на дверь, и мы с отцом вышли из дому во двор и встали друг против друга, готовые к драке. Я не знаю, что мой отец увидел в моих глазах — страх или решимость, но после долгой паузы я заметил, как выражение его лица изменилось.

— Я не собираюсь с тобой драться, — сказал он все еще грубо, но в его голосе слышалось признание собственного поражения.

Затем сел в машину и уехал прочь.

После этого инцидента я видел его всего лишь раз — вскоре после того, как вернулся домой из армии в 1962 году. Мы с Уиландом приехали в Уилсон, чтобы повидать бабушку, и подъехали к бару, завсегдатаем которого был папа. Мы посигналили, и папа медленно вышел из бара. Он вышел на улицу, помахал нам рукой и поздоровался. Я сказал ему, что женился и что моя жена Диана беременна первенцем.

— Отлично, — равнодушно произнес он, затем развернулся на каблуках и вернулся в бар — и все. Не было ни объятий, ни слов одобрения, ни вопросов о том, чем мы с Уиландом занимаемся, — ничего. Он просто махнул нам рукой и вернулся к своему пиву. Я и подумать не мог, что это последний раз, когда вижу своего отца живым.

Однако в тот злополучный день, столкнувшись в гостиной с отцом, я получил еще один важный урок относительно страха. Истинное мужество — это не отсутствие страха, но контроль над ним.

С подачи Джорджа я заинтересовался спортом. Я играл в футбол и занимался гимнастикой. Я не был выдающимся спортсменом, и в моем арсенале не было больших достижений, но мне нравилось соревноваться. То же самое можно сказать и о занятиях в школе. Учеба мне давалась нелегко, но я прилежно занимался и в результате получал неплохие оценки.

Благодаря единству в нашей семье и сильному мужскому влиянию я стал гордиться собой и расцветать. Теперь, имея такую поддержку в лице мужа, мама могла немного расслабиться. Она чувствовала, что они с Джорджем движутся в одном направлении, а не тянут жизненный воз в разные стороны. Что же касается меня, то в моей жизни наконец появился человек, занявший место отца, который заботился обо мне и был хорошим примером для подражания.

В семнадцать лет я захотел пойти во флот вместе с моим двоюродным братом Джерри и моим лучшим другом Биллом. Но поскольку я был еще несовершеннолетним, мне нужно было получить письменное согласие родителей. Мама и слушать об этом даже не стала.

— Нет, сначала ты должен закончить школу, — настаивала она. — К тому времени тебе исполнится восемнадцать лет, и тогда сможешь решать, что хочешь делать после школы.

Из квартиры в Гардене мы перебрались в дом в Торрансе, и я в середине учебного года перешел из одной школы в другую. Я до сих пор оставался очень стеснительным и избегал выступать перед классом. Я был уверен, что скажу что-то не то и покраснею, как всегда случалось, когда мне было стыдно.

В предпоследний год учебы в школе я познакомился с девушкой по имени Диана Холечек — жизнерадостной кареглазой красавицей, одной из самых симпатичных и популярных девушек в школе. Я часто встречал Диану в школе, но стеснялся заговорить с ней. А однажды вечером, когда я расставлял товары на полках в продуктовом магазине "Бойз маркет", где я подрабатывал, Диана вошла в магазин. Я притворился, что не заметил ее, однако девушка пришла не просто так. Она направилась прямиком ко мне и спросила, где найти определенный товар. Мы разговорились, и девушка мгновенно покорила мое сердце. Спустя несколько недель я набрался смелости и пригласил ее на свидание. С тех пор мы стал и встречаться и не расставались на протяжении всего последнего года учебы в школе.

Я продолжал подрабатывать в магазине после школы и надеялся накопить столько денег, чтобы хватило купить машину. Наконец я собрал достаточно для приобретения старого "Доджа", похожего на жука-пере- ростка. Я оставлял машину за квартал от школы — такой страшной она была. Мой отчим заметил, как мне стыдно ездить в школу на этой старой развалюхе. Пожалев меня, он разрешил мне взять его новый "Форд", а сам стал ездить на работу на моем "Додже". Он был потрясающим человеком!

После окончания школы главной целью моей жизни стало поступление на работу в полицию. Мне нравилась мысль о борьбе "хороших" парней с "плохими”, и связанная с приключениями работа в полиции привлекала меня. Я занялся этим вопросом и узнал, что если я запишусь в ВВС, то смогу попасть в военную полицию, а это поможет мне приобрести определенный опыт работы.

Я часто задумывался над тем, как сложилась бы моя жизнь, если бы я поступил на службу во флот, не закончив школу. Мой друг Билл посвятил флоту тридцать лет своей жизни, а мой двоюродный брат Джерри, отслужив, стал полицейским. Я, наверное, поступил бы подобным образом. Должен признать, тогда я был крайне расстроен тем, что мама отказалась подписывать разрешение на поступление во флот, но сегодня я глубоко благодарен ей за это. Если бы я пошел тем путем, то упустил бы так много прекрасных возможностей, а главное — пропустил бы один из самых важных духовных моментов в моей жизни. В Лос-Анджелес с евангелизацией приезжал знаменитый евангелист Билли Грэм, и мама хотела, чтобы вся наша семья побывала на этом собрании.

Евангелизация проходила на городском стадионе, и за час до начала служения там уже не было свободных мест. Люди съехались со всех концов Южной Калифорнии, чтобы послушать смелого проповедника.

Я был рад побывать на этом собрании просто в силу его масштабов, но не ожидал, что оно как-то изменит мою жизнь. В конце концов', я посвятил свою жизнь Христу и еще мальчиком принял крещение, когда наша семья посещала баптистскую церковь "Голгофа". Однако здесь все оказалось иначе. Здесь чувствовалась реальная сила.

Слушая чудесную музыку, хор под управлением Клиффа Берроуза, глубокий голос солиста Джорджа Беверли Ши и, наконец, проникновенные слова Билли Грэма, я что-то ощутил в своем сердце. Знаменитый проповедник говорил, что Христос умер за меня на кресте, хотя на самом деле это я должен был понести наказание за свои грехи. Однако Христос умер за меня, и если теперь я поверю в Него и в то, что Иисус умер и воскрес, я смогу получить прощение грехов и буду навсегда спасен.

Я внимательно слушал, зачарованный словами, проникавшими в мое сердце. Когда Билли Грэм пригласил тех, кто хочет получить прощение грехов и посвятить свою жизнь Иисусу, выйти вперед, к сцене, я буквально вскочил на ноги. Если бы мама, Уиланд и Аарон не захотели тоже пойти со мной, я бы просто побежал к сцене.

Я не могу наверняка сказать, была ли моя реакция выражением мысленного согласия с Евангелием или обновлением того посвящения, которое я пережил ребенком. Знаю только, что после того вечера я осознал, что моя жизнь находится в Божьих руках. Я поверил в то, что "у Бога есть для меня планы", как часто напоминала (и продолжает напоминать!) мне мама.

Я стоял посреди почти тысячи людей и слушал, как Билли Грэм объяснял план спасения. Затем он помолился за всех, кто вышел вперед. Служитель подарил мне брошюры, поясняющие мое решение, и дал несколько советов по изучению Библии. Мы вместе помолились, и он посоветовал мне ходить в церковь, что я уже делал. Это событие было, на первый взгляд, довольно простым и прошло без особых эмоций, но в тот вечер на стадионе я пережил настоящую встречу с Богом. Я посвятил себя тому, чтобы следовать за Ним, несмотря ни на что, а Он посвятил Себя мне как мой Спаситель и Господь. В течение своей жизни я не всегда был верен взятым на себя обещаниям, но я очень благодарен Господу за то, что Он никогда не отступал от Своих обязательств.

В августе 1958 года, спустя два месяца после окончания школы, я, заручившись маминым благословением, записался на службу в Военно- воздушные силы. Сразу же после подписания контракта меня отправили в лагерь новобранцев на базу ВВС Лэкленд в Техасе. В лагере один из моих соседей по казарме спросил, как меня зовут.

— Карлос? Довольно странное имя для человека неиспанского происхождения, не так ли? А что Карлос означает на английском?

— Оно примерно соответствует имени Чарльз, — ответил я ему.

— Отлично, значит, мы будем звать тебя Чак. Чак Норрис.

С тех пор это прозвище пристало ко мне, хотя мои родственники и самые близкие друзья до сих пор называют меня Карлос.

На протяжении следующих нескольких месяцев я ел, пил, ходил, говорил и спал по-военному. Я нормально воспринимал напряженные тренировки и обучение. Фактически, когда я почувствовал себя сильнее и в лучшей физической форме, у меня начали вырабатываться чувство собственного достоинства и уверенности в себе. Мне так понравились перемены, произошедшие в моей жизни, что я решил предложить Диане руку и сердце. Я написал ей об этом в письме, и она ответила согласием.

Диана посещала епископальную церковь, и, когда через четыре месяца я приехал домой в отпуск, мы с ней поженились. Церемония венчания была простой и традиционной и прошла в Торрансе, штат Калифорния. Я был в военной форме, а Диана — в белом платье. Мне было восемнадцать, а Диане только-только исполнилось семнадцать.

После четырехдневного свадебного путешествия в Биг-Бэр, штат Калифорния, Диана отправилась вместе со мной в Аризону. Мы поселились совсем рядом с базой ВВС в небольшом, в три с половиной метра длиной, трейлере без ванной и туалета. Когда мы наконец смогли перебраться в квартиру с канализацией, она показалась нам верхом роскоши. Мне предстояло еще год прослужить на базе в Аризоне, и Диана могла оставаться со мной. Но потом меня перевели в Корею, в Осан. В девятнадцать лет мне пришлось оставить дома молодую жену и сделать шаг в очень неопределенное будущее. К тому времени война в Корее уже закончилась, но в отношениях между недавно отделившимися друг от друга КНДР и Южной Кореей все еще сохранялась напряженность. Я и предполагать не мог, что пребывание в Корее станет одним из главных поворотных моментов в моей жизни.

До службы в Корее я никогда не бывал за пределами Соединенных Штатов Америки, и та нищета, которую увидел в этой стране, оказалась для меня совершенной неожиданностью и открыла глаза на истинное положение вещей. Я вырос в бедности, но у нас всегда было достаточно еды, многие же корейцы буквально жили впроголодь. Им ежедневно приходилось бороться за жизнь, а надежды на улучшение не было никакой. Там я сильнее, чем когда-либо раньше, понял, как мне повезло родиться американцем. До тех пор я воспринимал как должное все возможности и блага, предоставляемые нашей великой страной. В тот момент я решил, что больше никогда не совершу подобной ошибки.

На базе ВВС Осан солдаты могли использовать свое свободное время одним из трех способов: 1) напиваться, 2) заниматься образованием или 3) изучать боевые искусства. Пить я никогда не любил, академические занятия не были моей сильной стороной, поэтому изучение боевых искусств показалось мне наилучшим времяпрепровождением.

Дзюдо являлось единственным из боевых искусств, о котором я хоть что-то знал, поэтому я записался в секцию дзюдо на нашей базе. Мне было интересно научиться чему-то такому, что пригодилось бы мне в полиции, куда я хотел поступить после службы в армии.

Однажды на второй неделе моих занятий дзюдо я боролся с парнем. Он выполнил бросок, но я приземлился не на спину, а прямо на плечо. Я услышал противный хруст, и мое плечо пронзила страшная боль. Несмотря на то, что мы боролись на татами, в результате этого неудачного падения я сломал ключицу.

Спустя несколько дней я с рукой на перевязи отправился прогуляться по деревне Осан с ее соломенными хижинами и убогими лавчонками. В воздухе стоял резкий запах кимчи — капусты с чесноком, — настолько сильный, что в узких улочках он едва не валил с ног.

Проходя по деревне, я внезапно услышал яростные крики и увидел, как над холмом, подобно марионеткам, то и дело появляются и пропадают головы людей. Мне стало любопытно, и я решил посмотреть, что гам происходит. Там оказались несколько корейцев, одетые во что-то наподобие белых пижам. Они подпрыгивали и выполняли удивительные удары ногами. Никогда раньше я не видел таких потрясающих движений и не мог поверить, что человеческое тело способно на такое. Я простоял больше часа, наблюдая за молодыми людьми и дивясь их мастерству. Мне хотелось спросить корейцев, как называется этот вид боевых искусств, но не решился их прервать.

Вернувшись на базу, я рассказал мистеру Ану, нашему тренеру по дзюдо, о том, что видел.

— Как называется этот вид боевых искусств? — спросил я его. — Я никогда не видел ничего подобного!

На губах мистера Ана появился намек на улыбку — он редко улыбался на занятиях.

— Этот стиль корейского каратэ называется тангсудо — искусство борьбы без оружия. Оружием в нем служат ноги и руки.

— Как вы думаете, я мог бы научиться этому?

И тут уж лицо тренера расплылось в улыбке, и неудивительно — ведь я занимался дзюдо всего лишь две недели и к тому же не бил рекорды своими успехами! Самым большим моим достижением пока что была сломанная ключица. Тем не менее мистер Ан ободрил меня.

— Да, я верю, что ты можешь научиться тангсудо, — сказал он.

— А я могу заниматься тангсудо, пока у меня заживает плечо? — спросил я.

— О, да, — ответил тренер. — Это может быть хорошей идеей, хотя тебе нужно будет научиться блокировать боль.

На следующий день мистер Ан повел меня в деревню Осан на встречу с мистером Джае Чул Шином (на самом деле корейцы ставят фамилию на первое место, так что получается Шин Джае Чул) — одним из наставников. Когда я сказал мистеру Шину, что хочу тренироваться у него, он отнесся к этому скептически. Американцы пользовались незавидной репутацией людей, которые пробовали заниматься, но не выдерживали напряженных тренировок. А я был американцем со сломанной ключицей! Какие же у меня были шансы освоить это боевое искусство, в котором делался большой акцент на физической подготовке? Однако мистер Ан убедил его дать мне возможность попробовать.

В группе, куда меня определили, было двадцать учеников-корейцев, большинство из которых уже имели черные пояса (показатель высокого уровня мастерства). Особенностью группы было то, что все занимались вместе — и начинающие, и обладатели черных поясов. Предполагалось, что если ты хочешь научиться, ты научишься, но никто активно тебя к этому подталкивать не станет. Корейцы не были знатоками психологии обучения. Подобно большинству начинающих, я с трудом продвигался в тренировках, и рука на перевязи совсем не способствовала моему прогрессу. Тем не менее большинство упражнений я выполнял, хоть и одной рукой. Обладатели черных поясов были ко мне безразличны, а я изо всех сил старался не отставать от них.

Ежедневные тренировки длились по пять часов и проходили с понедельника по субботу. Мое тело не обладало гибкостью, и упражнения на растяжку, которые мы выполняли перед каждой тренировкой, были для меня сущим мучением. Занятия начинались в пять часов вечера, через каждый час делался пятиминутный перерыв.

На протяжении первых двадцати минут каждой тренировки мы разогревались, выполняя удары руками в неподвижной широкой стойке. Затем сорок минут отрабатывали блоки. Следующий час был посвящен различным ударам ногами — вперед, вбок, назад и круговым. Третий час мы работали с партнером — один нападал, а другой старался остановить нападавшего.

Затем мы менялись ролями, и партнер, который перед этим нападал, теперь защищался. Потом отрабатывали те самые удары ногами в прыжке, которыми я так восхищался, когда впервые их увидел. В течение четвертого часа мы выполняли хейян — напоминающие балет движения, отражающие бой с воображаемым противником. А последний час мы посвящали либо отработке приемов в одиночку, либо занимались в паре. Все это повторялось изо дня в день без каких-либо перемен. Поначалу мне было особенно тяжело, потому что я мог пользоваться только одной рукой, и при этом никто не делал скидок на мою травму. Более того, я находился в худшей физической форме, чем другие члены группы, да и координация у меня тоже была не блестящей. Однако я твердо решил овладеть тангсудо и поэтому не сдавался.

Когда мое плечо зажило, я, помимо ежедневных тренировок по тангсудо, еще стал заниматься дзюдо по четыре часа каждое воскресенье — единственный день, когда у меня не было тренировки по тангсудо. Зачастую я ложился спать с такой болью во всем теле, что мне едва удавалось заснуть. Однако, несмотря на мучительные тренировки, я говорил себе: "Если я выдержу это, я выдержу все что угодно!" Я учился самодисциплине, развивая в себе способность делать вещи, которые никогда не были легкими, не всегда приятными и редко вызывали у меня энтузиазм. Однако я продолжал их делать. Я не ставил перед собой никакой конкретной цели — например, заслужить черный пояс. Я просто хотел выдержать тренировки и, возможно, изучить несколько приемов, которые могли бы пригодиться мне на службе в полиции.

Кроме тренировок, я выполнял свои обязанности в военной полиции. Корейцы — изобретательные люди и умудрялись незаконно обеспечивать электричеством всю деревню Осан, подключаясь к электросети нашей военной базы. Каждый вечер деревня загоралась огнями, подобно рождественской елке, — и все благодаря Военно-воздушным силам США. Время от времени мне выпадало дежурство в ночную смену, и тогда в мои обязанности входило объехать базу по периметру и обнаружить место подключения. Когда я находил и отключал провода, деревня погружалась в кромешную тьму. Впрочем, ко времени моего возвращения с рапортом в штаб деревня снова сияла огнями.

В круг моих дневных обязанностей входила охрана главного входа и проверка корейских рабочих на выходе с базы, поскольку они постоянно старались "освободить" государственное имущество. Однажды я увидел, как к выходу подошла мама-сан — пожилая женщина лет семидесяти. На спине она несла большой тюк сена. Перед тем как выйти за территорию базы, она присела на бордюр отдохнуть, а когда попыталась встать, то не смогла. Я подошел, чтобы помочь ей, но не смог поднять ее ношу. Тогда стал разгребать сено и, к своему удивлению, обнаружил там целый двигатель от джипа! Я конфисковал его, но вскоре пожалел о своем решении, потому что не мог поднять его! Потребовалось пятеро солдат, чтобы оттащить этот двигатель обратно на склад. Я до сих пор не понимаю, как женщина его несла!

Я продолжал заниматься все время, пока служил на базе Осан. Корейцы — обладатели черных поясов не сразу признали меня, одного из немногих белых в группе. Но когда они увидели, как решительно я был настроен заниматься и насколько готов терпеть, чего бы мне это ни стоило, они начали относиться ко мне более дружелюбно. Впрочем, тренировки от этого легче не стали. Поскольку я не был прирожденным спортсменом, развитие силы и ловкости в армии само по себе представляло для меня определенные сложности. До этого я никогда не занимался какими-то упражнениями или видом спорта по-настоящему долго. Подростком я был склонен выбирать легкий путь, двигаться по пути наименьшего сопротивления. Мне было трудно доводить до конца начатые дела. Однако серьезная самодисциплина, которой я научился, занимаясь корейской разновидностью каратэ, вдохновила меня. Благодаря тренировкам мое тело стало более гибким, а мой позвоночник и мой дух — крепкими, как сталь. Я твердо решил завершить начатое. Я знал, что никогда уже не буду прежним, однако даже и не мечтал, что всего через восемь лет окажусь чемпионом мира по боевым искусствам!

Посмотрите на свои руки. Если вы — женщина, то, вероятно, пользуетесь специальными кремами, чтобы ваши руки были красивыми и ухоженными. Если вы бухгалтер, юрист, секретарь или человек, большую часть дня занимающийся набором текстов на компьютере, ваши руки — это не просто конечности, но ваш рабочий инструмент. У строителей, слесарей и других людей, занятых физическим трудом, руки часто бывают огрубелыми и мозолистыми.

Кем бы вы ни были, когда посмотрите на свои руки, вам, наверное, будет трудно представить, как они ломают доски или кирпичи. Еще труднее представить свои руки как смертельное оружие!

В тангсудо делается очень сильный акцент на укрепление рук, чтобы можно было ломать доски и кирпичи. Предполагается, что если силы вашего удара достаточно для того, чтобы сломать твердый объект, вы наверняка сможете нанести ущерб своему противнику. Поэтому, чтобы набить мозоли на костяшках, я повсюду носил с собой плоский камень и время от времени бил его руками.

На третьем месяце моих тренировок мистер Шин объявил, что мы проведем показательные выступления в деревне Осан. Все проходило хорошо, и мне удалось избежать травм, однако под конец выступления мистер Шин сложил стопкой восемь черепиц, посмотрел на нас и, указав на меня, сказал:

— Ты! Разбей это!

Мое сердце лихорадочно забилось: я никогда еще ничего не разбивал. Зная, что если откажусь, то мистер Шин "потеряет лицо" перед жителями деревни, я встал над черепицей, направив большие костяшки на середину стопки, как учил нас мистер Шин и как делали более опытные ученики. Сделав глубокий вдох, я ударил, но из-за того, что во время удара я изменил положение запястья, вся сила удара пришлась не на большие костяшки, а на маленькие. Одновременно с ударом я услышал страшный хруст. Оказалось, что я не только разбил черепицы, но и сломал руку! Тем не менее мистер Шин был доволен. Таким было обучение по-корейски: ученики учатся методом проб и ошибок.

По мере того как я приобретал все лучшую физическую форму, росла и моя уверенность в себе. Ведь я впервые в жизни взялся за какое-то дело и не бросил его. Я тренировал не только свое тело, но и свой разум, и в результате самодисциплины и обучения у меня сформировалось гораздо лучшее представление о себе.

Когда я достиг определенных успехов в боевых искусствах, я стал по- другому себя вести, стоять более прямо, уверено ходить и говорить. Спустя несколько месяцев после начала тренировок моя уверенность в себе начала проявляться, и мои командиры избрали меня "Солдатом месяца".

Вскоре я обнаружил, что поскольку занимался тангсудо, то стал входить в весьма элитное братство, члены которого были исключительно преданны друг другу. Однажды ночью корейский военный полицейский, который служил переводчиком на нашей военной базе, шел домой по узкой улочке. Подобно большинству улочек в Корее, она была настолько узкой, что два человека могли разминуться только боком. Внезапно на него напали шестеро сликов — молодых корейских хулиганов-грабителей. У одного из нападавших был нож.

В отличие от фильмов о боевых искусствах (в том числе и моих собственных), знание каратэ или других боевых искусств не делает человека непобедимым. Военному полицейскому удалось избежать нападения хулигана с ножом, но в такой тесноте он не мог наносить удары ногами и маневрировать, а грабители атаковали его со всех сторон, причем все это происходило в темноте. В результате нападавшие сильно избили его и ограбили.

Этот полицейский был обладателем черного пояса по тангсудо. Когда слики узнали об этом, они так испугались возможной мести, что опубликовали извинения в местной газете. Однако это им не помогло. Нападение на обладателя черного пояса расценивается как вызов всей организации. Один из членов нашей группы выследил нескольких нападавших. Он убил одного и ранил еще двоих. Полиция арестовала его, и он был приговорен к трем годам тюрьмы, но уже спустя две недели оказался на свободе. Мораль была ясна: заденешь одного члена нашей группы — будешь иметь дело со всеми.

После почти года ежедневных тренировок мистер Шин сказал мне, что я готов к экзамену на черный пояс. Теперь каждое мое движение во время тренировок оценивалось критически. Мистер Шин и другие обладатели черных поясов безжалостно заставляли меня снова и снова отрабатывать различные приемы, которые могли быть на экзамене и которые я уже повторял до изнеможения сотни раз. Каждый разученный мною прием оттачивался постоянными резкими и громко выкрикиваемыми замечаниями. Корейский метод обучения сосредоточивается на том, что ученик делает неправильно, а не на том, что у него получается хорошо.

К тому времени, когда я должен был предстать перед экзаменаторами в Сеуле, я находился в очень сильном физическом и психическом напряжении. Мой сержант разрешил мне взять в гараже джип для поездки в Сеул. Дело было в середине зимы, дороги обледенели, и на преодоление сорокамильной дороги ушло два часа. Печка в джипе почти не грела, и когда я прибыл в доджанг — зал для тренировок, где должен был проходить экзамен, — я почти окоченел от холода.

Доджанг представлял собой большое неотапливаемое помещение с проемами в стенах, через которые задувал ветер. В нем было так же холодно, как и на улице. Я переоделся в свое ги — белую униформу для занятий каратэ — и уселся, скрестив ноги, на голый деревянный пол рядом с другими испытуемыми. Я оказался единственным учеником из нашей школы среди двухсот незнакомых людей, которые собирались сдавать экзамен на разные степени мастерства. За столом сидели экзаменаторы с непроницаемыми, словно каменными, лицами.

Я смотрел, как другие показывали свои приемы и вели свободный спарринг с избранными обладателями черных поясов. Поначалу я занимался тем, что следил с большим интересом за другими новичками и сравнивал себя с ними. Однако спустя полчаса мой разум мог сосредоточиться только на том, как я окоченел, сидя на полу и ожидая экзамена. После почти трех часов сидения на одном месте мое тело буквально онемело. И тут услышал свое имя — меня вызывали.

Я выпрямил ноги и поднялся, немного покачиваясь от долгого сидения в одной позе. Я подошел к экзаменаторам, поклонился и услышал, как кто-то из них сказал мне на корейском, чтобы я показал бассай. Бассай — это заключительный комплекс упражнений, который ученик должен выучить перед тем, как сдавать экзамен на черный пояс. Он напоминает хореографический номер, только в нем демонстрируются различные приемы защиты от воображаемого противника. Я выполнял этот комплекс упражнений бесчисленное множество раз, но сейчас у меня все вылетело из головы. Я не мог, хоть убей, вспомнить, как выполняется бассай. Это можно сравнить с тем, как если бы вы годами занимались бальными танцами, выучили все шаги, повороты и фигуры, а во время показательного выступления забыли даже самые основные движения. Именно так я себя чувствовал. Холод и переживания помешали мне сосредоточиться. Спустя несколько секунд я со стыдом признался экзаменаторам, что не могу вспомнить эти упражнения.

— Садись, — сказал один из экзаменаторов с едва прикрытым презрением в голосе.

Я вернулся на свое место на холодном полу и просидел там еще четыре часа, пока все остальные претенденты не прошли экзамен. Я уже провалился, но если бы я встал и ушел, прежде чем остальные сдали экзамен, это было бы проявлением неуважения и непослушания приказам экзаменатора и означало бы конец моей карьеры мастера боевых искусств.

Я сидел, внутренне коря самого себя за свой провал и замерзая снаружи. Эти четыре часа показались мне самыми долгими четырьмя часами в моей жизни.

Возвращаясь на базу, я чувствовал себя отвратительно. Я снова и снова думал о тех упражнениях, которые забыл. Все еще раздраженный и злой на самого себя, я понимал, что должен изгнать поражение из своих мыслей. Я понимал, что если буду продолжать зацикливаться на этом, то тем самым подготовлю себя к новому поражению. Я должен был готовиться к успеху, и эти семена успеха необходимо было сеять немедленно.

Мистер Шин ничего не сказал о моем провале, казалось, экзамена просто никогда не было. Он не стал укорять или унижать меня, а просто вернул меня к напряженным тренировкам. Я усиленно тренировался еще три месяца, прежде чем он снова заговорил о том, что я готов сдавать экзамен. К этому времени я изгнал первое поражение из своего разума и представлял, как я безукоризненно выполняю все требуемые упражнения. Я мысленно проигрывал сценарий любого комплекса упражнений, который экзаменаторы могли попросить меня выполнить. Что еще важнее, я представлял, как успешно сдаю экзамен.

На этот раз экзамен был таким же мучительным, как и в прошлый, но теперь я был готов, когда меня вызвали. Я выполнил комплексы упражнений, удары кулаком и ломание досок, а затем провел свободный спарринг с обладателем черного пояса. Все прошло именно так, как я мысленно представлял себе.

Несколько недель спустя мистер Шин попросил меня задержаться после занятий. Широко улыбаясь, он сказал мне:

— Ты сдал экзамен на черный пояс.

Он церемонно поклонился и вручил мне новый черный пояс с моим именем, написанном на корейском языке, а также серебряный значок для ношения на лацкане, означающий, что я являюсь обладателем черного пояса. Этот значок вскоре мне пригодился.

Однажды вечером я в штатском шел по деревне, и в одной из улочек меня остановили пятеро сликов. Я уже собирался дать им бой, как вдруг они заметили значок у меня на лацкане. Их глаза округлились от страха, и они разбежались. Я ощутил себя Кларком Кентом в костюме Супермена.

Завоевание черного пояса многое изменило в моей жизни. Я сам взялся за трудное дело и довел его до конца. Звание шодана (обладателя черного пояса первой ступени) подобно диплому в колледже. Ступени поясов подобны ученым степеням. Все начинается с начальной школы (белый пояс), затем идут пояса различных цветов, в зависимости от стиля боевых искусств. Это похоже на обучение в школе и переход из одного класса в другой.

К концу моей службы в ВВС я обладал черным поясом первой ступени по тангсудо и коричневым поясом третьей ступени по дзюдо. Кроме того, я получил звание авиаспециалиста первого класса.

Служба в ВВС дала мне возможность многое узнать о боевых искусствах. Теперь боевые искусства должны были помочь мне многое узнать о жизни.

Гражданскому человеку, никогда не служившему в армии, практически невозможно до конца осознать, как дорого обходится молодым супружеским парам длительное пребывание мужа за границей. Военная жизнь сложна для семьи даже в благоприятных обстоятельствах, если же супруги надолго оказываются вдали друг от друга, на разных континентах, напряженность только возрастает.

После службы в Корее я получил тридцатидневный отпуск, после которого должен был прибыть на базу ВВС Марч в Риверсайде, штат Калифорния. Я очень ждал встречи с молодой женой. Диана, узнав, что я возвращаюсь домой, сняла небольшую квартирку на окраине военной базы. Пока я добирался из Кореи через Токио до Сан-Франциско, она занималась обустройством дома.

Я прибыл в Сан-Франциско совершенно без денег. Мне нужно было позвонить Диане, чтобы сообщить, что я буду в Лос-Анджелесе через несколько часов, но в кармане у меня было только девять центов. В то время для большинства таксофонов требовалась монетка в десять центов даже для того, чтобы сделать звонок за счет вызываемого абонента. До отправки моего самолета оставалось меньше двух минут, когда я наконец нашел человека, который согласился дать мне десятицентовик в обмен на мои девять центов. Я быстро набрал номер и сообщил Диане, что скоро буду дома!

Однако восстановление отношений с Дианой оказалось более сложным делом, чем я ожидал. Подобно многим семьям военных, мы поженились в ранней юности, и теперь, прожив отдельно друг от друга больше года, мы оба изменились, в чем-то повзрослели, а в чем-то разочаровались. Несмотря на то, что мы с Дианой регулярно переписывались, возобновление обычной, повседневной жизни оказалось связано с сильными стрессами. Вскоре нам стало очевидно, что мы не только находились вдали друг от друга физически, но и отдалились друг от друга в своих взаимоотношениях.

Тем не менее мы твердо решили сохранить наш брак. Мы сознательно работали над восстановлением наших отношений, начав с повторного "знакомства" друг с другом. Это было нелегко, но мы преодолели этот период "притирки" и в результате стали сильнее. Без сомнения, часть моей решимости довести это до конца была непосредственным результатом той выносливости, которую я воспитал в себе за время обучения тангсудо.

По возвращении в Штаты я продолжал заниматься тангсудо в одиночку, используя вместо мешка для ударов большое дерево перед нашим домом. Каждый раз, проходя мимо него, я останавливался, чтобы нанести несколько ударов, дабы мои костяшки оставались твердыми и огрубевшими. Прохожие, замечавшие, как я бью кулаками в дерево, наверное, думали, что я чокнутый!

В начале шестидесятых годов японское каратэ обретало в Соединенных Штатах все большую известность, но на нашей военной базе не было такой секции, поэтому я нашел секцию дзюдо и немедленно записался в нее. Я начал выступать на соревнованиях и одержал достаточно побед, чтобы выиграть поездку в Сиэтл, штат Вашингтон, на чемпионат 15-го дивизиона ВВС по дзюдо. В дзюдо противников подбирают по весу, а не по мастерству. В моей весовой категории было около сорока человек, от новичков с белыми поясами до обладателей черных поясов, и все мы боролись друг с другом. Я победил трех обладателей черных поясов и вышел в полуфинал вместе с двумя "черными поясами" и одним "белым".

Перед своим следующим поединком я надеялся, что мне повезет, и моим противником окажется "белый пояс", Я был уверен, что смогу его победить, и тогда выйду в финал. Пары определялись жеребьевкой, и когда я вытянул из корзины номер, то оказалось, что мое желание сбылось! Моим противником был обладатель белого пояса.

Мысленно я уже одержал победу в поединке с ним. В конце концов, я победил троих обладателей черных поясов! Однако я забыл, что мой соперник добрался до полуфинала тем же путем, что и я. Когда мы вышли на татами, я ожидал быстрой победы, но вскоре обнаружил, что мне предстоит настоящий бой, который я в итоге проиграл. После поединка я поздравил своего соперника и сказал ему, что он был одним из самых сильных людей, с которыми мне приходилось сталкиваться.

— Я по профессии лесоруб, — пояснил он.

— Теперь понятно, почему пытаться свалить тебя было все равно, что пытаться свалить дуб! — сказал я.

Помимо участия в соревнованиях по дзюдо, я продолжал заниматься тангсудо сам по себе на базе. Однажды пара солдат увидела, как я выполняю удары ногами. Это их заинтриговало, и они попросили меня научить их. Я обратился в надлежащие воинские инстанции и получил разрешение открыть на базе секцию каратэ, используя для тренировок актовый зал. Я не стал упоминать тангсудо, а вместо этого воспользовался более знакомым термином каратэ, потому что о каратэ каждый хотя бы слышал, а о тангсудо не знал практически никто.

На открытии секции каратэ я планировал обратиться к собравшимся с небольшой речью, а также провести показательное выступление. Я не переживал за ту часть программы, которая была связана с боевыми искусствами, а вот выйти и выступить на публике мне было очень страшно. Мне шел уже двадцать первый год, но мысли о том, чтобы обращаться к аудитории, до сих пор повергали меня в ужас. Я решил написать речь и выучить ее наизусть. Я написал то, что хотел сказать, а затем прочитал это вслух и записал на магнитофон. Я слушал эту запись несколько часов кряду, снова и снова прокручивая пленку. В конце концов я заучил свою речь назубок.

В тот вечер в актовом зале собралось несколько сот солдат, офицеров и членов их семей. От напряжения, вызванного необходимостью выступать с речью, я обливался потом. Я собрался с духом, подошел к микрофону и произнес:

— Добрый вечер, дамы и господа. Меня зовут Чак Норрис, и я рад приветствовать вас сегодня в этом зале…

Это последнее, что я помню из своей речи. Следующее, что я запомнил, — это как я выхожу на середину зала, чтобы продемонстрировать свое показательное выступление. В голове крутилась одна мысль: "Я закончил свою речь или просто положил микрофон?" Этого я не знаю и по сей день, но, по крайней мере, боевые искусства дали мне силы пробить скорлупу неуверенности, в которой я прятался двадцать один год. Впоследствии я снова и снова заставлял себя выступать перед публикой на различных мероприятиях, пока это не перестало быть для меня проблемой.

Секция каратэ на базе ВВС пользовалась огромной популярностью. Мои ученики обрели настолько превосходную физическую форму, что по результатам проверки физической подготовки заняли первые места среди всех солдат базы. Это весьма подняло авторитет нашего клуба в глазах высших военных чинов. Чем больших успехов мы добивались, тем большей поддержкой пользовались. В наш клуб вступил даже командующий 15-м дивизионом ВВС генерал-лейтенант Арчи Дж. Олд, которому было присвоено звание почетного "черного пояса".

Затем меня на десять недель отправили на базу ВВС Стед в Рино, штат Невада, для боевой подготовки. Там собрались шестьдесят солдат со всей страны, большинство из которых служили в военной полиции или в разведке. Каждый день у нас было по четыре часа теоретических занятий и по четыре часа физподготовки (каратэ, дзюдо, ножевой бой, джиу-джитсу). Вскоре я стал вести занятия по каратэ и в конце курса получил награду "Выдающийся студент”.

Я прослужил в ВВС четыре года, и полученная в армии подготовка оказалась для меня просто бесценной. Я возмужал и до конца своих дней буду благодарен армии США. Тем не менее я с нетерпением ждал начала своей карьеры в качестве офицера полиции. Это было моей целью, когда я шел служить в ВВС, и теперь чувствовал себя готовым к работе в полицейском управлении Лос-Анджелеса. К сожалению, я хоть и был готов, но управление оказалось неготовым принять меня. В то время в Лос-Анджелесе было очень мало вакансий в сфере правопорядка. Диана была на восьмом месяце беременности, и я решил искать другую работу, пока передо мной не откроется возможность заниматься тем делом, которым хотел.

Вскоре после моего увольнения из армии в 1962 году мой отчим устроил мне собеседование в компании "Нортроп эйркрафт", где он работал. Меня наняли клерком в отдел документации за 320 долларов в месяц. Спустя два месяца родился наш сын Майк.

Хотя бумажная работа мне не очень нравилась, я был благодарен за нее. Мне нужно было содержать жену и ребенка, и я радовался возможности каждую неделю приносить домой зарплату. Иногда нам приходится делать то, что мы можем, и продолжать искать варианты получше. Я собирался поступить на работу в полицейское управление Лос- Анджелеса, но там была очередь из желающих на полгода вперед. Сейчас, оглядываясь назад, легко увидеть, что время, которое я считал задержкой и препятствием, на самом деле было временем подготовки. Бог готовил меня к другому жизненному пути. Если бы я сразу поступил на работу в городскую полицию, то, наверное, до сих пор бы служил полицейским. Я был не против этого, но, как говорила мама, "у Бога были планы для меня", и, очевидно, Его планы не совпадали с моими! Если бы я не столкнулся с этим "препятствием" в своей жизни, то, возможно, так никогда бы и не стал чемпионом мира по каратэ, не снялся бы в кинофильмах и не попал бы на телевидение.

Помимо работы в компании "Нортроп", я стал в свободное время давать уроки каратэ во дворе родительского дома. Первыми моими учениками оказались мои братья — девятилетний Аарон и девятнадцатилетний Уиланд. Я начал тренировать их, когда только вернулся из Кореи, и сейчас мы просто продолжили занятия с того места, на котором остановились.

Вскоре по району пошел слух о том, что братья Норрис занимаются каратэ. Мы стали получать приглашения из Ротари-клуба и других общественных организаций с просьбами провести показательные выступления. Аарон был симпатичным мальчуганом, и мы подготовили номер, в котором он, малыш, "разбрасывал" нас, "здоровяков". Зрителям номер очень нравился. Нравился он и Аарону — по крайней мере, первые пять или шесть раз. Потом он решил, что с него достаточно.

Когда нам позвонили из клуба "Кивани" и попросили провести показательное выступление, Уиланд сразу согласился, Аарон же воспротивился и сказал, что больше не хочет с нами выступать. Я настоял, и Аарону пришлось отправиться с нами, при этом он проплакал всю дорогу до клуба. Но когда мы начали выступление, Аарон втянулся.

Реакция людей на наши выступления показала, что они интересуются каратэ (которое в США было еще относительно новым делом) гораздо больше, чем мы предполагали. С благословения Дианы я решил отложить поступление на работу в полицию, чтобы попробовать свои силы как тренер-профессионал. Я открыл свою первую школу каратэ в Торрансе, пригороде Лос-Анджелеса. "Школа" располагалась в помещении бывшего магазина размером в четыре с половиной на девять метров на первом этаже дома на перекрестке двух главных улиц. Мой отчим выступил поручителем по ссуде в 600 долларов. Этого хватило, чтобы оплатить первый месяц аренды, купить маты на пол, два больших настенных зеркала и покрасить стены. Мой "офис" состоял из крохотного письменного стола в углу. Вся наша семья помогала красить зал, который после ремонта приобрел серьезный вид. Мы даже нарисовали вывеску "Школа каратэ Чака Норриса" и повесили ее над входом.

Вскоре обнаружилось, что школа создает помеху дорожному движению. Водители проезжавших мимо машин притормаживали, чтобы заглянуть в наши окна. Некоторые прохожие интересовались, чем мы занимаемся, и со временем записывались в школу. Несколько раз зазевавшиеся водители даже врезались в едущие впереди автомобили.

Я начал заниматься с десятью учениками, каждый из которых платил по десять долларов в месяц. У нас проходило по три тренировки в неделю. Впрочем, даже с такой маленькой группой было не так-то легко управляться. Следующие два года я продолжал работать в компании "Нортроп" по будням с восьми утра до пяти вечера, после чего бежал домой, второпях проглатывал обед и спешил в зал, где с шести до десяти часов вечера проводил тренировки. Это расписание редко менялось и отнимало много сил и времени, поэтому мы с Дианой начали мечтать о том дне, когда у меня наберется достаточно учеников, чтобы я смог оставить работу в компании. Спустя год после открытия школы в Торрансе у меня насчитывалось тридцать учеников, и я поднял месячную плату до пятнадцати долларов. Это давало мне 450 долларов дополнительного дохода в месяц, кроме заплаты в "Нортропе". Моя цель была — шестьдесят учеников.

Чем больше я учил, тем больше осознавал, как мне нравится учить. Обсудив с Дианой возможный риск, я решил отказаться от своих планов стать полицейским и посвятить все свое время обучению людей боевым искусствам.

К 1964 году наш бизнес по обучению каратэ вырос настолько, что я нанял нескольких помощников. Я работал на износ и принял решение оставить работу в компании "Нортроп". Безусловно, это был рискованный шаг. Я открыл вторую школу в Редондо-Бич и вскоре понял, что для привлечения большего числа учеников нам требуется реклама. Однако с нашим скромным бюджетом мы не могли откладывать на это деньги. Размышляя о сложившейся ситуации, я подумал: "Если был смог выступить на чемпионате по каратэ и победить, обо мне, возможно, написали бы в журнале о каратэ или в местной газете". Это привлекло бы внимание людей к нашим школам и обеспечило бы приток студентов.

Я подал заявку на участие в турнире по каратэ, но результаты оказались не такими, как я планировал.

В большинстве профессиональных видов спорта считается, что в двадцать с небольшим лет спортсмен находится на пике спортивной формы. Однако даже среди каратистов-любителей я в свои двадцать четыре года уже был старше большинства своих соперников по напряженным поединкам. Тем не менее в 1964 году я впервые подал заявку на участие в турнире по каратэ, проходившем с Солт-Лейк-Сити, штат Юта. Я поехал туда, взяв с собой троих своих учеников, которые также планировали участвовать в состязаниях. На моем старом "Форде-Фэлконе" поездка заняла шестнадцать часов, и мы едва добрались до цели из-за разыгравшейся в дороге метели.

Но, несмотря ни на что, мы приехали за несколько часов до начала турнира и успели хорошо разогреться. Мои ученики были в группах начинающих и среднего уровня. Оказалось, что я весил на полтора фунта больше, чем допускалось в легком весе для "черных поясов". Это означало, что я окажусь одним из самых легких участников в среднем весе в группе "черных поясов". Я знал, что не стоило так плотно завтракать!

В те дни участники любительских турниров по каратэ дрались голы- ми руками и ногами. Нам позволялось наносить удары средней степени контакта по телу, но не допускался контакт с лицом. На профессиональном уровне разрешается легкий контакт, если только боец не старается намеренно причинить боль своему сопернику. В таком случае контакт наказывается снятием очков.

Конечно, время от времени на соревнованиях по каратэ происходят "несчастные случаи", однако цель состязаний не в этом. Например, за годы моей спортивной карьеры мне трижды ломали нос, ломали несколько костей, а синяков было просто не счесть. Во время поединков я практически ничего не чувствовал из-за огромного выброса адреналина, но на следующее утро, когда пытался встать с постели…

Наконец, меня вызвали на первый поединок, и я вышел на площадку для боя. Она была примерно такого же размера, как боксерский ринг. Все поединки судил центральный рефери, которому помогали четверо боковых судей — по одному в каждом углу ринга. У каждого из судей в одной руке был красный флаг, а в другой — белый, а у каждого бойца на поясе была ленточка — у одного красная, у другого белая. Эти флаги и ленточки использовались для подсчета очков.

Одно очко засчитывалось за иппон ("смертельный" удар) — прямую атаку, которая не была отражена или блокирована и завершилась ударом по жизненно важной части тела. Такой удар наносится с должным равновесием, с правильной дистанции и со взрывной, но контролируемой силой. Когда очко засчитывалось, судьи поднимали красные или белые флаги, чтобы было ясно, кто из бойцов его заслужил. Для того чтобы удар был засчитан, его должны были увидеть трое из пяти судей.

Все это было для меня новым и непривычным. Я никогда раньше не дрался с соблюдением стольких формальностей, и у меня не было времени привыкнуть к этим правилам и процедурам.

В первом поединке я встретился со знакомым мне человеком. Это был боец из Колорадо, который тоже служил в армии в Корее. Мы заняли исходные позиции в центре ринга. По команде "Хаджиме!” ("Начали!"), отданной центральным судьей, мы начали бой. Каждый из нас старался пробить оборону другого. Я мало что помню из первого боя (да и из второго тоже), за исключением того, что я победил. Однако времени на радость не, оставалось. После короткого перерыва нужно было снова сражаться.

В третьем бою я встретился со знаменитым бойцом с Гавайских островов. Моим лучшим (и единственным) оружием были удары ногами. Гаваец внимательно наблюдал за тем, как я победил первых двух противников, и когда мы встретились на ринге, он стал предпринимать контрмеру против моих лучших приемов. В конце концов он поразил меня ударом кулака.

В поединках шла жаркая борьба, но когда дым от напряженного соперничества рассеялся, оказалось, что трое моих учеников победили, а я проиграл. Весь обратный путь до Лос-Анджелеса я страдал, а мои ученики, крепко сжимая в руках свои призы, возбужденно обсуждали самые интересные моменты тех поединков, в которых они одержали победы. Я же тем временем размышлял, почему я проиграл, и в конечном счете решил: "Может, я проиграю еще один турнир, но я никогда не проиграю дважды одним и тем же способом”.

Я вернулся в школу, чтобы тренироваться и с твердым намерением выяснить, что я делал неправильно. На первой тренировке я был настолько недоволен собой, что занимался с отчаянным упорством, при этом сбросив почти три килограмма! Конечно, в основном это был "водяной" вес, но мои ученики в тот вечер тоже сбросили от двух до двух с половиной килограммов веса благодаря такой напряженной тренировке, которую я провел.

Следующий запланированный турнир был международным и проводился в Лонг-Бич, штат Калифорния. Это был самый большой в мире турнир по каратэ среди любителей. В нем участвовали более трех тысяч бойцов. Я выступал в среднем весе и снова проиграл.

Вместо того чтобы разочаровываться, я продолжал тренироваться с еще большим рвением, сосредоточиваясь на своих слабых местах. Мне нужно было поработать над тем, чтобы наносить удары вовремя, научиться быстрее устранять дистанцию между собой и противником, а также приобрести больше уверенности как бойцу. К тому же я продолжал оттачивать некоторые приемы, разученные мной в Корее, в том числе и удар ногой назад с разворотом. Я считал, что смогу эффективно использовать его в будущем, потому что у меня этот прием получался довольно хорошо, а многим американцам он был незнаком.

