Возможно, древние были правы, скрывая свое настоящее имя. Считалось, что имя обладает магической силой. Поэтому от незнакомцев скрывали имя, чтобы они не могли нанести его владельцу никакого вреда. Трудно сказать насчет вреда, но вот то, что магическая сила в имени присутствует, Георгию, Кате и Тиму очень скоро пришлось убедиться.

Странности начались сразу же. Неожиданно включился телевизор. По его экрану пошла рябь, а странный булькающий голос произнес:

– Осторожнее, детишки! Красная Рука уже идет за вами!

И зловеще расхохотался. После чего телевизор выключился.

– А разве рука может ходить? – удивился Георгий.

– Не бери в череп, Гоша! Это, наверное, какая-то передача о детских страшилках, – махнул рукой Тим. – Про всякие там красные руки, черные занавески, гробы на колесиках и прочую ерунду.

– Может быть, – задумчиво проговорила Катя. – Но только вот как включился телевизор? А потом выключился.

– Нуу… Всякое бывает, – протянул Тим. – Ведь до этого же он сам включился.

– Нет, не сам! – покачала головой Катя. – Это его кот своим хвостом включил.

– Кстати, какой-то он странный, этот кот, – задумчиво добавила она. – Откуда он вообще взялся? И куда интересно делся?

Вопрос, действительно, интересный:

– Куда может деться кот?

Ответ на этот вопрос очень простой:

– Конечно же, на крышу!

Именно туда он и делся.

Кто не сидел на крыше, тот вряд ли догадывается, как вид сверху располагает к задумчивому и вдумчивому созерцанию окружающей действительности.

Кот сидел на крыше и рассматривал звездное небо. Звезды отражались в его глазах. Неожиданно их закрыла огромная тень и тут же исчезла, как будто ее и не было вовсе.

– Ну вот, началось, – вздохнул кот и покачал головой.

Трудно накормить человека очень хотящего есть. И желающего съесть как можно больше. Трудно, но можно. А вот как накормить желающего побольше съесть скелета? И можно ли это сделать вообще, учитывая особенности строения его организма? Вот в чем вопрос.

– Слушай, ты меня это уже пятый раз спрашиваешь! Откуда я знаю как?! – взорвалась Катя. – Тем более что скелет есть не может!

– Вот, и я тоже не знаю, – вздохнул Тим и кивнул на Гошу. – Но как ему это объяснить?

Они стояли недалеко от какого-то кафе, и Гоша, как завороженный, смотрел на людей, которые сидели внутри за столами и ели заказанные ими блюда. Иногда он, словно тренируясь, повторял их движения, торжественно поднося руку ко рту.

– Но ведь он расстроится. И очень сильно, – сказала Катя. – Он же совсем как Маугли, который впервые попал в мир людей из джунглей.

– Не из джунглей, а из шкафа, – машинально поправил ее Тим.

– Постой, постой! – вдруг оживился он. – Помнишь питона Каа из «Маугли»?

– А при чем здесь Каа? – удивилась Катя.

– Кажется, у меня появилась идея, – пробормотал Тим и начал что-то шептать на ухо Кате.

Давным-давно мудрый царь Соломон сказал: «Во многих знаниях есть многие печали». В современные времена об этом говорят проще: «Меньше знаешь, лучше спишь». Ну, а в случае с Гошей это звучало бы, скорее, как: «Меньше знаешь, лучше ешь». И так как Гоша не знал, что скелеты есть не могут, то ел в свое удовольствие. Особенно ему понравилось то, что хрустит. И чем громче хрустела еда, тем с большим аппетитом Гоша ее ел. Он был счастлив. И, конечно же, не задумывался о том, куда девается еда, которую он съел. Ведь обычно счастливые не только часов, а вообще ничего не наблюдают.

– Тимка – ты гений! – радостно хлопнула Катя Тима по спине. – Как ты до этого додумался?

– Просто вспомнил, что питон может переваривать пищу днями, – пожал плечами тот. – Храня ее в себе, как в этом мешке.

Он потряс большим пакетом с едой.

– Только и всего.

– Нет, не только, – улыбнулась Катя. – Ты спас нашего Гошу от разочарования, что он не может что-то делать, как все. А это дорогого стоит.

– Ну? – нетерпеливо спросил Гоша.

– Баранки гну! – огрызнулся Тим.

– А зачем ты их гнешь? – удивился Гоша. – Ведь они и так круглые.

– Тим, может, хватит уже? – вздохнула Катя. – Ты что, забыл, что Гоша все воспринимает буквально?

– Ладно, проехали, – поморщился Тим и начал рассказ.

Хотя, честно говоря, рассказывать было почти нечего. Разве только то, что городские легенды существовали всегда. Но это свое название получили только лишь где-то в начале 70-х в Америке. Так называли истории, которые кто-то слышал от своего знакомого, который, в свою очередь, услышал их от своего знакомого. У нас про такие истории, которые то ли были, то ли не были, в народе обычно говорят: «Бабушка надвое сказала». Почему «надвое», никто не знает. Но смысл от этого не меняется: городские легенды – это истории, правдивость которых подтвердить никто не может. Как правило, это жуткие и страшные истории, которых на самом деле никогда не было и быть не могло.

