Оригинальное издание впервые опубликовано на английском языке в 2017 году под названием QUEEN BEETLE издательством The Chicken House, 2 Палмер-стрит, Фрум, Сомерсет, BA11 1DS (2 Palmer Street, Frome, Somerset, BA11 1DS).

© М. Г. Леонард, текст, 2017

© Элизабет Портабелла, обложка, 2017

Все имена персонажей и названия мест, используемые в этой книге, защищены авторским правом © М. Г. Леонард и не могут быть использованы без разрешения.

Автор / Иллюстратор доказала свои моральные права.

© ООО «Издательство Робинс», перевод, издание на русском языке, 2017

В дверь тихонько постучали.

– Мадам?

Лукреция Каттэр повернула голову. Странные глаза без век блеснули, словно две чернильные капли. Четыре чёрные хитиновые лапы без особых усилий цеплялись за белый потолок. Фиолетовая юбка свисала вниз свободными складками.

– Да, Жерар? – отозвалась Лукреция.

– Американская актриса Руби Хисоло-младшая приехала на примерку, – доложил через дверь француз-дворецкий.

Ему запрещалось входить в Белую комнату без разрешения.

– Пригласите её сюда.

– Как прикажете, мадам.

Лукреция слушала, как затихают вдали осторожные шаги дворецкого. Ей нравилось, что те-перь она способна различить малейшее движение в окружающем пространстве. Новое тело и обострённая чуткость подарили ей настоящее могущество. Скорее бы настала та минута, когда она покажет миру себя – настоящую. А эта минута настанет, и очень скоро.

Она вытянула вперёд оставшиеся человеческими руки и переползла с потолка на стену около двери. С ужасающей быстротой достигла пола, поднялась на задние лапы, а среднюю пару спрятала в специальные карманы в подкладке юбки. Застегнула молнии, скрывающие разрезы, взяла со стеклянного столика чёрный парик, валявшийся безжизненной шкуркой, натянула на голову, затем сняла со спинки кресла из прозрачного пластика белый лабораторный халат. Сунула руки в рукава, поправила халат на плечах, из кармана достала огромные тёмные очки и нацепила на нос, пряча за ними фасеточные глаза.

Стремительно развернулась, глянула на себя в зеркало, схватила прислонённую к столу трость чёрного дерева. Трость ей уже не нужна, но, глядя на эту палку, люди верят, что Лукреция попала в аварию. Авария – удобное прикрытие на то время, пока Лукреция Каттэр проходила метаморфоз в камере окукливания.

Она уловила вибрацию от беззвучных шагов: к комнате приближалась личная телохранительница Лукреции.

Лин-Лин была куноити, женщина-ни́ндзя. Училась она у Тосицугу Такамацу, телохранителя Пу И, последнего китайского императора. Когда-то она была самой молодой прима-балериной нью-йоркского балета, но карьера её закончилась во время спектакля «Лебединое озеро». Когда Лин-Лин в небывалом темпе исполняла легендарные тридцать два фуэте Чёрного лебедя, кости лодыжки не выдержали. Лин-Лин отложила в сторону пуанты и взяла в руки катану. Её фехтовальное мастерство было смертоносно.

Лукреция Каттэр открыла дверь. Лин-Лин терпеливо ждала снаружи, как всегда в чёрном с головы до ног.

– Нашли этих злосчастных жуков?

Лин-Лин покачала головой:

– Крейвен и Данкиш всё ещё ищут.

– Остолопы!.. – буркнула Лукреция. – Отправь их на поиски жёлтых божьих коровок. Пусть прочешут город. Проклятые жуки могут всё погубить. Их надо найти и уничтожить!

Лин-Лин кивнула.

Битва с жуками в магазине товаров для рукоделия стала полной неожиданностью, а Лукреция Каттэр не привыкла проигрывать. Она хотела истребить жуков даже не потому, что они были свидетельством её тайных исследований по разведению генно-модифицированных насекомых, а потому, что они её прилюдно унизили. Пришлось подкупить много людей, чтобы не угодить в тюрьму и чтобы снимки её новых фасеточных глаз не попали в газеты. Из-за жуков она потеряла время и деньги и теперь не успокоится, пока не сотрёт их в порошок.

– И ещё, Лин-Лин, вдобавок к шпионам отправь ядовитых кокцинеллидов[1] – жёлтых божьих коровок с одиннадцатью пятнышками. Если кто-нибудь вздумает совать нос в мои дела, пусть сразу же устранят. – Она подняла вверх указательный палец. – Только Бартоломью Катла не трогать! Понятно? Он мой!

Лин-Лин снова кивнула и бесшумно удалилась.

Лукреция Каттэр закрыла дверь. Жаль, конечно, что Бартоломью сбежал, но он вернётся. Не удержится. Лукреция задумалась о беглых жуках, постукивая себя пальцем по губам. К слову сказать, она могла бы порадоваться их способностям, ведь жуки как-никак выведены в её лабораториях!

Она улыбнулась. Кто бы подумал, что, соединив ДНК Бартоломью Катла и ДНК жуков, можно получить такие выдающиеся результаты! Жесткокрылые, обладающие собственным разумом и свободой воли, – такого ещё не бывало! Она никогда ещё не видела, чтобы жуки разных видов объединялись против общего врага. Невероятно захватывающе! К сожалению, инстинкта убийцы им явно не хватает. Лукреция презрительно усмехнулась. Вероятно, мягкосердечие досталось им по наследству от Бартоломью. Её новые жуки выведены с примесью генов немецкой овчарки: легко поддаются дрессировке, способны сражаться и выполнять приказы. Она создала для себя войско послушных рабов, а ничего другого сейчас и не требуется.

Лукреция подошла к зеркалу во всю стену, которое с другой стороны было прозрачным. Вынула из кармана тюбик золотистой губной помады и подкрасила губы. Мальчишку Крипса удавить мало! Выпустил катловских жуков на свободу и тем самым отбросил её исследование на несколько лет назад.

Стук в дверь и знакомое хихиканье с придыханием отвлекли её от этих мыслей.

– Входите! – Лукреция изобразила вежливую улыбку.

Жерар открыл дверь. В комнату, покачиваясь на высоких каблуках, вошла роскошная блондинка в розовом пуловере и белой плиссированной юбке.

– Руби, дорогая, как я рада тебя видеть! – воскликнула Лукреция, делая пару шагов ей навстречу.

Руби Хисоло-младшая отбросила за плечо белокурую волну кудрей и критически осмотрела аскетично обставленную комнату.

– Вау! Кто тебе оформлял интерьер? Нет-нет, не говори! – Она замахала рукой. – Не важно, кто делал, уволь его! Здесь как будто научная лаборатория какая-нибудь. Жуть! – Она скорчила гримаску и ткнула в Лукрецию изящным пальчиком с идеальным маникюром. – Ты уж слишком увлеклась аптечным шиком. Этой комнате необходимо яркое пятно! Вот здесь, здесь и здесь. Абрикосового или персикового цвета не хватает. И побольше подушек. Подушки все любят! Я знаю отличного спеца, могу порекомендовать, если нужно. – Она захихикала. – Ну мы-то с тобой понимаем, что именно нужно, да ещё как!

Лукреция Каттэр молчала, сохраняя на лице вежливую улыбку. Пауза затянулась.

– Я просто хотела помочь… – вздохнула Руби и захлопала ресницами, обернувшись к Жерару. – Умираю от жажды! У вас найдётся шампанское?

Дворецкий подошёл к холодильнику, вмонтированному под лабораторным столом, достал оттуда высокий узкий бокал и тёмно-зелёную бутылку. Откупорил её, налил в бокал шампанское и подал его актрисе.

Лукреция Каттэр хлопнула в ладоши.

– Ну что, завоюем все сердца на вручении всемирной кинопремии?

– Конечно! – Руби одним глотком осушила бокал, вернула его дворецкому и вытерла рот рукавом. – А иначе зачем я сюда пришла?

– Хорошо. – Лукреция Каттэр стиснула зубы и напомнила себе, что эта первая примерка для неё очень важна. – Жерар, давайте сюда «Белоснежку».

– Белоснежку? Кто это – Белоснежка? – Руби нахмурилась. – Я думала, сегодня моя примерка! Я же твоих служащих предупредила по телефону! Я – звезда и не позволю…

Тут Жерар вкатил в комнату высокий узкий кофр, с самого́ дворецкого ростом.

– Я назвала своё творение «Белоснежкой», потому что оно сделано из материала чистейшей белизны, какую только можно найти в природе, – пояснила Лукреция.

Жерар звонко отщёлкнул застёжки и распахнул дверцу кофра. Внутри на золотых плечиках висело шикарное белое платье тончайшей работы. От него по комнате расходилось сияние.

– Боже мой! – ахнула Руби, прижимая к алым губам пальцы с лакированными ногтями. – Это платье сделано из волшебной пыльцы!

Она шагнула вперёд и протянула руку, чтобы потрогать ткань.

– На самом деле оно сделано из жуков.

– Что?! – взвизгнула Руби, отдёргивая руку.

– Точнее, из жуков вида цифохилус[2]. Они обитают в Азии. Тело этих жуков покрыто тончайшими чешуйками сложной структуры, отражающими и рассеивающими свет. Ни один из производимых людьми материалов не сравнится с ними по белизне.

Руби с ужасом уставилась на платье:

– Значит, оно сделано из каких-то букашек? Они мёртвые, да?

– Для достижения идеально белого цвета нужно, чтобы чешуйки одинаково отражали все цвета спектра, – продолжала Лукреция Каттэр. – В природе это очень редкое явление. Никто не додумался использовать эти идеально белые чешуйки для отделки платья, которое наденут на вручение кинопремии, где будет море света, прожекторов и фотовспышек. Такого просто никто и никогда не делал. – Она посмотрела актрисе в глаза. – Та, кто появится в этом платье, затмит всех! Она будет поистине ослепительной звездой.

Руби снова перевела взгляд на платье.

– Хочешь примерить? – шепнула ей на ухо Лукреция Каттэр. – Я скроила его специально на твою фигуру.

Актриса медленно кивнула:

– Ну-у… ладно.

Лукреция Каттэр подала Жерару знак вынуть платье из кофра и повесить на белую ширму, установленную у противоположной стены.

– Ступай переоденься за ширмой! А Жерар пока выдвинет зеркало.

Руби всё-таки смотрела на платье с опаской.

– Это просто букашки, так?

– Именно. – Лукреция Каттэр кивнула, заставляя себя улыбаться.

Руби нерешительно пересекла комнату и медленно зашла за ширму.

– Просто букашки, – повторила Лукреция.

– Ах!.. – вздохнула Руби, надевая платье через голову. – Ощущение невероятное!

Американка вышла из-за ширмы босиком, в сверкающем платье, и вежливая улыбка Лукреции превратилась в настоящую. Платье было великолепно! Скроено по фасону платья-чарльстон 1920-х, но вместо блёсток или бисера украшено крошечными белыми надкрыльями, сверкающими отражённым светом при каждом движении актрисы.

Жерар откинул дверцу кофра и боковые стенки – получилось трёхстворчатое зеркало, позволяющее рассмотреть себя со всех сторон. Руби повернулась спиной, надув губки и разглядывая себя через плечо.

– Да-а!!! – Она подпрыгнула от восторга. – Что-то неземное!

– Блистательная, как богиня! – сделала комплимент Лукреция.

– Ага! Точно, богиня! – Руби подбоченилась и чуть-чуть наклонилась к зеркалу, выставляя напоказ пышный бюст. – Я обязательно надену это платье! – Она передёрнула плечами, так что жуки приятно зашелестели. – Больше ни у кого такого не будет!

– Рядом с ним другие платья покажутся грязными тряпками, – сказала Лукреция Каттэр. – А когда ты пойдёшь по красной дорожке и фотографы защёлкают вспышками, чешуйки будут идеально отражать свет и ты засияешь, словно ангел.

– Лишь бы я выглядела лучше, чем Стелла Мэннинг!

Руби изящной походкой манекенщицы прошлась до зеркала и обратно.

– Эта старая ведьма – вчерашняя сенсация. В этом году я хочу, чтобы все смотрели только на меня! Не она, а я буду произносить трогательные речи, когда мне вручат золотую статуэтку!

– Обещаю: никто не сможет глаз от тебя отвести! Это платье войдёт в историю. Его запомнят навеки.

– Кто бы подумал, что жуки могут быть такими хорошенькими! – Руби театрально всплеснула руками. – Я просто умру, если это белое чудо достанется не мне!

– Для меня большая честь, что на церемонию награждения его наденет такая выдающаяся актриса, как ты.

– Мой стилист всегда говорил, что ты гений, Летиция…

– Лукреция.

– Угу, Летиция, ну не важно. – Руби всё ещё любовалась своим отражением в зеркале. – А я ей не поверила. Как же я ошибалась!

– Спасибо, милочка ты очень любезна, – еле сдерживаясь, ответила Лукреция. – Но я должна предупредить: если хочешь появиться на церемонии в этом платье, нужно соблюдать кое-какие условия.

– Условия? – Руби нахмурилась. – Что ещё за условия?

– Ты больше не увидишь платья до того дня, на который назначено вручение кинопремии. Утром к тебе приедет моя сотрудница и поможет надеть платье, а затем отвезёт тебя на церемонию. Машина тоже будет моя. Ты можешь заранее сказать журналистам, что появишься в изделии фирмы «Каттэр кутюр», но подробно описывать платье нельзя. Это секрет.

– Секрет? – Руби изогнула бровь. – Обожаю секреты! Вот все удивятся, когда я выйду из лимузина прямо на красную дорожку! – Она захлопала в ладоши, а потом протянула руку Лукреции. – Договорились, Лулу!

– Значит, платье твоё. – Лукреция словно не заметила протянутую руку.

– Чудесно!

Руби пожала плечами, ещё разик взглянула на своё отражение и убежала за ширму. Через минуту она передала платье Жерару и вышла из-за ширмы, на ходу натягивая через голову розовый пуловер и обувая белые туфельки на шпильке.

– Приятно иметь с тобой дело, Лулу!

Руби задержалась ещё на минуту, поправляя макияж перед зеркалом.

– Ах нет, что ты, это мне приятно, – вежливо ответила Лукреция и указала на дверь. – Жерар тебя проводит.

Когда дверь за ними закрылась, Лукреция Каттэр снова повернулась к «Белоснежке» и залюбовалась своим оригинальным творением. Откинув голову назад, она издала горлом жуткий щёлкающий звук.

Висящее в открытом кофре платье замерцало, затрепетало и вдруг словно взорвалось сверкающим вихрем. Тысячи специально обученных бриллиантовых жуков взмыли в воздух и закружились над головой Лукреции Каттэр, словно комнатный смерч.

Лукреция расхохоталась.

Доктор Бартоломью Катл аккуратно поставил на дяди-Максов кухонный стол две тарелки с горячей тушёной бараниной, картофельным пюре, нарезанной кубиками морковкой и кучкой зелёного горошка.

– Спасибо, доктор Катл, сэр, – вежливо пискнул Бертольд, поправляя сползающие на кончик носа огромные очки.

– На здоровье, Бертольд! – Бартоломью Катл вытер руки о джинсы и взял ещё две тарелки. – Я не такой уж выдающийся повар, но по крайней мере это готовить умею. Семейный рецепт, передаётся от отца к сыну.

– М-м-м! – Вирджиния Уоллес втянула носом запах еды и схватилась за вилку.

Бертольд тут же шлёпнул её по руке. Вирджиния насупилась, но положила вилку и сложила руки на коленях.

– Продукты используются те же, что для пастушьей запеканки… – Папа поставил полную тарелку перед Даркусом. – Только не запекаются.

Посмеиваясь, он сел за стол рядом с сыном. Даркусу страшно нравилось, как у папиных голубых глаз собираются смешливые морщинки и по ним радость растекается на всё лицо.

– Когда я был маленьким, мне такое готовил мой папа, а теперь я готовлю своему сыну. – Он нежно растрепал Даркусу тёмные волосы. – Твоё любимое, Даркус, да? Он это называет «Дедова запеканка», в честь моего отца.

– Пап! – с укором воскликнул Даркус и сердито сморщился, но в груди у него потеплело и уголки рта дёрнулись в улыбке.

Всего пару недель назад он мечтал, чтобы папа был рядом, шутил и говорил всякие глупости, – и вот папа здесь! Дядя Макс говорил: папа только-только из больницы, нужно его беречь и не давать ему напрягаться, но, к счастью, к папе с каждым днём возвращались силы. Скоро всё станет как раньше и они вернутся домой.

Конечно, Даркус будет очень скучать по Бертольду и Вирджинии. У него никогда ещё не было таких замечательных друзей.

– Ну, набрасывайтесь! – разрешил папа.

– «Дедова запеканка»? – Вирджиния, фыркнув, снова схватила вилку, смешала вместе пюре, горошек, мясо и морковку и набила полный рот, как будто неделю ничего не ела.

– Очень вкусно, доктор Катл, сэр! – сказал Бертольд, ещё не откусив ни кусочка.

– Бертольд, прошу тебя, пожалуйста, не называй меня сэром! Вполне достаточно мистера Катла. А хочешь – зови просто Барти, меня все так зовут.

– Я не могу! – Бертольд чуть не подавился морковкой, и его бледное, как у призрака, лицо порозовело. – Вы же замдиректора по науке в Музее естествознания, и мы…

– Обычно мы вас называем «папа Даркуса», – перебила Вирджиния с полным ртом; щёки у неё стали круглыми, как у хомяка. Она наконец проглотила то, что жевала, чтобы продолжить. – Бертольд только при вас начинает вести себя странно и называть вас «сэр».

Бертольд уставился в тарелку, как будто еда – это сложная головоломка, которую надо решить. Он так покраснел, что сквозь пушистые белокурые волосы просвечивала кожа.

В тот день, когда папа Даркуса вышел из больницы и они впервые встретились с Бертольдом, Бертольд поклонился ему, как джентльмен. Сам Бертольд жил с мамой вдвоём, и Даркус не без основания подозревал, что его застенчивый друг иногда мечтает о таком папе, как у него.

– Вот и отлично, так и называйте! Я горжусь, что я папа Даркуса. – Он вдруг посмотрел на сына очень серьёзно. – В конце концов, Даркус спас мне жизнь.

– Извините! – возмутилась Вирджиния. – Мы тоже ему помогли!

Бартоломью Катл засмеялся:

– Конечно, Вирджиния! Видно, ты не дашь мне об этом забыть!

– Не-а! – Вирджиния так замотала головой, что разноцветные бусины, вплетённые в чёрные косички, громко стукнулись друг о друга.

Вирджиния стала заплетать косички, когда познакомилась с Марвином, жуком-лягушкой. За косички ему было удобнее цепляться.

Какое-то время все молчали, потому что ели. Даркус заметил, что Вирджиния и Бертольд ждут, когда он заговорит.

Пора! Друзья заранее продумали, что он должен сказать отцу, и даже отрепетировали, а сейчас вдруг понял, что слова не идут. Он снова набил рот горошком и пюре, не смея поднять глаза, чтобы не увидеть на лице Вирджинии приказ: начинай!

Вирджиния взяла в руки опустевшую тарелку и вылизала подливку. Бертольд громко прищёлкнул языком, укоризненно взлянув на неё.

С первого этажа вдруг донёсся грохот.

– Это профессор! – заметила Вирджиния, с намёком глядя на Даркуса.

Через минуты две распахнулась дверь, и в кухню, сияя улыбкой и радостно здороваясь со всеми, ввалился дядя Макс.

– Если ты голодный, Макс, тут ещё осталась еда, – сказал Барти.

– Отлично!

Дядя Макс подошёл к кухонной плите, весело потирая руки.

– «Дедова запеканка»! – воскликнул он и, взяв из буфета чистую тарелку, вытряхнул туда остатки из всех кастрюль. – Сто лет её не ел!

У Вирджинии вытянулось лицо: она поняла, что добавки не будет.

Дядя Макс придвинул себе стул и снял пробковый шлем.

– Ну что? – Он взял вилку, глядя на Даркуса. – Ты ему уже сказал? – И тут же обернулся к брату: – Потрясающе, правда? Я бы и сам не поверил, если бы не увидел своими глазами!

Барти нахмурился:

– Что увидел?

Дядя Макс поперхнулся. Даркус вдруг понял, что все смотрят на него.

– Даркус! Что такого потрясающего? – растерянно спросил папа.

Ну вот, Даркус долго ждал этой минуты! Почему же теперь боится?

Он встал, скрипнув стулом.

– Я хочу тебе кое-что показать.

Барти посмотрел на дядю Макса. Тот энергично закивал.

– Тебе понравится! – заявил он и снова нахлобучил свой пробковый шлем, набивая рот «Дедовой запеканкой».

– Ну показывай тогда! Я заинтригован.

Вирджиния и Бертольд вскочили, многозначительно переглядываясь. Все вместе они вышли из кухни.

– Нужно будет выйти на улицу. – Даркус оглянулся на папу. – Ещё по приставной лестнице спуститься. Ты уже достаточно окреп?

Барти кивнул:

– С лестницей как-нибудь справлюсь.

– Это большая лестница.

– Даркус, я правда уже выздоровел.

Даркус вывел их из квартиры дяди Макса на улицу. Было чуть больше шести. Уже спустился декабрьский вечер, и на улице зажглись фонари. Прачечная была ещё открыта, и в магазинчике мистера Пателя горел свет, но другие два магазина, «Матушка-земля» и салон тату, стояли тёмные.

Даркус вспомнил то утро, когда они победили Лукрецию Каттэр, и звук выстрела, пробившего ему плечо, когда он оттолкнул отца, сбил его с ног и тем самым спас ему жизнь. Папа больше ничего не помнил о своём спасении. Дядя Макс решил, что, пока он не окрепнет, лучше ему не рассказывать про Жучиную гору в подвале и про то, как жуки участвовали в его спасении.

Оказалось, что этот секрет хранить очень нелегко. Папа всё время спрашивал, как они вытащили его из «Вершин», особняка Лукреции Каттэр, а дядя Макс постукивал себя по носу, подмигивал Даркусу и отвечал:

– Всему своё время, Барти! Нам с Даркусом просто совестно рассказывать: слишком всё это было просто.

Хуже всего, что пришлось прятать Бакстера. Жук-носорог жил пока в подвале, на Чашечной горе. Даркусу ужасно не хотелось расставаться со своим другом. Ему не хватало громадного чёрного жука на плече. Он то и дело начинал о чём-то ему рассказывать, склоняя голову набок, и замолкал на полуслове, вспомнив, что Бакстера нет рядом. Он мечтал о той минуте, когда наконец познакомит папу с Бакстером и расскажет удивительную историю о том, как они с Бертольдом и Вирджинией защитили Чашечную гору и спасли папу от Лукреции Каттэр.

И вот эта минута настала!

Барти остановился за спиной Даркуса, у развалин магазина рукоделия. Дверь в магазин снова навесили, дыру в ней заколотили куском рифлёного железа, разукрашенного граффити. Поперёк двери натянули полицейские жёлтые ленты с грозными надписями:

и

Жёлтый треугольник с восклицательным знаком предупреждал:

«ЗДАНИЕ В АВАРИЙНОМ СОСТОЯНИИ!»

Даркус подошёл к двери и вытащил из-за ворота ключ на шнурке от ботинка.

– Что ты делаешь? – Барти с тревогой оглянулся на брата Макса.

– Всё в порядке! – уверенно сказал Даркус. – Мы обычно через эту дверь не ходим, но тут совсем не опасно.

Дядя Макс успокаивающе кивнул брату.

Даркус взял папу за руку и перешагнул порог.

– Идём, сам увидишь!

Даркус шёл первым. Ребята долго пробирались между грудами досок, кирпичей и кирпичной пыли, перешагивали через наваленные в беспорядке обломки половиц и плинтусов. И наконец пришли в крохотную кухню. Здесь уцелел только потолок, а весь пол был засыпан битым стеклом и осыпавшейся штукатуркой. На дверце чулана висел старый фартук в цветочек.

Даркус потянул папу в тесную уборную. Там в полу был вмонтирован канализационный люк. Вирджиния нырнула в дыру, следом полез Бертольд.

– Я следующий, хорошо? – Дядя Макс вопросительно посмотрел на Даркуса. Тот кивнул. – Отлично! До встречи!

Дядя спустился в люк. Последним скрылся из вида пробковый шлем.

– Там в стену вделана металлическая лестница, – объяснил Даркус.

– И там, внизу, то, что ты хочешь мне показать? – удивился папа.

Даркус опять кивнул.

– Спускайся, я за тобой.

Он улыбнулся, глядя, как папа спускается в люк.

– Не волнуйся, тебе точно понравится!

Даркус последним полез в дыру. Ноги сами находили перекладины лесенки. Спускаясь во влажную тьму, он услышал голос дяди Макса:

– Барти, я пока закрою тебе глаза.

– Да здесь и так ничего не видно, – проворчал папа.

– Мы почти пришли.

Даркус спрыгнул на землю и, обогнув папу и дядю Макса, побежал по размеченной белой дорожке, ведущей в Человечью зону – белый прямоугольник размером со стол для пинг-понга. Там были расставлены три автомобильных сиденья и кофейный столик. Белым цветом было отмечено место, отведённое для людей, чтобы жуки понимали: сюда лучше не заходить, не то вдруг кто-нибудь нечаянно раздавит.

На столике стояла масляная лампа. Мигающий огонёк бросал на стены пляшущие тени. Рядом ждали Вирджиния и Бертольд. У Даркуса от волнения мурашки побежали по рукам и сердце заколотилось быстрей.

Дядя Макс подвёл папу к самому большому сиденью.

– Так, вытяни руки вперёд. Хорошо… Чувствуешь? Это спинка кресла. Садись. Эй, левее! Ага, замечательно.

Он посмотрел на Даркуса, ладонью закрывая Барти глаза.

Даркус встал между Вирджинией и Бертольдом, спиной к Чашечной горе. По его кивку дядя Макс убрал руку.

Барти заморгал, оглядывая тёмную пещеру.

– Не понимаю…

– Я кое-что хочу тебе показать. – У Даркуса кровь шумела в ушах. – Ты спрашивал, как я вытащил тебя из «Вершин»? Вот как!

Он задрал повыше подбородок, втянул в себя воздух, не разжимая зубов, и издал тонкий пронзительный звук. В темноте послышался шорох крыльев. Громадный чёрный жук-носорог, почти невидимый в полумраке, приземлился Даркусу на плечо, поднялся на задние лапки, а передними помахал папе Даркуса.

– Это мой друг Бакстер, – сказал Даркус. – Жук помог мне тебя спасти.

Папа подался вперёд.

– Халькосома кавказус[3], – прошептал он, широко раскрывая глаза.

– А это Марвин, – произнесла Вирджиния.

Вишнёво-красная бусина на конце её косички развернулась и оказалась жуком-лягушкой. Жук повисел секунду вниз головой, а потом спрыгнул на плечо Вирджинии.

– А это Ньютон! – выкрикнул Бертольд.

Его пушистые белые волосы осветились изнутри, и над головой Бертольда взлетел сияющий светлячок размером с мячик для гольфа.

Даркус раскинул руки в стороны и несколько раз ритмично щёлкнул языком.

– Вот это жуки, которые тебя спасли!

Безмолвный холмик у него за спиной взорвался светом. Из чашек, сверкая биолюминесцентными пятнышками на надкрыльях, выползли сотни огненосных жуков-щелкунов. Вверху замерцали брюшки светлячков, и отсветы побежали по потолку, словно сполохи северного сияния.

Вирджиния вдруг затопала ногами и захлопала себя руками по бокам, отбивая ритм. Он становился всё громче, и в ответ зазвучала высокая нота, словно вступили струнные в оркестре. Постепенно мелодия разделилась на две, потом три слаженные ноты. Марвин, словно миниатюрный дирижёр, поднялся на крепкие задние лапки и указал на группу ударных – это жуки отбивали ритм на перевёрнутых чашках. Несколько навозных жуков сталкивали с горы заранее заготовленные шарики в здоровенную лужу, производя булькающий звук в одном темпе с ударными. Оркестр жуков играл смутно знакомую мелодию. Плечи Вирджинии поднимались и опускались в том же ритме.

– Это?.. – Бартоломью Катл изумлённо смотрел на брата. – Неужели Марвин Гэй, «До меня дошли слухи»?

Дядя Макс, улыбаясь, кивнул и тоже стал хлопать в ладоши и дёргать головой под музыку. С горы посыпались чёрно-белые жуки-горбатки, крутя сальто, а вереница красно-чёрных долгоносиков у подножия принялась отплясывать конгу[4].

Светлячки собрались в огромный сверкающий ком, как зеркальный шар на дискотеке. С веток растущей на вершине горы буддлеи[5] прыгали в разные стороны пары жуков-геркулесов и жуков-носорогов, сцепившись рогами и кружась, будто вертолётики. Снизу к ним летели очаровательные божьи коровки и, хватаясь за ноги носорогов и геркулесов, образовывали развевающиеся алые ленты.

Бартоломью Катл, раскрыв рот, смотрел, как из чашек вылезают златки, взмахивая блестящими зелёными надкрыльями. Они ухватились за ленту из божьих коровок и, взлетев, начали перелетать навстречу друг другу, меняясь местами, словно воздушные гимнасты. Их сверкающие крылышки отражали огоньки светлячков.

Музыка загремела ещё громче. Даркус подал сигнал – и над Чашечной горой взмыла туча летающих жуков. Они вцепились лапками в одежду Даркуса и… медленно подняли его над полом, так что он завис в метре над папиной головой!

– Папа, из «Вершин» тебя вынесли жуки! – сверху крикнул он. – Вот так же, как меня сейчас! Они тебя спасли!

Бакстер подлетел к Бартоломью Катлу и заплясал перед ним в воздухе, размахивая лапками в такт музыке.

– НЕТ! – Бартоломью вдруг вскочил. – ОСТАНОВИТЕСЬ! ПРЕКРАТИТЕ НЕМЕДЛЕННО!

И он резким ударом сшиб жука-носорога на землю.

– Бакстер! – закричал Даркус.

Жуки растерялись. Ритмичная музыка разладилась и превратилась в какофонию. Испуганные светлячки разлетелись и попрятались в чашки. Даркус шлёпнулся на пол и сразу бросился к своему другу. Он прижал жука к груди, бережно держа его в ладонях.

– Бакстер, ты живой? – прошептал Даркус.

Жук кивнул рогом.

– Пап, зачем ты это сделал? – сердито крикнул Даркус. – Ты мог его ранить!

Бартоломью Катл с безумно расширенными глазами накинулся на брата:

– Что ты сделал?

– Не я, Барти. – Дядя Макс мягко положил руку папе на плечо. – Это не моя работа, а твоя. Эти умные жуки – результат твоих экспериментов, твоих исследований.

– НЕТ! – вскрикнул доктор Катл.

– Если меняешь природу живого существа, от тебя уже не зависит, как оно будет разиваться дальше. А вообще-то ты неплохо поработал, по-моему.

– Нет… – Барторломью Катл отшатнулся, качая головой. – Таких результатов я не получал! Посмотри на них! Они танцуют! У них есть сознание! – Ещё шире раскрывая глаза, он ткнул пальцем в Чашечную гору. – Это… Это опасно! От неё нужно избавиться.

– Папа, нет! – заорал Даркус. – Жуки тебя спасли! И меня спасли! – Он крепче прижал Бакстера к груди. – Они мои друзья!

Вирджиния и Бертольд подбежали к Даркусу. – Ты не понимаешь! – взмолился Даркус. – Они замечательные! Пообщайся с ними немножко – ты сам поймёшь!

– Нет, сын, это ты не понимаешь, – ответил Бартоломью Катл. – Ничего хорошего из этого не выйдет.

– Я думал, ты любишь жуков! – чуть не плача, крикнул Даркус.

Доктор Бартоломью Катл в упор посмотрел на сына и расправил плечи.

– Даркус, это не обычные жуки. Это опасные твари, созданные Лукрецией Каттэр.

– Я его спас, а он теперь хочет, чтобы я делал вид, будто ничего не было!

Даркус пнул диван и сразу пожалел об этом – пальцы отшиб. Он схватился за ногу и рухнул на оливково-зелёные подушки, но осторожно, чтобы не уронить Бакстера, сидевшего на плече.

– Обращается со мной как с ребёнком, – угрюмо добавил Даркус, глядя в брезентовый потолок их логова – Базового лагеря.

– Даркус, он старается тебя защитить, – спокойно отозвался Бертольд.

Пока они ждали Вирджинию, Бертольд трудился у верстака – привинчивал к металлической палке канцелярские зажимы, чтобы можно было брать предметы на расстоянии. Ньютон весело кружился над его пушистыми, как одуванчик, волосами и мерцал светящимся брюшком.

– И потом, ты и есть ребёнок.

– Не надо меня защищать! – вскинулся Даркус. – Не меня же похитили!

– Зато в тебя стреляли, – напомнил Бертольд, глядя поверх очков на перевязанное плечо Даркуса.

– Подумаешь, рана неглубокая, и кость не задело. Уже всё зажило, смотри!

Даркус хлопнул рукой по повязке и охнул: боль была такая, что он мигом забыл про ушибленную ногу.

– Ага, я вижу… – Бертольд вздохнул. – Не злись на него: он просто старается быть хорошим папой.

– Да знаю я. – Даркус потёр виски. У него болела голова и живот крутило от беспокойства.

Папа вёл себя странно с тех пор, как они показали ему жуков, а где-то всё ещё рыскала Лукреция Каттэр. По ночам в тревожных снах Даркус видел, как она гонится за ним, скрипя когтистыми лапами, загоняет его в кошмарный лабиринт полупрозрачных зеркал, полный злобных жуков-оленей.

– Всё получилось не так, как я ожидал. – Даркус снял Бакстера с плеча и поправил повязку.

Бинты были несколько раз обёрнуты вокруг его туловища и неудобно собирались в комок под мышкой. Даркус посадил жука себе на коленку и ласково почесал ему под подбородком.

– Знаешь, как папа смотрит на Бакстера? Как будто хочет с ним устроить какой-нибудь эксперимент.

– Что ты! Он бы не стал! – Бертольд отложил отвёртку в сторону.

– Наверно, не стал бы. Но вчера, когда мы вылезли из канализации, он установил в комнате дяди Макса микроскоп. И ночью, кажется, совсем не спал. А сегодня утром… – Даркус помолчал, прежде чем договорить. – Он сбрил бороду! Я в жизни не видел его без бороды. Он вообще на себя не похож. Без бороды и такой худой, прямо как будто это не папа, а какой-то чужой человек.

– Ему здо́рово досталось, – сказал Бертольд. – Вам обоим.

– Угу… – вздохнул Даркус. – Только он не хочет со мной об этом говорить.

– А дядя Макс?

– Он держится так, словно всё у нас чудесно и замечательно, поэтому я и знаю, что на самом деле совсем наоборот. Он тоже беспокоится. Вчера вечером они думали, что я сплю, а я слышал, как они спорили. Утром я попробовал заговорить с папой, но он всё время переводил разговор на другое. Расспрашивал меня о школе и – представь себе! – о девочках.

– О девочках? – Бертольд расхохотался.

– Спрашивал, как, по-моему, красивая ли Вирджиния! – Даркус не скрывал возмущения. – Это же надо такое ляпнуть!

– Конечно, красивая.

Даркус побагровел.

– Да я не к тому! Тут серьёзные дела творятся, что-то связанное с Лукрецией Каттэр, а папа не позволяет ему помогать. Мы даже не знаем, что она задумала.

– Может, ничего и не задумала, – с надеждой сказал Бертольд. – Всё-таки она дизайнер модной одежды.

– Она не просто дизайнер, и ты это знаешь! – Даркус стиснул зубы. – Если она ничего не задумала, зачем тогда папу похищала?

– Даркус, успокойся! Папу твоего мы вернули, так? И жуки в безопасности. Никто не знает, что они прячутся в канализации. Всё будет хорошо.

– Ты не понимаешь… Я думал, вот папа вернётся – и всё станет как раньше, а не стало. Я думал, папа обрадуется жукам, а он их ненавидит.

Бертольд часто заморгал.

– Всё будет нормально. У тебя хороший папа.

– Он изменился. – Даркус с трудом выдавливал слова. – Он на себя не похож с тех пор, как мы показали ему Чашечную гору. У него такой взгляд, как будто он о чём-то всё время думает. – Мальчик низко наклонил голову. – Так было, когда умерла мама. Он не замечает, когда я вхожу в комнату. Не видит меня, даже если я стою прямо перед ним. – Голос предательски задрожал. – Я думал, что вернул его, а он не вернулся! – Даркус врезал кулаком по диванной подушке. – И он взял с меня слово, что я близко не подойду к Лукреции Каттэр и не буду интересоваться ничем, что её касается. Знаешь, когда его спрашивают, где он был всё это время, он врёт! Говорит, что уезжал в научную экспедицию. И мне врёт. Он знает, что хочет сделать Лукреция Каттэр, а мне не говорит.

– Этого ты не можешь знать наверняка, – мягко возразил Бертольд.

– Нет, я знаю! – Даркус отвернулся. – Так же, как знаю, что мама умерла.

Он снова стукнул подушку.

За дверью что-то загремело, и в Базовый лагерь влетела Вирджиния. Её карие глаза сияли.

– Снег идёт! Вылезайте, посмотрите!

Бертольд оглянулся:

– Правда? Первый снег этой зимой.

– Ну да! Как раз к Рождеству. Пошли!

Вирджиния выскочила за дверь. Бертольд нерешительно посмотрел на Даркуса.

– Да я в норме, – сказал Даркус.

Бертольд показал на дверь:

– Пойдёшь?

– Ты что, издеваешься? Конечно, пойду! – Даркус через силу улыбнулся. – Там же снег!

Бертольд тоже улыбнулся – от облегчения – и выбежал вслед за Вирджинией.

Даркус посадил Бакстера на ладонь и встал, легонько прижимая жука к щеке.

– Бакстер, я никому не дам тебя тронуть! – прошептал он, подняв ладонь повыше, чтобы смотреть жуку в глаза. – И не позволю папе нас разлучить. Никогда.

Бакстер потёрся рогом о его нос.

Даркус приставил ладонь к ключице и подождал, пока Бакстер переползёт к нему на плечо. Они вместе вышли из Базового лагеря.

Среди сваленной во дворе старой мебели и всякой рухляди было проложено несколько дорожек. За Большой аркой из связанных вместе кабельными стяжками сломанных велосипедов начинались извилистые ходы, обозначенные табличками с названиями: «проспект Долгоносиков», «туннель Чернотелок» и «Навозник-авеню». Даркус, пригнувшись, шмыгнул на проспект Долгоносиков – очень аккуратно, чтобы не сработала заготовленная Бертольдом для чужаков ловушка. В конце проспекта Даркус прополз под складным столиком и, выпрямившись, увидел, что Вирджиния танцует, вскинув руки и стараясь поймать летящие с пасмурного неба пухлые снежные хлопья.

Бертольд поймал крупную снежинку языком – она сразу растаяла. Ньютон сперва уворачивался от холодных снежинок, а потом спрятался в волосах Бертольда.

– Как только снега наберётся, чтобы слепить снежок, вам конец! – объявила Вирджиния.

– Я и сам неплохо метаю снежки! – усмехнулся Даркус.

– Не-а! – Вирджиния замотала головой. – Куда тебе! Можете вместе с Бертольдом выйти против меня. Через минуту запросите пощады!

– Эй! Не надо! – не очень уверенно запротестовал Бертольд.

Вирджиния засучила рукав куртки и замахала рукой, показывая своё грозное снежкометательное умение. Даркус засмеялся. Невозможно злиться, когда идёт снег. Он смягчает всё вокруг, сглаживает любые проблемы и превращает весь мир в огромную игровую площадку.

Новак сидела на краю своей розовой, пухлой, как зефир, постели и беспокойно болтала ногами, не сводя взгляда с груды коробок и чемоданов у дверей. Тревога и надежда разрывали её на части. Было странно думать, что она уедет из «Вершин». Всю жизнь здесь жила, а сегодня отправится в Копенгаген, в частную школу. Новак никогда ещё не училась в школе. Она надеялась, что подружится с одноклассницами.

Девочка надела свой самый красивый дорожный наряд: нежно-розовое гипюровое платье и коротенький атласный жакет-болеро такого же цвета, плотные белые колготки и туфельки-балетки. Отметины от укусов жуков-убийц уже почти прошли, но ей всё равно хотелось прикрыться. Новак знала, что она не такая, как другие девочки, и не хотела, чтобы кто-нибудь увидел укусы и начал задавать вопросы, на которые трудно ответить. Обычно матери не запирают своих дочек в тюремных камерах и не натравливают на них жуков-убийц.

Маман так и не догадалась, что дочь помогла Даркусу спасти своего папу, но всё равно её наказала – за то, что отвлекла Моулинга, когда тот делал обход. Лукреция заперла её в камере на целую неделю и пустила туда жуков-убийц, чтобы те пили её кровь. Поначалу Новак от них отмахивалась, а когда прошло несколько часов, она встала и начала танцевать. Представила, что в голове у неё звучит музыка из балета «Жизель» и станцевала партию главной героини – крестьянской девушки, которая полюбила неверного принца. Пока она танцевала, жукам было труднее на неё забраться. Кружась по камере, Новак растоптала несметное количество жуков-убийц, но в конце концов она выбилась из сил и упала на колени. Жуки кусались ужасно больно! Их было так много… Девочка представила себе, что рядом стоит на коленях Даркус, держит её за руку и говорит, чтобы она не боялась. Маман – его враг, а теперь и враг Новак тоже.

От мрачных мыслей её отвлёк стук в дверь. Наверное, машина уже готова. Девочка вскочила.

– Мадемуазель… – В дверях стоял Жерар. – Вас желает видеть ваша матушка.

Новак удивлённо заморгала:

– Одну минуточку.

– Вы должны явиться к ней немедленно. – Жерар склонил голову. – Я подожду снаружи.

Новак не видела маман с тех пор, как та приказала Крейвену бросить её в камеру. Может быть, она хочет попрощаться? Девочка осторожно сняла обруч, придерживающий её длинные серебристо-белокурые волосы. К обручу сбоку были приклеены несколько красивых шёлковых розочек цвета пепельной розы. Среди них, совсем незаметная со стороны, угнездилась златка. Её надкрылья переливались всеми цветами радуги.

– Хепбёрн, тебе со мной нельзя, – шепнула Новак. – В комнатах маман опасно.

Хорошенькая златка надменно взмахнула усиками.

– Я всё понимаю, но я скоро вернусь, и тогда мы с тобой уедем отсюда навсегда! – Новак нежно погладила туловище златки мизинцем. – А пока я тебя посажу в сумку.

Она открыла розовую кожаную сумку на длинном ремне. Там уже лежали вещи в дорогу. Новак аккуратно пристроила обруч между двумя книжками, чтобы Хепбёрн не раздавило.

– Здесь тебя не найдут.

Девочка послала златке воздушный поцелуй и закрыла сумку.

– Я готова! – крикнула она, выходя из своей комнаты.

Жерар шёл впереди размеренной поступью. На середине коридора он вдруг остановился и оглянулся.

– Хорошо, что мадемуазель уезжает. – Дворецкий запнулся и с трудом сглотнул. – Я не могу вас защитить.

Новак сжала его руку в белой перчатке. Они молча пошли дальше, по коридору и вниз по лестнице, держась за руки. Когда спустились на четвёртый этаж, дворецкий выпустил её руку.

– Sois courageuse![6] – шепнул он. И постучал в дверь.

– Войдите! – отозвалась Лукреция Каттэр.

Девочка приказала своему сердцу биться ровно, а на лице изобразила равнодушную маску. Потом открыла дверь и вошла.

Маман сидела к ней спиной за туалетным столиком. Высокий сводчатый, как в соборе, потолок её комнаты был художественно окрашен в чёрный цвет. Чёрные стены, чёрные двери, чёрное стекло, чёрное кружево… И на всём – золотая узорчатая кайма. Новак всегда боялась этой комнаты, но больше всего её почему-то пугал чуть заметный неотвязный запах – не то грушевых леденцов, не то подгнивших бананов.

– Доброе утро, маман.

Она сделала реверанс, пристально разглядывая чёрные половицы под ногами.

Лукреция Каттэр медленно обернулась, не вставая с кресла чёрного дерева. Девочка собралась с духом, чтобы выдержать критический взгляд матери.

Лукреция была одета в длинное чёрное кимоно с золотой вышивкой – точно в тон губной помады. Чёлка чёрного парика доходила до её неизменных тёмных очков.

– Ты хотела меня видеть? – Новак не поднимала глаз.

– О да! Хотела.

Последовала долгая пауза. От волнения у Новак затряслись руки.

– Я сегодня еду в школу, – сказала она, чтобы хоть как-то нарушить молчание.

Маман снова отвернулась к зеркалу.

– Нет, не едешь.

– Как?! – Новак наконец-то подняла голову и вздрогнула, встретившись с отражением матери в зеркале.

– Я передумала.

– Но я уже вещи уложила… Я…

– Дом я поставлю на сигнализацию. Через несколько дней мы летим в Лос-Анджелес.

– В Лос-Анджелес?

– Да. Мне нужно готовиться к церемонии вручения кинопремии.

– Кинопремии? – поперхнулась Новак. – Ты же не любишь такие церемонии…

– Эта мне понравится. – Губы Лукреции Каттэр искривились в улыбке. – К тому же ты в числе номинантов.

– Я?! – Новак даже рот раскрыла.

– Да, в категории «Лучшая актриса». – Лукреция засмеялась. – Безумно смешно, правда?

– «Лучшая актриса»?!

Новак не верила своим ушам. Выиграть кинопремию – это была её мечта. Но премию дают только по-настоящему великим актрисам!

Сзади потянуло сквознячком, и вдруг рядом с Новак оказалась Лин-Лин.

– А-а, Лин-Лин! Есть новости?

Лин-Лин не ответила, только многозначительно посмотрела на Новак.

– Уходи! – Лукреция Каттэр махнула дочери рукой, унизанной бриллиантовыми перстнями.

– Да, маман.

Сделав ещё один реверанс, дочь попятилась к двери.

Новак постояла минуту в коридоре, стараясь понять, что происходит. Маман ненавидит церемонии вручения различных премий и никогда на них не ходит, даже если премию должны вручить ей самой. Почему же она собралась на вручение самой известной премии в мире, хотя номинирована не она, а Новак?

«А если я вдруг выиграю?!» Новак так и распирало от волнения. В груди словно кружились тысячи сверкающих светлячков. Она вздохнула и прижалась ухом к двери, надеясь услышать ещё что-нибудь о кинопремии.

Она услышала, как маман спрашивает Лин-Лин:

– Какие новости об этих омерзительных братцах из магазина товаров для рукоделия?

– Хамфри Шанс и Пикеринг Риск всё ещё сидят в тюрьме, но, поскольку не нашлось улик, подтверждающих, что это они стреляли в Даркуса Катла, полицейским придётся рано или поздно их отпустить.

Новак похолодела. Руки покрылись пупырышками. Даркуса застрелили?!

– Забудь об этих слабоумных. Они так невероятно тупы, что не представляют угрозы. – Лукреция рассмеялась, а потом вздохнула: – Если бы этот мальчишка не выскочил заслонять отца, не было бы всей этой суеты. Из-за неё невозможно оставаться в Лондоне. Только я подумаю, что от всех откупилась, появляется новый свидетель. А я не могу рисковать скандалом в прессе. Я не собиралась убивать Бартоломью Катла – хотела просто вывести его из строя. Нужно было позволить тебе это сделать. Ты позаботилась о той надоедливой журналистке? – обратилась она к телохранительнице.

– Эмма Лэм больше не будет вести репортажи, – ответила Лин-Лин. – Её теперь никто не возьмёт на работу.

– Хорошо.

Новак тихонько отошла от двери и бросилась бежать. Жерар ждал её у лестницы.

– Мадемуазель, машина подана.

– Я не поеду, – задыхаясь, еле выговорила Новак. – Она передумала.

Девочка взлетела по лестнице, перескакивая сразу через две ступеньки. Сердце у неё рвалось на куски. Её родная мать застрелила её единственного друга в целом мире. Даркус умер.

Хамфри Шанс лежал на нарах и смотрел на серый матрас вверху, разделённый на ромбики металлической сеткой. Он старался не слушать нескончаемую нудятину своего двоюродного брата. Краем глаза он видел, как по отштукатуренной стене ползёт мокрица, приближаясь к его пухлому локтю. Хамфри уцепил мокрицу двумя пальцами и закинул в рот. Кормили в тюрьме плохо.

«Мокрицы не очень вкусные, – подумал он, разжёвывая передними зубами крошечный живой комочек. – Жуки лучше. Мясистее».

Пикеринг на верхней койке всё ещё что-то бубнил.

– Главный вопрос, Хампти. Что нам нужно сделать в первую очередь?

– Я тебе говорил: не называй меня так! – зарычал Хамфри.

Пикеринг противно захихикал, брызгая слюной. Его изжёлта-бледная физиономия показалась над краем узкой тюремной койки.

– Что нам делать, когда выйдем отсюда, как ты думаешь?

Его клочковатые брови изогнулись, а жёлтые зубы торчали из приоткрытого рта, как у крысы. Подбородок, похожий на локоть, зарос сивой щетиной, а редкие волосы висели, словно размотавшийся клубок бечёвки.

– Да что хочешь, то и делай! – буркнул Хамфри и отвернулся к стене, чтобы не видеть надоевшего Пикеринга.

– Но я тебя спрашиваю! – не отставал Пикеринг. – Хамфри, мы же с тобой теперь партнёры! Найдём сначала мальчишку? Или навестим Лукрецию Каттэр? Она нам должна миллион фунтов[7], ты не забыл?

Он ткнул Хамфри в спину костлявым пальцем.

– Жуков-то мы ей честно отдали! Мы не виноваты, что мерзкие насекомые стали отбиваться.

– Когда меня отсюда выпустят, я пойду в ближайшую шашлычную! – Хамфри потёр пустой живот. – А потом найду мальчишку и в землю вобью по самую маковку.

– Да-а! – завизжал Пикеринг. – Правильно! Сначала мальчишку!

Он захлопал в ладоши, но вдруг замер.

– Погоди, на что ты шашлыки-то покупать будешь? Нет, сначала надо пойти к Лукреции Каттэр и забрать своё. Когда получим деньги, можешь накупить хоть полную ванну шашлыков!

Хамфри хмыкнул, но кивнул. В словах двоюродного братца определённо был смысл, а мысль о полной ванне шашлыков ему точно понравилась.

– Вот после этого, – Пикеринг вдруг взмахнул руками, – МЫ УБЬЁМ МАЛЬЧИШКУ!