В мае 1964 года родился наш с Дианой второй сын Эрик. Я был очень рад появлению второго ребенка, но все мои мысли были поглощены победой на турнире по каратэ. Как только мы привезли Эрика домой из роддома, я вернулся к тренировкам. Спустя несколько дней я подал заявку на участие в турнире Така Куботы "Все звезды" в Лос-Анджелесе.

В те дни системы подсчета очков были различными и зависели от конкретного турнира и от того, в каком регионе он проводился. В некоторых поединках победителем считался первый участник, набравший два очка, в других — тот, который за определенное время набрал больше всех очков. На турнире "Все звезды" поединок длился две минуты, и победителем считался тот боец, который за это время набрал больше очков. Судьи из Японии, каждый из которых сам являлся обладателем черного пояса, были весьма скупы на очки. Обычно они присуждали по пол-очка, за исключением тех случаев, когда была продемонстрирована безукоризненная техника.

Я дошел до финала и чувствовал себя довольно уверенно, пока не узнал, что моим соперником в борьбе за чемпионский титул будет Рон Марчини — американец, выступающий в японском стиле. Рои был коротко стриженным блондином ростом метр семьдесят пять и был известен как сильный и серьезный противник.

Когда наш поединок начался, мы стали осторожно сближаться, зная, что одно неосторожное движение может стоить чемпионского титула. До середины поединка ни одному из нас не удалось набрать очков, но затем Рон сделал вид, что собирается нанести удар ногой, а сам неожиданно ударил кулаком с выпадом вперед.

Я попытался блокировать его, но было слишком поздно. Он превосходно рассчитал время и силу удара. Я почувствовал, как его костяшки впечатались в мое солнечное сплетение. Трое боковых судей подняли свои белые флаги в горизонтальное положение, присуждая Рону пол-очка.

Поединок возобновился, и Рон перешел в оборону, стремясь сохранить свое преимущество до конца боя. Я взглянул на часы и увидел, что до конца поединка осталось всего пятнадцать секунд. Я бросился в атаку, схватил Рона за его ги, провел подсечку и ударил рукой по ребрам. Затем я нанес шуто — удар ребром ладони — по шее, и в этот момент прозвенел гонг, возвестивший о конце боя. Четверо судей подняли красные флаги в вертикальное положение: я завоевал иппон — целое очко. Я выиграл чемпионат с перевесом в пол-очка!

Это была моя первая победа, чему я очень радовался. Удовлетворение от сознания того, что я наконец выиграл турнир, стимулировало мою уверенность в себе и побудило меня продолжать выступать на соревнованиях. Еще важнее было то, что, как я и надеялся, с ростом моей известности возросло и число желающих записаться в мои школы каратэ.

Следующей моей целью стал чемпионат Калифорнии. Я поехал на турнир, взяв с собой двенадцать учеников — от "белых поясов" до "черных". Я выиграл чемпионат в среднем весе благодаря своему удару ногой назад в прыжке с разворотом, который уже стал моим "коронным номером" и самым эффективным приемом. Однако я проиграл Гран-при. Одиннадцать из двенадцати моих учеников одержали победы в своих поединках, так что школа Норриса доминировала на этом турнире!

Пары для первого боя зачастую составлялись согласно тому, кто с кем рядом стоял. Поэтому вскоре мы стали замечать, что как только другие участники замечали нашивки на наших ги, они старались стать от нас подальше, чтобы им не пришлось в первом же бою встречаться с представителями школы Норриса. И я, и мои ученики относились к этому как к комплименту.

В 1965 году я участвовал и одержал победы в нескольких чемпионатах, в том числе в Национальном зимнем чемпионате в Сан-Хосе, штат Калифорния. Снова победив Рона Марчини и завоевав Гран-при, я стал одним из главных соперников на чемпионатах. Эта победа побудила меня обратить внимание на международные соревнования — самые престижные из всех турниров.

В 1966 году я стал победителем Международного чемпионата по каратэ в среднем весе, выиграв бой у спортсмена, который победил меня в прошлом году. Однако радость моя по этому поводу была недолгой: моим соперником в борьбе за Гран-при оказался Аллен Стин, здоровяк из Далласа, штат Техас. Он был длинноногим, обладал огромной силой и умел извлекать преимущества из своего роста. Он только что победил Джо Льюиса — одного из самых лучших среди новых бойцов, и я подумал: "Тот, кто смог победить Джо, наверняка умеет драться". И оказался прав — я тоже проиграл Аллену. После этого решил сделать небольшой перерыв, чтобы восстановить силы и подготовиться к напряженному расписанию чемпионатов в 1967 году.

Я понимал, что хоть мне и удалось показать хорошие результаты на нескольких первых чемпионатах с помощью удара ногой в прыжке с разворотом, но теперь мои противники уже ожидали его. Для того чтобы эффективно выступать в будущем, мне нужно было расширять свой арсенал. В то время большинство каратистов хорошо владели либо ногами, либо руками, но мало кому из них удавалось совмещать удары ногами и руками.

Среди моих друзей было много ведущих инструкторов по боевым искусствам. Обычно переходить из одной школы каратэ в другую сложно, потому что в каждой школе есть свой особый стиль, однако несколько моих друзей-наставников позволили мне тренироваться с ними.

Фумио Демура, чемпион Японии по каратэ 1963 года и специалист по шито-рю, показал мне, как комбинировать движения, используя руки и ноги, чтобы создать более разнообразный арсенал ударов ногами и руками. Я также научился комбинациям ног и рук у Хидетаки Нишиямы, мастера каратэ-шотокан.

Тутаму Ошима, еще один мастер шотокан, побуждал меня выходить за пределы моих физических возможностей. Он доводил меня до такого состояния, когда мне казалось, что я уже больше ничего не могу сделать, а затем побуждал идти еще дальше!

Джун Чунг, мастер хапкидо — боевого искусства, в котором делается акцент на ударах ногами и бросках, — помог мне отточить мои ко- райские приемы. Инструктор по джиу-джитсу Эл Томас занимался со мной захватами. Эд Паркер, отец американского каратэ-кенпо (китайского боевого искусства) и промоутер Международного чемпионата, провел со мной много часов в своей школе, обучая своей системе. Я также тренировался с Джином ЛеБеллом — специалистом по борьбе, боксу, дзюдо и каратэ. Джин — один из самых крутых людей, кого я знаю.

Все эти люди щедро делились со мной своим временем и талантами. То, что мы все с готовностью обменивались своими знаниями (хотя были соперниками, представлявшими разные стили, и я вполне мог оказаться противником в поединке с кем-либо из их учеников), многое говорит о сообществе людей, занимающихся боевыми искусствами.

Я взял что-то из каждого стиля и приспособил это для себя, добавив новые навыки к тому, что уже знал. Вскоре я овладел таким многообразием приемов, что был уверен — моему противнику будет практически невозможно заметить то или иное конкретное движение и сосредоточиться на нем.

Джо Льюис, один из представителей нового поколения бойцов, переехал из Северной Каролины в Лос-Анджелес. Однажды он позвонил мне и спросил, можно ли приехать ко мне в школу и потренироваться со мной.

— Конечно, Джо. Приезжай, — ответил я. — Мы всегда тебе рады.

Прирожденный атлет, занимавшийся поднятием тяжестей, Джо Льюис получил свой черный пояс после всего лишь семи месяцев тренировок во время службы в морской пехоте на острове Окинава в Японии. Когда Джо выступал на первом своем чемпионате — Национальном чемпионате по каратэ, — у него за плечами было менее двух лет тренировок, однако он стал победителем.

Когда мы с Джо только начали тренироваться, я с легкостью набирал очки. Однако после двух месяцев регулярных спаррингов обнаружил, что мне уже очень трудно заработать очко в поединках с ним. В шутку я сказал своим ученикам-"черным поясам":

— Наверное, было ошибкой так часто тренироваться с Джо, потому что однажды мне придется встретиться с ним на соревнованиях!

Мое предсказание вскоре сбылось, когда меня пригласили участвовать в Турнире чемпионов в Нью-Йорке. Десять лучших бойцов Соединенных Штатов Америки должны были соревноваться по круговой системе, когда каждый участник сражается со всеми другими. Чемпионом становился тот, кто одержит наибольшее количество побед.

Джо Льюис был одним из десяти участников, и в конце концов мы сошлись в решающем поединке. Мы победили всех спортсменов, и теперь нам предстояло побороться за звание чемпиона.

Главным оружием Джо были молниеносный боковой удар ногой и быстрый и сильный удар кулаком. Джо был умным и грозным бойцом, который инстинктивно улавливал то, что японцы называют кё (слабость), и искал это в своем противнике.

Я знал, что для того, чтобы победить Джо, мне нужно было с самого начала вести себя агрессивно и заставить его думать о том, как обороняться, а не о том, как атаковать. Я был в превосходной физической форме, мои приемы были безукоризненно отработанными, а рефлексы — обостренными. Кроме этого, я был психологически готов побеждать,) но понимал, что это будет трудный бой.

Мы с Джо поклонились друг другу, и поединок начался. Не успел я стать в боевую стойку, как Джо нанес мне боковой удар ногой — весьма болезненный! Джо заработал одно очко и получил, таким образом, преимущество. Поединок возобновился, я перешел в контратаку и заработал очко обратным ударом руки. После этого никому из нас не удавалось заработать очки. Нам трижды назначали дополнительное время, но счет так и оставался ничейным. В конце концов судьи решили, что им придется просто выбрать победителя. Победу присудили мне, так как в ходе поединка я вел себя более агрессивно. Впоследствии мы с Джо много раз вспоминали этот бой.

Сотни каратистов со всего мира собрались в зале "Мэдисон-Сквер-Гарден" в Нью-Йорке, чтобы участвовать во Всеамериканском чемпионате по каратэ 1967 года. Я приехал в Нью-Йорк вечером, накануне чемпионата, и рано лег спать. По опыту я знал, что очень важно хорошо выспаться, чтобы в день поединка быть полностью расслабленным. Но когда я лег в постель, мой разум никак не мог успокоиться. Обычно, когда не получается заснуть, я представляю себе киноэкран, который внезапно становится черным. Почему-то такое мысленное упражнение помогает мне расслабиться, и я засыпаю в ожидании, когда снова включат "кино". Именно так я и поступил ночью накануне чемпионата в Нью-Йорке — и утром проснулся совершенно отдохнувшим.

Когда я прибыл в "Гарден", то увидел там всех участников чемпионата, которые разговаривали со старыми друзьями, смеялись и шутили. Несмотря на будущие возможные поединки, среди каратистов очень развито товарищество. Если бы я не знал, что здесь происходит, мне было бы трудно представить, что все собравшиеся были воинами, которым вскоре предстояло сразиться друг с другом.

Я отправился в раздевалку, достал из сумки свежевыстиранную форму, переоделся и сложил одежду в ящик. Я чувствовал себя в своем ги настолько комфортно, словно оно было частью моего тела. Ги стало моей любимой одеждой — просторной в плечах, с рукавами и штанинами, которые хлопали, подобно бичу, когда я наносил удары ногой или рукой.

Я сделал несколько глубоких вдохов и медленных выдохов, стараясь оставаться расслабленным и спокойным, ведь напряжение и стресс сжигают энергию. А я хотел быть совершенно расслабленным перед поединком и сохранить энергию, которая мне потребуется, когда выйду на ринг.

Руководитель чемпионата объявил, чтобы обладатели черных поясов в среднем весе построились для разбиения на пары. Я вышел на середину, стремясь оказаться по центру шеренги. Некоторые "черные пояса" выжидали в надежде выбрать себе таких противников, чтобы не пришлось слишком сильно напрягаться в первых боях.

Бойцы разных весовых категорий — легкого, среднего, полутяжелого и тяжелого веса — выступали на разных площадках. Затем победители в разных весовых категориях сражались между собой. Абсолютным чемпионом становился тот, кто побеждал в схватках с победителями из всех весовых категорий.

Я расположился у края площадки, чтобы понаблюдать за состязаниями других "черных поясов". Теперь, когда я уже что-то понимал в чемпионатах, для меня стало обычным делом изучать других участников. Я знал, что рано или поздно могу встретиться с кем-то из них в поединке. Я следил за походкой участников, чтобы заметить признаки травмы. Я наблюдал за тем, как они разогревались и растягивались: мастер ножных ударов разминается, выполняя удары ногами и их комбинации, обычно сосредоточиваясь на тех, которые он чаще всего будет использовать в напряженной ситуации. Боец, хорошо владеющий руками, разогревается, повторяя свои любимые удары и комбинации ударов руками.

Я наблюдал не только за победителями, но и за проигравшими. С победителями мне, скорее всего, придется сражаться сейчас, а с проигравшими, возможно, придется встретиться в будущем. Особое внимание я обращал на приемы, и в первую очередь на те, с помощью которых бойцы зарабатывали наибольшее количество очков.

Я не просто наблюдал за победителями и проигравшими — я мысленно представлял себя на площадке с тем участником, который выступал в данный момент. Я изучал его сильные и слабые стороны, перебирал в памяти свои приемы и сопоставлял их с его защитой. Представлял себе, как лишаю его преимуществ, сохраняя при этом свои. Если, к примеру, я мог представить себе, как блокирую сильный боковой удар ногой моего соперника, а затем зарабатываю очко, проведя свой прием, то знал, что смогу сделать это и во время реального поединка.

Во время соревнований, как и при достижении любой цели в жизни, необходимо мыслить глобально, но при этом концентрировать внимание на следующем шаге, на ближайшей цели. Когда я выступал на соревнованиях, я сосредоточивался на каждом матче по очереди, фокусируя все свои силы на том поединке, в котором мне предстояло участвовать, а не на всем чемпионате в целом. Я знал, что, прежде всего, должен победить своего первого противника.

В тот день 1967 года я был прекрасно натренирован, мои рефлексы были остры как бритва, и я находился на пике физической и психологической формы. Я знал, как буду сражаться с каждым противником, потому что уже мысленно представил себе свой поединок с каждым из них и знал их сильные и слабые стороны.

В ходе турнира одним из главных претендентов на титул чемпиона стал Хироши Накамура, чемпион Японии в среднем весе. Я сидел у края площадки и наблюдал за тем, как Накамура методично устранял своих соперников. Он был небольшого роста, крепкий, его движения были отточенными и четкими… однако все они были похожими друг на друга. Его коронным приемом был молниеносный удар ногой вперед, затем следовал прямой удар кулаком, который он наносил так легко, словно щелкал пальцами, но с огромной силой.

Я внимательно изучал Накамуру и заметил, что, когда выступал я, он сидел на краю ринга и наблюдал за мной. Однако у меня было преимущество — кроме корейского каратэ, я изучал и японские стили. Я знал то, что знал он, он же не знал того, что знал я!

В конце концов Накамура победил в своей группе, а я победил в своей, и это означало, что вечером нам предстояло сойтись в поединке за звание чемпиона в среднем весе.

Перед обедом я зашел в уборную и случайно встретился там со своим соперником. Я подошел к нему и искренне сказал:

— Удачи вам сегодня вечером, мистер Накамура.

— Я думаю, вы меня победите, — ответил он откровенно.

Его на удивление негативный настрой застал меня врасплох, и я поймал себя на том, что подбадриваю своего соперника.

— Нет, у вас хорошие шансы на победу, — сказал я. — Я наблюдал за вами. Вы хорошо сражаетесь.

Впрочем, независимо от того, что я ему говорил, я знал, что смогу победить его, так как мысленно уже представил себе наш с ним поединок и приготовился к его атакам. Я был готов и к его защитным приемам. В моей жизни бывали случаи, когда я проигрывал, несмотря на мысленные упражнения и боевой настрой перед поединком, но я всегда верил, что выиграю.

Мы с Накамурой дружески пообщались еще несколько минут. Обычно я никогда не возражал против того, чтобы поговорить с кем-то перед поединком. Чем бы я ни занимался — обедал, одевался или обматывал руки перед боем, — я был рад поговорить. Но когда выходил на ринг, от этой беззаботности не оставалось и следа. Теперь я полностью концентрировался на одной цели — победить. По натуре я неагрессивен, но на ринге я был суперагрессивным.

Даже мои ученики иногда поражались той перемене, которая происходила со мной, когда дело касалось серьезных соревнований. На занятиях в школе я проводил спарринги со своими учениками — обладателями черных поясов, и бывало, что кто-то из них побеждал меня.

— Мистер Норрис, я не понимаю, как так получается, — сетовал мой ученик, — я могу победить вас на занятиях, а на настоящих соревнованиях — никогда.

Я улыбался и отвечал:

— Дело в том, что во время занятий я сосредоточен на обучении, а не на победе; а на ринге, когда передо мной противник, мое отношение полностью меняется. Там я сконцентрирован на победе!

У пути к победе есть три аспекта: умственный, психологический и физический. Я готовлюсь умственно, когда узнаю о сильных и слабых сторонах своих соперников и выясняю, как могу воспользоваться ими. Когда у меня ясный ум, я вижу и замечаю все, что происходит вокруг меня. Моя психологическая подготовка заключается в том, что я верю в свои силы и знаю, что могу победить. Физическая подготовка состоит в том, чтобы быть в отличной физической форме, дабы суметь наилучшим образом выполнить все приемы. Когда я нахожусь на пике формы, то часто наношу своему противнику удар еще до того, как мой мозг осознает это. Я просто инстинктивно вижу брешь в его защите и атакую.

Победитель должен быть позитивно настроен. Он мысленно представляет, как зарабатывает очки и как рефери поднимает его руку, присуждая ему победу. Эти позитивные образы рождают волю и стимул к победе. Однако никакие позитивные образы не помогут, если вы не будете готовы к победе психологически, физически и умственно.

После обеда я вернулся в "Мэдисон-Сквер-Гарден" на финальный бой. Я облачился в ги и, как обычно, примотал большие пальцы ног ко вторым пальцам с помощью липкой ленты, чтобы предотвратить травмы, которые часто случаются во время сильных ударов ногами.

Согласно правилам турнира, каждый поединок длился две минуты. Боец, набравший больше очков за это время, объявлялся победителем.

В динамиках прозвучали наши с Накамурой имена, и мы вышли на ринг. Зал был заполнен кричащими болельщиками. Рев фанатов казался мне грохотом далекого водопада. Все ожидали увидеть великолепный бой.

Выйдя на ринг, я волевым усилием заставил себя расслабиться, замедлив дыхание. Когда ты в напряжении, тебе трудно двигаться; расслабленные же мускулы действуют слаженно, а не противодействуют друг другу, и я знал, что когда расслаблен, то могу двигаться быстрее.

Поскольку я мысленно уже представил себе весь бой, моя стратегия заключалась в том, чтобы лишить Накамуру возможности пользоваться его главными приемами. Я был уверен, что его первым приемом будет его передний удар ногой. Так и получилось, хотя удар оказался быстрее, чем я ожидал. Мне пришлось реагировать быстро. Как только Накамура начал движение, я уклонился в сторону, поставил блок и ударил его в живот, заработав, таким образом, очко.

Я ожидал, что следующая его атака будет состоять из еще одного переднего удара ногой, за которым последует удар рукой, — и вновь оказался прав. Он выбросил вперед ногу для удара, но я уклонился вправо. Когда он стал наносить удар кулаком, я блокировал его и контратаковал, сам нанеся удар, — и снова заработал очко!

В те дни последователи японских стилей каратэ никогда не делали обманных движений, когда наносили удары ногами. Их удары были направлены точно в цель. Они не привыкли к тому, что кто-то делает ложный выпад, а затем бьет в другое место. Зная это, я притворился, что собираюсь выполнить удар ногой в живот, а когда Накамура начал ставить блок, я перенес удар на голову и заработал еще одно очко! Я продолжал регулярно зарабатывать очки и в конце концов стал чемпионом в среднем весе, победив со счетом 12:1.

После этого поединка я сразился с чемпионом в легком весе и выиграл. Затем мне предстояло сражаться с чемпионом в тяжелом весе, который победил чемпиона в полутяжелом весе. Этим чемпионом был не кто иной, как сам Джо Льюис, с которым мне пришлось сражаться второй раз за последние четыре месяца.

Джо с легкостью расправился со своими соперниками и выглядел совершенно расслабленным и отдохнувшим. Мы вышли на ринг, посмотрели друг на друга и поклонились. Рефери крикнул: "Хаджиме!", и бой начался. Он был быстрым и яростным. Джо вырвался вперед, поразив меня боковым ударом ногой в ребра. После этого неистовая борьба не прекращалась до конца боя. В результате мне удалось заработать очко и сравнять счет, а затем, уже под самый конец поединка, получилось застать его врасплох и нанести удар тыльной стороной кулака в лицо. Я выиграл с перевесом в одно очко и завоевал Гран-при Всеамериканского чемпионата. Однако у меня практически не было сил праздновать победу. Я сражался с восьми часов утра и за одиннадцать часов провел одиннадцать боев с сильными и проворными соперниками. Сейчас мне хотелось только одного — принять горячий душ и завалиться спать.

Когда я уходил из зала, ко мне подошел поздравить Брюс Ли — один из самых известных в мире мастеров боевых искусств. Я слышал о Брюсе, но мы никогда ранее лично не встречались. Я видел его удивительное показательное выступление на Международном чемпионате 1964 года и знал, что он снимался в телесериале "Зеленый шершень".

Брюс искренне похвалил мои способности, признав, что было очень трудно вырвать победу у Джо на последних секундах финального боя. Мы несколько минут по-дружески побеседовали, а когда выяснили, что остановились в одном и том же отеле, то вместе отправились обратно и всю дорогу проговорили о боевых искусствах и наших философиях. Даже поднимаясь к своим номерам в лифте, мы продолжали увлеченно беседовать. Лифт остановился на этаже Брюса, и я вышел вместе с ним. Время близилось к полуночи, однако мы были так увлечены беседой, что стали прямо там, в коридоре, демонстрировать друг другу приемы боевых искусств. Когда я в очередной раз взглянул на часы, было уже четыре утра! Мы занимались четыре часа! Брюс был настолько динамичен, что мне показалось, будто прошло всего двадцать минут. Удивительно, но никто не сообщил в службу безопасности отеля о двух сумасшедших, которые боролись в коридоре отеля!

Вскоре после этой встречи Брюс пригласил меня заниматься с ним во дворе его дома в Калвер-сити, штат Калифорния. У Брюса во дворе было множество разных приспособлений и тренажеров, в том числе деревянный "человек" с руками и ногами (который выглядел так, словно Брюс делал его сам), а также обвязанный соломой столб для отработки ударов, нагрудники и боксерские перчатки. Мы занимались два раза в неделю по три-четыре часа. Брюс научил меня некоторым своим коронным приемам из кунг-фу, а я его — высоким ударам ногами из таэквондо. До этого Брюс не верил в удары ногой выше пояса, но когда я продемонстрировал несколько ударов пяткой в прыжке с разворота, это его заинтриговало. Спустя полгода он выполнял высокие удары так же хорошо, как и я, и добавил их в свой арсенал. Брюс был исключительно способным и знающим мастером боевых искусств, а также одним из сильнейших людей в своем весе, которых я когда-либо знал.

Его самой сильной стороной и одновременно самым большим недостатком было то, что Брюс Ли буквально не мог жить без боевых искусств. Он превращал в тренировку даже самые приземленные, ординарные моменты жизни. Я не уверен, что он вообще знал, что значит расслабляться.

Мы стали хорошими друзьями, достаточно близкими, чтобы Брюс поделился со мной своей мечтой.

— Знаешь, Чак, я хочу стать кинозвездой, — сказал он мне. — Все, что я делаю, служит этой цели.

К тому времени Брюс учил боевым искусствам нескольких человек, в том числе знаменитого баскетболиста Карима Абдул-Джаббара, а также известных киноактеров — Джеймса Кобурна, Ли Марвина и Стива Маккуина. Ученики Брюса часто рекомендовали его для работы в кинофильмах, и Брюс был задействован в нескольких картинах как постановщик трюков. Однако оставаться за камерой для Брюса было мало. Он хотел, чтобы его имя блистало на афишах. Видя такую целеустремленность, я не сомневался, что Брюс станет звездой.

Я должен был снова выступать на Международном чемпионате 12 августа 1967 года. В предыдущем году я стал чемпионом в среднем весе, но проиграл Гран-при. На этот раз моей целью стало завоевание титула абсолютного чемпиона.

Эти состязания были, пожалуй, самыми сложными из всех. Я вышел на ринг в восемь часов утра и сражался до шести часов вечера. Я провел одиннадцать боев и победил в каждом из них, завоевав таким образом титул чемпиона в среднем весе. В тот же вечер мне предстояло встретиться на ринге с Карлосом Бундой — чемпионом в легком весе среди обладателей черного пояса. В случае победы над ним мне пришлось бы драться с победителем в полутяжелой и тяжелой весовых категориях за главный приз.

Чемпионом в тяжелом весе стал Джо Льюис, так что у меня были хорошие шансы снова встретиться с ним в борьбе за чемпионский титул. Но сначала мне нужно было победить Карлоса, что я и сделал. Тем временем Джо одолел чемпиона в полутяжелом весе, и теперь нам уже в третий раз за два года предстояло побороться за звание абсолютного чемпиона.

В отличие от двух предыдущих боев с Джо, этот бой больше напоминал шахматный поединок. Ни один из нас не хотел совершить роковое неосторожное движение. Уже пошло дополнительное время, но ни один из нас еще не заработал ни одного очка. Тот, кто заработает очко первым, становился победителем и получал звание абсолютного чемпиона.

Я атаковал Джо, но он великолепно защитился. Тогда я на мгновение расслабился, словно уже закончил атаку, а когда заметил, что он тоже расслабился, то бросился вперед и нанес ему удар в лицо тыльной стороной ладони. Судьи подняли флаги, присуждая мне одно очко. Я стал международным абсолютным чемпионом! Когда я направился к Джо пожать руку, мои ученики выбежали на ринг, подняли меня на руки и понесли вокруг ринга, крича от радости. Мой брат Уиланд выступал в тяжелой весовой категории и занял третье место. Угадайте, кто его победил, — Джо Льюис!

Тем временем лицо Джо оставалось угрюмым. Он был явно шокирован и разочарован своим поражением. Он даже не пытался поздравить меня. Джо тяжело переживал проигрыш, к тому же это редко с ним случалось, поэтому каждое поражение было для него шоком. Теперь он проиграл мне три раза. Впоследствии Джо сделал великолепную карьеру и всегда оказывался в числе лучших бойцов практически на всех чемпионатах, в которых выступал. Однако при каждой нашей встрече я замечал, что он не перестает искать способ победить меня.

Для меня, как спортсмена, тот год был просто удивительным. Я оставался непобежденным на протяжении всего 1967 года, одержал победу более чем в тридцати турнирах, а журнал "Черный пояс" назвал меня "бойцом номер один". Я планировал уйти из спорта и сосредоточиться на своих школах. Моим партнером по бизнесу стал Боб Уолл, который сам был чемпионом по каратэ, и благодаря опыту Боба и моей славе чемпиона по каратэ дела в наших школах шли очень хорошо.

Однако мои планы отойти от активных соревнований изменились, когда Эд Паркер, промоутер Международного чемпионата, сообщил, что если мне удастся отстоять свой титул и в следующем году, тогда мое имя выгравируют на Большом серебряном кубке. Человеку, не знакомому с соревнованиями по каратэ, такое достижение может показаться незначительным, однако вся суть в том, что на тот момент никто не выигрывал Международный чемпионат дважды подряд. И я понял, что не успокоюсь, пока не увижу свое имя на этом кубке!

Перед Международным чемпионатом 1968 года я тренировался не так напряженно, как следовало бы, из-за большой занятости в школах боевых искусств. Это оказалось огромной ошибкой. Перед чемпионатом 1968 года я согласился участвовать в турнире Аллена Стина в Далласе, штат Техас. Я дошел до финала вместе с такими бойцами, как Фред Рен, Скиппер Муллинс и Джо Льюис. Фред должен был стать моим первым противником. Он был агрессивным бойцом и считался одним из лучших, так что я понимал, что мне нужно готовиться защищаться. Я оказался прав: наш поединок превратился в настоящее побоище.

В начале боя я притворился, что собираюсь сделать низкий удар ногой, а сам направил удар в голову Фреду, но он успел блокировать его. Моя нога еще была в воздухе, когда я увидел, как его кулак летит прямо мне в лицо. "О, нет! Хоть бы он отдернул руку, ведь я не смогу поставить блок!" — промелькнуло у меня в голове. В следующее мгновение я уже лежал на спине со сломанным носом. Джим Харрисон, один из боковых судей, увидел, как у меня из носу хлещет кровь, подскочил ко мне, схватил за нос и резко дернул. Я услышал, как хрустнули кости, и почувствовал, как мою голову пронзила невыносимая боль.

Однако Джим знал, что делает. Он вправил мне нос, и я продолжил бой. В то время в Далласе судьи не наказывали участников за контакт, так что Фред заработал очко.

Я осознал, что если хочу победить в этом поединке, мне придется бить Фреда гораздо сильнее. Я не хотел мстить ему и не думал бить по лицу, но понимал, что, если его не остановить, он не отстанет от меня.

Когда мы снова встали в стойку, Фред сразу же рванулся вперед. Я с силой ударил его в живот так, что у него перехватило дыхание. Стоять, согнувшись от удара под дых, пытаясь восстановить дыхание, — самое постыдное для каратиста. Это принесло мне очко. Осталось заработать еще одно, чтобы победить.

Поединок продолжался. Я нанес Фреду еще один удар в живот, на этот раз сильнее прежнего. Он упал на колени, и на этом бой завершился.

В следующем состязании я встретился со Скиппером Муллинсом, которого победил, но и сам при этом получил несколько сильных ушибов. Затем мы с Джо стали бороться за чемпионский титул. Я ни. разу не побеждал Джо дважды одним и тем же способом, и он относился ко мне так же настороженно, как и я к нему. В первой половине поединка ни одному из нас не удалось набрать очков.

Одним из любимых приемов Джо был боковой удар ногой, который я обычно блокировал. Я решил, что, когда он в следующий раз воспользуется этим приемом, я упаду на пол и нанесу удар ногой ему в пах — с легким контактом, чтобы не причинить травм. Я контролировал свой удар, но задержал его немного дольше, чем требовалось, так что легкого контакта не получилось, и очко мне не присудили.

Затем мы, выжидая, стали ходить вокруг ринга, как вдруг Джо с невероятной скоростью сократил дистанцию между нами и схватил меня за рукав ги так, что оторвал его. Он развернул меня спиной к себе и ударил кулаком по почкам, заработав очко и победу в матче, потому что в этот момент прозвенел гонг.

После матча я поздравил Джо с победой. До этого момента у нас с ним были напряженные отношения, так как он не мог смириться с тем, что дважды проиграл мне. Однако теперь, после победы надо мной, он стал гораздо дружелюбнее.

Когда я вернулся домой из Далласа, от полученных на турнире ушибов у меня страшно болело все тело, а боль от сломанного носа была просто нестерпимой. Я без сил повалился на кровать, а на следующее утро проснулся с сильной головной болью. Мой сын Эрик, на то время еще совсем маленький, был так рад меня видеть, что забрался ко мне на кровать и стал прыгать. Я лежал на спине с закрытыми глазами, когда Эрик неожиданно потерял равновесие и упал прямо на меня, своей головой попав прямо мне по носу и сломав его во второй раз! Боль была просто адской, и мне второй раз за два дня пришлось вправлять нос.

Позже в том же году я отправился на турнир в Силвер-Спринг, штат Мэриленд. Участники, как обычно, выстроились в шеренгу и разбились на пары, чтобы сражаться с теми, кто оказался рядом с ними. Я стал рядом с юношей, который совсем недавно получил свой черный пояс. Мне предстояло выступать его соперником в его первом бою. Зная, что я был одним из ведущих бойцов в стране, он так разнервничался, что его затошнило, и ему пришлось срочно бежать в туалет!

Когда он вернулся в зал, я попытался успокоить его. Перед боем я подошел к нему и, положив руку на плечо, сказал:

— Не переживай. У тебя все получится.

Когда мы вышли на ринг, мне стало его жалко, и я настроился на то, чтобы быть с ним полегче. И что же вы думаете — он победил меня!

С тех пор я твердо решил, что больше никогда не совершу подобной ошибки и не буду таким самоуверенным.

Незадолго до Международного чемпионата 1968 года мне позвонил Брюс Ли. Он сказал, что его взяли постановщиком трюков в фильм "Разрушители", в котором снимаются Дин Мартин и Элке Соммер.

— Здесь есть небольшая роль, на которую ты бы подошел, — сказал Брюс. — Ты будешь играть телохранителя Элке, драться с Дином Мартином и скажешь одну фразу в диалоге. Тебе это интересно?

— Конечно, интересно! — в восторге воскликнул я.

Хотя я не имел ни малейшего понятия о том, как играть в кино, и все же решил попробовать. Брюс назвал дату, когда я должен был прибыть на съемочную площадку, — на следующий день после Международного чемпионата.

Когда я вышел на ринг на Международном чемпионате, я был на пике формы. Я с нетерпением ждал матча-реванша с Джо Льюисом, но его дисквалифицировали за травмирование одного из участников. Вместо него мне предстояло сразиться со Скиппером Муллинсом из Техаса, занимавшим третью позицию в национальном рейтинге бойцов. Несмотря на то, что Муллинс обладал лицом только что начавшего бриться подростка, он был весьма грозным соперником ростом метр девяносто. Кроме того, мы с ним дружили, и иногда он тренировался у меня в школе.

На предыдущих турнирах я побеждал Скиппера пять раз, но он был не из тех противников, которых можно было не принимать всерьез. Каждый наш поединок был напряженной борьбой. В конце концов, он не зря занимал третью строчку в рейтинге! В раздевалке перед матчем я сказал Скипперу:

— Я завтра впервые снимаюсь в кино. Можешь бить меня по корпусу, но постарайся не бить по лицу. Я не хочу прийти на съемочную площадку с таким видом, словно я накануне с кем-то подрался.

Думаю, я бы не стал обращаться с подобной просьбой к другому сопернику, но мы со Скиппером были друзьями, и поэтому мне было не стыдно попросить его об одолжении. Я не просил сражаться менее интенсивно или вообще сдаться, а только лишь чтобы он постарался избежать чрезмерного контакта с моим лицом.

Скиппер улыбнулся и ответил:

— О'кей, но с тебя причитается.

Поединок за звание абсолютного чемпиона должен был длиться три минуты, и победителем становился боец, набравший к концу матча наибольшее число очков.

Мы со Скиппером сошлись в центре ринга и поклонились друг другу. Скиппер был знаменит своими ударами ногами и редко использовал руки. Я знал, что одним из его любимых приемов в самом начале был круговой удар ногой под углом в сорок пять градусов, ожидал его и поставил блок, как и в предыдущих боях. Однако на этот раз после удара ногой Скиппер нанес удар тыльной стороной кулака, выполнив прием, который он раньше никогда со мной не проводил. Я не заметил его кулака, и он попал мне прямо в левый глаз. Я сразу понял, что у меня будет отличный "фонарь".

Когда до конца поединка оставалось немногим более минуты, Скиппер лидировал с перевесом в три очка. Он стал постоянно убегать за пределы ринга, стараясь таким образом дождаться, пока кончится время. Я понимал, что нужно как-то заставить его оставаться в ринге, и прорычал:

— Скиппер, ты мужик или нет? Становись в ринг и дерись!

Он покраснел и выбегать из ринга перестал. Тогда я нанес ему серию быстрых ударов руками и ногами, заработав четыре очка и одержав победу.

После матча я сказал ему:

— Мне просто не верится, что мне удалось тебя так зацепить! Ты должен был ответить: "Об этом мы поговорим, когда я буду абсолютным чемпионом".

Мое имя выгравировали на Большом серебряном кубке. Впрочем, помимо кубка, у меня осталось еще одно напоминание о победе: на следующий день я пришел на съемочную площадку с таким синяком под глазом, что гримеру на его ретушь пришлось потратить целый час!

Попав на киностудию, я не переставал удивляться. Мне никогда раньше не доводилось бывать в таких местах, и я толком не знал, чего следует ожидать. Студия оказалась большим комплексом, а павильон, в котором мы должны были работать, представлял собой огромный куб с очень высоким потолком, яркими прожекторами и протянутыми во все стороны проводами. Десятки людей суетливо двигались во всех направлениях, подобно муравьям, и я подумал, как вообще можно снять картину во всем этом хаосе.

Наконец, режиссер занял свое место, и мы приступили к работе.

Подобно большинству людей того времени, я не знал, как делают кино. Думал, что операторы просто включали камеры, а актеры играли свои роли — совсем как в школьных постановках. Как я ошибался! На съемку каждой сцены уходило по нескольку часов. Нужно было переставить прожекторы, сменить направление камер, дать указания актерам и расставить их по местам.

Мой дебют в кино сводился к единственной фразе в диалоге. Когда Дин Мартин входил в ночной клуб, я должен был шагнуть ему навстречу и сказать: "Позвольте, мистер Хелм". И протянуть руку ладонью вверх, подразумевая, что он должен отдать мне свой пистолет, прежде чем войти в кабинку, где сидели Элке Соммер и Найджел Грин. Сцена заканчивалась дракой между мной и Дином.

На протяжении предыдущих двух недель я повторял эту фразу снова и снова, произнося ее перед зеркалом в ванной комнате и стараясь найти наилучший способ подачи. Когда камеры заработали, Дин появился на площадке. Он подошел ко мне, и я почувствовал, как у меня к горлу подступил комок, а все тело напряглось. Свои слова "Позвольте, мистер Хелм" я произнес шепотом.

Дин, похоже, не обратил внимания на мой хриплый голос и отдал мне пистолет, как и требовалось. "Да, не вышло из меня киноартиста. Одну-единственную фразу и ту не смог сказать как следует!" — подумал я. К счастью, режиссера моя фраза волновала меньше всего — главное, что после нее была драка.

Затем началась съемка сцены драки. В первой части драки был занят Дин, а потом его подменял дублер — Майк Стоун, специалист по каратэ. Сначала я должен был выполнить удар пяткой с разворота над головой Дина. Я спросил его, как низко он собирается приседать, чтобы я смог рассчитать, насколько близко провести ногу над его головой. Он ответил, чтобы я не переживал, — он присядет низко и подогнет колени.

Режиссер крикнул: "Мотор!", и я мгновенно вошел в роль. Однако внезапно возникла проблема: Дин забыл согнуть ноги в коленях! Я попал ему ногой прямо в плечо, и от удара он пролетел через всю площадку. Режиссер пришел в ужас, но Дин отнесся к этому инциденту добродушно.

— Я в порядке, — сказал он. — Давайте попробуем еще раз.

Когда мы стали снимать второй дубль, я решил махнуть ногой над головой Дина на тот случай, если он опять забудет присесть. Однако на этот раз он практически опустился на корточки, и моя нога пролетела более чем в метре от его головы. В оставшейся части драки снимался Майк Стоун, а Дин вновь появлялся на съемочной площадке только в заключительной части эпизода. Стычка между мной и Дином заканчивалась тем, что герой фильма наносил мне удар ногой, от которого я отлетал в сторону, переворачивая стол и несколько стульев. Я был абсолютным чемпионом по каратэ, но Дин был "Мэттом Хелмом"!

Несмотря на то, что я сыграл ниже своих собственных ожиданий, на экране эта сцена выглядела отлично. Мне понравилось сниматься, но я не торопился пробовать себя в качестве актера еще раз. Я был слишком скованным, слишком неуверенным в себе; я никогда раньше не снимался и не знал, чего ожидать, поэтому не мог должным образом подготовиться. Я был разочарован своим дебютом, но особо не переживал. В конце концов, я не питал иллюзий насчет себя в роли кинозвезды. Сниматься было интересно, однако в реальности я видел себя профессиональным учителем боевых искусств, открывающим все больше школ и посвящающим свою жизнь обучению учеников. Если бы не возникшие сложности с моими школами, я бы, наверное, и по сей день учил людей боевым искусствам. Позже я расскажу об этом более подробно, а пока замечу, что от участия в тех съемках все-таки была польза: меня приняли в Гильдию киноактеров.

Одним из результатов известности, которую мне принесли победы на турнирах, стало письмо некоего рекламного агентства, рекламировавшего одеколон "Черный пояс". Они искали каратиста для съемки рекламного ролика и хотели посмотреть запись того, как я что-нибудь ломаю. Я подумал: "Реклама по телевизору может оказаться весьма серьезным делом. Это будет способствовать моему престижу, что, в свою очередь, поможет привлечь больше учеников". Кроме того, я был не против подзаработать денег.

Я сделал видеозапись того, как разбиваю шлакоблоки и доски, отправил ее в агентство и вскоре получил приглашение на съемки в рекламе. Отправляясь в Нью-Йорк, я взял с собой Боба Уолла и Майка Стоуна, которые были одними из лучших мастеров боевых искусств в стране.

За четыре дня съемок рекламного ролика я разбил больше трех тысяч черепиц, а также переломал руками и ногами четыреста досок, осыпая обломками Боба и Майка, которые держали эти доски. К тому времени, когда съемки ролика были завершены, меня уже просто тошнило от всех этих шлакоблоков, досок и кирпичей. Мне казалось, что я больше никогда в жизни не взгляну на стройматериалы!

Мой план прекратить участвовать в соревнованиях снова потерпел фиаско, когда в конце 1968 года мне позвонил промоутер боев Аарон Бэнкс из Нью-Йорка. Он предложил провести бой за титул чемпиона мира в среднем весе среди профессионалов с Луисом Дельгадо в нью-йоркском отеле "Уолдорф-Астория". Раньше я уже встречался с Дельгадо на двух турнирах. В одном поединке я победил, в другом — проиграл. Луис, младший меня на несколько лет, был талантливым и разносторонним бойцом. Вспоминая свои трудные бои с Дельгадо, я понимал, что если приму этот вызов, то меня ожидает еще один довольно серьезный поединок. Тем не менее я согласился.

Поединок профессионалов состоит из трех раундов, по три минуты каждый, наподобие любительского бокса. В начале первого раунда Дельгадо поразил меня ударом пяткой с разворота, сломав мне челюсть и повергнув меня на колени. Однако уровень адреналина у меня в крови был настолько высок, что я практически не ощутил боли и продолжил поединок.

Я выполнил подсечку из дзюдо, чтобы сбить Луиса с ног. Он повалился на татами, широко раскинув руки, чтобы затормозить падение. Когда я рухнул, чтобы нанести удар кулаком, мое колено опустилось ему на руку так сильно, что треснула кость. Однако ни один из нас не представлял себе всех масштабов наших травм, и мы продолжали драться до конца матча. В результате я был объявлен победителем. К врачу нас везли вместе. Мне пришлось наложить шину на сломанную челюсть, а Луису — гипс на руку. Выходя из больницы в тот вечер, мы были мало похожи на чемпионов-каратистов.

Несмотря на то, что мне было приятно завоевать профессиональный титул, я понимал, что самое большое удовольствие в моей карьере мастера боевых искусств мне доставляет собственно движение к цели. Титул чемпиона мира среди профессионалов радовал меня так же сильно, как и победы на первых этапах моей карьеры. Я все отчетливей понимал, что удовлетворение в жизни приносит не достижение цели, а сам путь к ней.

В разгар войны во Вьетнаме оба моих брата, Уиланд и Аарон, записались в армию. Как бывший военный, я понимал их желание служить и согласился с их решением пойти в армию. Аарон попал служить в Корею, а Уиланда отправили во Вьетнам. Когда Уиланд уезжал во Вьетнам, я обнял его, поцеловал и сказал:

— Я буду скучать по тебе. Будь осторожен.

В 1970 году, когда я был судьей на турнире в Калифорнии, я услышал объявление в динамиках: "Чак Норрис, вам срочный звонок". Я поспешил к телефону и узнал приглушенный голос моей тещи. Она плакала.

— Что случилось, Эвелин? — спросил я.

— Твой брат Уиланд погиб во Вьетнаме.

Это известие потрясло меня сильнее, чем если бы меня одновременно ударила под дых дюжина чемпионов-каратистов. Я дернулся прочь от телефона, словно от этого слова Эвелин могли стать неправдой. Однако это была правда.

Я повесил трубку, двигаясь как при замедленной съемке, и долго не мог прийти в себя. Я просто сидел в шоке и думал о своем младшем браге Уиланде — моем лучшем друге, которого теперь мне никогда не суждено увидеть в этой жизни. Я разрыдался прямо там, на глазах у всех.

Когда Уиланду было двенадцать лет, однажды у него появилось предчувствие, что он не доживет до двадцати восьми. Уиланд погиб 3 июня 1970 года, за месяц до своего двадцативосьмилетия… Позже я узнал, что моего брата убили, когда он вел свой отряд через опасный участок вражеской территории. Он заметил вражеский патруль, который готовил ловушку, и попытался предупредить своих ребят, но вьетконговцы застрелили его.

Младший брат Аарон получил специальный отпуск, чтобы прилететь из Кореи на похороны. Власти США также позаботились о том, чтобы тело Уиланда доставили домой для погребения. Я помог маме с решением всех связанных с похоронами вопросов, поддерживая ее в это тяжелое время. Она понимала, что ее сын Уиланд возвращается домой, но она больше никогда не услышит его голоса, не увидит его улыбки и не заметит той искорки в его глазах, которая, казалось, озаряла весь дом. Только тот, кому довелось потерять любимого человека в подобной ситуации, может понять, какую боль нам пришлось пережить.

Бог благословил меня прекрасной, большой семьей, но мне до сих пор очень не хватает моего брата. Я часто думаю об Уиланде, и меня утешает только уверенность в том, что однажды я крепко обниму его на небесах.

В 1967 году мы с Бобом Уоллом заключили партнерское соглашение и уже вместе руководили школами боевых искусств. Я взял на себя роль главного инструктора, а Боб занимался организационными вопросами. Вскоре у нас было три преуспевающие школы боевых искусств. К 1970 году наши дела шли настолько хорошо, что некая большая корпорация предложила выкупить наше дело и открыть сеть школ каратэ Чака Норриса по всей стране. Мы с Бобом обсудили возможные варианты и решили согласиться на продажу. Мы рассудили, что иметь два процента с дохода от сотен школ лучше, чем иметь сто процентов — от трех.

Мы с Бобом получили по 60 тысяч долларов каждый, а также жалованье — 3000 долларов в месяц. Я должен был продолжать заниматься программой обучения, а Боб — возглавить отдел сбыта. Ситуация складывалась идеально. Мы могли, как и раньше, заниматься с учениками, предоставив другим вести бизнес и платить нам за занятия любимым делом.

Когда мы с Дианой получили наш чек, то первым делом купили новый дом в Роллйнг-Хиллз-Истейтс — тихом жилом районе Лос- Анджелеса. Кроме этого, я приобрел золотой "Кадиллак". Мне было только тридцать лет, а у меня уже лежало в банке шестьдесят тысяч, не говоря о постоянной зарплате! Я чувствовал себя миллионером! Однако вскоре мне пришлось убедиться в справедливости старинной поговорки: "Как пришло, так и ушло".