– В общем, где-то так, – закончил Тим свой рассказ.

– А почему это они американские? – ревниво спросила Катя. – У нас что, своих городских легенд нет, что ли?

– Да сколько угодно! – улыбнулся Тим. – Просто у нас они не назывались «городскими легендами». Возьми хотя бы наши детские страшилки.

– А почему если этих историй никогда не было, то мы видели этот «Призрачный Поезд»? – спросил Гоша.

– Не знаю, – честно признался Тим. – Я даже не уверен, видели ли мы его на самом деле.

– Еще как видели! – вздрогнула Катя, вспомнив жуткую улыбку машиниста поезда-призрака. – И вообще: что это за «Призрачный Поезд» такой? И откуда он взялся?

– Случилось это давным-давно, – начал Тим. – Когда, точно никто не знает. Но, говорят, что сразу после того, как открыли московское метро. Однажды случилась очень неприятная история. Последний поезд не пришел в депо. Ну, отправились его искать. И нашли пустой поезд в тоннеле рядом с конечной тогда станцией «Сокольники». Машиниста в кабине не оказалось. Тела его тоже не нашли. И никто не мог понять, что же случилось. Ходили слухи, что главарь одной банды захотел порулить поездом, но машинист не дал ему это сделать. И бандиты убили его, а тело замуровали где-то в стенах тоннеля. С тех пор раз в месяц после последнего поезда проходит «призрачный поезд», который ведет тот самый погибший машинист. И пассажиры, которые садятся в этот поезд, уже больше никогда не возвращаются в этот мир. Вот такая история.

– Какой кошмар! – ахнул Гоша.

– А чем пассажиры-то виноваты! – возмутилась Катя. – Гад он, этот твой машинист!

– Почему это мой! – в свою очередь возмутился Тим. – Он такой же мой, как и твой! Или Гошин. Мы все его видели.

– Кстати, а откуда ты все это знаешь? – поинтересовалась Катя. – Я что-то никогда про это не слышала.

– Мне друг рассказал, которому это рассказал его друг, – неохотно признался Тим.

– Ага! А его другу рассказал друг другого друга, – хмыкнула Катя. – Типичная городская легенда.

– Какая же это легенда, если мы все его видели?! – вмешался в их перепалку Гоша.

– И, кстати, этот машинист сказал, что мы с ним еще встретимся. Причем, очень скоро, – добавил он.

Все замолчали, вспомнив об этом обещании машиниста. Которое ничего хорошего им не обещало.

– Так-то вы следуете советам! Я же предупреждал, что надо быть осторожнее. А вы что? – прервал это тягостное молчание укоризненный голос.

– Потому что нормально предупреждать надо! – взорвалась Катя.

– «Осторожность еще никогда никому не мешала», – передразнила она кота. – Тьфу на тебя и на такие предупреждения! Нет, чтобы по-человечески сказать: «В метро не ходите! Там «Призрачный Поезд» ходит».

– Кот, и по-человечески? Оригинально, – усмехнулся кот. – А вы думаете, что опасности вас только в метро могут поджидать? Должен вас огорчить, друзья мои. Не только в метро, не только…

– Опасности? – оживился Гоша. – Не только в метро?

– Так, а вот с этого места, пожалуйста, поподробнее! – гневно уставилась на кота Катя. – И не увиливай!

– Ой, вот только давайте без этого! – поморщился кот. – Ты бы еще сказала: «В глаза смотреть!» Как в плохом фильме, право слово!

– Но ведь мы сейчас не в фильме? – тихо спросил Тим.

– Ну-у… – смущенно протянул кот. – Нет. В смысле «да».

– Так «нет» или «да», – удивился Гоша. – Я не понял.

– Да, не в фильме, – нехотя пояснил кот.

– А где? – поинтересовался простодушный Гоша.

– В Караганде! – огрызнулся кот.

– Да?! – еще больше удивился Гоша. – А я думал, что в Москве.

– Ты это… того… не шути так больше. А то… – пригрозил коту Тим. – Давай колись, что тут происходит?

– Как бы вам попонятней объяснить? – задумчиво почесал правой задней лапой за левым ухом кот.

– Ты уж постарайся, дорогой, – подозрительно ласково произнесла Катя.

– Вы ведь знаете, что коты не разговаривают? – издалека начал кот.

– Ну, – слегка ошарашенно кивнул Тим.

– Но я разговариваю? – продолжил кот.

– Ну, – к кивавшему Тиму теперь присоединились и Катя с Гошей.

– А почему я разговариваю? – поинтересовался кот.

– Хочешь, вот и разговариваешь, – радостно заявил Гоша. – Если нельзя, но очень хочется, то можно. Мне Тим говорил. Я теперь всегда так делаю.

Катя укоризненно посмотрела на Тима. Но тот сделал вид, что ничего не заметил.

– Ответ неверный, – вздохнул кот. – Просто произошло нечто, что сделало это возможным.

– Просто? – усмехнулась Катя.