– Ш-ш-ш!.. – зашипел Хамфри. – Нас отсюда не выпустят, если поймут, что мы собираемся первым делом пристукнуть ребёнка.

– Да-да! – прошептал Пикеринг. – Это нужно держать в секрете, Хампти. Ш-ш-ш!.. – И он снова захихикал.

Хамфри покачал головой. Пикеринг был не в себе с тех пор, как их дом превратился в груду обломков. Как будто в нём слишком туго закрутили какую-то пружину, а теперь она распрямилась и отскакивает в самых неожиданных направлениях. Раньше Пикеринг, например, заботился о своей внешности. Всегда был умыт, причёсан, аккуратно подстригал ногти и выдёргивал волоски из ноздрей. Но после того как жуки обстреляли его какашками, он перестал мыться. Исчезло всё, что ему было дорого, – магазин и его драгоценная мебель.

Теперь Пикеринга интересовали только три вещи: деньги, мальчишка и Лукреция Каттэр. Влюблённость в миллионершу, которая предложила купить у них жуков, стала как будто ещё сильнее оттого, что его отвергли. Он завязал узлами своё любимое одеяло, по прозвищу Слюнявчик, так что получилось что-то вроде куклы, и по ночам, когда думал, что Хамфри спит, целовал эту куклу, называя Лукрецией.

Хамфри снова и снова перебирал в голове события, которые привели к их с Пикерингом аресту, но так и не мог ничего понять. Кто-то подбросил в их дом бомбу и выстрелил в сопляка, в этого Даркуса Катла. В обоих преступлениях почему-то обвинили их с братцем, хотя у них и огнестрельного оружия-то не было. И зачем бы они стали взрывать собственный дом?

Хамфри не радовала перспектива прожить всю жизнь в тюрьме. В целом ему здесь даже нравилось – по крайней мере чисто, чего не скажешь о его комнате. Он и на воле не роскошествовал. А люди в тюрьме такие же, как и за её стенами. Хамфри всегда считал, что каждый готов его ограбить при малейшей возможности, ведь он сам поступил бы так же. Больше всего в тюрьме его расстраивала кормёжка. Он стосковался по мясным пирогам с клюквенным соусом. За месяц в тюрьме его объёмистый живот заметно отощал, кожа висела складками, словно оплывшая свеча. Желудок постоянно болел, и чем сильнее болел, тем свирепей становились мысли Хамфри.

Услышав шаги, он обернулся к решётке, которая в камере была вместо передней стены. Пикеринг сел на верхней койке, свесив ноги прямо перед лицом Хамфри. Всё-таки надо бы ему помыться и подстричь ногти.

По ту сторону решётки появился дежурный охранник в форме, фуражке и с большой связкой ключей.

– Сегодня ваш счастливый день, джентльмены! Управление тюрем Ёё Величества не желает больше обеспечивать ваше проживание.

– Что?! – Пикеринг соскочил вниз, что-то радостно лопоча.

– Нас выпускают? – Хамфри скатился с койки на пол и встал на колени.

– Похоже на то! – ответил дежурный.

– Ничего не понимаю, – нахмурился Хамфри.

– Дело закрыли за недостатком улик. Одежду и личные вещи получите у выхода. Следуйте за мной, пожалуйста.

– Но как же?.. – Хамфри поднялся на ноги. Он никак не мог прийти в себя от изумления.

Пикеринг уже выскочил из камеры и вприпрыжку последовал за дежурным. Хамфри поплёлся за ними. В животе у него раздавалось бурчание, словно рёв голодного льва, от одной мысли, что он наконец-то сможет наесться до отвала.

Пикеринг, слегка приотстав, зацепил Хамфри за локоть своей тощей, как палка, рукой.

– Сначала деньги, – шепнул он, подмигивая. – А потом отыщем этого мерзкого мальчишку.

Хамфри молча солидно кивнул. Сперва надо живот набить, а там уж он с огромным удовольствием разорвёт сопляка Даркуса на мелкие кусочки.

Школа короля Этельреда гудела, как сонный улей. Оглушительно прозвонил дребезжащий звонок, и здание словно взорвалось: дети в чёрно-фиолетовой форме вылетали из дверей, словно рассерженные пчёлы.

Даркус ждал Вирджинию и Бертольда у главных ворот. Дальше они пошли вместе.

– Что теперь будешь делать? – спросила Вирджиния.

Даркус пожал плечами:

– Не знаю… Папа ведёт себя странно. Вчера я видел, как он выходил из «Товаров для рукоделия» с банкой жуков.

Бертольд остановился как вкопанный.

– Он им ничего плохого не сделает?

– Нет. – Даркус помотал головой. – Он всю жизнь меня учил, что нельзя причинять вред живым существам. По-моему, он их исследует. На столе у него целая куча книг, и вообще, он из своей комнаты выходит только в туалет.

– И чем он занят? – спросила Вирджиния.

– Я думаю, он хочет выяснить, что именно Лукреция Каттэр сделала с жуками, – сказал Даркус. – Я ему говорю, что понимаю этих жуков, что я был в «Вершинах» и могу помочь, а он утверждает, что я не объективен и что у меня ненаучный подход.

– «Ненаучный подход»! – фыркнула Вирджиния. – Что это значит, вообще?

– Кажется, он хотел сказать… – начал издалека Бертольд.

– Эйнштейн доморощенный, прекрати! – Вирджиния подбоченилась, насмешливо склонив голову к плечу. – Знаю я, что он хотел сказать. Просто я думаю…

Она вдруг застыла.

– Что? – нахмурился Бертольд. – Что такое?

Вирджиния серьёзно посмотрела Бертольду в глаза и одними губами беззвучно произнесла: «Замри!» Потом прыгнула к нему и схватила за плечо. Бертольд ойкнул, но вырываться не стал, хотя перепугался до смерти.

– Что такое? Что там?

– Даркус! – заорала Вирджиния. – Дай мне какую-нибудь банку, коробку! Скорее!

Даркус судорожно зашарил по карманам куртки и вытащил прозрачную пластмассовую коробочку драже «Тик-так». На дне ещё болтались две-три штучки.

– Крышку сними! – скомандовала Вирджиния, медленно отводя от плеча Бертольда сложенные вместе ладони. – Вытряхни всё оттуда!

Даркус сделал, как велено, и протянул ей пустую коробочку.

– Ух ты, с какой силой наружу рвётся! – удивилась Вирджиния, глядя на свои руки. – Ай! Она меня укусила!

– Кто? – спросил Бертольд.

– Божья коровка.

Бертольд посмотрел на неё с изумлением.

– Божьи коровки не кусаются!

– А эта – кусается.

– Вообще-то среди божьих коровок попадаются каннибалы, – заметил Даркус.

– Каннибалы?! – У Бертольда глаза полезли на лоб. – Они едят друг друга?

– Даркус, я сейчас чуть-чуть раздвину пальцы, указательный и средний. – Вирджиния показала на них подбородком. – А ты приставь к ним коробочку.

Даркус прижал коробочку из-под «Тик-так» к руке Вирджинии. Она осторожно приоткрыла щёлочку между пальцами, и что-то чёрно-жёлтое метнулось в коробку.

– Ага, букашка, попалась! – завопила Вирджиния и быстро перевернула коробочку, прижав сверху ладонь. – Давай сюда крышку, быстро!

Даркус протянул ей белую пластиковую крышку. Вирджиния ловко закрыла коробочку и показала её друзьям.

– Там жёлтая божья коровка! – сказал Бертольд.

– Здоровущая! – Вирджиния гордо посмотрела на Даркуса.

Божья коровка с шестью пятнышками яростно бросалась на стенки коробочки, безуспешно пытаясь вырваться на свободу.

– Она за нами следит! – прошептал Даркус.

– Кто? – спросил Бертольд, испуганно глядя на Даркуса и Вирджинию.

– Лукреция Каттэр. – Даркус сглотнул: у него вдруг пересохло во рту. – Жёлтые божьи коровки – её шпионы. Помните, я видел такую в Музее естествознания, когда искал папу?

Вирджиния кивнула.

– Надо будет внимательнее смотреть по сторонам.

– Она была на мне? – испуганно пискнул Бертольд. – Почему на мне?

– Мне показалось, что я видела похожую пару дней назад около «Товаров для рукоделия». Хотела приглядеться получше, но она улетела.

– Надо всегда ходить вместе, – сказал потрясённый Бертольд. – Не разделяться!

– Ага, – согласился Даркус. – Только я сейчас сбегаю в Базовый лагерь – проверю, как там Бакстер.

Ему запретили приносить жука в школу после того, как Бакстер на уроке домоводства выполз у него из кармана и обкусал бананы, приготовленные для пирога. Увидев Бакстера, учительница, миссис Павлова, завизжала как резаная на всю школу. А Робби, самый вредный мальчишка в классе, стал дразниться: «Тараканщик! Жучиный маньяк!» Другие школьники подхватили – те, которые не визжали. С тех пор Даркус, уходя в школу, оставлял Бакстера в аквариуме в Базовом лагере.

– А мне в школьную библиотеку надо, – вдруг вспомнила Вирджиния.

Она поспешно убрала коробочку из-под «Тик-так» в рюкзак и застегнула кармашек на молнию.

– Но сначала отнесём божью коровку в Базовый лагерь. Заодно ты Бакстера заберёшь.

– Зачем тебе в библиотеку? – спросил Даркус.

– Бенсон задал на дом по истории найти первичные и вторичные источники информации о каком-нибудь реальном событии. Я решила взять газетную статью о Лукреции Каттэр. – Вирджиния сверкнула улыбкой. – Займусь домашкой и расследованием одновременно!

– Отличная мысль! – одобрил Даркус.

– Мы можем вместе пойти в библиотеку, – предложил Бертольд, с надеждой глядя на друзей. – Нам ведь всем нужно делать домашнее задание мистера Бенсона.

– Ладно. – Вирджиния накинула рюкзак на плечо. – Но о Лукреции Каттэр буду писать я! А вы себе темы сами придумывайте.

– Смотрите, я тут кое-что нашла на этой штуковине с микрофильмами! – Вирджиния провела рукой перед лицами мальчишек.

Даркус и Бертольд одновременно оторвались от поиска в компьютере свежих статей о Лукреции Каттэр. Компьютерный архив охватывал только последние три года, а основная масса материалов хранилась в виде микрофильмов, которые нужно просматривать на специальном аппарате. Этот аппарат Вирджиния и заняла, как только они пришли в библиотеку. Там был большой экран, а под ним тянулась микроплёнка, похожая на ленту фотографических негативов. Когда Вирджиния нажала красную кнопку, очередной кадр сдвинулся под увеличительное стекло, и на экране появилось изображение.

Вирджиния ткнула в него пальцем.

– Вот послушайте!

Как предполагают, Спенсер Крипс, шестнадцатилетний подросток из восточной части Лондона, работающий лаборантом в научно-исследовательском центре Лаборатории Каттэр… – Вирджиния сделала паузу, многозначительно глядя на друзей. – Трагически утонул в Риджентс-канале. Тело обнаружить не удалось – видимо, его смыло в канализацию. На берегу канала полицейские нашли его обувь и наручные часы.

Убитая горем мать, миссис Айрис Крипс, попросила опубликовать следующее заявление: «Спенсер – вся моя жизнь. Я не верю, что он утонул. Он хорошо плавает. Если увидите его, пожалуйста, сообщите в полицию!»

Старший суперинтендант Сэборн сказал нашему корреспонденту, что миссис Крипс говорила под влиянием скорби. К сожалению, нет сомнений в том, что Спенсер Крипс погиб.

– Не понимаю, к чему всё это? – Даркус нахмурился. – С жуками это Спенсера-как-его-там ничего не связывает. Подумаешь, он работал в лабораториях Лукреции, и только-то!

– А тебе не кажется это немножко странным? – спросила Вирджиния. – Обувь и часы на берегу, а трупа нет…

– Может, он решил поплавать в канале и его утянуло под воду, – предложил Бертольд.

– Серьёзно? Ты видел этот канал? Там совсем мелко. Старые тележки для покупок торчат из воды наружу! А посмотри дату – статья вышла пять лет назад.

– Ну и что? – не понял Даркус.

– А то! – Вирджиния скорчила нетерпеливую рожицу. – Ты не задумывался, давно ли жуки живут на Чашечной горе? Мы знаем, что их вывели в лабораториях Лукреции Каттэр, но когда? И как они оттуда удрали? Наверное, там что-то случилось, а в результате они попали в магазин.

– Да, – кивнул Даркус, – это верно.

– Я думаю, дело в нём.

Вирджиния ткнула в фотографию рядом со статьёй. С газетной страницы им улыбался мальчишка в квадратных очках, с дружелюбным выражением лица, румяными щеками и копной лохматых светлых волос.

– Почему ты думаешь, что Спенсер Крипс как-то связан с жуками? – спросил Бертольд.

– Потому что я гений! – Вирджиния улыбнулась, лукаво наклонив голову к плечу. – Я вычислила, сколько времени жуки прожили на Чашечной горе!

– Как ты вычислила?

– Мне Марвин помог. – Она подставила руку под косичку, на которой болтался Марвин, и вишнёво-красный жук спрыгнул на ладошку на мощные задние лапки. – Он не умеет считать время, поэтому я ему объяснила, что такое Рождество. Показала разноцветные гирлянды лампочек на нашей улице, нарядные ёлки в окнах домов, и он мне сказал, что уже видел Рождество четыре раза.

– Он тебе сказал? – фыркнул Даркус.

– Конечно, не словами, умник! Марвин жук и не умеет разговаривать. Зато может отстукивать лапкой по столу – так он мне говорит цифры. Он топнул ногой четыре раза – значит, наступающее Рождество для него пятое.

Вирджиния прищурилась, поджав губы, словно говорила: попробуйте только не поверить!

– Здо́рово ты придумала! – восхищённо воскликнул Бертольд.

– Ага, отлично! – согласился Даркус.

– А то! – гордо ответила Вирджиния. – И я стала искать, что такого необычного случилось пять лет назад, но это ещё не всё… Марвин Спенсера узнал!

– Что?! – вскинулся Даркус.

– Он очень разволновался, когда увидел фото. Прыгнул на экран и – вот честное слово! – погладил Спенсера Крипса по лицу.

– Очень странно!.. – прошептал Бертольд, вытаращив глаза.

Даркус наклонился и придвинул к экрану плечо, чтобы Бакстеру было лучше видно.

– Бакстер, ты его раньше видел? Ты знаешь Спенсера Крипса?

Жук-носорог кивнул.

– Видите! – обрадовалась Вирджиния. – Все жуки его знают!

Даркус посмотрел на Вирджинию:

– И что это значит?

– Это значит, что надо навестить миссис Крипс и спросить, как она думает, что на самом деле произошло с её сыном. – Вирджиния вскочила на ноги. – У меня предчувствие, что он ещё жив.

– Нет! – ужаснулся Бертольд. – Нельзя прийти к незнакомой женщине и спросить, жив её сын или умер!

– Я всё равно не смогу пойти, – мрачно сказал Даркус. – Папа запретил мне заниматься расследованиями, связанными с Лукрецией Каттэр.

– Но ты же искал статьи о ней! – Вирджиния упёрла руки в бока.

– Да, но это в школьной библиотеке, и вообще, мы делали домашку по истории. – Даркус пожал плечами; ему было неловко. – Здесь безопасно, да и папа не знает, какие именно статьи мы смотрели. А пойти и расспрашивать кого-то о Лукреции Каттэр – это точно нельзя.

– Да ладно тебе! – возразила Вирджиния. – Может быть, Лукреция Каттэр тут вообще ни при чём – тогда ведь можно? А если и при чём… Разве тебе не хочется узнать?

– Конечно, хочется, но мне велено сидеть тихо и ничего не делать. – У Даркуса стал совсем несчастный вид. – Не высовываться.

– Ничего не делать – всё равно что помогать Лукреции Каттэр, – сказала Вирджиния. – А помните про жёлтых божьих коровок? Она следит за нами!

– Да, я помню, – кивнул Даркус. – Папа скажет, что это только лишняя причина сидеть тихо.

– Знаете, что я думаю? – Вирджиния скрестила руки на груди. – Я думаю, вот это, – она показала на заметку в газете, – очень похоже на другие статьи, которые я читала пару месяцев назад, про то, как один учёный исчез из запертого хранилища в Музее естествознания. Полицейские и газетчики думали, что он сбежал или покончил с собой и не хотели начинать расследование. Сидели тихо и ничего не делали.

Брови Даркуса поползли вверх.

– Даркус, что, если и тут то же самое? Как тогда, когда твой папа пропал? Что, если Спенсер Крипс жив, просто его где-то держат? А как же миссис Крипс?

– Но… – Даркус смотрел в пол. – Я обещал папе.

– Мы к «Вершинам» и близко не подойдём. Миссис Крипс живёт в Хакни.

– Откуда ты знаешь? – спросил Бертольд.

– Посмотрела в телефонном справочнике. Улица Элтон-роуд, дом номер двадцать семь. – Вирджиния, улыбаясь, взяла в руки толстую синюю книгу, которая лежала на столе рядом с аппаратом для просмотра микрофильмов. – Даркус, ну не тупи! Твой папа не рассердится, если мы поговорим с несчастной старушкой. Она, может, с Лукрецией Каттэр ни разу в жизни не встречалась.

– Можно попросить у него разрешения, – подал идею Бертольд.

Вирджиния стукнула его по руке:

– Нет, нельзя!

Даркус задумался, перебирая в памяти многочисленные правила, которые установил для него папа, когда вышел из больницы. Строго говоря, ни одно из них он не нарушит.

– Наверное, это и правда не касается Лукреции Каттэр…

– Может, мы ничего и не обнаружим, – продолжала уговаривать Вирджиния.

– А, да ну его! – Даркус взмахнул руками. – Надоело сидеть и ждать, когда мне расскажут, что творится вокруг. Давайте поедем к ней!

– Да-а! Конечно! – Вирджиния победно вскинула кулак. – Вот прямо сейчас и поедем! Автобус туда идёт минут двадцать.

– Если узнаем что-нибудь важное, – воодушевился Даркус, – расскажем папе и дяде Максу и покажем им жёлтую божью коровку. Тогда папа увидит, что я тоже могу помочь!

Дом номер двадцать семь по Элтон-роуд сильно выделялся среди своих соседей, как гнилой чёрный зуб в ряду жемчужно-белых резцов. Растрескавшийся асфальт перед домом зарос одуванчиками. Дорожка перед дверью была сплошь засыпана пакетами от чипсов и конфетными фантиками. Занавески во всех окнах плотно задёрнуты.

– Грустно здесь, – прошептал Бертольд.

– Бакстер, спрячься, – сказал Даркус жуку. – Ты тоже, Марвин, и ты, Ньютон.

Бакстер заполз за ворот зелёного джемпера Даркуса, Ньютон скрылся в пушистых белых волосах Бертольда, а Марвин повис на косичке Вирджинии, словно бусина.

– Пошли!

Вирджиния громко постучала в дверь и вытолкнула вперёд Бертольда. Они заранее так договорились, потому что Бертольд самый примерный на вид и самый нестрашный.

Они ждали долго, но дверь никто не открывал.

– Постучать ещё? – шёпотом спросила Вирджиния.

Но тут раздался щелчок, и дверь чуть-чуть приоткрылась. В щёлочку выглянули глаз, нос и несколько седых кудряшек. Глаз моргнул.

– Да? Кто там?

Вирджиния ткнула Бертольда в спину.

– Здравствуйте, миссис Крипс! Извините за беспокойство, – вежливо начал он. – Меня зовут Бертольд, а это – Вирджиния и Даркус. Мы понимаем, что ведём себя ужасно навязчиво, но скажите, пожалуйста, можно с вами поговорить о Спенсере?

Дверь открылась пошире. Миссис Крипс была миниатюрная, худая, словно усохшая, и сгорбленная не по годам. На ней было чёрное платье, а седые кудряшки торчали во все стороны, как будто их давно не расчёсывали, но лицо было доброе, и, судя по морщинкам у глаз, когда-то давно миссис Крипс часто улыбалась.

Пока Бертольд говорил, брови у неё поднимались всё выше. Бертольд, запинаясь, объяснил, что они – сыщики, что наткнулись в библиотеке на статью о Спенсере, у них сложилось впечатление, что полиция толком не расследовала это дело и – с разрешения миссис Крипс – они хотели бы провести собственное расследование.

– Конечно, если вы не хотите об этом говорить, мы поймём, – добавил Бертольд, быстро-быстро мигая.

– Понимаете, – вступила в разговор Вирджиния, – мы думаем, что ваш сын Спенсер, возможно, ещё жив.

Лицо миссис Крипс просветлело. Она распахнула дверь настежь.

– Вы не представляете, как долго я ждала, когда кто-нибудь скажет эти слова! Входите, входите, молодые люди!

Из квадратной прихожей ребята попали в довольно-таки обшарпанную гостиную. Дальше виднелась кухня в бежевых тонах, пол выстлан пробковой плиткой. В гостиной вдоль всей левой стены тянулась узкая полка – над стареньким электрокамином она ступенькой поднималась выше, а по другую сторону снова опускалась, превращаясь в верхушку книжного шкафа. Полка была вся уставлена фотографиями в рамках. Фотографии стояли также и на столике возле двух кресел, между которыми лежал на полу круглый потёртый ковёр. И на всех фотографиях был Спенсер. Спенсер строит за́мок из песка, Спенсер в школе, Спенсер на велосипеде. На одном снимке Спенсер, счастливый карапуз с улыбкой до ушей, держится за руку матери. Миссис Крипс, такая молодая, весёлая, очень симпатичная, тоже улыбается. Платье в цветочек, непослушные кудри карамельного цвета аккуратно заколоты, и только одна непокорная прядка выбилась из причёски и развевается на ветру.

Стоя перед этими снимками в полутёмной комнате, Даркус всей душой почувствовал, как миссис Крипс тоскует о своём дорогом сыне. Вдруг навалилась всей тяжестью его собственная тоска по маме. Даркус не удержался на ногах и плюхнулся в кресло.

– Смотри! – Вирджиния толкнула его локтем, показывая на фотографию на стене, над камином.

Тощий подросток Спенсер в белом лабораторном халате, сунув руки в карманы, восхищённо рассматривает сквозь очки сидящего у него на плече огромного навозного жука.

Даркус ахнул.

Миссис Крипс возилась на кухне, хлопая дверцами шкафчиков. Она налила воды в чайник, поставила на стол фарфоровые чашки.

– Где-то у меня тут было печенье…

– Не беспокойтесь, пожалуйста, – сказал вошедший в кухню Бертольд. – Мы и без печенья обойдёмся.

– Нет-нет, я настаиваю! Не каждый день ко мне приходят гости, которые хотят поговорить о Спенсере.

Когда чайник закипел, Бертольд взял его и налил кипяток в заварочный чайник.

– Поверьте, мы правда не хотим слишком вас беспокоить.

– Что вы, какое беспокойство! – откликнулась миссис Крипс, роясь в шкафчике. – Мой Спенсер очень любит макать печенье в чай. А, вот! – Она выпрямилась, держа в руке пачку печенья. – Так и знала, что оно у меня есть!

– Давайте, я отнесу, – любезно предложил Бертольд, когда она расставила чашки на пёстром подносике.

В гостиной миссис Крипс придвинула к креслам столик.

– Ставь сюда… Бертольд, правильно? Спасибо!

Хозяйка уселась напротив Даркуса, счастливо вздыхая.

– Уже и не вспомню, когда я в прошлый раз с кем-нибудь разговаривала, кроме почтальона. Ну что ж, говорите, что вы хотели узнать про моего Спенсера?

– Миссис Крипс, я прочитала в газете… – Вирджиния запнулась.

А Даркус со страхом подумал: что она может сейчас ляпнуть?

– Что вы считаете, что Спенсер… Ну, что он, может быть, на самом деле не утонул.

– Конечно, Спенсер никак не мог утонуть! – уверенно ответила миссис Крипс. – Он хорошо плавал, а канал совсем неглубокий.

– А как же обувь и часы? – поинтересовалась Вирджиния.

– Пф! – Миссис Крипс поморщилась, как будто от плохого запаха. – Не знаю, зачем об этом вообще написали в газетах. Полная чушь!

– А как вы думаете, что на самом деле с ним случилось? – спросил Даркус.

– Я знаю только, что Спенсер однажды не пришёл домой после работы, – ответила миссис Крипс. – Ботинки и часы были не его. Может, хозяин тех ботинок и утонул, бедняга. Обувь была одиннадцатого размера, а у моего Спенсера – девятый. Спенсер носит дешёвые кроссовки, а тут – шикарные стильные ботинки. Я об этом сказала полицейским, но разве они станут слушать?

– Не-а, – ответил Даркус. – Наверняка ничего не стали расследовать.

– Я уверена, что Спенсера похитили, – сказала миссис Крипс.

– Почему вы уверены? – спросил Бертольд.

– А как ещё объяснить? Мой Спенсер – весёлый, счастливый мальчик и любящий сын, он бы ни за что не стал так меня пугать! Его где-то держат силой, и он не может мне позвонить. Похитили его, и всё тут.

– А у вас есть какие-нибудь предположения, кто это сделал? – Вирджиния подалась вперёд. – И зачем?

Даркус невольно перевёл взгляд на фотографию Спенсера с навозным жуком, со страхом думая о том, что знает ответ.

– В тот день, когда Спенсер пропал, ещё до того, как явились полицейские, сюда пришла какая-то женщина и забрала Шустрика.

– Шустрика?

Миссис Крипс показала на фотографию на столике.

– У Спенсера был ручной жук-навозник, он его звал Шустриком.

Бертольд покосился на Даркуса, а тот – на Вирджинию. Она кивнула в ответ на их безмолвный вопрос.

– У той женщины была трость и большие тёмные очки? – спросила Вирджиния.

Миссис Крипс покачала головой:

– Нет, это была какая-то азиатка в чёрном костюме и шофёрской фуражке. Она сказала, что Шустрика украли из «Лабораторий Каттэр». Ворвалась в дом, всё тут обшарила и в конце концов нашла Шустрика у Спенсера в комнате. Понимаете, Шустрик всегда спал в старом медном чайнике. Спенсер ему туда насыпал земли и специально поливал. А она схватила бедного Шустрика и унесла – даже разрешения не спросила.

– По-моему, это та девушка, которая водит машину Лукреции Каттэр, – сказал Бертольд, оглянувшись на Даркуса.

– Я рассказала об этом полицейским, но они только посмеялись. Ещё спросили, правда ли, что Спенсер – вор.

– Миссис Крипс! – Даркус наклонился вперёд. – Мы верим каждому вашему слову. – Он чуть-чуть помялся и всё-таки спросил: – Как вы считаете, Шустрик был… умный?

Миссис Крипс сильнее стиснула подлокотники:

– Как ты догадался?

Даркус, Вирджиния и Бертольд переглянулись, а потом все дружно встали.

Бакстер выполз из-за ворота Даркуса. Марвин спрыгнул с косички Вирджинии, а Ньютон засветился и взлетел над головой Бертольда.

– Просто у нас тоже есть такие жуки, – сказал Даркус. – Вот это Бакстер, это – Марвин, а это – Ньютон. И наши жуки тоже понимают людей.

Миссис Крипс даже рот раскрыла, уставившись на жуков.

– Господи, если это правда, – прошептала она, – то вам грозит ужасная опасность!

– Мы знаем. – Даркус кивнул. – Поэтому и просим вас: расскажите нам, пожалуйста, как можно подробней, что происходило перед тем, как Спенсер исчез. Вдруг поможет.

Миссис Крипс отвела глаза. Плечи у неё бессильно опустились.

– Давайте, я налью всем чаю? – предложил Бертольд и взялся за чайник. – А то перестоится.

Ньютон кружил над ним и светился, радуясь возможности размяться.

– Больше всего на свете Спенсер хотел стать ветеринаром, – стала рассказывать миссис Крипс, когда Вирджиния и Даркус вернулись на свои места за столом. – Но в школе у него не ладилось. Мальчишки его обижали. Он бросил школу и устроился на работу в фирму по уборке. Работал в вечернюю смену в офисах крупных компаний – пылесосил ковры, протирал письменные столы. Среди этих компаний была фирма «Лаборатории Каттэр» в Уоппинге.

Однажды утром пришёл он домой с работы и говорит, что видел на доске объявлений – приглашают лаборантов обслуживать ферму по разведению жуков. Он так разволновался: наконец-то предоставляется замечательная возможность работать с живыми существами! Подал заявку, и его взяли на эту ферму. Я ужасно им гордилась. А Спенсеру работа очень понравилась. Я никогда не видела его таким счастливым. Лаборатория была в Ист-Энде. Спенсер каждый день узнавал на работе что-нибудь новое. Рассказывал мне о разновидностях жуков и как он их кормит особым желе, делает записи об их поведении в специальном журнале. Он хорошо работал, и его повысили в должности. Тогда и начались всякие странности. Его заставили подписать документ, в котором он давал слово, что никому не будет рассказывать о своей работе. После этого он не мог мне ничего рассказывать, но я видела: что-то не даёт ему покоя. За ужином он всё время говорил о том, что животные должны жить на воле, в естественной среде обитания, особенно если они умные и понимают, что живут в клетке.

– Накануне того дня, когда он исчез… – Миссис Крипс помолчала немного и продолжила: – Спенсер пришёл с работы страшно взволнованный. Он не хотел объяснять, в чём дело, но меня испугало его состояние, и я не отставала, пока не вытрясла из него ответ. Он сказал: если его поймают, то уволят, но это не слишком дорогая цена за свободу жуков.

– Что он сделал? – спросил Даркус.

Миссис Крипс закусила губу.

– Спенсер вёл наблюдения за особой выборкой жуков под названием «штамм Бартоломью Катла».

Вирджиния схватила Даркуса за локоть.

– Эти жуки были настолько умные, что осознавали всё происходящее. Над ними ставили разные опыты, а Спенсер должен был записывать изменения в их поведении. – Миссис Крипс покачала головой. – У моего сына было большое сердце. Он привязался к жукам, особенно к одному навознику, которого назвал Шустриком. Некоторые опыты были очень жестокими, а Спенсер не мог видеть, как страдают насекомые.

Однажды в лаборатории умер обычный жук-навозник – таких там тоже разводили, как контрольную группу. За ними следили не так внимательно. Мой добрый Спенсер положил мёртвого жука в аквариум Шустрика, а Шустрика вынес из лаборатории в коробке для завтрака. В журнале сын записал, будто бы Шустрик умер. Никто и не заметил, что мёртвый жук не Шустрик. Обычными жуками никто не интересовался. Проходила неделя за неделей. Пропавшего навозника так и не хватились, но другие жуки поняли, что произошло, и стали просить Спенсера, чтобы он их тоже освободил. Ему было их ужасно жаль, и он придумал план. Он тщательно измерил размеры всех жуков и подобрал каждому из них двойника из акварума с обычными жуками. Однажды он задержался на работе допоздна.

Когда другие сотрудники разошлись по домам, он посадил особенных жуков в коробку из-под торта, на их место пристроил обычных жуков, а тех, в коробке, вынес из лаборатории и выпустил на свободу.

Вирджиния ахнула, глядя на фотографию на стене:

– Какой храбрый!

– Миссис Крипс, – сказал Даркус, – наши жуки – это жуки Спенсера или, может, их потомки. Он совершил настоящий подвиг! Вы могли бы их увидеть! Есть такое замечательное место, называется Чашечная гора, там живут жуки Спенсера, они свободны и счастливы.

– Я бы отдала десять гор счастливых жуков, лишь бы мой сын вернулся… – вздохнула миссис Крипс.

Повисла неловкая пауза.

Потом Бертольд сказал:

– Миссис Крипс, мы его найдём. Вот увидите!

– Значит, Лукреция Катл специально разводит жуков на какой-то ферме, но зачем? – спросила мальчишек Вирджиния по пути на автобусную остановку. – И зачем ей похищать Спенсера Крипса?

– Наверняка папа знает, в чём тут дело, – сказал Даркус. – Интересно, почему жуков назвали «штамм Бартоломью Катла»?

– Может быть, она повторяет эксперименты, которые они проводили вместе с твоим папой? – предположила Вирджиния. – Когда работали над проектом «Фабр»?

Даркус сдвинул брови:

– Может быть…

– Надо больше узнать об этом проекте, – произнёс Бертольд.

– Папа мне ни за что не расскажет. – Даркус вздохнул. – А Лукрецию Каттэр не спросишь…

– А Новак? – спросил Бертольд. – В тот раз она тебе помогла.

Даркус нахмурился. Он не виделся с Новак очень давно, с того дня, когда она помогла освободить папу.

– Ей и так из-за нас досталось. Не хочу сделать ещё хуже.

– Что, совсем не к кому больше обратиться? – спросила Вирджиния.

– Вроде не к кому… Погодите! Вот я балда! Конечно, есть! Профессор Эндрю Эпльярд!

Было пять часов вечера. Уже начало темнеть. Даркус, Вирджиния и Бертольд быстро доехали на семьдесят третьем автобусе до станции метро «Ангел», бегом спустились вниз и вскочили в поезд. На станции «Монумент» пересели с Северной линии на линию «Дистрикт» и вышли в Южном Кенсингтоне, а оттуда прошлись пешком. Чуть-чуть не дойдя до Музея естествознания, Даркус наконец остановился перед сипатичным пятиэтажным кирпичным домом, с белыми колоннами по бокам от громадной входной двери и балкончиками с чугунной кованой решёткой под каждым окном.

Даркус позвонил в звонок и, когда прогудел сигнал, толкнул дверь и вошёл в просторный вестибюль с мозаичным полом, как в церкви, и величественной парадной лестницей.

– Шикарное место! – сказала Вирджиния, рассматривая лепнину на потолке. – Этот профессор Эпльярд богатый?

– По-моему, не особенно, – ответил Даркус. – Просто он очень давно здесь поселился – раньше это не было так дорого. Он вообще-то старый. Профессор работал с папой в Музее естествознания до того, как ушёл в отставку.

Поднявшись на самый верх, они увидели, что дверь в квартиру номер пятнадцать открыта. На пороге стоял худой старик в сине-сером одеянии, похожем на пижаму. Он смотрел на детей поверх очков в форме полумесяца, съехавших на самый кончик носа.

– Никак, это сын Бартоломью? – Старик от удивления так высоко поднял брови, что кожа на лбу собралась глубокими складками. – Как ты вырос! Что ты здесь делаешь?

– Здравствуйте, профессор! Нам нужно с вами поговорить, – сказал Даркус. – Это очень важно и срочно.

– Тогда входите, входите. – Профессор провёл детей в квартиру. – Знаете, я был очень рад услышать, что Барти вернулся, а то я уже начал беспокоиться. Нехорошо уезжать в экспедицию, никому ничего не сказав. Всех напугал!

Даркус поморщился. Папа всем говорил про выдуманную им экспедицию, и Даркус поражался, как люди этому верят. Когда папу спрашивали про запертую комнату, он преспокойно отвечал, что вообще туда не заходил, произошла ошибка, а газеты раздули тайну века. Люди понимающе кивали и говорили: «Нельзя верить всему, что пишут в газетах».

– Ты не познакомишь меня с друзьями? – спросил профессор Эпльярд.

– Простите! Это – Вирджиния, это – Бертольд.

– Приятно познакомиться, Вирджиния. – Профессор пожал ей руку. – И с тобой тоже, Бертольд.

– Это честь для меня, профессор!

– Ну, поехали! – хмыкнула Вирджиния.

И Бертольд сейчас же насупился.

– Итак, юный Катл, ты пришёл по поручению отца?

– Вроде того.

Даркус отвлёкся, разглядывая стены прихожей, – они были сложены из стеклянных террариумов. В каждом светилась белая, зелёная или красная лампочка, была насыпана земля, росли какие-то растения и в каждом обитали разные виды беспозвоночных. Даркус заметил сверчков, цикад и разнообразных жуков, в том числе усачей и майских хрущей.

– Ух ты, тарантулы! – Вирджиния прижалась носом к стеклу одного из террариумов. – Розовенькие!

– Да-да! – рассмеялся профессор Эпльярд. – Так, дети, не хотите ли подкрепиться? Я как раз собирался ужинать.

– Умираю с голоду! – ответила Вирджиния.

– Вот и чудненько, но почему бы вам сначала не выпустить своих халькосома кавказуса, – он ткнул пальцем Даркусу в грудь, – лампирида и сагра буквети[8]? – Старик улыбнулся Вирджинии и Бертольду.

Друзья уставились на профессора во все глаза.

– Откуда вы знаете про наших жуков? – спросил Даркус, вытаскивая из-за шиворота Бакстера.

Профессор Эпльярд захлопал в ладоши от восторга, глядя, как жуки приземляются на ладони своих друзей.

– Я всю жизнь наблюдаю за насекомыми. Могу заметить движение усиков в тридцати шагах, хотя, признаться, впервые вижу в качестве среды обитания человеческих детёнышей. Сагра буквети был вообще на виду – я его заметил, как только вы вошли. Лампирид выглядывал у Бертольда из-за уха, а что касается твоего, Даркус, халькосома кавказуса, его рог торчал сквозь джемпер. По размеру, форме и цвету ро́га можно с точностью определить, какого вида жук.

– Его зовут Бакстер, – сказал Даркус.

– На редкость крупный экземпляр. Откуда он у тебя?

Друзья переглянулись.

– Вот как раз об этом мы и хотели поговорить, – ответил Даркус.

– Что ж, надеюсь, вы не будете против – я хотел бы пока поместить ваших друзей вот в этот пустой аквариум – для безопасности.

Профессор поднял крышку аквариума, дно которого было посыпано кусочками коры.

– У меня в доме есть насекомые, которые живут на воле, и среди них попадаются хищники.

Даркус посадил Бакстера в аквариум. Ньютон влетел туда сам, а Марвин заупрямился.

– Отпускай! – Вирджиния потрясла рукой над аквариумом, но блестящий красный жук вцепился намертво. – Да ладно тебе, Марвин! Это же ненадолго.

Марвин нехотя отпустил руку девочки и плюхнулся Бакстеру на спину. Потом задрыгал задней лапкой, словно подгоняя Бакстера.

– Ха, смотрите! – Вирджиния приплюснула нос к стеклу. – Марвин катается верхом на Бакстере!

Марвин помахал ей передними лапками.

– Пока, Мелкий, до скорого!

Профессор Эпльярд нахмурился, внимательно рассматривая жуков.

– Прошу за мной, кухня там.

В кухне пол был паркетный, все шкафчики и разделочный столик располагались вдоль одной стены, так же как и раковина, а посередине стоял низкий прямоугольный деревянный стол и вокруг него лежали разноцветные подушки для сидения. Профессор достал из холодильника две тарелки и поставил на стол.

– Садитесь, пожалуйста! – Спохватившись, старик взял с полки мисочку с густой тёмно-коричневой жидкостью. – Не забываем ореховый соус!

Все уселись на подушках, скрестив ноги по-турецки. Бертольд насторожённо приглядывался к тарелкам.

– Так о чём вы хотели поговорить? – спросил профессор Эпльярд.

– Э-э… Простите, профессор, это кальмар или осьминог? – ответила вопросом на вопрос Вирджиния. Она потыкала пальцем зажаренные до черноты кусочки на тарелке.

– Ни то ни другое! Это темпура[9] из тарантулов. Низкое содержание холестерина, высокое содержание протеина и к тому же удивительно вкусно!

– Вы едите пауков?! – с ужасом прошептал Бертольд.

– А это? – выпучила глаза Вирджиния.

– Шашлычки из сверчков, – улыбнулся профессор Эпльярд. – Мои любимые!

– Это и есть ваш ужин? – изумлённо спросил Даркус.

– Да, я увлекаюсь энтомофагией.

– Эн-то-мо-фа-гией? – по слогам переспросил Даркус.

– Энтомофагия – это поедание насекомых, – со смешком пояснил профессор. – Хотя, строго говоря, тарантул относится к арахнидам, то есть паукообразным.

Даркус поморщился.

– Ну что ты, Даркус! Питаться беспозвоночными, по сути, ничуть не более странно, чем животными других видов. Птицы их едят, а ты ешь птиц. В твоем пищеварительном тракте наверняка находятся многие крошечные существа, которых ты проглотил и не заметил.

Даркус уставился на пауков:

– Но они же волосатые…

– Просто нужно их опалить, как курицу, прежде чем готовить.

Профессор Эпльярд раздал детям палочки для еды:

– Хотите попробовать?

Бертольд замотал головой:

– Нет, спасибо.

Вирджиния, принюхиваясь, вытянула шею, почти касаясь носом тарелки.

– Вы правда их едите?

Профессор Эпльярд взял палочками обжаренного в тесте тарантула, капнул на него соевый соус из бутылочки, посыпал кайенским перцем и сунул в рот.

Бертольд, пискнув, зажмурился.

Даркус наблюдал за профессором как зачарованный. Он никогда ещё не видел, чтобы кто-нибудь ел паука.

– Не так уж сильно отличается от морепродуктов или темпуры из овощей, – сказал профессор, прожевав и проглотив.

– Но почему?.. – Даркус не знал, как спросить, чтобы не получилось невежливо.

– Это мой личный проект. – Профессор взял шпажку с нанизанными на неё жареными сверчками и обмакнул в арахисовый соус. – Я почти всю свою жизнь был вегетарианцем. Я не ем мяса, потому что не хочу способствовать агрессивному промышленному животноводству, которое развилось из-за массового потребления мяса и наносит вред окружающей среде.

– А я люблю бургеры! – сказала Вирджиния. – И бутерброды с бужениной!

– Да я тоже их люблю, Вирджиния. Они очень вкусные, – улыбнулся профессор, – но людей на Земле становится всё больше, и если даже вырубить все леса, чтобы на освободившемся пространстве разводить скот, через несколько лет мяса всё равно начнёт не хватать на всех.

– Нельзя вырубать тропические леса! – расстроился Бертольд.

– Согласен, – кивнул профессор. – Но если людям на планете не хватит мяса, что тогда они будут есть?

– Овощи? – предположила Вирджиния, глядя на тарелку с жареными пауками.

– Если тебе повезло и ты живёшь в благополучной стране, то сможешь покупать достаточно разнообразные овощи, но не везде можно так прокормиться. Однако есть возможность разводить животных с высоким содержанием протеина, не занимающих много места и потребляющих совсем немного корма.

– Мясо насекомых? – догадался Даркус, хотя он впервые слышал, чтобы насекомых разводили на мясо.

– Протеин насекомых, – уточнил профессор, снял зубами сверчка со шпажки и начал бодро жевать. – У нас на Западе странное отношение к насекомым. Нам и в голову не приходит их есть, но в один прекрасный день у нас может просто не остаться выбора. Хотя в некоторых роскошных ресторанах из насекомых давно готовят самые дорогие блюда.

– Неправда! – фыркнула Вирджиния.

– Правда! В Дании есть чудесный ресторан, где подают муравьёв со вкусом мяты.

– Так все эти аквариумы в прихожей?.. – Даркус, догадавшись, оглянулся через плечо.

– Моя миниатюрная ферма насекомых. Я сам выращиваю себе еду. Люблю, чтобы она была как можно более свежей. Насекомых я убиваю гуманным способом – замораживаю. Все мои насекомые предназначены в пищу – кроме тех, что в комнате для медитаций. Хочу ещё написать кулинарную книгу о насекомых, – с гордостью прибавил профессор. – Сейчас я на пенсии, есть время заняться этим всерьёз.

– Кулинарную книгу о насекомых никто не купит! – заявила Вирджиния.

– Я стараюсь придумывать такие оригинальные рецепты, чтобы получалось вкусно. – Профессор Эпльярд вежливо улыбнулся Вирджинии. – Вы мне очень поможете, если попробуете и скажете своё мнение.

– Ага, Даркус, попробуй! – У Вирджинии глаза загорелись.

– Сама попробуй, – парировал Даркус.

– Попробую, если ты попробуешь первым, – с вызовом ответила Вирджиния.

– Паука или сверчка? – спросил Даркус.

– Паука.

– Мне же необязательно есть? – прошептал позеленевший Бертольд.

– Ты должна съесть его целиком и проглотить! – сказал Вирджинии Даркус, беря с тарелки самого маленького паучка.

– Договорились!

Вирджиния взяла двумя пальцами поджаристого арахнида.

Они уставились друг на друга и одновременно приступили к делу.

Даркус затолкал паука в рот целиком и попробовал замычать, якобы от удовольствия, но получилось больше похоже на стон. Вирджиния мужественно откусила одну лапку, изо всех сил скрывая, как ей противно. Бертольд захихикал, обеими руками зажимая себе рот. Даркус постарался освободить свой разум от посторонних мыслей и сосредоточиться на вкусе, но всё время невольно представлял жирного мохнатого паука у себя во рту.

Профессор Эпльярд подался вперёд:

– Ну как? Чувствуется привкус орехов?

Бертольд чуть не лопнул со смеху, глядя, как Даркус и Вирджиния отчаянно жуют и с трудом глотают.

– Не такая уж и гадость, – сказал наконец Даркус, скривившись.

Вирджиния держала половинку паука подальше от себя, как будто что-то жутко вонючее.

– Прекрати ржать, не то я тебе его сама скормлю!

Она вдруг ткнула пауком в Бертольда, и тот от неожиданности взвизгнул.

– Ну зачем поднимать столько шума? Они на самом деле не так плохи на вкус. – Профессор палочками подцепил ещё одного тарантула, поперчил и сунул в рот. – Возможно, вам надо было обмакнуть свои порции в ореховый соус.

– Возможно, – ответил Даркус, на самом деле сомневаясь, что с соусом паук станет съедобнее.

– Подумайте вот о чём, – сказал профессор, – гамбургер вы едите спокойно, так?

Даркус кивнул.

– А почему есть корову менее странно, чем паука?

– Так ведь гамбургер не похож на корову! – Вирджиния помахала недоеденным тарантулом. – А этот паук выглядит как паук!

– Может, если бы выглядел по-другому, было бы легче, – согласился Даркус.

– Наверное, в этом всё дело. – Профессор Эпльярд кивнул. – Для нас важно, как выглядит еда, какой у неё вкус и запах, а где-то людям не до этих тонкостей, лишь бы с голоду не умереть.

Даркус задумался над словами профессора. Попробовал представить, что голоден – голоден по-настоящему, как бывает, когда идёшь домой после уроков и знаешь, что до ужина ещё несколько часов. Он взял шпажку со сверчками, обмакнул в арахисовый соус и зубами снял с неё сверчка по примеру профессора.

– Вообще-то сверчки ничего, – объявил он.

– Благородные животные! – воскликнул профессор. – Твой отец без ума от жуков, а моя любовь – сверчки. Их пение так успокаивает!

– Пение?

– Да. – Профессор встал и, подойдя к дальней двери, чуть-чуть приоткрыл её. – Идите сюда, послушайте!

В комнате за дверью слаженно стрекотал целый хор сверчков.

– Это моя комната для медитаций, – объяснил профессор Эпльярд, шире открывая дверь.

В комнате был полумрак – все окна завешаны белыми льняными шторами, на паркетном полу синяя циновка, и больше ничего, к стенам прислонены сухие ветви размером с небольшое деревце. А на ветвях сидели сотни сверчков и пели свою печальную песенку.

Даркус провёл языком по зубам. Ему стало стыдно, что он съел сверчка.

Профессор улыбнулся.

– Я прихожу сюда, когда хочу очиститься от посторонних мыслей и подумать о смысле жизни.

– У вас целая комната специально для думанья? – удивилась Вирджиния.

– Думать так же важно, как есть, спать и умываться. А для всего этого бывают специальные комнаты.

– У нас тоже есть такое место, – заметил Бертольд. – Там полно жуков, и мы туда приходим, когда надо что-нибудь обдумать. Называется – Базовый лагерь.

Даркус улыбнулся и вдруг вспомнил, зачем они пришли.

– Профессор, нам очень нужно с вами поговорить о жуках!

– Конечно, чем могу помочь?

– Наши жуки – генно-модифицированные, – сказал Даркус. – Их создала Лукреция Каттэр. Мы точно знаем: она разводит жуков, только не знаем зачем.

– Генно-модифицированные? – переспросил профессор Эпльярд. Он шумно выдохнул, привалившись к стене. – Лукреция Каттэр разводит жуков? Даркус, ты уверен?

Даркус кивнул.

– Мы думаем, это как-то связано с проектом «Фабр», – прибавила Вирджиния. – Это же был ваш проект, да?

Профессор Эпльярд закрыл лицо руками. Тяжело вздохнув, он ответил:

– Твой, Даркус, папа уговорил меня взять в проект одну девушку, Люси Джонстон. Она была невероятно талантлива! И совсем не похожа на себя нынешнюю. Барти увлёк её изучением жуков. Конечно, многое изменилось, когда в команде появилась твоя мама. Бартоломью, как её увидел, ни о чём другом думать не мог. – Профессор посмотрел на Даркуса. – Знаешь, твоя мама готовила потрясающую паэлью из насекомых. Эх, если бы я знал рецепт!

– Мама ела букашек?

– Ну ещё бы! Она была экологом и очень интересовалась проблемой питания человечества.

У Даркуса что-то дрогнуло внутри. Было тяжело узнать, что чужой человек гораздо больше, чем он сам, знает о его маме.

– А вы никогда не задумывались, почему Лукреция Каттэр хочет вывести в своих лабораториях так много генно-модифицированных жуков? – спросил Бертольд, взволнованно сжимая руки.

– Могут быть разные причины, – ответил профессор. – В сбалансированной экосистеме жуки не представляют угрозы, но если выпустить на волю большое количество агрессивных к окружающей среде насекомых, они могут наделать много бед. – Он словно разговаривал сам с собой. – Например, некоторые разновидности жуков-короедов и древоточцев могут за неделю превратить огромный лес в кладбище деревьев.

– Зачем ей уничтожать лес? – Вирджиния нахмурилась. – Глупость какая-то!

– Говорят, что во время одной войны на территорию врагов с самолётов сбрасывали бомбы, начинённые личинками картофельного долгоносика. – Профессор Эпльярд снял очки и протёр их поло́й рубашки. – Чтобы уничтожить урожай картофеля, вызвать голод и сломить боевой дух противника. – Он снова надел очки.

– Это было на самом деле? – спросил Бертольд.

– Жуков использовали как оружие? – Даркус никогда о таком не слышал.

Профессор Эпльярд кивнул.

– Коварное оружие, которое никто не принимает всерьёз, пока не начнётся голод.

– И сколько нужно жуков, чтобы сделать такое биологическое оружие? – спросил Бертольд.