Большинство из нас склонны думать, что если в наших личных взаимоотношениях что-то не клеится, этот дефицит можно возместить материальными благами. Но приобретение новых вещей редко помогает укреплению проблемных взаимоотношений. По крайней мере, в нашей семье все произошло именно так.

К 1972 году мы с Дианой уже начали двигаться в разных направлениях, и нам становилось все более очевидно, что в наших отношениях возникла трещина. Мы часто ссорились, и оба были недовольны тем, что с нами происходило. Мы разъехались, и Диана забрала мальчиков к себе. Расставание с детьми стало для меня сильным ударом и повергло в депрессию. Я не находил ничего, чем можно было бы заполнить возникшую в моей жизни пустоту. Моя семья уехала, а от Бога меня, казалось, отделяют миллионы миль. Мне было очень одиноко и грустно, но я решил не сдаваться и продолжать жить.

Прошло четыре месяца. Однажды утром мне позвонил Брюс Ли. Он сказал, что два фильма, снятые им в Гонконге, с большим успехом прошли в кинотеатрах. Он хотел, чтобы я снялся в его следующей картине, "Возвращение дракона", в котором он также выступал режиссером.

— Я хочу, чтобы ты был моим противником. Мы будем драться в Колизее в Риме! — восхищенно рассказывал он. — Представляешь, двое гладиаторов в смертельном бою! Самое главное, мы сможем сами проработать весь поединок. Я тебе обещаю, что этот бой станет главной сценой фильма!

— Отлично, — ответил я. — И кто победит?

— Конечно, я, — со смехом ответил Брюс. — Я же главный герой!

— Значит, ты собираешься победить нынешнего чемпиона мира по каратэ?

— Нет, я собираюсь убить нынешнего чемпиона мира по каратэ, — ответил Брюс.

Я рассмеялся и сказал, что согласен сниматься с ним.

До этого я никогда не был в Европе, поэтому попросил Боба Уолла, своего хорошего друга и партнера по школам каратэ, поехать со мной. Когда мы прибыли в аэропорт имени Леонардо да Винчи в Риме, Брюс Ли уже поджидал нас вместе с операторами, чтобы заснять наш выход из самолета. Брюс хотел потом вставить кадры нашего прибытия в фильм. Поскольку вместе со мной прилетел Боб, Брюс решил задействовать в фильме и его.

С момента нашей последней встречи с Брюсом прошло два года, но он был таким же радушным. Он не стыдился проявлять своих чувств и крепко обнял каждого из нас, а затем повел к ожидавшей нас машине.

Брюс хотел, чтобы в сцене боя в Колизее я, его противник, выглядел как можно внушительнее. Он весил 65 килограммов, а я — 73, но он хотел, чтобы я набрал еще хотя бы килограммов десять. Брюсу повезло: у меня очень медленный метаболизм, и я могу набрать три килограмма меньше чем за неделю, если сокращу свои тренировки и не буду следить за режимом питания. Я сказал:

— Отлично! Теперь я могу объедаться за счет фирмы!

Мы с Бобом провели две недели, рассматривая местные достопримечательности, как заправские туристы. Мы целыми днями бродили по городу, посетили собор Святого Петра, побывали в Ватикане, посмотрели фонтан Треви и прекрасные сады на вилле Боргезе.

Я нашел прекрасный ресторан, где можно было вдоволь лакомиться макаронами и итальянским мороженым — самым вкусным, которое мне доводилось пробовать. Почти каждый вечер мы ужинали в "Таверниа Флавиа” в Трастевере. Я стал набирать вес практически сразу же, приближаясь к цели строго по расписанию.

Мы с Брюсом побывали в Колизее, чтобы проверить, насколько он подходит для нашей главной сцены. Там я испытал гнетущее чувство, когда мы с ним стояли в одном из тоннелей, ведущих на арену. Я вспомнил о таких фильмах, как "Спартак", в котором Керк Дуглас сражался на этой арене, и ощутил смиренное благоговение при мысли о настоящих смертельных поединках, некогда регулярно проводившихся здесь, в Колизее, для развлечения жителей Рима.

Колизей оказался более впечатляющим и гораздо внушительнее по размерам, чем я себе представлял. Мы разместились на древней каменной скамье рядом с огромной ареной и стали обсуждать нашу сцену. Брюс делал пометки относительно расположения камер. Он планировал нашу сцену гак, словно мы были двумя гладиаторами, которым предстояло сразиться друг с другом. Поскольку постановщиками были мы сами, он спросил меня:

— Что ты хочешь делать?

Я показал те приемы, которые мне казались интересными, а Брюс стал разрабатывать свою оборону. Затем он атаковал меня, а я продумывал свои ответные движения. Нам потребовался всего один долгий рабочий день на то, чтобы подготовить эту сцену.

Съемки сцены, ставшей кульминацией фильма, заняли три дня. Они были трудными и сложными, но доставили нам огромное удовольствие.

Хотя Брюс, как режиссер, был еще новичком, но он знал, что хотел увидеть и как операторы должны были это снимать. Я играл в фильме здоровяка. К счастью, Брюс не сделал меня слишком отрицательным персонажем. Когда в конце схватки он меня убил, то церемонно и очень уважительно сложил и положил поверх моего тела мои форму и пояс. Как Брюс и предсказывал, сцена нашего боя стала классической. Даже сегодня вы можете спросить практически каждого человека, занимающегося боевыми искусствами, о его любимом поединке в кино, и вам назовут сцену боя между Брюсом Ли и Чаком Норрисом в фильме "Возвращение дракона".

Затем Брюс, Боб Уолл и я вылетели в Гонконг на съемки оставшихся сцен с нашим участием. В день нашего прибытия Брюс устроил так, что нас пригласили на знаменитое местное телешоу "Получи удовольствие сегодня вечером" — гонконгский аналог американского телешоу "Сегодня вечером с Джонни Карсоном".

Меня попросили продемонстрировать несколько приемов боевых искусств. Для начала я выбил ногой сигарету изо рта Боба, затем сломал несколько досок, а потом мы с Бобом провели небольшой спарринг. Я подпрыгнул и с разворота нанес Бобу удар ногой в грудь, от которого он отлетел на несколько метров. Все ахнули, но Боб просто поднялся и отряхнулся.

Когда мы закончили свое выступление, ведущий попросил Боба показать его защитный нагрудник.

— Какой нагрудник? — не понял Боб, распахивая верх ги — на его груди был четко виден след от моей ноги.

На следующий день в местной газете кто-то бросил мне вызов, пригласив сразиться. Эта история развеселила Брюса, и он прочел ее мне.

— Как ты думаешь, что мне следует делать? — спросил я Брюса.

— Забудь об этом, — ответил он. — Меня постоянно вызывают на поединки. В такой ситуации никто не выигрывает. Этот парень всего лишь хочет прославиться.

Тем не менее Боба заметка задела.

— А что, если я приму вызов? — спросил он Брюса. — Я ведь не занят и главной роли в фильме.

— Если хочешь, пожалуйста, — пожал плечами Брюс.

На следующий вечер Боб снова пришел на телешоу. Обращаясь к зрителям, он сказал:

— Кто-то из зрителей через газету бросил вызов моему учителю Чаку Норрису. Чак — лучший боец, чем я, поэтому предлагаю вам, кем бы вы ни были, сначала сразиться со мной, чтобы убедиться, что вы достойны встретиться с Чаком. Наш бой будет проходить в эфире этого телешоу, чтобы все в Гонконге смогли видеть его, потому что я собираюсь драться с вами до тех пор, пока не убью вас.

Бросивший вызов так и не объявился, и после этого случая меня никто уже не вызывал на бой в Гонконге. Когда работа над фильмом была завершена, мы с Бобом вернулись к своей обычной жизни инструкторов по каратэ.

Я практически забыл об этом фильме и вспомнил только тогда, когда он вышел в прокат во всех кинотеатрах. Брюсу Ли, в самом деле, удалось найти формулу успеха в своих картинах. Люди по всей стране толпились в очередях, чтобы попасть в кинотеатры и посмотреть боевик "Возвращение дракона", бюджет которого составил всего 240 тысяч долларов. Всего этот фильм собрал в мировом прокате более восьмидесяти миллионов долларов!

По возвращении домой мы с Дианой решили помириться и дать нашему браку еще один шанс. Мы прилежно работали над налаживанием наших отношений, и я посвящал свои силы тому, чтобы быть хорошим мужем и отцом. Я всем сердцем хотел, чтобы мои отношения с моими сыновьями Майком и Эриком были лучше, чем те отношения, которые были у меня с моим отцом. Я сознательно старался ставить семью на первое место в моей жизни. Конечно, я учил сыновей каратэ, но также посещал все бейсбольные матчи "Маленькой лиги", в которых они участвовали, и болел за них на всех матчах по американскому и европейскому футболу.

В нашей семье было принято открыто проявлять нежные чувства, и даже наши мальчишки не стеснялись этого. Так, в старших классах Майк был звездой школьной футбольной команды, но после каждой игры он не стыдился подбежать к трибунам, где сидел я, и поцеловать меня.

Однажды я подвозил Эрика в школу и заметил четверых его друзей, которые стояли у дороги. Перед тем как взять книжки и выскочить из машины, Эрик наклонился и поцеловал меня. Отъезжая, я услышал, как один из приятелей Эрика иронически хмыкнул:

— Ты что, до сих пор целуешь своего папу?

Я обернулся и увидел, как Эрик схватил задиру за воротник и поднял так, что у того ноги оторвались от земли.

— Да, ну и что? — переспросил он.

— Да нет, ничего-ничего…

Даже сегодня, став уже взрослыми, Эрик и Майк не стесняются открыто проявлять свои чувства ко мне. Когда мы встречаемся, то часто обнимаем и целуем друг друга, а когда говорим по телефону — всегда заканчиваем разговор словами "Я люблю тебя”.

Однажды вечером мы с Бобом пошли посмотреть фильм "В любое воскресенье" о гонках на мотоциклах. В главной роли в картине снялся Стив Маккуин. Когда мы вышли из зала, я сказал Бобу:

— Мне бы очень хотелось познакомиться с этим актером, Стивом Маккуином.

Я очень восхищался Стивом. Он был человеком моего склада, у которого было дело всей жизни. Он излучал силу. Кроме того, я знал, что в реальной жизни Стив не только увлекался мотогонками, но также участвовал и в автогонках, и это меня интриговало.

Боб кивнул, соглашаясь со мной, и мы сменили тему разговора. Ну да, как же! Познакомиться со Стивом Маккуином! Несмотря на то, что мы жили в Лос-Анджелесе, где обитали многие кинозвезды, познакомиться со знаменитым актером в Голливуде было довольно сложно.

"Может, когда-нибудь…подумал я.

После похорон я вернулся домой, в Калифорнию, а Аарон отправился обратно в Корею. Каждому из нас было о чем подумать в ту ночь в самолете.

Однажды, перед самым началом занятий, у меня зазвонил телефон. Я снял трубку и услышал: "Здравствуйте, это Стив Маккуин. Я бы хотел привезти к вам своего сына Чада, чтобы вы дали ему несколько частных уроков". Сперва я подумал, что это чей-то розыгрыш, хотя голос и трубке казался знакомым. Как бы там ни было, я предложил Стиву приехать завтра с сыном в школу в Шерман-Оукс.

Я не стал никому говорить о звонке, потому что не был уверен, что Маккуин действительно приедет. Однако в назначенный час я услышал на улице рев мотоцикла. Один из моих "черных поясов", стоявший у окна, повернулся ко мне и восхищенно воскликнул:

— Только что на мотоцикле подъехал Стив Маккуин!

Стив в костюме мотоциклиста вошел в зал. За ним шел его сын Чад, которому на вид было лет семь. Мальчик был одет почти в точности, как его отец. Под мышками оба несли мотоциклетные шлемы.

Стив представился и без промедления перешел к делу. Оказалось, что Чад подрался в школе, и отец хотел, чтобы сын научился защищаться. Я немного поговорил с Чадом, чтобы оценить его готовность заниматься. Мальчик произвел на меня хорошее впечатление, и я согласился учить его.

Чад все схватывал быстро и вскоре уже овладел основными приемами каратэ. Иногда Стив приходил и наблюдал, как Чад тренируется. Однажды Стив признался, что хотел бы и сам взять несколько частных уроков. Он тоже быстро освоил основы каратэ, потому что обладал превосходными рефлексами и природными способностями к спорту. Стив был прирожденным бойцом и ни с кем не боялся выяснять отношения.

Если он принимал решение чем-то заниматься, то выкладывался полностью. Самой большой проблемой Стива во время тренировок была недостаточная гибкость, также он испытывал определенные трудности при выполнении высоких ударов ногами. Мы довольно долгое время работали над этими двумя проблемами, и однажды у нас родилась идея, которая, как мы надеялись, должна была помочь Стиву.

Жена Стива, актриса Эли Макгроу, пригласила нас со Стивом на занятия своей группы в Беверли-Хиллз.

— Мы много занимаемся растяжками, — сказала она.

Когда мы пришли, там уже присутствовали Ширли Джонс и Сюзан Дей, звезды телесериала "Семья- Партридж". Инструктор Рон Флетчер выдал нам со Стивом пару тонких трико — синее и розовое. Я сразу же схватил синее, и мы пошли переодеваться в раздевалку.

Сказать, что у нас был смешной вид в этих нарядах, значило бы не сказать ничего. Кроме того, в туго обтягивающих трико мы выглядели весьма откровенно. Стив взглянул на себя в зеркало и проговорил:

— Я в таком виде никуда не пойду! — и стал раздеваться.

— Послушай, — возразил я, — если мы просто войдем в зал и будем себя вести так, словно мы всю жизнь ходили в таких трико, на нас никто не обратит внимания.

— Ну, ладно, — неохотно согласился Стив.

Он опять натянул розовое трико и вышел из раздевалки первым. Как только он вышел, я захлопнул за ним дверь и закрыл на замок. Стив, услышав звук закрывающейся двери, вернулся и стал барабанить по ней кулаками, но я его не пустил. Я рассудил, что девушки вдоволь насмотрятся на Стива и насмеются, а на меня уже не обратят внимания.

Спустя несколько минут я услышал, что смех утих, и вышел из раздевалки. Стив сидел на полу зала и разговаривал с женщинами. Я непринужденно подошел и сел рядом с ним. Я оказался прав — единственным, кто вообще посмотрел на меня, был сам Стив. Но если бы взгляды могли убивать, я бы точно упал замертво!

Для меня занятия не представляли сложности, потому что мое тело уже было гибким, а Стив еще не один день жаловался на свою скованность и, конечно, на то, что я его перехитрил. За то время, пока Стив брал у меня уроки, мы стали хорошими друзьями. Часто оставались после занятий, чтобы просто посидеть и откровенно поболтать. Однажды вечером Стив удивил меня вопросом:

— Чак, как ты различаешь, когда ты нравишься человеку из-за того, какой ты есть, а когда — из-за того, что ты звезда?

— Ну, я не такая звезда, как ты, — ответил я, — но если мне приятно проводить время с этим человеком, я не задумываюсь о том, есть у него какие-то тайные мотивы или нет. Если ты будешь переживать по этому поводу, это будет угнетать только тебя одного.

Стив Маккуин, наверное, был со мной более открытым, чем с большинством людей, но та эмоциональная стена, которую он в попытке защититься возвел вокруг себя, препятствовала настоящей искренности в наших взаимоотношениях. Несмотря на то, что мы были хорошими друзьями, наши разговоры редко касались чего-то, кроме гонок, машин, мотоциклов и боевых искусств.

Впрочем, мы оба любили проводить время с нашими мальчишками. И когда моим сыновьям Майку и Эрику было, соответственно, одиннадцать и восемь лет, мы со Стивом повезли их на Индейские дюны, что неподалеку от Лос-Анджелеса. Там мы научили ребят кататься на мотоциклах, но взяли с них обещание, что они будут носиться только на пустырях и никогда — по улицам. Мальчики согласились, хотя и неохотно. Эрик особенно увлекся мотогонками. Когда он стал старше, его страсть к гонкам проявлялась по-разному: то в виде мотогонок по пересеченной местности, то гонок на легковых автомобилях и грузовиках и даже участия в гонках западной серии NASCAR, в которых он победил в 2002 году.

Я наслаждался своей ролью учителя боевых искусств и считал, что новые владельцы хорошо заботятся о нашем финансовом состоянии. К сожалению, я ошибался — наш бизнес находился на грани краха. Хотя компания, купившая мои школы, и увеличила их количество, ее сотрудники не имели ни малейшего представления о том, как вести дела в сфере персонального обслуживания, когда решения приходится принимать немедленно. Мы с моим партнером Бобом Уоллом пытались объяснить новым владельцам, в чем они ошибаются, но они не захотели прислушаться к нам. В конечном счете Бобу надоело стучаться в закрытую дверь, он продал свою долю в школах и занялся торговлей недвижимостью.

К 1973 году владельцы наших школ оказались в весьма затруднительном финансовом положении и потеряли более миллиона долларов. Они продали школы другой группе, которая, в свою очередь, перепродала их человеку, который был больше заинтересован в выкачивании средств, чем в увеличении прибыли. Он сообщил мне, что через несколько месяцев школы обанкротятся.

Хотя на тот момент я не нес никакой финансовой ответственности, однако не хотел, чтобы школы, носившие мое имя, оказались запятнаны банкротством. Я спросил у нового владельца о сумме долга. Он признался, что задолжал 140 тысяч долларов — огромную сумму для 1973 года.

— Если ты возьмешь на себя этот долг, можешь забрать оставшиеся семь школ, — сказал он мне.

Я заключил с ним договор, но из-за недостатка деловой смекалки не вписал в него пункт о том, что буду нести ответственность только за долги, упомянутые в купчей. Это оказалось большой ошибкой.

Затем я взял блокнот и стал составлять план действий. Выходило, что если я продам пять школ за 25 тысяч долларов каждую, я выручу 125 тысяч долларов. С помощью своих небольших сбережений я смог бы покрыть разницу, и тогда у меня еще остались бы две "Школы каратэ Чака Норриса”, и мой бизнес остался бы на плаву.

Я связался со своими "черными поясами", руководившими теми пятью школами, предназначенными на продажу, и спросил каждого из них, хотел бы он выкупить ту школу, которой руководил. Все пятеро обрадовались такой возможности стать владельцем школы каратэ, и каждый из них пообещал заплатить первый взнос — пять тысяч долларов, а затем выплачивать оставшуюся сумму по пятьсот долларов в месяц.

Я позвонил кредиторам и объяснил ситуацию. Я сказал, что не хочу оформлять банкротство по статье 11, и лично пообещал заплатить все долги до последнего цента, если только они мне предоставят на некоторое время отсрочку. Большинство из них изумились, услышав такое предложение, но согласились принять его. Они понимали, что если я объявлю себя банкротом по статье 11, то по закону буду обязан выплатить им только одну десятую часть от всей суммы долга. Я еще раз напомнил кредиторам, что не хочу объявлять себя банкротом, и, к счастью, они согласились сотрудничать со мной. Они разрешили мне выплачивать долг, деля поровну между кредиторами те 2500 долларов, которые я получал ежемесячно от своих "черных поясов".

Новые владельцы платили регулярно, и все шло гладко до тех пор, пока однажды мне не предъявили дополнительные счета на 120 тысяч долларов, в том числе за невыплаченную зарплату, налоги в казну штата и федеральные налоги, о которых предыдущий владелец не счел нужным мне сообщить. Представители Налоговой службы сказали, что если я не уплачу им минимальную сумму — 12 тысяч долларов, они немедленно закроют все школы.

Я не мог позволить себе нанять адвоката, поэтому обратился к другу — Бизнесмену, показал ему свою бухгалтерию и попросил совета.

Объявляй себя банкротом, — сказал он. — У тебя нет никаких шансов выпутаться.

Я был совершенно на мели, но такой вариант, как банкротство, меня не устраивал. Я продал свои последние две школы, получив за них десять тысяч, а мой отчим Джордж смог занять мне еще тысячу. Однако мне не хватало еще тысячи долларов, чтобы заплатить минимум в Налоговую службу.

Когда я рассказал о своей проблеме Бобу Уоллу, он ответил, что наличных денег у него нет, но он может снять тысячу долларов со своей кредитной карточки. Что он и сделал, вручив мне недостающую сумму. Я пока не представлял, как буду возвращать деньги Джорджу и Бону, но твердо решил, что обязательно найду способ выплатить все до последнего пенни.

Тем временем мне нужно было освободить офис. Мой друг Ларри Моралес приехал помочь мне с переездом. Он пригнал пикап, захватив пару своих рабочих. Я сказал Ларри, что у меня есть четыре письменных стола, которые хочу продать по сотне долларов за штуку. Ларри знал человека, которого это предложение могло заинтересовать, и увез столы с собой. Через два часа он вернулся и вручил мне четыреста долларов.

— Ух ты! Ларри, ты молодец! А кто их купил?

— Да один парень, которому они очень были нужны, — небрежно ответил Ларри.

Через пару месяцев я заехал к Ларри в мастерскую и случайно заглянул к нему на чердак. Там я увидел свои четыре стола. Я понял, что он сам купил их, чтобы выручить меня, хотя сам переживал трудные времена и едва сводил концы с концами.

Истинная дружба основывается на поступках, подобных тем, что совершили Боб и Ларри. Они поддержали меня, когда я нуждался в них, и я не забыл этого. Мне доставляет огромное удовольствие знать, что сегодня оба моих друга — преуспевающие бизнесмены.

Я продал свои последние две школы, а также свой прекрасный золотой "Кадиллак" и пустил деньги на погашение долгов. Я рассказал кредиторам о неожиданной проблеме с налогами и попросил их дать мне еще немного времени. Я сказал им, что хотя мне потребуется немного больше времени, чтобы расплатиться с ними, но я прослежу за тем, чтобы они получили все до последнего цента. Такое предложение их устроило.

Чтобы заработать себе на жизнь, я стал проводить семинары и давать частные уроки. Хотя на тот момент я так не думал, однако потеря школ и переход к частным урокам стали поворотным моментом в моей карьере. Наверное, я бы никогда не снялся в кино, если бы не та перемена. Правда, это не значит, что мне было легко это сделать, — совсем наоборот!

Я все еще был на мели. Я решил по возможности не продавать дом, однако тех денег, которые я зарабатывал, не хватало даже на самые основные нужды нашей семьи. Я не знал, сколько мы еще сможем продержаться.

В это трудное время Диана оказала мне очень большую поддержку. По иронии судьбы, мы больше опирались друг на друга и работали, как одна команда, когда пришла беда, чем во дни изобилия, вскоре после продажи школ. Проблемы сплотили нас сильнее, чем преуспевание. В самом деле, те четыре года, что мы провели, спасая наши школы каратэ, были самыми лучшими годами нашего с Дианой брака.

Однажды вечером я спросил Диану:

— Что самое худшее может случиться? Нам просто придется все начать заново. Неужели это так страшно? Если посмотреть на проблемы других людей, наши неприятности покажутся совершенно незначительными.

Диана согласилась со мной.

Билл Марр, преуспевающий бизнесмен из Норфолка, штат Вирджиния, который владел там компанией "Йеллоу кэб", а также несколькими другими фирмами, увидел это телешоу. На следующий день он потопил мне и сказал, что его маленький сын берет уроки каратэ у корейского инструктора, а он сам собирается в Калифорнию и хотел бы встретиться со мной.

Возможно, меня заинтересует приобретение прав на ваши школы каратэ, — сообщил мне мистер Марр.

Я не знал, с чем это может быть связано, а поскольку бизнесмен собирался приехать и просто поговорить, я не придал этому большою лишения, хотя и ответил ему, что буду рад встретиться и ответить на все интересующие его вопросы.

Наша встреча с Биллом состоялась у меня в офисе. Он поинтересовался моим мнением относительно того, почему люди хотят изучать каратэ. Я поделился с ним своим убеждением, что когда человек говорит, что хочет научиться каратэ, на самом деле он имеет в виду: "Я хочу стать более уверенным в себе человеком. Помогите мне".

— Те положительные понятия, — сказал я Биллу, — которые развиваются у учеников во время тренировок, дают им возможность почувствовать себя лучше и морально и физически. Потому что я побуждаю их не только к напряженным физическим и умственным тренировкам, но в то же время стараюсь внушить им философский подход к жизни, который весьма поможет обрести уверенность в себе.

Мои идеи заинтересовали Билла, но он хотел посмотреть и другие школы в стране. Он пообещал, что позвонит мне, если решит заключить со мной сделку. Спустя два месяца он позвонил и сказал, что посмотрел много школ и предпочитает мою систему другим. Билл хотел приобрести права на мои школы каратэ вместе с моими учителями и методами обучения.

Когда мы подписали контракт, мой брат Аарон и Рик Прието, оба обладатели черных поясов, отправились в Вирджиния-Бич, чтобы открыть две новые "Школы каратэ Чака Норриса". Они руководили этими школами еще пять лет, так хорошо вдохновляя и побуждая своих учеников, что школы процветали. Школы Билла Марра стали одними из самых преуспевающих школ каратэ в мире на то время.

Деньги, полученные мной от Билла, помогли нам с Дианой выбраться из долгов и встать на ноги. Несмотря на то, что я лишился школ, зато со временем я смог вернуть кредиторам все долги до последнего цента. Это был долгий и трудный процесс, но он того стоил и в финансовом, и в эмоциональном, и в этическом отношении. Однажды я столкнулся с тем самым бизнесменом, который советовал мне объявить себя банкротом. Когда я рассказал ему обо всем, что сделал, он покачал головой и проговорил:

— Я бы согласился поставить тысячу долларов против пончика, что ты не сможешь этого сделать.

Однако я сделал это, и теперь чувствовал себя так, словно у меня с гора с плеч свалилась. Я был готов к новым испытаниям.

Я стал давать частные уроки каратэ знаменитостям случайно. Дэн Блокер, добродушный великан, был звездой телесериала "Бонанза" — одной из самых популярных программ в шестидесятые годы. Дэн играл Хосса Картрайта. Он видел мое выступление на командном чемпионате "Все звезды" в Лонг-Бич в 1970 году и попросил меня приезжать к нему домой и учить каратэ его пятерых детей. Имена всех его отпрысков начинались на букву Д — Дана, Дирк, Дэвид и т. д. На мои занятия дома у Дэна вскоре стали приходить и соседские дети.

Однажды Дэн пригласил меня на ланч в студии "Парамаунт", где снимали "Бонанзу". Там он познакомил меня с Майклом Лэндоном, который играл Малыша Джо Картрайта в этом сериале, а позже создал телепрограмму "Маленький домик в прериях" (которая стала классикой), выступив в ней в главной роли. Майкл попросил, чтобы я обучил каратэ его и Дэвида Кэнари, который также снимался в сериале. В молодости Майкл занимался метанием копья и входил в олимпийскую сборную, а Дэвид был профессиональным танцором. И Майкл и Дэвид были в отличной физической форме. Мне нравилось их учить, а они оказались прекрасными учениками.

Майкл пригласил меня выступить вместе с ним на телешоу "Знакомые знаменитостей". В шоу участвовали несколько приглашенных знаменитостей, их знакомые и девять участников, которые должны были отгадать, кто из знакомых связан с какой знаменитостью. В отношении меня были предложены три варианта ответа: инструктор по вождению Джоанны Уорли, зять Гленна Форда или учитель каратэ Майкла Лэндона.

Затем знаменитостям задавали вопросы, а те своими ответами старались запутать участников. Только один из участников сказал, что я — учитель каратэ Майкла Лэндона. Большинство подумало, что я зять Гленна Форда.

Я принял участие еще в нескольких телевикторинах, а потом мне позвонил продюсер "Шоу Дайны Шор" и попросил продемонстрировать несколько приемов каратэ в прямом эфире.

Гостем Дайны была Люсиль Болл, и продюсер хотел, чтобы я сделал что-то такое, что шокировало бы Дайну и Люси, но в то же время было бы смешным. Я решил разыграть небольшую сценку с Дианой, которая находилась бы в зале во время съемки передачи. Дайна и Люси не знали, что Диана — моя жена.

Вначале я должен был показать несколько приемов каратэ, а потом выбрать кого-то из присутствующих, чтобы показать, как легко человек может научиться некоторым простым приемам. Я указал на Диану и сказал:

— Можно попросить вас пройти со мной на сцену?

Диана притворилась, что удивлена и смущена, но в конце концов вышла из зала на сцену.

— Предположим, что вас хочет схватить мужчина, — сказал я Диане. — Вот что вы должны сделать.

Я показал прием, а Диана делала вид, что впервые все это видит.

— О'кей, а теперь попробуйте вы, — сказал я.

Первый раз мы выполнили прием медленно. Диана заметно нервничала и стеснялась.

— Хорошо, а теперь — по-настоящему, — сказал я.

Я попытался схватить Диану, и она отреагировала, подобно смерчу, — блокировала мои руки, со всей силы ударила меня ребром ладони по шее, затем кулаком в живот, нанесла апперкот в подбородок и напоследок сильно ударила меня ногой в пах! Я рухнул на пол. Ее удары руками не причинили мне вреда, но последний удар ногой оказался весьма действенным, так что я действительно скорчился от боли.

Дайна и Люси на самом деле были шокированы, как, впрочем, и я! Зрители встретили это выступление взрывом смеха, одобрительными криками и аплодисментами.

После передачи я спросил Диану:

— Любимая, с какой стати ты избила меня в полную силу вместо легкого контакта, как мы репетировали?

— Ой, я не знаю. Я так нервничала, что забыла, что должна делать!

— призналась она.

— Ну, ты едва меня не убила! — сказал я.

Боб Баркер, ведущий телепередачи "Истина или последствия", увидел нас с Дианой в шоу Дайны Шор и позвонил, чтобы пригласить выступить в своей программе. Диана была в восторге! Помимо того, что Боб  был ее любимым телеведущим, к тому же он учился в одной школе вместе с ее отцом в городе Мишн, штат Южная Дакота. Мы с радостью приняли предложение Боба.

Мы отрепетировали выступление и пришли на "Истину или последствия" и все повторилось снова! Диана снова атаковала меня со всей силы, повторив все приемы, которые она выполнила в первый раз, в том числе и карательный удар в пах.

Позже я спросил ее:

— Диана! Почему ты не контролируешь себя?

— Я не знаю, — ответила она с притворной застенчивостью, — но когда включается камера, я просто теряюсь, нервничаю и слишком возбуждаюсь.

Бобу так понравилось наше выступление, что он еще четыре раза приглашал меня на передачу. Во время перерывов мы всегда говорили о боевых искусствах. Однажды Боб спросил меня, не возьмусь ли я учить его.

— Я бы хотел поддерживать хорошую физическую форму и научиться самообороне, — объяснил он.

Я с радостью согласился и таким образом приобрел еще одного знаменитого ученика.

Боб был стройным, сильным и практически сразу стал делать успехи. Он так увлекся каратэ, что переоборудовал свой гараж в спортзал. Вскоре я обнаружил, что у нас с Бобом много общего. Он, как и я, вырос в маленьком городке и женился на своей школьной подруге. Несмотря на тот факт, что Боб был звездой уже много лет, он был и остается одним из самых приятных людей, с которыми мне довелось встречаться. В реальной жизни он такой же терпимый и вежливый, как и в своей нынешней передаче "Цена устраивает". Какие бы сплетни ни распространяли в голливудских шоу, Боб на самом деле такой, каким его видели зрители на протяжении многих лет.

Через много лет после наших тренировок Боб все еще мог выполнить многие из тех приемов каратэ, которым я его научил. Он с успехом применил свои знания боевых искусств в комедии о гольфе "Счастливый Гилмор", в которой он дает прикурить одному из героев. Хотя в фильме присутствуют ненужные ругательства и сексуальные намеки, я от души посмеялся над героем Боба.

Однажды ко мне обратился менеджер семьи Осмонд. Он сказал, что Мари, Донни, Алан, Джей, Меррилл, Уэйн и Джимми хотят брать уроки каратэ. Осмонды оказались одной из самых дисциплинированных и спортивных семей, с которыми мне только приходилось сталкиваться. Вся семья следила за своим здоровьем, и каждый ее член обладал прекрасной физической формой.

В свободное от турне время Осмонды занимались со мной три раза в неделю. После часовой частной тренировки большинство учеников готовы все бросить, но Осмонды только начинали разогреваться.

Они занимались со мной уже около года, когда стали готовиться к турне. Осмонды захотели включить в свое сценическое шоу элементы каратэ и попросили меня быть постановщиком. В подготовленных мной сценах Донни ломал доски, а Джей и Алан проводили поединок под музыку.

Когда они были в турне почти три недели, мне позвонил Алан:

— Чак, во время поединка я сломал Джею нос!

— Как это случилось? — спросил я.

— У нас так хорошо получалось, что я с каждым разом приближал свои удары руками и ногами, — объяснил Алан. — Но один удар ногой получился слишком сильным, и я сломал Джею нос.

В тот вечер Осмонды должны были выступать дважды, поэтому Джей пошел за кулисы и заткнул нос ватой, чтобы остановить кровотечение, а затем вернулся на сцену и закончил первое выступление. После этого он сменил вату в носу и провел все второе выступление и лишь потом обратился в больницу за помощью. Может, именно поэтому у Джея до сих пор кривой нос!

На следующий год Донни и Мари подписали контракт об участии в еженедельном "Шоу Донни и Мари". Донни пригласил меня быть гостем своей первой программы, и я согласился. Мы с Донни продемонстрировали несколько приемов, а также синхронно показали ката (обязательные упражнения), а после них — сцену боя. Это первое шоу прошло с большим успехом, и "ШоуДонни и Мари" быстро приобрело популярность среди широкой аудитории, как, впрочем, и специальные телепрограммы, которые Осмонды выпускали за эти годы.

Эта семья прекратила заниматься каратэ со мной только тогда, когда этим тренировкам помешали перемены в моей карьере. Они не захотели заниматься с другими учителями.

Однажды мне позвонила Присцилла Пресли и сказала, что хочет учиться каратэ. Я знал, что Элвис был одним из учеников Эда Паркера и имел черный пояс по кенпо, поэтому спросил Присциллу:

— А почему вы не хотите заниматься с Эдом?

— Эд не может учить меня, потому что он — личный тренер Элвиса, а также его телохранитель, — объяснила она.

Мне это показалось нелогичным, однако я не собирался спорить с королем рок-н-ролла! Я с радостью взялся обучать Присциллу. На первое замятие она пришла в ги, но у нее все равно был такой вид, словно она сошла с обложки модного женского журнала. Даже вспотев, она оставалась прекрасной! Присцилла прилежно тренировалась и серьезно относилась к занятиям, которые обычно начинались с растяжек, чтобы расслабить и разогреть мускулы. Затем прошли с ней несколько основных ударов ногами. Присцилла раньше занималась балетом и выполняла высокие удары ногами легко, сильно и точно.

Когда мы перешли к свободному спаррингу, я надел ей боксерский шлем, но Присцилла сняла его со словами:

— На улице я буду без этой штуки.

— Верно подмечено, — согласился я.

Однажды она даже настояла на том, чтобы выйти в переулок за студией, чтобы потренироваться в туфлях на высоких каблуках, пояснив, что обычно она носит подобную обувь, и если на нее нападут, то она, скорее всего, будет именно в таких туфлях. Она была потрясающе практичной в своих занятиях боевыми искусствами, училась быстро и хорошо. С ней, действительно, лучше не связываться!

К этому времени я стал достаточно известным как каратист и учитель, чтобы привлечь к себе внимание прессы. Благодаря этому у меня появилось еще больше учеников, несколько новых друзей и даже новый родственник! Однажды вечером мой помощник сказал мне, что мне звонит мой кузен Нил Норрис из Хьюстона, штат Техас.

— Я в больнице Санта-Моники, — сказал Нил. — Выступал здесь на родео и, когда объезжал жеребца, получил травму.

— Мне очень жаль, — вежливо ответил я, безуспешно пытаясь вспомнить, кто такой Нил.

— Вы не могли бы заехать навестить меня? — спросил Нил.

Я пообещал, что заеду после занятий. Когда я приехал в клинику, Нил ожидал меня в фойе. Он подошел ко мне и, обнимая, сказал:

— Привет, кузен!

Даже увидев Нила, я никак не мог его вспомнить, но у меня много кузенов, а он был похож на Норрисов, поэтому я поинтересовался, какие у него планы.

— Я собираюсь найти дешевую гостиницу, переночевать, а утром вылететь домой.

— Почему бы тебе не переночевать у нас, а завтра я отвезу тебя в аэропорт?

— Ты что, шутишь?

— Вовсе нет. Жена будет рада гостю, да и с племянниками своими познакомишься.

Мы приехали домой, когда Диана укладывала Майка и Эрика спать. Когда мальчики узнали, что их кузен был настоящим ковбоем, они попросили разрешения лечь спать немного позже. С широко распахнутыми глазами они, как завороженные, слушали рассказы Нила о своей жизни укротителя мустангов.

В конце концов Диана уложила детей спать и приготовила комнату для Нила, и тут позвонила мама.

— Привет, мама! Знаешь, сейчас у нас в гостях кузен Нил.

— Правда? — спросила она.

— Да, он неудачно упал на родео, и ему нужно было где-то переночевать.

— Да что ты говоришь? Можно мне с ним поговорить?

— Конечно, мама. Передаю ему трубку.

Я передал трубку Нилу. Поговорив с мамой минуты две, Нил вернул трубку мне. Мы пожелали друг другу спокойной ночи, и Диана повела Нила в приготовленную для него спальню. Когда Диана с Нилом поднялись наверх, я продолжил разговор с мамой.

— Я не знаю, кто этот мужчина, но он не твой кузен, — сказала мама.

— Что?! — ошарашено переспросил я.

— У тебя нет кузена по имени Нил, — сказала мама.

Когда я сообщил эту новость Диане, она страшно испугалась.

— Немедленно выгони его из дому! — воскликнула она.

— Диана, уже ночь на дворе, — сказал я. — Мы же не можем просто выгнать человека на улицу.

— Но ведь он мошенник!

— Я знаю, знаю. Пусть он переночует, а завтра утром я отвезу его в аэропорт.

Диана неохотно согласилась, но настояла на том, чтобы перенести детей в нашу спальню и закрыться на ключ. "Прекрасно! Теперь мы — пленники в собственном доме!" — подумал я.

На следующее утро, когда я отвозил Нила в аэропорт, я сказал ему, что мне известно, что он — не мой кузен.

— Ты прав, — признался он, — но моя фамилия Норрис, и у меня такое чувство, что мы все же дальние родственники.

Я лишь закатил глаза. В аэропорту Нил сообщил, что у него нет денег. Я вручил ему двадцать долларов и отъехал от тротуара, надеясь, что больше никогда о нем не услышу.

Спустя несколько часов, когда я проводил занятия в своей студии в Лос- Анджелесе, мне позвонил мой брат Аарон из школы в Санта-Монике.

— Ко мне приехал наш кузен Нил, и я собираюсь с ним пообедать, - сказал он.

— Думаю, тебе не стоит этого делать, — ответил я и рассказал Аарону о своей встрече с "кузеном Нилом” и о том, что на самом деле Нил Норрис не является нашим родственником.

Аарон обиженно заметил:

— Почему я вечно узнаю обо всем последним?

Конечно, Аарон прогнал Нила прочь.

Однако на этом история не закончилась. Примерно через неделю я начал получать счета из разных магазинов, где Нил покупал одежду на мое имя. Не успел я разобраться с этим, как мне позвонил Джон Робертсон из школы в Сан-Диего и сказал, что кузен Нил заехал к ним в школу и раздавал автографы всем ученикам!

"Неужели это никогда не кончится?" — спрашивал я себя. К счастью, все закончилось, потому что я больше никогда не слышал ни Нила, ни о нем.

(Нил, если ты это читаешь, — даже не думай!)

Помимо появления новых "родственников", благодаря моей репутации специалиста по боевым искусствам ко мне однажды обратились с необычной просьбой о помощи. Дэвида Гликмана, моего близкого друга и одного из ведущих адвокатов в стране, попросили защищать человека, который однажды пришел домой с работы и застал свою жену в постели с другим мужчиной. Муж подошел к комоду и достал пистолет. Любовник спрыгнул с кровати. Муж, знавший, что любовник является обладателем черного пояса по каратэ, выстрелил и убил его.

Дэвид планировал построить свою защиту на том факте, что владение каратэ на уровне черного пояса считается смертельным оружием и муж действовал в пределах необходимой самообороны. Дэвид позвонил мне, и я согласился выступить в качестве специалиста и свидетеля защиты.

В день суда окружной прокурор подверг меня перекрестному допросу.

— Вы хотите убедить суд в том, что обладатель черного пояса по каратэ имел какие-то шансы против человека с пистолетом? — спросил он.

— Это возможно, — ответил я. — Все зависит от расстояния между ними.

— Как насчет трех метров? — спросил прокурор.

— Если человек не взвел курок и не навел пистолет на цель, то я верю, что шансы есть.

Прокурор попросил меня выйти из-за свидетельской трибуны и встать перед присяжными. Затем он подошел к судебному приставу и попросил его разрядить свой пистолет и дать ему. После этого прокурор встал рядом со мной напротив присяжных, держа в руке разряженный пистолет. Он демонстративно отошел на три метра, повернулся лицом ко мне и сказал:

— Я хочу, чтобы вы остановили меня, прежде чем я успею взвести курок и нажать на спуск.

"Елки-палки! — промелькнуло у меня в голове. — Надо же было так вляпаться!" Я был в пиджаке, узких брюках и выходных туфлях — не совсем подходящем наряде для демонстрации приемов каратэ! Я посмотрел на прокурора, который с надменным видом стоял перед аудиторией, и подумал: "Ну, ладно. Ты сам напросился".

Прокурор опустил руку с пистолетом и велел приставу подать сигнал. Пристав крикнул:

— Начали!

Прежде чем прокурор смог взвести курок и нажать на спуск, моя нога уже оказалась у его груди. Я решил не наносить собственно удар, потому что не хотел причинить ему боль.

Прокурор оказался в затруднительном положении.

— Давайте еще раз. У меня соскользнул большой палец, — сказал он.

Пристав дал сигнал, и моя нога снова оказалась на груди у прокурора, прежде чем он смог взвести курок и нажать на спуск.

Затем мы с Бобом Уоллом прямо в зале суда сломали несколько досок, чтобы продемонстрировать силу ударов ногами в каратэ.

В конечном счете обвиняемого осудили за непредумышленное, а не за умышленное убийство.

В середине июля 1973 года мне позвонил Брюс Ли. Он сообщил, что сейчас находится в Лос-Анджелесе и хочет пообедать со мной. Брюс жил и снимал фильмы в Гонконге, поэтому я был очень рад встретиться с ним. Мы с Бобом Уоллом встретились с Брюсом в Чайна-тауне (Китайском квартале), в одном из его любимых ресторанов.

Брюс казался таким же полным энтузиазма, как всегда, но в ходе беседы поведал истинную причину своего появления в Лос-Анджелесе. Во время работы над очередным фильмом в Гонконге он несколько раз терял сознание. Местным врачам не удалось определить причину этого, поэтому Брюс записался на обследование в одну из известных больниц Лос-Анджелеса.

— Врачи сказали, что мой организм — как у восемнадцатилетнего, так что все отлично, — ликовал Брюс.

Я должен был признать, что Брюс прекрасно выглядел. Худощавый и крепкий, в свои тридцать два года он был в превосходной физической форме. И все же я был озадачен.

— Хорошо, если с тобой все в порядке, отчего же тогда ты терял сознание? Что говорят врачи?

Брюс замешкался.

— Наверное, стресс, — пробормотал он. — Слишком много работал, слишком устал. Ничего нового!

Брюс пропустил мой вопрос мимо ушей и перевел разговор на то, как восторженно принимают в Гонконге его следующий фильм "Приходит дракон", который скоро должен был выйти на экраны американских кинотеатров.

— Это будет хит, — сказал Брюс. — Я уже получил предложения от нескольких киностудий насчет следующих проектов. Продюсеры говорят: "Вот вам чистый чек, впишите любую сумму, а мы оплатим". Можете в это поверить?

Я мог в это поверить. Я всегда верил, что Брюс станет суперзвездой. Хотя и подумать не мог, что вскоре он станет легендой.

Брюс вернулся в Гонконг, а спустя четыре дня я узнал страшную новость — Брюс Ли умер. Я не хотел в это верить — ведь я только что видел его таким энергичным, здоровым, восторженным и счастливым. Как это могло произойти?

Слухи о причине таинственной и неожиданной смерти Брюса Ли преодолели Тихий океан быстрее реактивных самолетов. Одни утверждали, что в организме Брюса были обнаружены следы марихуаны, и задавались вопросом, не был ли он наркоманом. Другие заявляли, что смерть Брюса стала результатом его известных экспериментов со стероидами. Были и еще более нелепые слухи, согласно которым Брюс погиб от смертельного удара, нанесенного ему наемным убийцей — мастером восточных единоборств. Некоторые из предлагаемых объяснений смерти Брюса казались правдоподобными, но большинство были совершенно нелепыми. Возможно, все эти слухи являлись для людей просто одним из способов справиться с той мыслью, что никто из нас не знает, что произойдет с ним в следующие пять секунд. Жизнь — это дар от Бога.

На тот момент официальной причиной смерти, установленной коронерами в Гонконге, был объявлен "отек мозга, вызванный чрезмерной чувствительностью к одному из компонентов средства от головной боли". Это подобно редкой, но совершенно реальной реакции некоторых людей на укусы пчел. Американские врачи назвали причиной смерти аневризму сосуда головного мозга.

Брюс был похоронен в Сиэтле, а поскольку он поддерживал тесные связи с китайской общиной, также была проведена панихида в Гонконге, на которую пришло более двадцати тысяч скорбящих поклонников. Я побывал еще на одной панихиде в Сан-Франциско, вылетев туда вместе с Бобом Уоллом, Стивом Маккуином и Джеймсом Кобурном (снимался в фильме "Наш человек Флинт."). Джеймс был одним из частных учеников Брюса и произнес трогательную надгробную речь о своем учителе.

После панихиды Боб, Стив, Джеймс и я вместе вернулись в Лос-Анджелес, но дорога домой была крайне тихой. Каждый из нас, казалось, был погружен в свои мысли, думая о смерти Брюса. Брюс Ли был в прекрасной форме, на пике карьеры — и вдруг все оборвалось. Да, он достиг своей цели и стал самым известным мастером боевых искусств в мире, а также кинозвездой, но какой ценой? Скажите это его прекрасной жене и двум маленьким детям.

Для меня смерть Брюса стала сильным свидетельством о бренности человеческой жизни. Кроме того, она заставила меня проснуться, напомнив, что как бы сильно я ни верил в то, что человек должен сам принимать решения и быть творцом своей судьбы, на самом деле командовал всем не я, а Бог. Мне еще сильнее, чем когда-либо ранее, захотелось жить не ради чего-то мимолетного, преходящего, но того, что имело непреходящее, вечное значение.

Я будто снова услышал слова своей мамы: "У Бога есть планы для тебя".