– Ну ладно: не просто, не просто, – махнул лапой кот. – Но какое это теперь имеет значение? Произошло, значит, произошло.

– И все-таки? – не отставал от кота Тим. – Если не секрет, конечно.

– Теперь об этом можно рассказать! – напыщенно-театральным тоном возвестил кот и заговорщическим шепотом добавил: – Сюда попало существо из другого мира. И это изменило порядок дел.

– Каких еще дел? – усмехнулась Катя. – Надеюсь, не уголовных?

– Вам бы все шутки шутить, – обиделся кот и отвернулся.

Но обижался он недолго.

– Вы слышали про центр кристаллизации? – внезапно спросил он.

– А при чем здесь химия? – удивился Тим.

– Ни при чем. Абсолютно. Но это поможет лучше понять, что сейчас происходит. Если в перенасыщенный раствор опустить маленький шарик, то вокруг него сразу же начинают нарастать кристаллы. Именно это сейчас и происходит. Чудес в реальном мире полным-полно. Но до поры до времени они не видны и не происходят. Но стоит только чему-нибудь или кому-нибудь из нереального мира попасть в мир реальный, то вокруг него сразу начинают происходить чудеса. И чем дальше, тем больше.

– Не хочешь же ты сказать… – ахнула Катя.

– Именно это я и хочу сказать, – кивнул кот.

– Во, дела… – присвистнул Тим.

– А что он сказал? – удивленно посмотрел на них Гоша. – Я что-то ничего не понял. Или просто не расслышал.

Катя и Тим промолчали, старательно пряча глаза.

– Ну, понятное дело! – возмутился кот. – Как дело до дела доходит, так все в кусты. А я, понимаешь ли, один за всех отдуваться должен!

– В какие кусты? – удивился Гоша, оглядывая комнату. – Здесь нет никаких кустов.

– Это он образно сказал, Гош, – вздохнул Тим. – Просто он хочет сказать, что… что…

Но на этом месте его словно переклинило. И на помощь ему пришла Катя.

– Что это ты, – закончила за него Катя.

– Конечно, я! А кто же еще? Я – это я! Вот он – я, – гордо указал на себя пальцем Гоша.

– Ты не понял, Гош, – снова вздохнул Тим. – Он хочет сказать, это ты – существо из нереального мира. И именно из-за твоего появления и начали происходить все эти чудеса.

– Да?! – поразился Гоша. – Я – существо из нереального мира?!

Потом поглядел на себя, затем на Катю с Тимом, сравнил, подумал и грустно вздохнул:

– Наверное, да. Значит, мне надо возвращаться обратно в шкаф?

– Нет!!! – в один голос закричали Катя с Тимом.

– Ни в коем случае! – торопливо сказала Катя.

– Мы все это заварили, значит, вместе будем и расхлебывать! – добавил Тим.

– Молодцы! – одобрительно кивнул кот. – Поддерживаю и одобряю. Друзей в шкаф не бросают! Тем более что возвращайся в шкаф, не возвращайся, а теперь изменить уже ничего нельзя.

– И что же нам тогда делать? – поинтересовался Гоша.

– Пожалуй, начнем с того, что… – начал кот, но договорить ему не дали.

Мощный удар потряс комнату. От этого удара даже задрожали стекла в окнах, а на стоянке около дома у всех машин включилась сигнализация.

– Что это было? – вздрогнула Катя. – Красная Рука?

– Нет, это что-то посерьезнее, – покачал головой кот. – Гораздо серьезнее.

Что тут же подтвердилось серией новых ударов.

– А что же это тогда? – спросил Тим, прислушиваясь к ударам. – Как будто кто-то идет.

– Идет? – переспросил кот и начал в задумчивости повторять: – Идет… идет… идет…

– Идиот! – вдруг изо всей силы ударил он себя по лбу. – Какой же я идиот! Что вы видели в метро?

– «Призрачный Поезд» видели, – пожал плечами Тим. – Мы же тебе рассказывали.

– Нет, – досадливо махнул лапой кот. – Что вы еще видели?

– Много чего, – сказал Гоша. – Там очень много чего красивого было.

– А рабочий с колхозницей были? – осторожно поинтересовался кот.

– Кто их знает? – развел руками Тим. – Там столько разного было. Всего и не запомнишь.

– Так, понятно. Тогда попробуем зайти с другого конца. На какой станции вы встретили «Призрачный Поезд»?

– На Павелецкой.

– Упс!.. – только и смог вымолвить кот.

– А что такое «упс»? – спросил Гоша. – Это что-то плохое?

– Нет, – помотал головой кот.

– Значит, что-то очень плохое? – расстроился Гоша.

– Нет, – снова помотал головой кот. – Это еще хуже. Намного хуже.

– Может, ты объяснишь, наконец, в чем дело?! – вышла из себя Катя.

– Надо, конечно, проверить, но, думаю, я прав, – пробормотал кот и добавил: – К сожалению. Там ведь была мозаика? На стене станции. Которая в торце.

– Кажется, была, – пожала плечами Катя. – Ну и что?