– Тьма-тьмущая. – Вирджиния посмотрела на Даркуса. – В Лондоне Лукреции Каттэр негде развести такое количество жуков. Значит, она занимается этим в другом месте.

– В лабораториях в Ист-Энде, – сказал Даркус. – Там, где работал Спенсер.

– А зачем ей такое оружие? – спросил Бертольд.

– Возможно, ради денег. – Профессор Эпльярд нахмурился. – Может быть, она рассчитывает продать свою технологию.

– Да она же богатая, – возразил Бертольд.

– Некоторым всегда мало, сколько бы денег у них ни было. – Профессор покачал головой, глядя куда-то вдаль, как будто в прошлое. – Этой женщине и целого мира не хватит.

– Папа тоже что-то такое говорил, пока лежал в больнице. Помню, он сказал: «Лукреция Каттэр не остановится, пока весь мир не будет лежать у её ног».

– К сожалению, один из главных недостатков проекта «Фабр» состоял в том, что мы, стремясь к великим открытиям, не учли возможные риски. – Профессор Эпльярд грустно покачал головой.

– Риски? – повторил Даркус.

– Маленькое изменение в экосистеме может вызвать глобальный сдвиг. Когда вносишь модификации в строение биологического вида, невозможно предусмотреть все последствия, как ни старайся. Эволюция может принять решение за тебя, причём такое, которое тебе не понравится. Биологическое оружие на основе жуков может погубить всё человечество! – Голос профессора затих до шёпота.

Даркус многозначительно переглянулся с Вирджинией и Бертольдом:

– Звучит жутковато!

– Извитите, пожалуйста! – Профессор Эпльярд встряхнулся. – О чём я только думал? Не слушайте, что я тут болтаю! – Он повёл детей в прихожую, где в аквариуме остались их жуки. – Я вас только зря напугал. Не обращайте внимания!

Профессор похлопал Даркуса по спине:

– Простите, ребята, но я вынужден с вами проститься. Меня ждут дела. Я очень, очень занят.

Старик снял крышку с аквариума, и друзья вытащили оттуда каждый своё членистоногое.

– Не беспокойтесь по поводу Лукреции Каттэр. Это не ваша забота. Я поговорю с твоим папой, Даркус. И спасибо, что навестил! Всегда приятно повидать кого-нибудь из Катлов.

Профессор, ослепительно улыбаясь искусственными зубами, вытолкал детей на лестничную площадку и захлопнул дверь, не дав им даже сказать «до свидания».

Как только дверь за гостями закрылась, профессор Эпльярд старческой шаркающей походкой побрёл вглубь квартиры, держась за сердце. Если Лукреция Каттэр в самом деле разводит генно-модифицированных жуков, с этим нужно что-то делать. Старик уселся на синюю циновку в комнате для медитаций, медленно вдохнул через нос, закрыл глаза и выдохнул через рот.

У него за спиной в открытое окно вползла лимонно-жёлтая божья коровка с одиннацатью чёрными пятнышками.

– Где ты был?!

Ярость в папином голосе поразила Даркуса. Он замер в дверях гостиной. Вирджиния не успела остановиться и врезалась в него сзади.

Бартоломью Катл стоял перед диваном сжимая кулаки. У его рта пролегли сердитые морщины. Без бороды он словно похудел и казался моложе.

– Я… То есть мы… – стал заикаться Даркус. Он не мог выдержать папин взгляд.

– Вирджиния, Бертольд, идите домой немедленно, – стальным голосом сказал папа. – Вас ждут родители. А Даркус будет строго наказан.

– Ой, мамочка! – воскликнул Бертольд, отчаянно моргая.

– С завтрашнего дня вам нельзя видеться с Даркусом, – добавил доктор Катл.

– Как?! За что? Так нечестно! – Возмущённая Вирджиния мигом упёрла руки в бока. – Мы ничего плохого не сделали!

– Сэр, каким бы ни был ход вашей мысли!.. – задыхаясь, выпалил Бертольд. – Мы всё-таки…

– Ты так и не ответил на вопрос. – Бартоломью Катл прервал Бертольда, грозно глядя на Даркуса. – Где ты был?

Даркус посмотрел на дядю Макса – тот стоял у камина сгорбившись и опустив голову.

– Нигде, мы просто…

Даркусу было страшно. Он никогда не видел папу таким.

– Можешь не говорить. Не хочу, чтобы ты мне врал. Я знаю, где вы были. – Бартоломью Катл опустился на диван, как будто у него кончились силы. – Звонили из полиции. Вас видели, когда вы выходили из дома Эндрю.

– Из полиции?! – ахнул Бертольд.

Даркус, весь покрывшись мурашками, смотрел на папу и никак не мог понять выражение его лица.

– Что случилось?

Папа потёр глаза ладонями:

– Эндрю в больнице, в коме. Состояние критическое. Врачи думают, что он не очнётся.

– Что?! Как?.. – У Даркуса живот подвело от страха.

Папино лицо было серым, как старая жвачка.

– Предполагают, что на него так подействовал укус какого-то насекомого.

– Укус насекомого?

Даркус подумал о жёлтой божьей коровке, которая осталась в Базовом лагере, в коробочке из-под «Тик-так». Она тогда укусила Вирджинию.

– Это она! – Бертольд во все глаза смотрел на Вирджинию. – Это она сделала!

Вирджиния уронила руки.

– Но… Он был совсем здоровый! Заставлял нас есть пауков и рассказывал про… – Она замолчала, оглянувшись на Даркуса.

– О чём он вам рассказывал?

От стального папиного голоса у Даркуса чуть сердце не остановилось, а у Вирджинии задрожала нижняя губа.

– Старый профессор рассказывал… про свою кулинарную книгу, – подумав, нашёлся Даркус и внезапно разозлился. – И ещё про маму – что она готовила очень вкусную паэлью из насекомых.

У папы из горла вырвался странный придушенный звук.

Бертольд за руку потянул Вирджинию к двери.

– Пошли, – зашептал он. – По-моему, нам с тобой надо отсюда уйти.

Вирджиния посмотрела Даркусу в глаза. Видно было, что ей не хочется оставлять его одного.

– В школе увидимся, – сказал Даркус и кивнул, чтобы её успокоить.

Она кивнула в ответ и ушла вместе с Бертольдом. Дядя Макс отправился их проводить. Даркус слышал, как хлопнула входная дверь и как дядя Макс прошёл в кухню.

– Ты больше не вернёшься в школу короля Этельреда, – сказал папа.

Даркус нахмурился:

– Что?

– Даркус, я понимаю: тебе нелегко пришлось. Перерыв пойдёт только на пользу. Дядя Макс позанимается с тобой, чтобы ты не отстал от программы, а когда мы сможем вернуться домой, снова начнёшь ходить в свою старую школу в Кристал-Палас.

– Сможем вернуться домой? Это как?

– Даркус, послушай меня, пожалуйста, внимательно и сделай так, как я говорю. Это очень важно. Ты должен находиться в безопасном месте.

– А здесь чем плохо? – Даркус выпятил подбородок.

– Я тебе отвечу сынок. Под нами живут жуки, которых ищет Лукреция Каттэр. Думаешь, она за ними не явится? Явится обязательно. – Папин взгляд смягчился. – Я уже голову сломал, но не могу придумать, куда бы их переселить. Придётся им справляться своими силами, а тебе здесь оставаться опасно.

– Так, может, мы все вместе переедем? – спросил Даркус.

– Нет, я хочу, чтобы ты был подальше от жуков. От любых жуков. – Папа посмотрел на Бакстера, неподвижно сидящего у Даркуса на плече.

– НЕТ! – в ужасе крикнул Даркус. – Ты не можешь его прогнать!

– Даркус, пойми… Лукреция Каттэр готовит что-то страшное. – Папин взгляд в отчаянии заметался по комнате.

– Значит, мы её остановим! – Даркус подошёл к папе. – Вместе! С тобой и с жуками. Они могут помочь, они…

– Нет. – Лицо у папы застыло. – Даркус, не лезь в эти дела. Ты мой сын, защищать тебя – моя забота. Я больше не позволю Лукреции Каттэр причинить тебе вред.

– А нельзя сообщить кому-нибудь? В армию, в правительство? Должен же быть кто-то, кто сможет нам помочь!

– Думаешь, я не пытался? – Папа тяжело вздохнул. – У Лукреции Каттэр огромное влияние в высших кругах.

– Бакстера я не брошу. Ни за что! – Даркус скрестил руки на груди. – Если нельзя взять жуков с собой, то я остаюсь здесь, и всё тут.

– Даркус, прекрати! Тебя не спрашивают.

– Я не поеду! – Даркус топнул ногой. – Ты меня не заставишь.

– Сынок, это не игра. Я стараюсь сделать как лучше для тебя.

– Откуда ты знаешь, что для меня лучше?

– Ты не послушался меня, – сурово ответил папа. – Ты поехал расспрашивать Эндрю о Лукреции Каттэр, хотя я тебе запрещал соваться в её дела, и что из этого вышло? Вам с друзьями в сыщиков поиграть захотелось, но всё это совсем не игра.

Даркус поперхнулся; ему было так страшно думать о том, что случилось с профессором Эпльярдом. Неужели его укусила жёлтая божья коровка? Вирджинию тоже укусили, но она даже не заболела. Что, если они и привели божью коровку к профессору? Вдруг это из-за него профессор Эпльярд попал в больницу?

– Я не хотел, чтобы профессор пострадал, – прошептал он.

– Малыш, ты не виноват! Какая тут может быть твоя вина? – Папа наклонился к нему. – Но пойми: ты тоже мог оказаться на больничной койке!

Даркус замотал головой: он был уверен, что Бакстер и близко к нему не подпустит злобных жуков Лукреции Каттэр.

– Поэтому я и отсылаю тебя.

– Ты со мной обращаешься как с ребёнком, а я не хуже тебя знаю, чего можно ждать от Лукреции Каттэр. Я её видел! Я с ней сражался! Ты не забыл? – Даркус сжал кулаки, он ужасно рассердился. – Я тебя спас! Ты и себя-то защитить не можешь, а берёшься меня защищать! Это тебя она похитила и держала в камере, а ты даже не хочешь мне рассказать почему! Нам надо действовать заодно. Только вместе мы сможем её победить.

– Даркус, это было и прошло. Забудь и не вспоминай.

– ЗАБЫТЬ?! Она тебя убить хотела…

– А ранила тебя! – Папа схватил сына за плечи. – Лукреция Каттэр похитила меня, потому что хотела заставить ей помогать, а я отказался. Поэтому она меня мучила. Но, сидя там, в камере, я каждую секунду помнил: если бы эта психопатка знала, что у меня есть сын, она бы и тебя забрала и вот тогда смогла бы заставить меня сделать всё что угодно.

– Что ей от тебя было надо?

– Даркус, я не хочу, чтобы ты в это был замешан. Если с тобой что-нибудь случится… Я этого не вынесу.

– А если что-нибудь случится с тобой?! – заорал Даркус, вырываясь из папиных рук. – Ты не знаешь, не представляешь, каково это было, когда ты… Когда я не знал, где ты и что с тобой… – У него сорвался голос.

– Даркус, послушай…

– НЕТ! – Мальчика затрясло. – Сам послушай! Зачем ты сбрил бороду? Почему носишь какую-то пижонскую одежду? Что ты делаешь, когда запираешься у себя в комнате с микроскопом и моими жуками? Ты притворяешься, что всё нормально, но я-то знаю, что нет!

– Сынок эти жуки… Я понимаю, ты к ним привязался, но…

– ДА! Они мои друзья! Жуки были со мной, когда тебя не было. Они мне помогали, они сражались с Лукрецией Каттэр и победили! Жуки за нас! И они нам нужны. Дело не только в нас, понимаешь ты это? Есть один юноша, Спенсер Крипс, его похитила Лукреция Каттэр. Мама Спенсера пять лет его не видела!

– Мальчик мой, успокойся, пожалуйста. Ты заговариваешься.

– НЕ УСПОКОЮСЬ! – Даркус яростно уставился на отца. – Я не тупой! Я же вижу – ты что-то задумал.

– Даркус, я не буду больше с тобой препираться. Если узнаю, что ты снова лезешь во что-то, связанное с Лукрецией Каттэр…

– И что ты сделаешь? – Сын выпятил подбородок.

– Вызову службу уничтожения насекомых, – с каменным лицом ответил папа.

Мальчик обмер.

– Ты не сможешь! Ты всегда говорил, что нельзя убивать животных!

– Эти жуки наведут на нас Лукрецию Каттэр. Если ты откажешься переехать в безопасное место, я буду вынужден от них избавиться.

Даркус смотрел в непреклонные глаза своего папы, и ему казалось, что в животе у него открылась чёрная дыра. Хотелось орать и ругаться, но слов не было. Тогда он развернулся и выскочил из комнаты. Одним духом взбежал по лестнице, затормозив только на последнем пролёте. Всхлипывая и спотыкаясь, он на четвереньках одолел последние ступени и с размаху стукнул по полу кулаком, зашипев от боли в раненой руке. Горячие слёзы застилали глаза.

Бакстер спрыгнул с его плеча и встал на задние лапки, встревоженно размахивая передними. Даркус вытер глаза, перекатился на спину и уставился в потолок.

– Бакстер, зачем папа так? Если бы он увидел, какая сила у жуков, он бы понял, что вместе мы запросто одолеем Лукрецию Каттэр! С ней надо бороться, а не удирать от неё.

Бакстер приподнял надкрылья, развернул мягкие, янтарного цвета крылышки и, подпрыгнув, взлетел к Даркусу на грудь. Устроившись в ямке на ключице, жук-носорог поджал зубчатые лапки и прижался к Даркусу головой.

Мальчик прикрыл его руками, словно от кого-то защищая.

– Пусть говорит что хочет. Я не дам ему нас разлучить! Если он только попробует, я убегу и никогда не вернусь.

Даркус вспомнил, как папа говорил, что жуки – твари, созданные Лукрецией.

– Знаешь, Бакстер, папа совершает ужасную ошибку. Без жуков у нас нет шансов против Лукреции Каттэр.

Постепенно Даркусу полегчало. Он сел и снова посадил Бакстера на плечо. Напротив, около стены, высилась башня из коробок, которые они с дядей Максом вытащили из комнаты Даркуса в тот день, когда он впервые сюда приехал. Взгляд мальчика остановился на второй коробке снизу. Уголок у неё был надорван. Даркус вспомнил, как волок её из комнаты, пятясь задом, и надорвал картон. Тогда ещё на пол посыпались зубы Нефертити, как утверждал дядя Макс и целая куча папок.

Даркус вдруг привстал на колени. Папки! На каждой было написано: «Проект „Фабр“».

Даркус прислушался к голосам папы и дяди Макса в гостиной и начал как можно тише снимать коробки одну за другой, пока не добрался до той самой, с надорванным уголком. Тогда он не знал, что такое проект «Фабр», зато сейчас знает. Если папа не хочет ему рассказывать, что происходит, он выяснит сам.

Даркус откинул картонные клапаны. Вот они, две стопки поблёкших красных и жёлтых папок, все с пометкой: «Проект „Фабр“». Даркус вынул их из ящика и сложил на пол.

Внизу хлопнула дверь. Даркус замер.

– Я вернусь не поздно, – услышал он папин голос. – Посетителей в больницу пускают только до девяти.

Даркус в страхе посмотрел вокруг – всю площадку загромождали коробки и папки.

– Надеюсь, бедняга выкарабкается, – сказал дядя Макс. – О нас не беспокойся. Я присмотрю за Даркусом.

– Не к добру всё это, Макс. У меня сердце не на месте.

– Не спеши, пожалуста, с выводами, – ответил дядя Макс. – Эндрю старик. Я знаю: врачи предполагают укус насекомого, но это вполне мог быть инсульт или сердечный приступ.

– Я поэтому и должен пойти и убедиться. И потом, у Эндрю больше никого нет.

– Возьми мою машину.

Даркус зажмурился, боясь, что папа решит зайти к нему попрощаться, но через секунду услышал, как хлопнула входная дверь.

Даркус сгрёб с пола папки, на цыпочках побежал к себе в комнату и свалил добычу на пол. Снова выскочил на площадку и спешно составил коробки в башню, как было раньше. Он уже возвратился к себе, когда на лестнице раздались шаги дяди Макса. Даркус бросил поверх папок охапку одежды и уселся на пол по-турецки, схватив первую попавшуюся книжку.

В дверь постучали.

– Входи! – крикнул Даркус, стараясь скорее отдышаться.

– Я подумал, что ты, наверное, проголодался. – Дядя Макс держал в одной руке тарелку, на которой лежали сэндвичи с ветчиной и банан, а в другой – стакан молока.

– Страшно проголодался! – ответил Даркус.

– Хорошая книжка? – Дядя Макс многозначительно повёл бровями.

Даркус посмотрел на книгу и понял, что это «История каннибализма», к тому же вверх ногами.

– Да я не читал, – признался он.

– Жаль, жаль! – весело усмехнулся дядя Макс. – Лучшей книги о поедании людей мне не попадалось.

Даркус улыбнулся. Дядя поставил тарелку и стакан на самодельный стол из коробок. Мальчик придвинулся поближе и посадил Бакстера рядом с тарелкой. Очистив банан, отломил кусочек для жука.

– Спасибо, дядя Макс! – Даркус принялся за сэндвич.

– На здоровье. В общем, если что нужно, я буду внизу… Ну, знаешь, если тебе захочется поговорить или… – Дядя Макс пожал плечами. – Или ещё что-нибудь.

– Мы правда уезжаем? – спросил Даркус.

– Боюсь, придётся.

– Но мне же можно будет взять с собой моего жука Бакстера?

– Ну-у я… э-э… – Дядя Макс посмотрел на жука-носорога. – Папа серьёзно настроен против нашего маленького друга.

– Папа не прав! – сказал Даркус. – И вообще насчёт жуков не прав.

– Может быть, – кивнул дядя Макс. – Но он твой отец. И наверняка лучше разбирается в этих делах. Мы должны его поддерживать.

– Я только хочу, чтобы он меня услышал! И позволил показать, на что способны жуки. Дядя Макс, поговори с ним, пожалуйста!

– Попробую. – Дядя Макс как будто хотел добавить что-то ещё, но передумал. Сказал только: – Если что понадобится, зови. – И закрыл за собой дверь.

Когда шаги дяди Макса совсем затихли, Даркус разгрёб одежду и взял верхнюю папку в стопке. Жуя сэндвич, он стал методически листать страницы с заметками, пропуская латинские слова, рисунки, в том числе с изображением жуков, графики, диаграммы и цифры. Скоро ему стало совсем тошно: он не понимал ни слова.

Даркус взял другую папку – та же картина. Взял третью, перелистал почти не глядя. Пальцами нащупал две фотографии. Одна, побольше, была такая же, как на столе у Лукреции Каттэр, – команда проекта «Фабр».

Даркус погладил мамино лицо. Мама широко и приветливо улыбалась. Её густые тёмные волосы доходили до плеч. Под лабораторным халатом на ней была тёмная водолазка, руки сложены на коленях. На обороте снимка папиным почерком были написаны имена. Даркус отложил фотографию в сторону и взял вторую – маленький квадратный снимок папы в молодости, чисто выбритого, в очках с квадратными стёклами и толстой оправой. Папа смотрел в камеру, удивлённо улыбаясь, а в руках держал громадного жука-голиафа.

Новак смотрела в окно на вереницу жёлтых божьих коровок, вылетающих из «Вершин» и возвращающихся обратно. Маман опять что-то ищет. Или кого-то. Сердце у неё сжалось: ищут точно не Даркуса. Даркуса больше нет.

Глаза наполнились слезами. Два дня прошло с тех пор, как она узнала о смерти своего друга, и стоило только подумать о нём, слёзы появлялись тут как тут. Даже Хепбёрн не могла её утешить. И с каждым всхлипом её сердце ещё больше ожесточалось против маман.

Сквозь слёзы она увидела, как очередная божья коровка влетела в окно четвёртого этажа, в комнату маман. Просто так наблюдать надоело. Новак решила пойти и разведать, что происходит. Она тихонько выскользнула из своей комнаты и на цыпочках двинулась вперёд, подслушивая у дверей и с независимым видом проходя мимо занятых разговором взрослых. Наконец ей повезло: около дежурки охранников она услышала, как взволнованный телохранитель Крейвен орёт на Данкиша:

– Давай, чувак, шевелись! Проклятые букашки нас обскакали. А мы теперь выходим последними болванами. Смотри, будем ушами хлопать – хозяйка нас уволит и наймёт на наше место божьих коровок.

Данкиш что-то невнятно буркнул в ответ.

– Ты что?! Дай сюда! Бензин в баллон заливаешь через воронку.

– Не хочу опять лезть в канализацию, – проворчал Данкиш. – Там воняет и крысы.

– От тебя тоже частенько воняет, я же не жалуюсь! – огрызнулся Крейвен. – Сейчас зарядим огнемёты, покидаем их в грузовик и поедем на станцию очистки сточных вод. Там спустимся в канализацию. Мне лично прямо не терпится найти эту тухлую жучиную кучу и спалить её к чёртовой бабушке!

У Новак разом кровь отхлынула от лица. Они хотят сжечь жуков Даркуса! Сначала маман убила мальчика, а теперь собирается уничтожить его жуков!

Новак бросилась бежать. Каблуки её туфель звонко стучали по каменному полу. Она вскочила в служебный лифт и захлопнула за собой дверцу. Пока лифт поднимался на шестой этаж, по щекам Новак текли слёзы. Она их сердито вытирала. Страх и ощущение собственной беспомощности гнали её вперёд. Эти жуки – семья Хепбёрн, и Даркус их любил. Нужно их спасти, но как? Она сидит взаперти в «Вершинах». Может, передать кому-нибудь записку? А кому?

Она подумала о папе Даркуса. Нет, он сейчас наверняка сражён горем и не захочет помогать дочери убийцы. Потом она вспомнила Бертольда и Вирджинию – Даркус называл их друзьями. Но как их найти? Она даже фамилий их не знает.

Нужно кого-нибудь предупредить! Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Крейвен и Данкиш истребили жуков Даркуса.

Звякнул звоночек – лифт прибыл на верхний этаж. Тут Новак подумала про дядю Даркуса – того, что ударил Жерара. Маман его назвала Максимилиан Катл. Может быть, он поможет? Новак знала, где он живёт, – на Нельсон-роуд.

Она выбежала из лифта, рывком захлопнула дверцу и помчалась к себе. Собранные в дорогу вещи – всё, что осталось от её мечты о школе, – так и валялись посреди комнаты. Теперь ехать с ними предстояло в Лос-Анджелес. Жерар сказал, что больше сюда они не вернутся.

Новак бросилась на кровать и вытащила из тумбочки набор сиреневой почтовой бумаги.

– Ах, Хепбёрн, такой ужас происходит! – сказала она, обращаясь к вазе с гортензиями, стоявшей на тумбочке.

Из-под голубого цветка выглянула Хепбёрн. Её блестящие надкрылья переливались всеми цветами радуги.

– Крейвен и Данкиш знают, где ваша гора из чайных чашек. Они хотят её сжечь!

Красавица Хепбёрн испуганно поднялась на задние лапки, размахивая передними, и чуть не свалилась с листка.

– Надо звать на помощь!

Новак положила перед собой бумагу, взяла из стаканчика фиолетовую ручку и начала писать.

Возле кровати зазвонил белый телефон. Новак взяла трубку, не отрывая взгляда от письма к Максимилиану Катлу.

– Алло, Милли!

– Алло, моя дорогая девочка. Мне только что сообщили, что вы сегодня вечером переезжаете в отель «Императрица».

– Сегодня? Но ведь поздно уже!

– Да. Вы с самого утра полетите в Лос-Анджелес. Вот я и подумала – не приготовить ли тебе что-нибудь внусненького с собой перекусить? Или питьё какое-нибудь?

– Ох! – Новак совсем растерялась от неожиданности. Времени больше не осталось. – Можно мне в дорогу кусочек арбуза?

– Конечно, дорогая! Сейчас принесу.

– Спасибо!

Новак торопливо дописала письмо, сложила и сунула в сиреневый конверт.

– Надо собираться, – сказала она златке, заклеивая конверт и надписывая: «Максимилиану Катлу».

Хепбёрн раскрыла сверкающие надкрылья и перелетела на руку Новак.

– Сейчас достану браслет.

Новак вынула из сумочки широкий серебряный браслет. В него был вделан крупный полудрагоценный зелёный камень. Когда Новак нажала незаметную пружинку, камень сдвинулся с места, и под ним оказалось потайное отделение. Новак положила на дно несколько лепестков гортензии для мягкости, потом обмакнула палец в вазу и брызнула на лепестки водой. Хепбёрн спрыгнула в тайник и поёрзала, устраиваясь поудобней на цветочной постельке.

В дверь постучали. Вошла Милли с пластиковой коробкой, где лежали ломтики арбуза.

– Дорогая, тебе пора. Нужно надеть пальтишко и переобуться.

Новак осторожно защёлкнула потайное отделение браслета и глубоко вздохнула:

– Милли, у меня к тебе просьба… Это очень важно.

– Самое важное сейчас – чтобы ты была готова, когда подъедет машина. – Милли быстро-быстро заморгала. – Ты же знаешь, как сердится хозяйка, если ты опаздываешь.

– Нет, Милли, это – важнее! – Новак протянула ей письмо. – Передай это, пожалуйста!

– Что такое? – Милли подозрительно уставилась на конверт.

– Очень срочно! Нужно отнести на Нельсон-роуд как можно скорее. Ты можешь выяснить, где это? Максимилиан Катл живёт рядом с магазином, который взорвался. Я не знаю номер дома.

Милли ахнула и попятилась, вскинув руки в защитном жесте и испуганно качая головой:

– Нет-нет, дорогая, не нужно тебе лезть в эти дела! И так плохо вышло, когда ты… То есть… если бы хозяйка узнала…

– Слушай, Милли, она не узнала. И об этом письме не узнает. Завтра утром мы с маман уже будем в самолёте на пути в Лос-Анджелес. Пожалуйста, Милли! Я бы не просила, если бы это не было так важно. – Новак едва не оглохла от стука собственного сердца. – Ну пожалуйста!

Милли нехотя взяла письмо и, чуть заметно кивнув, сунула в просторный карман своего белого фартука.

– Спасибо! – прошептала Новак, чуть не плача.

Даркуса уже не вернуть, но хотя бы жуков она спасёт.

Даркус проснулся и поёжился. Что-то щекотало его ухо. Повернув голову налево, он увидел на подушке Бакстера. Жук улыбался ему, раскрыв рот.

– Привет, Бакстер! – прошептал Даркус и сел в гамаке.

Он так и заснул с двумя старыми чёрно-белыми фотографиями в руках. А пока спал, они свалились к нему на колени.

– Всё в порядке?

Бакстер взмахнул усиками и показал передней лапкой на окно в потолке. Ночное небо было усыпано звёздами, но одна жёлтая звёздочка светилась ярче других и как будто мигала.

– Ньютон?

Даркус привстал на колени, стараясь не очень раскачивать гамак, и открыл окно. Светлячок сразу влетел в комнату.

– Привет! – Даркус подставил жуку руку.

Светлячок приземлился на ладонь, сложил прозрачные крылышки и убрал их под поблёскивающие медью надкрылья.

– Где Бертольд?

Сполох, вспышка, вспышка, вспышка, погас; вспышка, сполох, погас; сполох, сполох, вспышка, вспышка…

– Успокойся! Что ты так замерцал? – Даркус присмотрелся получше. – Хочешь мне что-то сказать? В твоих миганиях есть какая-то система?

Светлячок снова начал вспыхивать и гаснуть точно в том же ритме, что и раньше.

– Это морзянка? Ты со мной разговариваешь азбукой Морзе?

Ньютон с гордостью кивнул.

– Быть не может! – Даркус перевесился через край гамака и схватил с картотечного шкафа листок бумаги и карандаш.

– Давай ещё раз! Сполох, вспышка, вспышка, вспышка. Это «Б»! – Даркус не сводил глаз со светлячка. – Теперь «А», «З», «О»… Базовый лагерь! Бертольд сейчас в Базовом лагере?

Ньютон заложил в воздухе «мёртвую петлю», радуясь, что его поняли.

Даркус выпрыгнул из гамака.

– Давно ты выучил азбуку Морзе? – Он натянул поверх пижамы любимый зелёный джемпер, свернул фотографии трубочкой и сунул в карман штанов. – Это Бертольд тебя научил?

Сполох, вспышка, вспышка, погас; вспышка, сполох, погас.

– «Д», «А» – «да»! – Даркус расхохотался. – Ну конечно, он! И ведь мне не рассказывал.

На душе вдруг стало легко. Друг рядом! Даркус подставил ладонь, и Бакстер вскарабкался по руке на плечо.

– Вирджиния тоже там?

Бакстер кивнул. Даркус заулыбался. Вирджиния никогда никого не слушалась, а Бертольд в итоге делал так, как она скажет, даже если и не одобрял.

Даркус снял с крючка в ногах гамака фонарик на широкой эластичной ленте, нацепил на голову и включил. Забравшись на картотечный шкаф, он ухватился за раму окна в потолке и вылез на крышу. Они здесь часто сидели с Бакстером. Даркусу нравилось наблюдать, что происходит на Нельсон-роуд и на соседних улицах. Люди редко смотрят вверх, а зря, небо ведь гораздо интереснее, чем асфальт.

Осторожно, чтобы не задеть расшатанные черепицы, Даркус съехал к краю крыши, нависающему над развалинами магазина. Заглянув за водопроводный жёлоб, он увидел железную пожарную лестницу. До верхней площадки было метра два, но если повиснуть на вытянутых руках, то останется спрыгнуть всего на полметра.

Даркус зажмурился, надеясь, что в кухне никого нет, ухватился покрепче за железные крепления, на которых держался жёлоб, и повис, болтаясь над пустотой. Потом разжал руки и с грохотом спрыгнул вниз. Сразу присел, напряжённо прислушиваясь, не раздастся ли гневный голос и не покажется ли в окне кухни знакомое лицо, но всё было тихо. Даркус выдвинул вниз пожарную лестницу, спустился на следующую площадку и так спускался дальше, пока не оказался в заросшем сорняками садике дяди Макса.

Бакстер слетел своим ходом и приземлился Даркусу на плечо. Ньютон мчался впереди, выписывая лихие вензеля. Даркусу казалось, что, когда с ним жуки, ему всё что угодно по силам.

Жуки и мальчик взобрались на крышу сарая в дальнем конце сада, перебрались через стену в соседний двор и свалились на груду всякой рухляди, которую Даркус, когда впервые увидел, назвал Мебельным лесом. Даже сейчас, глухой ночью, для него здесь не было тайн. Каждый уголок, каждая диванная подушка были ему знакомы. Даркус на четвереньках прополз к чёрной двери с серебряными цифрами 73. Это был вход в Базовый лагерь.

За дверью его встретили тёплый золотистый свет и улыбки двух самых близких людей.

– Что так долго? – спросила Вирджиния.

Марвин, висящий на её косичке, помахал Даркусу красной когтистой лапкой.

– Что вы тут делаете? – засмеялся Даркус. – Вам, кажется, запретили со мной общаться!

– С завтрашнего дня, – радостно улыбнулась Вирджиния. – Вот мы и решили повидаться с тобой сегодня, иначе получится, что мы не слушаемся родителей, а этого же никак нельзя делать, правда?

– А ты? – Даркус посмотрел на Бертольда.

– Я напихал под одеяло подушек и удрал. Вообще-то мама мне ничего не запрещает. – Бертольд поправил большущие очки. – Она просто сказала, что ей бы хотелось, чтобы я не влипал в неприятности и не сердил твоего папу, но в конце концов пусть я сам решаю, как будет правильно поступить.

– Мне пришлось его сюда волоком тащить, – заявила Вирджиния.

– Неправда! – возразил Бертольд. – Просто я не хочу разочаровывать маму.

– Ты её не разочаруешь. – Вирджиния плюхнулась на оливково-зелёный диван. – Мы просто разузнаем, куда Лукреция Каттэр девала Спенсера Крипса, спасём его и не дадим ей совершить те злодейства, которые она задумала, вот и всё. Ты станешь настоящим героем, и мама будет тобой гордиться.

Бертольда это явно не утешило.

– Здо́рово ты придумал с азбукой Морзе, – сказал Даркус, чтобы отвлечь его от мрачных мыслей.

– Правда? – Бертольд сразу просиял. – Ньютон так быстро её освоил! Он уже может составлять сложные фразы. Я боялся, вдруг ты не сможешь расшифровать.

– Скаутами мы учили морзянку, – ответил Даркус. – Потрясающая идея – использовать для неё светлячковые вспышки! Интересно, а других жуков можно научить?

– У других нет фонарика в брюшке, – заметила Вирджиния.

– Морзянку можно передавать и звуком, – сказал Даркус. – Бакстер мог бы, например, отстукивать сообщения рогом или передавать их стрекотанием.

– Вообще-то хорошая идея! – обрадовалась Вирджиния. – Марвин мог бы отбивать шифр задними лапками, как чечётку.

Бертольд сел рядом с ней на диван и вытащил тетрадь и ручку.

– Давайте, я это запишу?

– Что запишешь? – спросил Даркус.

– Неизвестно, когда мы в следующий раз сможем увидеться. – Вирджиния достала из школьного рюкзака большущий географический атлас и шмякнула его на кофейный столик. – Вот, мы решили завести специальную папку и хранить её здесь, в Базовом лагере. Будем писать по очереди и читать записи друг друга.

– Это же атлас.

– Не-а. Только с виду.

Вирджиния раскрыла атлас. Внутри оказались не карты, а папка для бумаг.

– Я её нашла в одной из тех подмокших коробок, которые, тухнут там у стены. Карты всё равно испортились. Я их выдрала, а на их место запихала папку. Никто в жизни не догадается!

Девочка вынула из папки несколько листков бумаги. Один оказался вырезкой из старой пожелтевшей газеты со статьёй о Спенсере Крипсе, на другом было написано: «Проект „Фабр“», а ниже – несколько имён в столбик.

– Тогда и это сюда положи. – Даркус вытащил из кармана пижамных штанов две фотографии. – Я их нашёл в материалах папиных исследований.

– Тот самый снимок! – воскликнул Бертольд, взяв из рук Даркуса большую фотографию. – Он стоял на столе у Лукреции Каттэр!

– На обороте посмотри, – сказал Даркус.

Бертольд перевернул фотографию и увидел имена.

– Вирджиния, глянь!

– Блеск! – Вирджиния выхватила из кармана ручку. – Читай вслух!

– Доктор Дэнни Ларош, доктор Юки Исикава, доктор Хенрик Ленка, доктор Люси Джонстон, дальше папа и мама Даркуса – доктор Бартоломью Катл и Эсме Мартин-Пьера, – прочёл Бертольд. – И профессор Эндрю Эпльярд.

Вирджиния посмотрела на Даркуса. Её глаза сияли.

– Три новых имени! Это может очень пригодиться.

– А я вот принёс… – Бертольд достал из рюкзака газету. – Смотрите, кто тут на первой странице!

На газетном снимке была изображена Лукреция Каттэр в своём неизменном белом халате и тёмных очках. На запястьях у неё, словно лыжные палки, болтались две чёрные трости. Рядом с ослепительной улыбкой кинозвезды, стояла Новак.

– В статье сказано, что все номинантки на кинопремию в категории «Лучшая актриса» придут на церемонию награждения в платьях от Лукреции Каттэр, в том числе и Новак. Вы знали, что её номинировали на премию? Она сыграла в фильме «Укрощение дракона» слепую девочку, у которой был ручной дракон.

Даркус вспомнил, как впервые встретился с Новак в «Вершинах».

– Точно, она вроде говорила, что снималась в кино.

– Надо бы сходить посмотреть, – разволновался Бертольд. – Наверняка она замечательно играет!

– Тебе-то откуда знать? – фыркнула Вирджиния. – Ты с ней даже не знаком.

– Не знаком… – вздохнул Бертольд. – А кажется, как будто давно её знаю. Она же друг Даркуса, помогала спасать его папу… И у неё тоже есть жук. Она как будто из нашей компании.

– Она и есть из нашей компании, – кивнул Даркус. – Поговорить бы с ней как-нибудь…

– Мы же не знаем, вдруг ей и так попало за то, что помогла сбежать твоему папе, – тихо сказала Вирджиния. – Как бы ещё хуже не сделать.

Бертольд показал на фотографию в газете:

– По крайней мере, она жива и здорова.

– Да, это правда, – улыбнулся Даркус.

Бертольд положил газету в общую папку.

– Если Лукреция уезжает на церемонию награждения, – произнёс он с надеждой, – может, она бросила искать жуков.

– Тогда беспокоиться надо только из-за моего папы, – уныло сказал Даркус.

Он понимал: нужно рассказать друзьям, что его отсылают от греха подальше.

– Ш-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш!!! – Вирджиния схватила Бертольда за плечо, испуганно прижимая палец к губам.

Вдруг все услышали снаружи топот и грохот и ребята дружно уставились на дверь. Она распахнулась. В Базовый лагерь ворвался дядя Макс.

– Даркус, ты здесь? Слава богу!

Дядя Макс весь побагровел и никак не мог отдышаться – с таким трудом ему пришлось продираться через Мебельный лес. Он размахивал каким-то конвертом.

Даркус вскочил на ноги:

– Что случилось?

– Я услышал шум. Подумал, это Барти вернулся из больницы. Заглянул к нему в комнату, а на кровати лежит вот это. Адресовано тебе. – Он передал Даркусу конверт. – Я думаю, Барти рассчитывал, что я найду его только утром. Вся его новая одежда исчезла, и мой чемодан тоже.

Даркус разорвал конверт. От страха скрутило всё внутри. Дрожащей рукой Даркус вынул из конверта листок и прочёл вслух:

Дорогой Даркус, мне нужно на время уехать. Я знаю, тебе будет трудно понять, но я должен кое-что сделать, а взять тебя с собой не могу. Дядя Макс о тебе позаботится. Вы с ним поедете к дедушке с бабушкой, подальше от города. Не огорчай дядю Макса, он тебя очень любит и совершенно не виноват в том, что происходит.

Возможно, меня не будет долго, поэтому держись. Прости, вряд ли я успею вернуться к Рождеству. Но обещаю: я приеду, как только смогу, и тогда уж мы всё наверстаем. Жаль, что я не имею права рассказывать подробности, но знай: мама согласилась бы с тем, что мне необходимо ехать. По-другому никак. Я люблю тебя больше всего на свете!

Папа

Даркус уронил письмо на пол и посмотрел на дядю Макса. Тот стоял с раскрытым ртом.

– Вот же тупой, упрямый, бестолковый… – Дядя Макс сдвинул на затылок свой пробковый шлем и в отчаянии вцепился руками в волосы.

– Он решил вернуться к Лукреции Каттэр, – хрипло сказал Даркус.

– Может, и нет, – возразил Бертольд.

– Точно, к ней, – ответил Даркус. – Я понял, зачем он сбрил бороду и купил новую одежду. Он хочет выглядеть так, как раньше, когда был молодым. – Даркус показал на фотографию участников проекта «Фабр». – Когда они ещё дружили.

– Он пишет, что любит тебя, – сказал Бертольд.

– Погодите! – Вирджиния подбоченилась, гневно глядя на дядю Макса. – Объясните мне, что значит «к дедушке с бабушкой, подальше от города»?

– Да я тут предложил нам втроём поехать на Рождество к родителям в Уэльс, – ответил дядя Макс. – Но, как видим, у Барти были свои планы, которыми он не пожелал со мной делиться. Эта гнусная тётка его заколдовала, что ли?

– Я не поеду. – Даркус с силой провёл по лицу ладонями. – Ты меня не заставишь.

– Даркус, я обещал твоему папе, что обязательно вывезу тебя из Лондона. – Дядя Макс положил Даркусу руку на плечо. – Впрочем, я не уточнял, когда и куда мы поедем. Это оставляет нам некоторый простор для манёвра.

– Нам? – Даркус вопросительно посмотрел на дядю.

– Ну да, нам. – Дядя Макс положил шлем на стол и, кряхтя, уселся на диван. – Не знаю ваших планов, но я хочу участвовать.

– Даркус, что будем делать? – спросила Вирджиния.

– Папа в опасности! – У Даркуса комок застрял в горле. – Остановить Лукрецию Каттэр могла бы только по-настоящему могучая сила. Папа не справится один. Мы должны ему помочь! – Он обвёл долгим взглядом друзей. – Если к одному крошечному существу добавится другое крошечное существо, а потом ещё и ещё, получится действительно огромная сила, с которой всем придётся считаться.

– Мы даже не представляем, что задумала Лукреция Каттэр, – возразил Бертольд.

– Нам известно, что она хочет создать целое войско генно-модифицированных жуков. Мы только не знаем, зачем это ей. Зато папа наверняка в курсе её дел. – Даркус повернулся к дяде: – Вы с папой разговаривали. Он не говорил ничего такого, что могло бы нам помочь?

Дядя Макс кивнул.

– Было один раз, ещё в больнице. Барти читал статью в газете о том, что в американском заповеднике «Скалистые горы», в штате Колорадо, внезапно расплодились жуки-короеды. Этот жук в длину всего пять миллиметров. – Дядя Макс показал размер жука, приблизив друг к другу почти вплотную большой и указательный пальцы. – Но в результате их нашествия уничтожены миллионы гектаров соснового леса. Как я понял, папа думает, что тут не обошлось без Лукреции Каттэр.

– Она уничтожила целый лес? – испуганно спросил Бертольд.

– Ещё я, извините, пошарил немножко у него в столе, – краснея, признался дядя Макс. – Перед своим исчезновением Барти собирал сведения о необъяснимых всплесках численности жуков и о появлении большого количества жуков в непривычных для данного вида местах обитания. Я попросил нашу старую знакомую, корреспондентку Эмму Лэм, узнать что-нибудь об этом. Пока от неё не было вестей.

Вирджиния подтолкнула по столу фотографию участников проекта «Фабр» и ткнула пальцев в три незнакомых лица.

– Вы кого-нибудь из них знаете?

– Знаю. – Дядя Макс показал на высокого спортивного блондина. – Этот громила – Хенрик Ленка, химик. Неприятный тип. У него был недолгий роман с Люси. А это, – он показал на миниатюрную девушку в круглых очках, – Дани, подруга твоей, Даркус, мамы. – Он вздохнул. – Трагическая история.

– Она умерла? – тихо спросил Бертольд.

– Нет, но… – Дядя Макс на мгновение прикрыл глаза. – Она нездорова.

– Она живёт в Лондоне? – спросила Вирджиния. – Можно нам с ней поговорить?

Дядя Макс покачал головой:

– Она француженка, живёт в маленькой деревушке в долине Луары, да и вряд ли она захочет с нами встретиться.

– А этот? – Вирджиния показала на последнего оставшегося незнакомца.

– Доктор Юки Исикава. – Дядя Макс улыбнулся. – Японский микробиолог, очаровательный парень! Помню, он носил на шее крохотную бамбуковую клетку для сверчков. А когда работал, выпускал своих насекомых погулять по лаборатории. Он говорил, что пение сверчков помогает ему сосредоточиться.

– Совсем как у профессора Эпльярда в комнате для медитаций, – сказал Бертольд.

Дядя Макс кивнул.

– Они с Эндрю – хорошие друзья.

Все ненадолго замолчали, думая о профессоре Эпльярде, который лежит сейчас без сознания на больничной койке.

– Так, может быть, хоть этот доктор Исикава жив и здоров? – спросила Вирджиния.

– Насколько я знаю, он сейчас занимается исследованиями в Гренландии.

– Далековато… – вздохнул Бертольд.

– Нужно обязательно узнать, связаны ли эти нашествия жуков с генно-модифицированными жуками Лукреции Каттэр, – сказал Даркус, размышляя вслух. – Но сначала нужно вернуть папу. Если он поехал к Лукреции Каттэр, то мы знаем, где его искать.

– В «Вершинах», – уточнила Вирджиния.

– Думаю, начинать поиски доктора Катла, уже поздно, – заметил Бертольд. – Сейчас почти одиннадцать вечера. Неизвестно, сколько часов прошло с тех пор, как он уехал.

– Надо попробовать. – Даркус встал. – У меня ужасное чувство, что он сунулся в западню.

– Нас туда больше не пустят, – сказал дядя Макс, почёсывая подбородок.

– Можно взять с собой жуков, – предложила Вирджиния. – Пусть летят в дом и там ищут.

– Ох… А если нас поймают? – Бертольд заёрзал, нервно сцепив пальцы. – Я не хочу попасть в плен к Лукреции! Мама будет очень беспокоиться, если проснётся утром, а меня нет.

– Вы с Ньютоном, кстати, можете остаться здесь, – сказал Даркус. – Запишешь всё, что мы узнали об участниках проекта «Фабр» и о нашествиях жуков.

– Спасибо! – Бертольд с облегчением улыбнулся.

Даркус спросил:

– Дядя Макс, ты нас отвезёшь в «Вершины»?

– С превеликим удовольствием! – Дядя Макс вновь надел пробковый шлем.

– По дороге прихватим с собой жуков-добровольцев с Чашечной горы! – Даркус был уже у двери.

Вирджиния вскочила:

– Меня ты не заставишь здесь остаться!

– Да мне бы и в голову не пришло! – усмехнулся Даркус. – Ты же такой скандал устроишь…

Вирджиния стукнула его в живот.

– Ай! – Даркус потёр ушибленное место. – За что, подруга?

Вирджиния, злорадно улыбаясь, первая шагнула за дверь.

– Чтобы ты закалялся!

В отеле «Императрица» Новак немедленно отвели наверх, в номер Лукреции Каттэр. Маман указала на обитый фиолетовой тканью стул в углу примерочной. Девочка послушно кивнула и села, где велено. Только тогда она заметила, что перед ней стоит Стелла Мэннинг – самая знаменитая актриса в мире.

Стелла Мэннинг была известна и своими успехами в театре, где она играла в пьесах Шекспира, и ролями в кино, удостоенными множества наград. Утончённые черты её лица, словно магнит, притягивали взгляд. На ней совсем не было косметики, а длинные рыжие волосы были собраны в простой высокий хвост, и всё равно она выглядела великолепно.

– В этом платье, – маман поджала золотые губы, – ваша репутация несравненной актрисы будет неоспорима.

Наклонившись, Лукреция взялась за подол длинной зелёной юбки и встряхнула ткань, так что по ней побежали волны.

У Новак тошнота подступила к горлу, когда она разглядела, что платье отделано сотнями изумрудно-зелёных златок. «Бедные мёртвые жуки!» – печально подумала она, невольно прикрывая ладонью браслет. Жуки были незнакомой разновидности, не совем такие, как Хепбёрн, и всё равно не хотелось, чтобы златка увидела это платье или услышала о нём.

– Я назвала его «Леди Макбет». При работе над этим платьем я вдохновлялась образом актрисы Эллен Терри на знаменитой картине художника Джона Сингера Сарджента 1889 года.

Стелла Мэннинг долго рассматривала себя в зеркале. Она взмахнула рукой, словно собираясь повелевать несметным войском.

– Лукреция, дорогая, вы превзошли саму себя. Платье чудесно!

Её знакомый голос звучал, словно наждак, политый мёдом. Новак видела, что Стелле очень нравится, как рукава расширяются от локтей и стекают вниз складками бархата, подчёркивая каждый жест.

– Вшитый в лиф платья эластичный корсет подберёт растянутую после беременности кожу. Видите?

Стелла Мэннинг негромко ответила, что видит. Глядя в зеркало, она положила руку на стройную благодаря корсету талию.

– Я словно вижу саму себя в юности!

– Очень эффектное платье! Оно создано для королевы сцены. Сдержанное и в то же время страстное, – провозгласила Лукреция Каттэр.

Стелла Мэннинг нахмурилась.

– Я много раз играла в театре жену шотландского короля. Это имя, я уверена, приносит несчастье. А на церемении мне понадобится удача. – Она погладила тёмно-зелёную ткань и оглянулась на Лукрецию. – Я ведь не молодею.

– Актрисе такого таланта удача не нужна, – промурлыкала Лукреция Каттэр. – Неужели вы откажетесь от этого платья из-за нелепых суеверий? Не может быть!

Стелла Мэннинг всё ещё хмурилась.

– Я сделала его специально для вас. Цвет прекрасно подходит к вашим рыжим волосам и оттенку кожи.

– Идеально подходит, – согласилась Стелла Мэннинг. – Я выгляжу просто изумительно.

– Впрочем, если вы не хотите, я отдам его другой актрисе.

Было заметно, как Стелла Мэннинг борется с суеверным страхом. Лукреция задумчиво смотрела вдаль.

– Руби Хисоло-младшей, например…

– Нет! – вдруг вскрикнула Стелла Мэннинг. – Её лицо вдруг безобразно исказилось от ревности. – Только не этой расфуфыренной официантке!

– Она хорошенькая, – пробормотала Лукреция Каттэр. – Ей прочат большой успех.

– Это платье не может приносить несчастье: оно слишком красивое! – объявила Стелла Мэннинг. – Я в него уже влюбилась. Беру!

Лукреция Каттэр покачала головой:

– Платье не продаётся, но для меня будет честью, если вы наденете его на церемонию вручения кинопремии.

– Что вы говорите? Платье напрокат?

– Церемония станет для меня крупнейшим показом, – ответила Лукреция Каттэр. – Это платье шилось для истинно талантливой актрисы, и для меня великая честь, если великая Стелла Мэннинг появится на церемонии в платье «Леди Макбет».

Стелла Мэннинг медленно повернулась кругом, не в силах отвести взгляд от своего отражения.

– Весь мир будет потрясён, когда увидит вас в этом платье. – Лукреция Каттэр почти шептала.

– Да. – Стелла Мэннинг кивнула. – Вы действительно виртуоз в своём деле!

– На ком-нибудь другом это платье смотрелось бы и вполовину не так впечатляюще. – Лукреция Каттэр искривила золотые губы. – А вместе с вами оно произведёт фурор!

Новак подумала: маман ведёт себя словно голодная кошка, подстерегающая мышь. Почему для неё так важна эта кинопремия? Раньше маман всегда отказывалась наряжать знаменитостей для вручения всевозможных наград. Говорила, что это обесценит её искусство. А сейчас чуть ли не умоляет актрису надеть её платье на церемонию. Может, дело в этом платье, в «Леди Макбет»?

– Я сейчас могу его забрать?

Лукреция Каттэр покачала головой:

– Ни в коем случае! Утром в день вручения премии мой служащий доставит его к вам, поможет одеться и отвезёт вас на церемонию.

Она повела рукой – и вышколенный Жерар сразу же сделал шаг вперёд.