Иногда знать, когда пришло время оставить какое-то дело, так же важно, как и когда следует начать чем-то заниматься. К тридцати четырем годам я шесть лет подряд был чемпионом мира по каратэ. У меня уже не было сильного желания снова и снова выходить на ринг, поэтому я решил посвятить себя обучению людей боевым искусствам. Я не могу точно сказать, чем было продиктовано мое решение — смертью Брюса Ли или просто желанием выйти из игры непобежденным, но в 1974 году я официально объявило о завершении своей спортивной карьеры. Я ушел с ринга шестикратным чемпионом мира по каратэ в среднем весе среди профессионалов.

Я любил учить, но во мне не было чувства постоянного соперничества, которое появлялось на соревнованиях. Впрочем, даже на занятиях порой возникали напряженные ситуации — как на татами, так и за его пределами.

Однажды вечером, проводя занятия, я заметил, как в школу вошел рос- дый парень. На вид ему было лет двадцать пять. Он присел в углу на скамье и стал пристально смотреть на меня, всем своим видом демонстрируя враждебность. Я кивнул парню, давая понять, что заметил его, но он все равно не сводил с меня глаз. Чувствовалось, проблем с ним не избежать.

Я попросил одного из "черных поясов" подменить меня, а сам подошел к посетителю и протянул руку:

— Здравствуйте, я Чак Норрис.

Парень нехотя пожал мою руку. Я сел рядом и сказал:

— Сейчас у меня тренировка, но если у вас есть какие-то вопросы, я с радостью отвечу на них после занятия.

Он что-то пробормотал в ответ, и я вернулся к группе. Однако парень все так же не сводил с меня глаз: он явно провоцировал меня.

Когда занятие закончилось, я вернулся к посетителю и непринужденно продолжил беседу.

Глаза молодого человека оставались холодными и враждебными, но я смотрел на него тепло и дружелюбно. Я убежден, что общаясь с людьми, всегда нужно смотреть им в глаза, потому что только так можно достичь взаимопонимания. Обычно вы получаете то же, что предлагаете, и если в ваших жестах и мимике не проявляется угрозы, в большинстве случаев вам удастся избежать конфликта. Мы еще немного поговорили, и я почувствовал, что напряжение постепенно спадает.

В конце концов парень проговорил:

— Знаешь, Норрис, на самом деле ты нормальный мужик. А я думал, что ты настоящий козел. Но я рад, что ты оказался клевым парнем.

Он протянул мне руку, и мы тепло попрощались.

Если бы я подошел к человеку и спросил: "Что, какие-то проблемы?", то, скорее всего, эти проблемы возникли бы.

Я всегда считал, что завести себе друга так же легко, как и нажить врага. Я убежден, что если мне удастся избежать потенциально проблемной ситуации, то в конечном счете от этого выиграют все. Если же вы противопоставляете чьей-то негативной силе свою негативную силу, это всегда закончится столкновением. Даже если вы победите, вы все равно останетесь в проигрыше.

В идеале занятия боевыми искусствами должны помочь человеку избегать физических стычек и прочих неприятных конфронтаций. Многочисленные исследования подтверждают, что уличные грабители и другие антиобщественные элементы изучают своих потенциальных жертв, улавливая те признаки, которые словно говорят: я слаб, на меня можно напасть. Обычно это связано с поведением человека.

Те же, кто владеет боевыми искусствами, ходят с определенной уверенностью. Они будто источают физическую и психологическую силу, готовность отразить любые нападки. И человеку при этом совершенно необязательно быть огромных размеров. Это — внутренняя сила находящаяся под контролем.

Лично мне никогда не приходилось использовать свои бойцовские навыки в опасной, связанной с угрозой для жизни ситуации. Друзья говорят, что отчасти это можно объяснить тем особым выражением в глазах, которое появляется у меня, когда я разгневаюсь. Я за собой такого не замечал, и даже не уверен, что могу продемонстрировать нечто подобное в спокойной обстановке, но я прожил достаточно долго и знаю, что мои друзья правы. Вообще-то, я весьма миролюбивый человек, но когда кто-то переходит границы и заставляет меня гневаться, в моих глазах можно прочитать: "Тебе лучше убраться подобру-поздорову". Я, откровенно говоря, не чувствую этого, но друзья утверждают: "По твоим глазам видно, что ты готов убить".

В жизни я не однажды оказывался в потенциально опасных ситуациях, но каждый раз этого взгляда было достаточно, чтобы те, кто искал ссоры, отступали. Очевидно, они замечают этот взгляд и решают, что им лучше со мной не связываться, и я охотно иду им в этом на встречу. Поэтому мне никогда не доводилось применять боевые искусства, чтобы причинить кому-то боль или защищаться от нападения.

Я думаю, что Иисус излучал схожую с контролируемой силу. Насколько мне известно, Иисус не был мастером боевых искусств (хотя момент, когда Он выгнал менял из храма, может свидетельствовать об миом!), однако от Него исходила такая уверенность, которая опиралась на внутреннюю мощь. Он являет собой самый лучший пример силы под контролем. Когда мы читаем о том, что Он совершал, становится очевидно, что даже в случаях нападения Он всегда контролировал ситуацию. Даже когда дело дошло до распятия, Христос Сам позволил солдатам пригвоздить Его ко кресту. Не они лишили Его жизни, а Он Сам отдал ее. Это — сила под контролем.

Интересно, что Иисус говорил о Себе: "Я кроток и смирен сердцем";

Он был по-настоящему смиренной Личностью. Сегодня в нашем обществе многие люди толкуют кротость и смирение как слабость, что является абсолютной ошибкой.

Смиренный и кроткий дух человека не говорит о его слабости. По- настоящему кроткому человеку чужда маска надменности или "крутизны". Часто внешняя "крутость" на поверку оказывается всего лишь попыткой скрыть неуверенность и боязнь потерпеть неудачу.

Истинное смирение является результатом внутренней силы и веры, благодаря которым вы с уверенностью проявляете это смирение, и ваша самооценка при этом не страдает. Христианин может иметь кроткий дух и при этом страстно желать преуспеть в том, чем он занимается.

Моя мама — прекрасный пример человека, в котором сочетаются твердая вера в Бога со смиренным, кротким духом. Мама никогда не читала проповедей родным или знакомым, но всегда следовала путем истинного христианина, как в самые лучшие, так и в самые худшие времена. Каждый день ее жизни демонстрировал ее веру. Даже сегодня к моей маме часто приходят люди за помощью, потому что они знают, что она не равнодушный человек. И с каждым мама делится тем, что Бог сделал в ее жизни. Мамина жизнь — настоящий пример силы под контролем.

Итак, мне было приятно сознавать, что теперь, после ухода из большого спорта, я могу немного расслабиться, так как мне больше не нужно постоянно готовиться к очередному турниру, однако меня беспокоила мысль о том, что у меня не было работы. Чем же я буду заниматься оставшуюся жизнь?

Однажды вечером за обедом Стив Маккуин задал мне сложный вопрос, который, по сути, стал началом моей совершенно новой карьеры:

— Чак, если ты больше не собираешься участвовать в соревнованиях, да к тому же продал все свои школы, может, тебе попробовать сниматься в кино?

— Ты что, смеешься? — возразил я. — С чего ты взял, что я могу стать актером?

Стив посмотрел на меня так, словно видел самые глубины моего сердца и разума.

— Актером быть легко, — сказал он. — Быть хорошим актером — это другой разговор. Для этого требуется быть киногеничным, и, на мой взгляд, у тебя это есть. Но это может определить только кинокамера. Ты либо понравишься ей, либо нет, но пока ты не попробуешь — не узнаешь ответ на этот вопрос. Я весьма советую тебе попробовать.

Следующие несколько месяцев я продолжал преподавать боевые искусства, но слова Стива не шли у меня из головы. Я провел небольшое исследование, и выяснилось, что на тот момент в Голливуде числилось около шестнадцати тысяч актеров, которые едва сводили концы с концами, получая в среднем три тысячи долларов в год.

Когда во время очередного занятия я поделился со Стивом этой статистикой, его лицо расплылось в улыбке:

— Помнишь свою философию, которую ты всегда напоминаешь своим ученикам: ставьте цели, мысленно представляйте результаты и примите решение достичь успеха, устранив все препятствия со своего пути? Ты мне это проповедуешь уже два года, а теперь говоришь, что есть нечто, что ты не можешь сделать?

— Я не сказал, что не могу этого сделать, — возразил я Стиву. — Я просто сказал, что шансы весьма малы и… да хватит ухмыляться, так как я уже решил, что попробую!

Стив рассмеялся:

— Я так и знал!

По дороге домой я размышлял о масштабах этого дела. Я собирался заняться совершенно новым для меня делом, не имея практически никакого опыта. К тому же мне исполнилось уже тридцать четыре года, у меня была жена и двое детей. И тут я вспомнил историю о шмеле. С точки зрения аэродинамики шмель не может летать. Его тело слишком вези ко для размера его крыльев. Однако, очевидно, шмель об этом не знает и поэтому летает! С постановкой целей получается практически то же самое: нет ничего невозможного, если только вы не будете считать что- то невозможным для себя. С другой стороны, если вы верите в Бога и в себя, тогда возможно все!

На следующий день я решил разузнать, есть ли поблизости школа актерского мастерства, и вскоре обнаружил, что занятия в подобных школах стоять очень дорого. Однако, поскольку я демобилизовался из рядов ВВС с отличием, государство взяло на себя частичную оплату моего обучения. В справочнике "Желтые страницы" я вычитал, что знаменитая преподавательница актерского мастерства Эстель Хармон принимает студентов, имеющих право на государственную дотацию, и записался в ее школу. Обучение в школе было дневным, занятия длились от шести до восьми часов в день. Мы изучали сценическую речь, чтение, сценические движения, а также основы актерского мастерства.

На первом уроке Эстель попросила меня прочитать сцену ссоры между мужем и женой. Я буквально окаменел от страха. После занятий Эстель отвела меня в сторону и сказала:

— Для спортсмена вы самый негибкий человек из всех, кого я когда- либо встречала.

— Знаете, Эстель, мне никогда в жизни не было так страшно, как сейчас. Я даже не представлял себе, насколько трудно быть актером! — ответил я.

Эстель учила студентов, что один из секретов актерского мастерства заключается в том, чтобы вызывать сильные эмоции из своего прошлого и опираться на них, чтобы изобразить подобные эмоции на сцене. Она побуждала нас практиковать этот метод на наших репетициях.

Однажды на занятии Эстель велела каждому студенту встать перед классом и спеть песню, сопровождая ее пантомимой. Ожидая своей очереди, я в ужасе пытался вспомнить хоть какие-нибудь пару куплетов.

Когда подошел мой черед, я встал и уже собирался признаться, что не могу вспомнить ни одной песни, как вдруг мне на память пришел случай из прошлого. И я запел "Дорогие сердца и ласковые люди" — ту самую песню, которую разучил в детстве с мамой.

Я изобразил, что пою, раздеваясь и становясь под душ. Я не знаю, как звучал мой голос, но помню, что когда закончил, то ощутил изумительное чувство выполненного задания. Это был мой первый опыт обращения к личным переживаниям для того, чтобы выступление стало живым. И я понял, метод действительно работает!

Одним из регулярных заданий, которые ставила перед нами Эстель, было разыгрывание сцен, после чего студенты разбирали выступление своих товарищей. Когда Эстель просила меня дать оценку другим, я всегда начинал с чего-нибудь позитивного, затем говорил о том, что с моей точки зрения можно сделать лучше, и заканчивал еще одним позитивным утверждением. Я никогда не говорил кому-то из сокурсников, что он выступил плохо или неправильно. Я считал, что любую сцену можно сыграть лучше или хуже, но неправильно сыграть нельзя. Я всегда старался найти что-то, что мне понравилось в их выступлениях. Иногда говорил: "Я бы сыграл здесь вот так", но при этом никогда не критиковал. Большинство сокурсников примерно так же относились ко мне, когда оценивали мои выступления.

Однажды я играл в сцене и, как мне показалось, выступил довольно хорошо. Как обычно, Эстель велела одному из студентов оценить мое выступление. Парень почему-то решил устроить мне форменный разнос. Он в пух и прах раскритиковал все, что я делал, и закончил несколькими едкими замечаниями в мой адрес:

— Ты самый худший актер из всех, кого я видел. С чего ты взял, что вообще сможешь быть актером?

И пока он продолжал распекать меня перед Эстель и всеми остальными студентами, я почувствовал, как у меня прилила кровь к лицу. Мне было неловко, и я начал злиться.

— А кто ты такой, чтобы указывать мне, как играть? — огрызнулся я. — Ты занимаешься здесь столько же, сколько и я! — Затем я повернулся к Эстель: — Эстель, я согласен выслушивать критические замечания от вас, потому что вы знаете, о чем говорите. Но этого типа я слушать не собираюсь.

С этими словами я вышел из класса и больше туда не возвращался, хотя до сих пор с большой благодарностью вспоминаю уроки Эстель.

Со своим небольшим актерским опытом я решил попытать счастья на прослушиваниях для телешоу и телефильмов. Первое прослушивание было связано с маленькой ролью в каком-то фильме. Представьте мое удивление, когда я пришел на пробы и увидел там больше сорока парией, которые ожидали своей очереди! Я узнал среди них нескольких актеров и подумал: "Неужели у меня есть какие-то шансы против этих ребят?" Не стоит и говорить, что меня постигла неудача.

Как учитель боевых искусств, я всегда старался показывать своим ученикам положительный пример. Теперь, став начинающим актером, я представлял себе того героя, которого однажды надеялся сыграть. По натуре я был тихим и замкнутым человеком, однако всегда придерживался строгих жизненных принципов. Я хотел создать образ героя, обладавшего подобными качествами и ценностями, — человека, который использовал свое владение каратэ, чтобы бороться с несправедливостью.

Когда у меня в уме сформировался нужный образ, я перешел к следующему вопросу — как претворить свою мечту в жизнь? После смерти Брюса Ли кинопродюсеры перестали считать фильмы о каратэ прибыльными. Я понял, что, если буду ждать, пока продюсеры сами ко мне обратятся, мне придется ожидать очень долго. Оставалось только одно — самому написать сценарий. Сейчас, оглядываясь назад, я удивляюсь своей смелости. Думать, что я смогу написать сюжет фильма, когда в Голливуде тысячи сценаристов, продюсеров и других творческих людей боролись за это, было просто смешно!

Однако идеи — интересная вещь. Они срабатывают только тогда, когда работаете вы! Поэтому я стал действовать, стараясь претворить свои идеи в жизнь.

Хотя я перестал выступать в соревнованиях на профессиональном уровне, я продолжал давать частные уроки, поддерживал связь со многими из моих бывших учеников, и самое главное — оставался в прекрасной физической форме. Однажды вечером после тренировки я обратился к своим "черным поясам" с просьбой помочь в разработке сценария фильма о каратэ. Джон Робертсон, один из моих первых "черных поясов", заговорил первым. Он сказал, что у него можно отнять картину о "Черных тиграх” — элитном подразделении спецназа во Вьетнаме:

— Мы назовем ее "Хорошие парни носят черное".

За несколько дней мы с Джоном составили план истории о парне по имени Джон Т. Букер — ветеране Вьетнама, боевых товарищей которого одного за другим убивают. Задача Букера — раскрыть эту тайну. Никто из нас никогда раньше не писал сценариев, да и денег на то, чтобы нанять писателя, у нас тоже не было. В конце концов мы вышли из поло- женя: уговорили Джо Фрэйли, нашего друга, профессионального писателя, написать сценарий, пообещав заплатить ему в том случае, если его купят. Джо написал короткий сценарий по нашему плану и принес его мне. Мне он очень понравился. Я искренне считал, что наш план может сработать, и поэтому перешел к следующему этапу (который, как я вскоре обнаружил, оказался одним из самых трудных) — поискам инвесторов для финансирования съемок нашего фильма.

Моя репутация чемпиона мира по каратэ открывала передо мной многие двери, но из-за нее же многие другие двери захлопывались у меня перед носом. "Время фильмов о каратэ прошло", — звучало снова и снова. Я встретился со многими продюсерами, но все они относились ко мне предвзято, считая меня звездой спорта, который умел только драться. Поскольку мой послужной список, как актера, был очень мал, мне не удавалось убедить их, что я могу продемонстрировать в кино не только свое владение каратэ. Я обладал большим опытом в том, как предлагать частные уроки каратэ потенциальным ученикам, но абсолютно не имел никакого навыка предлагать себя, как актера, Я не "впечатлял” продюсеров. В конце каждой встречи все они спрашивали одно и тоже:

— Почему вы считаете, что этот фильм принесет прибыль?

В ответ я, заикаясь, старался убедить продюсеров, но у меня до сих пор не было адекватного ответа на этот их самый главный вопрос. Я мысленно представлял некоторые препятствия, но не все, с которыми сталкивался. Получая один отказ за другим, я не разочаровывался, но все-таки слегка пал духом и уже приближался к тому, чтобы совсем отчаяться.

Подобно любой другой сфере деятельности, в киноиндустрии существует много хороших способов начать карьеру — поступить в театральный институт, закончить школу актерского мастерства, стать стажером у знаменитых режиссеров, устроиться на любую работу в кино и ожидать своего звездного часа. Однако нельзя соглашаться на любые роли, это может оказаться непродуктивным и даже опасным для будущей карьеры, как это произошло со мной, — моя карьера киноактера едва не оборвалась, не успев начаться.

Когда китайский режиссер Ло Вэй предложил мне сыграть роль в малобюджетном фильме о каратэ под названием "Желтолицый тигр", который он снимал в Сан-Франциско, я подумал: "А почему бы и нет?" Ло Вэй сказал, что этот фильм покажут только в Азии, но мне было все равно — мне нужны были деньги. Мой друг Дэн Айвен сообщил, что он тоже получил роль в этом фильме, и мы с ним вместе поехали в Сан-Франциско.

Когда мы прибыли на съемочную площадку, Ло Вэй сказал, что у меня роль мафиозо из Сан-Франциско, который носит шляпу и курит сигару. Я сказал режиссеру, что не курю, однако ему было все равно. Мне выдали дешевый костюм и дешевую сигару чуть ли не в тридцать сантиметров длиной. В своей основной сцене я вступал в драку с главным героем и терпел поражение от него. Что поделаешь! Я снялся в фильме, приобрел небольшой актерский опыт и получил свои деньги.

Однажды вечером, находясь в Сан-Франциско, мы с Дианой решили повести детей в кино. Просматривая анонсы в газете, я заметил рекламу фильма "Ученики — учителя". Я вспомнил, что пару лет назад мне звонили с одной независимой киностудии, которая снимала фильм с таким названием. Они просили меня привезти нескольких своих учеников в парк в Инглвуде, штат Калифорния, где я затем провел бы занятие с двумя главными героями.

Продюсеры сказали, что в фильме речь идет о паре учителей, которым не нравятся методы обучения в государственных школах, и они решают создать другую среду обучения. Все это показалось мне достаточно невинным, и я приехал в Инглвуд со своими сыновьями, братом Аароном и приблизительно двадцатью учениками. Мы провели полдня, снимая сцену, в которой я учил на траве двух главных героев и своих учеников приемам каратэ. На этом наше участие в съемках закончилось, и больше я ничего об этом не слышал. Однако теперь эту картину показывали в Сан-Франциско.

Я предложил Диане пойти всей семьей на фильм, потому что Майку и Эрику наверняка интересно увидеть себя на экране, да и мне любопытно посмотреть, что получилось. Кинотеатр оказался в неблагополучном районе. Когда мы подъехали, Диана сказала:

— Я туда не пойду.

— Ну что ты так переживаешь, Диана?! — успокаивал я ее. — Давай просто зайдем, посмотрим наш эпизод, а потом уйдем.

Диана нехотя согласилась.

Внутри кинотеатр оказался еще страшнее, чем снаружи. Он был мрачным и грязным, сиденья — протертыми и липкими, и на ум приходили мысли о том, какой разврат и зло царили в этих стенах. Когда мы заняли свои места, в зале оказалось всего около десяти человек. Мы откинулись на спинки кресел, ожидая начала фильма. Но не успели пройти титры, как мы буквально подскочили на сиденьях — фильм начинался сценой лежащей на постели обнаженной женщины!

Мы с Дианой руками закрыли мальчикам глаза.

— Пойдем отсюда! — настаивала Диана.

К этому времени обнаженной женщины уже не было на экране, и я сказал:

— Давай посидим еще несколько минут. Хуже уже не будет.

Как я заблуждался! Фильм изобиловал постельными сценами, большинство из которых граничили с порнографией, и мы все время прикрывали детям глаза. Наконец дошла очередь до нашей сцены, где меня показали крупным планом. "Только не это! Лучше бы я вообще не снимался в этом фильме!" — подумал я.

В 1976 году другая небольшая независимая киностудия пригласила меня сняться в главной роли в фильме "Брейкер! Брейкер!" о водителе грузовика, который с помощью рации собирает других водителей, чтобы помешать планам продажного судьи, заправлявшего маленьким городком с помощью несправедливой ловушки для превышающих скорость водителей. Название фильма происходило от фразы, которую водители грузовиков используют, чтобы вызвать по рации помощь.

Я подумал, что роль в этой картине станет хорошим стартом для меня, как актера. Немаловажным для меня был и тот факт, что за съемки в фильме мне платили десять тысяч долларов, а я нуждался в деньгах. Тех денег, которые я зарабатывал частными уроками и семинарами, нам с Дианой едва хватало, чтобы оплачивать ежемесячные счета. Хотя я играл в ленте главную роль, в рекламных материалах мое имя даже не упоминалось, да и в Лос-Анджелесе фильм не показывали. Для того чтобы посмотреть его, нам с Дианой и моим другом Ларри Моралесом (который также снялся в нем) пришлось лететь в Сан-Франциско. В тот вечер понедельника в зале, кроме нас присутствовали всего два человека. Такая слабая реакция публики слегка приглушила наше восхищение от дебюта в кино. Впрочем, когда народ узнал, что в картине есть классные сцены каратэ, посещаемость возросла. В конце концов фильм имел в прокате довольно неплохой успех, но, поскольку в рекламе мое имя практически не упоминалось, он ничем не помог моей карьере киноактера.

На протяжении трех лет я обивал пороги по всему Голливуду, предлагая сценарий "Хорошие парни носят черное". Однажды я рассказал своему бухгалтеру о тех проблемах, с которыми столкнулся, желая поставить фильм по этому сценарию. Он ответил, что у него есть один клиент, Алан Бодо — продюсер, и, возможно, это предложение его заинтересует. Затем дал мне телефон Алана. Я уже собрался было звонить, но когда узнал, что Алан — еще совсем молодой парень (ему было немногим за двадцать), энтузиазм мой остыл. Что юноша мог знать о том, как находить инвесторов и снимать кино?

Несколько месяцев спустя, заехав в мастерскую к Ларри Моралесу, я признался ему, что уже просто схожу с ума. Я предлагал этот проект всем продюсерам, которые только соглашались встретиться со мной. Затем вспомнил об Алане Бодо и рассказал о нем Ларри.

— Давай я позвоню ему, — предложил Ларри.

Когда секретарша Алана сняла трубку, Ларри сообщила ей, что один его друг хочет, чтобы ее шеф прочел его сценарий.

— Присылайте сценарий, — ответила секретарша.

— Нет, так не пойдет, — возразил Ларри. — Я знаю, как это бывает. Я хочу, чтобы ваш шеф поужинал с моим другом, и тогда он сможет получить сценарий.

— Это невозможно, — отрезала секретарша, однако Ларри не сдавался.

— Спросите своего шефа, знает ли он, кто такой Чак Норрис, чемпион мира по каратэ.

Секретарша связалась с Аланом, и выяснилось, что он слышал обо мне. Он согласился поужинать со мной следующим вечером в мексиканском ресторане в Голливуде. Я пришел на ужин вместе с Дианой и Ларри, Алан — с женой. Он выглядел даже моложе своих лет, но был весьма практичным человеком. Между нами сразу же установились хорошие отношения. Оказалось, что Алан, как продюсер, уже выпустил два удачных, относительно малобюджетных фильма, одним из которых был "Дорожная застава в Грейт-Смоуки" с Генри Фондой. Кроме того, он рассказал множество интересных историй.

Когда нам принесли счет, я взял его, чтобы оплатить. Я посмотрел на сумму и нервно сглотнул, внезапно осознав, что у меня с собой недостаточно денег, а кредитной карточки я не захватил. Я кивнул Ларри, чтобы он вышел вслед за мной в уборную.

— Ларри, у меня не хватает денег рассчитаться! — в панике воскликнул я. — Если мы хотим произвести впечатление на этого парня, мы не можем попросить его заплатить за ужин! Сколько у тебя с собой денег?

Ларри вытащил свой бумажник и вытряхнул его содержимое мне в руки. Общей суммы оказалось достаточно, чтобы оплатить счет и даже дать немного на чай.

Около полуночи Алан доставил нас с Дианой и Ларри к моему дому. Нам было так приятно общаться с ним и его женой, что я совершенно забыл о сценарии. Мы вышли из машины, и я стал прощаться:

— Мне было очень приятно провести с вами время.

— Спасибо, ну а как насчет сценария? — спросил Алан.

— Ах, да, да, да! Сценарий!

Я поспешил в дом, вынес Алану рукопись и вручил ее со словами:

— Почитайте, когда у вас будет время, и дайте мне знать, что вы об этом думаете.

— Обязательно, — заверил меня Алан. — Еще раз спасибо за ужин!

Четыре часа спустя, среди ночи, у меня зазвонил телефон. Это был Алан Бодо.

— Я прочел ваш сценарий, и он мне очень понравился! — сказал он. — Хочу попробовать выпустить по нему фильм. Предоставлю его моим инвесторам — бизнесменам из Южной Бухты Лос-Анджелеса.

Я был так восхищен, что не уснул до самого утра.

Несмотря на энтузиазм, Алану тоже не удалось убедить инвесторов профинансировать съемки картины. Они большей частью были местными юристами, врачами и бизнесменами, и никто из них никогда не слышал обо мне.

— Нет, мы не можем поставить миллион долларов на человека, которого даже не знаем, — был ответ.

Алан позвонил мне, чтобы извиниться.

— Алан, ты смог бы собрать своих инвесторов еще раз, чтобы я мог поговорил с ними? — спросил я.

Алан пообещал, что постарается организовать встречу, что и сделал после просмотра фильма, в который эти бизнесмены вложили большие деньги.

Ночью накануне встречи я сидел в кровати и думал, что же скажу потенциальным инвесторам. С этой мыслью и заснул, а через несколько часов проснулся с ответом.

На следующий вечер я пришел к Алану в офис и обнаружил там около дюжины инвесторов, ожидавших меня. Они только что посмотрели свой новый фильм, но я не мог понять, довольны они или обеспокоены. Я начал с того, что вкратце пересказал сценарий, а затем поведал им о своем прошлом каратиста. Убедившись, что мне удалось завладеть их вниманием, я перешел к делу:

— Я понимаю ваши сомнения относительно вложения денег в этот фильм. Вы не знаете, кто я такой, но в Америке живут четыре миллиона людей, занимающихся каратэ, которые знают меня.

Шесть лет подряд я был чемпионом мира по каратэ и завершил карьеру непобежденным. Поскольку я больше не выступаю на соревнованиях, мои фанаты теперь могут увидеть меня только в кино. Если хотя бы половина из них придет посмотреть этот фильм, на свой вложенный миллион вы получите шесть миллионов долларов выручки. Вы сможете заработать большие деньги!

Это было именно то, что инвесторам хотелось услышать. Я их убедил, и они согласились вложить деньги в съемки картины.

Спустя несколько дней у меня состоялась встреча с Аланом и его партнером Майклом Леоне, который предложил мне сорок тысяч долларов за главную роль в фильме. Я нервно сглотнул и сказал:

— Согласен.

— А если фильм будет иметь успех, — добавил он, — мы, возможно, захотим снять еще, как минимум, два фильма с вашим участием!

— Отлично!

Когда я сообщил Диане, сколько мне собираются заплатить, она недоверчиво воскликнула:

— Ты смеешься надо мной?!

— Нет-нет! — заверил я ее. — Мы разбогатеем!

На тот момент мы были на мели, но ввиду будущего гонорара мы с Дианой пошли и отметили это событие.

На должность режиссера нашего фильма "Хорошие парни носят черное" был приглашен Тэд Пост, который выступал в свое время режиссером фильма "Магнум" с Клинтом Иствудом. Поскольку я не являлся опытным актером, он решил окружить меня профессионалами, в числе которых были Джеймс Францискус, Дана Эндрюс, Джим Бэкус, Ллойд Хэйнс и Энн Арчер. Я был рад работать с такими прекрасными актерами, но в то же время это меня пугало.

К счастью, продюсеры наняли мне в помощь для работы над ролью Джонатана Харриса, который занимался постановкой голоса и жестов. Джонатан снимался в телесериале" Затерянные в космосе". Он был очень "правильным" человеком и произносил каждое слово так, словно декламировал Шекспира. Джонатан работал со мной по восемь часов в день на протяжении трех недель. Он потратил больше времени на то, чтобы научить меня говорить, чем на то, чтобы помочь мне выучить мои реплики в диалогах.

Однажды во время нашей работы Джонатан подошел ко мне, засунул свои пальцы мне в рот и широко растянул его, крича:

— Открывай рот, открывай!

— Джонатан, ты единственный в мире человек, которому подобное может сойти с рук, — сказал я, когда он наконец отпустил меня.

— Я знаю, — с улыбкой ответил он.

Хотя я и не всегда выговаривал слова так, как хотел Джонатан, я все же выучил все свои реплики, в том числе и занимавшую восемь страниц сцену, в которой обсуждаю положительные стороны войны во Вьетнаме с Джеймсом Францискусом. В расписании съемок на эту сцену отводилось два дня. Она представляла для меня определенную трудность, потому что я должен был всю сцену просидеть, не двигаясь.

Я попросил Джонатана поговорить с режиссером о том, чтобы эту сцену снимали ближе к концу съемок, чтобы я смог больше свыкнуться со своей ролью. Джонатан согласился.

Но когда мы приступили к съемкам, все расписание пришлось изменить. Джеймс Францискус параллельно был задействован в другом фильме и мог провести с нами всего два дня, поэтому режиссер решил отснять мою сцену с Джеймсом в первый же день. Хуже того, он потребовал, чтобы сцену отсняли за один день, а не за два.

Я выучил свои реплики наизусть и все же вечером накануне съемок так волновался, что не мог заснуть. На следующее утро, когда мы начали снимать, я, к своему ужасу, обнаружил, что Джеймс переписал все свои реплики в сценарии. Проблема была в том, что я заучил свои реплики вместе с его словами, после которых должен был говорить. Когда он начал говорить слова, которых не было в сценарии, мне пришлось на ходу импровизировать и сочинять свои ответы. Это было ужасно, но еще хуже было то, что я понимал, что его аргументы звучат убедительно, так что я не выигрываю в споре, как должен был по сценарию.

Вдобавок ко всем моим трудностям продюсеры пригласили репортера, чтобы он взял у меня интервью во время ланча. Репортер написал, что в первый день съемок я был нервным и раздраженным. И он был совершенно прав!

Мы начали снимать в семь утра, а закончили в четыре часа утра следующего дня, так что свой первый съемочный день я провел перед камерой двадцать часов подряд! Я чувствовал себя, как человек, которого бросили в океан с кандалами на ногах и велели плыть к берегу. Это был ужасный день, но я рассудил, что если смогу выдержать эту первую сценy, то выдержу и весь фильм.

Хотя в начале съемок я чувствовал себя неуверенно, но я знал, что негативное мышление разрушительно. Негативные мысли приносят негативные результаты точно так же, как позитивные мысли приносят позитивные результаты. Я сказал себе: "Я буду стараться изо всех сил и не стану переживать из-за того, что кто-то опытнее меня".

Когда съемки были закончены, все поздравили меня с успешно выполненной работой. Сейчас, смотря этот фильм, понимаю, что они просто проявили ко мне милость, потому что я был не очень хорошим актером. Однако на то время я сделал все, что мог. Несмотря на отсутствие у меня опыта, фильм имел успех, потому что я создал образ, который понравился зрителям.

Сильно волнуясь, я пригласил Стива Маккуина на просмотр, что бы он высказал свое мнение. После просмотра мы вместе отправились пообедать.

— Получилось не так уж и плохо, — сказал он, — но позволь мне дать тебе совет. В фильме ты говоришь о том, что мы уже видели. Кино — это визуальное искусство, поэтому не стоит повторять словами то, что зрители уже знают. В следующий раз пусть другие актеры говорят, а когда нужно будет сказать что-то важное, это скажешь ты. Поверь мне, зрители запомнят твои слова. А если ты будешь говорить только ради того, чтобы поговорить, они не запомнят ничего.

Затем в подтверждение своих слов он привел пример. В фильме "Буллит "у него была сцена с Робертом Воном, на чьи реплики он должен был ответить длинной тирадой. Стив прочитал свои слова и понял, что их слишком много. Он обратился к режиссеру, и тот разрешил ему переписать текст. Стив вычеркнул свою длинную тираду и вписал единственную фразу: "Ты работаешь на своей стороне улицы, а я — на своей”.

— Эту фразу запомнили все, — сказал Стив. — Именно так ты и должен поступать в своих фильмах. Внимательно читай свою роль, и если какие-то реплики не понравятся, обсуди их с режиссером. Постарайся убедить его позволить тебе говорить как можно меньше и делай свои реплики запоминающимися.

Прекрасный пример этому — фраза Клинта Иствуда "Go ahead, make my day"¹. Ее помнят все, о ней написали песню, и даже президент Рейган однажды использовал ее в своей речи.

— Старайся, чтобы в твоем герое было как можно больше от тебя самого, — советовал Стив. — Все мы — разносторонние личности, и ты должен использовать и свою светлую, юморную сторону, и темную, агрессивную. Поступая так, ты сможешь сделать своего героя более реальным для тебя самого и для зрителей. Никогда не забывай, что настоящая кинозвезда — это тот, с кем зрители могут отождествить себя.

Советы Стива очень много значили для меня, и в последующие годы я старался следовать им — и это срабатывало!

Несмотря на энтузиазм продюсеров по поводу фильма "Хорошие парни носят черное", им оказалось сложно найти дистрибьютора, потому что ни одна из студий не верила в прокатный потенциал картины. В отчаянии продюсеры решили сами заняться прокатом. Они одолжили денег, договорились об аренде кинотеатров за фиксированную сумму на неделю или около того в маленьких городках и всю выручку собирали сами.

Я ездил на премьерные показы фильма из одного городка в другой. Я давал интервью в школах, местным газетам и телевидению и просто беседовал со всеми, кто хотел со мной поговорить. Мы начали с Техаса, затем проехали Оклахому, Теннесси и другие штаты средней полосы Америки. После нескольких недель разъездов и от десяти до двенадцати интервью в день я уже мог пересказать сюжет фильма за любое заданное время — от тридцати секунд до трех минут, в зависимости от того, сколько времени мне отпускали.

Каждый вечер после показа мой брат Аарон и несколько наших учеников-"черных поясов" забирали выручку у владельцев кинотеатров. Поскольку мы просто арендовали кинотеатр для показа собственного фильма, все деньги от продажи билетов принадлежали нам.

Многие критики были откровенно недовольны фильмом и советовали мне вернуться к обучению людей боевым искусствам, потому что актер из меня никудышный. Такие комментарии очень задевали меня, я считал, что сделал все, что мог. Я пожаловался Стиву, что не понимаю, чего ожидали кинокритики:

— Я ведь претендую на "Оскар"! Я просто хочу сделать кино, которое понравится людям.

Стив рассмеялся.

— Послушай, — сказал он, — в итоге все сводится к тому, что в случае, если твои фильмы окажутся прибыльными, ты будешь продолжать сниматься. У тебя могут быть самые лучшие рецензии в мире, но если твоя картина провалится в прокате, ты пополнишь ряды безработных. Единственное, о чем тебе стоит волноваться, — это зрители. Если твои фильмы будут им нравиться, твоя карьера будет долгой.

Стив был прав. Несмотря на разгромные рецензии критиков, фильм "Хорошие парни носят черное" с успехом прошел в тех городках, где мы его показывали. Откровенно говоря, публика приняла его настолько хорошо, что Алан Бодо начал поиск для меня очередного сценария. Я попросил Пэта Джонсона, еще одного обладателя черного пояса и моего близкого друга, который хотел стать писателем, поработать над идеей для сценария.

— Поскольку ты чемпион мира по каратэ, давай напишем историю о каратисте мирового класса, — предложил он.

На протяжении многих лет я лелеял в своем сердце мечту сделать что- то в память о моем брате Уиланде, погибшем во Вьетнаме. Когда режиссер Лэнс Хул показал мне сценарий об американских военнопленных во Вьетнаме, я ясно почувствовал, что таким фильмом смогу почтить память не только Уиланда, но и более чем двух тысяч американских солдат, которых так и не досчитались в той страшной войне.

К сожалению, несмотря на то, что мы с Лэнсом были страстно увлечены этим проектом, никто, кроме нас, в Голливуде не проявил к нему интереса. Это происходило в начале восьмидесятых годов, когда Америка еще не забыла позор, связанный с тем, как по приказу аятоллы Хомейни ее граждан больше года продержали заложниками в Иране. После инаугурации Рональда Рейгана и освобождения заложников настроение в стране улучшилось, и мало кому хотелось снова видеть пленных американских солдат. По крайней мере, такие настроения преобладали в Голливуде. Я ходил от одной продюсерской фирмы к другой, пытаясь убедить их, что фильм о пропавших без вести не только станет данью памяти ветеранов вьетнамской войны, но и принесет прибыль в прокате.

Наконец, компания "Кэннон филмз" согласилась продюсировать фильм, который мы назвали "Пропавшие без вести". В этой картине полковник Джеймс Брэддок приезжает во Вьетнам, чтобы спасти солдат, о которых политики сказали, что они уже давно вернулись домой. В главной сцене Джеймс Брэддок врывается в зал суда в Сайгоне, где идет слушание по вопросу наличия пленных американских солдат в Юго-Восточной Азии. Присутствующие на слушании уже почти пришли к принятию политически корректного решения, согласно которому во Вьетнаме больше нет американских военнопленных, когда Брэдцок разбивает их иллюзии, приведя с собой в зал суда группу военнопленных, которых он только что освободил из концлагеря вьетконговцев.

Когда фильм только вышел на экраны, я пошел посмотреть его в обычный кинотеатр. Я предпочитаю это просмотрам в Голливуде, потому что меня гораздо больше интересуют мнения рядовых зрителей, чем профессиональных критиков. На премьере "Пропавших без вести" в Вествуде, штат Калифорния, я пережил один из самых волнующих моментов в своей жизни, когда зрители буквально встали со своих мест и устроили овацию после сцены, в которой Брэддок предъявляет доказательства того, что пропавшие без вести американские солдаты до сих пор находятся в плену во Вьетнаме.

Эта овация стала для меня подтверждением и одобрением того тяжелого труда и тех сил, которые я вложил в фильм. В самом деле, работа над тремя картинами из серии "Пропавшие без вести" была очень сложной как эмоционально, так и физически. Ленты снимались на Филиппинах, в труднодоступных и опасных районах, и многие из боевых сцен были очень опасными. Я очень хорошо помню, как в одной из сцен мне нужно было вывести четверых пропавших без вести к океану, где их подбирал вертолет. Мы заходили по грудь в воду и ждали, когда с подлетевшего вертолета нам сбросят веревочную лестницу. Я держал лестницу, пока все спасенные солдаты поднимались в вертолет. Затем, в конце сцены по вертолету начинают стрелять, и он поднимается в воздух со мной, уцепившимся за веревочную лестницу и болтающимся над водой.

Эта сцена была трудной и опасной даже для профессионального каскадера, который должен был заменить меня на лестнице перед тем, как вертолет поднимется над океаном. К тому же, когда мы стали снимать, поднялся такой сильный ветер, что мой брат Аарон, выступавший постановщиком трюков, испугался, что из-за сильного ветра каскадера может забросить прямо в лопасти вертолета. Чтобы избежать возможного несчастного случая, мы решили, что я просто немного дольше повишу на лестнице, а вертолет сначала вытащит меня из воды, а потом опустит обратно.

Мы притупили к съемкам сцены, и сначала все шло точно по плану. Вертолет завис в нужном месте, я схватился за лестницу и крепко держал ее, пока солдаты поднимались на борт. Я стоял по шею в океанской воде с переброшенной через плечо винтовкой М-16. Вертолет стал поднимать меня на лестнице из воды, как мы и планировали, но вместо того, чтобы на несколько мгновений зависнуть, а затем опустить меня обратно в воду, он стал набирать высоту! В следующее мгновение я уже был в тридцати метрах над водой. Я болтался под вертолетом на крепком ветру, изо всех сил держась за лестницу. Мне казалось, что у меня сейчас оторвутся руки. Я глянул вниз и увидел членов съемочной группы, которые в ужасе смотрели на меня, раскрыв рты.

Аарон прыгнул в катер и погнался за вертолетом, который летел над океаном, а помощник режиссера тем временем стал связываться с пилотом, даже не подозревавшим, что я остался висеть на лестнице. Пилот развернул "вертушку" и опустил меня на берег. Парням, которые встретили меня на берегу, пришлось буквально отдирать мои пальцы от лестницы.

Когда все пришли в себя, я спросил Аарона:

— Как ты думаешь, если бы я просто разжал пальцы и упал на воду, когда мы летели над океаном, я бы разбился насмерть?

— Карлос, вы летели на высоте ста метров! — воскликнул Аарон, закатив глаза. — Ты бы уже был труп!

Одной из самых напряженных в эмоциональном плане сцен за всю мою карьеру киноактера стала сцена в фильме "Пропавшие без вести-2: Начало. В этой картине Брэддок снова старается спасти пленных солдат, которых якобы не существует, но его самого захватывают и подвергают пыткам. Видя, как другой пленный умирает от малярии, Брэддок соглашается подписать ложное признание в преступлениях против вьетнамского народа при условии, что его больному товарищу сделают укол, который сможет спасти ему жизнь. Палач обманом добивается от Брэддока подписания документа, но потом, вместо того чтобы помочь военнопленному, приказывает вытащить его и заживо сжечь, а самого Брэддока заставляют смотреть на казнь.

Эта сцена была одной из самых трудных для меня, как актера, и на нее было отпущено два дня. В первый день мы сняли кадры с горящим солдатом, а во второй должны были снимать мою реакцию на этот акт садизма. Это означало, что я обязан пробудить эмоции внутри себя, а не реагировать на происходившее. Я понимал, что смогу показать подобные чувства только один раз, поэтому сказал съемочной группе:

— Меня хватит только на один раз, так что снимайте все одним дублем. Во время съемок этой сцены я мысленно представил, как мой брат Уиланд во Вьетнаме ведет своих солдат, предупреждает их о ловушке, а затем падает, сраженный пулей вьетконговца. Затем я вспомнил день похорон Уиланда.

Оператору удалось запечатлеть необходимые эмоции, но я знал, что никогда больше не соглашусь на нечто подобное. Это было самое большее, что я мог сделать, чтобы почтить память своего погибшего брата и намять тысяч других, павших во Вьетнаме. Когда фильм Пропавшие без нести" вышел на экраны, он только за первую неделю проката собрал более шести миллионов долларов, что на то время было феноменальным успехом. Рецензии на картину также были хорошими, в отличие от некоторых моих предыдущих фильмов. Но самой лучшей похвалой стали слова одной девушки, которая привела на просмотр своего отца, ветерана войны во Вьетнаме.

— Я впервые в жизни увидела, как он плакал, — призналась она мне.

Вскоре после завершения работы над фильмами Пропавшие без вести я получил от продюсеров "Шоу Фила Донахью" приглашение принять участие в одной из программ. В то время Фил Донахью пользовался большой популярностью как ведущий скандального ток-шоу. Продюсеры сказали:

— Мы хотели бы пригласить вас на программу, в которой речь пойдет о сегодняшних фильмах-вестернах в сравнении со старыми вестернами, в которых снимались Джон Уэйн, Гэри Купер, Джин Отри, Рой Роджерс и другие звезды.

— Пожалуй, это будет интересно, — согласился я. — Думаю, что смогу участвовать.

Мне эта тема показалась настолько интересной, что я даже взял с собой на студию в Чикаго своих маму и брата, хотя продюсер подчеркнул, что, поскольку они мои родственники, они могут присутствовать только в качестве зрителей и не имеют права участвовать в дискуссии.

Это должно было меня насторожить…

В числе приглашенных на программу знаменитостей была кинокритик Джанет Мэслин, а также какие-то психолог и комик. Все они придерживались крайне либеральных политических взглядов. В самом начале программы Фил Донахью появился на сцене с повязкой на голове и автоматом в руках.

— Неужели вы хотите, чтобы ваши дети смотрели такие фильмы? — обратился он к зрителям, водя перед ними автоматом.

Увидев Фила, я сразу понял, что меня подставили. "О, нет!" — мысленно воскликнул я. Я слишком поздно, сообразил, что сам шагнул в западню: "Ну все, я попал".

Как я и думал, Донахью начал нападать на меня.

— Ваши полные насилия фильмы губят наших детей! — обвинял он меня.

— Минуточку! — запротестовал я. — Между насилием и активными действиями есть большая разница. Если вы обратили внимание, в моих фильмах всегда показывается, как хороший парень сражается с плохими, это истории о борьбе добра со злом.

Я пытался объяснить суть своих картин, но Донахью ничего не желал слушать. Он продолжал сурово критиковать меня. Вскоре к нему присоединилась Джанет Мэслин, а затем и психолог:

— С точки зрения психологии, дети, которые смотрят ваши фильмы, с большой долей вероятности могут стать преступниками.

Комик тоже решил поучаствовать и стал насмехаться над героями моих лент.

С каждым новым заявлением аудитория, большинство которой составляли женщины, все больше распалялась. Донахью ходил между рядами и совал микрофон под нос каждому, кто внешне казался на его стороне. Наконец, одна девушка встала и сказала:

— Лично мне нравятся фильмы Чака, а если вам не нравятся, так не ходите и не смотрите их!

Другие женщины презрительно зашикали на нее, а Донахью и приглашенные знаменитости набросились на девушку. Она села и до конца часовой программы больше не произнесла ни слова.

Во время одной из рекламных пауз Джанет Мэслин наклонилась ко мне и сказала:

— Чак, мне вас жаль.

Я посмотрел на нее и ответил:

— Да мне самому себя жаль!

На протяжении всего часа я находился под градом провокационных вопросов, многие из которых не имели практически никакого отношения к моим фильмам и совершенно не касались карьер Джона Уэйна, Гэри Купера, Джина Отри или Роя Роджерса.

После передачи я отозвал Фила Донахью в сторону и сказал:

— Знаете, Фил, с вашей стороны было очень низко пригласить меня сюда под ложным предлогом.

Ответ Донахью раскрыл мне глаза на многое из того, что касалось и телевидения, и его самого. Он снисходительно глянул на меня и без тени извинения сказал:

— Чак, это шоу получит великолепный рейтинг. Оно скандальное, а это значит, что наш рейтинг поднимется до небес.

К сожалению, даже сегодня для многих людей типа Донахью, работающих в сфере развлечений или новостей, все сводится именно к этому. Для них главное не истина, не вопросы морали, а рейтинг и деньги.