– А на этой мозаике были… – начал кот, но тут же прервал сам себя и решительно сказал: – Собирайтесь! Поехали!

– Куда?! – в один голос спросили Гоша, Катя и Тим.

– На ВДНХ!

Что делать, если кажется, что сделать уже ничего нельзя? Наверное, надо все-таки попытаться хоть что-то сделать. Ведь если ничего не делать, то ничего и не получится.

– И что же нам теперь делать? – растерянно сказала Катя, глядя на пустой пьедестал.

– Что, что? Ноги нам надо делать, вот что! – мрачно обронил Тим.

– А зачем нам надо делать ноги? – спросил Гоша, задумчиво разглядывая свои ноги.

– Понял! – после недолгого раздумья радостно воскликнул он. – Запасные ноги никогда не помешают. Мало ли что.

– Вот именно, – мрачно кивнула Катя. – Мало ли что. Но, думаю, что мало нам в любом случае не покажется. В метро нас «Призрачный Поезд» дожидается, сверху Красная Рука бдит, а где-то еще и отмороженные Рабочий с Колхозницей нас ищут. Класс!

– Выше нос, орлы! – попытался подбодрить их кот.

– Тогда уж клюв, – поправил его Тим. – Ты еще про «держите хвост пистолетом» забыл.

– Ну, если к клюву еще и «хвост пистолетом» добавить, тогда нам вообще уже бояться будет нечего! – усмехнулась Катя. – «Вооружены и очень опасны».

– Тим, а что ты говорил про «гроб на колесиках»? – перебил ее Гоша.

– А почему ты спрашиваешь? – с подозрением посмотрел на него Тим.

– А вон там не он едет? – указал рукой Гоша куда-то в сторону.

Действительно, оттуда раздавались подозрительные звуки чего-то едущего по направлению к ним. Все настороженно прислушались. Звуки маленьких колесиков становились все громче и явно приближались к ним.

– Все сюда! За мной! – быстро сориентировался кот и нырнул в ближайшие кусты.

За ним ринулся Тим, ухватив за руку Катю. В последний момент Катя успела ухватить за руку Гошу. Так они: Гоша за Катей, Катя за Тимом, а Тим за котом, все скрылись в кустах. И очень вовремя.

Гремя и чиркая колесиками по асфальту, мимо них гордо проехала группа пенсионеров-энтузиастов на самокатах.

– Тьфу ты! – в сердцах сплюнул кот. – Никак не могу привыкнуть к этой моде. Каждый раз вздрагиваю.

– Ой, какие мы впечатлительные! – съязвила Катя.

– У всех свои недостатки, – буркнул кот. – Поживешь с мое и не такого опасаться будешь. Лучше перебдеть, чем недобдеть. Живее будешь.

– Ты еще скажи: «живее всех живых», – хмыкнул Тим.

– Не исключено, – парировал кот. – Это, смотря кто за этими «всеми живыми» охотиться будет.

– Я бы попросила без намеков! – возмутилась Катя.

– Пардон. Виноват. Был не прав. Вспылил, – скороговоркой выпалил кот, но тут же вскинулся. – А вы не бесите меня! Лучше дайте подумать!

– Да, думай себе на здоровье, – пожал плечами Тим. – Кто ж тебе не дает-то?

Долго ждать ответа не пришлось. Это выяснилось тут же. Словно отвечая на вопрос Тима, раздалось громкое угрожающее рычание. После чего кусты раздвинулись, и появилась жуткая оскаленная морда. Глаза ее горели хищным огнем, а с огромных острых клыков капал слюна.

– Надеюсь, она не ядовитая, – вздрогнула Катя, отодвигаясь подальше и не сводя глаз с этой капающей слюны.

Почему-то именно она, а не все остальное, произвела на нее самое сильное впечатление.

– Нет, не ядовитая, – успокоил ее кот. – А даже если и была бы ядовитой, то вряд ли яд успел бы подействовать до того, как эта тварь перегрызет тебе горло.

– Что, все так плохо? – сглотнул Тим. – Только вот не надо, пожалуйста, говорить, что все еще хуже.

– Пожалуйста, не буду, – кивнул головой кот.

– Понял, не дурак, – вздохнул Тим. – А что это вообще такое? Просто хочу удовлетворить свое детское любопытство.

– Это Черный Пес, приносящий несчастье, – вздохнул кот. – С теми, кто его видит, очень скоро обязательно случается какое-нибудь несчастье.

– Но, судя по всему, с нами оно случится гораздо быстрее, – добавил он, взглянув на оскаленную морду пса.

Последние его слова были заглушены грозным рычанием. Все непроизвольно вздрогнули и сделали шаг назад.

Один лишь Гоша, казалось, не проникся всей трагичностью и безнадежностью ситуации. Он вышел вперед и беспечно пошел на оскалившуюся и грозно рычащую морду.

– Гоша, стой! – закричала Катя. – Назад!

Но Гоша, не слушая ее, подошел прямо к жуткой морде, внимательно посмотрел ей в глаза и ласково сказал:

– Хорошая собачка! Собачка хорошая. Умная. Песик ведь не будет шалить, правда?