– Я не хочу, чтобы вас кто-нибудь видел в этом великолепном платье, пока вы не ступите на красную дорожку.

Стелла посмотрела на Жерара долгим взглядом. Ей очень не хотелось расставаться с платьем даже на время. Наконец она вздохнула и повернулась к Жерару спиной, чтобы он расстегнул молнию. Жерар тактично отвёл глаза, пока актриса освобождалась от платья. Стоя в одном нижнем белье, она ухватила пальцами складку кожи у себя на животе.

– Жаль, что в обществе не ценят животик, который появляется, когда родишь малыша. – Она вздохнула и спросила маман: – Вы тоже ненавидите свой животик?

– Что? Мой животик? – Лукреция Каттэр нахмурилась.

Стелла Мэннинг слегка растерянно оглянулась на Новак.

– Ах, вот вы о чём! Нет, для Новак я наняла суррогатную мать, – ответила маман с каменным лицом. – Для меня работа слишком важна, чтобы прерываться из-за ребёнка.

– О-о! – Стелла Мэннинг бросила быстрый взгляд на девочку.

Новак неподвижно смотрела прямо перед собой. Она всегда знала, что её вырастили в пробирке, а родила её посторонняя женщина. Не знала только её имени. Жерар называл её в шутку «аистом».

Стелла Мэннинг улыбнулась:

– Новак – прелестное имя.

Актриса принялась натягивать через голову чёрный кашемировый свитер.

– Я назвала её в честь сумочки, – равнодушно сообщила Лукреция. – Из неё получается милый аксессуар, вы не находите?

Новак и глазом не моргнула. Она знала, что маман неотрывно за ней следит. Жерар говорил, что её назвали в честь знаменитой кинозвезды времён чёрно-белого кино. Он показывал ей фотографии потрясающей платиновой блондинки Ким Новак.

– Сумочки? Хм! – Стелла Мэннинг подняла с пола валявшиеся джинсы, сунула одну ногу в штанину, потом другую и натянула плотно облегающие брючки.

– Ну что, Новак, ты наверняка радуешься, что тебя номинировали на кинопремию? Это редкая честь.

Девочка кивнула.

– Не огорчайся, если не выиграешь. Попасть в номинацию – уже замечательное достижение.

Новак снова кивнула.

Стелла Мэннинг посмотрела на неё с жалостью и повернулась к Лукреции Каттэр, наблюдающей, как Жерар бережно убирает «Леди Макбет» в кофр.

– Спасибо, Лукреция, что подумали обо мне, работая над платьем. – Актриса накинула куртку и взяла со столика тёмные очки. – Жду с нетерпением нынешнюю церемонию!

– Я тоже, – ответила Лукреция с жутковатой улыбкой. – Это будет самая запоминающаяся церемония за всю историю кинопремии!

Стелла Мэннинг подошла к зеркалу, чтобы надеть очки, и тут дверь отворилась. В комнату вошёл высокий худой человек с волосами песочного цвета и ярко-голубыми глазами.

– Ах, входи, дорогой! – воскликнула Лукреция, шагнув ему навстречу.

Новак вскрикнула и вскочила раньше, чем успела опомниться.

Перед ней стоял папа Даркуса. Он подстригся и сбрил бороду, но всё равно его нельзя было не узнать. Новак заметила шрамы у него на шее – такие же, как у неё самой. Шрамы от укуса жуков-убийц.

Все взрослые смотрели на неё.

– В чём дело? – раздался голос Лукреции, резкий, как удар хлыста. Подведённая бровь приподнялась над тёмными очками.

Новак снова села и уткнулась взглядом в пол.

– Прости, маман… Я не сообразила, что это твой знакомый. Думала, кто-то чужой.

– Глупая девчонка! – засмеялась Лукреция. – Бартоломью, позволь тебе представить Стеллу Мэннинг, величайшую актрису современности.

Новак хотела казаться равнодушной, а внутри у неё всё скрутилось узлом. Папа Даркуса взял протянутую ему руку Стеллы Мэннинг и поцеловал.

– Конечно, – сказал он. – Для меня знакомство с вами – огромная честь!

Новак искала в его лице следы горя и не находила. Её затрясло от злости. Неужели его совсем не волнует то, что случилось с Даркусом? Сын рискнул всем, чтобы его спасти, а он тут улыбается её матери!

Девочку переполняла ярость. Родной папа предал Даркуса!

Маман обняла папу Даркуса одной рукой за талию и поцеловала в щёку.

– Стелла, это один из моих самых давних и самых дорогих друзей, Бартоломью Катл. После почти десятилетней разлуки мы снова работаем вместе над необычайно важным проектом.

Даркус просунул голову между спинками передних сидений автомобиля. Вирджиния улыбнулась, глядя на сидящих у него на голове зелёных жуков-скакунов. Дядя Макс включил третью передачу, и машина помчалась по улицам Камден-тауна к Риджентс-парку и «Вершинам», особняку Лукреции Каттэр.

– Что ты папе скажешь? – спросила Вирджиния. – Может, он нам не обрадуется.

– Не знаю. – Даркус нахмурился, вспоминая, как они с папой ругались. – Я должен ему объяснить, что он в опасности. Пусть накричит на меня – не страшно.

– Хоть бы он со мной поговорил, прежде чем бежать геройствовать… – вздохнул дядя Макс. – Что ж такое-то, мы же на его стороне!

– А точно на его? – спросила Вирджиния. – Откуда мы знаем, что папа Даркуса собирается делать?

Даркус открыл было рот, чтобы возмутиться, сказать, что все они сражаются за одну общую цель, но про себя не мог не признать, что папа ведёт себя странно. Вдруг он хочет перейти на сторону Лукреции? Что, если ему слишком интересны её исследования? А Даркус ему мешает, потому папа и велел, чтобы дядя Макс увёз его в Уэльс?

В машине повисло неуютное молчание.

Даркус посадил Бакстера на ладонь и посмотрел в блестящие глаза друга. Улыбнулся жуку, а Бакстер приоткрыл рот, улыбаясь в ответ. По крайней мере, теперь никто не требует, чтобы он прогнал Бакстера.

Справа и слева от Даркуса на заднем сиденье машины выстроились жуки: отряд жуков-щелкунов с огненными пятнышками, чтобы освещать дорогу, крапчатые жуки-геркулесы – из-за их физической силы, жуки-бомбардиры – потому что умеют стрелять кислотой, и жуки-титаны – потому что здо́рово кусаются. Все они – уже опытные бойцы. Даркус тренировал их всё время после великой битвы на Нельсон-роуд.

Он погладил надкрылья Бакстера.

– Когда жуки проникнут в «Вершины», надо будет им ещё проверить камеры, не сидит ли там Спенсер Крипс.

– Отличная идея! – поддержала Вирджиния. – А ещё нам всем надо внимательно смотреть, нет ли там жёлтых божьих коровок.

– Жёлтые божьи коровки? – встрепенулся дядя Макс. – Кстати, я вчера видел одну у нас дома, очень большую.

Вирджиния и Даркус, охнув, разом обернулись к нему.

– Страшно сказать, – громким шёпотом прибавил дядя Макс, – я на неё нечаянно наступил!

Вирджиния расхохоталась. Дядя Макс ещё и бровями поиграл.

– Я не потерплю в своем доме шпионов Лукреции Каттэр!

Несмотря на поздний час, в Камден-тауне было полно народу. Чем ближе они подъезжали к «Вершинам», тем сильней волновался Даркус. Он не был здесь с тех пор, как они устроили папе побег. Мальчик покачал головой. Ему всё ещё до конца не верилось, что папа по своей воле вернулся в этот ужасный дом. Даркус почувствовал, как ногти впиваются в ладони, и понял, что сжимает кулаки изо всех сил.

Он выглянул в окно. Слева мелькали знакомые лужайки – они проезжали мимо Лондонского зоопарка.

Дядя Макс затормозил.

– Не хочу слишком приближаться к дому. Машину могут узнать.

Даркус кивнул. Старенький мятно-зелёный «Рено-4» был довольно приметным.

Все осторожно выбрались из машины. Жуки бежали за Даркусом толпой, словно семенящая лапками тень. Сердце у Даркуса стучало, как бас-барабан. Впереди поднялась знакомая кирпичная стена, а за ней – высокая живая изгородь из буков.

– Дядя, перелезть сможешь? – спросил Даркус шёпотом.

– Не беспокойся обо мне, малыш!

Дядя Макс подпрыгнул, подтянулся и спрыгнул с другой стороны.

Вирджиния, полуприсев, сцепила руки, так что получилась ступенька. Даркус поставил на ступеньку ногу и через секунду уже сидел на стене. Наклонившись, он схватил Вирджинию за руки и помог ей тоже забраться наверх. Они спрыгнули одновременно. Жуки всей массой переползли вслед за ними. Даркус и Вирджиния протиснулись через колючую живую изгородь, прикрывая лицо локтями, чтобы не исцарапаться.

Дядя Макс ждал их на краю огромного патио, выложенного чёрно-белой плиткой в шахматном порядке.

– Во всём доме почему-то свет не горит, – прошептал он.

– Так ночь же, – ответил Даркус.

– У входа нет ни одной машины. – Дядя Макс показал на парадную дверь. – А гараж заперт на большой висячий замок. По-моему, в доме никого нет.

Даркус пристально всматривался в окна, но ни в одном не заметил даже слабого отсвета. На первом этаже жалюзи во всех окнах были закрыты. Мальчик перебежал через патио и прижался лицом к стеклу, заслоняя глаза с обеих сторон лица ладонями. Сквозь щели в жалюзи он разглядел что-то большое, белое.

– Мебель накрыта чехлами, – сказал Даркус, хмурясь.

Вирджиния быстро подбежала к чёрной парадной двери и, встав на колени, просунула пальцы в щель для писем, приподняла козырёк и заглянула внутрь.

– Пусто, – шёпотом сообщила она.

– Понятно. Все уехали, а дом закрыли, – сказал дядя Макс.

– Не может быть! – севшим голосом произнёс Даркус. – А папа где?

Дядя Макс подошёл к Вирджинии и вдруг стал колотить в дверь медным дверным молотком в форме жука-скарабея. Даркус и Вирджиния так и подскочили.

– Что вы делаете? – Вирджиния попятилась, изумлённо тараща глаза.

– Проверяю на всякий случай, есть кто дома или нет, – ответил дядя Макс.

Даркус затаил дыхание и уставился на дверь, но она так и не открылась. Плечи Даркуса поникли, зато он снова начал дышать.

– Может быть, посмотрим с той стороны? Вдруг найдём какие-нибудь подсказки, – предложила Вирджиния. Она сразу осмелела, когда выяснилось, что никого в доме нет.

Даркус кивнул.

Они осторожно заглянули за угол.

– Куда все подевались? – прошептал Даркус. – Где Новак?

– Даркус, знаешь, у Лукреции Каттэр этот дом не единственный, – сказал дядя Макс. – Мало ли куда она могла поехать.

– Если папа пришёл сюда и увидел, что всё заперто, – может, он вернулся домой? Может, он сейчас дома, удивляется, куда мы пропали? – с надеждой сказал Даркус.

– Есть ещё служебный вход.

Вирджиния прошагала по усыпанной белым гравием дорожке и прижалась ухом к синей двери. В ту же секунду дверь распахнулась. Вирджиния упала прямо в объятия какой-то женщины. Та завизжала.

Вирджиния с диким воплем шарахнулась назад, а дядя Макс и Даркус бросились вперёд.

Женщина увидела Даркуса и завизжала ещё громче.

Дядя Макс выставил перед собой ладони:

– Пожалуйста, успокойтесь! Мы вам ничего плохого не сделаем.

– Это ты! Тот мальчик… с жуками… – ахнула потрясённая женщина. – Ты же умер! Моя хозяйка тебя застрелила! Новак сказала!

– Здравствуйте, Милли! – улыбнулся Даркус. – Лукреция в меня стреляла, но не убила.

– Тысяча извинений, сударыня! – Дядя Макс учтиво поклонился. – Мы не хотели вас пугать.

Милли сердито посмотрела на дядю Макса:

– Это вы тут подняли такой ужасный шум?

– Я. Извините. – Дядя Макс смущённо кашлянул. – Я думал, никого нет дома. Простите, если я вас разбудил.

– Вы меня напугали до смерти! – Милли прижала руку к сердцу, стараясь успокоиться. – Если вы ищете маленькую мисс, то она уехала. Они все уехали в Америку, на вручение кинопремии.

– Милли, а сегодня сюда не приходил один человек? – спросил Даркус. – Чисто выбритый, короткие кудрявые волосы песочного цвета, немного с сединой. И голубые глаза…

– Приходили два ужасных человека, и двух часов не прошло. Один лысый, здоровенный громила, а другой тощий, сумасшедший какой-то. Они стучали и кричали, будто бы у них назначена встреча с мадам Каттэр, будто бы она должна им деньги…

Вирджиния крепко схватила Даркуса за руку и зашептала:

– Это Хамфри и Пикеринг!

– Я им сказала, что мадам уехала, а они не поверили. Мне пришлось захлопнуть перед ними дверь, а они тогда окно разбили! Ушли, только когда я сказала, что вызвала полицию. – Милли снова схватилась за сердце. – Когда вы стали стучать, я подумала, это опять они вернулись, чтобы нас ограбить!

– Уверяю вас: у нас нет подобных намерений. Меня зовут Максимилиан Катл. Мы ищем моего родного брата.

– Господи! – вскрикнула Милли прижала ладони к щекам. – Забыла совсем! – Она вынула из кармана белоснежного передника сиреневый конверт. – Вы – тот самый Максимилиан Катл, который живёт на Нельсон-роуд?

– Да, это я, – кивнул дядя Макс.

– Тогда это вам письмо. Простите меня! Я должна была раньше его вам принести, но, когда те двое стали стучать и шуметь, у меня всё из головы вылетело!

– Что это? – спросил Даркус, вытягивая шею.

Дядя Макс вскрыл конверт.

– Как хорошо, что вы пришли! – Милли покачала головой. – Мне было бы так стыдно, если бы из-за меня вы не получили этого письма. Я обещала малышке Новак передать его как можно скорее.

– Даркус! – Дядя Макс вскинул голову, его голос звенел от напряжения. – Лукреция Каттэр знает, где жуки. Она хочет их сжечь.

Даркус попятился, от страха приоткрыв рот. Глаза защипало от слёз.

– Надо возвращаться! Мы должны их спасти!

– Там Бертольд! Он в опасности! – в ужасе вскрикнула Вирджиния.

И они побежали, хрустя гравием под ногами, к машине.

Бертольд оторвался от чтения газеты. Ньютон метался вокруг его головы, мерцая как безумный, и то и дело бросался в лицо.

– Что такое, Ньютон?

Мальчик отложил на верстак газету со статьёй о внезапном решении Лукреции Каттэр появиться на церемонии вручения кинопремии. В статье подтвердили, что, как он и говорил, в прошлом Лукреция Каттэр всегда отказывалась появляться на таких церемониях, называла их вульгарными, а кинопремию считала самой бессодержательной. Автор статьи не мог объяснить, почему с ней вдруг произошла такая резкая перемена – Лукреция Каттэр не только сама будет присутствовать, но и предоставит платья своей работы всем номинанткам в номинациии «Лучшая актриса».

Может, она передумала из-за Новак? Но это вряд ли, судя по тому, как Даркус описывал её жестокое обращение с дочерью. И в рекламе она не нуждается: в газетах и так постоянно о ней пишут. Бертольд потёр лоб. Он не мог назвать ни одной убедительной причины, почему Лукреция Каттэр вдруг захотела влиться в мир кино. Разве что на самом деле это ей не нужно… А что тогда нужно?

Ньютон снова ринулся ему в лицо, стукнулся о стекло очков и отлетел назад.

– Прости! – Бертольд принюхался. – Что вообще происходит? Ньютон, чувствуешь? Что-то горит?

Ньютон снова подлетел и завис прямо перед ним, отчаянно мерцая.

– ПОЖАР?! – завопил Бертольд, разобрав сигналы азбуки Морзе.

Он рванул дверь и быстро пополз по главному туннелю к платану. Скорее бы выбраться из Мебельного леса! Он же тут сгорит!

Мальчик выскочил из-под складного столика и застыл как вкопанный. Дверь в магазин стояла нараспашку, а из люка вырывались языки огня.

– НЕТ! НЕТ! – закричал Бертольд и бросился к открытой двери.

Мысленно он уже видел страшную картину, как жуки горят заживо в своих чашках. По лицу Бертольда текли слёзы, от дыма он задыхался и кашлял. Волна жара ударила в лицо, заставив отшатнуться.

Из двери выбегали и вылетали перепуганные жуки. Те, что носились в воздухе, то и дело сталкивались друг с другом и падали на землю. Пламя опаляло их крылышки.

– Ко мне! Сюда! – раздался тоненький голосок Бертольда. – Жуки, ко мне!

Он упал на колени и принялся сгребать жуков руками, сажать их себе на плечи, а те, что ещё могли летать, сами садились ему на голову. Вереницы жуков карабкались по его ногам.

Бертольд оглянулся. Мебельный лес превратился в смертельную ловушку. Если вся эта сухая трухлявая древесина вспыхнет, лучше быть от неё подальше. Он заглянул в дверь. Нужно выбираться на улицу, но для этого необходимо пробежать через горящий магазин. И поскорее, пока пламя не перекинулось на кухню.

Мальчик рванулся вперёд, прикрывая лицо локтем. Жар словно давил на него. Вдруг он вспомнил, как в школу приходил пожарный и объяснял, что на пожаре опаснее всего не огонь, а дым. Наглотавшись ядовитого дыма, можно за несколько минут потерять сознание.

Бертольд задрал голову. Под потолком колыхалась зловещая грибообразная туча чёрного дыма. Он натянул вороник джемпера до самого носа и помчался мимо горящей уборной в кухню, а оттуда – в разгромленный магазин.

И вдруг остановился.

В дверях магазина возвышался громадный человек-гора, а за его руку цеплялся другой, тощий, словно скелет.

– Это тот мальчишка! – завизжал Пикеринг.

– Держи его! – заревел Хамфри.

Бертольд попятился, повернулся и кинулся обратно, в горящую кухню. Из глаз градом сыпались слёзы, но он по памяти знал, где находится дверь. Весь покрытый жуками, мальчик выскочил во двор.

– Ньютон! – закричал он.

Светлячок спикировал к нему, мигая брюшком.

– Зови светляков из Базового лагеря! Ищите уцелевших, освещайте им дорогу!

Жуки взбирались на Бертольда, как на спасательный плот. В основном они скопились на спине и плечах. Те, что могли летать, отправились вместе со светлячками выручать своих сестёр и братьев. Бертольд на четвереньках пополз под складной столик.

– Где он? – орал где-то сзади Хамфри.

Сердце у Бертольда трепыхалось быстрей, чем крылышки у колибри. Он повернул переключатель, активируя ловушку на основе больших напольных часов, и пополз дальше, в глубину Мебельного леса.

– Вон он! – завопил Пикеринг. – Под стол заползает! Видишь?

Около Большой арки из велосипедов Бертольд посмотрел вправо – туда, где начиналась Навозник-авеню. Он не хотел привести Хамфри с Пикерингом к Базовому лагерю. Сзади раздался грохот и крик боли: Пикеринг пал жертвой маятника часов. Бертольд представил себе, как маятник с размаху врезается Пикерингу в голову, и на миг почувствовал удовлетворение.

– Ох! Хамфри! Мальчишка ударил меня саблей по лицу! Я истекаю кровью!

Бертольд посмотрел вниз. Возле его коленок и ладоней толпились жуки.

– Залезайте, – прошептал он жукам. – Надо выбираться отсюда.

Он повернулся спиной к Навозник-авеню и направился в туннель Чернотелок. Спеша изо всех сил, он дополз до «Устрицы» – спасательной капсулы, которую они с Вирджинией построили на случай какой-нибудь опасности. Капсула была сделана из двух старых ванн, поставленных друг на друга – верхняя в перевёрнутом виде. С одной стороны ванны соединялись гигантскими петлями и четырьмя пружинами, которые Бертольд вытащил из сломанного автомата для игры в пейнтбол, чтобы легче было поднимать верхнюю ванну. Сейчас Бертольд её поднял.

– Все лезьте туда! – скомандовал он жукам. – И ждите, я за вами вернусь.

Жуки послушно полетели, поползли и посыпались в ванну.

– Я постараюсь вернуться побыстрее.

Бертольд закрыл «Устрицу» и снова кинулся к Большой арке.

– Уйди с дороги! – орал Хамфри на завывающего кузена. – Я раздавлю этого комаришку!

Бертольд услышал жуткий грохот – это Хамфри выдрал из нагромождения мебели складной столик и, не глядя, отшвырнул себе за спину.

– Ньютон! – позвал Бертольд светлячка, пляшущего в воздухе. – Подсвети меня! Нужно, чтобы тролль меня увидел.

Хамфри уже опустился на четвереньки и старался протиснуться между двумя платяными шкафами, которые клонились друг к другу, словно усталые бомжи.

Ньютон и вереница его собратьев, летавших над Мебельным лесом в поисках оставшихся в живых жуков, спустились ниже и собрались в круг над головой Бертольда.

– Я тебя вижу! – злорадно крикнул Хамфри.

– Ой, пожалуйста, не ловите меня! – завопил Бертольд, надеясь, что Хамфри клюнет на приманку. – Помогите! Спасите!

Он свернул налево, побежал по редко используемому туннелю, который быстро сужался. Мальчик давно ждал случая испытать свои ловушки, и знал, что эта как нельзя лучше подходит Хамфри.

Туннель заканчивался тупиком: его перегораживал тяжёлый дубовый комод. Бертольд открыл дверцу и пролез в небольшую круглую дыру – он сам её и проделал в задней стенке комода. С другой стороны к этой стенке было привинчено сиденье от унитаза, словно рамка для дыры. Бертольд улыбнулся: Хамфри тут в жизни не пролезть.

– Попался, крысёныш! Я иду за тобой! – надрывался Хамфри, медленно протискиваясь по узкому туннелю к комоду. – Будешь знать, как поджигать мой дом!

– Пожалуйста, не надо! – пропищал Бертольд.

Он ужом прополз между ножками стульев к середине туннеля. Подождал, пока разъярённый Хамфри проскачет мимо на четвереньках, и тихонько выдвинул поперёк туннеля лист фанеры. Заклинил его между двумя книжными шкафами по другую сторону туннеля и подпёр тяжёлым мраморным камином. Хамфри оказался в ловушке.

Бертольд сразу почувствовал себя храбрее. Он бегом вернулся к дыре в комоде и сунул голову в туалетное сиденье.

– Сам ты попался, хулиган! – сказал он Хамфри и показал язык.

Хамфри взревел, как рассвирепевший бык, и попробовал задом выползти из узкого туннеля, но упёрся ногами в фанерный лист. Как он ни пинался, выбраться наружу этим путём было невозможно.

– Что ты сделал, крысёныш?

– Поймал тебя в Унитазную ловушку! – с гордостью ответил Бертольд. – Так тебе и надо! Нечего было жуков поджигать.

– Никаких я жуков не поджигал! – проревел Хамфри. – С чего это я стал бы поджигать последние остатки своего дома?

Бертольд часто заморгал. Его словно холодом окатило. Если пожар устроили не Хамфри с Пикерингом, значит…

– Лукреция Каттэр, – проговорил он вслух.

– Выпусти меня! – заорал Хамфри.

– Никак не могу, извини, пожалуйста, – ответил Бертольд. – У меня в одиночку сил не хватит.

– Что?! – Хамфри задёргался, снова брыкая ногами и толкая плечом стены своей клетки из мебели, но скоро понял, что в самом деле оказался в западне.

Бертольд просунул голову в дыру.

– Извини! – повторил он, улыбаясь во весь рот.

У Хамфри раздулись ноздри.

– Ты, сопляк несчастный!

Он с рёвом сунул голову в комод, щёлкая зубами, словно бешеный пёс, и стараясь укусить Бертольда.

– Я не для того вышел из тюряги, чтобы меня ловил какой-то бурундук в галстуке-бабочке, на которого без слёз не глянешь!

Лицо Хамфри смешно торчало из сиденья от унитаза.

Бертольд подскочил к нему и быстро повернул сиденье на девяносто градусов.

Хамфри попытался вытащил голову из дыры – и не смог. Он прочно застрял.

– Пока, до скорого! – Бертольд помахал рукой и на полной скорости помчался к Большой арке.

Пикеринга он услышал ещё издали.

– Моя антикварная мебель! О нет!

Бертольд огляделся. Там, где Мебельный лес подступал вплотную к магазину, пламя уже набросилось на прогнившие столы и стулья. Пикеринг скакал среди полыхающей рухляди и старался сбить огонь старым ковриком.

– Эй! – крикнул Бертольд. – Пикеринг, ау!

Пикеринг обернулся с безумным блеском в глазах. Бертольд снова нырнул в Мебельный лес и кинулся к ответвлению Навозник-авеню, где у него была припасена Паутинная ловушка. Он прополз туда на животе и остановился так, чтобы ноги торчали наружу.

– Ньютон! – шепнул он. – Посвети поскорее на мои пятки!

В следующий миг раздался ликующий вопль Пикеринга:

– Я тебя вижу, козявка!

Бертольд поджал ноги и, приподнявшись, нашарил у себя над головой стремянку. Вскарабкался на неё и, задержав дыхание, стал смотреть, как Пикеринг вползает в тёмный туннель, извиваясь, как рассерженная змея.

– Сейчас я тебя поймаю, воришка, и уж тогда… Брр! Что это? Липкое что-то! Фу! Что такое? Уберите! Ай! Ой! Хамфри, на помощь!

Бертольд зажмурился, представляя себе, как висящие в темноте липучки от мух отвлекли внимание Пикеринга и тот не заметил проволочных ловушек на полу.

– Ногу отпустите! Хамфри? Это ты? Ой!

Дальше последовала невнятная ругань. Пикеринг извивался всё сильнее, но только хуже запутывался в паутине из чёрных шнуров, проволоки и полосок липкой бумаги – такие обычно вешают в мясных отделах магазинов, чтобы бороться с мухами.

– Эй, мальчишка, слышишь меня? – крикнул Пикеринг. – Думаешь, ты самый умный? Молись, чтобы я не выбрался отсюда, потому что, когда я выберусь, я тебя найду, попрошу кузена запечь тебя в пирог и СЪЕМ! – Он захохотал леденящим душу смехом. – С КЛЮКВЕННЫМ СОУСОМ!

Бертольд молча взобрался на самый верх стремянки, а оттуда вылез на стоявшую вертикально ржавую кровать. Пламя уже охватило платан, опушка Мебельного леса горела. Бертольд оцепенел от страха, видя, как быстро огонь распространяется вдоль стен. Все выходы были отрезаны.

Нельсон-роуд возникла перед ними из тем ноты. Магазин товаров для рукоделия выделялся чёрным силуэтом на фоне странного оранжевого сияния.

– Господи боже!

Дядя Макс нажал на тормоз, и всех пассажиров «Рено-4» резко бросило вперёд. Дядя Макс выскочил из машины.

Даркус бережно снял Бакстера с плеча и посадил к другим жукам, на заднее сиденье.

– Останешься в машине, – велел он.

Бакстер вцепился в руку Даркуса сильными коготками – он не хотел оставаться.

– Бакстер, нельзя: там слишком опасно.

Тут вдруг Даркус понял, что говорит Бакстеру в точности те же слова, что ему самому говорил папа. Он не стал больше спорить с жуком. Бакстер имел полное право участвовать в спасении своей семьи.

Жук-носорог решительно промаршировал по руке Даркуса к плечу и замер по стойке «смирно», вглядываясь в даль.

Даркус, дядя Макс и Вирджиния встали плечом к плечу, глядя на горящее здание.

– Бертольд! – закричала Вирджиния.

И не успели Даркус с дядей Максом её остановить, как она кинулась в разрушенный магазин.

У Даркуса ноги словно приросли к мостовой. Почему начался пожар? И где жуки?

– Даркус! – услышал он голос Вирджинии. – Мебельный лес горит! А там Бертольд!

Тогда Даркус наконец сорвался с места и побежал, прыгая через обломки. От канализационного люка веяло невыносимым жаром. Шерстинки на его джемпере начали обгорать и скручиваться. Он осознал каждой клеточкой своего существа, что все жуки в канализации мертвы.

Мальчик пересадил Бакстера с плеча на ладонь и прижал к груди. Из глаз текли слёзы, он кашлял и задыхался в дыму. Целая буря эмоций билась внутри. Даркус споткнулся, но упасть не успел. Чья-то сильная рука ухватила его сзади за джемпер, подняла на ноги и выдернула из магазина через заднюю дверь.

– Даркус, ты цел? – Дядя Макс крепко обнял племянника.

Даркус кивнул, отгоняя от себя образ пылающей Чашечной горы.

Дядя Макс лихорадочно оглядывался по сторонам:

– Глупая девчонка! Кинулась в самое пекло. – Он показал на зияющую среди мебели дыру в том месте, где раньше был складной столик. – Это же верная гибель!

Даркус увидел, что платан горит и пламя уже со всех сторон охватило Мебельный лес. Он снова посадил Бакстера на плечо и схватил дядю Макс за рукав.

– Вызывай пожарных! А я перетащу Вирджинию через стену к нам в сад.

Не дожидаясь ответа, он нырнул в чащу Мебельного леса, сплошь затянутую дымом. Натянув на лицо ворот зелёного джемпера, Даркус начал пробираться по Навозник-авеню.

– Вирджиния! – позвал он.

– Даркус, сюда!

Он пошёл на голос. Вирджиния стояла посреди Базового лагеря. Здесь было пусто. Она показала на стену. Там дёргались сигнальные звонки от двух ловушек, Унитазной и Паутинной. Даркус сказал:

– Я посмотрю Унитазную, а ты проверь Паутинную.

– Погоди!

Вирджиния схватила два полотенца, аккуратно сложенные на верстаке, и намочила их в ведре с водой, которое они держали в Базовом лагере для умывания.

– Вот, завяжи себе рот и нос!

Даркус с благодарностью принял влажную тряпку, и они выбежали из лагеря, на ходу завязывая полотенца.

Добравшись до Унитазной ловушки, Даркус осторожно заглянул за угол и с изумлением увидел, что из сиденья унитаза торчит голова Хамфри, очень похожая на голову кабана, прибитую на стене в виде охотничьего трофея. Мальчик побежал обратно и встретился с Вирджинией возле Паутинного туннеля.

– Там Пикеринг попался! – неразборчиво проговорила Вирджиния сквозь ткань.

Даркус показал себе за плечо:

– А там – Хамфри!

– А где Бертольд? – Тёмные глаза Вирджинии испуганно обшаривали окрестности.

Жар усиливался, и дым становился всё гуще. Надо было удирать в безопасное место.

– Безопасное место! – крикнул Даркус. – Это же «Устрица»!

Глаза Вирджинии широко раскрылись. Она кивнула уже на бегу. Даркус не отставал. Они выскочили из мебельной чащи к спасательной капсуле. Вирджиния ухватилась за угол верхней ванны и попробовала её поднять.

– Не могу сдвинуть!

Даркус подскочил к ней и тоже стал тянуть, но перевёрнутая ванна не желала открываться. Через минуту напрасных усилий Даркус разжал руки.

– Бертольд там заперся.

Он стукнул кулаком по дну ванны и, приподняв полотенце, крикнул:

– БЕРТОЛЬД! ЭТО МЫ!

Что-то звякнуло, крышка капсулы поднялась, и они увидели Бертольда, сидящего в ванне в окружении сотен жуков.

– Балда ты! – Заливаясь слезами, Вирджиния стиснула Бертольда в объятиях с такой силой, что сбила у него с носа очки. – Я думала, ты умер!

Даркус подумал: а если бы это он сидел в ванне, стала бы она его так обнимать?

– ПУСТИ! Задушишь! – приглушённо завопил Бертольд.

Вирджиния отступила назад, улыбаясь сквозь слёзы.

– Ты живой!

– Жуки… – Даркус не мог говорить.

– Даркус, я старался, я правда старался! – Бертольд сжал губы, изо всех сил сдерживая слёзы. – Но за мной погнались Хамфри и Пикеринг, и огонь был такой горячий, и вот – это все жуки, которых я смог спасти. – Он посмотрел на собравшихся в ванне насекомых. – Многие ранены.

Даркус закрыл глаза. Ему казалось, что какая-то его часть сгорела вместе с жуками. Чудесными умными жуками, которых больше нет. Он покачнулся, схватившись за край ванны.

– Давайте не будем здесь это обсуждать, да и не время, – сказала Вирджиния, положив ему руку на плечо. – Смотрите, дым какой густой. Надо уходить.

Даркус наклонился и упёрся руками в дно ванны.

– Забирайтесь, мои маленькие друзья, – прошептал он.

Вирджиния, обойдя ванну с другой стороны, сделала то же самое.

Бертольд осторожно выбрался из ванны. На голове и на плечах у него всё ещё сидели жуки.

– Надо бежать к лестнице, а там через стену – в сад к дяде Максу, – сказала Вирджиния.

– Огонь идёт вдоль стены, – заметил Бертольд. – Лестница, наверное, горит.

– Беги за умывальным ведром! – скомандовала Даркусу Вирджиния. – Будем заливать.

Даркус немедленно понёсся в Базовый лагерь. Схватил ведро и побежал обратно. Забравшись на стул, он поднялся на обгорающую брезентовую шкуру леса.

– Пойдём поверху, – предложил он. – Отсюда видно, где огонь, и легче уклониться от дыма.

– А как же Хамфри и Пикеринг? – спросил Бертольд, залезая на стул вслед за Вирджинией. – Нельзя их здесь бросать: они же сгорят!

– Дядя Макс вызвал пожарных. Машины приедут с минуты на минуту, – ответил Даркус.

– А дым? – спросил Бертольд.

– У этих типов головы находятся близко к земле, – сказал Даркус. – А дым идёт вверх. Ничего им за это время не сделается.

– Они бы не волновались, если бы мы поджарились заживо! – отмахнулась Вирджиния, помогая Бертольду забраться наверх.

Когда они побежали по крыше Мебельного леса, вдали послышался характерный звук пожарной сирены. Сразу словно сил прибавилось. Даркус окатил тлеющую приставную лестницу водой из ведра, и они по очереди перебрались через стену.

Друзья смотрели из окна кухни, как пожарные тянут шланги в Мебельный лес, баграми разгребают ещё горящую мебель, тушат множество мелких очагов огня, отыскивая застрявших в ловушках двоюродных братцев. Бертольд перевёл дух, только когда Хамфри и Пикеринга наконец вытащили на волю, промокших насквозь и слегка обгоревших, зато живых и злющих, словно потревоженные шершни. Хамфри орал и кидался на пожарных, а Пикеринг судорожно пытался спасти что-то из груды обугленной рухляди, в которую превратился Мебельный лес. К его клочковатым волосам прицепилась полоска липкой бумаги, а к ней – обрывок газеты. Всё это болталось на ветру. Вид у Пикеринга был до невозможности дурацкий, но никто не смеялся.

В окно вползали немногие уцелевшие жуки, раненные и оглушённые всем происходящим. Бакстер, Марвин и Ньютон встречали их с радостью, но их было очень мало, а скоро новые совсем перестали появляться.

Даркус устроил для раненых жуков больницу в металлической форме для запеканки – насыпал на дно дубовых опилок, положил кусочки фруктов и поставил пару чашек. Остальные жуки расползлись по тёмным углам комнаты отдыхать.

Пожар потушили окончательно. То, что осталось от Мебельного леса, напоминало обгоревший разбитый корпус корабля после кораблекрушения.

Пожарные свернули шланги. Хамфри и Пикеринга забрала «Скорая помощь». Дядя Макс увёл детей от окна и сказал, что отвезёт Вирджинию и Бертольда по домам. Даркус попрощался с ними и побрёл вместе с Бакстером наверх, в свою комнату.

Залезая в гамак, Даркус заметил, что через окошко в потолке сочится голубоватый свет раннего утра. Он стянул вместе края гамака. Внутри стало темно, как в коконе. Мальчик положил притихшего Бакстера себе на грудь и прикрыл его ладонями, словно оберегая.

Из огненного ада спаслись жуков шестьдесят – семьдесят, не больше, а погибли десятки тысяч. Жуков больше нет, и папы тоже нет. Лукреция Каттэр победила.

Хамфри и Пикеринг лежали на носилках в машине «Скорой помощи».

– Что это? – Хамфри дёрнул за полоску липкой бумаги, приставшую к волосам Пикеринга.

– А-а-а! – завопил Пикеринг – Хамфри отодрал бумагу вместе с клоком волос.

– Ты это зачем?

Пикеринг стукнул кузена, но тот словно не заметил. Он изучал обрывок газеты, который тоже приклеился к липкой бумаге.

– Что там такое? – спросил Пикеринг.

– Лукреция Каттэр.

– Где?! Покажи! – Пикеринг кувырнулся на пол и на коленях подполз к двоюродному брату.

Хамфри показал ему фотографию Лукреции и Новак и статью о том, что Лукреция Каттэр создаст наряды для трёх актрис, номинированных на кинопремию.

– Мальчишка, который меня заманил в западню… Тот белобрысый крысёныш… Обвинил нас, будто бы мы устроили пожар. А когда я сказал, что это не мы, он произнёс её имя.

– Откуда крысёнышу знать её имя? – удивился Пикеринг.

Хамфри пожал плечами:

– Понятия не имею. Но если это Лукреция Каттэр сожгла наш дом, то она нам должна по-крупному.

– Она и так нам должна… – вздохнул Пикеринг. – Мы подписали договор.

Хамфри помахал газетой:

– Теперь мы хоть знаем, где она. – Он улыбнулся. – Съездим-ка с тобой в Лос-Анджелес! Навестим её. Может, прямо на церемонию придём.

– О да! – Пикеринг захлопал в ладоши. – Всю жизнь мечтал побывать в Америке!

Хамфри кивнул и потёр живот.

– У них там громадные бургеры!

– Может, Лукреция Каттэр проведёт нас на церемонию как своих гостей. – Пикеринг прижал руки к сердцу и громко вздохнул.

Тут машина остановилась.

– Живо ложись и делай вид, что ты прямо весь больной! – Хамфри толкнул Пикеринга к носилкам. – А то нам ночевать негде, а в больнице утром ещё и бесплатный завтрак дают.

Пикеринг запрыгнул на носилки и укрылся красным одеялом.

– Лос-Анджелес! – прошептал он мечтательно. – Увидеть Лукрецию Каттэр! Дивно!

– Как наедимся больничной еды – сразу в аэропорт, – сказал Хамфри.

– Погоди, а на что мы купим билеты? – Пикеринг даже привскочил. – Денег у нас нет…

– Есть твой счёт в сберегательном банке, – улыбнулся Хамфри.

– Я их на чёрный день храню!

– Пикерс, этот день настал. – Хамфри шмыгнул носом. – Наш дом сначала взорвали, а потом ещё и сожгли. Куда уж чернее.

Новак вышла из машины на взлётную полосу. Впереди виднелся чёрный самолёт Bombardier Learjet с изображением золотого скарабея – символа фирмы «Каттэр кутюр» на фюзеляже. Новак пошла к самолёту, придерживая рукой сумку на плече, чтобы потайной кармашек, где пряталась Хепбёрн, не слишком качало. Она боялась, что не сумеет надёжно спрятать златку от маман с её обострёнными органами чувств, но теперь все мысли маман занимал Бартоломью Катл, на дочь она и внимания не обращала.

Новак тревожило, что папа Даркуса может вспомнить, что она участвовала в его спасении, но если он её и узнал, то ничем этого не показывал. Иногда ей казалось, что она видит в его глазах сочувствие, но это наверняка было притворство. Он предал своего убитого сына – так уж точно не станет беспокоиться о Новак.

Возле трапа, ведущего в самолёт, стоял Жерар. Дворецкий подал руку и помог Новак подняться. Чуть-чуть сжал её руку, и они обменялись взглядами.

Салон частного самолёта Лукреции Каттэр был весь отделан белой кожей. Восемь кресел стояли друг против друга, двумя группами по четыре, и ещё два отдельных сиденья находились в хвосте самолёта, лицом к спинкам переднего ряда. Новак направилась прямо к этим отдельным креслам и села.

Капитаном была Лин-Лин, а Крейвен – вторым пилотом. Данкиш и Моулинг уселись впереди, рядом с Жераром. В центре, лицом друг к другу, сидели маман и Бартоломью Катл.

Полёт длился одиннадцать часов. Новак всё заранее продумала. Она будет спать или читать, тем и займёт время над Атлантикой. Она взяла с собой тоненькую книжку из библиотеки маман под названием «Справочник коллекционера жуков» – об этой книге говорил Даркус. Найти её оказалось нетрудно: маман собрала у себя все книги о жуках, какие только есть на свете. Чтобы никто не узнал, что она интересуется жуками, Новак надела на справочник суперобложку от другой книги о девочке, которая мечтала стать балериной. Когда Новак читала справочник, ей казалось, что Даркус совсем близко – будто он смотрит ей через плечо и одобряет.

В сумочке у неё лежала пластмассовая коробка с арбузом от Милли. Новак планировала каждые два часа ходить в туалет и там выпускать Хепбёрн из браслета – размяться и перекусить.

Новак пристегнулась и стала смотреть в иллюминатор, гадая, вернётся ли когда-нибудь на родину, в Англию.

«Если бы я могла вырасти обычным человеком, – думала она, – то хотела бы жить здесь. Люблю Англию, особенно в дождь».

Новак клонило в сон. Она откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза.

Взлёт она не почувствовала, а когда проснулась, самолёт летел уже высоко над облаками. Хепбёрн выбралась из потайного кармашка и тихонько щипала её между большим и указательным пальцами.

Новак хотела уже тихонько отругать златку, но вдруг заметила, что Хепбёрн встревоженно машет усиками и куда-то указывает передней лапкой. Наверное, советует прислушаться к разговору на передних сиденьях.

– Погоди, вот увидишь, каких результатов я добилась, развивая то, что мы начинали вместе, – сказала Лукреция Каттэр.

– Едва ли в этом есть моя заслуга.

– Напротив! Баротоломью, я не добилась бы всего, чего добилась, если бы ты не раскрыл мне глаза на невероятные способности жуков. Твоя увлечённость и твои знания вдохновили меня. Наконец-то мы снова будем работать вместе, в одной лаборатории…

– Я думал, с тобой Ленка работал? – немного смущённо спросил Бартоломью Катл.

– Да, недолго. – Лукреция фыркнула. – Теперь мне от него никакой пользы.

Новак помнила Хенрика Ленку – блондина с неподвижным каменным лицом. Почти два года прошло с тех пор, как он вытащил её из камеры окукливания в «Биоме». Век бы его больше не видеть!

– Знаешь, у меня есть один лаборант, тебя напоминает, – сказала Лукреция Каттэр. – Не такой умный, как ты, но потрясающе умеет обращаться с жуками. – Она вздохнула. – Жаль, что ты всё бросил. Всё это время в «Биоме» мог бы работать ты, а не этот мальчишка Крипс.

– Крипс? Кто это? – Бартоломью Катл резко выпрямился в кресле.

– Ничего себе! Уж не ревнуешь ли? – усмехнулась Лукреция.

– Да нет. – Он снова откинулся на спинку. – А что такое «Биом»?

– Моя секретная лаборатория.

– И где у нас секретная лаборатория?

– Ну, если я тебе скажу, это уже будет не секрет, верно? – с негромким, словно урчащим, смешком ответила Лукреция. – Скоро всё узнаешь. Там ты воплотишь главный труд своей жизни.

– Ты слишком добра. Боюсь, главную работу своей жизни я уже выполнил.

– Доброта – напрасная трата времени и сил! – презрительно хмыкнула маман.

Новак прикрыла глаза и отвернулась к иллюминатору. В стекле отражалась маман.

– Вот ещё! На самом деле ты так не думаешь, – сказал Бартоломью Катл. – Например, сколько сил ты положила, чтобы Новак смогла попасть на церемонию вручения кинопремии! Ты, наверное, очень ею гордишься…

На этот раз маман засмеялась во весь голос, отрывисто и сухо.

– Мой дорогой Бартоломью! Ты так ничего и не понял, да?

– Чего не понял?

– Девчонка – моя генетическая копия, только и всего.

– Твоя дочь?

– Можно и так сказать. Я её так не называю.

– Отсюда поподробней, пожалуйста.

Лукреция Каттэр наклонилась вперёд. Новак, не отрывая взгляда от стекла, затаила дыхание. Сейчас маман расскажет ему её тайну.

– У меня в «Биоме» есть камера окукливания. – Она смотрела в лицо Бартоломью Катла, стараясь определить, какое впечатление это на него произвело. – После того как камера запечатана, открыть её никак невозможно и происходящие в ней процессы прервать нельзя. Находящийся внутри объект распадается на молекулы, превращается в жидкую массу, при этом сохраняя память и знания предыдущей стадии развития. На этом этапе я ввожу в объект новые гены, и он начинает трансформацию, как личинка, когда она превращается во взрослого жука.

– Люси! – потрясённо воскликнул Катл. – Ты же не хочешь сказать…

– Вот именно. Я испробовала этот процесс на себе. – Она медленно сняла свои огромные тёмные очки, блеснув выпуклыми чёрными глазами. – Он утончённо мучителен.

Бартоломью Катл ахнул:

– Ты могла погибнуть!

– О-о, так тебе не всё равно? – Лукреция Каттэр надула золотые губы в насмешливой гримаске. Потом откинулась на спинку кресла и снова надела очки. – Не волнуйся, я вначале всё проверяю на подопытных кроликах. Беру пример с косметической промышленности. – Она улыбнулась. – В настоящее время кроликом служит эта девчонка.

– Новак?

– Были и другие, но, к сожалению… – Она сделала короткую паузу. – Они все умерли.

Новак не видела лица Бартоломью Катла, но она видела улыбку маман. От этой улыбки мороз подирал по коже.

– Но девочка… Надеюсь, она не изменилась так, как ты?

– Нет, – отрезала Лукреция Каттэр. – Не представляю почему. Возможно, потому что она ещё детёныш. Когда повзрослеет, в ней, вероятно, сильнее проявятся черты насекомого. Впрочем, это совсем не важно. Ведь ей предстоит ещё одно окукливание.

– Ещё одно?!

– Я довольна нынешней стадией своего метаморфоза, но этого недостаточно.

– Недостаточно? – тихо повторил Бартоломью Катл. – Ты и так шагнула далеко за пределы возможностей современной науки. Ты же… Ты вообще уже не человек! Чего ты стремишься достичь?

– Ну вот, всё тебе скажи! Тогда весь интерес пропадёт! – засмеялась Лукреция Каттэр.

– Люси, ты ведь не собираешься пройти полный метаморфоз? – хрипло спросил Бартоломью Катл. – Это тебя убьёт! Даже если всё получится, содержания в атмосфере кислорода не хватит, чтобы поддерживать жизнедеятельность жука таких размеров. И как ты будешь общаться с окружающими? У тебя не будет ни лёгких, ни голосовых связок.

– По-твоему, я об этом не подумала? – высокомерно ответила Лукреция Каттэр, а потом вздохнула. – Это всё досадные мелочи. Мы сперва всё проверим на девчонке.

– Так вот зачем я тебе на самом деле понадобился? Помогать после трансформации?

– Я в тебе не нуждаюсь! – прошипела Лукреция. – У меня есть мальчишка Крипс: у него с жуками почти такая же прочная связь, как и у тебя. Но нас с тобой объединяют общее прошлое, общие цели и мечты. Мы понимаем друг друга, как никто. Когда я закончу полное превращение, мне понадобятся человеческие особи, обладающие навыками общения с беспозвоночными. А у нас с тобой столько общего! Я знаю: ты лучше кого-либо другого сможешь понять мою волю. Мы будем вместе навсегда!

– Ты с ума сошла! – качая головой, прошептал Бартоломью Катл.

– Люди всегда так говорят, прежде чем признать кого-нибудь гением.

Новак оцепенела от страха. Она очень хорошо помнила ужас камеры окукливания, чудовищную боль, когда её разбирали на молекулы, непоправимо изменяя. Лучше умереть, чем пройти через это снова! Она зажмурилась и беззвучно, одними губами, попросила Даркуса о помощи, хоть и знала, что она совсем одна и на помощь никто не придёт.

Даркусу и думать не хотелось о том, чтобы идти в школу, но дядя Макс настоял. Первые уроки Даркус просидел, как в тумане. На большой перемене в столовой они с Бертольдом и Вирджинией заняли свой всегдашний столик и вытащили пакеты с завтраками.

– Когда твой дядя привёз меня домой, мама ещё не ложилась, ждала меня. Он ей сказал, якобы мы потихоньку явились к тебе в гости с ночёвкой, а он нас застукал. – Вирджиния надкусила сэндвич с тунцом. – Она ему не поверила. Когда он ушёл, устроила мне настоящий допрос с пристрастием.

Бертольд вздохнул:

– Не понимаю, неужели так трудно – сначала договорить, а потом уже приниматься за еду?

Вирджиния продолжала жевать, не обращая на него внимания.

– Я стояла насмерть. В конце концов мама признала, что я цела и невредима, даже синяков нет, поэтому я легко отделалась – всего на месяц запретили куда-нибудь ходить после школы.

– А меня совсем не наказали, – тихо сказал Бертольд. – Только мама плакала.

– Ох! Это ужасно! – Даркус даже не открывал свой пакет. Есть не хотелось.

– Не так ужасно, как то, что произошло с жуками, – прошептал Бертольд.

– Пойду туда после школы, – сказал Даркус, рассматривая свои руки. – Посмотрю.

– Может, не стоит? – спросила Вирджиния.

– Я должен, – ответил Даркус. – Нужно похоронить их, как полагается…

– Да! – Бертольд заморгал. – Я тоже хочу.

– А, ну да. – Вирджиния кивнула. – Они заслужили, надо их проводить по-хорошему.

– Тебе же нельзя никуда ходить, – напомнил Даркус.

Вирджиния пожала плечами:

– У меня всё равно после уроков гимнастика. До шести меня дома не ждут. А жуки важнее.

Все замолчали, представляя себе, какое зрелище их ожидает в канализации.

– А что теперь с Базовым лагерем? – спросил Бертольд.

– Я сегодня с утра выходил на пожарную лестницу. В лагере одни обломки, – без выражения сказал Даркус. – Она победила.

– Нет, Даркус… – Вирджиния отрицательно замотала головой.

– Вирджиния, она победила, – вздохнув, повторил Даркус. – Базовый лагерь уничтожен, Спенсера Крипса мы не нашли, профессор Эпльярд в коме, жуки погибли, а папа… Мы даже не знаем, где он. – Даркус уронил голову на руки. – Лукреция Каттэр в Америке, и ни вы, ни я, и вообще никто не может ей помешать. Всё безнадёжно.