Готовясь к созданию нового фильма "Вторжение в США" (съемки должны были проходить в Атланте), я отправился в Нью-Йорк, чтобы рекламировать другую мою ленту, "Кодекс молчания", который в 1985 году уже шел в кинотеатрах. В Нью-Йорке я остановился в отеле Плаза" и однажды обнаружил в своем ящике для писем сообщение от Вупи Голдберг. Она приглашала меня на свое сольное представление. На тот момент я практически не знал Вупи, но поскольку у меня было еще несколько часов до вылета в Атланту, решил пойти на ее шоу.

Сказать, что выступление Вупи было потрясающим, значит, не сказать ничего. Она была просто ошеломляющей! Актриса полностью завладела вниманием аудитории и более двух часов поражала нас своим искрометным юмором и удачно подобранными историями. После выступления я прошел за кулисы, чтобы познакомиться с Вупи. Завидев меня, она подбежала и воскликнула:

— Чак! Мой герой!

Я оглянулся по сторонам, поначалу подумав, что, возможно, Вупи спутала меня с кем-то, но она все объяснила.

— Вы помните съемки фильма "Сила одиночки" в Сан-Диего? — спросила она. — Вы снимали сцену драки на стадионе, и там еще присутствовало много посторонних.

— Ах, да! Конечно, я помню, — ответил я, вспомнив, как мне пришлось успокаивать толпу хулиганов.

— Так вот, я была в той толпе, — призналась Вупи, — и в то время я жила на пособие и сама растила ребенка.

— В вашей жизни с тех пор многое изменилось, Вупи, — сказал я. — Вы одна из самых талантливых актрис, которых мне доводилось видеть!

Вупи поблагодарила меня и поинтересовалась, над чем я сейчас работаю. Я рассказал о подготовке к новому фильму под названием "Вторжение в США", который будет сниматься в Атланте и Майами.

— В этой картине есть одна из главных ролей, которая прекрасно могла бы вам подойти. Это роль журналистки, которая постоянно появляется в тех местах, где я сражаюсь с террористами, запугивающих американский народ. Интересует ли вас такое предложение и найдется ли у вас время, чтобы сниматься?

— Конечно, интересует, — ответила Вупи, — и я думаю, что обязательно выкрою для этого время.

Вупи пояснила, что уже договорилась сниматься в новом фильме Стивена Спилберга "Цвет лиловый", но если наши съемки начнутся относительно скоро, то она сможет втиснуть их в свое расписание.

— Прекрасно! Я отправлю своего режиссера в Нью-Йорк, чтобы он встретился с вами и обсудил роль.

Вернувшись в Атланту, я рассказал режиссеру о Вупи и о том, как мне бы хотелось, чтобы такая талантливая актриса снималась в нашем фильме. Он полетел в Нью-Йорк посмотреть на ее игру. По возвращении режиссер сказал мне, что, по его мнению, Вупи не подходит для этой роли. Я не мог поверить своим ушам и попытался убедить его, что он совершает большую ошибку, однако все было бесполезно. (Если вы видели "Вторжение в США", то, я верю, вы согласитесь со мной, что Вупи была бы идеальным кандидатом но эту роль.) Нет нужды говорить, что я больше не работал с этим режиссером.

После потрясающего исполнения роли в фильме Цвет лиловый в карьере Вупи произошел сильный взлет. Теперь ее перестали считать просто комиком — она оказалась экстраординарной актрисой!

Фильм "Вторжение в США" прошел в прокате довольно успешно, а когда видеоверсию продали компании "Метро-Голдвин-Майер", он стал еще более популярен. Картина заняла второе место по количеству проданных видеокассет за всю историю кинокомпании Метро- Голдвин-Майер", уступив только фильму "Звуки музыки”.Представьте, какой триумф ожидал бы этот фильм, если бы вместе со мной в нем снялась Вупи Голдберг!

Дети всегда занимали в моем сердце особое место. Когда звезда кантри-музыки Барбара Мандрелл и ее сестры пригласили меня в середине восьмидесятых годов в Нэшвилл поучаствовать в благотворительном матче по софтболу для детей, я не смог отказаться. Среди игроков было много звезд — Боб Хоуп, Рой Экафф, Шина Истон, Дик Кларк, Бетти Уайт, Линда Картер, Морган Фэрчайлд, Глэдис Найт и Чак Вулери, а также профессиональные музыканты и певцы — группа "Оук Ридж Бойз", Ли Гринвуд, "Алабама", Таня Такер, Риба Макин-тайр, спортсмены-профессионалы Уолтер Пейтон и Хершал Уокер и телеведущая Опра Уинфри.

Мы здорово позабавились, провели веселый матч и собрали деньги для одного из любимых благотворительных фондов Барбары Мандрелл. Когда мы уже уходили со стадиона, Опра окликнула меня:

— Чак! Чак! Иди сюда!

Она услышала, как какой-то мальчик плакал. Когда Опра подошла и спросила, почему он плачет, тот ответил, что расстроился, потому что хотел встретиться со мной, а я уже ушел. Опра вытерла ему слезы и с разрешения родителей взяла мальчугана на руки, протолкалась сквозь толпу и принесла его к автобусу, который должен был развезти нас по нашим гостиницам.

— Чак, этот мальчик хочет познакомиться с тобой! — крикнула Опра.

Я вышел из автобуса, и Опра передала мальчонку мне со словами:

— Теперь твое желание исполнилось!

— Ну, привет, крепыш! — произнес я и высоко поднял его на руках. — Как тебя зовут?

Этот мальчик был всего лишь одним из множества зрителей, но Опра заметила его слезы. Мы приехали, чтобы собрать деньги для других детей, но прямо на стадионе, рядом с нами, оказался ребенок, которого мы смогли ободрить, сказать ему добрые слова и, надеюсь, оставить хорошее впечатление о нас. Для того чтобы быть добрым, особенно по отношению к ребенку, не требуется больших усилий.

Однажды мне позвонили из фонда "Загадай желание" — организации, которая занимается исполнением желаний неизлечимо больных детей.

Мне сказали, что Майкл Махия, пятилетний мальчик, больной лейкемией, просто боготворит меня и просит, чтобы я прислал ему свою фотографию с автографом.

— А где живет Майкл? — спросил я.

— В Беллфлауэре, штат Калифорния, — был ответ.

— Беллфлауэр всего в сорока пяти минутах езды от моего дома. Могу я позвонить его матери и договориться о том, чтобы самому приехать к мальчику и вручить эту фотографию?

— И вы еще спрашиваете?! Он и не мечтал о таком! Это будет просто превосходно!

Я приехал в гости к Майклу и привез с собой фотографию и еще несколько вещей, связанных с моей карьерой в кино. Меня встретила мать Майкла, Джун, и сообщила, что мальчик сейчас гуляет с отцом. Джун рассказала, что Майкл заболел лейкемией, когда ему было три года. Лежа в больничной палате, он снова и снова смотрел на видео фильм "Одинокий волк Маккуэйд".

— Вообще-то, вы мне очень нравитесь, — с улыбкой сказала Джун, — по мне пришлось просмотреть этот фильм вместе с Майклом более тридцати раз. Теперь я знаю его наизусть, и мне уже становится скучно!

Я рассмеялся и ответил:

— Снимаю перед вами шляпу. Даже я сам не смог бы просмотреть его столько раз!

Затем пришли Майкл с отцом. Майкл был худеньким мальчиком и носил бейсболку, потому что был совершенно лысым от химиотерапии. Увидев меня, он замер на пороге,

Джун указала на меня и спросила:

— Майкл, ты знаешь, кто это?

Майкл кивнул, подбежал, забрался ко мне на колени и крепко обхватил руками мою шею. Мы проговорили почти час, в основном о том, как я занимался каратэ и как начал сниматься в кино. Затем мы встали посередине гостиной, и я показал ему несколько приемов каратэ.

Этот визит стал началом нашей дружбы. Майкл с родителями приходил на частные показы моих фильмов и всегда садился рядом со мной. Иногда он даже сидел у меня на коленях. Когда я был в Майами на съемках "Вторжения в США", я позвонил Майклу, чтобы поздравить его с Рождеством. Мы несколько минут поговорили, и когда я уже собрался вешать трубку, как вдруг он сказал:

— Я вас очень люблю, мистер Чак!

— Я тоже тебя люблю, Майкл, — ответил я.

Вернувшись домой спустя несколько месяцев, я снова позвонил Майклу и услышал от Джун, что Майкл умер в прошлом месяце. У меня на глазах выступили слезы.

— Как жаль, что я так мало сделал для него, — прошептал я, обращаясь скорее к самому себе, чем к матери Майкла.

— Вы сделали для него все, что только может сделать человек, — сказала она. — В больнице Майкл сказал мне: "Мама, Бог ждет меня на небесах. Он умер, когда смотрел в очередной раз "Одинокого волка", с вашей фотографией в руках.

Повесив трубку, я сел и заплакал.

Майклу было всего семь лет, и он многого не познал в этой жизни, но тот факт, что он знал, что Бог ждет его на небесах, заставил меня задуматься и пересмотреть свою жизнь.

Пример Майкла не только стал для меня уроком мужества, но и побудил вернуться к вере. Когда настанет мой час, я хочу быть уверен, что Бог ждет меня на небесах.

После смерти Майкла я продолжил сотрудничество с фондом "Загадай желание" и за эти годы пригласил сотни детей побывать на съемочной площадке сериала "Уокер, техасский рейнджер". Каждый из этих детей особенный для Бога и для меня, но Майкл навсегда останется в моем сердце.

В 1987 году мы с Бобом Уоллом отправились в Рио-де-Жанейро, чтобы поплавать с аквалангами. Находясь там, мы также посетили различные школы боевых искусств. Мы побывали на тренировках в нескольких школах, и куда бы мы ни приходили, нам везде рассказывали потрясающие истории об удивительной семье Граси — местных героях джиу-джитсу.

— Мы не портим отношения с Граси, — говорили нам все, — потому что они по-настоящему крутые ребята!

Мы с Бобом загорелись желанием познакомиться с семьей Граси и разыскали их школу в Рио. Там мы встретились с Хелио Граси, отцом клана — невысокими мужчиной лет семидесяти пяти, который все еще занимался боевыми искусствами. Его сын Риксон являлся лидером младшего поколения Граси. Мы с Бобом спросили, можно ли позаниматься вместе с ними, и Граси любезно согласились.

До этого я уже немного занимался джиу-джитсу с Джином ЛеБеллом в США, а также имел черный пояс по дзюдо, поэтому был вполне уверен, что смогу тренироваться наравне с этими ребятами. Но когда мы встали на татами и начали схватку, я вскоре обнаружил, что все известные мне приемы боевых искусств оказывались неэффективными против Граси! У меня было такое чувство, словно я никогда в жизни не занимался боевыми искусствами! Этот случай очень сильно смирил меня. Ребята задали мне жару!

Хелио Граси тоже вышел на татами и захотел схватиться со мной. Мы стали бороться, я повалил его и уселся сверху, и тут мистер Граси неожиданно предложил:

— Ударь меня, Чак.

— Нет, мистер Граси, я не буду вас бить.

— Нет-нет, не бойся. Давай, ударь меня, — настаивал пожилой человек

— Ну, ладно…

Я нехотя занес руку для удара — и это было последнее, что я запомнил, потому что в следующую секунду отключился.

Когда я пришел в сознание и огляделся, то сообразил, что старик применил удушающий захват и мгновенно "вырубил” меня. Мое горло, казалось, будет болеть после этого захвата еще не один день.

Мистер Граси улыбнулся и сказал:

— Чак, оставайся в Рио. Будешь тренироваться вместе со мной и моими сыновьями, и я сделаю тебя одним из лучших мастеров джиу- джитсу в мире.

— Большое спасибо, мистер Граси, но мне действительно нужно возвращаться домой, — поблагодарил я, с трудом сглатывая: я собирался снимать очередной фильм, поэтому не мог остаться в Бразилии.

Со временем семья Граси перебралась в Калифорнию и открыла там школу джиу-джитсу вместе с братьями Мучадо — четырьмя первоклассными мастерами. С тех пор Граси и Мучадо стали моими лучшими друзьями.

Их подход к джиу-джитсу — один из наиболее эффективных в мире. Он особенно результативен в ближнем бою, каковым является большинство уличных драк. Граси могли свалить нападавшего с ног быстрее всех, кого я знал. Даже на тренировках они могли взять человека в такой захват, из которого было практически невозможно выбраться, не сломав руку или ногу. Они также обладали потрясающей способностью переходить из одной позиции в другую настолько быстро и плавно, что их противники не успевали понять, что произошло. Секрет Граси заключался в использовании правила рычагов, а не в физической силе, и поверьте мне, они в самом деле были потрясающими.

С 1978 года я возглавлял организацию мастеров боевых искусств, обладателей черных поясов, известную под названием Объединенной федерации боевых искусств. Каждый год, в июле я приглашаю всех своих учеников, ставших обладателями черных поясов, на съезд в Лас-Вегасе, где мы в течение нескольких дней вместе тренируемся. Десять лет подряд, начиная с 1993 года, семья Граси и братья Мучадо проводили на наших съездах свои семинары.

Когда мои "черные пояса" овладевают чункукдо (общим путем), я советую им изучать и джиу-джитсу, а в мире нет лучше специалистов в этой области, чем Граси и Мучадо.

На съезде в 1999 году Карлос Мучадо, старший из братьев, попросил меня:

— Чак, ты не мог бы позаниматься с моими новичками?

— Хорошо, Карлос. Это будет интересно, — ответил я.

Карлос вел группу из двадцати двух человек, недавно получивших черные пояса. Молодые, проворные и сильные, они представляли цвет нового поколения мастеров боевых искусств, и я был очень рад заниматься с ними.

Карлос попросил меня показать ученикам несколько захватов и способов освобождения от них. Когда я показывал одному из учеников, как освободиться от захвата, он неожиданно схватил меня и стал пытаться повалить на пол.

Это было не совсем то, что я имел в виду, но поскольку мы уже схватились, мне пришлось заломать ему руку. Я знал, что парень не станет долго терпеть боль. Действительно, он почти сразу же застучал другой рукой по татами, давая понять, что сдается.

В это время другой ученик, наблюдавший нашу схватку, спросил меня:

— Мистер Норрис, а можно мне с вами побороться?

— А… ну… ладно, давай!

Мы с ним несколько минут боролись, а затем я снова применил захват, и он застучал по татами.

После него еще один обладатель черного пояса захотел схватиться со мной. В конце концов я стал бороться с каждым по очереди. Ребятам было чуть больше двадцати лет, многие из них занимались борьбой в колледжах. "И как это меня угораздило?" — думал я.

Одним из учеников был Виктор Матера, молодой обладатель черного пояса, который с восхищением внимательно наблюдал за нашими поединками. Каждый раз, когда я вынуждал очередного соперника сдаваться, Виктор спрашивал у Карлоса Мучадо:

— А как можно защититься от этого приема?

Карлос показывал Виктору, как можно избежать того или иного захвата. Пока я продолжал бороться с учениками, Карлос рассказывал Виктору, как противодействовать каждому из моих захватов или приемов, так что с очередным учеником набор имевшихся в моем распоряжении неожиданных приемов постепенно иссякал.

В конце концов я победил всех учеников, кроме Виктора, который подошел ко мне и спросил:

— Мистер Норрис, можно мне побороться с вами?

— Ну, не знаю, — ответил я. — Вообще-то, я уже устал.

— Пожалуйста, мистер Норрис, можно я буду последним?

— Ладно, давай.

Мы начали бороться, и каждый раз, когда я пытался осуществить захват, Виктору удавалось его избежать. Ему помогало то, что он наблюдал и изучал все мои приемы, а также спрашивал Карлоса, как защищаться от моих захватов. Тем не менее примерно через две минуты я и его заставил признать свое поражение.

Я был уже практически без сил, но эта тренировка очень подняла мой авторитет среди "черных поясов". Я услышал, как кто-то из них сказал; "Мистер Норрис победил подряд двадцать два "черных пояса"!" Я улыбнулся, понимая, что в ближайшее время мне не потребуется лишняя похвала, чтобы тешить свое "я".

Я люблю тренироваться вместе со своими бывшими учениками или С учениками моих бывших учеников, но с каждым годом мне становится все труднее оставаться наравне с ними. В другой раз на съезде ученики отрабатывали удары ногами на манекене с электронным датчиком, показывающим силу удара в фунтах на квадратный дюйм. Большинство учеников ударяли по манекену с силой порядка двухсот фунтов на квадратный дюйм. Некоторым удалось ударить с силой почти триста фунтов на квадратный дюйм. Это весьма сильный удар, и я был очень впечатлен.

— Мистер Норрис, попробуйте и вы! Покажите, как вы бьете! — предложил один из моих учеников-"черных поясов".

— Да ну, я думаю, не стоит… — стал отнекиваться я.

— Ну пожалуйста, мистер Норрис! Покажите нам, как вы бьете!

В конце концов я уступил и сказал:

— Хорошо, я попробую.

Я подпрыгнул и ударил по манекену. Я не знаю, что сделал не так, как мои ученики; может быть, мой удар получился безукоризненным, но датчик показал, что сила удара составила шестьсот фунтов на квадратный дюйм!

— Ничего себе! — воскликнул один из "черных поясов". — Так сильно еще никто не бил! Еще никому не удавалось ударить сильнее, чем триста фунтов, а мистер Норрис ударил в два раза сильнее!

Поверьте, я был так же удивлен, как и мои ученики! Они с благоговением посмотрели на меня и вернулись к манекену, стараясь улучшить свои результаты. Но ни один из них не смог ударить хотя бы в половину слабее, чем я.

Я уверен, что мой рекорд был вызван каким-то отклонением датчика, но для своих учеников я стал просто идеалом!

Да пятнадцать лет работы преподавателем боевых искусств я научил тысячи мальчиков и девочек, многие из которых страдали от неуверенности в себе и низкой самооценки. Я с радостью занимался с ними, потому что по мере их успехов в изучении боевых искусств у них вырабатывалось более позитивное отношение к жизни, и они начинали чувствовать себя увереннее. Однако это были дети, родители которых могли позволить себе оплатить за их тренировки в моей школе каратэ.

Я часто думал о миллионах детей из бедных семей, которые из-за финансового положения своих родителей не могли воспользоваться этими необычайными преимуществами. "Как я могу помочь им?" — снова и снова спрашивал я себя. Этот вопрос не выходил у меня из головы на протяжении многих лет, но я был слишком занят своей карьерой в кино, чтобы серьезно заняться поисками ответа на него.

Просто удивительно, как те мысли, которым мы позволяем укореняться в нашем разуме, со временем материализуются в действия. Мое желание помогать детям из бедных семей со временем не пропало, а наоборот, усилилось, однако я не переставал удивляться тому, как Бог взрастил эти семена и кого Он привел в мою жизнь, чтобы помочь этим росткам укорениться и принести плод.

В 1988 году мне позвонил Ли Этуотер, руководитель избирательного штаба тогдашнего кандидата в президенты Джорджа Буша-старшего Ли спросил меня, не соглашусь ли я стать ведущим политического митинга в поддержку Буша в Риверсайде, штат Калифорния. Мне не очень хотелось соглашаться — отчасти потому, что я никогда не делал ничего подобного. Тем не менее я сказал Ли:

— Если мистер Буш хочет, чтобы я был ведущим этой программы, я с радостью попробую.

Какое-то время я был связан с политикой и даже познакомился с Рональдом и Нэнси Рейган благодаря приглашению участвовать в благотворительном теннисном матче в поддержку программы миссис Рейган "Просто скажи наркотикам "Нет!". Моя первая встреча с Рейганами произошла после того, как однажды моя секретарша позвонила мне на телефон в автомобиле и сообщила:

— Миссис Рейган хочет, чтобы вы поучаствовали в благотворительном теннисном турнире, который состоится через десять дней в Вашингтоне. Вы поедете?

— Да, конечно. Передай ей, что я буду рад участвовать в турнире, — ответил я.

Только когда повесил трубку, до меня дошло, что я же не умею играть в теннис! Я в жизни не держал в руках ракетку! Впрочем, у меня было еще десять дней, чтобы научиться. Я нанял тренера по теннису и начал срочно осваивать этот вид спорта. Спустя десять дней я уже участвовал в благотворительном теннисном турнире, организованном миссис Рейган. У меня получилось не так уж и плохо, хотя несколько мячей я все-таки выбил за пределы корта на улицу. Однако миссис Рейган не обратила на это внимания, и я решил, что переживать не стоит.

Несмотря на то, что некоторые критики не всегда с восторгом принимали мою проамериканскую позицию, которую я занимал как в своих фильмах, так и в личной жизни, я всегда был благодарен Господу за Соединенные Штаты. Я абсолютно уверен, что люди должны быть осведомлены о своих правах избирателей, иметь возможность участвовать в выборах и выражать свое мнение. Моя мама всегда говорила: "Если ты не голосуешь, ты не имеешь права жаловаться. Ты получаешь то, что просил".

Я был связан с политикой во время президентства Рейгана, но как бы издалека — до тех пор пока в 1988 году мне не позвонил Ли Этуотер и не пригласил принять участие в митинге в Риверсайде.

Митинг в Риверсайде в поддержку Джорджа Буша прошел с огромным успехом. На нем присутствовали около пятнадцати тысяч человек. Это было знаменательное мероприятие, и мне выпала честь выступить в поддержку вице-президента Буша. Взяв микрофон, мистер Буш пошутил:

— Я просто не могу вам передать, какое спокойствие ощущаю, стоя здесь рядом с Чаком Норрисом!

Собравшимся очень понравилась эта фраза. То, что мы с мистером Бушем нашли общий язык, стало очевидно практически сразу. Я искренне верил в него как кандидата в президенты и считал предельно честным человеком. Я бы голосовал за него и в том случае, если бы не участвовал в его избирательной кампании.

Съезд в Риверсайде прошел с таким успехом, что Ли поинтересовался, располагаю ли я временем, чтобы отправиться вместе с ними в турне и быть ведущим других подобных съездов. Поскольку мне нравился Джордж Буш и я не был занят ни съемками, ни рекламой своих фильмов, то с радостью принял его предложение.

Мы проехали по всей Северной Калифорнии на туристическом автобусе, переезжая из города в город. В начале кампании средства массовой информации наградили мистера Буша прозвищем "славный малый", но когда я начал ездить вместе с ним, журналисты стали называть нас "двое крутых ребят". Мистеру Бушу это очень понравилось!

За время избирательной кампании мы с Ли Этуотером подружились. Ли был удивительным молодым человеком. Он обладал фотографической памятью и любил кино. Он видел все мои фильмы и часто расспрашивал о них:

— А ты помнишь, как ты сказал то-то и то-то в такой-то сцене в одном из твоих старых фильмов?

— Нет, Ли, не помню, — отвечал я. — Это было так давно!

Позже, когда у меня появлялась возможность посмотреть тот старый фильм, я обнаруживал, что Ли все запомнил совершенно точно и цитировал диалоги дословно.

В тех поездках я также познакомился с мистером Бушем и нашел его весьма неординарным человеком. Когда я только начал путешествовать с ним, я чувствовал себя довольно неловко, поскольку стеснительность присутствует в моем характере. Однако мистер Буш сразу же стал относиться ко мне так, что мне показалось, будто мы с ним знакомы уже сто лет.

Вскоре я обнаружил, что мистер Буш был исключительно предан своим друзьям. Он никогда не забывал, кто жертвовал ради него своим временем, средствами или силами.

Когда мистер Буш был избран президентом, меня пригласили на инаугурацию. И во время приема меня и Арнольда Шварценеггера попросили выступить с речью, я должен был выступать первым. Я сидел рядом с Арнольдом, который все время подталкивал меня локтем в бок и тихонько говорил:

— Ты сейчас все испортишь, Чак. Ты выйдешь и забудешь, что собирался сказать. Ты не сможешь произнести свою речь.

Друзья Арнольда знают, что он любит заниматься такими вещами. Мне приходилось постоянно шикать на него:

— Замолчи, Арнольд! Дай мне сосредоточиться!

К счастью, я выступил вполне успешно и затем, сев на место, стал подкалывать Арнольда.

Мы с Арнольдом — давние друзья. Мы познакомились в 1968 году, еще до того, как он стал всемирно известной кинозвездой. Когда Арнольд только переехал в Калифорнию, он был бодибилдером мирового класса. Время от времени мы с ним вместе тренировались, а между тренировками часто обсуждали наши амбиции.

— Мне хватает того, что я учу людей боевым искусствам, — сказал я.

— А мне этого мало, — ответил Арнольд. — Для меня бодибилдинг это всего лишь один из этапов на пути к цели. Я собираюсь стать магнатом в сфере недвижимости, а потом пойду сниматься в кино.

Я улыбнулся и подумал: "Как он сможет стать киноактером, когда он едва говорит по-английски?"

Я был не единственным, кто так считал. Когда Арнольд заявил, что хочет стать киноактером, ему отказали по трем причинам. Во-первых, он был слишком большим и мускулистым. (Хотели бы вы оказаться на месте человека, который сказал это Арнольду?) Во-вторых, у него был сильный иностранный акцент, он часто коверкал фразы и плохо владел английским языком. В-третьих, ему посоветовали сменить имя.

Однако Арнольда это не смутило. Он занялся своим телом, изменив режим питания и тренировок. Одновременно с этим он стал изучать английский язык и совершенствовать свое произношение. Когда же речь зашла о его имени, Арнольд был непреклонен. Вместо этого он твердо решил сделать фамилию Шварценеггер известной всем и каждому.

Я не знаю никого, кто был бы более целеустремленным, чем Арнольд. Сегодня мы называем моего друга губернатор Шварценеггер!

Ли Этуотер позаботился обо всех мелочах инаугурационного торжества, в том числе и о ритм-энд-блюз-группе, игравшей в честь победы Джорджа Буша-старшего на президентских выборах. Ли, который в свободное, время играл на гитаре, вытащил президента Буша на сцену и вручил ему свою гитару. Буш был настроен благодушно и сделал вид, что является   одним из участников группы. Все это выглядело невероятно смешно, и все время, пока длилось это "выступление", я думал: "Не могу поверить, что Ли заставил президента Соединенных Штатов Америки притворяться звездой ритм-энд-блюза!".

После выборов Ли пригласил меня в Белый дом и устроил экскурсию. Мы вошли в кабинет, где руководитель администрации президента Джон Сунуну проводил совещание, и Ли сказал:

— Джон, познакомься, это Чак Норрис.

Джон встал из-за стола, подошел ко мне и пожал руку. Затем Ли сказал, что хочет познакомить меня с госсекретарем Джимом Бейкером.

— Ли, ты уверен, что нам стоит его беспокоить? — усомнился я.

— Да, он отличный парень! — ответил Ли.

Ли явно никого не боялся!

Меня несколько раз приглашали в Белый дом на официальные обеды в честь руководителей других стран. Однажды я взял с собой своего сына Майка на обед, который давали в честь президента Польши. Когда президент Буш ожидал на сцене прибытия своего гостя, мы с Майком стояли в толпе зрителей. Вдруг ко мне подошел агент Секретной Службы. Он отвел меня в сторону и украдкой спросил:

— Вы мистер Норрис?

— Да, я Чак Норрис. Чем могу быть вам полезен?

— Президент хочет знать, не хотите ли вы с сыном совершить вместе  с ним пробежку после официальной церемонии.

Первой моей мыслью было: "А не отстану ли я от него?" Дело в том, что Буш находился в отличной физической форме и бегал практически каждый день. Я тоже пребывал в хорошей форме, но бег составлял лишь малую часть моих тренировок. Тем не менее не хотелось упускать такую возможность, и я ответил:

— Конечно! С удовольствием!

После официальной церемонии встречи агент провел нас в одну из комнат в Белом доме, где мы с Майком смогли переодеться. Спустя некоторое время к нам присоединился президент Буш. Он облачился в спортивный костюм — совсем как один из парней в школьной раздевалке.

Мы с Майком пробежали с президентом несколько миль в окружении агентов Секретной Службы, которые бежали впереди и позади нас. У одного из агентов в чемоданчике был спрятан автомат "узи". Я испытывал странные чувства, но впечатление было незабываемым.

В тот же вечер мы с Майком вместе с сотнями приглашенных гостей побывали на официальном обеде. После обеда все перешли в соседствующий с покоями президентской семьи. Президент и первая леди общались с гостями, а затем я увидел, что они направляются к лестнице, ведущей в их покои. Я тоже устал и решил уходить. Я уже пробирался к выходу, когда кто-то окликнул меня: "Чак!" Я обернулся и увидел, что это был президент Буш. Он стоял на лестнице рядом с Барбарой и махал мне рукой на прощание.

"Кто я такой, что президент Соединенных Штатов Америки лично прощается со мной?" — подумал я.

Мне вспомнилась история Закхея — того невысокого парня, который взобрался на дерево, чтобы посмотреть на Иисуса. Иисус увидел его и сказал: "Закхей, слезай. Сегодня Я приду к тебе в гости". Думаю, что Закхей на всю жизнь запомнил то удивительное чувство, с которым он осознал: "Иисус знает, как меня зовут!"

Я испытал похожие чувства, когда Джордж Буш помахал мне на прощание рукой, стоя на лестнице в Белом доме. Что за человек! Даже неся на плечах бремя мировых забот, он никогда не забывает о людях, давая им почувствовать себя особенными. Я счастлив, что знаком с Джорджем Гербертом Уокером Бушем — не только как с президентом, но и как просто с хорошим человеком, которого я уважаю как прекрасного мужа и отца. Независимо от того, согласны вы с его политикой либо президентскими решениями или нет, он остается образцом честности и целостности характера.

На следующий день мы с Майком встретились с президентом Бушем и директором ФБР Уильямом Уэбстером за ланчем. Президент поинтересовался о моих дальнейших планах за пределами шоу-бизнеса. Я сказал, что хотел бы работать с американскими детьми и молодежью и учить их боевым искусствам.

— Ты уже и так это делаешь, — заметил он.

— Знаю, но хотел бы учить детей, родители которых не могут позволить себе отдать их в платную школу.

— И как бы ты это сделал? — спросил президент.

Я сказал, что нанял бы тренеров из числа обладателей черных поясов, чтобы они вели секции в государственных школах, особенно в средних классах — шестом, седьмом, восьмом — потому что именно в эти годы многие дети начинают связываться с бандами, наркотиками и сталкиваться с насилием.

— Почему ты считаешь, что боевые искусства смогут помочь справиться с этими проблемами? — спросил Буш.

— Я всегда верил, что если у ребенка будет развито сильное чувство собственного достоинства, у него появиться внутренняя сила, чтобы не поддаться давлению сверстников, в том числе искушениям спиртным и наркотиками, а также он не станет связываться с бандами, — ответил я. — Обучение боевым искусствам повышает самооценку и насаждает ту самую дисциплину и уважение, которых сегодня очень многим детям недостает. Другими словами, оно созидает твердый, позитивный характер и помогает молодежи противостоять связанному с наркотикам давлению сверстников, которое представляет одну из главных проблем для нашей страны.

Здесь я резко остановился, потому что осознал, что практически стал проповедовать президенту. Однако волнение мое было излишним.

Президент внимательно выслушал меня, а затем спросил, как бы я внедрил эту программу в государственные школы. Я сказал, что занятия боевыми искусствами можно было бы предложить как альтернативу обычным урокам физкультуры и дать учащимся право выбора.

— Если мы сможем охватить пять классов в день, а в классах будет по тридцать человек, то в день мы будем обучать по сто пятьдесят детей в каждой школе. На мой взгляд, использование этой программы с детьми принесет положительные результаты, — пояснил я.

Хотя мысль об этой программе сидела у меня в голове уже больше двадцати лет, сама программа стала рождаться прямо сейчас, когда я рассказывал президенту Соединенных Штатов Америки о том, что мы можем сделать.

— Это отличная идея! — воскликнул он.

Как раз в этот момент в комнату вошла миссис Буш.

— Какая отличная идея? — поинтересовалась она.

Я повторил все, что рассказал, еще раз, но теперь у меня вырисовывалась еще более четкая картина того, что именно я хотел сделать. Программа "Вышиби наркотики из Америки" рождалась прямо по ходу нашей беседы.

Президент Буш сказал:

— Давайте запустим эту программу. С какого города ты хотел бы начать?

— Даже не знаю. Я еще толком не думал об этом.

— Как насчет Хьюстона?

— Я не против, — ответил я. — А вы уверены, что система образования согласится на это?

— Думаю, что смогу их убедить, — с улыбкой заверил меня президент. — Но для этой программы тебе понадобится помощник. Например, Ллойд Хэтчер. Рекомендую!

— А чем он занимается? — спросил я.

Президент Буш усмехнулся и сказал:

— Ну, во-первых, не "он", а "она”; Ллойд — близкая подруга моего сына Марвина и моей невестки Маргарет. Кроме того, она закончила Университет Северной Каролины, и она очень умная.

Президент также порекомендовал мне воспользоваться помощью Брэда О'Лири — знаменитого лоббиста и бизнесмена из Вашингтона. В результате Ллойд Хэтчер, Брэд О'Лири, мой менеджер Майрон Эмери и я основали программу обучения боевым искусствам в государственных школах "Вышиби наркотики из Америки". По нашим расчетам, для того чтобы финансировать работу этой программы в одной школе в течение года, требовалось около пятидесяти тысяч долларов. Это включало в себя зарплату инструктора, форму и пояса для учеников, а также зарплату для Ллойд и прочие расходы. Моей задачей было найти деньги.

Я связался с ведущими бизнесменами в Хьюстоне, но никто из них не выявил желания профинансировать программу ни полностью, ни даже частично. В отчаянии я сказал Ллойд, что сам все оплачу.

— С одной школой это можно сделать, — возразила Ллойд, — но наша цель — внедрить эту программу не в одной, а в сотнях школ. Вы собираетесь платить за все школы?

— Я понял, что вы хотите сказать, — ответил я.

Вскоре после этого разговора я побывал на некоем благотворительном мероприятии в Хьюстоне, где познакомился с Джимом Макингвейлом, владельцем мебельной фирмы "Гэллери" — одной из самых процветающих мебельных фирм в Техасе. Когда я начал рассказывать ему о нашем фонде, к нам присоединилась его жена Линда. Я рассказал Макингвейлам о том, что хочу сделать, и сказал, что ищу людей, которые пожелали бы стать спонсорами нашей программы. Мак и Линда выслушали мои планы и предложили встретиться на следующий день, чтобы обсудить все это более подробно.

Во время нашей следующей встречи с Макингвейлам я остановился на деталях нашей программе. Линда достала из сумочки чековую книжку и стала выписывать чек. "Сколько она пожертвует? Может быть, пять тысяч…подумал я. У меня буквально отвалилась челюсть, когда я увидел, что Линда выписала чек на пятьдесят тысяч долларов — столько, сколько требовалось для проведения программы в средней школе в течение года. Благодаря пожертвованию Макингвейлов программа "Вышиби наркотики из Америки" (ВНИА) официально начала свою работу в 1990 году.

Постоянное внимание Мака и Линды помогло нам найти других людей, которые выразили желание поддержать нас. Мак, являясь великолепным оратором, стал описывать возможности нашей программы, и вскоре в Хьюстоне заговорили о ВНИА.

Независимый школьный округ Хьюстона согласился опробовать нашу программу в течение года в средней школе "Эм-Си-Уильямс". Я взял туда инструктором Роя Уайта, одного из моих "черных поясов". Я понимал, что это будет серьезное испытание для Роя, потому что "Эм- Си-Уильямс" находилась в бедном районе и пользовалась репутацией "тяжелой" школы.

Наша программа нацелена на то, чтобы помочь всем детям поверить, что они могут жить продуктивной жизнью, могут достичь своих целей и претворить в жизнь свои мечты. Выбор за ними. Мы говорим им: "Если вы верите, что можете что-то сделать, вы сделаете это. Если же вы верите, что не можете чего-то сделать, вы не сделаете этого".

Спустя две недели после начала программы, когда я был в Лос-Анджелесе и собирался вылетать в Израиль на съемки фильма, мне позвонил Рой.

— Я никогда в жизни не работал с такими недисциплинированными детьми! — пожаловался он. — Они обзывают меня как только можно, и среди них нет ни одного воспитанного. Я не уверен, что во всем этом будет толк.

Я несколько секунд подумал, а затем сказал:

— Ты сможешь продержаться, пока я не вернусь из Израиля?

— Это сколько? — спросил Рой.

— Четыре месяца.

После долгой паузы Рой проговорил:

— Ладно, я постараюсь.

— Хорошо, — ответил я, — а как только вернусь, сразу же прилечу в Хьюстон, и мы разберемся с программой.

Рой рассмеялся:

— Хорошо, буду с нетерпением ждать тебя — если выживу!

Из Израиля я вылетел прямиком в Хьюстон и по прибытии сразу же отправился в школу "Эм-Си-Уильямс". Директор школы встретил меня и провел по коридору, где, как он сказал, меня ожидали ученики. Пока мы шли к спортзалу, некоторые дети в классах, увидев меня, подбежали к окнам и стали выкрикивать мое имя и махать руками. Я помахал им в ответ, а один из ребят крикнул, обращаясь к директору:

— Мой папа тебя убьет!

"Ничего себе! — подумал я. — И это даже не старшие классы!"

Когда мы пришли в спортзал, от увиденного я испытал шок: около ста пятидесяти детей в форме для каратэ стояли по стойке "смирно". Как только я вошел, они хором крикнули: "Мистер Норрис, мы очень рады видеть вас здесь, сэр!" Я подошел ближе и стал пожимать руки каждому, кто подходил со мной знакомиться. Затем я ответил на вопросы учеников, после чего они продемонстрировали мне свои успехи.

Когда ученики стали расходиться, я спросил Роя:

— Что произошло? Четыре месяца назад ты был готов сдаться.

— Было нелегко, — сказал он. — Я продолжал работать над их негативным отношением, каждый день говоря им позитивные вещи, и мало-помалу они начали откликаться. Но переломный момент наступил тогда, когда на одном из занятий парень — он самый "крутой" в школе, учится в восьмом классе и весит больше восьмидесяти килограммов — захотел сразиться со мной.

— Я сказал ему, что ученик никогда не вызывает на бой своего учителя, это признак неуважения, — продолжал Рой. — После занятия я отпустил всех учеников, а ему велел остаться. "Ты все еще хочешь помериться со мной силами?" — спросил я его. "Да, хочу", — ответил он. Мы начали бой, я надавал ему ногами по лицу и дал понять, что полностью контролирую ситуацию. Тогда он сказал: "Вообще-то, я лучше борюсь". — "Ах, так ты хочешь бороться?" Я применил пару удушающих приемов, заломал ему руки, и когда мы закончили, он сказал: "Спасибо, мистер Уайт. Большое спасибо, сэр.” Парень ушел и сказал всем ребятам: "С мистером Уайтом шутки плохи". Так этот самый "крутой" ученик в школе стал моим самым ярым защитником, и с того момента все встало на свои места.

К концу первого года школа "Эм-Си-Уильямс" была в восторге от нашей программы. Через пару лет, по результатам независимых исследований, стало ясно, что влияние программы ВНИА проявлялось не только в том, чтобы помогать подросткам говорить "нет" наркотикам. Дети стали более дисциплинированными, у них повысилась успеваемость.

Собрав больше денег, мы начали развивать и расширять программу, чтобы внедрить ее в другие школы Хьюстона. К пятому году мы работали уже в восьми школах и учили тысячу двести детей. На восьмом году мы распространили нашу программу на Даллас. К десятому году мы учили три тысячи девятьсот подростков в двадцати шести школах. Сейчас по нашей программе ежегодно занимаются более шести тысяч детей, и это количество продолжает расти! Кому-то шесть тысяч может показаться не таким уж и большим числом, но у каждого из этих детей есть своя сфера влияния. К тому же даже один человек может изменить мир — либо к лучшему, либо к худшему.

Сегодня наш фонд получил признание как программа созидания характера и развития полезных жизненных навыков, основная цель которой заключается в том, чтобы дать молодым людям необходимые инструменты для повышения самооценки. Недавно мы поняли, что наше первоначальное название "Вышиби наркотики из Америки" подразумевало более узкий профиль, чем то, что мы делаем. Тогда мы выбрали название, которое точнее описывает нашу миссию: KICKSTART— выработка у молодежи твердого нравственного характера через боевые искусства.

Я все так же занимаюсь поиском спонсоров для того, чтобы мы могли продолжать работать и расширяться. Когда я обращаюсь к отдельным людям или организациям, которые могли бы стать спонсорами KICKSTART, меня часто спрашивают, действительно ли наша программа работает.

Я отвечаю, что через нашу программу прошли уже тысячи детей, и многие из них теперь учатся в колледжах, а некоторые даже получили дипломы. Шесть человек, занимавших по нашей программе, когда учились в шестом классе, окончили колледжи, вернулись к нам и теперь работают инструкторами в школах.

Одним из многих примеров успеха нашей программы является история Жерардо Еспарца. Жерардо стал заниматься по нашей программе вскоре после ее внедрения. Пропагандируемые нами принципы и дисциплина помогли ему достичь успеха в учебе, и недавно он закончил Массачусетский технологический институт по специальности "Экономика и финансы".

Анджелина Бертран — еще одна наша успешная выпускница. После трех лет занятий по нашей программе Анджелина стала первым человеком в своей семье, получившим среднее образование. Она закончила школу лучше всех в своем классе, была выбрана для выступления с прощальной речью на выпускном вечере и получила стипендию для обучения в колледже. Выступая на одном из наших мероприятий по сбору средств, Анджелина сказала, что хочет стать первым человеком в своей семье, который перестанет жить на пособие для малоимущих.

Несколько лет назад мир с ужасом наблюдал за репортажами о стрельбе в одной из школ в Колорадо, где два недовольных жизнью ученика причинили невыразимую боль многим семьям. Когда это случилось, я подумал: "Если бы эти двое парней, которые расстреляли своих одноклассников в школе "Колумбайн", участвовали в нашей программе, то, возможно, нам удалось бы внушить им чувство собственного достоинства, которого им явно так не хватало". Среди подростков есть много таких, чьи дух и душа ранены и нуждаются в исцелении. Наша программа KICKSTART учит молодежь быть созидательной, а не разрушительной частью общества.

Я искренне верю — если мы сможем внедрить KICKSTART во всех средних школах Америки, то со временем увидим большой спад активности банд, школьного насилия и даже потребности в пособиях для малоимущих в нашем обществе.

Считаю, что глубокое моральное разложение сегодняшней молодежи началось в 1962 году, когда государственные руководители стали истолковывать замечания Томаса Джефферсона об отделении церкви от государства так, как никогда не приходило в голову отцам-основателям Соединенных Штатов. В школах отменили не только молитву, но вскоре клятву верности флагу. Концепция "Бога и страны" стала непопулярной в американских государственных школах. Кроме того, во многих средних учебных заведениях отменили ограничения относительно формы одежды, и теперь учащиеся могут одеваться как угодно оскорбительно или распущенно.

Верю, что многие американские школы катятся вниз уже более сорока лет и что нам пора вернуться к основам. Я активно выступаю за строгие ограничения в форме одежды для учеников и для учителей. Я убежден, что то, как одеваются учащиеся, влияет на их академические успехи.

Я даже готов принять идею обязательной школьной формы. Как человек, выросший в нищете и очень стеснявшийся своей одежды из "секонд-хэнда", я могу лично засвидетельствовать о негативном влиянии того факта, что у меня никогда не было вещей, которые считались нормальными и приемлемыми среди моих сверстников. Быть может, обязательная школьная форма помогла бы многим ученикам почувствовать себя лучше. Кроме того, введение школьной формы лишит банды их самого сильного оружия — их уникальных нарядов. Молодежь, занимающаяся по программе KICKSTART, тренируется в форме, и когда они облачаются в нее, их чувство гордости невозможно не заметить.

При написании этой главы мне вспомнился Ли Этуотер, один из самых удивительных людей, которых я знал. Когда президент Буш решил баллотироваться на второй срок, у Ли обнаружили неоперабельную опухоль головного мозга. Его голова стала размером с тыкву. К нему допускали только избранных, и я оказался в числе этих немногих. Я навестил Ли в больнице незадолго до его кончины. Я и еще три человека стояли у его ног, когда Ли знаком подозвал меня. Я подошел к изголовью кровати. Ли показал, чтобы я нагнулся, потому что он едва мог говорить. Я наклонился ухом к его губам и услышал, как Ли прошептал:

— Уповай на Господа, Чак. Я люблю тебя!

Я поцеловал его в лоб и быстро вышел из палаты, изо всех сил стараясь сдержать слезы. Я почти бегом добрался до машины и, усевшись за руль, разрыдался.

День, когда Ли Этуотера не стало, стал траурным днем для Америки. Я верю, что Ли помог бы сделать этот мир лучше. Я также верю, что, если бы он остался жить и руководил кампанией за переизбрание президента Буша на второй срок, результаты могли бы быть совсем иными.

Лично для меня уход Ли стал не просто смертью близкого друга. Это событие заставило меня по-новому взглянуть на мою духовную жизнь. Когда я осознал, что такой человек, как Ли, живший полной жизнью, так рано ушел от нас, я подумал, что тоже не застрахован от подобного, и решил: "Я должен вернуться на правильный путь в отношении своей веры и посвящения Богу. То, что произошло с Ли, может произойти с любым из нас, и поэтому каждому из нас лучше иметь правильные отношения с Господом".

Мы с Дианой развелись в 1989 году, прожив вместе тридцать лет. Мне до сих пор трудно ответить на вопрос, почему наш брак распался после стольких лет совместной жизни. За эти годы наш союз пережил несколько трудных периодов, но мы прошли через них вместе. К тому времени наши сыновья Майк и Эрик уже выросли и жили отдельно. Однажды мы с Дианой, сидя за столом, посмотрели друг на друга, и каждый подумал: "Кто этот человек, сидящий напротив?" Мы так долго двигались в разных направлениях. Наши пути были параллельными, казалось, наши жизни даже перестали пересекаться.

Я постоянно работал, а Диана открыла ресторан в Ньюпорт-Бич, штат Калифорния, и он отнимал значительную часть ее времени. Из-за своего бизнеса Диана не могла ездить со мной на съемки. Через пять лет успешного руководства рестораном она решила его продать. Будучи умной женщиной и обладая деловым чутьем, Диана вскоре основала музыкальный продюсерский центр, которому ей пришлось посвящать еще больше времени.

Старая поговорка гласит: "Разлука делает сердце нежнее". Я в это не верю. Чем чаще меня не бывало дома или чем больше наши с Дианой дела разделяли нас физически, тем сильнее мы отдалялись друг от друга в эмоциональном плане. Наш развод не был громким и бурным, как бывает у многих супружеских пар. Он скорее напоминал маленькую течь в воздушном шаре, из-за которой он постепенно теряет свою форму, красоту и привлекательность. К тому времени, когда мы осознали, что происходит, между нами не осталось уже ничего, что можно было сохранить. Диана — удивительная женщина, и хотя мы с ней разведены, но по сей день остаемся друзьями.