– Что он делает? – вытаращила глаза Катя, видя эту картину.

– По-моему, сходит с ума, – пожал плечами Тим.

– Нет. Уже сошел, – подвел итог этой краткой дискуссии кот.

Тем временем события приобретали все более странный оборот. Черный Пес, видимо, не привыкший к такому обращению, явно растерялся. Действительно, обычно все его боялись и от одного его вида пускались наутек. Ну, а потом с ними происходили всякие несчастья. Почему так выходило, пес никогда не задумывался. Просто так должно было быть и все. Но сейчас что-то явно пошло не так. И Черный Пес пребывал в тягостном раздумье, что же ему теперь делать. Но долго раздумывать ему не пришлось.

– Собачка, наверное, голодная. Поэтому она такая злая, – ласково сказал Гоша.

И дальше сделал совершенно невероятную вещь. Раздался треск, и перед мордой Черного Пса появилась косточка.

– На, покушай, – потрепал Гоша пса по загривку. – Смотри, какая вкусная косточка.

– Нет, он не с ума сошел! Он вообще… вообще… – слов у Кати, чтобы выразить ее чувства, явно не хватало. – Он же себе ребро отломал!

– Угу, – мрачно кивнул Тим. – И теперь кормит им этого Черного Пса.

– А тот его с аппетитом ест, – подтвердил кот. – Как бы он во вкус не вошел. И всего нашего Гошу не…

– Типун тебе на язык! – грозно поглядела на него Катя.

Но события развивались совершенно непредсказуемо. С аппетитом схрумкав Гошино ребро, Черный Пес вышел из кустов, сел перед Гошей и поглядел на него преданными глазами. Гоша погладил его, и пес, зажмурив глаза, довольно зарычал.

– Ничего не понимаю! – растерянно произнес кот. – Ведь это же Черный Пес! Он должен был просто разорвать Гошу на мелкие кусочки. Хотя, какие из Гоши кусочки? Разобрать по косточкам должен был. А он…

И кот недоумевающе развел лапами.

– К ноге! Пошли песик, я познакомлю тебя со своими друзьями, – раздался голос Гоши.

Черный Пес, радостно виляя хвостом, побежал рядом с Гошей, который направился к Кате, Тиму и коту.

– Эй, эй, эй! Ты это… того… поосторожнее с ним! – крикнул кот и на всякий случай спрятался за спинами Кати и Тима.

– Да вы не бойтесь! Песик хоррроший. Хоррроший песик, – успокоил его Гоша и погладил Черного Пса. – Правда, песик?

Словно подтверждая его слова, Черный Пес радостно завилял хвостом.

– Гоша – ты просто… – начал Тим, но не найдя нужных слов, показал большой палец. – Во! Супер!

Но Катя не поддержала его восторга.

– Ты что себе позволяешь, а?! – уперев руки в боки, грозно спросила она Гошу. – А если бы он тебя съел? Что бы ты тогда делал?

Правда, вряд ли Гоша смог бы что-нибудь сделать, если бы его съели, но кто же на это обращает внимание во время столь бурного выяснения отношений. Гоша виновато потупился, а Черный Пес, защищая его, зарычал на Катю.

– Спокойно, спокойно, – решил выступить в роли миротворца кот. – Никто никого не съел бы. Кажется, я понял, в чем тут дело.

– Что ты понял?! – гневно повернулась к нему Катя.

Небольшой совет: не стоит влезать в ссору, если в ней участвует женщина. Тогда ее гнев может обратиться на вас. А это весьма опасно для здоровья. Но кот решил пренебречь этим полезным советом и продолжил:

– Ведь Гоша пришел из нереального мира. Так?

Катя нехотя кивнула головой.

– А, значит, он каким-то образом может влиять на нереальные события, происходящие в реальном мире.

– Ну, это еще надо доказать, – с сомнением в голосе произнес Тим.

– А то, что произошло, разве не доказательство? Только что на наших глазах изменилась одна из городских легенд. Увидеть Черного Пса опасались все водители, особенно дальнобойщики. Но Гоша как-то сумел подружиться с этим Черным Псом. И теперь, я думаю, одной городской легендой станет меньше.

Черный Пес согласно гавкнул.

– Я только одного не пойму, – задумчиво сказал кот. – Гоша, как ты на это решился?

Гоша задумался и пожал плечами:

– Не знаю. Я просто хотел всех защитить. И мне почему-то показалось, что я смогу это сделать. Я словно знал это.

– Похоже, к тебе понемногу возвращаются знания твоего мира. Но об этом позже. А сейчас нам надо побыстрее убираться отсюда.

– Почему? – удивился Тим. – Ведь мы же победили. Точнее, Гоша победил.

– Потому что это место само является городской легендой. И здесь может произойти… Даже не знаю, что здесь может произойти.

– А что с этим местом не так? – заинтересовался Гоша.

– Здесь так все «не так», что просто так с этим не справиться, – вздохнул кот. – Говорят, что архитектор, проектировавший ВДНХ, увлекался оккультизмом и построил его в виде мистического кельтского креста. С тех пор здесь происходит много странного и необычного. Никто ничего доказать не смог, но на всякий случай будем держаться от этого места подальше. По крайней мере, пока.