– Скорей всего, ты и не можешь ей помешать, но все вместе мы наверняка сумеем! – сказал Бертольд. – Нужна только воля и целеустремлённость…

– Вам даже нельзя со мной видеться после уроков! – рявкнул Даркус.

Вирджиния и Бертольд переглянулись.

– Ну, возможно, мы этот вопрос решили, – сказала Вирджиния.

– Как? – Даркус нахмурился. – Папа предупредил ваших родителей, что вам запрещено со мной общаться.

– Да вот… – Бертольд кашлянул. – Э-э…

– Только не злись! – попросила Вирджиния.

– Насчёт чего?

– Понимаешь, мы, наверное, сказали своим родителям, что… э-э…

– Мы сказали, – вмешалась Вирджиния, – что у твоего папы случился нервный срыв, и он из-за этого говорил и делал всякие безумные вещи. Например, исчез. – Она втянула голову в плечи, смущённо улыбаясь.

Даркус ушам своим не верил.

– Мама всего один раз встречалась с твоим папой, но о его исчезновении она и раньше слышала и знает, что ты одинокий сиротка, о котором заботится дядя, поэтому, когда твой папа явился к нам и стал вопить, что нам нельзя общаться, мама решила: твой папа считает, что я на тебя плохо влияю. Она здо́рово разозлилась. А твой дядя Макс, когда меня сегодня утром привёз, был такой вежливый, всё время извинялся, говорил, что очень мне благодарен, потому что дружба со мной много для тебя значит, и вообще, какая я милая и воспитанная девочка. Мама прямо заслушалась.

Дядя Макс сообщил, что твой папа ненадолго уехал, и мама сразу почуяла неладное. Как только он уехал, мама накинулась на меня с вопросами. Правду я сказать не могла, вот и придумала про нервный срыв. Наврала, что накануне – как раз в тот день, когда они с мамой разговаривали, – твой папа был не в себе и врачи отправили его в специальную больницу. Он там останется, пока ему не станет лучше, а ты ужасно расстроился, и потому мы с Бертольдом пришли к тебе вечером, потихоньку, чтобы подбодрить, потому что мы такие замечательные друзья. – Вирджиния гордо выпрямилась. – Так что видишь – общаться нам с тобой никто не запрещает. Просто мне велено после школы дома сидеть за то, что ушла без спроса.

– Мама Вирджинии позвонила моей маме и всё ей рассказала, – добавил Бертольд.

Даркус только глазами хлопал.

– Ты всем рассказываешь, будто бы моего папу посадили в сумасшедший дом?

– Ну-у, не совсем так… – возразил расстроенный Бертольд. – Мы сказали, что твоего папу отправили в клинику, потому что у него был нервный срыв из-за трагической смерти твоей мамы.

– Что-о?! – Даркус не усидел на месте и вскочил из-за стола. – Вы ничего не знаете о моей маме!

Он в ярости вылетел из столовой.

– Ох! – Бертольд жалобно посмотрел на Вирджинию. – Как-то нехорошо получилось.

– Даркус, это ты? – раздался голос дяди Макса, как только Даркус открыл ключом дверь.

– Кто ещё? – огрызнулся Даркус.

– Чудесно!

Дядя Макс вышел на площадку лестницы. Он отряхивал руки и улыбался племяннику.

Даркус посмотрел на него с подозрением.

– Чему ты радуешься?

– Может быть, зайдёшь в комнату? – отозвался дядя Макс.

Даркус бросил рюкзак и куртку в коридоре прямо на пол, у входа.

– Эх, Даркус, ну сколько раз тебе говорить, чтобы вешал куртку на крючок? У тебя память коротенькая, как у летучей мыши.

Дядя Макс, посмеиваясь, вернулся в гостиную.

Мальчик поднял куртку и повесил на вешалку, а потом поднялся наверх. Дядя Макс стоял посреди гостиной, раскинув руки в стороны.

– Та-дам! – пропел он.

Даркус вытаращил глаза.

Вся мебель в комнате была передвинута. Диван и кресла выстроились в ряд под окном, кофейный столик отодвинут к камину. Над часами, пониже африканских масок, висела пробковая доска для объявлений, а к ней были кнопками приколоты грязные и мятые листки бумаги. Даркус подошёл ближе – это были улики и подсказки, которые висели раньше на спинке шкафа в Базовом лагере, карточка Новак и составленный Вирджинией список сведений о жуках.

В дальнем конце комнаты появился пустой небесно-голубой детский бассейн. Дно его было посыпано дубовыми опилками. С одного края были сложены горкой и частично зарыты в опилки несколько чашек, а с другой лежали мелко нарезанные кусочки арбуза, огурца и банана. Жуки-погорельцы деловито рыли ходы в опилках, жевали фрукты и вообще обживали новое место. У левой стены, где раньше был диван, стоял верстак Бертольда. На верстаке разложены инструмены из Базового лагеря. Над верстаком на четырёх крючках, ввинченных в потолок, висел брезент, расшитый хрусталиками от люстры, и возле каждого хрусталика дремали светляки.

– Ну? Как тебе? – спросил дядя Макс.

– Потрясающе! – прошептал ошарашенный Даркус.

Дядя Макс гордо кивнул.

– Неплохо обновил интерьер, хотя и нескромно самого себя хвалить. Хрусталики чистить замучился, и, конечно, с вашим Базовым лагерем это не сравнится, но всё-таки…

Даркус повис у дяди на шее, уткнувшись лицом в рубашку в стиле сафари.

– Уф! Осторожно, малыш!

– Класс! Это так здо́рово! – сипло проговорил Даркус. – Правда, здо́рово.

И вдруг оказалось, что он плачет. Тихо, давясь всхлипами. Плачет от дядиной доброты, от горя о погибших жуках, от злости на папу, плачет оттого, что всё так несправедливо и безнадёжно.

– Поплачь, поплачь – легче станет. – Дядя Макс погладил его по голове. – Когда выплачешься – и думается лучше, и для души полезно.

Дядя Макс маленькими шажками приблизился к дивану, сел и усадил рядом с собой Даркуса, продолжая гладить его по волосам. Даркус икал и всхлипывал дяде в живот. Наконец слёзы кончились и дыхание выровнялось. Мальчик ещё немного полежал у дяди Макс на коленях, слушая, как у того тихонько булькает в животе.

– Ну как? – ласково спросил дядя Макс.

Даркус выпрямился и вытер лицо рукавом. Глаза щипало.

– Лучше.

– Вот и хорошо. А теперь, если ты не против, я надену свежую рубашку.

Дядя Макс посмотрел на свой живот и скорчил гримасу. Даркус засмеялся. Рубашка дяди Макса промокла насквозь, и на груди остались две несимпатичные полоски соплей.

– Прости!

– Ничего страшного. Сейчас мы выпьем чайку, да послаще, – совсем хорошо станет. – Дядя Макс тяжело поднялся на ноги. – Честно говоря, если бы ты вообще не заплакал, я бы всерьёз начал тревожиться. Держать всё в себе – нездоро́во. Подожди минутку, я сейчас.

Оставшись один в комнате, Даркус огляделся вокруг. Дядя Макс, наверное, весь день трудился, чтобы перетащить всю мебель. Даркус подошёл к верстаку и погладил паяльник. Вот Бертольд обрадуется, когда снова его увидит! Даркус поднёс пальцы к лицу – они пахли костром.

Даркусу стало стыдно оттого, что он весь день огрызался на Бертольда и Вирджинию. У него вдруг сильно разболелась голова. Казалось, что прошедшие двадцать четыре часа тянулись бесконечно долго и в то же время что они пронеслись в один миг. И всё изменилось.

Знакомая тяжесть на плече подсказала, что туда приземлился Бакстер. Даркус со вздохом повернул к нему голову.

– Привет, Бакстер! – Он погладил твёрдые надкрылья друга.

Бакстер стоял, опустив голову.

– Надо оплакать наших погибших друзей. Похороним их, как полагается.

Жук-носорог потёрся головой о шею Даркуса.

– Я понимаю тебя. Я то же самое чувствую.

В комнату задом вошёл дядя Макс, держа в руках поднос со сладким чаем и тарелкой печенья. После чая к Даркусу вернулись силы. И похоже, дядя Макс правду сказал насчёт того, что нужно было выплакаться. В голове на самом деле прояснилось. И стало понятно, что сейчас одно только важно – проститься с жуками.

Даркус переоделся в чёрные джинсы, кеды и чёрный свитер. Когда он спустился вниз, дядя Макс был уже в чёрном траурном костюме.

– В магазин рукоделия больше заходить нельзя, – сказал дядя Макс. – Там всё может в любую минуту обрушиться. Но я поговорил с Клер, хозяйкой магазина под нами. У неё в кладовой имеется люк, он ведёт в соседнее с Чашечной горой помещение. Я спускался туда сегодня. – Дядя Макс тяжело вздохнул. – Предупреждаю, Даркус, зрелище не из приятных.

– Ты туда спускался?

– А как же иначе? – ответил дядя Макс. – Я знаю, что ты хочешь там побывать. Нужно же было убедиться, что это безопасно.

– Если ты пережил это зрелище, то и я переживу. – Даркус стиснул зубы, чувствуя, как раздуваются ноздри, но на этот раз совладал с эмоциями. – Я должен. Они были моими друзьями.

– Хорошо, – кивнул дядя Макс.

Даркус запрокинул голову и, прижав язык к зубам, воспроизвёл тот звук, который издаёт Бакстер, когда трёт задней лапкой о надкрылья. Все жуки в комнате разом откликнулись. Летучие взмыли в воздух и образовали чёткий строй, точно эскадрилья, а ползучие построились в колонну и торжественным шагом двинулись вперёд. Светлячки пригасили свои фонарики.

Дядя Макс, Даркус с Бакстером на плече и жуки медленно спустились по лестнице. За дверью их уже ждали Вирджиния и Бертольд, тоже в чёрном. Вирджиния кусала губы и, казалось, вот-вот заплачет.

Даркус никогда ещё не видел её грустной. Он ободряюще улыбнулся.

Дядя Макс повёл их в магазин здорового питания «Матушка-природа», а оттуда – в канализацию.

Они остановились в главном туннеле, у входа в помещение с Чашечной горой, проверяя, не отстал ли кто из жуков.

– Я подумал, если ты не против, может быть, для начала немного музыки? – Дядя Макс вопросительно поднял брови.

Даркус растерялся. Он хотел попрощаться с жуками как полагается, но не задумывался: а как полагается?

– Потом, наверно, можно устроить специальную жучиную церемонию. – Вирджиния достала из кармана сложенную бумажку. – Мы с Марвином придумали кое-что. Можно, мы проведём эту часть?

– Речь говорить, конечно, будете вы с Бакстером, – сказал Бертольд. – А мы с Ньютоном могли бы завершить церемонию.

– Хорошо, – кивнул Даркус.

Дядя Макс вытащил из нагрудного кармана маленькую свирель. Выдул протяжную печальную ноту, сколько дыхания хватило, а потом заиграл грустную мелодию и первым вошёл в подземный зал, где остался пепел их жёсткокрылых друзей.

Бертольд схватился за руку Даркуса. Они вместе перешагнули порог. За ними шла Вирджиния, а следом и вокруг них бежали и летели жуки.

Запах ужаснул Даркуса. В помещении воняло бензином, да так сильно, что голова закружилась. От Чашечной горы осталась едва ли треть. Некоторые чашки треснули от жара, но многие кружки потолще остались целыми. На верхушке осыпавшейся горы торчал чёрный остов буддлеи, словно рука, бессильно тянущаяся к спасению. Можно было разглядеть перевёрнутые трупики крупных жуков – голиафов, носорогов, геркулесов, – но Даркус знал, что в чёрной толще скрыты останки тысяч крошечных жуков. Он погладил Бакстера. Наверняка жуку тяжело на это смотреть. Даркусу нужно быть сильным ради него.

Тоскливая мелодия смолкла. Дядя Макс отступил в сторону, и вперёд вышла Вирджиния. Стоя возле чудовищной груды пепла и смерти, Вирджиния облизнула губы, перевела дух и вынула из кармана маленькую коробочку. Открыла крышку и протянула коробочку вперёд, словно предлагая её Чашечной горе, а потом склонила голову и поставила коробочку на землю.

– То, что здесь случилось… – У неё задрожал голос. – Это было жестокое убийство. Здесь прервали круг жизни. Это произошло с нашими дорогими друзьями, с нашими необыкновенными жуками. Но…

Прикусив губу, Вирджиния вынула из коробочки крохотное ярко-голубое яйцо овсянки.

– Круг жизни сильнее жестоких людей! – Вирджиния подняла яйцо повыше. – Это яйцо символизирует яйцо жука!

Свободной рукой девочка вынула из кармана кожистый зелёный лист, похожий по форме на лист пальмы, – наверняка оторвала от маминого комнатного растения.

– Этот лист символизирует среду обитания. – Она положила лист на пепел, словно укрыла его одеялом, и аккуратно поместила яйцо на лист. – Из яйца появляются личинки.

Вирджиния достала из коробки камешек и подняла вверх. Даркус разглядел на камне отметины в форме спирали.

– Эта окаменелость пролежала в земле сотни лет. Она символизирует личинку.

Вирджиния положила личинку на лист рядом с яйцом и достала из коробочки фиолетовый кристалл.

– Из личинки образуется куколка. Этот кристалл символизирует куколку. – Она положила куколку рядом с личинкой. – А из куколки получается жук!

Голос девочки чуть-чуть охрип от волнения. Марвин спрыгнул с её косички на зелёный лист и застыл рядом с кристаллом.

Вирджиния раскинула руки, словно хотела обнять всю Чашечную гору.

– Эти жуки больше не отложат яиц. – Плечи её вздрагивали, но голос не дрожал. – Дорогие жуки! Ваш пепел уйдёт в землю и станет пищей для личинок. Вы снова включитесь в круг жизни. На самом деле ничто не умирает. – И она вновь склонила голову.

Даркус стиснул зубы, сдерживая рвущееся наружу горе.

После минуты молчания Вирджиния подняла Марвина, отошла назад и встала рядом с Бертольдом. Даркус кивнул ей, желая показать, что у неё получилась замечательная церемония. Потом он шагнул вперёд.

– Друзья! – Даркус покашлял, чтобы прочистить горло, и глубоко вздохнул, не сводя взгляда с покрытых сажей чашек и разбросанных повсюду чёрных панцирей. – Простите нас! Простите, что мы не смогли защитить вас. Простите, что не смогли спасти. Простите за то, что с вами так обошлись люди, наши сородичи.

Он опустил голову и почувствовал, как Бакстер потёрся рогом о его шею. Даркус выпрямился.

– Но мы никогда вас не забудем и никогда не забудем то, что с вами сделали! – Он вскинул руку вверх. – Клянусь, если мне когда-нибудь покажется, что больше нет сил бороться, я вспомню вас и стану сильнее! Клянусь, что посвящу всю жизнь тому, чтобы лучше понимать мир природы и защищать его! Я сделаю это в память о вас, жуках Чашечной горы, – моих спасителях, моих учителях и друзьях. – И твёрдым как гранит голосом он добавил: – А сначала, клянусь, я найду Лукрецию Каттэр и остановлю её!

Вирджиния шагнула к нему, не скрывая слёз, и тоже подняла руку.

– Клянусь, что остановлю её!

К ним тихо подошёл Бертольд, протягивая руку вверх.

– Я тоже остановлю её.

Рядом с Вирджинией встал дядя Макс, подняв руку над головой.

– И я, – прошептал он взволнованно.

Ньютон с другими светлячками полетел к Чашечной горе. Они начали медленный траурный танец, похожий на вальс крошечных фонариков. Это было очень красиво. То взмывая вверх, то спускаясь к самой земле, они облетели вокруг пепелища. Выжившие жуки, почти невидимые в полутьме, странным призрачным стрекотанием аккомпанировали танцу светляков.

Бертольд вытирал слёзы за стёклами очков, и даже у дяди Макса глаза подозрительно блестели, но Даркус уже выплакал всё до конца. Осталась только железная решимость. Впервые в жизни он осознал свою главную цель.

Он – мальчик с жуками. Он защитит жуков и уничтожит Лукрецию Каттэр.

– Ну, кому шоколадного торта? – спросил дядя Макс, когда они вернулись в квартиру. – Есть мороженое разных сортов, разноцветный лимонад и целая куча конфет.

Он повесил пробковый шлем на крючок у входной двери.

– Я не знал точно, какое угощение готовить. Никогда раньше не участвовал в похоронах жуков. Извините.

– У нас же не праздник тут! – возмутился Бертольд.

– А ты бывал когда-нибудь на похоронах?

– Нет. – Бертольд опустил глаза. – В первый раз сегодня.

– Так вот, после похорон всегда бывают поминки. На поминках мы воздаём должное покойному – в данном случае, жукам. Нужно всем помнить, какие они были храбрые, умные и замечательные. Для этого нужно есть вкусности и веселиться. Унынием и мрачностью нельзя воздать честь жизни.

– Я хочу шоколадного торта и сливочного мороженого, и в ту же миску можно конфет насыпать! – с энтузиазмом откликнулась Вирджиния. – Проголодалась – ужас!

– Я тоже, – поддержал Даркус.

– Ну ладно, – нехотя согласился Бертольд. – Мне то же самое.

– Ха! Другое дело. Идите в гостиную, я сейчас всё принесу.

Дядя Макс исчез в кухне, а Даркус смущённо улыбнулся Бертольду и Вирджинии.

– Простите, что утром наорал на вас в школе. Я просто…

– Да всё нормально. – Бертольд поправил очки. – Я бы тоже наорал. Что мы тогда наговорили – кошмар! Нам очень совестно. Правда, Вирджиния?

Вирджиния кивнула, хотя с виду нельзя было сказать, чтобы она раскаивалась.

– Хорошо, что вы пришли на похороны. Без вас было бы совсем не то, – сказал Даркус. – Вирджиния, ты придумала очень хорошую церемонию. Молодец!

– Ты правда так думаешь? – встрепенулась Вирджиния.

Даркус кивнул.

– Ох, я так рада! Понимаешь, я хотела, чтобы всё это было как-то связано с жуками, с их жизнью. Обычные речи про небеса и ангелов как-то не подошли бы.

– Замечательно получилось, – улыбнувшись, согласился Бертольд.

Даркус открыл дверь в гостиную, подошёл к пустому бассейну и поставил в него ногу, чтобы жуки, которые на нём ехали, могли спуститься в своё новое жилище.

– Мой верстак! – закричал Бертольд. – Ой, и хрусталики! Я не верю!

– Ух ты! Ничего себе! – завопила Вирджиния, бросаясь к камину.

Она ухватилась за край каминной полки и стала рассматривать приколотые к доске клочки бумаги, которые дядя Макс спас из Базового лагеря.

– Смотрите, всё здесь! Вот фото проекта «Фабр». Я думала, оно сгорело. – Вирджиния наморщила нос. – Пахнет шашлыком. Даркус, когда ты всё это успел?

– Не я, а дядя Макс.

– Правда? – Бертольд посмотрел на брезент над верстаком. – Он такой хороший…

– В Мебельный лес нам больше нельзя. Там теперь опасно, – сказал Даркус.

– Базового лагеря больше нет? – расстроился Бертольд.

Даркус снова кивнул.

– Дядя Макс перенёс сюда всё, что можно было спасти. Остальное погибло.

– А бассейн? – спросила Вирджиния.

– Пришлось импровизировать, – ответил дядя Макс; он как раз вошёл в комнату с полным подносом разных вкусностей. – Жуки искали себе тёмные уголки и мягкую древесину. Я подумал, что лучше соорудить им благоприятную среду обитания, пока они не превратили мебель в опилки. Вот этот красавец, – он указал на бассейн, – самая большая ёмкость, какая нашлась в магазине мистера Пателя. Я им весьма доволен.

– Идеально подходит! – похвалил Даркус.

– Спасибо вам, профессор! – Бертольд показал на брезент, провисший под тяжестью хрустальных подвесок и жуков. – Особенно за то, что спасли нашу крышу! Я так долго пришивал все эти хрусталики, и светлячки их очень любят.

– Рад был помочь. – Дядя Макс поклонился Бертольду. – Знаю, здесь не то что в Базовом лагере, но надеюсь, всё-таки сойдёт для штаб-квартиры.

– Штаб-квартиры? – переспросил Даркус.

– Давайте-ка садитесь! – Дядя Макс подтолкнул их к дивану и вручил каждому большую миску с куском шоколадного торта и ванильным мороженым. – Вот как я смотрю на вещи. Барти исчез – мы не знаем точно куда. Лукреция Каттэр подожгла соседний дом и сгубила тысячи ни в чём не повинных насекомых. Ваше замечательное логово разрушено, а о бедняге Эндрю, который лежит в больнице, даже подумать страшно. Я человек мирный, но эта женщина перешла все границы. И ещё имеет наглость отправиться в Америку – веселиться там на каких-то кинопремиях!

– О-о! – Бертольд прижал ладони к щекам. – Я вспомнил, о чём я думал перед пожаром!

– О чём? – спросила Вирджиния.

– Я читал статью в газете и думал: как странно, что Лукреция Каттэр решила появиться на церемонии награждения. Раньше она никогда так не делала. Она вообще ненавидит всякие такие торжества. Даже не соглашалась шить наряды для актрис, которые в них участвуют.

– Может быть, это из-за Новак… – Вирджиния пожала плечами. – Даркус, ты вроде говорил, что Лукреция Каттэр оплатила съёмки фильма, где снималась Новак?

Даркус покачал головой:

– На дочку ей наплевать.

Вирджиния нахмурилась:

– Тогда почему?..

– Что, если сама по себе церемония её не интересует? – Бертольд подпрыгнул от волнения и опрокинул на себя миску со сладостями. – Ой!

– Тихо, тихо, Бертольд!

Дядя Макс сгрёб торт и мороженое с его коленей снова в миску.

– Чушь какая-то получается, – сказала Вирджиния. – Если награждение её не интересует, зачем тогда там появляться?

– А затем! – Даркус похолодел. – Она хочет выйти на сцену, которую показывают в прямом эфире на весь мир, чтобы все камеры были направлены на неё. И тогда она сделает то, что задумала.

– Ёлки-моталки! – Вирджиния даже рот раскрыла. – Точно!

– Да, – кивнул Бертольд, вытирая штанину салфеткой. – Двадцать второе декабря – тогда всё и случится.

– Но мы не знаем, что это за «всё»!

Даркус в отчаянии взмахнул руками, и тут Вирджиния перехватила его руку в воздухе.

– У нас же есть шпион в стане врага! Мы забыли про Новак. Она старалась спасти жуков, написала нам письмо, так? Она – за нас! Она поможет.

– Бедная девочка… – вздохнул дядя Макс, качая головой.

– Даркус, она будет на церемонии! – продолжала Вирджиния. – С её помощью мы как-нибудь остановим Лукрецию Каттэр.

Даркус кивнул и заметил:

– Между прочим, надо ей как-то сообщить, что я живой.

– Так, значит, нам нужно прикрытие, чтобы отправиться в Америку, не вызывая подозрений. – Дядя Макс почесал подбородок. – Что скажете насчёт рождественской поездки в Диснейленд?

Вирджиния захлопала в ладоши:

– Всю жизнь мечтала поехать в Диснейленд!

– Но мы же на самом деле не поедем кататься на аттракционах? – спросил Даркус.

– Нет, мы просто всем скажем, что едем в Диснейленд. А на самом деле полетим в Лос-Анджелес и попробуем найти Новак.

– Это же будет враньё? – удивился Бертольд.

– Немножко, – признал дядя Макс.

– А я успею вернуться до Рождества? – спросил Бертольд взволнованно. – Я не могу бросить маму одну на Рождество!

– Вернёмся раньше, – успокоил его дядя Макс.

– Нам понадобится целое войско, – прошептал Даркус.

– Жуков больше нет… – грустно сказала Вирджиния.

– Кое-кто остался. – Даркус посмотрел на бассейн. – Но трое детей, несколько жуков и один археолог – маловато, чтобы остановить Лукрецию Каттэр.

– Четверо детей, – поправил Даркуса Бертольд, – считая Новак.

– Придумал! – Дядя Макс упёрся руками в колени. – Что, если мы возьмём в компанию учёного энтомолога, который не глупее Лукреции Каттэр? За ним придётся заехать в Гренландию, но, возможно, он-то и даст нам перевес.

– Конечно, было бы не вредно, – согласилась Вирджиния.

– А кто этот учёный? – спросил Бертольд.

Даркус посмотрел на дядю и улыбнулся:

– Доктор Юки Исикава!

Даркус и Вирджиния аккуратно уложили полный чемодан жуков в багажник дяди-Максовой машины, и тут к ним с рёвом подкатил мотоцикл. Мотоциклистка сняла шлем, и на свет явилась белокурая чёлка и всем известное лицо тележурналистки Эммы Лэм. Она весело подмигнула Даркусу:

– Ну, как дела? Надеюсь, у вас больше никого не похищали?

– Что вы тут делаете? – спросила Вирджиния, восхищённо разглядывая мотоцикл. Она погладила блестящий красный топливный бак. – Хороший мотоцикл!

– А-а, Эмма! Рад тебя видеть. – К машине подошёл дядя Макс с двумя большими дорожными сумками в руках.

За ним Бертольд катил клетчатый чемоданчик на колёсиках.

– Решила вас проведать, пока вы не умотали неведомо куда, – ответила Эмма Лэм. – Слышали? Я потеряла работу.

– Вас уволили?! – возмутилась Вирджиния.

Эмма Лэм наклонилась к ней:

– Мало того, стёрли все мои карты памяти. Те, из фотоаппарата, где засняты странные глаза Лукреции Каттэр.

– Стёрли?! – ахнул Бертольд.

– Это ужасно! – воскликнул Даркус.

– Ну да, но Лукреция Каттэр зря со мной связалась. – Эмма Лэм поморщилась. – Я этого так не оставлю.

– Ты что-нибудь нашла? – спросил дядя Макс.

– Не уверена, – ответила Эмма Лэм. – Насколько я поняла, Лукреция Каттэр – женщина-мафия. У неё целая сеть фирм, и всем им служит прикрытием «Каттэр кутюр». Некоторые – нормальные, всё по закону, некоторые довольно сомнительные, а есть и совсем невидимки. Ходят слухи о подпольных фабриках по разведению насекомых.

– Таких насекомых, что могли бы уничтожить лес в Колорадо? – спросил Даркус.

– Возможно. Меня больше интересует другое. Недавно Лукреция Каттэр купила огромный участок тропического леса в бассейне реки Амазонки. Никто не знает, что там происходит. Нет ни спутниковых фотографий, ничего. Никакой информации. – Она подняла кверху палец. – А где нет информации – там обязательно есть интересная история.

– Амазонские тропические леса – идеальная среда обитания для жуков, – сказал Даркус. – Там водятся самые крупные и замечательные жуки.

– И там всё что угодно можно спрятать, – прибавил Бертольд.

– Вот туда-то я и направляюсь! – Эмма снова взяла в руки шлем. – Заехала вас предупредить – так, на случай, если я вдруг исчезну.

– Вы поедете на Амазонку? – Вирджиния широко раскрыла глаза.

– Где-то в тех джунглях скрывается сенсационный репортаж, как раз для меня. – Журналистка надела шлем. – Я выведу эту властолюбивую ведьму на чистую воду, а заодно получу Пулитцеровскую премию[10]!

– Будь осторожна, – предупредил дядя Макс.

– Кто бы говорил! – Эмма Лэм рассмеялась. – Если я не ошибаюсь, ты вообще собрался дёргать тигра за хвост. Удачи!

Она натянула перчатки, опустила щиток шлема, включила зажигание и задним ходом выехала к проезжей части, дожидаясь просвета в потоке машин.

– Эй, подождите! – закричал Даркус.

Он бросился вперёд, протягивая руки, но Эмма Лэм не услышала из-за шума мотора. Мотоцикл рванул с места и скрылся вдали.

– Что такое? – спросила Вирджиния, подходя ближе.

Даркус показал ей кулак и на секунду чуть-чуть отогнул один палец. Внутри мелькнуло что-то жёлтое.

– Божья коровка. Сидела у неё на спине. Скорее достань из кармана баночку.

Вирджиния вытащила у Даркуса из кармана куртки пластмассовую баночку из-под лекарств. Даркус запихал туда дрыгающую лапками божью коровку.

– Я её посажу к остальным, – сказала Вирджиния.

– Пора двигаться, не то на самолёт опоздаем! – Дядя Макс загнал детей в машину.

– До сих пор не верю, что мама согласилась! – воскликнула Вирджиния, когда машина уже выезжала из города.

– Не понимаю, почему бы родителям быть против, когда их ребёнку предлагают оплаченную поездку в Диснейленд на выходные перед Рождеством! – засмеялся дядя Макс.

– Мне совестно, что я наврал. – Бертольд покачал головой. – Я ни разу в жизни маме не врал…

– Конечно! Потому что случая такого не было! – фыркнула Вирджиния. – Это же всем приключениям приключение!

Она стала весело подпрыгивать на сиденье, и от этого Бертольд невольно подскакивал рядом с ней.

– Когда-нибудь про нас кино снимут!

– Главное, чтобы в титрах про нас написали «при съёмках никто не пострадал», – буркнул Бертольд.

Даркус посмотрел на расстроенного друга:

– Если ты не хочешь, можешь не ехать, мы поймём.

– Я хочу поехать! – ответил Бертольд. – Просто мне не нравится обманывать маму.

– Ну правду же родителям сказать нельзя! – Вирджиния всплеснула руками. – Сам подумай: как ты взрослым объяснишь? Они даже не поверят! Ты пробовал кому-нибудь рассказывать о разумных жуках?

– Хм! – кашлянул дядя Макс. – Я, между прочим, взрослый! Хотя я понимаю твою мысль, – сказал он, помолчав.

– И ещё нужно, чтобы сама Лукреция Каттэр не узнала, – прибавил Даркус. – У неё повсюду шпионы.

Бертольд жалобно вздохнул, отвернулся и уставился в окно.

– Знаю…

Аэродром выглядел невзрачно – поросший сорняками пустырь и редкие островки потрескавшегося асфальта. Грунтовая дорога вела к двум обшарпанным строениям, больше похожим на коровники, чем на ангары.

– Мы точно приехали туда, куда нужно? – спросил Даркус.

– Абсолютно точно. Это старый аэродром, он уже лет двадцать как заброшен, а значит, за ним вряд ли станут следить.

Навстречу их машине вышла женщина. Крохотного росточка, седые волосы стянуты в узел на затылке, лицо как у бульдога: рот, нос и глаза собрались в кучку посередине, а щёки и подбородок висят складками. На вздёрнутом носу круглые очки в золотой оправе, а за стёклами очков – ясные карие глаза, подмечающие каждую мелочь.

– Мотти, я страшно рад тебя видеть! – Дядя Макс обеими руками пожал её миниатюрную ручку. – Спасибо тебе за помощь!

– Видно, я размякла к старости, – улыбнулась она. – Но мне всё равно надо возвращаться в Лос-Анджелес, а перед тобой трудно устоять, Максимилиан!

– Ха! – Дядя Макс засмеялся. – Познакомься: Бертольд Робертс, Вирджиния Уоллес, а это мой племянник, Даркус.

– Добрый день, молодой человек! – Она протянула руку. – Я – Мотичилла Брейтуэйт.

Рукопожатие у неё оказалось таким крепким, что Даркус еле устоял на ногах.

– Зовите меня Мотти, – сказала она, пожимая руку Бертольду и кивая Вирджинии. – Меня все так зовут.

Дядя Макс вытащил из машины сумки и чемоданы.

Мотти повела всех в ангар.

– Да это просто очень большой сарай! – сказала Вирджиния.

– А что тебе ещё нужно? – ответила Мотти.

– Старый он какой-то… – Вирджиния сморщила нос.

– Я тоже старая, юная леди! – Мотти внимательно посмотрела на неё поверх очков. – Но могу все твои карманы обобрать быстрее, чем ты вспомнишь моё полное имя!

Вирджиния запнулась, растерявшись от такого ответа. Даркус невольно улыбнулся.

– Мы на самом деле очень тебе благодарны, что согласилась помочь, – разрядил обстановку дядя Макс.

– Если всё, что ты рассказывал о Лукреции Каттэр, правда, – сказала Мотти, – я просто счастлива буду отвезти вас в Америку.

– Вы поведёте самолёт?! – изумилась Вирджиния.

– Ну я же не позволю никому другому управлять моим самолётом, верно? – ответила Мотти, лукаво блеснув глазами. – Твой дядя, Даркус, еле уговорил меня взять его вторым пилотом.

Даркус уставился на дядю:

– Ты умеешь?

– Давно не было практики, – признался дядя Макс. – Но у меня есть лётное свидетельство, и я пока ещё не погиб в авиакатастрофе.

Мотичилла фыркнула:

– Согласись, коротенькие перелёты через пустыню совсем не то же самое, что долететь до Западного побережья Америки!

– Вот заодно и узнаю, для чего все эти рычажки и кнопочки, – ответил дядя Макс.

Мотичилла посмотрела на детей:

– Не волнуйтесь, на самом деле вести ему не придётся. Чтобы управлять самолётом, одного пилота вполне достаточно. Второй нужен только на случай, если со мной что-нибудь случится.

– Мы вас будем беречь! – серьёзно пообещал Бертольд.

– Дозаправимся в Нарсарсуаке, – сказал дядя Макс.

– В Гренландии, – пояснил Даркус. – Мы там хотим повидать доктора Юки Исикаву.

– Надеюсь, мы его застанем в Гренландском дендрарии[11], – прибавил дядя Макс. – Когда от него в прошлый раз доходили вести, он занимался изучением жука-вертячки.

– Он нам поможет! – взволнованно сказал Даркус. – Наверняка поможет! Уж если кто знает, как остановить Лукрецию Каттэр, так это он.

– Так! – Мотичилла кашлянула. – Значит, у нас трое детей, один взрослый, он же второй пилот… и ещё мы возьмём одного пассажира в Нарсарсуаке?

– И про жуков не забудьте! – Даркус показал на чемодан, который волочил за собой.

– Жуков? – Мотичилла нахмурилась.

Даркус аккуратно положил чемодан плашмя, отстегнул застёжки и поднял крышку. Внутри, словно соты, стояли пластиковые стаканчики, а промежутки между ними были заполнены клочками мха и мятой газетной бумагой. Изо всех чашек выглядывали большие и маленькие жуки.

– Их здесь сто восемьдесят семь.

– Сто восемьдесят восемь, – поправила Вирджиния, показывая всем баночку из-под лекарств, где сидела жёлтая божья коровка.

Встав на колени, Вирджиния вынула из кармашка на передней стенке чемодана банку от варенья, в крышке которой были пробиты дырочки. В банке было девять жёлтых божьих коровок – шесть из них мёртвые. У трёх, пока ещё живых, на надкрыльях было по одиннадцать пятнышек.

Даркус открутил крышку и чуть-чуть приоткрыл. Вирджиния ловким движением вытряхнула жёлтую божью коровку в банку и снова закрутила крышку.

Мотичилла повернулась к дяде Максу:

– Это и есть тот «неоднозначный» груз, о котором ты говорил?

Дядя Макс кивнул и сказал:

– Никто не должен знать о специфических талантах этих жуков, иначе их конфискуют и убьют. Нужно провезти их в Америку и обратно так, чтобы никто не догадался.

– Ясно, значит, нам лучше не попадаться. – Мотичилла улыбнулась. – Если спросят, вы – друзья и родственники чудаковатого британского миллионера Максимилиана Катла. – Дядя Макс поклонился. – Он везёт вас в Диснейленд на своём частном самолёте. Понятно?

– Понятно! – закричали все хором.

– Тогда вперёд!

Мотти зашагала к выходу на лётное поле.

Сзади громко хлопнула входная дверь. Все быстро обернулись.

– Ой-ой-ой! – У Бертольда был такой вид, словно он сейчас упадёт в обморок.

На пороге ангара стояли две женщины.

– МАМ! Ты что здесь делаешь? – завопила Вирджиния.

– Я могла бы тебя о том же спросить, – ответила миссис Уоллес, уперев руки в бока и сердито поджав губы.

– Ах, миссис Уоллес… – извиняющимся тоном начал дядя Макс.

– И не пробуйте меня умаслить своими лживыми любезностями! – отрезала миссис Уоллес. – Ничего не хочу слышать! Я явилась за своей дочерью и немедленно заберу её домой.

– Нет, мам! – крикнула Вирджиния.

– Берти… – У Калисты Блум глаза были как у побитого щенка. – Ты мне сказал неправду.

– Прости! – Бертольд стал пунцовым.

– Не ругайте его, пожалуйста! Если бы он не сказал Айрис Крипс, что происходит, мы бы ни о чём и не узнали, – напомнила миссис Уоллес.

Даркус повернулся к Бертольду:

– Ты рассказал миссис Крипс?

Бертольд повесил голову.

– Ей так одиноко. Я её навещал пару раз, – признался он. – Я не хотел ей говорить, но мне было ужасно тяжело, что я соврал. И я подумал: если что случится, пусть она объяснит маме.

– Миссис Крипс тоже мать, и она знает, что такое – потерять своего ребёнка, – сказала Барбара Уоллес. – Конечно, она сразу нам позвонила! О чём вы только думали? – напустилась она на дядю Макса.

Дядя Макс покраснел.

– Вы, конечно, правы. Я увлёкся, простите. Хотя это совершенно непростительно. Я очень сожалею.

– Вы сами хуже ребёнка! – отчитывала его Барбара Уоллес. – А ведь взрослый человек. Ответственней надо быть!

– Берти, крохотулечка ты мой! – Мама Бертольда раскрыла объятия, и он бросился ей на шею. Она посмотрела поверх его головы на Даркуса. – Вот этот мальчишка сбил тебя с толку?

– Нет, мам. – Бертольд покачал головой и, к удивлению Даркуса, высвободился из маминых объятий. – Прости, что я тебе наврал, мне правда очень стыдно. Только я всё равно должен уехать. Отпусти меня, пожалуйста! Происходят страшные вещи, и от этого может быть плохо нам всем. – Он часто заморгал. – У миссис Крипс пропал сын, наша подруга Новак в опасности, а у Даркуса папа исчез. Мы думаем, он поехал в Америку, чтобы не дать Лукреции Каттэр сделать что-то ужасное на церемонии вручения кинопремии.

– Кинопремии? – удивилась мама Бертольда. – Ах, обожаю кинопремии! – Она всплеснула руками, восторженно улыбаясь. – Там все такие красивые, нарядные… Платья так и сверкают!

– Мам… – Бертольд подёргал её за руку. – Мне нужно поехать, понимаешь?

Вирджиния кивнула и тоже подошла к матери.

– Мам, прости, что я соврала. – Слова хлынули потоком. – Это только потому, что я боялась, вдруг ты меня не отпустишь, а это очень важно, важнее всего, что я делала в жизни! И я им нужна. Мне обязательно надо ехать. Ну пожалуйста!

Миссис Уоллес посмотрела на Даркуса.

– Ты мне сказала, что его папа в больнице.

– Я обманула тебя, – призналась Вирджиния.

– Совсем вы заврались, детки. – Барбара Уоллес прищёлкнула языком, не сводя глаз с Даркуса. – Твой папа сказал, чтобы моя дочь держалась от тебя подальше.

– Он хотел её защитить, – ответил Даркус, бесстрашно глядя в глаза миссис Уоллес. – Он знал, что мы захотим сражаться с Лукрецией Каттэр. Думал, если не даст нам общаться друг с другом, то сможет нам помешать.

– И похоже, он был прав. – Барбара Уоллес покачала головой. – Не надо вам ни с кем сражаться. Вам уроки делать надо! Вы же просто дети.

– Мы не просто дети, – возразил Даркус. – У нас есть сто восемьдесят восемь необыкновенных жуков и ещё дядя, который понимает, что дети могут сражаться не хуже взрослых.

Миссис Уоллес сурово посмотрела на дядю Макса. Он чуть-чуть поклонился, будто извиняясь без слов.

– Вирджиния, ты уверена, что тебе обязательно надо в этом участвовать? – спросила Барбара Уоллес.

Вирджиния крепко стиснула кулаки и решительно кивнула.

Барбара Уоллес с тяжёлым вздохом покачала головой:

– Может, если бы я могла поехать с вами… Но сейчас Рождество, и кому-то надо присмотреть за Кейшей и Дарнеллом.

– Я могу поехать! – вдруг подала голос мама Бертольда.

– Что?! – вскрикнул Бертольд.

– Я могу поехать с вами в Голливуд. – Калиста Блум захихикала, сама удивляясь собственным словам. – Я, конечно, драться совсем не умею и ужасно боюсь всяких ползучих букашек, но я могу проследить, чтобы дети нормально питались и сварить им перед сном по чашке какао.

– А как же рождественская пантомима? – спросил Бертольд. – Ты играешь добрую фею, нельзя же всё бросить!

Калиста Блум скорчила гримасу:

– Я эту роль каждое Рождество играю! Пусть в кои-то веки дублёрша выйдет на сцену. Съездить в Голливуд гораздо интереснее! – Она закружилась по ангару. – Я так давно мечтала побывать на вручении кинопремии! Надо только купить платье, туфли и сумочку.

– Калиста, вы правда поедете? – спросила Барбара Уоллес. – Прямо гора с плеч!

– Погоди! – растерялась Вирджиния. – Ты мне позволишь ехать?

– Ты всегда была настоящим бойцом! – Барбара Уоллес горделиво улыбнулась дочери. – Если уж ты решила биться с этой злодейкой, то не мне становиться у тебя на пути. Я только хочу, дорогая, чтобы с тобой ничего плохого не случилось. Ну, об этом Калиста позаботится, она сама мать. – Барбара Уоллес грозно ткнула пальцем в дядю Макса. – Смотрите, если кто обидит мою девочку, то только через ваш труп!

– Конечно! – воскликнул дядя Макс. – О чём речь!

Даркусу стало завидно. Если бы папа верил в него так, как миссис Уоллес верит в свою дочь Вирджинию!

– Приглядывайте за ним, – сказала Барбара Уоллес Калисте Блум, указывая на дядю Макса.

– Н-но, но… – Бертольд даже заикаться начал. – Мам, у т-тебя и п-паспорта с собой нет.

– Вообще-то есть. – Калиста пошарила в сумочке и вытащила паспорт, уронив при этом губную помаду и ключи. – Упс! – Она быстро всё подобрала. – Я всегда ношу паспорт с собой, на всякий случай, – вдруг вызовут в Голливуд! – И она снова захихикала.

– Итак, наконец-то всё решено! – Дядя Макс хлопнул в ладоши. – Добавляем миссис Блум в список пассажиров.

– Мисс, – поправила Калиста Блум.

– Прошу прощения, мисс Блум. – Дядя Макс поклонился.

Мама Бертольда всплеснула руками:

– Берти, ну скажи, правда весело?

Бертольд кивнул, улыбнувшись через силу.

– Пора на взлёт, – вмешалась Мотичилла. – Не то до вечера в Нарсарсуак не успеем.

Она отворила громадные двери ангара. Метрах в пятидесяти от них, в ослепительном сиянии зимнего солнца, стоял белый двухмоторный самолётик с красными отметинами и острым носом.

– Это «Бернадетта», серия Beechcraft-90, – сказала Мотичилла, выходя из ангара.

Даркус разглядел, что на хвосте самолёта красивыми красными буквами было написано имя: «Бернадетта».

– А кормить в полёте будут? – спросила Калиста Блум. – Я сегодня не успела позавтракать.

– Мы еды припасли, – успокоил её дядя Макс.

Бертольд ухватился за руку Даркуса. Лицо у него было встревоженное.

– Ты боишься лететь? – спросил Даркус.

– Нет. – Бертольд покачал головой. – Если знать, как устроен самолёт, бояться нечего. Это один из самых безопасных видов транспорта. – Он замялся. – Просто… Нам довольно трудное дело предстоит.

– Это точно, – кивнул Даркус.

– И я боюсь, если кто-то может всё испортить или пострадать… – Бертольд нахмурился. – Это точно будет моя мама.

– У нас ещё никогда не было такого приключения! – воскликнула Вирджиния, когда заработали пропеллеры. Она просунула голову между Бертольдом и Даркусом и улыбнулась обоим. – Я думала, мама меня точно домой отправит. Бертольд, а твоя мама вообще с нами летит, ты сам-то веришь?

Даркус посмотрел на Калисту Блум. Она сидела впереди, явно волнуясь, и разговаривала с дядей Максом. Её руки безжалостно мяли нарядную пёструю юбку.

– Меня тошнит, – сказал Бертольд, проследив за взглядом Даркуса. – Не хочется мне никаких приключений.

– Ты не всерьёз! – не поверила Вирджиния.

– Всерьёз. Хочу, чтобы никакой Лукреции Каттэр не было и чтобы всё было как обычно.

– Да ну, «как обычно» – кое для кого не особенно весело. Это значит быть невидимкой. – Вирджиния выглянула в иллюминатор и помахала своей маме, стоявшей на лётном поле.

– Тебя-то никто невидимкой не назовёт! – возразил Даркус.

– Потому что я «Большая птица», да? – огрызнулась Вирджиния.

– Эй, Вирджиния, это несправедливо! – сейчас же укорил её Бертольд. – Даркус совсем не то хотел сказать.

– Я имел в виду, что ты храбрая и очень громкая, – вывернулся Даркус, глядя прямо ей в глаза. – Тебя трудно не заметить.

Вирджиния криво улыбнулась. Даркус и не думал, что она так переживает из-за школьного прозвища. Ему казалось, девочке всё равно, как её называют.

– Не хочу жить «как обычно»: я этого не умею! – фыркнула Вирджиния. – Приключения – дело непростое, но в этом же вся фишка, так?

– То, что нам предстоит, похуже чем «непростое дело», – заметил Бертольд.

– Мы уже сражались с Лукрецией Каттэр и победили, – напомнила Вирджиния.

– Но она всё-таки уничтожила жуков, – возразил Даркус, глядя в иллюминатор.

На поле аэродрома Барбара Уоллес скрестила руки на груди, ожидая взлёта самолёта, и вид у неё был довольно мрачный.

– Не всех, – уточнила Вирджиния.

– Пусть попробует тронуть ещё хоть одного жука! – пригрозил Даркус. – Или Новак, или папу, или ещё кого-нибудь…

– У неё власть, деньги и наука. – Бертольд часто заморгал, глядя на Даркуса сквозь огромные очки. – Как ты собираешься ей помешать?

– Не знаю, – ответил Даркус. – Но я обязательно её остановлю, и на этот раз – окончательно.

– Молодец, так держать! – Вирджиния одобрительно стукнула Даркуса по спине.

К ним по проходу, покачиваясь на высоких каблуках, приближалась Калиста Блум.

– Даркус, – ласково сказала она, – ты не против, если я сяду рядом с Бертичком?

Даркус, сдерживая улыбку, протиснулся мимо краснеющего Бертольда, и сел рядом с Вирджинией.

– Дети, пристегните ремни! – мелодичным голосом скомандовала Калиста Блум и сама пристегнулась.

Взревели моторы. Самолёт начал набирать скорость. У Даркуса живот приклеился к спине, а голову вдавило в спинку сиденья. «Бернадетта» резко пошла вверх.

Как только погасла лампочка, показывающая, когда можно отстегнуть ремни, Вирджиния вскочила:

– Пойду в кабину! Ты идёшь? – Не дожидаясь ответа, она перешагнула через колени Даркуса.

Даркус, наклонившись вперёд, тронул Бертольда за плечо:

– Ты с нами?

– Я с мамой посижу, – ответил он и тихо добавил: – Она не очень хорошо переносит полёт.

Глаза Калисты были зажмурены, а руки намертво вцепились в подлокотники. Даркус кивнул и пошёл за Вирджинией.

Отдёрнув занавеску, отделяющую кабину от салона, Даркус увидел, что Вирджиния сидит в кресле второго пилота и жадно рассматривает приборную доску, а Мотти ей объясняет, для чего нужна та или другая кнопка или рычажок. По кивку Мотти Вирджиния с трепетом взялась за рычаги управления.

– Я из-за неё работы лишился, – пожаловался дядя Макс – он стоял за креслом второго пилота.

Даркус посмотрел вперёд сквозь лобовое стекло. Они летели выше облаков. Небо над горизонтом было чистое, ослепительно синее. Мальчик представил себе триллионы жуков, ползающих по планете далеко внизу. Когда история с Лукрецией Каттэр закончится, он посвятит всю свою жизнь их изучению. Чем больше мальчик об этом думал, тем сильнее был уверен, что проект «Фабр» по сути был хорошим начинанием. Жуков действительно можно использовать для улучшения экологии. Даркус вообразил, как жуки трудятся на свалках – перерабатывают мусор, как фермы насекомых помогают бороться с вредителями и опылять растения. Он вспомнил книгу профессора Эпльярда и вообразил мир, где люди разводят насекомых вместо скота. В таком мире хорошо было бы жить, и за него стоит бороться.

Даркус снова задумался о генно-модифицированных жуках Лукреции Каттэр, и вдруг у него в голове прозвучали папины слова: «Силу, созданную для добра, можно обратить во зло. Всё зависит от того, кто управляет этой силой».

Кто знает, что за жуков выводят в лабораториях Лукреции Каттэр и как она собирается их использовать? Но ведь она же создала жуков, которые стали друзьями Даркуса и построили Чашечную гору, а значит, бывает и наоборот: насекомые, созданные ради зла, могут делать добро.

Даркус погладил Бакстера, сидящего у него на плече. Этот жук-носорог – живое доказательство, что из лабораторий Лукреции Каттэр может выйти что-то хорошее. Жаль, что мой папа этого совсем не понимает.

У Даркуса заныло сердце. Где сейчас папа? Неужели с Лукрецией Каттэр? Он всё-таки за неё или против?

Бакстер потёрся головой о палец Даркуса.

– Бакстер, ты голодный?

Даркус тихонько вышел из кабины и отправился в хвост самолёта – там он оставил чемодан с жуками, пристегнув его к сиденью. Он отстегнул ремень безопасности и открыл чемодан.

Часть жуков поспешили спрятаться от яркого света, зато другие, поднявшись на задние лапки, другими приветственно махали Даркусу.

– Привет!

Он вытащил из кармашка на стенке чемодана два пакета – в одном мелко нарезанные бананы и дыня, в другом – крохотные пластиковые стаканчики с желе.

– Бакстер говорит, обедать пора.