Развод стал для меня шоком. Помимо эмоциональной стороны, связанной с ощущением провала, я неожиданно столкнулся с совершенно иным образом жизни и не был уверен, что он мне понравится. Я при- вы к, что всю мою жизнь обо мне заботились сильные, прекрасные женщины — сперва моя мама и бабушка, а затем жена Диана. Должен признать, что мне было по-настоящему страшно оказаться неженатым и одиноким в Голливуде. Тем не менее мысль о том, что теперь я стал доступен для голливудских женщин, была интригующей. Поэтому ходил на свидания — с одной, затем с другой, третьей… Восторг от свиданий прошел через восемь месяцев.

Я снимал от одного до трех фильмов ежегодно, и к моменту завершения работы над каждой картиной я был истощен эмоционально, физически и духовно. Я понимал, что мне нужно бороться со своим чрезмерным увлечением работой и выделять время для отдыха и расслабления. Поскольку я не был домоседом, мне хотелось найти такое занятие, которое заполнило бы пустоту в моей жизни и при этом хотя бы на время отвлекло мои сердце и разум от работы.,

Я вспомнил, как Стив Маккуин говорил мне, что его любимым видом отдыха были гонки — на автомобилях или мотоциклах, потому что на гонках его мозг полностью сосредоточивался на том, что происходило в данный момент, а не на последнем фильме. Когда гонка заканчивалась, он полностью расслаблялся — главным образом избавлялся от усталости! Метод Стива показался мне подходящим.

Будучи по своей природе любителем состязаний, я решил участвовать в гонках на пикапах среди знаменитостей "100 миль по бездорожью Фронтира", которые проводились в Лас-Вегасе, причем большинство участников занимались гонками уже много лет. Я выступал на специально переделанном "Ниссане" и был поражен, когда финишировал первым. Неудивительно, что после этой победы я серьезно увлекся гонками.

Вскоре я принял участие в других гонках по бездорожью среди знаменитостей вместе с сыном Эриком в качестве штурмана. На тот момент ему было всего девятнадцать лет. Мы были лидерами гонки до тех пор, пока нас не постигла неудача — при повороте наша машина перевернулась и трижды перекатилась через крышу. Нам с Эриком повезло — мы не пострадали, но из-за аварии на несколько часов застряли в пустыне.

Я участвовал и побеждал еще в нескольких гонках знаменитостей, и однажды промоутеры сказали мне, что один человек хочет состязаться со мной на ралли "Минт-400" в Лас-Вегасе. Вечером накануне гонок на вечеринке появился человек в гоночном шлеме, скрывав тем лицо. Я всматривался в него, пытаясь догадаться, кто бы это мог быть. Мужчина подошел ко мне и снял шлем. К моему удивлению, это оказался мой брат Аарон!

Аарон так же любил соревноваться, как и я, и он был водителем-каскадером во многих фильмах, так что я понимал, что на этот раз соперничество будет серьезным. На следующее утро, как только дали старт, Аарон сразу вырвался вперед, а я с небольшим отрывом держался на втором месте.

На гонках по бездорожью существуют контрольные пункты, где водителям выдают специальные бусины, подтверждающие, что они не отклонялись от маршрута и не "срезали" путь. На каждом контрольном пункте я спрашивал, насколько Аарон меня опережает. На первом мне сказали: "На десять минут", на втором: "На шесть минут", на третьем: "На две минуты".

Позже Аарон признался мне, что был уверен, что далеко оторвался от меня, и поэтому на подходе к финишу сбросил газ. Он был в шоке, когда я финишировал через шесть секунд после него. Стив Маккуин оказался прав: я никогда не испытывал большего расслабления, чем после этого ралли по бездорожью на "Ниссане".

В 1985 году Майкл Рейган, сын президента Рейгана, установил новый мировой рекорд в гонках на скоростных катерах, преодолев расстояние от Чикаго до Детройта за 12 часов 34 минуты 20 секунд. В 1989 году мне выпала возможность побить мировой рекорд Майкла на гонках, проводимых Американской ассоциацией скоростных катеров. Я не преминул воспользоваться этим шансом.

Я должен был вести сорокашестифутовый катер "Скарабей" с двумя двигателями мощностью в 425 лошадиных сил каждый, которые позволяли разгоняться до семидесяти миль в час (112 км/ч). Дистанция гонки составляла 612 миль (979 км) от гавани в Чикаго до Ренессанс-Центра в Детройте. Моим штурманом был Уолтер Пейтон, знаменитый игрок футбольной команды "Чикагские медведи", а мотористом — Эдди Моренц. Кроме того, я взял с собой своего друга Боба Уолла.

Мы покинули гавань Чикаго в семь часов утра и без проблем добрались по Великим Озерам до острова Макинак, где дозаправились и продолжили гонку, устремившись через озеро Гурон к Детройту. Мы были всего в десяти милях от финиша и имели реальные шансы установить новый рекорд, когда попали в шторм, который вывел из строя нашу навигационную систему. Мы потеряли более трех часов, заблудившись в проливах Детройта, прежде чем нам удалось добраться до финиша. Когда мы наконец причалили, Уолтер рухнул на палубу и сказал:

— Я больше никогда на это не соглашусь!

Эта неудача не смутила меня, и на следующий год я решил снова по пробовать побить рекорд Майкла Рейгана. Как я ни пытался, мне но удалось уговорить Уолтера участвовать в гонке, и я решил вести катер сам. Моим мотористом снова был Эдди Моренц. На этот раз мы проделали весь путь без приключений, нигде не заблудились и добрались до Детройта за 12 часов 8 минут и 42 секунды, улучшив рекорд Майкла на двадцать шесть минут!

Я думал, что на этом моя карьера гонщика на катерах закончится, но спустя несколько месяцев Эл Коупленд, владелец "Попайс Чикен", попросил меня заменить его в качестве рулевого на его катере "Попай Супер Пауэрбоут".

Я видел эти гонки по телевизору, и они произвели на меня очень сильное впечатление. Катера представляли собой пятидесятифутовые катамараны с реактивными двигателями, способные разгоняться до 140 миль в час (224 км/ч)! Дюжина катеров соревнуются друг с другом, проходя дистанцию вокруг буев, отстоящих друг от друга на несколько миль. Мой дух соперничества снова дал о себе знать, и я сказал Элу, что согласен.

Моя первая гонка должна была проходить в Лонг-Бич, штат Калифорния. Я приехал туда утром, и Эл повез меня показать катер. Он был похож на космический корабль и вблизи выглядел гораздо более зловещим, чем по телевизору. Я спросил Эла, могу ли опробовать его.

— Прости, но нет, — ответил он, — потому что он настроен для гонок. Тебе придется обойтись без проб.

Мы подрулили к старту и по сигналу дали газ. Через несколько секунд мы уже шли голова в голову с пятью другими катерами, развивая скорость больше 120 миль в час (193 км/ч)! Первый буй, который нам предстояло обойти, находился в пяти милях от старта. При подходе к нему я сказал своему мотористу Бобби, что, наверное, нам будет сложно его обойти, когда вокруг нас столько других катеров. Бобби сбросил газ, и пять других катеров вырвались вперед. Внезапно катер, шедший прямо перед нами, подскочил на волне и взлетел метров на шесть в воздух. Нам едва удалось увернуться, и катамаран рухнул на воду кверху днищем. Отдышавшись, я подумал: "Ничего себе! Это опасные игры! Все, это будет мой первый и последний раз, но, по крайней мере, смогу сказать, что попробовал".

Гонка была напряженной, и когда мне казалось, что у нас уже не останется никаких шансов, два лидирующих катера сломались, и в результате мы победили! После этого я уже не смог расстаться с катерами. В том году я выступал в гонках на суперкатерах еще девять раз и по итогам года занял третье место.

На следующий год мы с моей командой выиграли Национальный чемпионат по гонкам на суперкатерах. К сожалению, во время одного из заездов трагически погиб Стефано Касираги, муж монакской принцессы Каролины, и весть о его смерти обошла весь мир. Ему было всего тридцать. У меня был заключен контракт с компанией "Кэннон филмз', и мой шеф Норам Глохус услышал об этом трагическом инциденте.

— Ты в таких гонках участвуешь? — спросил меня Норам.

— Да, в таких, — ответил я.

— Значит, больше не участвуешь, — безапелляционно заявил он.

Так закончилась моя карьера гонщика на катерах. Я победил в национальном чемпионате, побил мировой рекорд — чего еще мне было желать? (Знаменитые последние слова.) Ну, как вам сказать…

Я уже говорил, что всегда с огромным уважением относился к тем, кто служит в рядах Вооруженных сил Соединенных Штатов Америки. Я сам отслужил в ВВС и знаю, сколь многим приходится жертвовать этим людям ради защиты родины и борьбы за мир и справедливость во всем мире.

Именно поэтому, когда мне предложили совершить вылет вместе с пилотами элитного подразделения "Голубые ангелы, я не мог не воспользоваться такой возможностью. Я летал с ними дважды. В первый раз, в 1991 году мой пилот Кевин пристегнул меня и сказал:

— Чак, около девяноста процентов моих пассажиров блюют.

— Ну, и зачем ты мне это сказал? — спросил я. — До этого момента я даже не думал об этом.

По внутренней связи Уэйн сказал мне, что нам придется сбросить скорость с крейсерской — 550 узлов (1018 км/ч) до посадочной — 140 узлов (259 км/ч). Для этого ему придется резко завалить самолет на левое крыло, из-за чего мы подвергнемся перегрузке в 6g.

Когда он завалил самолет на крыло, я увидел перед глазами яркий туннель, затем полную темноту и на мгновение отключился. Когда туннель снова стал ярким, я спросил Уэйна, в порядке ли он.

— Да, — ответил он, — у меня же противоперегрузочный костюм.

— Это хорошо, — сказал я, — а можно в следующий раз я тоже надену такой?

Однажды на приеме в Белом доме мне представилась возможность познакомиться с военно-морским министром США. Я сказал ему:

— Я провел два дня на авианосце "Констеллейшн", бывал на авианосце Кеннеди и дважды летал с Голубыми ангелами", но моя мечта — совершить посадку на авианосец.

— В самом деле? — спросил он.

— Да, сэр.

Он улыбнулся и пообещал:

— Я постараюсь это для вас устроить.

Примерно четыре месяца спустя меня пригласили на базу "Лучший стрелок" в Мирамаре, неподалеку от Сан-Диего, где я должен был пройти двухдневный курс подготовки к полету на истребителе Ф-14 Томкэт и посадке на авианосец "Нимитц", который стоял в океане за 250 миль от берега.

Прибыв на базу, я встретился с несколькими пилотами эскадрильи "Лучший стрелок", в числе которых был и пилот, с которым мне предстояло лететь. Его позывной был "Мэверик"². Том Круз использовал этот позывной в своем фильме "Лучший стрелок".

В первый день мне предстояло освоить методы выживания на воде, потому что наш путь пролегал над океаном. Меня привели к бассейну длиной около метров тридцать. Я был одет в полетный костюм и сапоги, каждый из которых, казалось, весил килограммов пять. Затем мне сказали проплыть от одного конца бассейна до другого. Я подумал: "Не знаю, смогу ли я это сделать со всем снаряжением". В следующую секунду я уже был в бассейне и плыл к другому его концу. Я едва добрался до конца бассейна, ухватился за край и подумал:

"Не могу поверить, что я доплыл!", и в этот момент услышал чей-то крик:

— А теперь обратно!

"Ну что ж…"- подумал я и поплыл обратно. Доплыв до середины, я гак устал, что перестал работать ногами, и тяжелые сапоги утянули меня прямиком на дно бассейна. Я вынырнул, надеясь на помощь, но, каталось, никто не собирался мне помогать. Я уходил под воду и выныривал еще три раза, думая: "Они хотят, чтобы я здесь утонул!" Наконец мне бросили спасательный плотик.

— Залезай! — услышал я.

Собрав последние силы, я с трудом забрался на плот.

На следующий день я отправился в барокамеру вместе с несколькими офицерами. Моим партнером был адмирал. Я рассказал ему о своем вчерашнем опыте выживания на воде.

— Ха! Вам не обязательно было это делать, — усмехнулся он. — Ребята просто хотели посмотреть, из какого вы теста.

— Ну, что ж, они посмотрели! — сказал я.

На третий день меня облачили в противоперегрузочный костюм, и я был готов к полету. Мы с Мэвериком взлетели с базы Мирамар и взяли курс на океан, чтобы совершить посадку на "Нимитц". На подходе к авианосцу Мэверик решил сделать три пробные посадки-касания, прежде чем сесть на палубу.

За третьим подходом Мэверик мастерски посадил дорогостоящий истребитель, остановив его достаточно далеко от края взлетно-посадочной полосы авианосца. Я выбрался из кабины истребителя, прошелся по авианосцу и пожал руки примерно пяти тысячам моряков и морских пехотинцев, а затем поднялся на мостик, чтобы познакомиться с капитаном.

Вскоре нам пришло время возвращаться на базу. На обратном пути Мэверик сказал, что покажет мне, как выглядит воздушный бой. Он стал бросать самолет в виражи, крены и перевороты. Спустя несколько минут я почувствовал, что мой желудок тоже переворачивается! Меня стало сильно мутить, и я нажал кнопку внутренней связи и сказал:

— Мэверик, мы его потеряли.

Пилот рассмеялся и ответил:

— Я вас понял!

Однажды утром, разбирая почту, я наткнулся на письмо от некой Дианы Дечьоли. Я вскрыл конверт и стал читать, думая, кто бы это мог быть. Вскоре я получил ответ на этот вопрос.

"Я — ваша дочь", — говорилось в письме.

От этих слов я едва не свалился на пол.

Мою мать зовут Джоанна", — утверждала автор письма. Я действительно когда-то знал одну женщину, которую так звали. Это было много лет назад.

Диана писала, что она уже стала взрослой, вышла замуж и родила дочь. Она хотела встретиться со мной, чтобы получить более точные сведения о своей медицинской истории. Завершая письмо, Диана заметила, что, если я не свяжусь с ней, она больше никогда меня не побеспокоит.

Мысленно я вернулся в август 1962 года. До моего увольнения из рядов ВВС США оставалась неделя. Я служил на базе ВВС Марч в Риверсайде, штат Калифорния. Мой брат Уиланд приехал в Риверсайд, чтобы составить мне компанию, а моя жена осталась в Лос-Анджелесе и готовила квартиру к новоселью — мы должны были переехать, как только я вернусь из армии.

Однажды вечером мы с Уиландом решили пойти развлечься. Мы отправились в ночной клуб с музыкой и танцами. Мы расположились за столиком, заказали выпивку, и тут объявили танцевальный конкурс.

Уиланд, который был первоклассным танцором, пригласил симпатичную девушку, сидевшую за соседним столиком, потанцевать с ним.

Они танцевали лучше всех и победили в конкурсе. Призом за победу в конкурсе было бесплатное пиво весь вечер.

Уиланд привел свою партнершу и еще одну девушку к нашему столику и представил их мне. Его партнершу звали Джойс, а другая девушка с длинными каштановыми волосами оказалась ее старшей сестрой Джоанной. Мы вчетвером протанцевали всю ночь.

Мы с Уиландом еще пару раз сходили с сестрами на свидания на той неделе и продолжали время от времени встречаться с ними на протяжении нескольких месяцев. К своему стыду, я так и не признался Джоанне, что женат. Однажды мы с Джоанной вдвоем поехали смотреть фильм в кинотеатре для автомобилистов и прямо в машине вступили в интимную связь. Это был первый и единственный раз, когда мы были близки.

Хотя Джоанна и Джойс были классными девчонками и с ними было приятно проводить время, я понимал, что с точки зрения христианской этики я поступал неправильно. Я испытывал очень сильное чувство вины из-за того, что изменял жене и не был до конца честен с Джоанной. Я понимал, что этому следует положить конец, и перестал встречаться с Джоанной.

Это было много лет назад, но сейчас, когда я стоял и читал письмо от женщины, утверждавшей, что она — дочь Джоанны, мне показалось, словно все это было только вчера. Когда я наконец вышел из транса, то еще долго думал, как мне следует поступить. Город, указанный в обратном адресе, находился рядом с местом, где жила моя мама, а от моего дома до этого города было около семидесяти миль. Я позвонил маме и прочитал ей письмо.

— И что ты хочешь сделать, сын?

— Ты не могла бы позвонить Диане и поговорить с ней, а потом сказать мне, что ты обо всем этом думаешь?

Мама сделала даже больше этого. Она согласилась лично встретиться с женщиной, утверждавшей, что она — моя дочь.

Мама пригласила Диану к себе в гости. В тот вечер я сидел у телефона и с волнением ожидал маминого звонка. Когда мама наконец позвонила, она говорила кратко и по существу:

— Я хочу, чтобы ты прямо сейчас приехал ко мне. Диана у меня.

Я даже не представлял себе, что меня там ждет, поэтому попросил своего брата Аарона поехать со мной. По дороге к маминому дому я думал: "Как я узнаю, действительно ли она моя дочь?"

Когда мы подъехали к маминому дому, я волновался, нервничал и боялся. Я вошел в гостиную и едва не лишился дара речи. Передо мной стояла прекрасная молодая женщина. Я был потрясен, но с первого взгляда на нее я понял — это действительно моя дочь. Мне не потребовалось ни анализов крови, ни тестов ДНК — у меня не было никаких сомнений в том, что она моя дочь. Я подошел к ней, обнял, и мы оба расплакались. В этот момент мне показалось, что я знал ее всю жизнь.

Позже Диана рассказала мне, что ее мать забеременела после того первого и единственного раза и что, когда она родилась, мать дала ей имя Диана, но называла ее Диной. Вскоре после рождения Дины Джоанна вышла замуж, и Дина всегда считала, что муж матери был ее отцом. Джоанна никогда не разубеждала ее в этом и, наверное, никогда бы не сказала, что я был биологическим отцом Дины, если бы Дина, когда ей было шестнадцать лет, случайно не стала невольным свидетелем признания матери.

Однажды Дина пришла домой из школы и услышала, как ее мать говорила обо мне со своей подругой.

— Чак Норрис? А какое отношение он имеет к нам? — поинтересовалась Дина.

Джоанне пришлось рассказать Дине, что я был ее биологическим отцом, но велела не вмешиваться в мою жизнь, потому что я был женат и у меня были дети.

Прошло десять лет. Однажды Дина прочла в газетах, что я развелся с женой. Тогда она с согласия мужа Дэмиена решила написать мне.

Наша встреча с Диной оказалась короткой, потому что мне нужно было вылетать в Израиль на съемки нового фильма. Мы пообещали друг другу, что снова встретимся, когда я вернусь. Но пока я был в Израиле, Дэмиену с семьей пришлось переехать в Даллас в связи с работой. Позже Дина призналась мне, что очень переживала из-за этого переезда, потому что ей казалось, что теперь, когда она наконец встретилась со своим родным отцом, она не сможет с ним видеться.

Однако, как говорится, пути Господни неисповедимы. Еще находясь в Израиле, я принял предложение снимать телесериал "Уокер, техасский рейнджер", и съемки должны были проходить в Далласе. Когда я узнал, что Дина с семьей теперь живут в Далласе, я пришел к выводу, что Бог хотел, чтобы мы встретились.

С той первой встречи у мамы дома в 1991 году Дина, Дэмиен и их трое детей — Габриэла, Данте и Элайджа — стали благословенной частью моей жизни. Я также несколько раз разговаривал с Джоанной и принес ей свои извинения за то, что обманывал ее.

— Джоанна, прошло уже много времени, и мне не вернуть эти годы, — признался я. — Я сожалею, что не смог помочь тебе, когда родилась Дина. Мы были так молоды, и мне нечего было предложить тебе. Но и могу помочь тебе сейчас, и если ты позволишь, я искуплю свою вину перед тобой и Диной. Я знаю, что в прошлом совершал много ошибок, и искренне раскаиваюсь. Простишь ли ты меня?

— Конечно, я прощаю тебя, — ответила Джоанна. — И я знаю, что Бог простил нас. Но если бы не та ночь, Дины бы не было, а я не могу представить себе жизни без нее.

Конечно, сейчас я знаю, что Бог не поощряет внебрачные половые связи. Однако я обнаружил, что не бывает "незаконнорожденных" детей. В Божьих глазах каждое дитя — "законнорожденное"; Ему дорог каждый ребенок. Наши действия, в результате которых этот ребенок появился на свет, были неправильными. Однако Джоанна была права: Дина — удивительный человек, и я благословлен тем, что она — моя дочь, а ее чудесный муж Дэмиен — мой зять. Габриэла, или Гэби, — просто ангел. Данте — типичный мальчишка, а Элайджа, или Эли, зовет меня "пака". Когда Гэби была еще маленькой, она говорила "пака" вместо "папа", и это прозвище пристало ко мне. Дети Дины до сих пор зовут меня "пака".

Мне было очень приятно, что с самой первой нашей встречи Дина стала называть меня папой. Мои сыновья Майк и Эрик приняли Дину как сестру, а она их — как братьев. Сегодня мы — одна большая счастливая семья. Мой грех был ужасным, но Бог взял то, что сатана хотел обратить во зло, и обратил во благо. Как говорит Джоанна: "Это грех, ставший благословением".

В 1992 году когда я был в Израиле на съемках фильма "Порождение ада", мне позвонил мой менеджер Майк Эмери и спросил, интересует ли меня перспектива заняться съемками еженедельного сериала для телекомпании Си-би-эс под названием "Уокер, техасский рейнджер". Поначалу я отнесся к этому предложению с неохотой, но Майк возбудил мой интерес, сказав, что этот сериал будет о современном ковбое со старыми ценностями — представителе правоохранительных органов, который воюет с несправедливостью и утверждает добро: ведет борьбу с преступностью в одном из городов Техаса в наше время.

— Дай мне подумать, Майк. Я не очень уверен, что хочу связываться с телевидением, — сказал я. — В конце концов, ставки здесь высоки, а если сериал не будет иметь успеха, это может отрицательно повлиять на мою карьеру в кино.

Тем не менее мысль о том, чтобы сыграть техасского рейнджера, заинтриговала меня. В детстве я больше всего любил вестерны. Главной идеей в них был "Закон Запада" — дружба, преданность и честность, — именно те ценности, которые, как я считал, должны были найти свое отражение в телесериале. Я решил рискнуть и переключиться с карьеры в кино на телевидение.

Верю, что людям нужны герои, американские герои типа Джона Уэйна. Многие, особенно молодежь, хотят отождествлять себя с кем-то, кто крепко держится на ногах, может сам постоять за себя и не боится трудностей. Я решил, что если стану снимать сериал, то он будет именно о таких людях. Мои личные убеждения воплотились в основных чертах характера главного героя телесериала Корделла Уокера.

Я начал снимать "Уокера "в январе 1993 года и сделал лишь четыре серии, когда компания "Кэннон филмз", оплачивавшая львиную долю стоимости съемок, обанкротилась, и сериал отправили на полку. Это был неприятный период для меня, потому что мне очень понравилось участвовать в этом проекте.

К счастью, спустя четыре месяца телекомпания Си-би-эс решила сама полностью оплатить работу над сериалом, что редко случается в наши дни. Большинство телесериалов финансируют независимые группы и затем продают вещательным сетям, но в Си-би-эс были настолько уверены в потенциале "Уокера", что были готовы пойти на риск.

Вскоре я продолжил работу над сериалом и взял на себя обязанности исполнительного продюсера, а брата Аарона пригласил быть сопродюсером. К тому времени Аарон стал успешным кинорежиссером и продюсером, но самым главным было то, что у нас с братом было одинаковое отношение к делу. Он понимал, что именно я хочу сделать. Мой сын Эрик был постановщиком трюков и впоследствии стал одним из лучших моих режиссеров.

Я никогда в жизни не работал так напряженно, как в первые несколько лет выпуска "Уокера". Я трудился по шестнадцать часов в день, как минимум, шесть дней в неделю, а порой и семь. Каждую неделю мы с Аароном работали до самого момента сдачи программы в Си-би-эс, продолжая редактировать и дорабатывать ее. В канун Рождества мы сделали небольшой перерыв, а затем снова вернулись на съемочную площадку в Далласе и продолжили работу. Мы снимали и нестерпимо жарким летом, и холодной зимой. Каждую неделю мы писали сценарий и выпускали своего рода мини-фильм. Это было удивительно творческим, но весьма изматывающим временем в моей жизни, однако фанатам очень нравился" Уокер, техасский рейнджер”, и эго помогало мне продолжать работу. "Уокер" стал самым успешным телесериалом, транслировавшимся вечером по субботам, со времен легендарного вестерна "Пороховой дым".

Не было ничего удивительного и в том, что многие критики сочли, что в "Уокере" слишком много насилия. Мне не доставляли удовольствия подобные рецензии, но я не расстраивался. Наш сериал был пропитан своеобразным ковбойским колоритом, а наши герои часто попадали в переделки и применяли оружие. Кроме того, во многих потасовках Уокер побеждал благодаря своему владению боевыми искусствами. Из-за этого некоторые люди считали наш сериал черезмерно жестоким. Конечно, критики целенаправленно игнорировали тот факт, что хорошие парни в "Уокере" никогда не прибегали к насилию, сели преступников можно было задержать иным способом, и даже тогда мы показывали, что грубая сила была последним средством, при менявшимся для победы добра над злом.

Несмотря на разгромные рецензии критиков, зрители приняли "Уокера”, и вскоре "Уокер, техасский рейнджер" стал не только популярным сериалом на Си-би-эс, но и одной из самых рейтинговых телепрограмм, Возможно, именно поэтому Питер Дженнингс, звезда новостей теле компании Эй-би-си, пригласил меня принять участие в специальной программе, посвященной проблемам в наших школах. Питер, приглашая меня приехать в Вашингтон, сказал:

— Мы знаем, что у вас есть фонд, занимающийся работой с неблагополучными детьми. Мы хотим собрать в зале детей из разных учебных заведений Америки и поговорить о том, что происходит в школах. Мы также пригласим нескольких знаменитостей, в том числе Джанет Рино, одну рэппершу и психолога. Мы хотим, чтобы вы пришли и поговори ли о проблемах в школах, а также рассказали о том, как ваш фонд помогает решать некоторые из них.

На тот момент я проводил на съемочной площадке "Уокера" практически все время и был не в состоянии выкроить хоть пару часов для участия в программе. Однако я подумал: "Я должен это сделать. Это будет прекрасной возможностью представить нашу программу KICK-START Америке и рассказать людям о том, каких успехов мы уже достигли и какие удивительные результаты наблюдаем в жизни детей в школах Техаса".

Я изменил расписание съемок, чтобы на один день слетать в Вашингтон и попасть на программу Питера Дженнингса.

Студия была разделена на четыре секции, в каждой из которых сидел один приглашенный гость, а вокруг него на скамейках сидели дети. Питер Дженнингс первой представил Джанет Рино: "Мы очень рады приветствовать на нашей программе министра юстиции США, уважаемую Джанет Рино! Спасибо вам, Джанет, за то, что вы пришли на нашу программу". Затем он представил психолога и рэппершу, а потом повернулся ко мне и сказал: "Я также хочу поприветствовать Чака Норриса, автора самого жестокого телесериала", — такое вот представление.

Я сразу же понял, что меня опять подставили, что я снова попался, как когда-то на шоу Фила Донахью. Питера Дженнингса не интересовало, как программа KICKSTART может помочь детям поднять их самооценку, бросить наркотики, порвать с бандами и начать жить продуктивной жизнью. Было очевидно, что он пригласил меня на программу, преследуя совершенно иные цели, нежели те, о которых он говорил со мной, приглашая на передачу.

Однако я не собирался терпеть его заявления. Не задумываясь о том, чья сейчас очередь говорить, я сразу вмешался:

— Должен вам возразить, Питер. Если вы хоть раз посмотрели мой сериал — а я сомневаюсь, что вы смотрели, — вы бы увидели, что "Уокер, техасский рейнджер "поднимает проблему борьбы добра со злом. Если бы вы почитали письма зрителей, то поняли бы, что многие люди собираются вечером по субботам всей семьей, чтобы посмотреть наш сериал."Уокер" — это одна из немногих программ на телевидении, которую вся семья может с удовольствием смотреть вместе.

Это задало тон яростным дебатам между Питером, гостями программы и зрителями. Когда Питер попросил одну девушку из зала высказать свое мнение о насилии на телевидении, она сказала:

— Мы видим разницу между фильмами и реальной жизнью. А если вы не видите, значит, вы просто глупы!

Питер больше не задавал этой девушке ни одного вопроса. Дискуссия стала разворачиваться не так, как он ожидал, и ему стало неуютно. Ситуация накалилась еще больше, когда Питер Дженнингс представил зрителям песню в стиле рэп, в которой проповедовался разврат и насилие. Он сделал это, дабы показать, какие пагубные вещи записывают на своих студиях рэпперы. Пока звучала песня, приглашенная в студию рэпперша спокойно сидела и смотрела прямо перед собой.

Когда песня закончилась, она подняла глаза на Питера Дженнингса и сказала:

— Питер, это не я! Это даже не моя песня!

Очевидно, кто-то в техническом отделе ошибся и поставил песню не того исполнителя. Питер Дженнингс был в шоке:

— Что значит "это не вы"?

— Это не моя песня! — повторила рэпперша.

Я представил, как в техническом отделе Эй-би-си полетят головы.

Не могу сказать, что мне было жалко Питера Дженнингса, который так откровенно опозорился на своей собственной программе. В каком-то смысле он получил по заслугам за попытку подтасовать факты в угоду своему предвзятому мнению. Такие методы весьма распространены на большинстве новостийных телепрограмм и сегодня называются "беспристрастным изложением фактов”. Именно поэтому многие консервативные лидеры отказываются принимать участие в подобных программах; предвзятость ведущего мешает откровенному рассмотрению проблем. С другой стороны, именно поэтому программы, которые действительно стараются честно представить точки зрения обеих сторон, так популярны у зрителей.

Я не испытывал особого злорадства по поводу позорного провала Питер — я был слишком зол на него. Меня переполняло крайнее возмущение оттого, что меня под лживым предлогом оторвали от работы и заманили в Вашингтон. Я приехал сюда, чтобы рассказать о прекрасных и полезных вещах, но мне не удалось практически ничего сказать о KICKSTART и о том, как эта программа может помочь детям.

Я решил, что с этого дня буду сам рекламировать KICKSTART, и когда люди осознают, сколько хорошего можно сделать в школах, они присоединятся к нам. Богу дорог каждый человек, и, значит, мы тоже должны дорожить каждой жизнью.

Создавая сериал "Уокер, техасский рейнджер", я преследовал одну цель — создать сериал, который можно было бы смотреть всей семьей. В нем должно было быть достаточно динамики для папы, но не столько жестокости, чтобы его нельзя было смотреть детям. Я также хотел показать хорошие, правильные взаимоотношения между мужчинами и женщинами и привнести в сериал здоровый, непошлый юмор, чтобы он мог понравиться и женщинам, особенно мамам.

Я верю, что мне удалось достичь этой цели с "Уокером". Когда сериал шел в прайм-тайм на Си-би-эс, мы смогли вставить туда несколько эпизодов, связанных с верой. Сегодня на телевидении стало гораздо проще показывать программы с духовным смыслом, чем было когда-то. Сейчас продюсеры телепрограмм и руководители каналов весьма открыты для духовных концепций. Поэтому теперь по телевизору можно увидеть всевозможные передачи о различных религиозных культах и одиозных личностях. Однако если мы захотим использовать телевидение для пропаганды иудео-христианских ценностей — основанных на Писании идей, персонажей и сюжетов, которые точно отражают здоровые нравственные принципы и библейское мировоззрение, — мы столкнемся с серьезными проблемами.

Вот почему я был так рад, когда в ходе съемок "Уокера" нам удалось создать несколько эпизодов, в которых рассказывалась захватывающая история, подлинно прославляющая Бога. Эти эпизоды принесли мне наибольшее удовлетворение и, что интересно, оказались в числе самых рейтинговых! Фактически, когда "Уокер" впервые вошел в первую десятку (что само по себе является большим достижением для программы, выходящей вечером по субботам), как раз показывали связанный с верой эпизод под названием "Район".

В нем шла речь о двенадцатилетней темнокожей американской девочке, живущей в гетто. Однажды, возвращаясь из школы домой, она случайно попала в перестрелку между двумя бандами и оказалась тяжело ранена.

Когда Уокер, который расследует этот инцидент, пришел к ней в больницу, один из врачей сообщила ему, что у девочки внутреннее кровотечение и они не в силах ей помочь. Девочка умирала.

Однако затем она сверхъестественным образом исцеляется, повергая врачей в шок. Девочка говорит, что уже направлялась на небеса, но ангел остановил ее и сказал, что ее время еще не наступило; она еще должна потрудиться на земле и очистить свой район. В конце серии она поднимает жителей района на уборку территории и очистку стен от граффити. Кроме того, жители прогоняют со своих улиц торговцев наркотиками. Затем во время христианского собрания она убеждает две враждовавшие банды помириться.

Мне очень понравился этот эпизод и многие другие, которые также были близки моему сердцу и отражали мою веру в Бога. Я никогда не относил себя к тем, кто тычет людям Библией в лицо, но если у меня появлялась возможность, я старался внедрять позитивные идеи в наши программы.

Мы приглашали многих звезд сниматься в "Уокере". Среди них был и Гэри Бьюзи, искренний христианин, который продолжает уповать на Бога, несмотря ни на свои взлеты, ни на падения. Однажды в перерыве между съемками мы с Гэри заговорили о нашей вере. Я рассказал ему, что мы с женой Джиной каждое утро вместе читаем Библию и что Писание помогает мне не только в духовном плане, но и в моем эмоциональном отношении к жизни.

Гэри ответил:

- Правильно, ведь Библия расшифровывается как "Основные инструкции перед тем, как покинуть землю".

Я никогда раньше не слышал о таком сокращении, но я с ним был согласен:

— Знаешь, Гэри, ты совершенно прав!

За годы съемок "Уокера" в нашем сериале снялось много звезд. С нами работали и знаменитый актер Стюарт Уитмен, и звезда телевидения Ли Мейджорс, и знаменитый футболист и бейсболист Дайон Сандерс, и звезды кантри-музыки Колин Рэй, Лиэнн Раймс и Барбара Мандрелл.

Однажды мне позвонил Боб Грин — один из моих "черных поясов", живший в Оклахома-сити. Он сказал, что его друг, кантри-певец Тирк Уайлдер, написал песню об Уокере и назвал ее "Глаза рейнджера".

— Хочешь взглянуть на нее? — спросил он.

— Конечно, пришли мне в Даллас, — ответил я.

Когда песня прибыла, я прочел слова и подумал: "Это просто класс! Автор действительно уловил суть нашего сериала". Затем мне пришла в голову мысль попросить кантри-певца Рэнди Трэвиса спеть эту песню. Рэнди был моим хорошим другом, и я знал, что он верит в Бога и привержен тем же ценностям, которые мы хотели показать в "Уокере". Я уже не говорю о том, что его голос и манера исполнения идеально подходили к стилю нашего сериала.

Я послал песню на Си-би-эс со словами:

— Я нашел песню, которая, на мой взгляд, могла бы стать хорошей темой для "Уокера". Я хочу попросить Рэнди Трэвиса спеть ее.

Из Си-би-эс ответили:

— Песня нам нравится, но мы не согласны с тем, чтобы ее пел Рэнди. Мы считаем, что вы должны спеть ее.

— Я?! Но я же не певец! Так, иногда пою в душе, но не более того…

— Нет, мы считаем, что эту песню должны исполнить вы, или мы вообще не будем ее использовать, — был ответ.

У большинства актеров есть тайное желание петь, а большинство певцов втайне хотят попробовать себя в роли актеров. В этом от большинства я не отличался и поэтому сказал:

— Хорошо, пустите меня в студию звукозаписи, а там посмотрим, что получится.

Я был уверен, что как только на Си-би-эс услышат, как ужасно я ною, они пойдут на попятную и с радостью согласятся на то, чтобы песню исполнял Рэнди!

Я поехал на одну из студий звукозаписи в Лос-Анджелесе записывать свою вокальную партию для "Глаз рейнджера". Инструментальная часть уже была записана, так что мне оставалось только спеть под нее. Когда я пел, мне казалось, что звук был просто кошмарным. Однако продюсер и звукоинженер относились ко мне с таким терпением и ободрением, что я старался с каждой новой попыткой спеть лучше. В некоторых местах я просто проговаривал слова наподобие того, как это делал Джонни Кэш, потому что просто не мог пропеть их. Наверное, меня можно назвать "кантри-рэппером".

Мне потребовалось почти двенадцать часов на то, чтобы записать свою партию, но благодаря чудесам современной звукозаписи песня в конце концов вышла не так уж и плохо! Мне просто не верилось, что голос, который я слышал в динамиках, принадлежал мне!

Песня понравилась Си-би-эс и в результате стала темой для сериала "Уокер, техасский рейнджер".

Записать песню на студии с помощью современных технологий было одно, но два года спустя в Си-би-эс захотели, чтобы я исполнил эту песню вживую на выпускаемой ими новогодней телепрограмме. Для участия в ней компания Си-би-эс пригласила певцов из разных городов Америки, и я должен был представлять Даллас и Форт-Уорт. Мою часть программы предстояло снимать вживую в Форт-Уорте, в большом ночном танцевальном кантри-клубе "У Билли Боба", который прославился после выхода на экраны в семидесятых годах фильма "Городской ковбой" с Джоном Траволтой и Деброй Уингер.

Я до сих пор не могу толком объяснить, почему согласился выступить. Я приехал в Форт-Уорт, в клуб "У Билли Боба", а автор песни Тирк Уайлдер привез свою группу, чтобы аккомпанировать мне.

Под Новый год "У Билли Боба" собралась огромная толпа, и пока я стоял за кулисами, волнуясь и ожидая своего выхода, с меня ручьями лил пот. Я за всю свою жизнь никогда так не нервничал! Я думал: "Что я здесь делаю? Я, наверное, сошел сума". Я ходил туда-сюда и клял себя за то, что вообще согласился на это безумие.

Я услышал, как группа заиграла вступление к песне, как ведущий объявил меня и как собравшиеся встретили это восторженными восклицаниями. Я понял, что обратной дороги нет. Я вышел на сцену, и Тирк вручил мне микрофон. Я с горем пополам спел куплеты, а Тирк вместе с группой подпевал мне в припевах. Зрители просто неистовствовали! Без сомнения, у многих музыкальный вкус был ослаблен определенной дозой потребленного алкоголя, но я все равно был им очень благодарен за горячий прием.

Впоследствии я получил от Си-би-эс видеокассету с записью моего дебютного выступления вживую. Когда я увидел себя на экране, то едва не надорвался от смеха. Я стоял на сцене с видом оленя, ослепленного фарами автомобиля; когда я пытался петь, мои глаза становились размером с блюдца; я обнимал микрофон и пел совершенно без эмоций.

Отсмеявшись, я сказал себе: "Ладно, это будет мне уроком. Я больше никогда не сделаю ничего подобного! Я лучше выйду один против десяти "черных поясов", чем стану петь вживую!" Тем не менее это выступление в клубе "У Билли Боба" оказалось для меня полезным, потому что я в очередной раз сделал то, что раньше считал невозможным. Одно это уже оправдывало мое выступление, хотя я и должен принести свои извинения всем любителям кантри-музыки, которым пришлось вытерпеть мой дебют.

Последний эпизод нашего сериала "Уокер, техасский рейнджер" — двухчасовая заключительная серия — вышел в эфир 6 апреля 2001 года. Прощальная вечеринка на съемочной площадке стала для нас очень трогательным моментом. Многие актеры и члены съемочного коллектива проработали вместе на протяжении восьми сезонов, и мы сроднились настолько, насколько это вообще может быть на съемках телесериала. По окончании последнего дня работы я обратился к актерам и съемочной группе с небольшой речью. Я старался быть как можно более кратким, потому что боялся расплакаться. Впрочем, когда мы стали] прощаться, без слез все равно не обошлось.

Закрыв павильон, в котором снимался "Уокер", я посмотрел на жену Джину и сказал:

— Поехали домой.

Когда мы только начали работу над "Уокером", я думал, что его потенциала хватит года на три-четыре. Мне даже в голову не приходило, что сериал будет идти восемь лет! Телекомпания Си-би-эс могла бы согласиться и на девятый сезон, но к этому времени Джина уже была беременна, и я не хотел оставлять ее одну. Джина носила наших близнецов, и я понимал, что она нуждается в моей помощи. Однако я даже отдаленно не представлял себе, сколько помощи и молитв потребуется Джине и малышам!

Лет двадцать пять назад я повредил вращающую мышцу плеча, выполняя упражнения с гантелями. Примерно четыре месяца я выполнял восстановительные упражнения с небольшими утяжелителями, чтобы восстановить силы, но состояние плеча не улучшалось. Я уже был почти готов согласиться с мнением врачей и пойти на операцию, когда мне позвонили два парня из Сан-Диего, которые создали новый тренажер для восстановительных упражнений.

— Мы узнали о вашей травме из новостей, — сказал один из ребят, — и решили предложить вам попробовать наш тренажер, прежде чем вы пойдете на операцию. Это совершенно новая разработка, и думаем, что наш тренажер сможет помочь вам обойтись без операции и всех связанных с ней неприятных моментов.

Благодаря своей известности в сфере боевых искусств, а позже и в киноиндустрии, я часто получал предложения опробовать различные товары. Некоторые из этих предложений были интересными и заслуживающими внимания, многие — чепухой. Но почему-то, когда мне позвонили изобретатели "Тотал джим", я захотел ознакомиться с их тренажером, хотя никогда раньше не встречался с этими ребятами и вообще не слышал о них. "Что я теряю? — подумал я. — Если он не поможет, операцию я всегда успею сделать".

Я позвонил своему доктору и сказал, что хочу на время отложить операцию, объяснив это своем желанием опробовать еще один реабилитационный тренажер, прежде чем лечь под нож. Врач не одобрил моих действий, и был весьма раздосадован.

Том Кампанеро и Ларри Уэстфолл, изобретатели "Тотал джим", приехали ко мне домой в Роллинг-Хиллз в Лос-Анджелесе и установили свой тренажер. На вид он был довольно простым несколько блоков и обычная скамья. Вместо использования тяжелых грузов и сложных настроек в "Тотал джим” задействуется ваш собственный вес, когда вы, лежа на скамье, тянете свое тело вдоль направляющих. Регулируя угол наклона скамьи, вы усложняете или облегчаете упражнения. Когда ребята продемонстрировали мне серию упражнений, она, на первый взгляд, показалась мне слишком простой, но я понимал, что предложенные ими упражнения обеспечивают серьезную нагрузку на те группы мышц, которые меня беспокоили. Я попробовал позаниматься на тренажере и практически сразу ощутил эффект.

Том и Ларри посоветовали мне начать с низкого уровня.

— Выполняйте упражнения каждый день по десять-пятнадцать минут, зафиксировав скамью в низком положении, и продолжайте заниматься около трех недель, — сказали они, — а затем посмотрите, не поможет ли это вашему плечу.

Я каждый день со всей ответственностью выполнял рекомендованные упражнения на тренажере, а когда почувствовал, что мышцы плеча укрепляются, то стал поднимать скамью. Удивительно, но за три недели мое плечо полностью восстановилось! Я позвонил доктору и отменил операцию.

Продолжая заниматься на тренажере, я заметил, что становлюсь сильнее, чем когда-либо раньше, даже когда я занимался с тяжелыми гантелями. "Тотал джим" растягивал мои мышцы без боли, подобно тому, как танцоры или гимнасты выполняют упражнения на растяжение. Мое тело становилось более гибким, руки и ноги укрепились. Когда я боролся со своими учениками на занятиях боевыми искусствами, моя хватка тоже стала более сильной. Я был поражен. За свою жизнь я перепробовал всевозможные тренажеры и приспособления, но "Тотал джим", несмотря на свою простоту, позволял достигать желаемых результатов за меньшее время и с меньшим напряжением!

Я продолжал заниматься боевыми искусствами и аэробикой, а также следил за тем, чтобы правильно питаться, но с того дня, когда я впервые попробовал "Тотал джим", он стал неотъемлемой частью моих тренировок. Впоследствии я пробовал еще много различных тренажеров и методик, но все время возвращался к "Тотал джим.

Единственный недостаток этого тренажера заключался в том, что его было сложно перевозить и перемещать с места на место. Изначально "Тотал джим" был задуман для стационарного использования в реабилитационных центрах и не предназначался для массового использования. Однако к 1995 году Том и Ларри практически истощили резервы рынка, продавая свое изобретение реабилитационным центрам. Они продали несколько установок в тренажерные залы, но никто толком не знал, что с ними делать.

Однажды, когда они рассказывали о сложившейся ситуации, я поинтересовался:

— Ребята, а вы никогда не думали о том, чтобы изменить конструкцию вашего тренажера таким образом, чтобы люди могли им пользоваться у себя дома?

— Да нет, не думали… — последовал ответ.

— Думаю, что, если бы вы смогли малость изменить конструкцию, чтобы его можно было складывать и убирать в кладовку или под кровать, вы бы смогли заработать на нем большие деньги.

— Ты действительно так считаешь, Чак?

— Да. Я знаю, как сильно этот тренажер помог мне. Готов спорить, что он поможет и многим другим людям.

— А ты бы согласился дать рекомендацию нашему товару?

— Конечно. Каждый раз, когда я летал за рубеж на съемки, вы посылали мне "Тотал джим", чтобы я мог там заниматься. Я буду только рад помочь вам.

Том и Ларри вернулись домой и занялись модификацией своего тренажера. Они немного изменили конструкцию, чтобы его можно было убирать после занятий. Когда они привезли мне пробный экземпляр в Даллас, я был восхищен не меньше их самих! Новый тренажер сохранил все преимущества оригинала, только стал гораздо легче. Но самым главным было то, что теперь его можно было разложить или сложить буквально за несколько секунд, и в сложенном состоянии он занимал почти столько же места, сколько занимает гладильная доска. Я был уверен, что этих ребят ожидает большой успех.

— Отлично! Теперь нам нужно найти кого-то, кто займется продажей этого тренажера, — сказал Ларри.

Они ознакомились с различными торговыми компаниями и остановились на "Америкэн телекаст" — компании, специализирующейся на продажах с помощью телевизионных рекламных роликов.

— Чак, никто не знает этот тренажер лучше тебя. Ты согласен сняться в рекламно-информационной передаче о "Тотал джим"? — спросили они меня.

— Ну, я с радостью порекомендую этот тренажер, но я, вообще-то, не думал что-то делать на телевидении, — уклончиво ответил я.

Я уже снимался в собственном телесериале "Уокер, техасский рейнджер" и не хотел слишком "светиться". Однако что-то внутри меня проговорило: "Сделай это ради этих ребят".

Теперь я убежден, что Бог хотел, чтобы я работал с Ларри и Томом. Я знал, что они были надежными ребятами, которым можно доверять. Кроме того, они были посвященными христианами, и я не сомневался в их честности. Каждое утро перед началом рабочего дня они проводили небольшую молитву со своими сотрудниками.

— В общем, я не часто даю рекомендации каким-либо товарам, — сказал я представителям "Америкэн телекаст", — но для Тома и Ларри я сделаю все, что потребуется.