Возражений ни от кого не последовало, и все с невольным облегчением поспешили убраться отсюда подальше. Рядом с ними весело бежал Черный Пес.

Но если бы они оглянулись, то увидели бы, как из ограды бесшумно появилась какая-то призрачная фигура и бесшумно поплыла вслед за ними…

– Кать, перестань уже сходить с ума!

– Отстань!

– Но это же несерьезно!

– Я кому сказала: отвянь!

– Кончай дурью маяться!

– Поговори у меня! Ща как дам больно!

– Что за шум, а драки нету? – поинтересовался у Кати и Тима вошедший в комнату кот.

– Сейчас будет, – угрожающе сказала Катя и показала Тиму кулак.

– Скандал в благородном семействе? – усмехнулся кот.

– Если бы, – вздохнул Тим. – Катька совсем сбрендила на почве этих городских легенд. Нарыла в Интернете кучу литературы по мистике, магии, суевериям и прочей лабуде. Всю эту хрень прочитала и теперь во всем видит злой умысел и промысел черных сил.

– Предупрежден – значит, вооружен! – гордо возвестила Катя.

– Вот видишь, – горестно вздохнул Тим. – И что нам теперь с ней делать?

– Ты с собой что-нибудь сделай сначала! – парировала Катя. – Почитай, например, для самообразования. Хоть какая-то польза от тебя будет.

– У меня нет слов, – развел руками Тим.

– Вот и молчи тогда! – окончательно припечатала его Катя.

Кот внимательно посмотрел на них, осторожно кашлянул и сказал:

– Давайте-ка, я вам лучше одну историю расскажу. Случилось это накануне наступления нового 1999-го года. Вся московская интеллигенция была в большом смятении. Ведь в наступающем году обязательно должно было произойти что-то ужасное. «Почему?» – можете спросить вы. Да потому, что если перевернуть эти три девятки наступающего года, то получится «число зверя» – 666. Число, упоминаемое в Библии, под которым скрыто имя зверя Апокалипсиса, ставленника Сатаны. Поэтому страхи были нешуточными. Как рассказывал замечательный драматург Григорий Горин, автор сценария знаменитого фильма «Тот самый Мюнхгаузен», этим страхам поддался и он. И вот в таком апокалипсическом настроении и в ожидании чуть ли не Конца Света он вышел во двор прогулять свою собачку. Где и встретил местного выпивоху, дядю Мишу. Дядя Миша, как всегда, был навеселе и хотел осчастливить весь мир. Увидев грустного Горина, он спросил его, чем тот так расстроен. И Горин выложил ему все переживания московской интеллигенции о перевернутых девятках и получающихся в результате этого переворачивания трех шестерках. Дядя Миша на секунду задумался и решительно сказал: «А ты не переворачивай!» Так, одной фразой была разрешена эта неразрешимая проблема. Так сказать, разрублен «гордиев узел».

– Это ты к чему сейчас рассказал? – с подозрением спросила Катя.

– А чтобы ты «не переворачивала»! – радостно объяснил Тим. – И не видела в каждом чихе происки черных сил.

– Дураки! – надулась Катя и отвернулась.

– Кстати, а где Гоша? – огляделся кот.

– Собачку свою пошел выгуливать. Как этот ваш драматург замечательный. Может, ему там тоже кто-нибудь что-нибудь объяснит? – саркастически заметила Катя.

Но ее сарказм оказался неуместен. Потому что, как ни странно, но это оказалось правдой. Именно то, что сказала Катя, и случилось.

– Я знаю, знаю! – с криками ворвался в комнату Гоша. – Теперь я все знаю!

– Прям-таки все? – с интересом спросил кот.

– Ага! – кивнул Гоша.

– Все – это хорошо, – задумчиво проговорил кот. – Ну, и что же нас ждет?

– Дальняя дорога в казенный дом! – радостно сообщил Гоша.

– Прелестно! Просто прелестно! – всплеснула руками Катя. – Именно этого нам и не хватало для полного счастья. И кто же нам такое славное будущее предсказал?

– Тетенька, – ответил Гоша.

– Хорошо еще, что не дяденька, – улыбнулся Тим. – Которого Нострадамус зовут.

– Ну, среди тетенек тоже неплохие предсказательницы встречаются, – усмехнулся кот. – Кассандра, например.

– Ты еще Вангу вспомни, – съязвила Катя.

Гоша удивленно переводил взгляд с одного говорившего на другого, пока, наконец, не сказал:

– Эту тетеньку совсем не так звали. Это тетенька Агафья была.

Кот почему-то сразу насторожился и перестал веселиться.

– А она случаем не горбатая была? – осторожно поинтересовался он.

– Ага, – кивнул Гоша.

– Так, – помрачнел кот. – А она с клюкой была?

– А как же! Именно с ней.

– Понятно, – сказал кот и погрузился в глубокое раздумье.

– Эй, что-то не так? – насторожилась Катя.