Даркус разложил в чемодане кусочки фруктов и расставил стаканчики с желе, чтобы жуки могли выбрать себе что-нибудь по вкусу. Один кусочек банана он положил себе на плечо. Бакстер тотчас упёрся в банан передними лапками и принялся за еду.

– Сейчас я вас опять закрою, – сказал Даркус жукам. – Нельзя, чтобы вы разбрелись по самолёту. Для битвы с Лукрецией Каттэр вы мне будете нужны все до единого.

Он сел в кресло рядом с чемоданом, дожидаясь, пока Бакстер доест банан. Мама Бертольда, сидя по другую сторону прохода, стала рассматривать Бакстера.

– Он такой большой, правда? – Она сморщила нос, разглядывая жука-носорога с безопасного расстояния. – Не понимаю я всё-таки вашего увлечения этими букашками.

Женщина покачала головой, и длинные белокурые крашеные кудри закачались.

– Раньше Берти позволял мне его причёсывать, а с тех пор, как у него в волосах поселился этот светлячок, он меня и близко к своей голове не подпускает. Это негигиенично!

– Мам, если бы не жуки, мы все были бы по колено в навозе, – возразил Бертольд.

– Фу, Бертичек! Гадость какая! И вообще, какашки не самая подходящая тема для беседы.

– Мам! – Бертольд весь сморщился. – Я тебе тысячу раз говорил: не называй меня так!

– Жуки не только избавляют нас от… навоза. – Даркус улыбнулся. – Они важное звено пищевой цепи. Ими питаются птицы и мелкие млекопитающие, а ещё они опыляют растения.

– Я думала, опыляют пчёлы. – Калиста Блум надула губы. – Пчёлы мне нравятся. Они делают мёд.

– Пчёлы действительно опыляют цветы, – ответил Даркус, – но и жуки тоже.

Он погладил надкрылья Бакстера и стал смотреть в иллюминатор, пока жук-носорог расправлялся со своим обедом.

Даркус проснулся от звука шагов. Дядя Макс вёл по проходу Вирджинию, и тут же из громкоговорителя раздался голос Мотти:

«Запирайте жуков, ребята, и пристегнитесь! Мы подлетаем к Нарсарсуаку».

– Мне надо вернуться в кабину – помочь с приземлением, – извинился дядя Макс и быстро ушёл.

– Я хотела помочь! – насупилась Вирджиния. – А они мне не позволили! Я не виновата, что нечаянно отключила автопилот.

– Наверно, тебе надо немножко поучиться пилотированию, а потом уже браться водить самолёт, – успокоил её Даркус.

Вирджиния помогла ему снова пристегнуть чемодан к креслу, и они побежали на свои места.

Самолёт начал снижаться над угольно-чёрным морем. Из воды поднимались белоснежные айсберги, словно макушки затонувших гор. Вдруг море кончилось. Как будто прямо из воды, впереди возникла полоса асфальта, размеченная белыми линиями, указывая путь к «Блю-Вест-1», авиабазе в Нарсарсуаке.

Самолёт выпустил шасси, едва коснувшись посадочной полосы, мягко приземлился и, проехав ещё немного, остановился.

– Отличная посадка, Мотти! – крикнула Вирджиния, приставив ладони ко рту.

«С вами говорит капитан экипажа, – объявила Мотти по громкой связи. – Можете отстегнуть ремни и выметаться из самолёта».

У посадочной полосы всю компанию ждал человек в американской военной форме.

Дядя Макс раздал детям пуховики с меховой отделкой на капюшонах, а Калисте Блум отдал свой. Потом он спрыгнул на землю и сказал несколько слов человеку в форме.

Тот обошёл свой пикап и достал из него армейскую куртку с капюшоном. Дядя Макс с благодарностью её надел. Тем временем дети выгрузили из самолёта свои сумки и чемодан с жуками.

Дыхание вырывалось у Даркуса изо рта белыми клубами пара, обжигая верхнюю губу. Даже в пухлой куртке было ужасно холодно.

Военный показал на микроавтобус с работающим мотором. Вирджиния уселась, положив вещи на заднее сиденье. Даркус поставил чемодан с жуками рядом с собой. Мотти осталась в салоне самолёта – готовить его к следующему этапу путешествия.

Было всего четыре часа дня по гренландскому времени, но уже темно, как ночью. Дядя Макс объяснил, что зимой на Севере день продолжается всего несколько часов.

Автобус поехал по расчищенной от снега дороге, мимо одноэтажных квадратных деревянных домиков, покрашенных в красный цвет и до окошек заваленных сугробами. Водитель автобуса рассказал, что в Нарсарсуаке живёт всего сто шестьдесят человек, но это число удваивается, когда в городок приезжают туристы или учёные. Ещё он сказал, что зимой в этих краях стоят сильные морозы, но, благодаря долгим ночам, тут лучше всего любоваться северным сиянием.

– А это место, куда мы едем, – шёпотом спросила Вирджиния, – этот ден-дра-рий. Что это?

– Коллекция деревьев, – ответил Бертольд. Он весь трясся от холода.

– Гренландским дендрарием заведует Университет Копенгагена, – объяснил дядя Макс. – Сто пятьдесят гектаров сплошь засажено деревьями. Там же находится метеостанция, где собирают данные о температуре, особенностях почвы и различных признаках изменения климата.

– Мы надеемся, что здесь находится ещё и доктор Юки Исикава, – дрожа, прибавил Даркус.

Автобус остановился.

– Автобус тут подождёт, – сказал водитель. – Чтобы не застрять в снегу.

– Как я его понимаю! – сказала Калиста Блум, стуча зубами.

Пассажиры вышли и зашагали по дороге, занесённой толстым слоем снега. Путь им освещали фары автобуса. Слева виднелся фьорд – незамерзающая морская вода в темноте казалась совсем чёрной, тут и там привидениями маячили айсберги. Справа можно было разглядеть скалистые отроги гор. Выше склоны терялись в белёсом тумане.

– Господи! – жалобно воскликнула Калиста Блум. – Всё-таки мои туфли совсем не подходят для такой погоды.

Даркус оглянулся и еле удержался от смеха, глядя на её красные туфельки в розовых сердечках. Высокие тонкие каблуки увязали в снегу, коленки стукались друг о друга. Тоненькие прозрачные колготки плохо защищали ноги от холода.

Бертольд вздохнул и подал маме руку, помогая ей перебираться через сугробы.

– Смотрите! – Даркус заметил впереди свет. – Дендрарий!

– Будем надеяться, что там нас встретит доктор Юки Исикава, – сказал дядя Макс.

– Надеяться?! – истошно закричала Калиста Блум. – Только не говорите, что мы притащились в такую даль, в холод и снег, чтобы без предупреждения навестить человека, которого ещё может не оказаться дома?!

– Ты же ему сообщил, что мы едем? – спросил Даркус.

– Я пытался, – ответил дядя Макс со смущённой улыбкой. – Отправил сообщение местному леснику о том, что мы собираемся сюда заглянуть, и если доктор Исикава не против, мы хотели бы с ним поговорить.

– А нельзя было просто ему позвонить? – разочарованно задала вопрос Вирджиния.

– У него нет телефона, – сказал дядя Макс. – По моим сведениям, его можно найти, только если он сам этого захочет.

– Не понимаю: почему такая загадочность? – удивился Даркус.

– Доктор Исикава предпочитает общество насекомых, а не людей, – объяснил дядя Макс. – Он настоящий отшельник, живёт в одиночестве в дендрарии. С внешним миром общается только через сотрудников университета.

– А чем вообще занимаются микробиологи? – поинтересовался Бертольд.

– Они работают с микроскопом, – ответил дядя Макс. – Изучают болезни, испытывают новые лекарства и исследуют микроорганизмы. Специальность доктора Исикавы – применение микроорганизмов для обезвреживания ядов. Он открыл несколько природных способов борьбы с заражением окружающей среды.

– Почему его взяли в проект «Фабр»? – спросил Даркус.

– В то время работа доктора Исикавы была связана с пищей. Он испытывал различные питательные среды для бактерий и вирусов, а также воздействие на них ядовитых веществ. Он хотел доказать, что энтомофагия безопасна для человека. Энтомофагия – это…

– Когда жуков едят, – влезла в разговор Вирджиния. – Мы знаем, ага.

Дядя Макс хмыкнул от удивления.

– Доктор Исикава вёл совместную работу с твоей мамой, Даркус.

– Правда? – У Даркуса что-то сжалось в животе. – Тогда я очень надеюсь, что он здесь.

Из темноты возникло длинное одноэтажное здание со светящимся рядом квадратных окон, выкрашенное в красный цвет, как и дома в городке.

– Ну вот, пришли! Это отдел геофизических исследований и рационального использования природных ресурсов Земли.

Дядя Макс постучал. Дверь открыл высокий бородатый человек в толстом синем джемпере.

– Добро пожаловать, профессор Катл! – Он энергично пожал руку дяде Максу. – Я – Вигго. Я вас ждал.

Дядя Макс вошёл и представил своих спутников одного за другим, по мере того как они перешагивали через порог, торопясь в тепло из ледяной ночи.

Вигго провёл их по коридору в комнату с горячей печкой, где горели дрова, и с маленькой кухонькой рядом. Он сказал, что давно работает здесь лесником.

– Обычно в зимние месяцы к нам гости не приезжают, – прибавил Вигго.

– Нам нужно срочно поговорить с доктором Юки Исикавой, – сказал дядя Макс.

Вигго поднял брови.

– Возможно, вам придётся долго ждать. Хотите кофе?

– Ч-ч-ч-ч-чаю. Чай? У вас есть чай? – Калиста Блум дрожала всем телом. – Очень нужен чай. Кажется, я обморозилась. Посмотрите, у меня щёки побелели?

Вигго посмотрел на её туфли:

– Дать вам тапочки?

– Что вы, я не хочу быть вам в тягость! – Калиста Блум захлопала ресницами, умоляюще глядя на лесничего, и тихонько захныкала.

Бертольд вышел вперёд:

– Тапочки – это замечательно, большое спасибо. И спортивные штаны, если найдутся лишние, и, может быть, одеяло?

Он усадил маму поближе к печке, снял туфли на шпильках и стал растирать ей ноги.

Скоро вернулся Вигго с целой охапкой одежды.

Тем временем дядя Макс поставил чайник, порылся в шкафчиках и нашёл чашки.

Вирджиния спросила Даркуса:

– Как ты думаешь, этот Юки сегодня появится?

Он пожал плечами:

– Не знаю. Меня сейчас больше беспокоит Бакстер. Смотри! – И показал Вирджинии жука у себя на ладони. – Как будто спит, а на самом деле нет.

Даркус потёр пальцем у жука пониже головы – обычно Бакстер от этого просыпался.

– А Марвин как себя чувствует?

Вирджиния сбросила капюшон и наклонила голову, так что косичка, за которую уцепился Марвин, отклонилась от лица. Потом подставила снизу руку и провела по косичке двумя пальцами. Марвин шлёпнулся ей на ладонь. Он казался слегка заторможенным, но в целом поживее Бакстера.

– Бертольд! – позвал Даркус. – Ньютон в порядке? Бакстер ужасно сонный, и Марвин тоже немножко тупит.

– Ньютон! – шёпотом окликнул жука Бертольд, заведя глаза вверх. – Просыпайся!

Послышалось прерывистое жужжание. Светлячок взлетел, покачнулся в воздухе и начал падать, потом неуклюже выправился. Бертольд поймал его в ладони.

Даркус с тревогой смотрел на своего горячо любимого жука-носорога.

– Не пойму, что с ним!

– Это от холода, – произнёс из тёмного коридора незнакомый голос.

Даркус поднял голову и с трудом различил очертания человека. Мужчина, ненамного выше Даркуса, был одет в толстую куртку.

– От холода? – повторил он.

– Да. Сам подумай. Где родина ваших беспозвоночных? Не за полярным кругом. Ваши жуки – из тёплых краёв с высокой влажностью.

Даркус посмотрел на Бакстера:

– Значит, ему холодно?

– И пить хочется, – добавил мужчина.

– Что же делать?

Человек поманил Даркуса в коридор. Вирджиния и Бертольд пошли за ним, насторожённо поглядывая на незнакомца. А он расстегнул пряжки на куртке, затем ещё молнию на поддёвке. На шее у него, на тонкой цепочке, висела тончайшей работы клетка размером с пенал. Внутри был укреплён стебелёк с несколькими листиками, а к полу приделана малюсенькая мисочка с водой. В клетке сидел потрясающей красоты богомол – Даркус такого никогда не видел.

– Это идоломантис диаболика[12]. – Я назвал его Акио. Он из Эфиопии и не любит холод, поэтому я держу его под курткой, у самого сердца.

Глаза у незнакомца были тёмные и очень спокойные. Обветренное лицо, седые брови. Когда он улыбался, в уголках глаз появлялись добродушные морщинки.

– У тебя есть клетка для твоего халькосомы?

Даркус покачал головой:

– Бакстеру больше нравится на воле.

– Лучше жить в клетке, в тепле и уюте, чем замёрзнуть до смерти на свободе. Ты согласен?

Даркус кивнул.

– Я уверен, мы что-нибудь подберём для твоего друга.

Незнакомец достал из кармана корзиночку, сплетённую из камыша. Когда он снял крышку, Даркус увидел, что это футляр для очков. Из другого кармана мужчина достал английскую булавку. Он велел Даркусу расстегнуть куртку и ловко приколол корзиночку к подкладке, на уровне сердца.

– Посади своего друга в корзинку и обязательно застёгивай куртку, когда выходишь на улицу.

– Вы – доктор Юки Исикава, да? – догадался Даркус, укладывая Бакстера в его новую постельку и застёгивая куртку.

Доктор Исикава сложил ладони вместе и поклонился.

– А ты – отпрыск выдающегося доктора Катла и чудеснейшей доктора Мартин-Пьера?

Даркус тоже поклонился, стараясь повторить жест доктора Исикавы.

– Меня зовут Даркус.

Вирджиния и Бертольд подошли ближе.

– Вы нам поможете? – спросил Бертольд.

– У вас тоже есть замерзающие жуки? – удивился доктор Юки Исикава.

– Да, – сказала Вирджиния, – но, главное, нам ещё нужна ваша помощь, чтобы остановить Лукрецию, Каттэр.

– Остановить Лукрецию Каттэр? – Юки Исикава склонил голову к плечу. – Что это значит?

– Лукреция Каттэр – это Люси Джонстон, – объяснил Даркус. – Она похищает людей. Юношу, по имени Спенсер, похитила и моего папу. А ещё она разводит генно-модифицированных жуков.

– Она хочет сделать что-то очень плохое на церемонии вручения кинопремии, чтобы все это увидели по телевизору, – прибавил Бертольд.

– Дети, я учёный. – Доктор Юки Исикава нахмурился. – Я занят очень важными исследованиями и не могу отвлекаться от работы ради похищений и телевидения. Климат планеты меняется, причём очень быстро. – Он с поклоном отступил назад. – Было весьма приятно с тобой познакомиться, Даркус Катл. Я искренне люблю и глубоко уважаю твою маму. Береги своих жуков.

– Подождите! – крикнул Даркус. – Мой папа старается помешать Лукреции Каттэр выполнить то, что она задумала. Он не может сражаться с ней один! Вы должны ему помочь!

– Твой папа сейчас там же, где Люси Джонстон? – Брови доктора Исикавы поползли на лоб.

Даркус кивнул.

Доктор Юки Исикава покачал головой:

– Я не сражаюсь. У меня нет к этому способностей. – Он хмыкнул, поглаживая себя по животу. – Ты мог бы это заметить по моей фигуре. Нет, мне интересно другое – наблюдать природу в её мельчайших проявлениях. Если я вижу, что где-то человек нарушил это равновесие, я ищу в природе способ восстановить его.

– Но вы должны нам помочь! – Даркус был совершенно пришиблен. – Дядя Макс говорил, что Лукреция Каттэр вас боится.

– Ха! Это незаслуженный комплимент, – улыбнулся доктор Исикава.

– Но нам больше некого попросить… – У Даркуса сжалось сердце. – Профессор Эпльярд в коме: его укусил жук Лукреции Каттэр. И папа уехал. – Голос Даркуса предательски задрожал. – Страдают близкие мне люди. Вы не можете спокойно отойти в сторону и ничего не делать!

– А что, по-твоему, я должен сделать, дорогой мистер Катл?

– Не знаю, – признался Даркус. – Просто… Лукреция… Она не человек.

– Все мы существа из плоти и крови.

– Нет! Лукреция Каттэр – наполовину жук.

Доктор Юки Исикава резко вскинул голову:

– Наполовину жук?!

Вирджиния яростно закивала:

– У неё фасеточные глаза!

– И зазубренные хитиновые ноги с когтем на конце! – добавил Бертольд.

У доктора Исикавы глаза стали огромными.

– Вы это сами видели?

Дети дружно кивнули.

– Превратить себя в насекомое… Метаморфоз человека… – Он покачал головой. – Тут потребовался бы высочайший научный уровень.

– Мы не врём! – воскликнул Даркус.

Доктор Юки Исикава улыбнулся:

– Лгать подобным образом было бы глупо. Ложь должна по крайней мере быть похожа на правду. Многие ли вам поверили, когда вы рассказывали о том, что видели?

– Никто, – признался Даркус.

– Именно поэтому я – верю. Но помочь вам, к сожалению, не могу. – Он положил руку Даркусу на плечо. – Ваше самое мощное оружие – знание. Подумай, Даркус. Ты знаешь, что она такое. У всякого живого существа есть природные враги. Так в природе поддерживается равновесие.

– Мы сегодня заночуем на авиабазе, – послышался сзади голос дяди Макса.

Даркус обернулся и увидел, что дядя Макс из вежливости не подходит ближе.

– На случай, если вы передумаете, мы вылетаем в Лос-Анджелес завтра с утра.

– Простите меня. – Доктор Исикава смущённо посмотрел на детей. – Я не воин, которого вы ищете. – Он показал на сердце Даркуса. – Вашим жукам не нравится климат Гренландии. Держите их в тепле.

Потом поклонился и исчез.

Лос-Анджелес удивил своей пародоксальностью. Повсюду сверкающий искусственный снег – и в то же время жара, а небо синее и безоблачное. Потрясающе красивые рождественские украшения во всех дворах и на крышах домов. Из каждого магазина и кафе, даже из открытых окон автомобилей доносятся рождественские мелодии. Пока ехали из аэропорта, мама Бертольда счастливо подпевала каждой песенке, на ходу переключаясь с одной на другую.

– Обожаю рождественские хоралы, а вы? Мы с Бертольдом в Сочельник[13] всегда ходим в церковь слушать хоралы[14]. – Она вздохнула. – Волшебно!

Они ехали к знаменитому театру «Голливуд» – посмотреть место, где состоится церемония вручения кинопремии. Мотти сидела впереди, рядом с дядей Максом, а Калиста Блум втиснулась на заднее сиденье, между Даркусом и Бертольдом. Бертольд и Вирджиния высунули головы в окно, как собаки, когда они едут в машине. Мимо мелькали пальмы, а за ними – море.

– Тут вам не старая серая дождливая Англия! – радостно выкрикивала Вирджиния, сверкая глазами и улыбаясь во весь рот. – Лос-Анджелес – это красота! Как будто смотришь через жёлтый фильтр!

Даркус вяло улыбался, но восторга Вирджинии разделить не мог. С той самой минуты, когда доктор Юки Исикава отказался им помогать, он со страхом думал о предстоящей церемонии, ведь был так уверен, что доктор Исикава станет их секретным оружием! А теперь остались только они одни и их жуки.

Он всё время вспоминал слова миссис Уоллес: «Вы просто дети» и папины слова: «Вам с друзьями в сыщиков поиграть захотелось». Даркус тоскливо сознавал, что так и не выяснил, где сейчас папа и как ему помочь. Не знал, что задумала Лукреция Каттэр. Собственные решительные слова о том, что она ответит за убийство жуков, казались пустыми и ничего не значащими.

Возле театра возводили строительные леса – там должны были поставить громадную золотую декорацию, на фоне которой знаменитости будут проходить по красной ковровой дорожке. По периметру стройплощадки стояли и прогуливались суровые люди в чёрных костюмах, с наушниками и рациями, а многочисленные туристы вовсю щёлкали фотоаппаратами.

– Как мы туда попадём – приглашения-то у нас нет? – вслух размышлял Даркус.

– Нужна помощь Новак, – отозвался Бертольд.

– И сумасшедшая удача, – кивнула Вирджиния.

– Я могу ослепить их своим талантом! – сказала Калиста Блум.

Она взбила свои белокурые кудряшки и скорчила кокетливую гримаску.

– Хм, вряд ли это подействует… – буркнул, скривившись, Бертольд.

– Может, меня заметит агент какой-нибудь киностудии и пригласит на церемонию как свою гостью! – воскликнула Калиста, уже представляя, как это будет, и пробуя разные выражения лица по мере того, как события разворачивались у неё в голове.

– Я думала, мы здесь для того, чтобы найти папу Даркуса и помочь ему сражаться с Лукрецией Каттэр, – бестактно напомнила Мотти.

– Ах да, конечно, – кивнув, ответила Калиста. – Я имела в виду, если агент меня случайно заметит… Конечно, сначала мы спасём и сразимся, но, может быть, потом… Если останется время… Я могла бы посетить парочку кастингов… – Она наконец умолкла, видя неодобрение на лице Мотти.

– Я столько раз видел этот театр по телевизору! – сказал Бертольд. – В жизни он меньше.

Все уставились на театр, вдруг осознав всю важность задачи, которую они сами перед собой поставили. Каждый из них постарался как можно внимательней рассмотреть здание и запомнить подробности, а потом Мотти объявила, что пора уезжать. У них и так был тяжёлый день.

Дом Мотти находился в Линкольн-Хайтсе, пригороде Лос-Анджелеса. Рядом был парк с таким же названием. На Моцарт-стрит среди одноэтажных домов попадались особняки в викторианском стиле.

– Сюда, – сказала Мотти, указывая на светло-голубой домик с крылечком.

Краска местами облупилась, на крыше кое-где расшаталась черепица, но всё равно выглядел домик приветливым.

Дядя Макс припарковал машину, и все вылезли наружу, разминая затёкшие от долгого сидения руки и ноги. Даркус помог дяде выгрузить вещи и взялся за ручку чемодана с жуками.

– Вы здесь живёте? – спросил Бертольд, пока Мотичилла доставала из кармана ключи и отпирала дверь.

– Нет, – ответила она. – Я живу в Каире. А этот дом купила, когда работала в Лос-анджелесском музее естествознания. Обычно я его сдаю, а тут слишком надолго уехала. Когда дом стоит пустой, за ним приглядывает соседка, Валентина.

Мотти прошла в просторную гостиную, совмещённую с кухней, и принялась раздёргивать занавески, поднимая тучу пыли.

Бертольд закашлялся и уточнил:

– Надолго – это сколько?

– Три года.

– Правда, здесь уютно? – заметил дядя Макс, поставив сумки на пол.

– Здо́рово! – согласилась Вирджиния, оглядывая пустое помещение.

– Только очень грязно, – добавила ложку дёгтя в бочку мёда Калиста Блум и, засучив рукава, отправилась к умывальнику за тряпкой.

Мотти скорчила гримасу, поправляя очки.

– Дети и жуки могут занять большую спальню. Макс, ты на диване, а Калиста может приземлиться со мной.

– Приземлиться?

– Уступлю половину кровати.

– А-а, понятно, – уныло сказала Калиста. – Большое спасибо.

– Чудненько! – Дядя Макс хлопнул в ладоши. – Может, поставить кофейку? Я так умаялся, просто с ног валюсь.

Даркус сел, скрестив ноги, посреди комнаты, открыл чемодан и начал методично проверять, все ли жуки благополучно перенесли путешествие. Вирджиния и Бертольд сели рядом с ним, а мама Бертольда ходила по комнате и вытирала пыль, осуждающе прищёлкивая языком.

– Всё в норме? – спросил Бертольд, заглядывая в чемодан.

Даркус кивнул:

– Все жуки на месте и в порядке.

– Что с тобой? – спросила Вирджиния. – После Гренландии ты даже пары слов не сказал.

– Я о папе беспокоюсь, – признался Даркус. – Мы в такую даль прилетели, а что, если не получится пройти в театр? Или… – Он запнулся. – Мы придём, а он рассердится?

– Даркус! – Вирджиния пригнула голову, чтобы заглянуть ему в глаза. – Твой папа не справится с жуками Лукреции Каттэр в одиночку. И никто бы не справился. Подобное побеждается подобным. Жуки против жуков. А ты – единственный человек в мире, кроме Лукреции Каттэр, у которого есть жучиное войско. – Она показала на чемодан.

– А в театр нас проведёт Новак. Я знаю, – уверенно сказал Бертольд. – Нужно только её найти.

– Но до церемонии всего два дня, а мы даже не представляем себе, где остановилась Лукреция Каттэр, – возразил Даркус. – Как мы будем искать Новак?

– Я знаю, где живёт Лукреция Каттэр, – вдруг бодро сообщила мама Бертольда.

– Откуда? – Бертольд нахмурился.

Все смотрели на его маму с удивлением.

– Конечно! У неё в Лос-Анджелесе собственный дом, 227-й по Хиллкрест-авеню. Она его купила семь лет назад у Тома Шенкса, которому пришлось его продать из-за развода с Фэй Питерс. Об этом писали в журнале «Шипучка».

– Мам, ты потрясающая!

Бертольд улыбнулся маме, а она вся порозовела от удовольствия и вернулась к уборке, весело напевая: «Ве́сти ангельской внемли…»

– Придумала! – Вирджиния хлопнула ладонями по полу. В её глазах заиграли бесенята. – Слушайте, я знаю, как пробраться к Новак, но нам нужно замаскироваться.

– Ах! Меня, меня спросите! – Мама Бертольда запрыгала на месте. – О-о, простите, я не подслушивала… То есть, может быть, и подслушивала, но совсем немножко. Главное, с переодеванием я могу вам помочь. – Она закружилась по комнате. – В театрах полно нарядных костюмов!

– Маскировочных, – поправила Вирджиния.

– Да, конечно, маскировочных.

Калиста Блум захихикала.

– Вот сейчас, я думаю, можно проскочить… Ребята, БЫСТРО! – прошипел Даркус, когда к воротам подъехал грузовичок доставки и молодой человек, высунувшись из кабины, нажал на кнопку переговорного устройства.

Трое друзей в маскировочных костюмах прятались в рощице через дорогу от дома номер 227 по Хиллкрест-авеню уже больше часа. Даркус надел кепку, громадные очки Бертольда и камуфляжную куртку с поднятым воротником, чтобы, по возможности, прикрыть лицо – Даркуса могли узнать скорее других. Вирджиния оделась как мальчик – в просторную футболку с короткими рукавами поверх другой, с длинными, вязаную шапку и джинсы. Бертольду мама зачесала назад волосы над ушами и нарядила его в пляжные шорты и гавайскую рубашку, которая была ему велика.

Выскочив из-за деревьев, Даркус, Вирджиния и Бертольд вслед за грузовичком проскользнули в закрывающиеся ворота, а там осторожно двинулись по дорожке, широкой дугой огибающей роскошный дом. Около дома был разбит ухоженный сад. Вокруг пафосных фонтанов замысловатыми узорами вились низенькие подобия живых изгородей.

– На бассейн посмотрите! – Вирджиния присвистнула, разглядывая огромный бассейн с бирюзовой водой по ту сторону дома.

– Я боюсь, – прошептал Бертольд.

– Бояться – это нормально, – ответила Вирджиния, заправляя выбившуюся косичку под шапку. – Помогает бегать быстрее.

Человек, который привёз продукты, скрылся за углом, и, похоже, больше вокруг никого не было.

– Что дальше? – шёпотом спросил Бертольд.

– Я считаю, надо подойти к входной двери и позвонить, – сказал Даркус.

– Хорошая мысль, – кивнула Вирджиния.

– А если она спустит сторожевых собак? – Бертольд тревожно теребил край гавайской рубашки. – Или сторожевых жуков?

– Тогда чем скорее мы доберёмся до двери, тем лучше, – ответил Даркус.

Он сдвинул очки на самый кончик носа и надвинул кепку на лоб.

– Давайте создадим в усадьбе Каттэр праздничную атмосферу!

Злорадно улыбаясь, он сунул руки поглубже в карманы и высоко поднял плечи.

Новак чувствовала, как крупные капли пота выступили на лбу. Казалось, дневная жара ещё усилилась от висящей в комнате угрозы. Девочка сидела в уголке громадного чёрного кожаного дивана и старалась, чтобы её лицо ничего не выражало.

В Америке она почему-то чувствовала себя совсем маленькой. Вокруг всё было такое большое: и дороги немного шире, и комнаты просторней, даже мебель какая-то громоздкая. Новак отчаянно хотелось удрать в свою безликую, зато безопасную комнату в восточном крыле. Но маман потребовала, чтобы все собрались вместе – промочить горло перед обедом.

– Ты, наверное, волнуешься перед церемонией? – спросил её папа Даркуса. – Номинация на лучшую актрису – большое достижение!

Новак кивнула, чувствуя, как горят щёки.

– Фильм – жалкая, напыщенная сентиментальная чушь, – возразила маман, подливая ему в стакан из хрустального графина. – А номинацию она получила, потому что я дала взятки нужным людям.

– Ох! – Новак словно пришибло. – А я думала, это потому, что я хорошо сыграла.

Лукреция Каттэр засмеялась:

– Дитя, твоё счастье, что зарабатывать на жизнь актёрской игрой тебе не придётся!

Папа Даркуса уставился в свой широкий стакан, словно кубики льда на дне его вдруг страшно заинтересовали.

– По правде сказать, Люси, я никак не пойму: что ты забыла на этой церемонии? Ты же ненавидишь такие мероприятия – всегда ненавидела. Может, ну её? Поедем прямо в «Биом». – Он наконец поднял взгляд от стакана и обаятельно улыбнулся. – Кстати, ты не говорила, где он находится.

– Не говорила. – Лукреция Каттэр провела пальцем по краю своего стакана. – И ты этого не узнаешь, потому что тебя туда доставят с завязанными глазами после церемонии.

– Понятно. – Бартоломью Катл неловко засмеялся. – Но тебе не кажется, что мы староваты, чтобы играть в жмурки?

– Мне ни к чему, чтобы весь мир узнал, где я храню свои секреты, ведь так?

– Да, наверное. – кивнул он. – Объясни хотя бы, зачем тебе эта кинопремия?

– Ты всегда был так далёк от мира шоу-бизнеса, Бартоломью, – ответила Лукреция Каттэр. – А я отлично понимаю, как важна зрелищность. Великие короли и королевы умело ею пользовались, чтобы упрочить свой авторитет в глазах подданных. Именно на церемонии награждения я смогу эффектно появиться на сцене, – она взмахнула сверкающей бриллиантами рукой, – как новый мировой лидер.

Наступила тишина. Новак смотрела в пол. Ей было очень не по себе.

– Не хотелось бы тебя расхолаживать, – произнёс Бартоломью Катл, – но почему ты думаешь, что кто-нибудь обратит на это внимание?

– Обратят, непременно! – Лукреция Каттэр выпрямилась на стуле. – Мир содрогнётся и падёт предо мной на колени.

– А-а, понятно. – Бартоломью Катл пожал плечами. – У меня ещё только один вопрос.

– Да? – раздражённо откликнулась маман, недовольная тем, что он так равнодушно воспринял её новость.

– Когда мы всё-таки попадём в лабораторию? – Папа Даркуса снял и положил очки на стол. – Все эти полёты через океан, встречи со знаменитыми актрисами в роскошных отелях, планы мирового господства – это, безусловно, прекрасно, однако совсем не в моём стиле. Ты обещала, что я смогу поработать на передовом крае науки о жесткокрылых. Поэтому я здесь. Мне не терпится приступить к исследованиям, и, должен признаться… – Он обвёл медленно взглядом комнату, словно в поисках шахматной доски или чего-нибудь подобного. – Становится немного скучно.

Новак огромным усилием сдержала смех, глядя на выражение лица маман.

– Скучно?! – словно выплюнула та.

– Ну да. – Папа Даркуса кивнул. – Немного, совсем чуть-чуть.

Лукреция Каттэр вскочила.

– О, это недопустимо! – рявкнула она. – Позволь, я тебя познакомлю с моим летучим ситофилусом гранарисом[15]!

– Что? Чушь какая-то! – Бартоломью тоже встал. – Зерновые слоники не летают!

– Мои – летают, – сказала Лукреция Катл, выходя из комнаты. – И очень любят свежее зерно, – непонятно зачем добавила она.

Папа Даркуса вышел следом за ней, и Новак осталась одна. С минуту она сидела неподвижно, на случай, если кто-нибудь из них вернётся, а потом склонилась над браслетом.

– Хепбёрн! – шепнула девочка, приоткрыв потайное отделение. – Ты там как? Всё хорошо?

В ответ качнулись тоненькие усики, и у Новак потеплело на душе.

– Пошли, добудем тебе что-нибудь поесть!

Даркус потянул за шнурок – и в глубине дома раздался звон. «Может быть, папа сейчас там, внутри…» – подумал Даркус. Он закрыл глаза, волнуясь. Вот бы дверь открыла Новак!

Открыл Жерар. Даркус опустил голову, чтобы дворецкий не увидел его лица. Вирджиния и Бертольд мило улыбнулись.

– Да? – Жерар удивлённо смотрел на детей. – Чем могу помочь?

– МЫ С РОЖДЕСТВОМ ВАС ПОЗДРАВЛЯЕМ… – не то пропел, не то прокричал Даркус. – И МНОГО ДАРКУСА ЖЕЛАЕМ!

Вирджиния с Бертольдом тоже заорали во всё горло:

– МЫ С РОЖДЕСТВОМ ВАС ПОЗДРАВЛЯЕМ, И С НОВЫМ ДАРКУСОМ ПОЗДРАВЛЯЕМ, И МНОГО ДАРКУСА В БУДУЩЕМ ГОДУ ЖЕЛАЕМ!

– Добрый день, сэр! – Вирджиния схватила дворецкого за руку и с жаром её потрясла. – Мы собираем пожертвования на… э-э…

– На благотворительный фонд «Сиротки Лос-Анджелеса», – с идеальным американским акцентом заявил Бертольд. – Мы надеемся, что за нашу праздничную песню вы сделаете щедрый взнос, чтобы помочь бедным сироткам в Рождество.

– В ЛЕСУ РОДИЛСЯ ДАРКУС! – завыл Даркус. – В ЛЕСУ НАШ ДАРКУС РОС!

– И МНОГО-МНОГО РАДОСТИ ЖУЧИШКАМ ОН ПРИНЁС! – подхватила Вирджиния, приплясывая в стиле рэп.

– Дети, прекратите, пожалуйста, этот ужасный шум! – взмолился Жерар. – Хотя сейчас и Рождество, но, к сожалению, я ничем не могу вам помочь. В нашем доме не принято жертвовать на благотворительность.

– Да вы только гляньте на эти хоромы! – крикнула Вирджиния, входя в образ по примеру Бертольда. – Они же разве что не лопаются от денег! – Она присвистнула сквозь зубы, прыгая у крыльца.

Жерар стал отгонять её от входа, а Даркус опять запел – так громко, как только мог. Им было необходимо, чтобы Новак их услышала.

– ПЛУТИШКА ДАРКУС ЖИВ-ЗДОРОВ, ПОД ЁЛОЧКОЙ СКАКАЛ! И С ВАЖНЫМ СООБЩЕНИЕМ СЮДА ОН ПРИБЕГАЛ!

Бертольд набрал побольше воздуха и громко затянул:

– ДАРКУС, ДАРКУС, АЛЛИЛУЙЯ! СЛАВА В ВЫШНИХ ДАРКУ-У-У-У-У-УСУ!

– Хватит! – не вытерпел Жерар. – Если вы сейчас же не уйдёте, я вызову полицию!

– Да ну? – крикнул Бертольд. – Полицию вызовете, сэр? И что вы им скажете? Что трое детей поют у вас во дворе, чтобы помочь обездоленным? Или, может, вас ограбили, убили? Вроде нет, сэр? Вы живы-живёхоньки! Наше единственное оружие – голос и благая цель! Наверняка полицейские вам посоветуют сделать взнос в пользу бедных сироток Лос-Анджелеса по случаю светлого праздника!

Даркус даже глаза вытаращил. Он совершенно не подозревал, что у Бертольда такой актёрский талант! Краем глаза он заметил, что в дверях показалась Новак. Даркус замахал ей, сорвал с носа очки и сдвинул на затылок кепку.

Новак вскрикнула.

Даркус быстро снова напялил очки, козырёк кепки сдвинул на лоб и выдал свою партию в стиле рэп:

– ТИХАЯ НОЧЬ, СВЯТАЯ НОЧЬ!!! У! У! У! РАЗВЕТЫ ТЫ НЕ ВИДИШЬ, ЧТО Я ЖИВОЙ!

– ARRÊTEZ[16]! – Жерар поднял руки. – СТОП! ХВАТИТ! ДОВОЛЬНО! Вы напугали хозяйку дома!

– Нет, Жерар, я не испугалась! – Новак бросилась к нему. – Просто удивилась.

– Мы собираем деньги на помощь сироткам Лос-Анджелеса, – протараторил Бертольд. – Чтобы у всех бедных малюток были подарки на Рождество.

– Ах, по-моему, это прекрасное начинание! – улыбнулась Новак. – Я хочу сделать взнос.

– Мадемуазель, – вполголоса сказал Жерар, – ваша мама будет недовольна, если увидит здесь этих детей.

– Да, я понимаю, – кивнула Новак. – Я провожу их до ворот и там уже дам им денег.

– Нет, я это сделаю.

– Ах, Жерар! – Новак захлопала ресницами. – Я хочу сама. Пойми, я так редко вижу своих ровесников…

– Ну что же… Как пожелаете, мадемуазель, – сдался Жерар. – Только смотрите, чтобы мадам вас не увидела.

– Спасибо!

Новак повернулась к Даркусу. Её глаза сияли.

– Ступайте за мной! – величественно произнесла она и направилась к воротам.

Даркус пошёл за ней. Не удержавшись, оглянулся. Жерар смотрел им вслед.

– Я думала, ты умер! – зашептала Новак. – Маман сказала, что застрелила тебя, а ты живой! Ты живой! Как ты мог не появляться столько времени? Знаешь, как ужасно было думать, что ты умер? Я все глаза выплакала! Понятно, конечно, что ты не можешь просто так прийти в гости, но ведь почти два месяца прошло. Два месяца! Мог бы хоть записку передать.

Дворецкий наверняка их уже не слышал, но смотрел вслед по-прежнему.

– Твоя мать в меня правда стреляла, – сказал Даркус. – В плечо попала. Пуля прошла навылет.

– Ох… – Новак споткнулась, но продолжала идти вперёд. – Прости меня!

– Нет, это ты меня прости. Ты права: я должен был как-нибудь с тобой связаться, когда меня выписали из больницы. Я боялся, чтобы у тебя из-за этого не вышло неприятностей. – Даркус рискнул посмотреть ей в лицо и улыбнуться. – Новак, а ты моего папу видела? Мне очень нужно его найти.

– Видела, он здесь. – Новак замялась. – Только он теперь вместе с мамой работает.

– А! Ясно. – Даркус заметил, как Вирджиния многозначительно глянула на Бертольда. – Значит, с ним всё в порядке?

– Да. Маман его просто обожает. Даже позволяет с ней спорить.

Даркус не знал, что на это сказать. Ему было тошно.

Наконец их заслонила от Жерара живая изгородь. Бертольд подбежал, стащил у Даркуса с носа свои очки, чтобы хоть что-то видеть, схватил руку Новак и стал её трясти.

– Я так рад с тобой познакомиться! Я считаю, ты замечательная! Я Бертольд, давний друг Даркуса. Обычно я совсем по-другому выгляжу. И одеваюсь лучше. Это на тебе «Шанель»? Выглядишь сказочно!

– Привет, Бертольд. – Новак, хихикнув, отобрала руку. – Даркус о тебе рассказывал, только не говорил, что ты так здо́рово изображаешь американский акцент.

– Я сам не знал, – сказал Даркус.

– Спасибо! – Бертольд покраснел от удовольствия. – Я маме помогаю готовиться к прослушиваниям, но у меня нет врождённого таланта, вот как у тебя.

– Ох, нет у меня никакого таланта. – Новак низко опустила голову.

– Не говори так! – ахнул Бертольд. – Вспомни, как ты помогла Даркусу! Да тебе, наверное, приходится каждый день играть роль, чтобы только тебя не наказывали.

– Он прав, – поддержала Вирджиния. – Ты, наверное, здо́рово умеешь играть. Привет, я Вирджиния!

Новак так и засияла.

– Я ужасно рада познакомиться с вами обоими! А что вы делаете здесь, в Америке? Кстати, Даркус, твой дядя получил моё письмо? Жуки живы?

– Письмо мы получили, – ответил на первый вопрос Даркус.

– Как хорошо! – Новак захлопала в ладоши. – Вы спасли Чашечную гору?

Даркус покачал головой.

Повисло тяжёлое молчание.

Новак уронила руки.

– Ох, нет…

– Они не все погибли, – заметил Бертольд. – Часть жуков мы всё-таки спасли.

– Простите меня, пожалуйста… – У Новак задрожали губы. – Я… Я старалась…

– Ты не виновата, – сказал Даркус. – Если бы не твоё письмо, было бы намного хуже.

– Ты мне жизнь спасла! – добавил Бертольд. – Я бы там поджарился.

– Новак, Лукреция Каттэр задумала сделать что-то ужасное на церемонии вручения кинопремии. Ты не знаешь, что это? – поинтересовался Даркус.

– О господи! – Новак закусила губу. – В общем, я слышала, как она говорили твоему папе что-то такое о зрелищности и что станет лидером, но я не очень поняла, о чём это.

– А папа что сделал? – Даркус подался вперёд.

– Он очень странно себя вёл. – Новак захихикала. – Сказал, что ему скучно, и спросил, когда сможет наконец заняться научной работой.

– Он не пробовал её остановить? – не поверил Даркус.

– Э-э… Нет. Он, кажется, больше всего удивился, что она вывела вид долгоносика, который может летать.

Даркус нахмурился. Что же такое папа делает? Неужели он правда сотрудничает с Лукрецией Каттэр? Невероятно!

– А ты в курсе, как твоя мамаша собирается захватить всё внимание на церемонии? – спросила Вирджиния.

– Нет, я только знаю, что она сделала платья для актрис в той же номинации, что и я. Своё платье я ещё не видела, а у Стеллы Мэннинг оно всё сплошь покрыто зелёными златками. Я таких никогда раньше не видела. Как будто их скрестили с жуками-скакунами.

– Ты видела Стеллу Мэннинг?! – чуть ли не взвизгнул Бертольд.

Новак кивнула:

– Платье у неё – умереть можно!

– Скорей бы на него посмотреть! Ой, а у меня для тебя кое-что есть. – Бертольд вытащил из кармана листок бумаги. – Это азбука Морзе. Мы ей научили наших жуков. Если ты выучишь её и потом научишь Хепбёрн, она сможет передавать нам от тебя сообщения.

Новак открыла потайное отделения браслета, оттуда вылетела Хепбёрн и заложила в воздухе «мёртвую петлю», а потом села на руку хозяйки.

– У тебя тоже есть жук-дружок? – спросила Новак Бертольда.

– Ага. – Бертольд посмотрел вверх. – Ньютон, иди сюда, поздоровайся!

Из его пышных волос вылетел Ньютон и замигал брюшком, приветствуя Новак.

– Ой, как красиво! – восхитилась она.

– Ночью, когда темно, ещё красивее.

– Новак, я знаю, что церемония уже завтра, но, может, у тебя получится провести нас в театр? – спросил Даркус. – Неизвестно, что задумала Лукреция Каттэр, но я хочу быть рядом с папой, когда он попробует её остановить.

– Он собирается остановить маман? Ты уверен? – удивилась Новак.

– Наверняка, – кивнул Даркус.

По другую сторону газона, около дома, показался лысый накачанный дядька.

– Моулинг! – испугалась Новак. – Не волнуйтесь, я как-нибудь ухитрюсь провести вас на награждение, – пообещала она, пятясь. – Держитесь поближе к театру, а я пришлю Хепбёрн, как только смогу.

Она оглянулась на Моулинга.

– Нас шестеро, – сказал Даркус. – Мы и трое взрослых.

– Простите, мне надо идти. – Девочка пошла к дому, но на ходу оглянулась. – Спасибо, что пришли! Я думала, что осталась совсем одна.

Хамфри Шанс топал по аэропорту Лос-Анджелеса, не замечая, как все на него оглядываются. Он искал указатель к месту выдачи багажа. Одет Хамфри был в разномастные одёжки не по размеру, которые они с Пикерингом отыскали в мусорном ящике рядом с автостоянкой аэропорта. Все эти вещи были ему малы. Разноцветный галстук с узором «огурцы» был продет в петельки на поясе брюк – не затем, чтобы они не упали, а чтобы не слишком расходились в стороны, потому что застегнуть их не удалось. Зелёные брюки клёш едва доходили до щиколоток, а рубашка в жёлто-розовую полоску душила Хамфри, хотя он и расстегнул две верхние пуговицы. Поверх он натянул просторную бордовую майку, чтобы скрыть, что рубашка предательски не сходится на животе.

Заприметив наконец багажные ленты, он бросился к тому месту, где был вывешен номер рейса, которым Хамфри прилетел в Америку. Он искал глазами большой тёмно-синий чемодан. К сожалению, оказалось, что синих чемоданов среди багажа полным-полно. Ему нужен был потрёпанный, местами почерневший, найденный на пепелище сгоревшего магазина. Хамфри уставился на квадратную дыру, завешенную пластиковыми полосками, и зачарованно наблюдал, как оттуда один за другим вываливаются на конвейер чемоданы.

– Слышал? – сказала рядом какая-то женщина мужу. – Тот чемодан издаёт звуки!

Хамфри увидел, что женщина показывает как раз на его старый чемодан. Всех растолкав, он подскочил к ленте конвейера и, ухватив чемодан за ручку, сдёрнул его на пол.

– Ай! – взвизгнул чемодан. – Осторожней!

– Вот, опять! – Женщина прижалась к мужу.

– Ты можешь заткнуться? – зашипел Хамфри, наклонившись к чемодану. – Люди тебя слышат!

Он торопливо поволок чемодан подальше от любопытной толпы.

– А ты аккуратней меня кидай! – зашипел в ответ Пикеринг. – Больно же!

Хамфри, не обращая на его слова никакого внимания, потащил чемодан к табличке «ЗЕЛЁНЫЙ КОРИДОР». Не сводя глаз с таблички, он упорно пёр вперёд.

– Извините, сэр! – Дорогу ему заступил американский таможенник в щеголеватой форме. – Нам бы нужно проверить ваш багаж и задать несколько вопросов о цели ваше пребывания в Соединённых Штатах.

– Э-э… Конечно, конечно. Я приехал на праздники.

Хамфри огляделся: по бокам от двери в какую-то комнату стояли ещё два сотрудника таможни.

– А в чемодане у меня одежда.

– Сюда, пожалуйста.

Таможенник жестом пригласил его пройти в комнату для досмотра.

– А… ну да. – По лбу у Хамфри градом катился пот, попадая в глаза. Толстяк заморгал и постарался любезно улыбнуться. – А что, какие-то проблемы?

– Никаких проблем, сэр, – заверил его таможенник. – Просто обычная процедура.

Хамфри отошёл от чемодана.

– И чемодан тоже возьмите, пожалуйста.

Хамфри кивнул и потащил чемодан с собой. В комнате стоял только один стол и стул.

– Пожалуйста, положите чемодан на стол и откройте, – велел таможенник.

Хамфри посмотрел на двух других вошедших вслед за ней сотрудников – мужчину и женщину. Вроде не особенно крупные. Он взгромоздил чемодан на стол и громко кашлянул, чтобы замаскировать посторонний звук, если Пикеринг охнул.

– Откройте чемодан, пожалуйста, и отойдите к стене.

Хамфри заметил, что у всех трёх таможенников к поясу пристёгнута кобура с пистолетом. Он медленно расстегнул молнию на чемодане, попятился назад и повернулся лицом к стене.

Таможенник положил ему руку на плечо.

– Ноги шире.

Хамфри подчинился, и сейчас же раздался душераздирающий треск – узкие брюки лопнули по шву. Он оглянулся через плечо в тот самый миг, когда таможенница подняла крышку чемодана.

– Привет таможне! – заорал Пикеринг, выскакивая наружу с перцовым баллончиком в каждой руке, и пшикнул в глаза сотрудникам.

Сотрудники со стонами отшатнулись. Тот, который охранял Хамфри, схватился за пистолет. Хамфри треснул его кулаком по макушке. Таможенник потерял сознание.

– БЕЖИМ! БЕЖИМ! – завопил Пикеринг.

Хамфри закинул кузена на плечо и рванулся к двери. Он пронёсся через коридор таможенного контроля и выскочил в зону прибытия. Пикеринг брызгал баллончиком в каждого, кто к нему приближался. Сзади поднялся шум.

– Догоняют! – крикнул Пикеринг двоюродному братцу.

В лопнувших штанах бежать было удобнее. Хамфри с топотом промчался к дверям и с ходу вломился в очередь на стоянке такси. Пожилые муж с женой как раз передавали свои чемоданы таксисту, а тот укладывал вещи в багажник.

Хамфри оттолкнул старика, сбив его с ног, и подскочил к открытой передней дверце. Ключи были в замке зажигания, мотор прогрет. Хамфри сбросил Пикеринга на пассажирское сиденье. Тот взвизгнул, стукнувшись головой. Хамфри плюхнулся на водительское место и захлопнул дверцу.

Таксист помчался к нему, крича, чтобы Хамфри выметался из его машины.

Хамфри ткнул кулаком в открытое окно и одним ударом вырубил таксиста. Потом включил зажигание, вдавил в пол педаль газа и на полном ходу встроился в поток машин, уезжающих из аэропорта. Он глянул в зеркало заднего вида: багажник так и остался открытым. Хамфри прибавил скорость. Машина подпрыгнула на «лежачем полицейском» – багажник захлопнулся. В зеркале было видно, как полицейские и служащие аэропорта столпились вокруг старичков и обморочного таксиста.

Пикеринг сел прямо и, высунувшись в окно, помахал рукой:

– Пока-а-а!

– Надо как можно скорее бросить эту машину и найти себе другую одежду, – сказал Хамфри. – И пойти в какое-нибудь людное место, чтобы затеряться в толпе.

– Э-хе-е-е! – Пикеринг захлопал в ладоши. – Получилось! Мы в Америке!