Поскольку мы были друзьями, я был готов сняться в этой рекламе бесплатно, но в "Америкэн телекаст" и слышать об этом не захотели.

— Нет, мы должны заключить с вами контракт, — сказали они.

— Хорошо, делайте, как считаете нужным, — ответил я.

Мы заключили контракт, согласно которому я получал небольшие отчисления с продаж тренажера "Тотал джим".

В компании "Америкэн телекаст" посчитали, что мы смогли бы охватить более широкую аудиторию, если бы в рекламе участвовала женщина, поэтому мне в помощь пригласили Кристи Бринкли. Я не был знаком с Кристи до съемок рекламного ролика, но она оказалась прекрасной партнершей, и съемки прошли великолепно.

Однако самым главным было то, что я сам искренне верил в рекламируемый товар. Я никогда не рекомендовал какие-то товары, если не был совершенно убежден в их пользе, и не стал бы сниматься в рекламе тренажера "Тотал джим", если бы не был уверен в его эффективности для всех, кто согласится потратить на него свои деньги, время и силы, — даже для начинающих.

Всегда приятно видеть, когда в жизни хороших людей происходит что-то хорошее. Когда наш рекламный ролик прошел в эфире по всей стране, Том и Ларри, которые до этого почти двадцать лет не могли найти рынок сбыта для своего тренажера, неожиданно столкнулись с другой проблемой. Заказы стали поступать с такой скоростью, что фирма "Фитнесс квест", производитель тренажеров, едва успевала их выпускать! На сегодняшний день объем продаж "Тотал джим" превысил миллиард долларов! Мы с Кристи Бринкли выпустили несколько версий рекламного ролика для "Тотал джим". Это самый долгоживущий рекламный ролик о тренажерах в истории телерекламы, и он до сих пор транслируется по телевидению!

Тренажер "Тотал джим” настолько эффективен, что может сыграть с вами шутку, потому что он работает даже тогда, когда вы этого не замечаете. Когда мой зять Дэмиен с семьей приехал к нам в гости на ранчо в Техасе, он спросил, можно ли со мной потренироваться.

— Конечно, присоединяйся, — ответил я.

Дэмиен смотрел, как я занимался на тренажере, подняв скамью на максимальный уровень. Когда подошла его очередь, я опустил скамью на второй уровень. Дэмиен выполнил упражнения относительно легко и хотел продолжить, но я немного заволновался.

— Дэмиен, тебе не стоит заниматься слишком долго, чтобы не перенапрячься.

— Да нет, я в порядке. Я могу еще долго качаться.

— Я просто предупреждаю, что завтра у тебя будут болеть мышцы, потому что ты никогда раньше не занимался на этом тренажере. Сейчас ты нагружал те мышцы, которые прежде не упражнял. У тебя одновременно работает много мышц. Это очень отличается от занятий с гантелями или чем-то подобным.

— Да нет же, я чувствую, что могу еще!

— Ну, смотри…

Дэмиен продолжил занятия на тренажере и наслаждался каждой минутой, хотя и превысил рекомендованную мною норму..

А на следующее утро Дэмиен едва смог поднять руки, чтобы почистить зубы! Ему пришлось наклониться к раковине, чтобы дотянуться щеткой до рта.

— Я же тебя предупреждал! — смеясь, сказал я ему.

— В следующий раз обязательно послушаюсь, — ответил он.

Кроме всего прочего, я обнаружил, что "Тотал джим" эффективно помогает человеку сбросить вес, хотя сам никогда не использовал его для этой цели. Однажды, когда я был гостем популярной радиопрограммы Кида Крэддока в Далласе, к нам в студию позвонил парень и сказал:

— Чак, я пользуюсь твоим тренажером "Тотал джим".

— Правда? Ну и как?

— Хочу сказать тебе большое спасибо, — с теплотой поблагодарил он. — С тех пор как я начал на нем заниматься, я сбросил больше тридцати килограммов!

Теперь у меня дома в тренажерном зале стоят три "Тотал джим": я планирую заниматься на них до конца жизни. Прелесть этого тренажера заключается в том, что, если использовать его в соответствии с инструкцией, он дает возможность серьезно тренироваться как новичкам, так и опытным спортсменам.

Помимо той пользы, которую я получаю от занятий на этом тренажере, история успеха его создателей представляет собой удивительную иллюстрацию Божьей верности. Сначала Ларри и Том подарили мне эти тренажеры, не требуя ничего взамен, но потом я смог стать частью Божьего воздаяния им "мерою полною, нагнетенною, утрясенною и переполненною".

Кроме рекламы "Тотал джим", на сегодня я снялся только в одном рекламном ролике, посвященном интернет-провайдеру Max.com. Он фильтрует и блокирует порнографию, прежде чем она попадет на ваш компьютер, а также уведомляет родителей, когда их дети пытаются посетить те сайты, куда им лучше не заходить. Это прекрасный провайдер, и я горд тем, что причастен к тому, что они делают.

Я снялся в этом рекламном ролике в 2003 году. Моей партнершей была Патриция Хитон, исполнительница одной из главных ролей в телешоу "Все любят Рэймонда". Патриция — искренняя христианка, которую, как и меня, возмущает непрошеный поток грязи и извращений, льющийся прямиком в наши дома благодаря поставщикам интернет-порнографии. Патриция — мать четверых мальчиков, поэтому для нее и ее мужа Дэвида Ханта вопрос должной защиты стоит особенно остро. "Если наши мальчишки не могут взломать эту защиту, значит, она действительно работает", — говорит Патриция.

Мы попробовали другие программы-блокировщики и обнаружили, что с помощью двух кликов мышкой можно легко обойти систему блокировки и попасть прямиком на порносайт. С Max.com такого не получалось. Когда Патриция убедилась, что эта программа действительно работает, она согласилась сняться в рекламе.

Я очень ценю то, что Патриция небезразлична к целостности характера и высоким стандартам жизни. Я аплодировал ей, когда она покинула зал на одной церемонии награждения, во время которой Осборны разразились со сцены потоком ругательств.

— Я не собираюсь здесь сидеть и слушать эту грязь! — сказала она, покидая зал.

Аминь, сестра!

Мы тоже не должны праздно сидеть в то время, как интернет-порнография извращает умы и крадет время, силы и деньги у нашей молодежи. Для меня борьба с унизительными непристойностями, которые сегодня бесстыдно демонстрируются нашим детям (и взрослым!) с экранов компьютеров, является моральным обязательством, опирающимся на мои христианские убеждения. Как я могу поступить иначе?

Возможно, вам будет трудно в это поверить, но Голливуд — это место, где люди могут особенно остро ощущать одиночество. Несмотря на постоянную суету и мириады огней, освещающих искусственным светом ночное небо, никакая шумиха не в состоянии заполнить пустоту в вашей душе, если вы одиноки.

Тем не менее в первые несколько лет после нашего с Дианой развода у меня не было никакого желания снова жениться. Я избегал всего, что походило на серьезные взаимоотношения, и полностью отдавался работе. Затем благодаря одному моему другу я познакомился с симпатичной молодой женщиной. Мы начали встречаться, наши отношения обрели стабильность. Однако по какой-то необъяснимой причине я продолжал чувствовать себя не совсем уютно. Мы прожили вместе пять лет и едва не поженились. Я даже преподнес ей колечко в знак помолвки, и мы уже строили планы относительно свадьбы, когда оба поняли, что сами себя обманываем. В наших взаимоотношениях не хватало той полной преданности, и посвящения друг другу, которые требуются в хорошем браке. Мы расстались, я снова стал ходить на свидания, но при этом ощущения одиночества и неприкаянности меня не покидали.

На протяжении первых нескольких лет съемок "Уокера" я был практически поглощен сочинением сценариев, выпуском серий, игрой в сериале и редактированием программ. После работы я возвращался домой, что-нибудь ел и в большинстве случаев в изнеможении валился на постель. Если я и общался с кем-то, то это обычно было на весьма поверхностном уровне.

Где-то это время, пока я снимал "Уокера", Ларри Моралес, один из моих лучших друзей, приехал ко мне в Даллас. Он заметил, как я страдал от одиночества, и сказал, что знает одну женщину, с которой мне следует познакомиться.

— Она очень красивая, ты не пожалеешь. Я хотел бы пригласить ее в Даллас, а ты, возможно, нашел бы для нее какую-нибудь небольшую роль в "Уокере".

— Ради тебя, Ларри, я сделаю это, — ответил я.

Прошло несколько дней. Однажды вечером я с родственниками, друзьями и своей знакомой сидел в ресторане и ел суши. Я был увлечен беседой со своей подругой, когда вдруг услышал, как Ларри представляет всем сидящим за нашим столом женщину по имени Джина. Когда Ларри наконец назвал мое имя, я впервые поднял глаза и увидел самую прекрасную женщину из всех, кого я только встречал в жизни.

— Э-э… рад познакомиться, Джина! — произнес я.

Красавица протянула руку, и я коротко пожал ее. Затем я снова повернулся к собеседнице, но образ Джины уже не выходил у меня из головы.

После ужина Ларри отвез Джину в гостиницу, а я отправился домой. Моей знакомой не понравилось, как я посмотрел на Джину, или же она увидела образ Джины в моем уме. Так или иначе, но разговор об этом она не заводила, а я решил не обострять ситуацию.

На следующий день Джина пришла на съемочную площадку и сыграла небольшую роль в сериале. Она была просто великолепна, к тому же неплохо играла! Я пригласил ее поужинать. За ужином каждый из нас поведал о своей жизни. Джина рассказала, что у нее двое детей, а вся ее семья — мама, братья и сестры — живет в маленьком городке Честер в Калифорнии, в горах Хай-Сьерра, где она была заместителем шерифа округа и даже носила оружие. После того как муж оставил ее, Джине пришлось работать на двух работах — моделью и заместителем шерифа, — чтобы обеспечивать себя и детей.

За то время, пока Джина была в Далласе, я обнаружил, что она обладала не только внешней красотой, но и внутренней. Она словно излучала любовь, мир и радость, о существовании которых я всегда знал, но очень редко испытывал их в своей жизни. Мне захотелось получше узнать Джину, и я пригласил ее снова приехать в Даллас как можно скорее. Она вернулась через пару недель, и наше знакомство постепенно переросло в свидания. И вскоре я понял, что влюбился.

Однако я все еще не решался предложить Джине руку и сердце. Каждый из нас не так давно пережил развод после долгих лет брака, и я не думал, что мы уже были готовы к таким серьезным обязательствам, которые подразумевает брак, — по крайней мере, я не был готов. Но в то же время мне не хотелось, чтобы Джина исчезла из моей жизни, и поэтому убедил ее на какой-то срок переехать в Даллас, чтобы заняться карьерой модели.

В Далласе она демонстрировала свадебные платья. Я посетил показ и был потрясен тем, как Джина вышла в одном платье, затем вернулась за кулисы и сразу же вышла в другом. При этом она в любом наряде выглядела просто потрясающе! У одного из платьев был очень длинный шлейф, и когда Джина обходила угол, чтобы выйти на подиум, шлейф зацепился за цветочный горшок, и горшок поехал по подиуму вслед за Джиной!

Когда она обернулась и увидела это неожиданное дополнение к платью, то пришла в ужас, однако сдержалась и продолжала показ, таща горшок за собой.

После показа мы с Джиной вдоволь насмеялись над этим забавным инцидентом.

— Этот цветочный горшок так хорошо подходил к платью, что я уж собрался было их купить в наборе, — пошутил я.

В ответ Джина игриво толкнула меня в руку.

Позже, в тот же вечер, я позвонил маме и рассказал ей о показе. Должно быть, я с особым восторгом описывал, как прекрасно Джина выглядела в этих свадебных платьях.

— Ты хочешь сказать, что из нее вышла бы хорошая невеста? — задумчиво спросила мама.

— Без комментариев, — бесстрастно ответил я, поскольку брак пока не входил в мои планы.

Тим, десятилетний сын Джины, приехал в Даллас вместе с ней, но ее тринадцатилетняя дочь Келли, учившаяся в школе в Калифорнии, даже слышать не хотела о переезде.

— Ну, пожалуйста, мама, не заставляй меня уезжать из нашего родного города! Ведь у меня здесь все друзья!

У Морин, сестры Джины, была дочь Кэтлин — одного возраста с Келли.

— Пусть Келли пока поживет с нами, — предложила Морин. — Так она сможет остаться с друзьями и продолжать учиться в Честере, а когда будет эмоционально готова, тогда переедет к вам в Даллас.

Джина позвонила мне и рассказала о предложении Морин.

— Что ты думаешь? — спросила она.

— Не знаю, — ответил я. — Как ни крути, ей будет трудно. Ты должна помолиться об этом и поступить так, как тебе подскажет сердце.

Джине было трудно расстаться с дочерью, даже несмотря на то, что та оставалась под присмотром родственников. И все-таки она решила попробовать, поскольку Келли очень хорошо училась и успешно занималась в спортивной секции.

Джину с Тимом, я встречал в аэропорту Далласа — Форт-Уорта. Джина крепко обняла меня, но Тим остался стоять в стороне. Он с само: и начала дал понять, что ему здесь совсем неуютно. Я его не осуждал — ведь мальчику пришлось покинуть родной город и переехать жить к человеку, которого он практически не знал. Но хуже всего было то, что мм с Джиной не были женаты.

Я относился к Тиму очень осторожно и следил за тем, чтобы у него m создалось впечатления, будто я пытаюсь занять место отца в его жизни. Дело в том, что Тим боготворил своего отца. Я понимал, что должно пройти некоторое время, прежде чем он станет более открытым по отношению ко мне.

Мои сыновья тоже не спешили принимать Джину. Ей приходилось проявлять терпение к моим сыновьям точно так же, как мне — к ее детям, Мы отдавали себе отчет, что завоевать сердца наших детей будет нелегко,

И я и Джина духовно настроенные люди, и если не брать в расчет первоначальное физическое влечение, это стало одним из факторов, благодаря которому мы понравились друг другу. Возможно, именно поэтому я не удивился, когда однажды зашел в дом и увидел, что Джина читает Библию.

— О, узнаю эту Книгу! — со смехом сказал я.

— Карлос, присядь! Посмотри, что я нашла в Библии! — она показала мне место, которое читала, и слова словно ожили на моих глазах.

Я сел, и мы стали вместе читать Библию. С тех пор мы практически каждый день делаем это.

Мы с Джиной стали искать духовную семью — церковь, в которой могли бы познавать библейские истины и возрастать духовно. В Далласе и окрестностях нет недостатка в хороших церквах — напротив, эта часть Техаса гордится таким духовным многообразием, которое способно удовлетворить любые богословские вкусы. Найти церковь было не проблемой, а вот найти нашу церковь было сложно.

Однажды подруга пригласила Джину на служение в некую живую церковь, расположенную в неблагополучном районе Далласа. Пастор Джерри Хауэлл раньше был музыкантом и играл рок-н-ролл, и он все еще был похож на рокера — длинные волосы и все такое. Сердце Джерри было полно любви к страждущим и сокрушенным людям, и он преподносил истину простым и понятным языком.

Мы с Джиной несколько раз побывали на служениях церкви и были весьма впечатлены искренностью Джерри и его жены Джин. Они, без сомнения, вполне могли бы служить в любой мегацеркви, но вместо этого избрали посвятить свою жизнь служению бедным и страдающим людям в неблагополучном районе города. Эта неденоминационная церковь была маленькой и уютной, посещали ее не более нескольких сот прихожан.

Нам нравилось приходить в эту церковь, а проповеди Джерри были исполнены надежды. Однако мы все же осознали, что еще не нашли своего "дома". Это было не то место, где мы должны были быть. Наша жажда по более глубоким взаимоотношениям с Богом стала еще сильнее.

За тот год, который мы с Джиной прожили вместе, никто из нас ни разу не упомянул о браке, и тот факт, что мы "жили во грехе”, хотя и не говорили об этом, противоречил нашим понятиям о правильной жизни. Мы любили друг друга, однако чего-то не хватало: не было посвящения друг другу — полного и безвозвратного. Каждый из нас в любой день мог утром встать, собрать вещи и уйти. Кроме того, когда мы начали посещать церковь и вместе читать Библию, мы все сильнее стали осознавать, что Божий план — это брак, а не сожительство. Мы также понимали, что, живя вместе вне брака, мы показываем ужасный пример сыну Джины Тиму, причем именно в то время в его жизни, когда ему как никогда нужны положительные примеры для подражания. Для двух глубоко принципиальных людей, которыми были мы с Джиной, противоречие между нашими убеждениями и нашей жизнью было очевидным. Удобство, которое давало нам сожительство, не стоило этой неудовлетворенности.

Однажды вечером, когда мы сидели на диване и смотрели телевизор, я неожиданно сказал:

— Джина, хочешь, мы поженимся?

— Зачем? — спросила она.

— Затем, что я люблю тебя и хочу прожить с тобой весь остаток моей жизни.

— Когда?

— У меня единственный перерыв в съемках будет в канун Дня благодарения, через шесть недель, — ответил я. — Ты сможешь за это короткое время организовать свадьбу?

— Я еще не сказала, что согласна.

Тогда я опустился на одно колено и сказал:

— Джина, прошу, будь моей женой!

Она рассмеялась и ответила:

— Буду!

— Отлично! Значит; у тебя на все есть шесть недель.

Но прежде чем объявить о нашей помолвке, я хотел получить одобрение еще одного человека. Я пошел к Тиму, одиннадцатилетнему сыну Джины, и спросил у него разрешения жениться на его маме. Я помнил, как важно было для моей мамы, чтобы я одобрил ее брак с Джорджем, и мог представить себе, что почувствовал бы Тим, если бы мы просто по ставили его перед фактом. К счастью, Тим согласился!

Менее чем за два месяца Джина организовала красивую и духовно трогательную свадьбу. Мы обвенчались в Северной церкви в Кэррол тоне, пригороде Далласа. Церемонию проводил пастор Лоуренс Кеннеди, к которому мы приходили на консультации перед свадьбой. Эти добрачные консультации оказались очень ценными для нас с Джиной, поскольку мы оба раньше уже состояли в браке и принесли с собой в наши взаимоотношения большой эмоциональный багаж. Кроме того, нам нужно было разобраться с вопросами покаяния и прощения грехов, и пастор Лоуренс весьма помог нам в этом.

В свадебной церемонии участвовали все наши дети, а также родители Джины, ее братья и сестры, мои мама и брат, все наши внуки — в общей сложности почти шестьдесят человек!

Джина удивила меня, пригласив кантри-певца Сэмми Кершоу и нескольких музыкантов из его группы, чтобы они исполнили одну из наших любимых песен Ты любовь моей жизни". Это был очень трогательный момент, когда Сэмми пел песню, так точно выражавшую наши с Джиной чувства друг ко другу.

Впрочем, некоторое время я не был уверен, что буду в состоянии пройти по проходу церкви. За три дня до бракосочетания мы с Тимом играли в баскетбол, и я потянул спину. Боль была настолько сильной, что я едва мог ходить. Утром перед репетицией свадьбы Джина отвезла меня в больницу Университета Бэйлор, где мы провели все утро в палате неотложной помощи.

Врачи практически ничего не могли сделать, лишь прописали мне сильнодействующие болеутоляющие средства. Благодаря лекарствам я смог хоть как-то ходить и что-то делать, но чувствовал себя как в тумане. Когда на репетиции свадьбы Джина разыграла меня, я даже подумал, что она говорит серьезно.

В церкви было полно людей, когда Джина сказала:

— Дорогой, я знаю, ты так любишь тренажер "Тотал джим", что я подумала — мы можем обменяться клятвами верности на этих тренажерах.

Я посмотрел на нее так, словно она сошла с ума, но тут служители быстро вынесли два тренажера и поставили их прямо перед пастором Кеннеди.

— Взбирайтесь на тренажеры и повторяйте за мной, — сказал пастор.

Тренажеры стояли по разные стороны от пастора. Джина влезла на один "Тотал джим", а я — на другой. Затем мы повторили вслед за пастором обеты верности, одновременно с этим пытаясь выполнять упражнения на тренажерах. Все это выглядело очень смешно, и добродушное отношение пастора Кеннеди помогло снять напряженность, которую, возможно, испытывали наши родственники.

Когда мы с Джиной репетировали свадебный поцелуй, около двадцати человек, сидящих в церкви, подняли карточки с оценками, подобно тому, как это делают судьи на спортивных соревнованиях. Я рад, что нам поставили высокую оценку!

Ночью накануне свадьбы я чувствовал себя все так же плохо. Спина болела так сильно, что Джина вынуждена была позвонить нашему другу, доктору Ханту Нойхауру. Он заглянул к себе в офис, чтобы взять болеутоляющее, а затем приехал к нам домой сделать мне укол (было уже около полуночи). Я редко употребляю лекарства, поэтому быстро ощутил действие укола. Боль отступила, и я смог продержаться до конца церемонии.

Вся церемония бракосочетания была записана на видео, и теперь время от времени мы с Джиной достаем кассету и оживляем эти приятные воспоминания. Подумать только — бывший заместитель шерифа города Честер, штат Калифорния, и Уокер, техасский рейнджер, сочетаются браком!

Через три дня после свадьбы я уже должен был присутствовать на съемочной площадке "Уокера", поэтому мы с Джиной решили отложить свадебное путешествие до тех пор, пока не сможем насладиться им без помех. Когда у нас наконец появилось свободное время, мы отправились на Бора-Бора.

По возвращении я приложил особые усилия к тому, чтобы убедить Тима, что я — его отчим, а не отец. Я часто говорил ему:

— Тим, я не стараюсь занять место твоего отца. Я — твой отчим, а не твой родной отец. Но это не значит, что я не могу любить тебя как своего родного сына. Хочу, чтобы ты знал: я всегда поддержу тебя и буду  рядом. Если у тебя возникнут какие-то проблемы, пожалуйста, не стесняйся говорить со мной о них.

Тим был тихим, умным мальчиком с весьма сильной волей, почти граничившей с бунтарством. Поначалу и он и Келли отнеслись к нашему с Джиной браку и к своей новой жизни скептически. Они не особенно доверяли мне, так как я был знаменитостью. Впоследствии дети признались, что думали, что я стану относиться к их маме так же, как многие другие звезды Голливуда к своим супругам: "Наскучит — смени". Их не впечатлял ни Голливуд, ни моя телевизионная карьера в Далласе, и еще несколько месяцев после нашей с Джиной свадьбы ни Тим, ни Келли никому не говорили, что я стал их отчимом.

Мне было очень больно оттого, что они не спешили впускать меня в свою жизнь, но я понимал их чувства. Я должен был терпеть, мириться с этим и смиренно стараться проявлять к ним столько любви, сколько они позволят мне, и при этом не становиться эмоционально навязчивым.

Поскольку Тим жил с нами, я постоянно говорил ему, что понимаю, каково жить с отчимом. В конце концов, я сам вырос с отчимом. Я также сказал Тиму, что из-за необычности сложившейся ситуации буду вести себя с ним с большей терпимостью. Однако мы с Джиной ясно дали понять Тиму и Келли, что не собираемся прощать неуважение. Тим хорошо это воспринял, и хотя за эти годы у нас с ним было несколько серьезных бесед "с глазу на глаз", нам ни разу не пришлось сталкиваться с проблемой неуважения.

Мы с Джиной записали Тима в христианскую школу в Далласе, и он постепенно начал выходить из своей раковины. Наш телохранитель Фил Камерон стал для Тима как старший брат, и мы вечно будем благодарны ему за его положительное влияние на мальчика. Вскоре Тим начал раскрываться передо мной.

Я часто молился о том, чтобы Бог каким-то образом помог нам навести мосты между членами нашей новой семьи. Однако я даже не предполагал, как Он ответит на эту молитву.

Когда 28 ноября 1998 года мы с Джиной сочетались браком, я меньше всего думал о том, чтобы заводить общих с ней детей. У нас и так уже в одночасье получилась большая семья. У меня было трое взрослых детей и девять внуков, и у Джины двое детей-подростков. Поэтому дети были далеко не первым делом, которым мы собирались заняться.

Но однажды, вскоре после свадьбы, мы с Джиной обедали с Аланом Отри и его женой Ким. Алан в прошлом был профессиональным игроком в американский футбол в команде Трин Бэй Пэкер_с" и играл Буббу в хитовом телесериале "Среди ночи", а теперь стал мэром Фресно. Как мы с Джиной и многие другие пары сегодня, и Алан и Ким каждый в свое время пережили развод, но затем нашли друг друга и теперь были счастливы в браке.

— Когда у тебя во втором браке появляются дети, это самое лучшее, что может произойти в жизни, — сказал нам Алан. — Когда у нас родились дети в первом браке, я был молодым, незрелым и одержимым собственной карьерой. В первом браке я не уделял времени тому, чтобы наслаждаться радостями отцовства, но теперь, когда у нас с Ким появились дети, я наслаждаюсь каждой минутой! Я советую вам с Дайной подумать о том, чтобы завести детей, — сказал Алан, глядя прямо мне в глаза.

По дороге домой Джина спросила меня:

— Что ты думаешь по поводу слов Алана?

— Любимая, даже если бы мы этого хотели, это невозможно. Двадцать пять лет назад я сделал вазектомию, и шансы на успех Восстановительной операции минимальны.

На этом тема детей была закрыта, но через некоторое время, когда я был на соревнованиях по теннису и гольфу, проводимых моим фондом KICKSTART, Берни Коппель из телесериала "Корабль любви" рассказал мне, как он рад тому, что у них с женой появились дети в их возрасте, когда многие мужчины уже готовы стать дедушками.

Затем мой менеджер Генри Холмс, которому было уже за пятьдесят, рассказал мне о том удовольствии, которое ему доставляет его маленький сын Бенджамин. Меня буквально со всех сторон атаковали историями о детях, родившихся в повторных браках!

Однажды вечером я ехал домой после долгого и напряженного дня работы над Уокером и подумал: Почему все мои друзья, которые женились во второй раз и завели детей, рассказывают мне, как это классно?"

Когда я приехал домой, Джина уже набрала для меня горячую ванну, чтобы я мог расслабиться, пока она будет готовить ужин. Лежа в ванне, я вспомнил, как несколько лет назад я был в гостях у своего хорошего друга Берта Шугермена. Он и его жена Мэри Харт, ведущая телешоу Развлечения сегодня вечером", только-только забрали из роддома своего новорожденного малыша. Берт повел меня посмотреть на него. Никогда не забуду, с каким обожанием он смотрел на своего младенца Эла. Я никогда в жизни не видел более счастливого отца!

Берт, у которого уже был взрослый сын от первого брака, сказал мне, что рождение Эла было одним из самых радостных событий в его жизни.

— Теперь у меня есть не только чудесная красавица жена и здоровый малыш, — сказал он, — но и время, чтобы отдать Элу всю ту любовь, которая есть в моем сердце.

Я вылез из ванны, оделся, пришел на кухню, обнял Джину и сказал:

— Если это вообще физически возможно, я бы хотел, чтобы у нас был ребенок.

Джина посмотрела на меня и невозмутимо ответила:

— Я уже много молилась и интересовалась на эту тему. Ты согласишься слетать в Хьюстон, чтобы поговорить со специалистом по поводу твоей вазектомии?

— Поговорить я готов, только не думаю, что из этого что-то выйдет. Джина улыбнулась.

— Давай доверим все это Богу, — сказала она. — Если это должно произойти, это произойдет.

Мы с Джиной вылетели в Хьюстон, на встречу с доктором Ларри Липшульцем. Когда мы описывали нашу ситуацию, я пессимистически заметил, что не верю в успех восстановительной операции, потому что с того дня, когда мне сделали вазектомию, прошло уже двадцать пять лет.

— Нет-нет, — возразил он, — я не собираюсь делать восстановительную операцию. Я просто хочу извлечь сперму из вашего яичка.

— Простите, вы не могли бы повторить? — переспросил я.

— Если я не смогу взять достаточно спермы из правого яичка, тогда возьму из левого.

Когда шок от осознания услышанного прошел, я пробормотал:

— А вы уверены, что это сработает?

— О, да, — ответил он. — Это новая процедура, но я вполне уверен в ней. Это называется МЭАС — микрохирургическая эпидидимиальная аспирация спермы.

Я попросил доктора объяснить мне все простым языком.

— Я сделаю в вашей мошонке надрез, чтобы обеспечить доступ к придатку яичка — соединенным с яичком маленьким трубкам, в которых собирается сперма. Затем с помощью операционного микроскопа делается надрез в придатке яичка и производится отбор спермы.

— О! — произнес я, кивая с таким видом, словно что-то понял.

На самом деле я совершенно не представлял себе, что задумал этот доктор, но, похоже, процедура обещала быть не слишком приятной. Тем не менее я сказал, что готов пойти практически на все…

В декабре 2000 года я пошел на эту процедуру. Я страшно переживал, однако совершенно ничего не почувствовал. После процедуры доктор Липшульц сказал:

— Вы молодец! У вас было все, что нам требовалось.

1 января 2001 года Джине начали делать ежедневные уколы, стимулирующие ее яичники вырабатывать несколько яйцеклеток. В этом месяце она несколько раз посещала своих врачей в Хьюстоне, чтобы они могли следить за ее прогрессом. Врачи сказали, что все идет исключительно хорошо.

Спустя месяц яйцеклетки в яичниках Джины созрели и были готовы к сбору. Врачи провели аспирацию и получили пятнадцать яйцеклеток. Одиннадцать были достаточно жизнеспособными для того, чтобы попробовать провести ВЦИС — внутрицитоплазматическую инъекцию спермы. После определенных манипуляций врачи получили шесть здоровых эмбрионов. Затем они сообщили нам, что на следующий день Джине будут делать их пересадку.

Когда мы с Джиной приехали в больницу, ее врач предложил пересадить ей в матку все шесть эмбрионов, чтобы повысить вероятность беременности. Мы с Джиной вышли в отдельную комнату, чтобы обсудить наши дальнейшие действия. Если пересадить все шесть эмбрионов, это повышало шансы рождения ребенка, но вместе с этим повышалась и вероятность рождения нескольких близнецов. Мы надеялись, что у нас будет один ребенок; если их будет двое, это будет прекрасно, но шестеро? Мы решили, что четырех эмбрионов будет достаточно. Медсестры подготовили Джину к манипуляции и привезли ее на каталке в операционную. Меня туда не пустили, поэтому я сидел и нервно смотрел на часы в зале ожидания.

В операционной одна из медсестер сказала Джине:

— Я хочу вам кое-что показать.

Она привезла Джину на каталке к инкубатору, где находились четыре эмбриона, и тихо открыла дверь. В инкубаторе было тепло, светло и звучала классическая музыка. Потом Джина сказала мне, что это было самое удивительное зрелище, которое она когда-либо видела.

— Это было что-то небесное, — призналась она.

Четыре эмбриона пересадили прямо в матку Джины, после чего ее отвезли в послеоперационную палату. К концу дня мне разрешили забрать ее домой при условии, что следующие три дня она будет соблюдать строжайший постельный режим, дабы дать эмбрионам максимум шансов прижиться.

Поначалу все шло хорошо, и мы удивлялись чудесам Божьей мудрости, явленным в том, как Он сотворил наши репродуктивные системы, а также достижениям современной науки, благодаря которым стали возможными такие необычные процедуры. Но затем, на одиннадцатый день после пересадки, Джина заметила, что у нее начал увеличиваться живот. Она позвонила своему врачу, который велел ей немедленно приехать на обследование. Осмотрев Джину, он сказал, что, по его мнению, у нее наблюдается СГСЯ — синдром гиперстимуляции яичников.

Джину положили в больницу, и экспресс-анализы показали, что у нее действительно острая форма СГСЯ. Правда, была и хорошая новость — анализ крови подтвердил, что Джина забеременела.

— Однако СГСЯ может быть очень опасным для вас и ребенка, — сказал врач, — поэтому вы должны следовать моим указаниям и соблюдать строгий постельный режим. Возможно, потребуется еще несколько недель, прежде чем осложнения пройдут.

За следующие несколько дней живот Джины распух настолько, что казалось, будто она на восьмом месяце беременности. Врач сказал, что ее яичники стали размером с мячи для американского футбола и были полны крови и кист. По его словам, у Джины было два варианта — либо ждать, что все пройдет само, либо прервать беременность.

Вариант прерывания беременности нас с Джиной не устраивал. Мы верили, что если Бог благословил нас беременностью, Он проведет нас через этот трудный период.

Спустя три недели мы пришли на прием к Карен Брэдшоу, гинекологу Джины, чтобы сделать УЗИ. Доктор Брэдшоу стала двигать прибором по животу Джины, чтобы обнаружить ребенка. Мы вместе с ней смотрели на экран, и вдруг она сообщила:

— Вот ваш карапуз! *

Она передвинула прибор выше и воскликнула:

— Подождите! Вот еще один!

— Ух ты! — воскликнул я, нервно сглотнув и сделав глубокий вдох. — Близнецы!

Затем она передвинула прибор влево и сказала:

— Может быть, там есть еще один.

— Тройня? Вы уверены? — подпрыгнул я.

— Нет, не уверена, — ответила она. — Нам придется недельку подождать, прежде чем мы сможем сказать, сколько у вас детей — двое или трое.

Всю неделю я думал только о том, сколько у нас будет детей — двое или трое. Если Джина родит тройню, как мы будем их всех одновременно кормить и укачивать? Как вообще в семье, где рождается четверо или пятеро детей, ухаживают за всеми одновременно?

Прошла неделя, и мы получили ответ на свой вопрос. У нас будет двойня! Я с облегчением вздохнул — с двумя детьми мы справимся!

Следующие недели Джина все время проводила в постели. Ей требовался кислород для дыхания, и каждый день к ней приходила медсестра, которая проверяла ее показатели и брала кровь на анализ. Вечером приходила другая медсестра, которая контролировала стабильность состояния Джины. По ночам Джине было труднее всего.

Поскольку ей был предписан строжайший постельный режим и устроить большую вечеринку было нереально, Джина подарила мне на день рождения абонемент в спа-салон. Этот подарок оказался намного прекраснее, чем я ожидал. Я растянулся на массажном столе, закрыл глаза, и массажистка приступила к работе. Я так расслабился, что едва не уснул прямо там на столе.

И в какой-то момент я ясно почувствовал, что у нас с Джиной будет мальчик и девочка. Мы решили, что назовем мальчика Дакота Алан, а девочку Дани Ли: Алан — в честь моего тестя, а Ли — в честь моей мамы. Где-то на четырнадцатой неделе беременности во время очередного УЗИ мы узнали, что наши близнецы — действительно девочка и мальчик.

В последующие недели состояние Джины стало улучшаться; ее левый яичник стал приходить в норму, однако правый оставался увеличенным. Врач объяснил, что такая проблема может угрожать жизни Джины или детей, и предложил удалить ее правый яичник сейчас, во время беременности. Он сказал, что если ее состояние не улучшится к двадцатой неделе беременности, яичник придется удалить.

Мы все время молились о том, чтобы Бог вмешался, даже если это означало бы современное медицинское чудо, — и на наши молитвы пришел ответ! К двадцатой неделе оба яичника уменьшились в размерах, и необходимость в операции отпала.

Когда Джина сказала своей дочери Келли, как мы собираемся назвать детей, та ответила:

— Я думаю, что имя Келли должно присутствовать в имени моей будущей сестры.

Мы обсудили это, согласились с Келли и решили назвать девочку не Дани Ли, а Данили Келли Норрис.

Стив Скотт, мой близкий друг и член совета фонда KICKSTART, рассказал мне, что когда у его жены Шэннон возникли проблемы во время беременности, он повез ее к Грегу Деворе, ведущему перинатологу в Пасадене, штат Калифорния. Он был убежден, что именно благодаря доктору Деворе их ребенок выжил.

Джине нравилась больница и врачи в Техасе, но слова Стива не шли у меня из головы. Можете назвать это инстинктом, но я верю, что это Дух Божий говорил мне, что Джину нужно перевезти поближе к этому доктору — на тот случай, если возникнут какие-то осложнения. Когда я сказал Джине, что я чувствую, что нам нужно быть рядом с доктором Деворе, и поэтому мы переедем в Лос-Анджелес и Джина будет рожать там, новости ее не обрадовали — напротив, она несколько дней проплакала!

Она любила своих докторов и очень хотела, чтобы наши дети родились в Техасе. Кроме того, ей пришлось бы искать в Калифорнии хорошего акушера-гинеколога, который смог бы позаботиться о ней и принять роды. Я, как мог, объяснил ей свои предчувствия, и она неохотно, но все же согласилась на переезд. Мы перебрались в Лос-Анджелес, когда Джина была на двадцатой неделе беременности.

По возвращении в Лос-Анджелес Джина нашла гинеколога буквально в нескольких минутах от дома. Больница также оказалась рядом. Кроме того, Джина стала регулярно посещать доктора Деворе.

На двадцать третьей неделе беременности Джина почувствовала давление в области шейки матки и у нее начали схватки. Однако она приписала все их особенностям вынашивания близнецов.

На той же неделе я должен был лететь в Вашингтон на первый официальный обед президента Джорджа Буша-младшего.

— Отправляйся и обо мне не переживай, — успокоила меня Джина. — Со мной все будет в порядке, а вы спокойно празднуйте.

Я пригласил с собой своего брата Аарона и моих друзей — Денниса Бермана и Джона Хенсли, бывшего главу таможенной службы США. Мой личный телохранитель Фил Камерон тоже присоединился к нам.

Пока я был в Вашингтоне, Джина должна была прийти на очередное обследование к доктору Деворе. Сперва она хотела отменить встречу, но, почувствовав, что что-то не в порядке, сама приехала к врачу.

Когда Джина рассказала ему о своих необычных неприятных ощущениях, и это его обеспокоило. Он незамедлительно сделал ей УЗИ шейки матки и проверил состояние детей. Когда врач закончил обследование, у него был озабоченный вид. Он пояснил Джине, что сердце Дакоты работает слишком интенсивно и вокруг него образуется жидкость. Он также выразил обеспокоенность относительно того, что начала расслабляться шейка матки. У Джины начинались преждевременные роды.

— Джина, вы должны немедленно лечь в больницу, — сказал доктор Деворе. — Мы должны сделать операцию и вставить серкляж, проще говоря — зашить шейку матки. Дети еще не жизнеспособны, каждый из них весит всего около четырехсот граммов. Если у вас начнутся роды, то дети, скорее всего, не выживут.

В это время я не находил себе места в гостиничном номере в Вашингтоне. Я злился на второго пилота за то, что он выпил, хотя на самом деле в том, что мы застряли в Вашингтоне, его вины не было. Пилоты планировали возвращаться в Лос-Анджелес только на следующее утро после президентского обеда, и мы тогда не знали, что Джина оказалась в больнице и что ее положение настолько серьезно.

Разговаривая в тот вечер с Джиной, я заверил ее, что вернусь домой так быстро, как только смогу. И как только пилоты готовы были лететь, мы поднялись в воздух и направились домой. Всю дорогу я молился, прося Бога сохранить жизнь Дакоте и Данили.

Утром перед операцией врач сообщил Джине о еще одном потенциальном осложнении. Существовала вероятность того, что амниотический мешок, в котором находились дети, разорвется, и тогда Джина потеряет детей. Напуганная Джина начала молиться и просить Бога о чуде. И снова наши молитвы были услышаны — операция прошла успешно!

После операции Джине был предписан строжайший постельный режим, и моей активной жене это давалось нелегко. Она могла вставать только для того, чтобы принять душ и сходить в туалет. Ей дали прибор, который нужно было носить на животе и который дважды в день считывал ее схватки. Кроме того, два раза в неделю Джину посещала медсестра, которая слушала сердцебиение малышей.

На двадцать седьмой неделе беременности Джины доктор Деворе обнаружил, что вокруг сердца Данили скапливается жидкость. У Данили была аномальная частота сердечных сокращений — она колебалась от очень высокой до очень низкой. Доктор Деворе был обеспокоен этим и сказал, что должен внимательно наблюдать за близнецами.

Живот у Джины вырос достаточно огромных размеров, а сама она чувствовала себя так плохо, что сосредоточивалась только на том, чтобы прожить очередной день; все остальное было для нее слишком сложным. Мы много читали Библию, и это помогало нам оставаться сильными духом. В то время когда Джина не читала Библию, она изучала все медицинские книги, какие только смогла достать, в которых шла речь о беременности и рождении близнецов.

Сердечный ритм Данили все еще оставался нерегулярным, но мы знали, что она борется за жизнь. Находясь в утробе Джины, она постоянно двигалась; казалось — наша малышка никогда не спит! Иногда по ночам, когда Джина старалась заснуть, я клал руку ей на живот и чувствовал толчки и удары. Каждый из близнецов двигался своим каким- то особенным образом. Дакота двигался далеко не так активно, как Данили, но делал это с такой силой, что становилось ясно — этот малыш настроен серьезно. Наверное, ему периодически надоедало, что сестра постоянно его толкает!

Джина посещала доктора Деворе два раза в неделю. Мы очень ждали этих встреч, потому что они давали нам возможность посмотреть на детей во время УЗИ — не только для того, чтобы убедиться, что с ними все в порядке, но и чтобы полюбоваться тем, как удивительно они устроены. В Библии сказано, что Бог знает нас еще до того, как мы рождаемся, и что каждый из нас дивно устроен. Я начал понимать это более полно, когда еженедельно наблюдал за ростом и развитием наших детей в утробе Джины. Мы с Джиной заключали пари на то, сколько будет весить каждый ребенок. Когда доктор Деворе смотрел Дакоту, он всегда поддразнивал нас, говоря:

— Похоже, у вас растет великан! Наверное, будет играть в американский футбол!

Накануне тридцатой недели беременности Джины доктор Деворе сообщил нам, что скоро ему доставляет новый аппарат для УЗИ, позволяющий получать трехмерные изображения. Он собирался использовать его для обследования Джины, потому что с помощью этого аппарата можно было лучше рассмотреть наших детей. Этот новый аппарат буквально спас им жизнь.

На 23 октября Джине была назначена операция, и ожидание казалось для нее вечностью. На тридцать первой неделе беременности у Джины начались резкие боли в правом боку. Она пробовала сменить позу, но боль не утихала. "Может быть, эти резкие боли вызваны тем, что я ношу близнецов? — думала Джина. — Но во время прежних беременностей у меня никогда не было таких сильных болей". Пять дней она терпела боль, а затем все-таки позвонила своему гинекологу. Врач велел Джине немедленно приезжать к нему в офис.

Он сделал анализ крови, чтобы убедиться, что у нее не аппендицит, а затем сделал УЗИ.

— Все выглядит нормально, — сказал он. — Может быть, это растяжение?

Это было маловероятно, но Джина согласилась с его предположением и вернулась домой. Началась тридцать вторая неделя беременности — большая веха для нее. Для акушеров и врачей-неонатологов тридцать два является "волшебным" числом. Дети, рождающиеся после этого срока, выживают гораздо чаще и с меньшим количеством серьезных осложнений, чем те, кто рождается раньше.

Перед тем как лечь спать в тот вечер, мы с Джиной, как обычно, помолились. Затем Джина сказала мне:

— Мне почему-то немного страшно, и я не знаю почему, но я хочу тебе кое-что сказать. Если со мной что-то случится, прошу тебя, никогда не забывай, как сильно я люблю тебя, и не расставайся с Иисусом.

На следующее утро Джина заметила, что Дакота перестал двигаться и что ее старый шрам от кесарева сечения стал выглядеть как-то не так. Ей показалось, что он выпирает наружу. Мы сразу же позвонили доктору Деворе. Когда он стал обследовать Джину на своем новом ультразвуковом аппарате, я заметил, как его глаза расширились, а на лице обозначилась тревога. Он сказал, что вокруг сердца Данили скопилось еще больше жидкости, а сердце Дакоты работает слишком напряженно. Затем он провел датчиком УЗИ над животом Джины и сказал:

— Детей нужно рожать немедленно. У Джины может произойти разрыв матки. Поезжайте прямиком в больницу — не домой, не еще куда- нибудь, а в больницу.

Шокированные и перепуганные, мы помчались в больницу. Джина всю дорогу рыдала и говорила, что детям еще рано появляться на свет. Я гнал машину как сумасшедший и считал, что у нас нет выбора.

Джину уложили на каталку, привезли в операционную и стали готовить к срочной операции, а медсестра тем временем дала мне необходимые указания и выдала синий хирургический костюм с шапкой, которая была похожа на женскую шапочку для душа, и парой бахил. Я надел все это поверх одежды.

В это время Джина находилась под другим, весьма необычным покровом. Когда она лежала на каталке, одна темнокожая медсестра ласково спросила ее:

— Хотите, я помолюсь с вами перед операцией?

Джина удивилась и едва слышно произнесла:

— Да. И помолитесь за наших деток.

Эта милая женщина помолилась простой молитвой и попросила Бога быть с Джиной и детьми во время всей операции и направлять врачей, которые будут делать эту операцию. Затем она стала читать двадцать второй псалом, а Джина повторяла за ней:

— Господь — Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться… Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, ибо Ты со мной…

Спустя некоторое время я пришел к Джине в родильный зал. Вместе со мной пришел и четырнадцатилетний сын Джины Тим, который собирался снимать появление малышей на свет на видео. Но он так нервничал, что забыл включить камеру!

Хирург, начав операцию, подтвердил, что доктор Деворе был прав:

— Я ясно вижу головы обоих детей сквозь стенку матки; она тонкая, как целлофан. Как хорошо, что вы приехали вовремя!

Наблюдать за рождением наших детей было новым и удивительным переживанием для меня. Когда моя первая жена рожала наших сыновей, меня не пускали в родильный зал, поэтому теперь я не хотел упустить ничего!

Только отец, который присутствовал на родах и наблюдал, как его ребенок появляется на свет, и слышал его первый крик, может понять, насколько радостное и волнующее это переживание. Я буквально не мог сдержать слез.

Дакота родился первым. Он появился на свет с громким криком и весил два килограмма. Вслед за ним родилась Данили, которая тоже кричала достаточно громко, возвещая всему миру о своем приходе. Она весила 1 кг 700 граммов. Сразу же после рождения каждого близнеца я перерезал их пуповины, и их увезли в неонатальное отделение.

Когда хирург закончил оперировать Джину, ее отвезли в послеоперационную палату, где я уже ожидал ее. Я обнял ее, поцеловал и сказал, как горжусь ею. Джина захотела увидеть Дакоту и Данили, и медсестры доставили ее на каталке в отделение интенсивной терапии новорожденных. Там мы с Джиной через стекло увидели наших чудо-детей. Данили чувствовала себя хорошо и дышала сама, но на обоих детях было множество датчиков, в их крошечные вены были вставлены капельницы, и каждому из них в нос была помещена трубка, ведущая в желудок, по которой поступало питание. Все датчики были подключены к мониторам, показывающим частоту сердечных сокращений и дыхания. Если возникала какая-то проблема, включался сигнал тревоги, вызывающий дежурную медсестру или врача.

Через пару дней нам с Джиной наконец разрешили взять детей на руки. Какое это блаженство! Однако когда я держал на руках Дакоту и разглядывал его прекрасное личико, вдруг сработал сигнал тревоги. Оказалось, он перестал дышать. У меня самого едва не случился сердечный приступ!