– Все не так, – отмахнулся кот. – Похоже, впереди нас ждет много интересного.

– Да в чем дело-то? Ну, Агафья. Ну, горбатая. Ну, с клюкой. Ну и что? – удивился Тим. – Мало что ли в Москве этих Агафий… нет, Агафей… или Агафьев? Тьфу ты! В общем, тетенек, которых Агафья зовут.

– Таких – только одна! – отрезал кот. – Это призрак из телецентра Останкино. Ее все телевизионщики знают. О ней даже в новостях говорили.

– Значит, ты тоже ее видел? – обрадовался Гоша. – Она за нами от самого ВДНХ шла.

– Не поленилась, значит, – задумчиво покрутил ус кот. – Это плохо.

– Что, она такая плохая, да? – поинтересовалась Катя.

– Нет, не плохая, – покачал головой кот. – Просто если уж она решила нам помочь, то, значит, наши дела совсем плохи.

– Но в посольство Туниса я не пойду! – решительно заявила Катя.

Все с удивлением посмотрели на нее. А Тим даже исподтишка покрутил пальцем у виска.

– Э-э… Пардон, – наконец, пришел в себя кот. – А при чем здесь, собственно, посольство? Да еще Туниса?

– Эта ваша Агафья ведь Гоше про «казенный дом» сказала? А это наверняка «дом Берии». Я читала, я знаю! В этом доме сейчас посольство Туниса. Но раньше там много чего плохого происходило. Москвичи тогда боялись даже рядом с ним появляться. А я сейчас не хочу там появляться, вот!

– Прав был Джером Джером, – вздохнул кот. – Ох, как прав…

– Это, который «Трое в лодке, не считая собаки» написал? – удивленно спросила Катя.

– Он самый, – кивнул кот.

– А при чем тут он? – начала «заводиться» Катя. – Мы ведь с Гошей и Тимом не в лодке, а ты не собака!

– Просто я сейчас вспомнил, как герой этой его книги как-то листал медицинский справочник и обнаружил, что у него есть симптомы всех болезней, которые описаны в справочнике. Он добросовестно перебрал все буквы алфавита, и единственная болезнь, которой у себя не обнаружил, была родильная горячка. Сначала герой даже обиделся: в этом было что-то оскорбительное. С чего это вдруг у него нет родильной горячки? С чего это вдруг он ею обойден? Зато тифозная горячка совсем его скрутила, и он этим удовлетворился, тем более что ящуром он страдал, очевидно, с детства. Ящуром справочник заканчивался, и герой решил, что больше ему уже ничто не угрожает. После чего пошел к врачу и гордо признался ему, что болеет всеми известными болезнями. Ну, кроме родильной горячки, к сожалению. Врач его внимательно осмотрел и выписал рецепт. Но в аптеке развели руками и вернули рецепт обратно. Там было написано: «Побольше гуляйте и не забивайте себе голову вещами, в которых ничего не смыслите».

– Это я-то ничего не смыслю?! – взвилась Катя. – Да я все-все о городских легендах прочитала! И теперь все о них знаю! И любому в этом вопросе сто очков вперед дам!

– Ну, очки можешь оставить себе, – улыбнулся кот. – Хотя, не знаю, зачем тебе столько очков. А по поводу прочитанного тобой… Чтение, конечно, вещь хорошая и полезная. Но не всегда стоит верить написанному. Тем более, в Интернете. Как говорится, доверяй, но проверяй.

– А гулять мы куда пойдем? – неожиданно спросил Гоша, с интересом прислушивавшийся к их разговору.

– Чего?! – удивленно повернулись к не-му Катя с котом.

– Ну, там в рецепте было написано про «побольше гулять» и «голову не забивать вещами, в которых ничего не смыслите». Про голову, которую «не забивать» мы выяснили. А что «про гулять»?

– Вопрос интересный, – задумался кот. – Я бы даже сказал – нужный и своевременный. Похоже, что нам придется прогуляться в Останкино.

– «Дальняя дорога в казенный дом»? – поинтересовался Тим.

– Именно, – кивнул кот.

– Ты же сам сказал, что надо держаться от этого места подальше, – удивился Тим. – Что там «мистический кельтский крест» и все такое. А телецентр как раз недалеко от ВДНХ.

– Не только «кельтский крест», не только, – вздохнул кот. – Говорят, что телецентр Останкино построен на древнем кладбище. И неупокоенные души мертвецов до сих пор не дают покоя работникам телецентра.

На некоторое время в комнате установилась мертвая тишина.

– Может, поэтому у нас такое телевидение, что его смотреть невозможно? – после долгого раздумья сделала неожиданный вывод Катя.

– Может быть, – протянул кот. – Только началось это давным-давно. Еще в XVI веке. Владельцем села Останкинское тогда был знатный боярин Алексей Сатин. Однажды явилась к нему сгорбленная старуха, трижды стукнула клюкой о порог боярского дома и предупредила: «Не распахивай, боярин, землицу, не тревожь. На останках она древнего люда, потому и зовется Останкино». Не послушал старуху боярин, посмеялся, а через несколько дней был схвачен и казнен по приказу Ивана Грозного.