– Помолчи, лучше карту города достань. – Хамфри уже слышал отдалённый вой сирен. – Я не для того тащился в такую даль, чтобы по новой угодить в тюрьму.

Они заранее припасли карту Лос-Анджелеса. На ней большим красным крестом было отмечено место вручения кинопремии – театр «Голливуд». Церемония назначена на завтра – значит, нужно где-то переночевать, а утром идти к театру и ждать Лукрецию Каттэр.

– Надо поближе подъехать к театру, а там уже бросать машину.

– Тогда прибавь газу, Хамти! – хрипло расхохотался Пикеринг. – А то за нами погоня!

Воодушевлённые обещанием Новак провести их в театр, Даркус, Вирджиния и Бертольд накануне церемонии весь вечер вместе с Мотти и дядей Максом рылись в гараже Мотти – искали, что могло бы им помочь в битве с Лукрецией Каттэр. Весь пол был уставлен коробками и пакетами со всякой всячиной, которую Мотти, когда ещё только сняла этот дом, вытащила в гараж с глаз долой.

– Это что? – Бертольд достал из коробки прозрачный пластмассовый цилиндр с торчащими из него двумя трубками.

– Это эксгаустер, – ответил дядя Макс. – У твоего папы, Даркус, полный чемодан таких, разного размера.

– А для чего он?

– Чтобы ловить насекомых. Втягиваешь воздух через эту трубку, внутри цилиндра возникает вакуум. Вторую трубку направляешь на насекомое, его засасывает внутрь, и оно оказывается в цилиндре. Здесь установлена сеточка, чтобы случайно не вдохнуть насекомое. – Он улыбнулся. – А потом отвинчиваешь крышку и вынимаешь пойманные экземпляры.

– Круто! – Бертольд уставился на эксгаустер, быстро-быстро моргая.

– Зачем он вам? – спросил Даркус Мотичиллу.

– Мне его подарил один человек, по фамилии Смитерс. Он энтомолог, приезжал в наш музей на конференцию, – ответила Мотти, доставая вещи из громадной коробки. – Я ему призналась, что не очень люблю пауков.

– Вы боитесь пауков? – удивилась Вирджиния.

Мотти кивнула.

– Он поэтому и подарил мне этот агрегат, чтобы я могла их ловить и выносить за дверь. Но это такая морока! Проще обойтись стаканом и картонкой.

– Можно, я его возьму? – спросил Бертольд.

– Бери. Я всё равно им не пользуюсь.

– Спасибо! – Бертольд бережно прижал эксгаустер к груди.

– Что ты собираешься с ним делать? – спросил Даркус.

– Разберу на части, – ответил Бертольд.

– Нам надо вооружиться! – Вирджиния схватила старую настольную лампу и взмахнула ею, как боевым топором. – Нельзя идти против Лукреции Каттэр с голыми руками.

– Но с оружием нас туда не пропустят, – возразил Даркус.

– Значит, какой у нас на завтра план? Идём в театр и ждём Хепбёрн, а она сообщит, как нам попасть внутрь… А когда окажемся внутри, что мы должны делать? – Дядя Макс указал на себя и Мотичиллу.

Даркус ненадолго задумался.

– Наше главное оружие – жуки из Базового лагеря. Мы их напустим на Лукрецию Каттэр и тех жуков, которых она возьмёт с собой. Но у неё как минимум четыре телохранителя: Крейвен, Данкиш, Моулинг и Лин-Лин.

– Предоставьте их нам! – сказала Мотичилла. – С людьми мы как-нибудь справимся.

– Нужно ещё каким-то образом пронести в театр жуков, – задумчиво произнёс Даркус.

– Я об этом уже думал, – откликнулся Бертольд. – Нужно что-нибудь такое, что не привлекает внимания. А что мы все постоянно носим с собой?

– Жвачку? – предположила Вирджиния, отложив настольную лампу.

– Рюкзаки! – ответил Бертольд.

– Ты предлагаешь посадить наших жуков в рюкзаки? – спросил Даркус.

– Нет, я хочу превратить наши рюкзаки в аппаратуру.

– Какую аппаратуру? – живо заинтересовалась Вирджиния.

– Аппаратуру для ловли жуков, – улыбнулся Бертольд. – Я сделаю гигантские эксгаустеры.

– Ого! – Вирджиния ткнула Даркуса в бок. – У нашего горе-Эйнштейна уже глаза загорелись!

– Мне понадобятся три пустые пластиковые бутылки, три воздушных насоса на батарейках и три гибких шланга от пылесоса, – перечислил Бертольд и посмотрел на дядю Макса.

– Шланга от пылесоса? – не поняла Вирджиния.

– Да, – кивнул Бертольд. – Или от стиральной машины, или ещё что-нибудь такое. И ещё изолента. Много-много изоленты.

– Понял, – сказал дядя Макс и покрутил на пальце ключи от машины. – Сейчас быстренько сгоняю в магазин.

– Я с вами! – Вирджиния бросилась за ним из гаража. – Обожаю американские магазины!

– И ещё три пояса для инструментов! – крикнул вдогонку Бертольд.

– Есть! – Вирджиния козырнула.

– А где мама? – спросил Бертольд.

– Хм! – Над краем коробки показалась голова Мотти с отвисшей, как у бульдога, кожей на лице и неодобрительным выражением лица. – Наверху, примеряет новое платье. Оно сверкает, как звёздная пыль.

– Ох! – Бертольд покраснел.

– Пойду обед приготовлю. – Мотти шагнула к двери в дом. – Если найдёте что полезное – берите, не стесняйтесь. И сразу зовите, если вдруг понадоблюсь.

– На самом деле мама поехала с нами только потому, что хотела попасть на вручение кинопремии, да? – спросил Бертольд, дёрнув уголком рта.

Даркус сел рядом с ним.

– Если бы она не поехала, вы с Вирджинией остались бы в Лондоне, и я сейчас был совсем один.

– Да, наверное, – кивнул Бертольд.

– Про твою маму мы хотя бы знаем, зачем она здесь. – Даркус уткнулся подбородком в свои колени. – А вот что папе нужно – понятия не имею. Мне кажется, он хочет помешать Лукреции Каттэр, но вдруг я ошибаюсь?

– Как это?

– Слышал, что сказала Новак? Что, если папа действительно заодно с Лукрецией Каттэр?

– Даркус, твой папа никогда не будет заодно с человеком, который сжёг сотни тысяч ни в чём не повинных жуков. Ты же сам говорил, он считает, что никакое, даже самое маленькое живое существо убивать нельзя.

– Это правда, – согласился Даркус.

– Я думаю, ты должен в него верить. – Бертольд часто заморгал, волнуясь.

– Жаль, что нельзя с ним поговорить до завтрашнего дня… – вздохнул Даркус.

Бертольд хлопнул его по спине:

– Мы можем только одно: драться за то, во что верим.

Даркус кивнул и улыбнулся другу:

– Так как, говоришь, мы будем делать гигантские эксгаустеры?

В дверь постучали. Это был Жерар.

– Просыпайтесь, мадемуазель!

Новак открыла глаза.

– Уже утро. – Жерар подошёл к кровати. – Пора одеваться. Я принёс вам завтрак.

– Одеваться?

– Да. Вы же не могли забыть, сегодня – вручение кинопремии.

Жерар отдёрнул занавески, впуская в комнату яркий свет лос-анджелесского солнца.

– Ещё рано, но нужно многое успеть. Сразу после завтрака – очистка лица, затем вам разбинтуют ноги. Специалист по подикюру уже здесь. В одиннадцать придут парикмахер и визажист. Сначала вам нанесут основу под макияж, затем будет лёгкий второй завтрак и завершение макияжа, но прежде ваша матушка хочет, чтобы вы пришли на примерку.

– Угум-м-м…

– Вы слушаете?

– Я не сплю-ю-у!.. – простонала Новак. – Дайте мне пять минут.

Жерар с поклоном удалился.

Новак поморгала, выжидая – вдруг дворецкий вернётся. Потом дотянулась до вазы с цветами на столике у кровати и вытащила Хепбёрн из белого цветка каллы.

– Хепбёрн, пора!

Сердце у неё отплясывало какой-то бешеный танец. Они со златкой почти всю ночь учили азбуку Морзе и по сотому разу повторяли свой план. Сознание, что Даркус жив, придавало Новак храбрости. Она уже придумала, как провести Даркуса с друзьями в театр «Голливуд» – и на этот раз, как только его увидит, она попросит взять её с собой в Англию, подальше от маман.

– Сегодня – великий день! – Она прижала Хепбёрн к груди.

Жерар требовательно постучал в дверь.

– Иду! – крикнула Новак.

Девочка снова посадила Хепбёрн в цветок и сунула ноги в тапочки. За Жераром она шла вприпрыжку.

Он привёл её в ту часть дома, куда Новак обычно запрещали заходить. Набрал на замке код, и они по коридору приблизились к очередной двери. Предостерегающе подняв палец, обтянутый белой перчаткой, Жерар легонько постучал согнутым указательным пальцем.

– Да! – откликнулся из-за двери голос Лукреции Каттэр.

Жерар открыл дверь и жестом пригласил Новак входить.

– Мадемуазель Новак явилась на примерку.

Даже если бы девочку переместили сюда с помощью телепортации, она всё равно сразу поняла бы, что это комната маман. Здесь было темно, вся мебель – чёрная с золотыми узорами. Пол из чёрного мрамора, у изножья кровати расстелен пушистый чёрный ковёр в форме медвежьей шкуры. В дальнем конце комнаты – расписная чёрная с золотом японская ширма.

Голос маман доносился из-за ширмы:

– Её платье – на вешалке.

На стойке для одежды висело на золотых плечиках только одно чёрное платье – длинное, воздушное, словно клок тумана, сделанное из крошечных зубчатых перьев. Потрясающей красоты платье!

– Я думала пойти на церемонию в своём любимом розовом, – отважно возразила Новак. – Я специально его с собой взяла.

Лукреция Каттэр выглянула поверх ширмы. Даже в полумраке она не сняла тёмные очки.

– Нет! – Золотые губы скривились. – Ты наденешь то платье, которое я для тебя сделала! Его расшили вручную сотни индийских девочек, и все они надеются увидеть свою работу на красной дорожке. Ты же не хочешь отнять у них эту радость?

– Нет, просто…

– Все три актрисы, номинированные на кинопремию, будут в платьях, которые я сама для них создала!

– Да, маман.

– Может, хочешь посмотреть, в чём я пойду? – В голосе маман послышался смешок.

– Э-э… Да, – тихо ответила Новак.

Лукреция Каттэр вышла из-за ширмы.

Новак нахмурилась. Платье маман выглядело странно. Длинное, в пол, с высоким воротом, узкой талией и преувеличенно-пышными бёдрами, оно было словно сделано из пузырчатой упаковочной плёнки, только вместо выпирающих пузырьков были вмятинки размером с леденец монпансье.

Жерар поставил перед хозяйкой зеркало, чтобы она могла увидеть себя в полный рост.

– Да, – кивнула Лукреция Каттэр, глядя на своё отражение. – Идеально!

– Ох! – воскликнула Новак. – Какое чудесное платье…

– Дурёха, это нижнее бельё, – оборвала её Лукреция.

Новак огляделась. Кроме её наряда, в комнате больше платьев не было.

Дверь открылась. Моулинг вкатил в комнату высокий шкафчик на колёсиках.

– Поставь сюда, – велела Лукреция, указывая прямо перед собой. – И убирайся.

Моулинг исполнил приказ и вышел вон. Жерар открыл дверцу шкафчика. Внутри оказались ряды ящичков для энтомологичесих образцов. Жерар выдвинул первый ящичек. Тот был полон крупных золотых скарабеев.

Лукреция Каттэр издала горлом жутковатый щёлкающий звук.

У Новак мурашки побежали по коже. И тут скарабеи в ящичке зашевелились. Они не были пришпилены булавками. Все жуки по сигналу разом подняли надкрылья, взмыли в воздух и стали рассаживаться по вмятинкам в одеянии Лукреции Каттэр. Жерар выдвигал ящички один за другим, и сотни живых скарабеев летели к Лукреции Каттэр, пока всё её платье – от подола до горла – не покрылось ослепительно сверкающими золотыми спинками жуков. Через несколько секунд маман стояла в невероятном золотом платье, блистающем ярче статуэтки, которую вручают на кинопремии.

Лукреция Каттэр медленно к дочери повернулась спиной. В том месте, где должны располагаться лопатки, у неё были золотые надкрылья. Новак с ужасом смотрела, как они приподнимаются, а из-под них появляются прозрачные чёрные крылышки.

– Жерар, я думаю, сейчас мы примерим золотую диадему.

Дворецкий подошёл к туалетному столику и отпёр ключом нижний ящик. Из ящика он достал тяжёлый обруч литого золота. В центре был укреплён золотой скарабей. Панцирь его покрывали иероглифы.

– Это диадема Клеопатры, – сказала Лукреция, принимая из рук Жерара обруч. – Я её доработала. Клеопатра любила пресмыкающихся. На диадеме раньше была змея. А я её заменила золотым скарабеем – когда-то он охранял саркофаг царицы Нефертити.

– Такая красивая! – прошептала Новак.

– Ты знаешь, что египтяне обожествляли жуков? Они верили, что бог солнца – это скарабей, который катит по небу солнечный шар. – Лукреция Каттэр подняла над головой диадему. – Теперь весь мир будет поклоняться мне.

– Поклоняться тебе? – У Новак в горле сразу пересохло.

Лукреция Каттэр повернулась к ней лицом, и Новак почувствовала, что едва может вдохнуть.

Невероятно высокая, вся в золоте, со скарабеем во лбу и распахнутыми чёрными крыльями, словно у падшего ангела, Лукреция Каттэр сняла тёмные очки и уставилась на Новак блестящими немигающими чёрными глазами.

– Да. Поклоняться мне.

Новак уткнулась взглядом в пол. Она вся дрожала от страха. Неужели маман задумала во время церемонии на весь мир объявить себя божеством?

– А теперь одевайся! – приказала Лукреция Каттэр.

Новак подошла к стойке. Жерар помог ей перешагнуть из ночной рубашки в чёрное платье.

– Sois courageuse[17], – шепнул он.

– Мы накрасим тебе веки чёрным, а губы – золотым, – сказала Лукреция. – Будешь идеальным аксессуаром.

Жерар вынул из ящика стола ещё одну диадему, поменьше, с маленьким золотым скарабеем, и надел на голову Новак. Она посмотрела в зеркало, ужасаясь тому, что видит. Чёрные кисточки на платье, которые она сперва приняла за перья, на самом деле были болтающиеся в воздухе лапки, жвалы и усики гигантских жуков-бомбардиров.

Лукреция Каттэр встала рядом с ней.

Новак подумала, что сейчас не удержится и заплачет. Чёрная бездонная глубина фасеточных глаз, да ещё так близко, пугала её почти до обморока.

– Смотри, – сказала маман, обернувшись к отражению в зеркале.

Она сделала странное змеиное движение головой из стороны в сторону и снова щёлкнула горлом. Новак почувствовала, как по её платью прошла дрожь. Чёрные жучиные лапки принадлежали настоящим живым жукам, и сейчас они все разом задвигались. Лапки шевелились, описывая круги в каком-то диковинном танце, и платье колыхалось, как будто было под водой или в невесомости. Это зрелище завораживало.

– Прекрасно! – словно про себя прошептала Лукреция. Она взглянула на дочь сверху вниз: – Пора показать всему миру, какая ты есть на самом деле, Новак.

Хамфри головой приподнял крышку мусорного ящика. Посмотрел налево, направо – в переулке никого не было.

– Путь свободен, – буркнул он кузену, чья крысиная физиономия как раз показалась возле его локтя, воровато оглядываясь по сторонам.

Краденую машину они бросили за несколько кварталов отсюда – и всего за пару минут до того, как её настигла полиция. В переулке около китайского ресторанчика стояло несколько мусорных ящиков, туда они и залезли – переждать, пока полицейские уедут.

Хамфри пришёл в восторг, потому что в мусорном ящике оказалось полно еды. Порывшись в отбросах, он отыскал весенние роллы, коробочку с недоеденной лапшой в пикантном соусе и полпорции жареной утки. Он обожал китайскую кухню! И мигом всё съел.

Пикеринг подал замечательную мысль – из чёрных пластиковых мешков с мусором можно устроить неплохую мягкую постель. Так они и сделали, ведь денег на ночлег до встречи с Лукрецией Каттэр у них не было. Расположились в помойке с комфортом, плотно поужинали объедками и заснули.

Утром посмотрели на карту, и оказалось, что до театра рукой подать.

Хамфри выбрался из мусорки и отряхнулся.

– Пикерс, давай сюда чемодан!

Когда они удирали от полиции, Хамфри сообразил на бегу прихватить из багажника автомобиля первый попавшийся чемодан. Он понимал, что нельзя явиться на церемонию вручения кинопремии в старых вонючих обносках. Лукреция Каттэр и говорить с ними не станет. Он надеялся, что в чемодане найдутся чистые вещи и они с кузеном смогут переодеться.

Пикеринг вытолкнул чемодан через край мусорного ящика. От удара о мостовую чемодан раскрылся. Хамфри присел и начала рыться в вещах. Для человека его размера выбрать было особенно нечего, но ему повезло: он нашёл чёрный смокинг. Хамфри вытащил из чемодана брюки и повесил их на нижнюю перекладину пожарной лестницы. Затем достал белую рубашку. Застегнуть её удалось только на одну пуговицу. Манжеты не сходились на могучих запястьях – не нашлось бы достаточно длинных запонок, чтобы их скрепить. Тесный смокинг тянул руки назад, но по крайней мере он не порвался, когда Хамфри его натянул. Его хозяин был невысокого роста, зато весьма упитанный, так что брюки кое-как налезли на Хамфри, хотя доходили ему примерно до середины икры. В результате полоска тела в районе талии, запястья и щиколотки остались не прикрыты.

– Ну, как я выгляжу?

– Как больной родственник Невероятного Халка! – огрызнулся Пикеринг.

Он пытался вылезти из мусорного ящика, одновременно удерживая крышку открытой.

Хамфри фыркнул и придержал крышку. Пикеринг шлёпнулся на землю.

– Тебе придётся это вот надеть.

– Что?! – Пикеринг резво вскочил. – Не надену! Я в этом буду выглядеть по-дурацки.

– А больше ничего нет! – злорадно ухмыльнулся Хамфри.

– Должно же хоть что-нибудь быть!

Пикеринг выгреб из чемодана женские трусы, купальник, полотенце и ещё какую-то мелочь.

– Почему я не могу надеть костюм?

– Потому что это единственное, во что я влезаю! – расхохотался Хамфри.

– Ладно. – Пикеринг вырвал у кузена из рук доставшийся ему предмет одежды. – Отвернись, пока я это надену!

Братья встали с рассветом и идти было всего ничего, однако оказалось, что очень многие люди, как и они, не спали всю ночь или устроились подремать прямо на тротуаре, чтобы занять местечко получше около театра «Голливуд». Толпы народа собрались у ограждения, чтобы увидеть вживую знаменитых кинозвёзд, разглядеть роскошные наряды актрис и стильные костюмы актёров, а может даже перемолвиться с кем-нибудь из них словом. У самого входа теснились популярные журналисты, телерепортёры с видеокамерами и фотографы – кто просто так, кто на табуреточках и стремянках.

Хамфри попробовал было проложить себе путь локтями, но быстро выяснил, что американская толпа совсем не то что английская. Людям не понравилось, что их пихают, и они стали сами пихать его в ответ. На Пикеринга все таращились. Он подобрал повыше юбку розового платья в цветочек, чтобы не путалась в ногах, а другой рукой придерживал широкополую соломенную шляпу. Из-под юбки торчали волосатые ноги.

– Ты в какой номинации? – крикнул кто-то. – Самый страшный урод в платье?

Толпа разразилась взрывами хохота.

К тому времени, как к театру начали прибывать первые лимузины, Хамфри и Пикеринг безнадёжно застряли в самой гуще народа – назад отступать не хочется, а пробиться вперёд не получается. Каждый раз, как у начала красной дорожки останавливалась очередная длинная чёрная машина, Хамфри вытягивал шею, стараясь разглядеть, не Лукреция ли Каттэр из неё выходит. Пикеринг, опьянённый атмосферой всеобщего волнения, нёс какую-то околесицу, а Хамфри всё время от него отворачивался – пусть не думают, что они вместе. Тогда Пикеринг начал болтать сам с собой, хихикал и махал приезжающим артистам любимым носовым платочком.

Кузенов до глубины души поразили ухоженные, словно породистые жеребцы, улыбающиеся мужчины в безупречно сшитых костюмах, идущие по красной дорожке вальяжной походкой и посылающие дамам воздушные поцелуи. Такой выставки красавцев Хамфри с Пикерингом в жизни своей не видели.

– На зубы, на зубы посмотри! – ахал Пикеринг и дёргал Хамфри за руку. – Такие белые, ровные!

Глядя на восхитительных женщин, Хамфри даже застеснялся – так они были хороши. Красотки плыли мимо, ступая словно по воздуху, сверкая улыбками, – совершенно неземные создания.

Вдруг толпа ахнула и подалась вперёд. Хамфри с Пикерингом завертели головой, высматривая, на кого все так уставились.

– «Белоснежка»! – крикнула какая-то женщина.

Толпа вмиг подхватила:

– «Белоснежка»! «Белоснежка»!

Из чёрного лимузина, опираясь на руку джентльмена в строгом вечернем костюме, вышла стройная платиновая блондинка с высокой причёской и вишнёво-красными губами.

– Руби! Руби! Посмотри сюда! – заорали фотографы.

– Руби! Улыбочку!

Замигали фотовспышки, и по толпе пронесся восторженный вздох – платье Руби Хисоло-младшей заискрилось ослепительными сполохами, рассыпая во все стороны сияющие блики. На неё было больно смотреть, но Хамфри не мог отвести глаз, видел только ярко-красный оттенок её губ. Она словно превратилась в сгусток чистейшего света.

Зрители на мгновение замерли, охваченные трепетом, словно перед ними ангел сошёл с небес.

Потом она скрылась в здании театра, и мир снова стал скучным и серым. Хамфри хотелось только одного – чтобы она вернулась.

Появлялись другие актрисы, но на них уже не обращали особого внимания. Блистательный образ Руби Хисоло-младшей в необыкновенной красоты платье стоял у всех перед глазами, и только о ней все говорили.

Хамфри начал терять терпение. Ему не нравилось, что на него давили со всех сторон, да и есть захотелось.

– Где Лукреция Каттэр? – ворчал Хамфри. – Ты уверен, что она приедет?

– Да-да, об этом во всех газетах написано. Лукреция никогда не появляется на церемониях вручения престижных премий – это будет первый такой случай. – Пикеринг отчаянно закивал. – Она приедёт, я знаю. Я чувствую!

Хамфри закатил глаза.

Подъехал ещё один лимузин.

– Это она! – завопили в толпе.

Зрители рванулись вперёд.

– Кто? Кто приехал? – спрашивал Хамфри всех вокруг. – Кто это?

– Стелла Мэннинг! – ответила одна зрительница, от волнения даже не посмотрев, с кем разговаривает. – Величайшая актриса всех времён! Просто чудеса творит на сцене, гений перевоплощения, настоящий хамелеон! Я её обожаю!

Хамфри с досадой выдохнул. Снова не Лукреция Каттэр, но можно и посмотреть, что это за величайшая актриса всех времён.

Дверца машины открылась. Показался подол струящейся насыщенно-зелёной юбки, а затем на красную дорожку вступила великолепная красавица. Густые рыжие кудри доходили ей до пояса, а на голове сверкал золотой обруч.

– «Леди Макбет»! – ахнул какой-то молодой человек, прижав ладони к щекам. – О боже мой! Потрясающе! – И он сделал вид, будто падает в обморок.

– А говорили, Стелла Мэннинг, – озадаченно сказал Хамфри зрительнице, которая уже выхватила блокнот и ручку и отчаянно тянулась за автографом.

– Так это она и есть. Платье называется «Леди Макбет», новое творение Лукреции Каттэр.

– Лукреция Каттэр? Где?

– Она создала платье специально для этой церемонии.

Хамфри нахмурился. Кому это надо – платьям имена давать? Он снова посмотрел на великолепную Стеллу Мэннинг. Актриса с царственным величием шествовала по красной дорожке. Платье было неописуемо прекрасно! Искусно скроенный телесного цвета чехол от шеи до пят обрисовывавал все изгибы точёной женской фигуры, одновременно придавая Стелле Мэннинг гордую осанку предводительницы какого-нибудь шотландского горного клана. Зелёное кружево было украшено крохотными изумрудными не то раковинками, не то скорлупками – они мерцали радужным блеском, создавая на платье фиолетовые переливы. Хамфри не мог не признать: эта Лукреция Каттэр умеет шить платья.

Снова замелькали фотовспышки. Стелла Мэннинг остановилась, разговаривая с корреспонденткой, держащей в руках микрофон.

– Где она? – Пикеринг подпрыгивал, точно ребёнок, объевшийся сладкого.

И вот наконец подъехал чёрная машина, которую Хамфри видел возле их дома на Нельсон-роуд. Она смотрелась шикарней любого лимузина, нестареющая классика, скрывающая под строгими очертаниями мощный мотор. Когда Хамфри в прошлый раз видел Лукрецию Каттэр, её сгрузили в эту машину, словно куль с картошкой, и увезли прочь. Интересно, как такую махину перевезли в Америку? Хотя у Лукреции, наверное, их целый автопарк.

Стройная девушка-шофёр в фуражке обошла машину кругом и открыла заднюю дверцу. Хамфри вытянул шею, предвкушающе облизываясь. Из машины показалась тоненькая чёрная ручка с крючковатыми, словно когти, ногтями. Бешено засверкали фотовспышки, и на красный ковёр вступила девочка. Она была вся в чёрном, светлые волосы искусно уложены. Глаза тоже подведены чёрным, а губы накрашены золотой помадой. Но больше всего Хамфри поразили туфли – так похожи на чёрные когти, что непонятно, где нога-то помещается. Но тут рядом с ними на красный ковёр встали ещё две когтистые ноги, побольше. Лукреция Каттэр вышла из авто, опираясь на руку красивого мужчины в серо-синем костюме.

Толпа задохнулась, а потом грянули восторженные аплодисменты.

Лукреция Каттэр была с головы до ног одета в золото. Она казалась невообразимо высокой – гораздо выше своего спутника. Исчезли трости и лабораторный халат, остались только фирменные тёмные очки и чёлка. На голове блистала тяжёлая золотая корона. Глядя прямо перед собой, Лукреция Каттэр изящно двинулась вперёд по красной дорожке вместе с дочерью, и толпа застыла в благоговейном молчании.

– Эй, эй! – заорал в мёртвой тишине Пикеринг. – Лукреция, душка, это я, Пикеринг!

– И я! – громовым голосом подхватил Хамфри и замахал руами. – Мы здесь!

– Лукреция! – вопил Пикеринг. – Радость моя, я тебя люблю!

На долю секунды Хамфри показалось, что Лукреция напряглась, но она шла вперёд, не сбиваясь с шага и даже не оглянувшись в сторону двоюродных братцев.

– Эй! – заревел Хамфри. – Деньги отдай!

Но тут все фотографы тоже начали что-то кричать, заглушая друг друга.

– ОТДАВАЙ ДЕНЬГИ! ТЫ НАШ ДОМ СОЖГЛА! – надрывался Хамфри, но за общим гамом его уже не было слышно.

Лукреция Каттэр прошла мимо не останавливаясь. Не подписала ни одного автографа, не дала ни одного интервью.

– Она нас не услышала, что ли? – расстроенно спросил Пикеринг. – Могла бы хоть воздушный поцелуйчик мне послать.

– Ладно, с меня хватит! – рявкнул Хамфри, поворачиваясь спиной к красной дорожке. – Надоело здесь топтаться! Пошли заберём наши денежки.

– А как? – захныкал Пикеринг, выбираясь из толпы зевак вслед за кузеном.

– Здесь же театр, – ответил Хамфри. – У него должен быть служебный вход.

Они заглянули за угол. У служебного входа выстроились охранники в чёрном. Какой-то служащий вошёл внутрь, толкая перед собой тележку с золотыми клетками. В них сидели разноцветные щебечущие птицы.

– Здесь нас не пустят, – сказал Пикеринг.

– Значит, найдём другой способ, – отрезал Хамфри, глядя вверх.

Когда они с маман вошли в зрительный зал, у Новак дух захватило от восторга. Красный бархат, огромные хрустальные люстры и позолота. Девочка стояла в одном из самых знаменитых театров мира, и это словно придавало сил. Пора сыграть свою самую лучшую роль.

Новак зажалась и начала топтаться на месте:

– Мне надо в туалет…

Маман не обратила на её слова никакого внимания. Тогда Новак умоляюще посмотрела на Бартоломью Катла.

– Пожалуйста, мне очень нужно! – Она плаксиво сморщилась.

– Это, наверное, от волнения, – сказал папа Даркуса, обращаясь к маман. – Пусть сбегает поскорее, пока не началось.

– Смотри, чтобы к началу церемонии ты была на своём месте! Номинантки уже сидят в первом ряду, – сердито процедила маман и пошла вперёд – выслушивать захлёбывающуюся от благодарности Стеллу Мэннинг.

Новак, пригнув голову, побежала в фойе и принялась разыскивать, к кому бы обратиться за помощью.

– Простите, сэр…

Пожилой капельдинер ласково ей улыбнулся.

– Чем могу помочь, мисс Каттэр?

– Вы меня знаете? – Новак захлопала ресницами, изображая застенчивую радость.

– Вас все знают, маленькая мисс! Вы же одна из номинанток.

– Да, конечно! – Она сжала руки. – До сих пор не могу поверить! Сбылась моя мечта! Только я, понимаете… Вы не могли бы мне помочь?

– Постараюсь. – Он наклонился, чтобы быть с ней на одном уровне. – Что-нибудь принести? Например, мороженого?

– Нет, сэр. Дело в том, что я занимаюсь благотворительностью для фонда «Сиротки Лос-Анджелеса». Вы знаете, эти несчастные сиротки, они такие… Они никогда не ходят на церемонии вручения кинопремии и даже не могут посмотреть репортаж по телевидению. У них нет телевизора.

– Что ж, вы очень добры.

– Ну да, но я пообещала нескольким сироткам, которые самые-самые бедные, что они смогут посмотреть церемонию из-за кулис. Прекрасно понимаю, я не должна была, но они так обрадовались, когда я им рассказала, что меня номинировали… – Она закусила губы и уставилась в пол, а затем подняла на старого театрального служителя грустные-прегрустные глаза. – Ужасно, если я их подведу! Их и так все бросили, и мамы, и папы… Им даже шоколад редко когда удаётся поесть…

– Ох ты, боже мой… – Капельдинер почесал в затылке. – Охрана-то здесь нынче строже, чем в Белом доме в день президентских выборов.

– Я понимаю. – Новак часто заморгала, чтобы на глазах выступили слёзы. – Я такая дура! Только когда увидела все эти кордоны, сообразила, что никого из посторонних не пропустят. – Она шмыгнула носом. – А сиротки приедут, я ведь им пообещала. Просто не представляю, что теперь делать…

У неё задрожали губы. Слезинка скатилась по щеке.

– Ох, не надо плакать! Макияж потечёт.

– Пусть потечёт! – всхлипнула Новак. – Макияж, награждение – всё это не важно. Я только хотела подарить радость бедным детям. Сделать для них маленькое чудо, которое они смогут запомнить на всю жизнь. А теперь они запомнят, что их прогнали страшные люди в чёрном и что я – подлая обманщица!

– Ну, ну… – Старик достал из нагрудного кармашка ослепительно белый носовой платок. – Вытрите глазки! Пойдёмте-ка со мной. Попробую поговорить с моим племянником.

Новак икнула.

– С вашим племянником?

– Он охранник, дежурит у служебного входа. – Капельдинер подмигнул ей.

Они подошли к незаметной дверце за гардиной. Капельдинер набрал код и через пустую комнату с запертыми шкафчиками провёл Новак в коридор, а оттуда в небольшой вестибюль. Там за столом сидела вахтёрша и раскладывала пасьянс.

– Нэнси, познакомься, это Новак Каттэр.

Новак мило улыбнулась и помахала рукой:

– Здравствуйте!

– Даниэля не видела?

– Он снаружи, – ответила Нэнси, не отвлекаясь от карт.

– Мисс Каттэр продиктует вам коротенький список. Это сиротки из лос-анджелесского приюта. – Он снова подмигнул. – Благотворительная акция. Им разрешили посмотреть церемонию из-за кулис. Даниэль этим займётся.

Нэнси бросила на раскрытый журнал записи посетителей шариковую ручку и вновь сосредоточилась на пасьянсе.

– Сами их запишите.

Новак смотрела на капельдинера огромными глазами:

– Правда можно?

– Я сообщу племяннику, чтобы он провёл их за кулисы. – Глаза старика лукаво блеснули.

– Большое спасибо! – выпалила Новак. – Там трое детей – девочка и два мальчика – и трое воспитателей.

– Хорошо, я предупрежу Даниэля. Запишите их имена в журнал. Нэнси всё оформит.

Кивнув, Новак взяла ручку и, волнуясь, записала имена Даркуса, Бертольда и Вирджинии. Тут она запнулась. Она помнила имя Максимилиана Катла, а как зовут двух других взрослых, не знала. Тогда она улыбнувшись, написала: «Макс, Бакстер и Хепбёрн».

Добрый капельдинер через пять минут вернулся с Даниэлем. Тот выглядел точно так же, как все охранники, – чёрный костюм, белая рубашка, чёрный галстук и тёмные очки.

– Даниэль встретит сироток на углу.

– Хорошо, но как они узнают, к кому подойти? – Новак порылась в сумочке и вытащила розовую ленту. – Даниэль, наклонитесь, пожалуйста! – вежливо попросила она, хлопая ресницами.

Охранник со смехом встал на одно колено и снял очки. У него были такие же добрые глаза, как и у его дяди. Она обернула ленточкой верхнюю пуговицу его пиджака и завязала бантик.

– Даниэль, вы сейчас делаете замечательное, хорошее дело! – воскликнула Новак. – Спасибо вам от всего моего сердца!

– Рад помочь, мисс Каттэр, – ответил молодой человек, выпрямляясь.

– Даркус узнает вас по розовой ленточке, – сказала Новак, счастливая и гордая.

– Не беспокойтесь, – ответил Даниэль. – Я позабочусь о детях.

– Спасибо! – повторила Новак. – И вам спасибо, сэр! – Она обняла старого капельдинера. – Спасибо, спасибо!

– Ну-ну, мисс Каттэр, это лишнее. – Старик, улыбаясь, высвободился из объятий. – Вам нужно вернуться на своё место, пока не началась церемония, а то опоздаете.

– Только сначала покажите мне, пожалуйста, где тут туалет, – смущённо попросила Новак. – Мне и правда нужно.

– Конечно. Следуйте за мной.

Новак помахала Даниэлю, и добрый капельдинер повёл её обратно тем же путём. В фойе он указал на дамскую комнату. Новак ещё раз его поблагодарила и поскорее заперлась в кабинке. Достала из сумочки косметичку, а из косметички – златку.

– Ты как здесь, нормально? – шёпотом спросила Новак.

Хепбёрн кивнула крошечной головкой.

– Хорошо. Слушай, что надо передать: «Идите к служебному входу. Найдите охранника с розовой ленточкой. Трое детей, трое взрослых по имени Макс, Бакстер, Хепбёрн».

Надкрылья Хепбёрн раскрылись, сверкнув радужным блеском, и замелькали то короткими, то длинными взмахами, повторяя сообщение азбукой Морзе.

– Умница ты моя! – Новак поцеловала кончик мизинца и тронула им спинку Хепбёрн. – А теперь лети, ищи Даркуса и Бакстера. Передай им всё в точности и смотри не попадись!

По всему театру разнёсся звонок. Он прозвонил пять раз – это значило, что до начала церемонии осталось пять минут.

Новак протянула руку к зарешёченному окошку вентиляции в наглухо закрытом окне.

– Скажи ему, чтобы поторопился!

Златка взмыла в воздух и полетела прочь. Новак осталась одна.

Новак мышкой шмыгнула на своё место между маман и Стеллой Мэннинг, когда уже начал гаснуть свет. Сердце у неё забилось ещё быстрее. Зазвучали волшебные переливы арфы, и лучи прожекторов начали выписывать разноцветные круги на потолке. Наконец поднялся занавес. Лучи скрестились в центре сцены – там, где будут награждать победителей. От центра раходились два ряда кресел – слева и справа, а вверху мерцали гирлянды лампочек, точно живые светляки. Новак впомнила Ньютона, Бертольда и Даркуса и молча пожелала, чтобы Хепбёрн сумела их найти.

Из громкоговорителей загремел голос:

«Добрый вечер, леди и джентльмены! Мы рады приветствовать вас на девяносто второй ежегодной церемонии вручения кинопремии. Сегодня нам предстоит захватывающий вечер. Для начала встречайте – ведущий нашего вечера Леонора Лавиш!»

Заиграл оркестр, гирлянды замерцали сильнее, и публика громом аплодисментов откликнулась на появление красивого высокого человека с небольшой бородкой, одетого в изящное платье, сверкающее блёстками. Он начал монолог, который зрители то и дело прерывали смехом. Новак от волнения не разбирала ни слова. Потом ведущий запел. Он исполнил песенку, в которой упоминались все фильмы, участвующие в конкурсе. У него был приятный сильный голос. Новак покраснела и захихикала, когда Леонора изобразил её – как будто она подружилась с огромным драконом, а потом тот её съел. Сбоку от сцены двигалась по рельсам телекамера, и Новак вдруг испугалась, поняв, что её снимают и сейчас её видит весь мир. «Это и нужно маман!» – сообразила она, сжимаясь от страха.

Новак незаметно глянула вправо. Маман сидела совершенно неподвижно, не сводя со сцены взгляда, словно змея, готовая ужалить. Рядом сидел папа Даркуса. Он неумело делал вид, что смеётся над песней Лавиша, а на самом деле взгляд у него был насторожённый. Новак давно думала, не рассказать ли ему, что Даркус уже близко, но возможности не было. Маман не отпускала его от себя ни на шаг.

Начали объявлять победителей и вручать награды. Новак волновалась всё сильнее. Музыка грохотала всё громче, шутки ведущего стали уже совсем не смешными. Ждать не было сил. Девочке так хотелось заглянуть за кулисы – не видно ли Даркуса? Она исподтишка поглядывала на Бартоломью Катла, но его лицо ничего не выражало. Какую игру он ведёт?

Протрубили фанфары.

– Встречайте, на сцене – Билли Вэнити!

Зрители повскакивали с мест, аплодируя прошлогоднему победителю в номинации «Лучший актёр». Он держал в руках тяжёлую золотую статуэтку и запечатанный конверт. Новак задохнулась от волнения. Вот оно! Сейчас всё случится. Она зажмурилась, думая о Даркусе.

Билли Вэнити подошёл к микрофону и улыбнулся в камеру.

– Давайте приступим прямо к делу! Номинации в категории «Лучшая актриса». Руби Хисоло младшая – за роль Сары Лэйн в фильме «Мост через твоё сердце». Это трагическая история безответной любви во время строительства моста в восемнадцатом веке. – Он сделал паузу, пережидая аплодисменты. – Стелла Мэннинг – за роль Гедды Тесман в фильме «Гедда Габлер» по классической пьесе Ибсена о страстной женщине, сбросившей оковы ненавистного брака. – Ещё одна пауза, буря аплодисментов. – И Новак Каттэр – за роль Лайлы в фильме «Приручить дракона», эпическом фэнтези о слепой девочке и её ручном драконе.

Он снова сделал паузу, но зрители почти не хлопали, разве что из вежливости.

– И победительницей становится… – Он разорвал конверт. – Новак Каттэр за роль Лайлы в фильме «Приручить дракона».

Несколько мгновений изумлённой тишины, а потом послышались вялые аплодисменты.

Новак поднялась с места, словно робот. Рядом с ней встала Лукреция Каттэр и, взяв её за руку, повела на сцену.

Билли Вэнити не сумел скрыть удивления, протягивая ей статуэтку.

– Простите, – прошептала Новак, принимая незаслуженную награду.

Билли поклонился и отступил в сторону.

Лукреция Каттэр, торжествующе улыбаясь, подошла к микрофону:

– Наверняка многие из вас сейчас гадают, почему именно мы здесь стоим. В конце концов, «Приручить дракона» – глупейший фильм, а эта девочка играет из рук вон плохо.

Лукреция рассмеялась.

У Новак внутри всё заледенело. Ей было страшно.

– Я хорошо заплатила за возможность выйти сегодня на эту сцену, которую показывают все телеэкраны мира. Поэтому хочу посвятить эту награду всем жадным до денег дуракам, которые проголосовали за «Приручить дракона».

По зрительному залу пронёсся ропот, а из громкоговорителей вдруг заревела музыка.

– Вы меня не заглушите! – Лукреция Каттэр с укором покачала головой. – Данкиш! Разберись там со звукооператором, пожалуйста.

Послышался крик, и музыка смолкла. Теперь зрители переговаривались уже встревоженно.

– Так-то лучше. На чём я остановилась?

На сцену выбежали двое охранников. Из складок тяжёлого алого занавеса появился Моулинг и, размахнувшись, уложил обоих одним ударом. Те как упали, так и не встали. А Моулинг вытащил пистолет и навёл на толпу кинозвезд. Билли Вэнити со страхом в глазах попятился к кулисе.

– Лин-Лин, ты разобралась с охраной?

Девушка-шофёр мгновенно оказалась у ног Лукреции Каттэр, без фуражки, склонив голову и сложив ладони вместе.

– Хорошо. Больше нас не будут отвлекать. – Лукреция нацелила указательный палец на зрителей. – Я пришла сюда не ради вас, но если кто-нибудь шевельнётся, получит пулю от Моулинга.

Она посмотрела прямо в камеру, на которой горела красная лампочка.

– Здравствуй, мир! Бонжур, ола, хей, нихао, мархаба, конничива! Простите, что помешала вам наслаждаться нудной церемонией вручения кинопремии. Я хочу показать вам небольшой документальный фильм о событии исторического значения.

Она вскинула руки, алый занавес в глубине сцены открылся, и стал виден громадный экран.

– Этот фильм изменит вашу жалкую жизнь.

На экране замелькали кадры необозримых полей пшеницы.

– Красиво, правда? Это урожай будущего года. Из него сделают хлеб, который вы будете есть, а также спагетти, булочки, печенье.

Она вынула из незаметного кармана мобильный телефон.

– Возможно, вы не знаете, но есть в мире сила, более могущественная, чем деньги.

Лукреция поднесла телефон к губам:

– Крейвен, как слышно? Помаши ручкой телезрителям.

В кадре появилась ухмыляющаяся физиономия Крейвена. Он помахал, глядя в объектив.

– Крейвен сейчас находится в Техасе – житнице Америки. Вам известно, что США – третий в мире крупнейший производитель пшеницы? Американский рынок производства пшеницы оценивается в девять миллиардов долларов.

Она снова поднесла телефон к губам.

– Крейвен? Выпускай жуков!

Камера отъехала назад, показывая Крейвена, стоящего спиной к автоцистерне. Он дёрнул рычаг, и крышка цистерны открылась. Послышалось громкое жужжание, и воздух потемнел от миллионов чёрных жуков.

Среди зрителей раздались испуганные крики.

– Помните, вы смотрите прямой эфир! – Лукреция Каттэр пару раз хлопнула в ладоши, глядя на экран. – Ах, кажется, мои дорогие жучки проголодались!

Камера дала увеличение: жуки пожирают пшеничные колосья.

– Полагаю, кое-кто из вас на будущий год останется без гренков к завтраку. Хлеб наверняка подорожает. – Она хрипло засмеялась. – Будем надеяться, что урожай фруктов во Флориде пока не пострадал. Жуки любят фрукты.

Лукреция Каттэр с преувеличенной тревогой на лице прижала палец к золотистым губам, а потом театральным жестом подняла его вверх.

– Готова поспорить: вы никогда не задумывались об этих скромных созданиях – жуках. Знаете ли вы, что жуки – самое успешное с точки зрения эволюции существо, самое жизнестойкое и прекрасно умеющее приспосабливаться к меняющимся условиям окружающей среды? Не знали? На нашей планете обитает неисчислимое множество видов жуков. Они способны выживать в самых неблагоприятных условиях, и в воде, и на суше. Их гораздо больше, чем нас. – Лукреция улыбнулась. – До сих пор им не хватало только вожака. Но всё это скоро изменится.

На экране снова появилось пшеничное поле – уже не золотое, как вначале, а чёрное от жуков.

– Сегодня заканчивается эра человека и начинается новая – эра жука!

В тишине зрительного зала кто-то засмеялся.

– Смейтесь, пока можете! – прорычала Лукреция Каттэр. – Переворот уже начался, но вы его не замечаете, потому что пока всё происходит на микроскопическом уровне. Урожаи падают, деревья умирают. По моему приказу навозные жуки взяли отпуск, и на пастбищах растут горы экскрементов. Скоро из-за этого начнут распространяться болезни скота. Через несколько месяцев люди будут драться из-за оставшейся еды, голод будет отнимать человеческие жизни, и тогда вы поймёте, что я говорю правду.

Её голос загремел, перекрывая испуганный шепот зрителей:

– НАЧИНАЕТСЯ БУНТ ЖУКОВ!

Её сверкающее платье заколыхалось и рассыпалось золотыми брызгами. Стройные отряды скарабеев зависли в воздухе, и все увидели четыре чёрные когтистые ноги Лукреции Каттэр и чёрное брюшко, как у жука. За спиной развернулись чёрные прозрачные крылья – и Лукреция Каттэр взлетела над сценой. Подняв человеческие руки, она сняла с головы корону, стряхнула парик и тёмные очки. Опять водрузила корону на гладкую чёрную голову и выставила вперёд тонкие усики. Фасеточные глаза блестели. Лукреция Каттэр отбросила в сторону фальшивый подбородок, выставляя напоказ острые чёрные жвалы.

– Я – КОРОЛЕВА ЖУКОВ, И ВСЕ ВЫ МНЕ ПОКОРИТЕСЬ!

Даркус с трудом оторвал взгляд от жуткого зрелища, происходящего на сцене. Ноги его словно приросли к полу, и каждая клеточка мозга требовала спасаться бегством. Он схватил за руки Вирджинию и Бертольда. Друзья смотрели на него полными ужаса глазами. Из-за кулис не было видно зрительного зала, только слышно аханье и приглушённые вскрики. Кто-то даже зааплодировал, думая, что всё это – часть программы, и крикнул:

– Потрясающий костюм! Великолепные спецэффекты!

Моулинг пальнул в его сторону из пистолета, чтобы он угомонился.

– Сейчас или никогда! – прошептал Даркус.

– Сейчас! – ответила Вирджиния.

Бертольд кивнул.

– Смотрите, чтобы вас жуки Лукреции не покусали, – сказал Даркус. – Помните про ядовитых жёлтых божьих коровок.

И он выбежал на сцену. Друзья поспешили за ним следом.

– НЕТ! – во всё горло крикнул Даркус. – Мы НИКОГДА тебе не покоримся!

Лукреция Каттэр повернула голову и разинула чёрную пасть.

– Ты?! – выплюнула она. – Я думала, ты сдох!

– Даркус!

Посередине первого ряда стоял папа Даркуса в шикарном серо-синем костюме, чисто выбритый и с зализанными волосами.

– Не подходи к ней!

– Папа! – Даркус запнулся.

– Значит, придётся убить тебя снова. – Лукреция Каттэр повернулась к зрителям: – Пусть это будет вам предостережением. – И добавила, глядя в объектив телекамеры: – Вам всем! – Запрокинув голову, она издала ужасающий скрежет.

– НЕТ! – закричал Бартоломью Катл.

Новак взвизгнула: платье маман затрепетало и словно взорвалось тысячей чёрных бусин. Она осталась посреди сцены в чёрном обтягивающем комбинезоне.

Лукреция Каттэр издала несколько щёлкающих звуков – Даркус их уже слышал. Жуки-бомбардиры, которые раньше служили одеждой Новак, полетели ему прямо в лицо.

– Даркус! – крикнул папа. – Беги!

Тут зрители не выдержали. От страха они не могли встать и только кричали, цепляясь друг за друга.

Даркус пригнулся, схватил приделанную к школьному рюкзаку гибкую трубку, быстро повернул переключатель и прицелился в летящих на него жуков.

– Вирджиния! – позвал он. – Бертольд!

– Мы здесь! – ответили они в один голос, подбегая к нему со своими эксгаустерами.

На плече у Даркуса Бакстер встал на дыбы, готовый пропороть рогом любого жука-бомбардира, который прорвётся мимо трубки. Даркус за несколько секунд всосал в рюкзак нападающих жуков и снова выпрямился. Оглянулся, опасаясь, как бы жуки не прожгли пластиковую ёмкость кислотой, но те, не слыша больше приказов Лукреции Каттэр, вмиг успокоились и вели себя теперь как обычные жуки.

– Охрана! – крикнул кто-то в зале. – Чего вы ждёте? Задержите Лукрецию Каттэр!

Вдруг пронзительно завизжала женщина. Этот характерный визг уже слышали раньше в кинотеатрах всего мира. В воздухе замелькали белоснежные сверкающие жуки.

Зрители не верили своим глазам: посреди зала застыла обнажённая Руби Хисоло-младшая, а у неё над головой повисла туча насекомых. Её потрясающее платье рассыпалось на целый батальон жуков.

Раздался ещё один крик, более низкий и глубокий, и к бриллиантовым жукам присоединились изумрудно-зелёные златки. Стелла Мэннинг тоже вскочила с места; на ней были только утягивающие панталоны и корсет. Актриса обеими руками отмахивалась от лезущих в лицо насекомых.

Телекамеры и так были нацелены на знаменитых актрис, чтобы показать зрителям всего мира их радость или разочарование при объявлении победительницы. Сейчас они передавали в эфир открытую всем взорам филейную часть Руби Хисоло-младшей и перепуганное лицо Стеллы Мэннинг. Между тем белые, зелёные и золотые жуки ринулись в зрительный зал, кусая и царапая зрителей и звёзд экрана и сцены. Крики ужаса смешались с жужжанием тысяч насекомых. Даркус разглядел, что у златок, составлявших раньше платье Стеллы Мэннинг, челюсти крупные, как у жука-скакуна, и кусают они до крови.

– Папа! – закричал Даркус.