На сигнал тревоги прибежала дежурная медсестра. Она схватила Дакоту и стала легонько его трясти. Сигнал тревоги замолк. Она улыбнулась и аккуратно вернула малыша мне. Я все еще был в шоке.

— Что это было? — воскликнул я.

— Недоношенные часто перестают дышать, — пояснила она. — Когда такое случается, мы стимулируем ребенка, чтобы он снова задышал.

Медсестра говорила об этом так буднично! Может быть, для нее это и было обычным делом, но когда это твой ребенок, ты не воспринимаешь это как что-то обыденное! Это очень напугало нас, и, несмотря на все объяснения, мы с Джиной сильно перенервничали.

Дакота хоть и был большим из близнецов, но проблем с ним было больше. Почему-то у недоношенных мальчиков бывает больше проблем с дыханием. Я знаю, что в это трудно поверить, но их легкие просто слабее. У Дакоты была средняя степень дыхательной недостаточности. Он пять дней находился под аппаратом искусственной вентиляции легких и получал питание только внутривенно. И все же вскоре он начал сам нормально дышать.

Данили и Дакота должны были оставаться в неонатальном отделении неотложной помощи, как минимум, восемь недель. Но после четырех недель жизни в больнице мы с Джиной решили забрать малышей домой и договорились о круглосуточном медицинском наблюдении на дому.

Данили и Дакота оставались подключенными к сердечным мониторам еще три месяца. Их отключили от мониторов в канун 2002 года, перед самым Рождеством. Для нас с Джиной это стало самым лучшим рождественским подарком, о котором мы только могли мечтать.

Мы так радовались, что Данили и Дакота были с нами дома, что ч то практически невозможно выразить словами. Многие наши друзья дари ли малышам подарки и желали им всяческих благ. Одна написанная от руки записка особенно нам дорога:

Мои друзья были правы. Появление у нас детей стало одним из самых приятных и восхитительных моментов в моей жизни. В молодости я был слишком занят зарабатыванием на жизнь и очень многое пропустил в воспитании собственных детей. Но теперь я мог оставаться дома и растить детей вместе с Джиной.

С каждым месяцем я замечал, как растут наши дети. Вот они научились ползать, затем начали ходить и выражать себя как личности. Эти моменты я буду хранить в сердце до конца своих дней. Сейчас мы с

Джиной, как родители, отвечаем за то, чтобы внушить нашим детям чувство собственного достоинства — не эгоистическую гордость, но средства созидания характера, основанные на библейских принципах.

Не успели мы немного расслабиться, как заметили, что младший сын Джины, четырнадцатилетний Тим, стал ревновать нас к малышам из-за того внимания, которое мы им оказывали. Тим совершенно не хотел общаться с ними. Келли же, напротив, сразу полюбила своих новых братика и сестричку. Она часто выговаривала Тиму: "Как ты можешь не любить таких малышей?"

В ответ Тим хмыкал и уходил от нее прочь.

Переломный момент наступил, когда близнецам было около шести месяцев. Однажды Тим проходил мимо их кроваток и увидел, что Дакота тянется к нему. И тут он не смог устоять. Тим взял Дакоту на руки и стал его качать. Сегодня Тим наслаждается своей ролью старшего брата.

Келли и Данили просто не расстаются друг с другом. После школьных матчей по баскетболу и бейсболу Келли брала Данили на руки и шла приветствовать команду соперников.

К сожалению, по отношению ко мне Келли не проявляла таких нежных чувств. На протяжении почти шести лет она ни разу не ответила на мои объятия. Мне оставалось только молиться и надеяться, что однажды она полюбит меня так же, как я полюбил ее.

Часто, когда Джина обнимала Келли после спортивных матчей, я оставался в стороне. Я не хотел вмешиваться в эти особые отношения между матерью и дочерью и не хотел переходить границы в качестве отчима Келли.

На день решающего матча чемпионата по баскетболу, в котором участвовала Келли, у меня была назначена важная встреча, и Джина решила, что полетит на игру без меня. Однако внутренний голос подсказал: "Твое присутствие важно", и я в последний момент отменил встречу и вылетел в Калифорнию вместе с Джиной. Я знал, что это будет последняя игра Келли, и не хотел ее пропустить.

Команда Келли проиграла с разницей в четыре очка, и Келли плакала от досады, а также от осознания того, что ее школьные дни закончились. Джина обнимала ее, а я, как обычно, стоял в стороне. Неожиданно Келли отпустила Джину, обняла меня и стала плакать, уткнувшись мне в плечо. Я стал утешать ее, говоря, что они прекрасно играли, но мое сердце переполняла радость — эта юная красавица наконец-то приняла меня как своего отчима!

Благодаря Божьей благодати Данили и Дакота стали связующим звеном между нашими двумя семьями. Теперь у нас чудесная сводная семья. Мой старший сын Майк часто звонит Джине, когда ему нужен совет, а мои внуки ласково называют ее Джима, и Джине это очень нравится.

Интересно, что многие годы я просто занимался своими делами и карьерой и практически не замечал Божьего присутствия в моей жизни или Его действий в жизни моих друзей. Теперь, когда я прошел определенный духовный путь, я замечаю действие Божьей руки там, где раньше не видел. Удивительно, но Он был там все это время и действовал вокруг меня, а я просто не замечал этого! Иногда я просто отступал в сторону и говорил: Вот этот да! Я не знал, что Бог творит такие удивительные дела в наши дни, но, очевидно, это так!"

Возьмем, к примеру, Кена Галлахера — моего близкого друга и глубоко верующего человека. Однажды он с вместе семьей отправился из Лас-Вегаса, где они жили, в Диснейленд в Анахайме. Они весело провели день в парке, а вечером сели в свой микроавтобус и направились домой. Не успели Галлахеры выехать на шоссе, как их автомобиль стал барахлить, и им пришлось остановиться на внутренней аварийной полосе шоссе. Кен вышел из микроавтобуса и открыл капот, чтобы посмотреть, в чем проблема.

В этот момент пьяный водитель врезался сзади в машину Галлахеров на скорости более семидесяти пяти миль в час (120 км/ч). Удар был таким сильным, что микроавтобус отлетел почти на восемнадцать метров вперед, сделав два с половиной оборота. К счастью, все пассажиры были пристегнуты поэтому отделались лишь сильной встряской.

Что же касается Кена, то сильным ударом его выбросило на встречную полосу, при этом он пролетел больше шестидесяти метров. Водитель автомобиля, ехавшего по встречной полосе, вовремя заметил аварию, ударил по тормозам и развернул свою машину поперек дороги. Кен рухнул на асфальт прямо перед остановившейся машиной. Это было ужасно, но Кен, по крайней мере, не попал под колеса встречных машин, хотя было уже темно.

Кена на "скорой помощи" повезли в больницу, и его родные опасались худшего. Он получил несколько травм лица и головы, у него были сломаны три ребра, локоть, разорваны связки в обоих коленях, а также травмированы внутренние органы — сердце, легкие, желудок и печень. К тому времени, когда я прибыл в больницу, чтобы поддержать наших друзей, состояние Кена стало ухудшаться. Однако за Кена молилось много людей, и через три дня произошло настоящее чудо — он без посторонней помощи вышел из больницы! Его еще ожидал долгий период восстановления, но он был жив!

На протяжении следующих нескольких месяцев Кен получил счета от врачей на несколько тысяч долларов, однако он заметил, что один доктор так и не прислал ему счет. Он позвонил в офис этого доктора, чтобы договориться об оплате:

— Док, я до сих пор не получил от вас счет на оплату ваших услуг в ночь аварии.

— Кен, я не могу выставить вам счет за то, что сделал Бог. Ваше исцеление произошло буквально у нас на глазах, — ответил доктор.

Я верю в Бога, Который может совершать такие потрясающие вещи!

Я поныне удивляюсь, когда Бог использует мою жизнь, чтобы особенным образом повлиять на людей. За свою жизнь я совершил много ошибок и совершенно не претендую на то, что нашел ответы на все вопросы. Именно поэтому я был удивлен, когда пастор Т.Д. Джейкс пригласил меня выступить в "Доме Горшечника" — большой церкви в районе Далласа. В тот вечер в церкви не было свободных мест. Я очень нервничал, но твердо решил сделать все, что от меня зависело. Члены команды христиан-бодибилдеров  Пауэр Тим³ замечательно выступили перед моим выходом на сцену. К тому времени, когда мне пора было выходить, зал был в восторге.

Хотя я бываю на многих торжественных мероприятиях, но не могу похвастаться своим мастерством импровизации. Если мне нужно выступать с речью, я люблю готовиться заранее, чтобы все продумать и четко знать, что буду говорить. Именно так я и поступил перед своим выступлением в "Доме Горшечника".

Церковь "Дом Горшечника" является по большей части афро-американской, и когда я поднимался к кафедре, прихожане приветствовали меня так восхищенно, что я на мгновение опешил. Это живая церковь!

Я собрался с мыслями и непринужденно начал свое выступление. В это время члены команды "Пауэр Тим" сидели за моей спиной, молились за меня и подбадривали. Неожиданно на меня что-то нашло; сейчас я понимаю, что это была сила Святого Духа, но в тот момент я был совершенно ошарашен. Моя тщательно подготовленная речь внезапно изменилась — нет, от нее вообще ничего не осталось! Я начал говорить такие вещи, которые никогда прежде не говорил ни одной группе людей. Я говорил о Божьей силе, которая изменяет жизни людей. Я ощущал невероятную свободу и просто двигался в этом.

Я слышал, как ребята из "Пауэр Тим", сидевшие позади меня, ободряли меня восклицаниями: "Говори, Чак! Скажи им все!"

Когда я сошел со сцены, Джина обняла меня и сказала:

— Любимый, я так горжусь тобой!

— За что? Что я такого сделал? Я не помню ничего из того, что говорил!

В 1999 году мы с Джиной побывали в Далласе на семинаре по вопросам семьи и брака, который проводили Эд Коул и его жена Нэнси. Мы уже встречались с Коулами в 1998 году на церемонии вручения наград Ипифани", когда телесериалу "Уокер, техасский рейнджер" было присвоено звание "Лучшая христианская программа на светском телевидении". Эду Коулу было уже под восемьдесят, он часто выступал на мужских конференциях и являлся автором многих книг, в частности бестселлера "Мужчины: достигая максимума". В последнее время у Нэнси было неважно со здоровьем, однако она оставалась неколебимой частью служения Эда и просто излучала любовь и радость, делясь ими со всеми молодыми парами, которые приехали на этот семинар. Мы с Джиной находились на противоположном краю возрастного диапазона присутствовавших, и у нас был хороший брак, но как даже самый лучший автомобиль нуждается в периодической настройке, так и самым благополучным семьям полезно время от времени "заглянуть под капот". Возможно, именно благодаря нашему возрасту мы получили такое же огромное удовольствие от семинара Эда Коула и его простых, практических мудрых советов, как и молодые пары.

Перед заключительной частью семинара Нэнси резко обессилела и вынуждена была пойти прилечь в одной из комнат за сценой. Когда мы уезжали, Эд Коул попросил нас задержаться:

— Нэнси хотела попрощаться с вами, если у вас есть время.

Мы прошли в комнату и увидели лежавшую на диване Нэнси, укрытую свитером. Я наклонился, чтобы поприветствовать ее, а Нэнси приподнялась, чтобы поцеловать меня в щеку. В этот момент она заметила, что Джина продрогла.

— Дорогая моя, ты так замерзла! — сказала Нэнси. — Вот, возьми, надень мой свитер!

Мы были потрясены такой бескорыстной любовью Нэнси; она лежала практически без сил и при этом продолжала думать о других. Что за удивительная женщина!

Это был последний раз, когда мы видели Нэнси. Она отошла в вечность вскоре после семинара. Мы соболезновали Эду и скорбели вместе с ним, но все мы знали, что Нэнси была в лучшем месте, окруженная вечной Божьей заботой.

Несмотря на то, что мы встречались и беседовали с Эдом и Нэнси во время семинара, мы практически не знали их, да и они ничего не знали о нашей личной жизни. Наверное, именно поэтому мы были очень удивлены, когда в один дождливый день, спустя несколько месяцев после похорон Нэнси, Эд Коул позвонил нам в офис и спросил, можно ли ему подъехать и встретиться с нами.

В тот момент я был занят разбором сценария, поэтому перспектива неожиданного визита не очень обрадовала меня. Однако Джина почувствовала, что мы должны встретиться с Эдом Коулом.

— Если он хочет в такой дождь ехать через весь город, должно быть, у него есть веская причина для этого, — сказала она.

Мыс Джиной привыкли к тому, что к нам часто обращались с просьбами уделить время различным проектам, поучаствовать в разных благотворительных мероприятиях или выступить в поддержку очередного доброго дела. Мы хотим оставаться открытыми для появляющихся возможностей, но иногда бывает трудно определить, какие люди обращаются с реальными нуждами, а какие просто пытаются использовать нас для собственной выгоды. Мы пришли к выводу, что есть только два верных способа распознать, насколько искренни эти просьбы, — время и молитва. Впрочем, не всегда получается помолиться о той или иной просьбе, так как это лишает нас одного из самых ценных наших ресурсов — времени. Может быть, именно поэтому мы приучились относиться ко всему с некой долей здорового скептицизма.

Принимая во внимание все это, неудивительно, что Джина, услышав, что Эд Коул хочет встретиться с нами, сразу сказала:

— Ну, либо он чего-то от нас хочет, либо у него есть для нас пророческое слово, которое мы должны услышать.

Джина уже много лет восхищалась Эдом Коулом и была гораздо больше наслышана о его служении и достижениях, чем я, но когда мы слушали его на семинаре, я почувствовал, что Эд был искренним. Хотя я порой бываю слишком наивным и доверчивым, когда дело касается распознания мотивов людей, мне показалось, что мы можем доверять Эду.

— Давай встретимся с Эдом Коулом хотя бы из уважения к нему и послушаем, что он скажет, — предложила Джина.

— Ладно, скажи ему, чтобы приезжал к нам домой, — ответил я.

В тот день, когда Эд Коул приехал к нам, дождь в Далласе не прекращался уже сутки. Весь мокрый и продрогший, Эд вошел в дом и расположился на диване. Я оторвался от разбора сценария, оставил писателей в комнате для совещаний, а сам пришел в гостиную и сел рядом с Эдом. После обмена любезностями Эд перешел к делу. Было очевидно, что он чувствовал, что приехал с миссией от Бога.

— Вы можете подумать, что я сошел с ума, и даже можете выставить меня за дверь, когда я вам это расскажу, потому что я не очень хорошо вас знаю, — сказал он. — Но Бог положил это слово мне на сердце, и я убежден, что должен сказать вам кое-что. Как вы отреагируете на это — дело ваше.

Эд Коул взял Библию и прочел нам небольшой отрывок из Писания. Когда он держал Библию, у него дрожали руки. Затем Эд сказал:

— Я хочу сказать вам, что к вам будет приходить много людей, которые станут называть себя братьями, но они хотят использовать вас для собственной выгоды.

Затем Эд Коул пояснил: он чувствует, что из-за своей простой, детской веры мы можем быть уязвимы для волков в овечьих шкурах. Он воодушевил нас утверждаться в Божьем Слове — Библии, чтобы мы могли отличать настоящих братьев и сестер от притворщиков.

Я был шокирован. Большую часть своей жизни я жил и работал и атмосфере жесточайшей конкуренции. Я был очень хорошо осведомлен о всех нечестных приемах грязной игры, которые каждый день применяются в киноиндустрии. Я привык иметь дело с людьми, старавшимися использовать меня или злоупотребить мной. Однако Эд Коул ясно подразумевал, что нам следовало остерегаться людей, которые будут приходить к нам во имя Бога, но с подозрительными мотивами и стремлением возвеличить самих себя. Когда он говорил нам все это, было очевидно, что эти слова причиняют ему такую же боль, как и нам.

Эд Коул пробыл у нас около получаса; мы поговорили о его жене Нэнси, о том, как ему ее не хватает, затем немного о нашей семье, обнялись на прощанье, и Эд ушел. Не успел он выйти за дверь, как Джина воскликнула:

— Любимый, ты понимаешь, что здесь только что произошло? Бог использовал Эда Коула, чтобы обратиться к нам. Он привел его с другого конца Далласа в такой ливень, чтобы сказать тебе эти слова, потому что Он так сильно любит тебя!

Какое-то время мы не получали от Эда известий, а когда наконец получили, то они оказались плохими. К нам в Лос-Анджелес пришло письмо, в котором Эд Коул просил нас позвонить ему и молиться за него, потому что он был прикован к постели — у него обнаружили рак. Мы сразу же связались с ним и узнали, что его состояние в действительности было еще хуже, чем он сообщал в письме.

Мы с Джиной решили навестить его в Далласе. Вместе с нами отправился и мой сын Майк. Глаза Эда Коула все еще искрились жизнью, но его тело выглядело слабым и немощным. Было очевидно, что ему недолго осталось быть с нами. Несмотря на это, он тепло нас поприветствовал, когда мы вошли к нему в комнату. Мы несколько минут поговорили, а затем Майк буквально упал на колени у постели Эда Коула. Он схватил Эда за руку и стал молиться за него.

Когда Майк закончил молиться, но еще оставался стоять на коленях, Эд Коул протянул руку, возложил ее на голову Майка и помолился о благословении в его жизни. Слова, которыми он молился, напомнили мне ветхозаветных пророков. Это было и по сей день остается одним из самых сильных духовных переживаний в моей жизни. Я убежден, что стремление Майка создавать фильмы для всей семьи на христианской основе отчасти является непосредственным результатом того благословения, которым его благословил Эд Коул.

Когда мы собрались уходить, Эд сказал нам на прощание:

— Мне просто не верится, что вы так сильно меня любите, что прилетели сюда на самолете, чтобы навестить меня.

Больше мы его живым не видели. Эд Коул умер спустя несколько недель после нашего визита, не дожив совсем немного до своего восьмидесятилетия. Мы потеряли могучего мужа Божьего, который стал нам очень дорог за такое короткое время, но мы знали, что снова увидимся с ним на небесах.

За последние три десятилетия д-р Эд Коул выступал на многих встречах и конференциях, призывая мужчин уповать на Бога, быть верными мужьями и отцами, быть настоящими мужчинами. Я осознал, что в каком-то смысле мы с ним занимались одним и тем же делом. Какое он оставил мне наследие!

Джина любит, чтобы каждый день был особенным, но когда дело касается моих дней рождения, то тут она просто превосходит себя. Мне очень запомнилась рождественская вечеринка, которую она устроила для меня, когда мы еще снимали "Уокера". За несколько недель до дня рождения она начала подбрасывать мне маленькие подсказки, касающиеся того, что мы будем делать в мой день рождения, но я ничего не понимал. За несколько дней до моего дня рождения она стала посылать мне интригующие послания, как делают в игре "Поиски сокровищ". Я все равно не мог понять, что она задумала, но догадался, что это будет нечто классное!

За два дня до моего дня рождения, когда я был занят съемками одной из сцен "Уокера", на съемочной площадке очутилась бродяжка. На ней было несколько слоев одежды, а в руках она держала большую сумку для продуктов. Эта женщина каким-то образом пробралась через охрану и забрела прямо в сцену, которую мы снимали.

Я не мог поверить своим глазам! Со мной до этого уже происходили странные случаи, но чтобы прямо посреди съемок — такого еще не случалось. Однажды одна фанатка заявила, что забеременела от меня, когда смотрела по телевизору передачу с моим участием. Она даже прислала фотографии ребенка! Каждый, кто когда-нибудь работал в кино или на телевидении, может рассказать не одну историю о чрезмерно рьяных фанатах.

— Простите, мэм, — сказал я, стараясь быть вежливым, но твердым. — Вам нельзя здесь находиться. Мы снимаем фильм.

Женщину, похоже, это совершенно не волновало.

— Ничего страшного, сынок. У меня для тебя особое послание. Я должна тебе кое-что передать, — сказала она, пытаясь вручить мне свою сумку.

Я отмахнулся от нее.

— Нет, спасибо, мэм, — сказал я, поскольку не был уверен в содержимом ее сумки. — Я ценю вашу доброту, но вам, действительно, нужно уйти.

Я бросил взгляд на стоявших в нескольких метрах охранников и заметил, что они были готовы разобраться с ней.

— Не хочу показаться грубым, — продолжил я, — но мы, вообще-то, здесь работаем. Ребята, пожалуйста, проводите эту женщину.

Два охранника подошли и взяли женщину под руки. Когда она запротестовала, они просто приподняли ее над землей и вынесли прочь со съемочной площадки, при этом она кричала и брыкалась.

Я покачал головой, не зная, что и думать. Спустя несколько минут эта женщина опять ворвалась на съемочную площадку, и на дне ее сумки оказалась очередная подсказка Джины касательно сюрприза, ожидающего меня в день рождения. Все, кто был на съемочной площадке, разразились смехом — выяснилось, что все, кроме меня, знали, что это был розыгрыш!

На следующий день, когда я снова работал на съемочной площадке, ко мне подошел продюсер Гэри Браун и сказал:

— Джина хочет, чтобы я завязал тебе глаза. Можно?

Я посмотрел на Гэри и расхохотался, интуитивно понимая, что на сегодня работа закончилась.

— Ладно, давай, — ответил я.

Гэри завязал мне глаза, вывел меня со съемочной площадки, затем из павильона на улицу и перевел через стоянку.

— Осторожно, Чак, — ступенька, — подсказывал Гэри, заводя меня на узкую лестницу.

Я поднялся в салон какого-то транспортного средства и сел на сиденье, все еще оставаясь с повязкой на глазах. Внезапно я услышал звук, который невозможно было ни с чем спутать, — звук вертолетного двигателя. Мы поднялись в воздух, и вертолет понес нас с Гэри над Далласом к аэропорту Эддисон. Там Гэри посадил меня в самолет (все еще с повязкой на глазах), где меня встретила Джина, которая помогла мне сесть. Когда мы взлетели, Джина сказала:

— Хорошо, теперь можешь снять повязку.

— Куда мы летим? — спросил я.

— Увидишь! — загадочно проговорила она.

Мы приземлились в Канкуне, где нас встретил наш телохранитель Фил Камерон, который помог нам пройти таможенный контроль. Затем мы направились в отель, где провели удивительную ночь.

На следующее утро Джина устроила нам прогулку на катере. Я думал, что это будет простое романтическое путешествие, но я ошибался. Пересекая гавань, я заметил летевший в нашу сторону самолет, за которым тянулся огромный транспарант. Когда самолет пролетел над нами, я смог прочитать слова: "С днем рождения, любимый!"

Через несколько мгновений в небе появился другой самолет. Он сделал круг над нашим катером и начал разбрасывать розы — не лепестки роз, а целые розы! Тысячи роз сыпались с неба. Казалось, небеса пролились дождем из роз!

Мы прибыли на частный остров Муирес, где Джина приготовила мне еще один подарок — возможность поплавать с дельфинами. Я мечтал об этом всю жизнь. После этого мы спокойно пообедали вдвоем. Это был, действительно, незабываемый день рождения!

Я не настолько экспрессивен, как Джина, и не настолько неординарен в своих планах, поэтому подарил Джине на день рождения песню. Каждый, кто когда-нибудь слышал, как я пою, поймет, какой жертвой было для меня записать свой голос на пленку и подарить жене. Когда Джина услышала эту песню, она расплакалась — не из-за того, как я плохо пел, а из-за моей попытки по-новому выразить мою глубокую любовь к ней.

Конечно, не все супружеские пары могут отправиться в Канкун и устроить там дождь из роз, и не каждому захочется написать для любимого человека песню. Но я призываю вас сделать что-то запоминающееся для того, кого вы любите. Мы с Джиной стараемся каждый день делать что-то друг для друга просто для того, чтобы сохранять нашу любовь свежей и живой. Однако ее старания в мой день рождения в 2000 году более чем превзошли все мои ожидания.

В том же году я с большим удовольствием участвовал в избирательной кампании нашего сорок третьего президента, как двенадцать лет назад поддерживал сорок первого президента. Я впервые выступил в поддержку Джорджа Буша-младшего, когда он баллотировался в губернаторы Техаса. Его противником была действующий губернатор Энн Ричардс, которая хотела остаться на второй срок. Энн Ричардс постоянно критиковала Джорджа Буша по телевидению за его консервативные взгляды, и ее злобные и несправедливые комментарии раздражали и сердили меня.

Я знал Джорджа Буша-младшего еще с тех пор, когда участвовал в избирательной кампании его отца в 1988 году, и получив приглашение принять участие в его избирательной кампании за пост губернатора, я ответил: "С удовольствием!" К этому времени наш телесериал "Уокер, техасский рейнджер" имел высокий рейтинг, и я рассудил, что если моя популярность как главного героя этого сериала сможет помочь Джорджу Бушу-младшему, то готов оказать эту помощь.

Во время избирательной кампании моя задача заключалась в том, чтобы представлять Джорджа Буша на митингах. Я часто начинал свою речь с того, что рад выступать в поддержку Джорджа Уокера Буша. Я делал паузу, а затем добавлял: "Уокер… мне нравится это имя!" Аудитория взрывалась смехом и криками одобрения — ведь так звали моего героя в телесериале.

Однажды, представляя Джорджа Буша как следующего губернатора, я оговорился и представил его как "следующего президента". Заметив ошибку, я тут же поправился: "Нет, следующего губернатора, а не следующего президента — пока!" Так или иначе, но оговорка оказалась пророческой!

Джордж Буш победил на выборах и стал прекрасным губернатором Техаса. За время своего пребывания в этой должности он во многом способствовал объединению нашего штата. Ему даже удалось добиться того, что республиканцы и демократы объединили свои усилия для общего блага — большое достижение для техасской политики! На следующих выборах кандидатуру Джорджа Буша поддержал ныне уже покойный вице-губернатор, демократ Боб Баллок, и Джордж Буш получил абсолютное большинство голосов.

Одно из качеств семьи Буш, которым я восхищаюсь, — это их искренность. Нравятся они вам или нет, но они именно такие, какими кажутся; в них нет притворства. Они — самые настоящие люди.

Однажды бывший президент Буш и его жена Барбара пригласили нас с Джиной на уик-энд к себе в Кеннебанкпорт, штат Мэн. Когда мы приехали, Буш как раз собирался прокатиться на скоростном катере.

— Хотите со мной? — спросил он. — Приглашаю!

Мы посмотрели на Барбару, и Джина спросила ее:

— Миссис Буш, а вы пойдете?

Барбара удивленно вскинула брови:

— Я — нет, а вы не стесняйтесь!

Мы забрались в катер, и президент сказал:

— Джина, становитесь здесь, рядом со мной.

Джина послушно встала у штурвала рядом с президентом, а я разместился на корме вместе с агентом Секретной Службы. Еще трое агентов следовали за нами на небольшом катере.

Не успел наш катер отчалить и выйти на глубину, как президент Буш дал полный газ. Нос катера поднялся в воздух, и мы помчались по волнам. Джина держалась изо всех сил! Она была так напугана, что начала истерически смеяться. Президент увидел, что Джина смеется, подумал, что ей все это очень нравится, и еще поддал газу, так что катер буквально летел над волнами.

Агент, который сидел на корме вместе со мной покачал головой и закатил глаза, как бы говоря: "Мальчишки всегда остаются мальчишками!"

Когда сегодня мы встречаемся с кем-то из Бушей, они приветствуют меня крепкими объятиями. Если вы — друг семьи Буш, то вас ожидает именно это. Какими бы ни были ваши политические убеждения, все мы можем многому научиться у семьи Буш. Мы также можем гордиться тем, что эта семья представляет Америку. Для меня честь называть их своими друзьями.

В 1999 году я снялся в главной роли в картине "Человек президента", которая шла на Си-би-эс в категории "Фильм недели" и получила высокий рейтинг. Я играл Джонатана Маккорда, тайного агента президента, который в промежутках между заданиями маскируется под профессора университета. Через два года телекомпания захотела снять продолжение этого фильма со мной в роли того же главного героя.

Однажды, во время написания мной сценария для фильма, мы с Джиной обедали с нашими друзьями Чарльзом и Ди Уайли, а также сенатором Кей Бейли Хатчинсон и ее мужем Рэем. Беседуя с сенатором Хатчинсон, я поинтересовался, что, по ее мнению, представляет самую большую угрозу Америке.

— Терроризм, — без обиняков ответила она. — Мы больше всего боимся, чтобы кто-нибудь типа Усамы бен Ладена не провез в нашу страну ядерный заряд.

Сенатор Хатчинсон пояснила, что мы позволили своей стране стать слишком уязвимой для подобной атаки.

— За последние восемь лет правления президента Клинтона наш уровень безопасности и численность личного состава сил безопасности были значительно снижены, и это меня беспокоит, — сказала она.

Меня это тоже беспокоило, и я решил осветить эту проблему. После обеда я позвонил своему брату Аарону и пригласил на следующее утро его и наших сценаристов ко мне.

— Думаю, у нас есть сюжет для "Человека президента", — сказал я ему.

Мы сочинили историю о террористе типа Усамы бен Ладена, который выходит на связь с президентом Соединенных Штатов Америки и угрожает эскалацией терроризма во всем мире, если его "священные воины", находящиеся в тюрьме за взрыв во Всемирном торговом центре в 1993 году, не будут выпущены на свободу. Конечно, президент отказывается уступить его требованиям.

В нашей истории в Соединенные Штаты, действительно, тайком провозят ядерный заряд. Затем террористы угрожают президенту тем, что подорвут заряд, если "священных воинов" не выпустят.

В этот момент появляюсь я — главный человек президента. Я пробираюсь в Афганистан, где прячется главный террорист, похищаю его и привожу в США для суда. После этого, собственно, все и начинается.

Интересно, что моя беседа с сенатором Хатчинсон произошла за девять месяцев до 11 сентября 2001 года. В апреле я закончил съемки последнего эпизода "Уокера", а уже в мае приступил к работе над продолжением "Человека президента". Для нас сюжет фильма был всего лишь выдуманной историей. Нам было страшно даже подумать о том, что подобная катастрофа может реально произойти в Америке. Мы сдали готовый фильм в Си-би-эс 6 сентября 2001 года — за пять дней до того страшного дня, который никто из нас не забудет. Кроме того, первоначально мы назвали картину "Человек президента: Эпицентр⁴", но после событий 11 сентября изменили название на "Человек президента: Черта на песке".

Я каждый день молюсь о том, чтобы события, подобные тем, что произошли 11 сентября 2001 года, никогда больше не повторились. Однако мы победим только в том случае, если будем готовы, и Соединенные Штаты искренне взыщут Бога в молитве.

Президента Соединенных Штатов Америки в фильме "Человек президента" сыграл Роберт Урих, который как никто подходил для этой роли. Он смог изобразить силу характера, которая нам требовалась, чтобы показать лидера такой страны, Джорджа Буша-младшего.

Роберт страдал от редкой формы рака, которая поражает суставы и распространяется в легкие. Он прошел несколько курсов химиотерапии и полностью облысел. Однако Роберт не сдавался, и ко времени начала съемок его болезнь перешла в стадию ремиссии, и он выглядел и чувствовал себя хорошо. Он превосходно сыграл президента. Затем, вскоре после того как работа над фильмом была завершена, у Роберта снова обострилась болезнь, и его состояние очень быстро ухудшилось. Когда Роберт лежал в больнице, из последних сил стараясь держаться, его жена Хизер прошептала: "Оставь, Роберт. Оставь это и войди в мое сердце". После этих слов Хизер Роберт закрыл глаза и спокойно умер. Ему шел всего пятьдесят первый год.

Я был очень огорчен, что Роберт ушел так рано. Многие из погибших 11 сентября 2001 года тоже были молодыми. Нам не дано знать, что ожидает нас каждый день, но мы можем знать Того, Кто дает нам жизнь. Смерть Роберта стала для меня явственным напоминанием о том, что жизнь человека определяется не прожитыми годами, а его достижениями и тем, как он повлиял на жизни других людей. Проверку временем выдержит только то, что сделано для Бога.

Если говорить о политике, то я придерживаюсь консервативной позиции и не стыжусь говорить об этом. Я верю, что власти должны как можно меньше вмешиваться в нашу жизнь, а каждый человек должен нести больше ответственности за свои поступки. Убежден, что американцы — хорошие люди, и если мы будем опираться на свое наследие страны, основанной на христианских ценностях, мы сможем преодолеть все препятствия на нашем пути.

Однажды по телевизору я увидел, как Шон Хэннити брал интервью у Дэвида Фрума, автора книги о президенте Джордже Буше- младшем. Мистер Фрум сказал, что президент не отличается хорошей памятью и что ему недостает любопытства, однако ему присуща огромная решимость.

Я ничего не могу сказать о памяти Джорджа Буша-младшего, но знаю, что его отец обладал потрясающей способностью помнить любые мелочи. Как-то я вместе с президентом Бушем был на вечере в Конгрессе, и он представил меня более чем сорока членам Палаты представителей, назвав каждого из них по имени и ни разу не запнувшись. Если у его сына такая же память, тогда мнение мистера Фрума основано на неверной информации.

На следующее утро после этого интервью с Фрумом мы с Джиной, как обычно, сели вместе читать Библию, и она открыла 4-ю главу Книги Притчей Соломоновых. Оказалось, там говорилось о мудрости! В этих стихах говорилось, что, если хочешь обрести мудрость, ты должен принять волевое решение искать ее. Чтобы доводить начатое дело до конца, несмотря на любые помехи, требуется решимость и целеустремленность. Там также было сказано, что целеустремленность — это не одноразовое действие, но ежедневный процесс выбора правильного пути. Это и есть мудрость! Нет ничего более важного или ценного, чем ее достижение.

В интервью тележурналисты часто спрашивают меня, что бы я делал, если бы был президентом. Вероятнее всего, я пошел бы тем же путем, что и Джордж Буш-младший, молясь и прося у Бога мудрости для принятия правильных решений. Многие из моих ценностей и черт характера совпадают с ценностями и чертами характера Джорджа Буша. У меня не самая лучшая память в мире, и я проявляю нетерпение, если что-то делается неэффективно; если какая-то тема меня не интересует, у меня не возникает ни малейшего желания изучать ее. Однако если я сосредоточен на том, что хочу совершить, я буду неотступно, целеустремленно и упорно трудиться до тех пор, пока не достигну цели.

Я горжусь тем, как бесстрашно Джордж Буш-младший заявляет о своей христианской вере. Он не боится говорить о том, что верит в Христа, а не просто в какого-то неопределенного "бога". И не думайте, что это не стоит ему голосов избирателей. Однако ему хватает мужества открыто говорить, во что он верит; мне нравятся такие люди.

Как бы я поступил в решении таких сложных вопросов, как наркомания и преступления, связанные с торговлей наркотиками? Здесь я согласен с предложением, которое Билл О'Рейли высказал в своей книге "Фактор О'Рейли". Он убежден, что всем осужденным наркоманам следует предоставить выбор: либо принудительный курс реабилитации в тюремной клинике, либо более долгий срок заключения в общей тюрьме. Такая программа начала действовать в штате Алабама, и Билл утверждает, что сотни страниц статистических данных по ней уже подтверждают ее необычайную эффективность.

Подобно тому, как Билл О'Рейли убежден в необходимости принудительной реабилитации для осужденных наркоманов, я верю, что для наказания малолетних преступников есть лучший способ, чем помещение их в колонию, где плохие дети становятся еще хуже. Когда несовершеннолетнего обвиняют в каком-либо преступлении, возможно, нам стоит подумать о преимуществах отправки его в миссионерскую поездку, где он будет обязан помогать голодающим, больным или инвалидам, работая вместе с такими организациями, как "Накорми детей” Ларри Джонса или "Кошелек самарянина" Франклина Грэма. Вместо того чтобы пропадать за решеткой, пусть дети, осужденные за преступления, отбывают свой срок, помогая кормить других детей. Я понимаю, что упомянутые мной организации рассматривают свою миссию как часть духовного посвящения, а не просто движимы глубоким альтруизмом. Но каждая организация, помогающая уменьшить страдания людей, нуждается в помощи, и если малолетние преступники, помогая этим современным святым, подвергнутся духовному влиянию, это будет великолепно! Верю, что уровень преступности снизится, а страждущие получат помощь.

Большинство малолетних правонарушителей просто одержимы мыслями о том, что мир им обязан, и если их заставить помогать реально нуждающимся людям, они вскоре обнаружат, что их жизнь на самом деле была не такой уж и трудной. Я верю, что они по-новому посмотрят на жизнь, и это в конечном счете поможет всем нам.

Мы с Джиной любим путешествовать по миру. Сталкиваясь с разными культурами, мы всегда открываем для себя что-то новое и, возвращаясь в США, благодарим Бога за все те благословения, которые Он даровал Америке.

Во время недавней поездки в Россию мы посетили несколько стран, которые раньше были под контролем коммунистического Советского Союза. В частности, нас пригласили посетить Калмыкию - небольшую автономную область на юге Казахстана. В ней все еще сохраняется диктаторская форма правления, хоть и более мягкая, чем во времена предыдущих правителей.

Очевидно, тамошние жители видели мои фильмы, потому что нас встречали, как героев. Диктатор Кирсан Илюмжинов выслал за нами частный самолет. Когда мы сошли с трапа самолета в Калмыкии, нас приветствовала группа официальных лиц и местные жителей, а также журналисты телевидения. Нам преподнесли традиционное местное угощение — нечто похожее на молоко. Стараясь быть любезным, я сделал глоток, и меня чуть не вырвало прямо там, у трапа самолета! Это было что-то ужасное! Позже нам сказали, что этот напиток представлял собой теплое молоко кобылицы с растопленным маслом и солью — добро пожаловать в Калмыкию!

Нам показали, как жили калмыки в XIX веке. Мы посмотрели разборные юрты, в которых они жили, ямы, где жарили свиней, а также различные исторические достопримечательности. Можно сказать, что это был калмыцкий вариант колониального Уильямсбурга в Вирджинии.

Под конец экскурсии мы отправились на стрельбище, где тренировались несколько калмыцких стрелков из лука. Один из стрелков подал мне лук и стрелу и кивнул в сторону мишени. Я не понимал языка, но догадался, что мне предлагают попытать счастья в стрельбе из лука.

Я натянул тетиву и сразу же понял, что лук — это не игрушка. Тетива была туго натянута, и, для того чтобы оттянуть ее, требовалось много сил.

"О, нет! — подумал я. — Это будет или очень интересно, или очень стыдно".

Стоя примерно в пятнадцати метрах от мишени, я оттянул тетиву, постарался как можно лучше прицелиться и выпустил стрелу. Она пронеслась по воздуху и вонзилась прямо в "яблочко" — в самый центр мишени! Наверное, этот выстрел направлял ангел!

Мне, конечно, хотелось бы отнестись к такому безукоризненному выстрелу с полной непринужденностью, но в тот момент я удивился не меньше всех присутствующих. Я даже раскрыл рот от изумления!

— Карлос, ты попал! Прямо в яблочко! — восхищенно восклицала Джина.

— Да, я вижу. Надеюсь, меня не попросят повторить этот подвиг!

Диктатор тоже стоял с открытым ртом. Затем он подошел ко мне, схватил меня за руку и высоко поднял ее над мишенью, в центре которой была стрела, а приглашенные фотографы тем временем щелкали камерами.

После этого диктатор отправился с нами на экскурсию по городу. Проезжая по улицам, мы заметили много больших плакатов с его портретом, а также плакаты, на которых Илюмжинов был изображен вместе с другими лидерами, включая Папу Римского и президентов нескольких стран. Джина тихонько прошептала:

- Когда мы в следующий раз сюда приедем, мы, наверное, увидим плакат, на котором вы с диктатором стоите с поднятыми руками перед мишенью с твоей стрелой в центре!

Наши многочисленные путешествия подготовили нас к тому, что, по моему убеждению, будет следующим важным шагом в моей жизни и жизни моей семьи.

После окончания работы над "Уокером" и рождения детей я стал задумываться о своей жизни и спрашивать себя: "Ну и чем ты на самом деле хочешь теперь заниматься?" Конечно, кому-то это может показаться странным, но мы надеемся всей семьей служить Господу и помогать другим людям как миссионеры.

Однажды нас с Джиной и нескольких наших друзей пригласили выступить на телешоу. В тот вечер специальным гостем программы был

Ларри Джонс, глава всемирной благотворительной организации "Накорми детей", штаб-квартира которой находится в Талсе, штат Оклахома. До этого мы с Джиной никогда не встречались с Ларри, но на протяжении нескольких лет видели его телепрограммы, где часто показывали страшные нужды людей в мире и приглашали сделать свой вклад в помощь нуждающимся.

Ларри Джонс и его организация — это не какие-то залетные мошенники, вымогающие у людей деньги, играя на человеческом сострадании. Они уже больше тридцати лет работают в самых сложных условиях в наибеднейших странах и городах мира - в Калькутте (Индия), Могадишо (Сомали), Эфиопии, Боснии и многих других. Они неустанно трудятся, не думая о своем комфорте, всячески стараясь облегчить страдания людей и накормить голодных.

Слушая, как Ларри рассказывал о невероятных человеческих страданиях и о совершенно простых и реальных возможностях помочь таким людям, я был вдохновлен его страстью и впечатлен искренностью и смирением. Мы с Джиной просто влюбились в него. Казалось, что в нем не было ни капли эгоизма, что цель всей его жизни заключалась в том, чтобы помочь страждущим. Помимо пищи, одежды и лекарств для нуждающихся детей по всему миру, организация Ларри оказывала помощь и нищим в Америке.

Я никогда не жил в настоящей нищете, однако знаю, что такое жить в бедности. Я сразу вспомнил, как жили мы с мамой и как трудно ей было добывать пропитание для меня и моих братьев. Я знал, что значит не иметь надежды, и помнил, как братья и сестры из баптистской церкви "Голгофа” помогали маме, когда никто другой не мог или не хотел нам помочь.

После программы я сказал Джине:

— Я бы хотел, чтобы наша семья занялась подобным делом.

Джина прекрасно восприняла эту новость:

- Буду очень рада, если наши дети примут участие в чем-то подобном.

Мы стали узнавать, как можно отправиться в кратковременные

миссионерские поездки, в которых мы смогли бы служить Богу и людям. Проблема неустроенного детства уже давно волнует нас, и мы делаем все возможное через нашу организацию KICKSTART, работая с детьми в школах. Работа с миссионерскими организациями станет продолжением того, чем мы уже занимаемся.

Джина стала неотъемлемой частью всей моей жизни. Она приняла мою семью, как свою. Наши взаимоотношения с детьми сейчас крепки как никогда. Мы верим, что Бог приготовил много благословений для каждого из них.

За последние двадцать лет я выступал перед тысячами молодых людей из бедных семей. Чаще всего меня спрашивают: "Мистер Норрис, в чем секрет вашего успеха?"

Я отвечаю, что никакого секрета нет, и поясняю, что каждый из нас может выбрать в жизни один из двух путей - либо позитивный, либо негативный. Выбрав позитивный путь, вы не ждете, когда в вашей жизни что-то произойдет само собой, а сами изменяете ее, устанавливая цели и упорно работая для того, чтобы достигать их, сколько бы для этого ни потребовалось времени.

Если вы выберете негативный путь, вам будет казаться, что вы никогда ничего не добьетесь в жизни, что на вашем пути никогда не будет ничего хорошего. Если вы говорите себе: "Я не могу этого сделать", слова "не могу" закрепляются в вашем уме, и вы сами обрекаете себя на провал. С другой стороны, человек, говорящий "я могу", уже сделал первый шаг к успеху.

Вы должны позитивно подходить ко всему, чем занимаетесь, в противном случае нам очень легко подвергнуться влиянию негативного мышления. Нравится вам это или нет, но нас окружают негативные отношения, слова и мысли. Хотите убедиться - просто послушайте, о чем говорят окружающие, вас люди. Всегда найдется кто-то, кто скажет вам, что вы не можете достичь желаемого, потому что вы недостаточно сильны или умны, потому что у вас не тот цвет кожи или не та религия, потому что вы недостаточно квалифицированны или слишком квалифицированны. Часто те, кто говорят вам подобные вещи, сами не имеют успеха в своей жизни.

Когда я решил сниматься в кино, мне неоднократно говорили, что время боевиков прошло. Никто не проявлял интереса ко мне как к актеру, потому что все видели во мне спортсмена, не имевшего опыта актерской работы. Кроме того, когда я решил переквалифицироваться из учителя боевых искусств в киноартиста, мне было уже тридцать шесть лет, так что некоторые люди заведомо считали, что мое время прошло!

Если бы я согласился с этими утверждениями, то никогда бы не снялся в своем первом фильме и никогда бы не снял последующие. Я относился к первоначальным отказам как к временным проблемам, потому что знал - если потрачу достаточно времени и сил и буду целеустремленным, а также буду верить в Бога и сохранять позитивный настрой, то добьюсь успеха.

Мало кто добивается успеха в одночасье. Большинство преуспевающих людей научились не бросать начатого дела и шаг за шагом продвигаться к поставленной цели, несмотря на обстоятельства. Так было и в моей жизни.

Интересно отметить, как изменились мои приоритеты за последние годы. Многие из моих желаний и стремлений остались в прошлом. Без сомнения, отчасти это произошло благодаря тому, что я стал более зрелым, посвятил себя семье и детям, а также потому, что моя вера обрела глубину. Кроме того, сейчас у меня больше свободного времени и денег, чем в прошлом. Я научился быть уверенным без заносчивости. Но самое главное — я научился быть довольным. Однако довольство не означает беспечности.

Меня часто спрашивают: "Как вам удается оставаться в такой превосходной форме?"

Ответ прост: для этого мне приходится тренироваться, как и всем остальным людям. Каждое утро я встаю и занимаюсь спортом. Ежедневно мы с Джиной читаем Библию, молимся и упражняем наш дух. Также для меня важно иметь краткосрочные и долгосрочные цели. И, конечно же, двое маленьких детей не дают нам скучать! Я не планирую удаляться на покой, хочу всегда оставаться активным. Заметил, что многие люди, выходя на пенсию, практически сразу же начинают атрофироваться во всех сферах своей жизни. Вскоре они становятся слабыми и дряхлыми не только физически, но также умственно и духовно. Ведь в Библии нигде, кроме единственного места, не говорится о выходе на пенсию. Я думаю, Господь хочет, чтобы мы каждый день жили полной жизнью и каждое утро верили, что у Него есть планы для нас.

Во многом я верю, что мои лучшие дни еще впереди, что все, что произошло в моей жизни до этого дня, являлось подготовкой к тому делу, которое Бог хочет поручить мне. Я просыпаюсь каждое утро и ищу возможности сделать нечто такое, что другие люди считают невыполнимым. Я до сих пор думаю, как молодой, я чувствую себя молодо и не хочу потерять такое отношение к жизни.

Джина часто шутит, что планирует отпраздновать нашу золотую свадьбу на Гавайях. "Не бойся, дорогой, я тебя не напрягаю", — говорит она. Конечно, это означает, что мне придется еще какое-то время поддерживать себя в хорошей умственной, физической и духовной форме. Ведь в день нашей золотой свадьбы мне будет 108 лет!

Однако я все же собираюсь ее отпраздновать. Почему? Потому что верю, что все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе.

А кроме того, я люблю жить - всем бедам назло!