Он потерял отца из виду. Зрители мчались к выходу, толкались и лезли через спинки кресел. Кто-то пробивался к сцене, желая сразиться с Лукрецией Каттэр, другие думали только о своём спасении. Обнажённая Руби Хисоло-младшая в истерике бегала по проходу и пробовала сорвать одежду с других людей, чтобы чем-нибудь прикрыться. Она горько жалела, что не надела сегодня нижнего белья. Несколько беспринципных фотографов, сбивая друг друга с ног, спешили воспользоваться случаем и сделать сенсационные снимки.

Одна зрительница вдруг выхватила из-за подвязки для чулок револьвер и выстрелила. Наступила оглушительная тишина. Все оглянулись на сцену – жива ли Лукреция Каттэр? Пуля отскочила от её панциря, не причинив ей вреда, и рикошетом перебила проволоку, державшую огромный экран, на котором жуки всё ещё истребляли урожай пшеницы. Экран с одного края ухнул вниз, и стало видно, что за ним высятся ряды позолоченных клеток с экзотическими попугаями. Испуганные птицы бились в клетках, пытаясь выбраться на свободу.

Лукреция Каттэр торжествующе захохотала ужасным шипящим и булькающим смехом, наслаждаясь творящимся вокруг безумием. Раздалось ещё несколько выстрелов. Один человек замахнулся на жуков кулаком, но промахнулся и ударил известную киноактрису. Та развернулась и в ответ врезала ему по физиономии. Драки вспыхивали по всему зрительному залу.

Лукреция Каттэр повернулась к камере с красным огоньком:

– Я требую, чтобы ваше правительство подготовило документ о передаче мне всей полноты власти! Если они поторопятся, то, может быть, вы не успеете умереть от голода.

Даркус проследил за её взглядом и заметил за телекамерой Лин-Лин. Всё делалось на публику. Нужно было прервать эфир, но и зрителей в зале необходимо защитить от жуков. Даркус нашёл глазами дядю Макса и Мотти – они дрались с Крейвеном и Данкишем. Неподалёку стояла невозмутимая Калиста Блум и фотографировала себя на фоне знаменитостей, преследуемых жуками.

Взгляд Даркуса остановился на треногах с прожекторами в дальнем конце зрительного зала. Он махнул рукой Вирджинии с Бертольдом и показал в ту сторону.

– Надо это скорее прекратить! – крикнул Даркус. – Задействуйте свет!

Бертольд нахмурился, зато Вирджиния, поняв, закивала головой. Она подтолкнула Бертольда, и оба спрыгнули со сцены. Они помчались через зрительный зал, на ходу всасывая эксгаустерами жуков.

– Бакстер! – Даркус снял жука с плеча. – Ты можешь долететь до той телекамеры и найти, где у неё выключатель?

Жук-носорог, кивнув, поднялся в воздух.

– Новак, беги за кулисы!

– А ты что будешь делать?

– За меня не волнуйся.

Даркус оттолкнулся от сцены и прыгнул на смертоносно опасную телохранительницу.

Лин-Лин отпрыгнула, перекувырнувшись в воздухе. Даркус не успел затормозить и проехался по полу на том месте, где она только что стояла. Он не удержался на ногах и растянулся плашмя. Лин-Лин приземлилась. Ноги её оказались по обе стороны от головы Даркуса.

– Нет! – завопила Новак, бросаясь к краю сцены.

А Даркус улыбнулся:

– Привет!

Лин-Лин отвела ногу назад, чтобы ударить мальчика в лицо, и тут Даркус повернул переключатель своего оружия. Из трубки вылетела туча жуков-бомбардиров прямо в лицо Лин-Лин. Она отшатнулась, прикрывая обожжённое лицо руками, – жуки-бомбардиры от страха обрызгали её кислотой.

Даркус кинулся бежать вдоль кабелей, которые тянулись от телекамеры к распределительному щитку.

Усики Лукреции Каттэр задёргались. Она отозвала жуков-бомбардиров от Лин-Лин и приказала им присоединиться к полчищам жуков, бесчинствующих в зрительном зале.

Даркус открыл две пластмассовые коробки, пристёгнутые к поясу для инструментов. В каждой сидело по четыре жука-титана.

– Заберитесь в распределительный щиток, – шепнул он жукам, – и перегрызите провода. Остановите трансляцию!

Дважды повторять не пришлось. Жуки-титаны быстро пробежали по кабелю и принялись грызть провода.

Вдруг Даркус почувствовал, что его поднимают в воздух. Он ухватился за телекамеру. Лин-Лин сорвала с него рюкзак и отшвырнула в сторону. Мальчик вырывался и брыкался, но она оказалась невероятно сильной.

Дядя Макс закричал:

– Руки прочь от моего племянника! – и бросился к ним, засучив рукава.

Но Моулинг его заметил и помчался наперехват, пыхтя как паровоз.

Калиста Блум всё это время старалась держаться поближе к дяде Максу. Вдруг у неё подвернулся каблук, она вскрикнула и упала на пол прямо перед громилой Лукреции.

– Мама! – заорал Бертольд.

Он повернул прожектор так, чтобы луч бил в глаза Моулингу. Телохранитель остановился, на секунду ослепнув, и тут же на него набросились жуки – их привлекал яркий свет.

Калиста Блум кое-как поднялась на ноги, снова подвернула каблук и опять упала, нечаянно пнув Моулинга в самое дорогое.

Моулинга перекосило, словно он съел лимон. Он скрючился от боли, держась за пострадавшую часть своего тела. Тут подскочил дядя Макс и врезал ему от души. Моулинг рухнул на пол.

Лин-Лин взмахнула рукой. Даркусу показалось, что она хочет его ударить, но она защищалась от подставки для микрофона, летевшей ей в голову. Телохранительница блокировала удар и, схватившись за подставку, обернулась. Другой конец держала Новак.

Лин-Лин сделала пируэт, свободной рукой вцепилась в подставку посередине и легко подняла Новак в воздух. Девочка разжала руки и, проделав серию кувырков, приземлилась в боевую стойку.

Даркус был потрясён. Он хотел зааплодировать, но не успел: Новак уже бежала вперёд. Она закружилась вокруг противницы, нанося ногами удары в прыжке и ни на мгновение не упуская Лин-Лин из виду.

Лин-Лин оттолкнула Даркуса. Нога Новак задела её щёку, уже обожжённую жуками, и распорола кожу. Кровь брызнула на пол.

Даркус уставился на ноги Новак. Вместо ступней у неё были когти. Чёрные острые когти, как у её матери.

Лин-Лин сгруппировалась и снова ринулась в атаку. Новак блокировала её удары, но всё же силы были неравны. Девочка выполнила сальто назад, пошатнулась и упала на колени. Вдруг оказалось, что Лин-Лин стоит над ней. Лицо у телохранительницы было всё в крови и в волдырях от кислотных ожогов.

Даркус подобрал подставку от микрофона и подсёк Лин-Лин под колено опорной ноги. Лин-Лин упала.

– НОВАК, БЕГИ! – крикнул Даркус.

Вскочив на сиденье, он увидел Вирджинию и Бертольда. Каждый из них стоял возле своего прожектора и водил лучами по залу. Даркус показал им, где жуки толклись плотней всего.

– ТУДА СВЕТИТЕ! – крикнул он.

Вирджиния нацелила яркий луч в гущу жуков и крикнула Бертольду, чтобы делал то же самое. Лучи встретились, удваивая свою яркость.

Жуков неудержимо тянуло к свету. Они прекратили сражаться с людьми и, как загипнотизированные, закружились в световом пятне.

– Даркус, послушай меня, пожалуйста!

Даркус оглянулся на громкий голос Новак и спрыгнул с кресла.

– Помоги мне! – выпалила Новак, схватив его за руку. – Маман хочет снова посадить меня в камеру окукливания!

– Что за камера такая?

– Там очень больно, я боюсь! – Новак до крови кусала себе губы. – Она превратит меня в жука, такого же, как она.

– Нет, Новак, я ей не позволю.

– Спасибо! – Новак повисла у него на шее. – Я знала, что ты поймёшь. Спасибо, спасибо!

– Ай! Отпусти! – засмеялся Даркус.

– Держись подальше от Лин-Лин, – сказала Новак, тревожно оглядываясь. – Она убивает людей и даже не особо напрягается при этом.

Даркус тоже оглянулся. Несколько наиболее спортивных актёров и каскадёров окружили телохранительницу. Лин-Лин стояла в центре круга в боевой стойке, совершенно спокойная.

– Хепбёрн тебя нашла? – спросила Новак. – Она в порядке?

– Хепбёрн – молодец! – Даркус открыл кармашек на поясе. – Морзянку освоила блестяще.

– Ой, Хеппи, милая, вот ты где! – заворковала Новак, посадив красавицу златку себе на ладонь.

Даркус посмотрел вверх:

– Эй, почему прожекторы не светят куда надо?

Сзади послышались испуганные крики. Жуки снова пошли в наступление, и на этот раз они бросались на людей ещё свирепей. Бриллиантовые жуки рвали и кромсали когтями лица и шеи.

Даркус посмотрел на сцену. Лукреция Каттэр любовалась побоищем, а рядом стоял папа.

Даркус хотел окликнуть отца, но его остановила Новак, схватив за руку:

– Стой, Даркус! Он с ней заодно!

У Даркуса всё внутри перевернулось.

– Неправда!

– Он знает про окукливание. Он позволит ей меня переделать.

– Нет! Он не такой!

– Даркус, я слышала, как они об этом разговаривали.

– Не верю! – Даркус вырвал руку. – Где охранники? На улице их целая толпа.

– Лин-Лин вырубила всех, кто был в здании, и заперла двери. Наверное, охранники на улице даже не знают, что здесь творится.

– Они что, телевизор не смотрят?! – рявкнул Даркус. – Нужно их позвать, и поскорее.

– А как?

Даркус показал на красную кнопку под стеклом на стене:

– Пожарная тревога!

Между ними и кнопкой Лин-Лин успешно отбивалась человек от десяти.

– Бакстер! – позвал Даркус.

Жук-носорог дрался с другими жуками, стоя на телекамере, но, услышав голос Даркуса, сразу слетел к нему на ладонь.

– Ты можешь разбить рогом стекло и нажать на кнопку?

Бакстер не стал тратить время на разговоры. Он просто полетел, куда показывал Даркус, над головами дерущихся людей.

– Мы проигрываем. – Даркус в ужасе оглядывался по сторонам. – Нам срочно нужно подкрепление!

Новак кинулась к выходу:

– Я приведу охранников!

– Новак, твои ноги! – Даркус посмотрел на чёрные крючковатые когти. – Почему ты не рассказывала?

– Тебе очень противно? – спросила Новак. – Они уродливые, да?

– Шутишь, что ли?! – изумился Даркус. – Они КЛАССНЫЕ! Ты и по стенам бегать можешь? Как настоящий жук?

– Не знаю. – Новак мотнула головой и нахмурилась. – Не пробовала.

– Да ты что?! Если бы у меня такие были, я бы первым делом попробовал!

Новак посмотрела на свои черные ноги, сделала пируэт и побежала, отталкиваясь от пола мощными когтями. Добежав до стены, она шагнула вверх сперва одной ногой, потом другой. Зазубренные когти впивались в кирпичную кладку. Новак взбежала на потолок и, завернув за угол, помчалась к служебному входу.

Вдруг оглушительно завыла пожарная сигнализация. Бакстер справился с заданием!

Даркус опять вскочил на кресло и увидел, что дядя Макс прижал Крейвена к стене, держа за горло. Данкиш скрючился от боли у ног Калисты Блум, но тут на них обоих напали жуки. Вирджинии и Бертольда нигде не было видно.

Даркус подобрал и снова надел рюкзак. Бой ещё далеко не закончен. Он повернулся к сцене, и внутри всколыхнулась целая буря подозрения, злости и любви: он увидел, что папа что-то с жаром говорит Лукреции Каттэр. Он не спорил и не сражался с ней. Скорее всего, умолял.

Мальчик с яростью уставился на Лукрецию Каттэр. Он не мог найти ответа на вопрос: как можно обезвредить существо, от которого отскакивают пули?

«Ваше самое мощное оружие – знание. – В ушах зазвучал голос доктора Юки Исикавы. – Подумай, Даркус. Ты знаешь, что она такое. У всякого живого существа есть природные враги. Так в природе поддерживается равновесие».

Даркус заглянул за покосившийся экран. Птицы в позолоченных клетках метались и бились крыльями.

– Ну конечно! – ахнул мальчик.

Он взбежал по ступеням сбоку от сцены и прошмыгнул за спиной Лукреции Каттэр.

– Пора обедать, мои пернатые друзья! – крикнул он, распахивая дверцы клеток и выгоняя попугаев наружу.

Птицы полетели прямой наводкой в тучу жуков и радостно принялись клевать вкусную добычу. Семь самых больших попугаев отделились от стаи и помчались к сцене, над которой парил в воздухе невиданный огромный жук.

Лукреция Каттэр с воплем рухнула на пол. Птицы клевали её, целясь в лицо и глаза.

Вдруг Даркус ахнул:

– Бакстер!

В спешке он не позаботился о безопасности своего лучшего друга! Даркус принялся осматривать стену возле пожарной кнопки, но Бакстера нигде не было. У мальчика ком застрял в горле. Вдруг что-то стукнулось о его лодыжку. Он посмотрел вниз: Бакстер бодал его лбом. Даркус подхватил жука, поцеловал в брюшко и посадил к себе на плечо.

– Держись поближе ко мне, Бакстер! Я не хочу, чтобы тебя склевали.

Гигантский эксгаустер Даркуса давно опустел, и Даркус вдруг понял: вот самое надёжное убежище для жуков-друзей. Туда птицы не доберутся. Он спрыгнул со сцены и бросился к распределительному щитку, от которого во все стороны торчали перегрызенные жуками-титанами провода.

– Скорее, ребята! Залезайте в эксгаустер, пока птички вас не съели!

Он повернул переключатель и, как пылесосом, собрал всех жуков-титанов. Потом шепнул сидящим в кармашках на поясе жукам из Базового лагеря:

– Тут полно голодных птиц. Не вылезайте, пока я вас не позову!

Жуки дружно прострекотали в ответ.

Через главные двери в зрительный зал ворвались охраники с Мотичиллой во главе. Они сразу направились к Лин-Лин, вокруг которой стонали на полу побитые артисты. Даркус наконец увидел Вирджинию и Бертольда: они сражались в проходе спиной к спине, втягивая в эксгаустеры вражеских жуков. В ходе битвы наступил перелом. Почти все жуки Лукреции Каттэр оказались в желудках птиц или в рюкзаках Вирджинии и Бертольда.

– Кыш от меня! – пронзительно крикнула Лукреция Каттэр и стукнула птицу кулаком.

На авансцене Лин-Лин уже сражалась с охранниками. Она выбивала у них оружие быстрее, чем те успевали его выхватывать. Крейвен и Данкиш, хромая, взобрались на сцену. Там их встретил раненый Моулинг. Наконец прибежала Новак с охранниками, дежурившими на улице у служебного входа.

– НЕТ! – Лукреция Каттэр злобно завертела головой. Птицы окружили её со всех сторон и непрерывно клевали. – Вы не сможете меня остановить! ПОЗДНО!

Она обхватила Бартоломью Катла за пояс когтистой ногой и взлетела выше, унося его с собой.

– Глупцы! – Она руками отогнала последних преследовавших её птиц. – Вам меня не победить! Планета уже в моей власти!

– Папа!

Даркус, не задумываясь, выскочил за дверь, вихрем промчался вверх по лестнице на балкон, а оттуда – в ложу над самой сценой.

Лукреция Каттэр поднималась всё выше, прижимая папу Даркуса к брюшку. Даркус забрался на перила и в прыжке обхватил её за шею. Лукреция Каттэр от неожиданности выронила Бартоломью Катла. Тот рухнул с высоты на сцену.

– Я тебя уничтожу, мальчишка! – завизжала Лукреция.

Извернувшись в воздухе, она схватила его сразу обеими руками и двумя зазубренными задними ногами и стала подниматься ещё выше, под самый потолок театра. Там находились поперечные балки с укреплёнными на них прожекторами и верёвками, поддерживающими декорации.

На платформе высоко вверху Даркус увидел Жерара. Мальчик отчаянно цеплялся за шею Лукреции Каттэр, но она оторвала его от себя и повернула к себе лицом.

– Тебя когда-нибудь кусали жуки? – зловеще спросила она и широко разинула пасть, выдвинув жвалы.

Острые как бритвы зубы оказались в нескольких сантиметров от его лица. Из пасти Лукреции воняло испорченными грушевыми леденцами.

– ЖУКИ! – крикнул Даркус и со всей силы оттолкнулся пятками от брюшка Лукреции Каттэр.

Перекувырнувшись в воздухе, он взмахнул руками, как будто прыгал с вышки в бассейн, и это придало ему дополнительное ускорение, помогая вырваться из хватки Лукреции.

Он бы наверняка разбился насмерть, падая с такой высоты, но с ним были жуки Базового лагеря. Они вылетели из рюкзака и карманов на поясе и, собравшись плотной массой, приняли на себя вес Даркуса. Жуки изо всех сил работали крыльями. Бакстер подпирал Даркуса между лопатками. Новак послала к нему Хепбёрн, Бертольд – Ньютона, а Вирджиния – Марвина. Жуки-титаны в эксгаустере тоже взлетели, упираясь в крышку и тормозя падение Даркуса. Он плавно опустился на сцену.

– ДОВОЛЬНО! – Лукреция Каттэр окончательно потеряла терпение.

Она снизилась и стала выкрикивать приказы своим покалеченным громилам. Крейвен, Данкиш и Моулинг скрылись за кулисами, а Лин-Лин подбежала к алому занавесу. Ухватившись за ткань, она быстро взобралась наверх, перекувырнулась, зацепилась ногами за балку с прожекторами и вскарабкалась на платформу.

Как только Даркус приземлился, к нему, улыбаясь и раскинув руки, подбежала Новак.

– Получилось! Ты победил! – воскликнула она. Но тут же громадная чёрная хитиновая нога ухватила её сзади и потащила вверх.

Даркус увидел на лице Новак сначала удивление, а потом смертельный ужас. Новак отчаянно закричала. Лукреция Каттэр уносила свою дочь с собой.

– Стой! – Даркус бросился к ним, но опоздал: они были уже высоко.

Бакстер отважно ринулся в погоню, угрожая Лукреции Каттэр своим рогом. Она пнула Бакстера хитиновой ногой, и жук-носорог с пугающей скоростью стал падать вниз.

– БА-АКСТЕР! – завопил Даркус.

Лукреция Каттэр с хохотом исчезла под потолком театра.

Даркус кинулся к падающему с высоты жуку. Крылья Бакстера не раскрывались. Даркус понимал, что не сможет вовремя его подхватить и жук ударится о сцену. Всхлипывая, всё-таки он рванулся на помощь другу.

Вдруг около него оказался папа. Он кинулся к Бакстеру. Папа, на бегу вытянув руки, подхватил жука и, прижав его к груди, покатился по полу, охнув от боли.

Даркус подбежал к отцу:

– Папа? Бакстер? – Он упал на колени рядом с папой, торопливо вытирая слёзы. – Вы живы?

Бартоломью Катл осторожно раскрыл ладонь. На ней сидел слегка оглушённый, но вполне живой жук-носорог. Бакстер слабо помахал передней лапкой.

– Ох, Бакстер! Псих ненормальный! Ты такой храбрый жук! Я уже думал, конец тебе. – Даркус прижал жука к груди и склонился над ним, защищая спиной от всего света. – Никогда больше так не делай!

Бакстер улыбнулся Даркусу.

– Папа, ты его спас! Ты спас моего Бакстера! – Даркус просто сиял. – Я знал, что на самом деле ты за нас!

– Даркус, послушай меня. – Бартоломью Катл поднялся на ноги. – Я должен уехать с ней. С Лукрецией Каттэр.

– Что?! Но я же… Я же тебя спас!

– Да. Ты держался замечательно! Но ты видел, что она задумала. И уже начала выполнять. Дело не только в сегодняшней церемонии. Лукреция не остановится, пока не подчинит себе весь мир. – Бартоломью Катл сжал руку сына. – Я должен поехать с ней. Это единственная возможность ей помешать. У меня есть план. Но она будет мне доверять, только если убедится, что я тебя бросил. Что я выбрал её. – Он заглянул Даркусу в глаза. – Ты сможешь меня понять? Знаю, я многого прошу.

Даркус молча кивнул. Папа сунул ему в карман какую-то бумажку.

– У неё есть секретная лаборатория, называется «Биом».

– Спрятана в окрестностях Амазонки, – сказал Даркус.

– Да! – Папа явно удивился. – И ты не ошибся насчёт Спенсера Крипса – она его там держит. Передай его маме, что Спенсер жив. Его заставили работать на Лукрецию Каттэр. Вот координаты. Он указал на карман Даркуса. – Мне их сообщил дворецкий Жерар, он на нашей стороне. Ты должен всем рассказать о том, что происходит. Начни с энтомологов, они тебе помогут.

Даркус встал.

– Папа, пожалуйста, защити Новак! Не позволяй Лукреции Каттэр засунуть её в камеру окукливания. Новак – мой друг, и ей страшно.

– Не позволю. Я тебе обещаю. – Бартоломью Катл осторожно положил руки Даркусу на плечи. – Когда мы с тобой спорили, я зря тебя не послушал. И насчёт жуков, и вообще. Прости. Они замечательные! Ты тоже замечательный!

Он обнял Даркуса вместе с Бакстером.

– Продержись ещё немного, и, если получится, спаси меня ещё один, последний раз. А потом мы снова будем вместе и нас ничто не разлучит. Даю слово.

– Я тебя буду спасать столько раз, сколько понадобится, – буркнул Даркус. В глазах у него стояли слёзы. – Мы с Бакстером будем тебя спасать.

– Я очень люблю тебя, сын, – сказал Бартоломью Катл, отступая.

Потом он повернулся и стал карабкаться вверх по лесенке, вслед за Данкишем, Крейвеном и Моулингом.

Хамфри и Пикеринг стояли на плоской крыше многоэтажного дома рядом с театром. Они сюда влезли по пожарной лестнице.

– Раз не получается попасть в театр с земли, попадём сверху, – сказал Хамфри, глядя на пропасть между двумя зданиями.

Их разделяли три метра в ширину и четырнадцать этажей в высоту.

– Смотри! – Пикеринг дёрнул Хамфри за рукав смокинга. – Вертолёт Лукреции Каттэр!

На крыше театра была посадочная площадка, и на ней стоял чёрный вертолёт с золотым скарабеем на боку. На месте пилота сидел француз-дворецкий.

– Вижу, – буркнул Хамфри. – А ещё я вижу здоровенный провал между этой крышей и той.

– Не такой уж и здоровенный. – Пикеринг почему-то непрерывно облизывался, не в силах отвести взгляд от вертолёта.

Хамфри показал на толстую цепь, натянутую вокруг посадочной площадки.

– Если ты сможешь добраться туда, завязать цепь вокруг вон той вентиляционной шахты и бросить мне свободный конец, то я смог бы перепрыгнуть. Цепь вроде толстая, мой вес выдержит.

Пикеринг наморщил лоб:

– А я-то как туда попаду?

– Я тебя переброшу, – сказал Хамфри.

Пикеринг даже рот раскрыл:

– Чего-о?

– Иди к дальнему краю крыши, а я встану тут. – Хамфри подошёл вплотную к низенькому парапету. – Беги ко мне изо всех сил и прыгай, как будто хочешь перескочить на ту сторону, а я тебе придам ускорение.

Брови Пикеринга поползли вверх, к самым волосам.

– Иначе никак. – Хамфри вытер нос тыльной стороной ладони.

– Надеюсь, ты постараешься меня бросить посильнее, да?

– Ну да.

– Ладно.

Пикеринг побрёл к дальнему краю крыши. Там он встал в стойку «низкий старт», как бегун на соревновании, задрав кверху зад и упираясь кулаками в гудрон.

– Погоди! – остановил его Хамфри. – Юбку в трусы заправь, а то мешаться будет.

Пикеринг выпрямился, подобрал длинную юбку в цветочек и затолкал в трусы.

– На счёт «три»! – крикнул он, снова становясь в позицию. – Раз, два, три!

Он сорвался с места и помчался к Хамфри.

Хамфри полуприсев, ждал его, выставив вперёд руки.

Прыгнув, Пикеринг завопил во все горло:

– ДАВА-А-А-А-А-А-А-А-АЙ!

– А-А-А-А-А-А-А-А-А! – заревел Хамфри, швыряя Пикеринга вперёд изо всех сил, а сам тут же повалился назад, чтобы не слететь по инерции с крыши.

Больно стукнувшись пятой точкой, он подумал, что, возможно, упустил прекрасную возможность навсегда избавиться от своего надоедливого кузена. Приподнявшись на локтях, Хамфри старался рассмотреть, благополучно ли приземлился Пикеринг. Но Пикеринга видно не было. Хамфри заглянул вниз, в переулок между двумя зданиями, но не увидел там размазанного в лепёшку Пикеринга.

Хамфри встал и наконец заметил своего кузена – тот лежал на крыше театра, из острого носа текла кровь. Нос был сломан и смотрел не вниз, а влево.

Пикеринг осторожно сел, а Хамфри утробно засмеялся. Получилось!

– Эй, Пикерс! – крикнул он.

Пикеринг посмотрел на него, сморщившись от боли. Кровь стекала у него по подбородку.

Хамфри показал пальцем:

– Цепь хватай!

Пикеринг с трудом встал, расшатал и вытащил расколотый кирпич из основания дымовой трубы, а потом нетвёрдой походкой подошёл к железному столбику, к которому была приварена цепь. Он колотил по ней кирпичом, пока одно звено не распалось. Хамфри то и дело поглядывал на дворецкого, но тот их вроде бы не замечал. Пикеринг размотал цепь, перетащил её поближе и обвязал вокруг трубы, а свободный конец бросил двоюродному братцу.

Хамфри подёргал цепь, убедился, что она держится крепко, обмотал вокруг запястья и поскорее, пока не передумал, с разбегу сиганул с крыши. Сразу начав падать, он описал на цепи дугу и больно ударился о стену театра. Но цепь выдержала, и Хамфри потихоньку стал карабкаться по ней наверх.

Как только показалась его голова, Пикеринг подскочил и стал тянуть его вверх за пояс брюк. Благодаря совместным усилиям Хамфри оказался на крыше.

Какое-то время Хамфри просто лежал на спине и старался отдышаться. Сердце у него колотилось, как никогда в жизни.

– Дворецкий вылезает из вертолёта! – прошипел Пикеринг, растянувшись на животе рядом с Хамфри. – Идёт к двери – наверное, через неё можно попасть в театр. Пошли за ним! – Глаза Пикеринга горели.

На улице послышался какой-то шум. Хамфри заглянул вниз. Сердце всё ещё скакало в грудной клетке как бешеное. Из театра с криками выбегали люди.

– Там что-то случилось.

– Интерсно! Пойдём разузнаем! – Пикеринг вскочил на ноги.

– Нет! Ты что? Подумай головой, балда! – Хамфри ткнул пальцем в вертолёт. – Лукреция Каттэр улетит на нём. Так зачем нам лезть в театр? Полетим вместе с ней на вертолёте.

– Хорошая мысль! – изумился Пикеринг. – Интересно, а куда она полетит?

– Наверное, в один из своих шикарных особняков на частном острове с бассейном и кокосовыми пальмами! – ответил Хамфри.

Кузены вскочили и бросились к вертолёту.

– Только тут спрятаться негде! – воскликнул Пикеринг, заглянув в кабину.

В самом деле, если туда залезть, их немедленно обнаружат и выгонят.

– А багажные отделения в вертолётах бывают? – задумчиво спросил Хамфри.

– Вот! – взвизгнул Пикеринг, открыв крышку люка. – Сумками забито.

– Быстро вытаскивай! Я их побросаю с крыши.

Пикеринг выгреб сумки из багажного отделения и забрался внутрь, пока Хамфри швырял вниз багаж Лукреции Каттэр.

– Подвинься! – сказал Хамфри.

Он заполз в багажное отделение на четвереньках, задом наперёд, чтобы закрыть изнутри дверцу.

– Ой! Тесно! Ты слишком жирный.

– Закрой рот.

Хамфри рывком захлопнул дверцу. Пикеринг заскулил.

– Что такое? – прошипел Хамфри.

– Ты мне задом лицо придавил, – пожаловался Пикеринг. – Не пукни смотри.

– Ш-ш-ш! Я слышу, кто-то идёт. Только представь, когда прибудем на место, мы окажемся в раю.

– Наедине с Лукрецией Каттэр… – мечтательно проворковал Пикеринг.

Даркус шёл за дядей Максом по больничному коридору. С потолка свисали рождественские украшения. Заглядывая на ходу в палаты, Даркус вдруг понял, что многие люди проводят это Рождество вдали от своих близких, не только он один.

– Пришли! – объявил дядя Макс, открывая дверь в палату.

Профессор Эндрю Эпльярд сидел в кровати и пил зелёный чай.

– Счастливого Рождества, Эндрю! – воскликнул дядя Макс, усаживаясь на стул у кровати.

Даркус робко подошёл ближе.

– С Рождеством, профессор Эпльярд!

– И вас тоже с Рождеством! – Профессор Эпльярд отсалютовал чайной чашкой. – Пусть ваш жизненный цикл будет дольше, чем у бабочки-подёнки! – прибавил он со смешком.

– Я принёс вам подарок, – сказал Даркус, протягивая коробку в разноцветной обёрточной бумаге.

– Староват я стал для подарков, – возразил профессор Эпльярд. – Не надо было…

– Мне захотелось, – буркнул Даркус.

Профессор отставил чай и бережно развернул обёртку.

…Как только они вернулись из Америки, дядя Макс позвонил в больницу – узнать, в каком состоянии находится профессор Эпльярд. Ему сказали, что он вышел из комы накануне дня вручения кинопремии и быстро идёт на поправку. У Даркуса гора упала с плеч, но он всё равно чувствовал себя виноватым, ведь профессор Эпльярд попал в больницу из-за него.

– Вам уже лучше? – спросил он.

– Я думаю, да, – ответил профессор. – Судя по всему, меня укусило ядовитое насекомое. Очень странно! В моём организме нашли яд паука вида «чёрная вдова», меж тем как я, перед тем как потерять сознание, видел только жёлтую божью коровку. Да и не водится «чёрная вдова» в нашей стране. К счастью, меня уже кусали раньше пауки этого вида и, похоже, у меня выработался иммунитет к их яду.

– Вас кусала «чёрная вдова»?

– О, я сам был виноват. Нечаянно напугал бедняжку. «Чёрные вдовы» совсем не агрессивны. – Он открыл коробку с подарком. – Даркус, какая прелесть! Сверчки в шоколаде! Вкуснотища! Спасибо тебе!

– Вас укусила божья коровка Лукреции Каттэр, – сказал Даркус. – Мы их изучали. Те, что с одиннадцатью пятнышками, смертельно ядовиты.

– В самом деле? Как интересно! Я бы с удовольствием ознакомился с результатами вашей работы. – Профессор Эпльярд потёр глаза. – Должно быть, я разозлил Лукрецию Каттэр, когда обратился в глобальную энтомологическую сеть с просьбой призвать население внимательней наблюдать за поведением насекомых и отслеживать появление её жуков-уродцев.

– А я думал, это я виноват!.. – облегчённо вздохнул Даркус.

– Что такое? С чего бы?

– Я привёл к вам в дом божью коровку, – признался Даркус.

– Что ты, мой милый! Я беспокоился по поводу Люси Джонстон с тех пор, как закрыли проект «Фабр». Не ты один борешься с ней, знаешь ли.

Даркус просиял:

– Это хорошо!

– Я говорил с врачами, – вступил в разговор дядя Макс. – Вас могут выписать, как только вы пожелаете.

– Я хотел бы вернуться домой, – улыбнулся профессор Эпльярд. – Нужно покормить моих членистоногих.

– Тогда мы вас подвезём. Я на машине.

– Мы поедем на праздничный ужин к Вирджинии, – сказал Даркус. – Вы тоже приглашены. Жуков на стол подавать не будут, но если вы придёте, мы расскажем вам новости о Лукреции Каттэр и моём отце.

Профессор Эпльярд уже откинул одеяло и начал обуваться.

– Это было бы замечательно, Даркус! Я хочу услышать все подробности. Я смотрел репортаж о церемонии. – Он показал на плоский телевизор на стене палаты. – Никогда не видел подобного безумия!

Даркус позвонил в звонок.

– С Рождеством! – завопила Вирджиния, распахивая дверь. – А где твой дядя и профессор?

– Сейчас придут. Профессор ездит в кресле на колёсиках, пока не совсем ещё окреп. Но он поправляется.

Даркус вошёл в дом Уоллесов следом за Вирджинией.

На лестнице сидела её старшая сестра Серена, болтая по телефону и со скучающим видом обдирая лак с ярко-жёлтых ногтей. Вирджиния пригласила Даркуса в гостиную. Там развалился в кресле старший брат Дэвид в наушниках и с пультом управления от игровой приставки в руках. Он буркнул что-то неразборчивое, не отрываясь от экрана.

– Это он так поздравляет тебя с Рождеством, – пояснила Вирджиния.

Вдруг раздался грохот. Это сбежал по лестнице Шон.

Ворвавшись в комнату, он с ходу спросил:

– Ты принёс жука-носорога?

– Где тебя воспитывали? – За ним вошла Барбара Уоллес и замахнулась на Дэвида полотенцем. – Дэвид, уступи место Даркусу! Он совсем один, без родителей, в светлый праздник!

– Вот бы и мне без родителей побыть… – снова буркнул Дэвид себе под нос.

– Я всё слышу!

– Не беспокойтесь, пожалуйста, миссис Уоллес, – сказал Дарку, – он шутит!

Кейша и Дарнелл с визгом носились по комнатам, гоняясь друг за другом.

– Даркус, какое питьё тебе принести? Пирога хочешь? – спросила мама Вирджинии.

В дверь позвонили, и Вирджиния побежала открывать.

– Апельсиновый сок, если можно, – ответил Даркус. – Большое спасибо!

Пришли Бертольд с мамой, а за ними миссис Крипс. Она принесла рождественскую коврижку.

– С Рождеством! – сказал Бертольд, радостно улыбаясь.

– Входите, все входите! – весело крикнула Вирджиния.

И все гуськом отправились в гостиную.

– Спасибо, что ты пригласила миссис Крипс, – шепнул Бертольд Вирджинии.

– Ну а как же! – улыбнулась она. – Никто не должен сидеть в одиночестве на Рождество.

Шон принёс тарелку с мелко нарезанными бананами, дыней и бататом.

– Угощение для жуков! – объявил он и поставил тарелку на низенький кофейный столик, где лежали рождественские газеты.

Два жука не стали ждать повторного приглашения. Бакстер и Марвин подлетели к тарелке и сразу принялись за еду. Бакстер вскарабкался на банан, а Марвин накинулся на батат.

– Ньютон вообще мало ест, – словно извиняясь, объяснил Бертольд отсутствие своего любимца.

– Такие классные! – восхищённо прошептал Шон, разглядывая уплетающих фрукты жуков. Тут дядя Макс прикатил кресло с профессором Эпльярдом. На спинке кресла висела полная сумка подарков. Дядя Макс сложил их под ёлку. Три мамы – миссис Уоллес, миссис Крипс и мисс Блум – уселись на диван с бокалами хереса и стали обсуждать новости из газет, лежащих на столике. Все передовицы пестрели фотографиями с церемонии вручения кинопремии. Больше всего было снимков визжащей голой Руби Хисоло-младшей.

В статьях сообщалось, что Лукреция Каттэр сошла с ума и наделала платьев из живых жуков, а Новак Каттэр – бездарная актриса, не надо было её номинировать на кинопремию.

– Не понимаю. – Бертольд взял со столика «Дейли ньюс». – Почему ничего не говорят о том, что Лукреция Каттэр выпустила в экосистему планеты миллионы жуков и планирует захватить мировое господство?

– Потому что статьи о голой кинозвезде лучше продаются, – ответила Барбара Уоллес.

Другие мамы закивали.

– Но её жуки приносят огромный ущерб. – Дядя Макс ткнул пальцем в статью на пятой странице. – Смотрите, здесь рассказывают о том, как погиб урожай пшеницы в Техасе. В Соединённых Штатах объявлено чрезвычайное положение.

– И что мы будем делать дальше? – спросила Вирджиния.

– В первую неделю января в Праге будет проходить Международный съезд энтомологов, – сказал Даркус. – Дядя Макс обещал меня отвезти. Там будет и доктор Юки Исикава. Он тоже видел репортаж о кинопремии.

– Он там будет? – Бертольд улыбнулся. – Как это здо́рово!

– И я тоже, – сказал профессор Эпльярд. – Нужно что-то посерьёзнее, чем яд «чёрной вдовы», чтобы я отказался от участия в этой конференции!

– У Даркуса есть уникальная коллекция жуков, вот он её и покажет коллегам-энтомологам, – с гордостью объявил дядя Макс. – И ему есть что им рассказать.

– Бакстер, ты готов к выступлению? – спросил Даркус.

Бакстер взлетел к нему на плечо и потёрся головой о его шею.

– А после Праги, – продолжил дядя Макс, – мы с Мотичиллой организуем спасательную экспедицию на Амазонку. Мы найдём Барти, Спенсера и Новак и привезём их домой. А заодно поохотимся на гигантских насекомых, – прибавил он и поиграл бровями.

– Да! – Вирджиния сорвалась с места и вскинула вверх кулак. – Ещё одно приключение!

– Тихо, Вирджиния, сядь, пожалуйста! – строго сказала миссис Уоллес. – Не желаю больше слышать ни о каких приключениях.

Тогда встал Бертольд.

– Я не люблю приключения. Ни капельки. – Он повернулся к маме: – Но я должен помочь Новак. Мы ей нужны.

– Ну ма-ам! – заныла Вирджиния. – Ты же видела по телевизору Лукрецию Каттэр. Представь себе, что она сделает с Новак за то, что нам помогала! Пожалуйста, разреши мне поехать!

Мерцающий светлячок и вишнёво-красный жук-лягушка взлетели в воздух и зависли над головами своих хозяев.

Барбара Уоллес всплеснула руками:

– Сегодня же Рождество! Дети, давайте лучше открывать подарки. Например, вон ту красную коробку, а, Вирджиния? Бертольд, это тебе. Даркус, твоя со звёздочками.

Вирджиния, насупившись, встала на колени и вытащила из-под нарядной ёлки красный свёрток. Она передала подарки Бертольду и Даркусу и вопросительно посмотрела на маму – можно ли развернуть свой? Барбара Уоллес кивнула. Вирджиния нехотя разорвала обёртку и вытащила камуфляжные штаны и сумку из камуфляжной ткани, набитую всякой всячиной.

– О-ой!

Расстегнув сумку, Вирджиния вытряхнула на пол армейский складной нож, противомоскитную сетку, спички в непромокаемом коробке, походную аптечку, моток верёвки и таблетки для очистки воды.

Она посмотрела на свою маму:

– Это потрясающе!

Даркус и Бертольд тоже открыли свои подарки. У каждого оказалась камуфляжная сумка с таким же набором.

– Я подумала, что они могут вам пригодиться, – пожала плечами Барбара Уоллес. – Если уж вы едете в джунгли Амазонки.

– Ты меня отпустишь? – Вирджиния с восторгом бросилась маме на шею.

– Компас тебе для того, чтобы всегда находила дорогу домой. – Барбара Уоллес погладила её по голове.

– Спасибо, мама, спасибо, спасибо! – Вирджиния расцеловала маму в лоб и щёки.

Бертольд посмотрел на свою маму, и она кивнула в знак согласия.

– Я своими глазами видела эту Лукрецию Каттэр! – Калиста Блум гордо улыбнулась. Её надо остановить. И я думаю, вам будет легче, если в этот раз я с вами не поеду.

– Амазонка! – прошептал Бертольд.

Даркус кивнул:

– Пора уже показать Лукреции Каттэр, что мир ей не принадлежит.

Беспозвоночные

Название объединяет различные виды животных, не имеющих позвоночника.

Брюшко

Часть тела насекомого, следующая за грудным отделом (то, что у человека называется животом). Это самая крупная из трёх частей тела насекомого (две другие – голова и грудной отдел).

Вид

Биологический вид определяет свойства живого организма. В науке принято использовать латинские названия видов, чтобы они были понятны человеку, говорящему на любом языке. Например, Бакстера учёные назвали бы Chalcosoma caucasus (халькосома кавказус). При этом на разных языках существуют свои названия для этого животного, например, по-русски это жук-носорог. Латинское название вида всегда состоит из двух слов, начинается с названия рода и пишется курсивом, первое слово с заглавной буквы, второе – со строчной.

Генно-модифицированный

Животное называется генетически модифицированным или генно-модифицированным, если учёные добавили ему ДНК от организма другого биологического вида.

Грудной отдел

Это часть тела насекомого между головой и брюшком.

Двойная спираль

Молекула ДНК имеет форму двойной спирали, похожей на винтовую лестницу.

ДНК (дезоксирибонуклеиновая кислота)

Молекула, в которой зашифрована генетическая информация о строении живого организма. Ген – это участок ДНК, отвечающий за определённую часть информации.

Жвалы

Часть ротового аппарата жуков. Жвалами можно хватать, разрезать или дробить еду, а также защищаться от хищников и соперников.

Жуки

Разновидность насекомых (по-научному – отряд), у которых передняя пара крыльев превратилась в твёрдые надкрылья. Жуки – один из самых богатых видами отрядов живых существ.

Классификация

Биологическая классификация – система описания живых организмов в науке. При этом схожие организмы объединяются в группы. Самые большие группы – царства, далее они дробятся на более мелкие. Самая узкая группа – вид. Порядок деления такой: царство ⇒ тип ⇒ класс ⇒ отряд ⇒ семейство ⇒ род ⇒ вид. У каждого вида своё название, чтобы не возникало путаницы, поскольку в обыденной жизни одно и то же животное может называться по-разному на разных языках или даже просто в разных семьях. Например, наш Бакстер – жук-носорог. Кто-то назвал бы его жуком-атлантом, жуком-геркулесом или жуком-единорогом. Есть много разных видов жука-носорога. Как же узнать, к какому виду относится Бакстер? При помощи биологической классификации можно определить: царство – животные; тип – членистоногие; класс – насекомые; отряд – жёсткокрылые; семейство – пластинчатоусые; род – Chalcosoma (халькосома); вид – caucasus (кавказус). Но, по сути, достаточно назвать только род и вид: Chalcosoma caucasus.

Колеоптера (жесткокрылые)

Научное название жуков.

Колеоптеролог

Специалист по изучению жуков.

Личинка

Стадия развития насекомого. Личинки внешне совершенно не похожи на взрослых насекомых того же вида и часто питаются иначе – таким образом, им не приходится конкурировать со своими родителями из-за еды.

Метаморфоз

В переводе с греческого – «превращение». Означает полную перестройку организма насекомого на разных стадиях развития (яйцо, личинка, куколка, взрослая особь). Например, представьте себе личинку пчелы – толстую, кремового цвета. Она совсем не похожа на взрослую пчелу. Многие насекомые (в том числе и жуки) проходят стадию куколки или кокона. Личинка окукливается, внутри кокона превращается в кашеобразную массу, из которой формируется взрослая особь. Взрослые жуки не линяют, и, поскольку их тело заключено в жёсткий хитиновый панцирь, они больше не растут. Если вы увидели взрослого жука, знайте: крупнее он уже не станет.

Надкрылья (элитра)

Жёсткие передние крылья жука служат в основном для защиты задней пары хрупких прозрачных крылышек, используемых для полёта. Некоторые виды жуков не могут летать: надкрылья у них срослись, а задняя пара крылышек отсутствует.

Насекомые

Класс насекомых насчитывает более 1 800 000 видов, и люди постоянно открывают новые виды. Тело насекомого состоит из трёх отделов: голова, грудь и брюшко. На голове имеются усики и пара фасеточных глаз. У насекомых шесть ног, а у многих видов есть крылья. В течение жизни все насекомые в своём развитии проходят несколько превращений (это явление называется метаморфоз).

Панцирь (экзоскелет)

Панцирь – наружный скелет насекомых. Состоит в основном из хитина. Хитиновый панцирь бывает очень прочным и способен поддерживать мощные мускулы, а это значит, что насекомые (особенно жуки) могут быть очень сильными для своих размеров.

Среда обитания

Тип природной среды, где обитает тот или иной вид животных. Например, среда обитания жука-оленя – широколиственные леса.

Стрекотание

Громкий звук, который издают насекомые, когда трут различные части своего тела друг о друга. Насекомые стрекочут, чтобы привлечь самца или самку, обозначить свою территорию или напугать врага.

Усики (антенны, сяжки)

Парные органы на голове насекомого. Служат для обоняния, осязания, могут также служить для восприятия температуры, влажности воздуха, скорости и направления ветра.

Фасеточные глаза

Состоят из отдельных глазков – от нескольких сотен до тысяч, – каждый из которых воспринимает узкий пучок световых лучей. В результате изображение складывается из отдельных «точек», как на экране компьютера. Зато фасеточные глаза дают очень широкое поле зрения и позволяют вовремя заметить врага.

Хитин

Вещество, из которого состоит панцирь большинства членистоногих, в том числе насекомых. Играет необычайно важную роль в природе.

Членистоногие

Общее название большой группы живых организмов. К членистоногим относятся насекомые (шестиногие), ракообразные, многоножки (сороконожки и тысяченожки), а также хелицеровые (пауки, скорпионы, мечехвосты и их родичи). У членистоногих, как правило, тело состоит из сегментов. Кроме того, все членистоногие – беспозвоночные и покрыты хитиновым панцирем.

Щетинки

Крохотные выросты на теле насекомого, напоминающие волоски. Они могут служить для защиты, для маскировки, для того чтобы прилипать к различным поверхностям. Бывают также чувствительными к вибрации и изменениям влажности воздуха.

Щупики

Парные выросты по обеим сторонам рта у насекомого. Служат для осязания, а также могут воспринимать химический состав окружающей среды.

Энтомолог

Специалист по изучению насекомых.

Есть три ангела – без них я никогда не стала бы писателем. Хочу поблагодарить моего мужа, Сэма Спарлинга, за все жертвы, которые он принёс ради моей писательской карьеры. Он – мой первый читатель, моя группа поддержки и неизменный сообщник. Спасибо моему прекрасному другу, Клэр Рейкис, потрясающему бета-ридеру. Её энтузиазм и беспощадные отзывы очень помогли при работе над этой книгой, как и над всеми моими книгами. Особая благодарность моей свекрови, Джейн Спарлинг, для моих детей – бабушке Джейн, самому доброму и самоотверженному человеку из всех, кого я знаю. Без этих трёх ангелов «Королева жуков» и сейчас ещё лежала бы у меня на столе недописанной.

Огромное спасбо доктору Саре Бейнон, научному консультанту трилогии о жуках. Она помогла мне преодолеть страх перед насекомыми, позволила впервые в жизни подержать в руках жука-носорога и стала настоящим другом. Если вы любите жуков, приезжайте на её «Ферму насекомых» в Пембрукшире. Там Вам позволят пообщаться с насекомыми и многое расскажут о крошечных существах, обитающих на нашей планете. Подробнее об этом вы можете прочитать на сайте: www.thebugfarm.co.uk

Великая благодарность театру National за то, что предоставили мне академический отпуск, а особенно Алисе Кинг-Фарлоу за доброту и понимание во всём, вплоть до мелочей. Год 2016-й прошёл бы для меня совсем по-другому без её поддержки.

Хочу сказать спасибо потрясающему литагенту Кирсти Маклахлан и всему издательству Chicken House («Чикен Хаус»). Джаз, Эстер, Лора, Сара и Кес – вы замечательные! Элинор Бэджинал, я в Вас тайно влюблена, но вы об этом наверняка догадались. Спасибо, что выпустили жуков в широкий мир и нашли для них приют более чем в тридцати странах! Спасибо изумительному редактору Рейчел Лейшон – я надеюсь, что вы будете редактировать все мои книги. Спасибо Рейчел Хикман за великолепную обложку и иллюстрации к обеим книгам. Глядя на них, люди решаются купить книгу незнакомого автора. Благодарю неиссякаемый источник энергии Лиз Хайдер за неравнодушное отношение и высокий профессионализм. Громаднейшее спасибо Ник и Лори в издательстве Scholastic USA, Анью в Chicken House Germany и всех чудесных людей в издательствах разных стран, которые познакомили детей с моими жуками.

Барри Каннингем, вы настоящий поборник прав жуков! Для меня ваши отзывчивость и хорошее отношение никогда не были чем-то само собой разумеющимся. Сердечное спасибо за всё, что вы сделали и продолжаете делать для нас с жуками.

Хочу поблагодарить Королевское энтомологическое общество и всю энтомологическую общественность за то, что вы приняли и поддержали моих жуков и простили мне мой страх перед насекомыми. Особая благодарность Питеру Смитерсу, Саймону Лезеру, Люку Тилли, Патрис Бушар и Максу Барклаю за дружбу и поддержку. Вы все для меня герои!

И наконец, спасибо читателям и всем, кто писал обо мне посты в блогах, отзывы на «Амазоне», кто рекомендовал или дарил мои книги знакомым.

Душевное вам спасибо от меня и от ваших жесткокрылых друзей!

Если хотите помочь ещё больше, приходите на сайт www.buglife.org.uk и поддержите единственную в Европе организацию, чья деятельность направлена на охрану всех беспозвоночных, от жуков до шмелей.

Coccinelidae (лат.) – божьи коровки.

Cyphochilus (лат.) – белый бриллиантовый жук.

Chalcosoma caucasus (лат.) – жук-носорог.

Конга – популярный кубинский танец.

Буддлея – красиво цветущий полукустарник.

Будь храброй! (фр.)

Фунт (фунт стерлингов), – денежная единица, являющаяся национальной валютой Великобритании.

Lampyridae (лат.) – светляки; Sagra buqueti (лат.) – жук-лягушка из семейства листогрызов.

Темпура — блюдо японской кухни. Овощи, рыба, морепродукты, приготовленные в кипящем масле.

Пулитцеровская премия – престижная награда США в области литературы, журналистики, музыки и театра.

Дендрарий – ботанический сад, в котором с научными целями выращивают растения.

Idolomantis diabolica (лат.) – чёртов цветок.

Сочельник – канун Рождества Христова.

Хорал – хоровое церковное песнопение.

Sitophilus granaris (лат.) – долгоносик амбарный обыкновенный, или зерновой слоник.

Остановитесь! (фр.)

Будь мужественной! (фр.)