– Уж, не наша ли тетенька Агафья это была? – спросил Гоша.

– Она самая, – кивнул кот. – Она еще много кому являлась, и каждый раз ее предсказания сбывались. Поэтому стоит к ней прислушаться.

– Ну, вот, – обиженно насупилась Катя. – Значит, написанному в Интернете верить нельзя, а какой-то горбатой старухе с клюкой можно?

– А это ты, Катюша, у императоров российских Павла I и Александра II спроси, – вздохнул кот. – Они в Останкинском имении бывали, и каждый ту старуху там встречал. И все, что она им предсказала, сбылось до единого слова.

– Ну, это уже совсем мистика какая-то! – развел руками Тим. – Сплошные суеверия.

– Тоже мне Станиславский нашелся, – фыркнула Катя и нарочито театрально повторила знаменитую фразу знаменитого режиссера – «Не верю!»

– Конечно, можно не верить в суеверия. Но это не мешает некоторым из них сбываться, – заметил кот. – А по поводу мистики: тебе говорящего кота, «Призрачного поезда» и Черного Пса мало?

– Нет, нет, нет, – забормотал Тим. – Спасибо, мне уже достаточно.

– Да, пожалуйста! – сказал кот. – Только вот, боюсь, что этим не ограничится. Это только начало.

И он оказался прав. Да еще как…

Знающие люди говорят, что здание телецентра Останкино построено так бестолково и запутанно, что в его бесконечных коридорах можно легко заблудиться. И даже работающие там люди иногда с трудом разбираются, как попасть в то или иное место. Что уж говорить о тех, кто попал туда в первый раз. Рассказывают, что иногда не час и не два посетители Останкино блуждали по его коридорам, пытаясь выбраться наружу. А некоторые так навсегда и исчезли в недрах телецентра. Но это только так говорят. Наверное…

Наши герои устало брели по очередному длинному коридору телецентра, ничем не отличавшемуся от уже пройденных ими.

– Сколько можно?! – проворчал Тим. – Мы здесь уже который час ходим и до сих пор никого не встретили. Даже и не увидели никого.

– Терпение, мой друг, терпение, – сказал кот. – Время тянется медленно, но зато летит быстро.

– Красиво сказал, но бессмысленно, – заметила Катя, зевая.

– Нет, не бессмысленно, – покачал головой Гоша. – Смотри, сейчас начнется…

Электронные часы, висевшие в коридоре, показали полночь, затем, словно подумав, резко убыстрили свой ход, но, добежав до 6 часов утра, остановились, начали мигать и благополучно погасли. Словно в солидарность с ними, погасли и все лампы в коридоре. После чего из стены медленно вышла сгорбленная старуха с клюкой и направилась к Гоше.

– Ну что, пришел, касатик? – ласково спросила она. – Не спужался?

– Как говорится, «волков бояться – в лес не ходить», тетенька Агафья! – молодецки ответил Гоша.

– И-и, милай! – покачала головой старушка. – Тут, чай, тебе не лес будет. И волки, по сравнению с теми, кто здесь водится – дети малые да безобидные.

И почесала за ухом Черного Пса, который подошел к ней и потерся о колени. Пес довольно заурчал.

– И кто же здесь водится, бабушка? – осторожно поинтересовался кот. – Если не секрет, конечно.

– Всему свое время, милок, – туманно ответила старушка. – К сожалению, ваше время уже настало. И очень скоро вы все узнаете.

– А что это вы о нас так печетесь? – с подозрением спросила Катя. – С каких это вдруг радостей?

– Если бы с радостей, деточка. Если бы… – вздохнула старушка. – Грядут большие перемены, и надобно быть к ним готовыми.

– Вы же предсказательница! – воскликнул Тим. – Вот, и предскажите, что нам надо сделать. А мы это сделаем, и все будет в порядке. Всего и делов-то!

– Не все так просто, сынок, – покачала головой старушка.

– Но ведь вы же предсказали пожар в Останкинской телебашне, – заметил кот.

– Ну, предсказала. Ну и что? – вздохнула старушка. – А кто-нибудь меня послушал? Так и сгорела она, сердешная. И вообще, предсказание – енто ведь вещь такая… Пока оно не произнесено, то всяко еще может случиться или повернуться в любую сторону. Но стоит его только произнесть, как будущее уже не изменишь.

– Да что вы такое говорите, бабушка? – укоризненно покачала головой Катя. – Вон, у нас сколько предсказателей, и все предсказывают такое, что хоть стой, хоть падай. Ничего из их предсказаний не сбывается, а им все нипочем – не стесняясь, предсказывают дальше. И все им продолжают верить.

– Ты об ентих?! Даже не знаю, как и назвать-то их, иродов окаянных! Позорят профессию, недотыкомки непутевые, ни на что, окромя обмана, не способные. Тьфу на них три раза! Нет, тридцать три раза! – не на шутку разошлась старушка.

– Ты бы еще ей о политических экспертах и аналитиках сказала, – хмыкнул Тим.

За что тут же получил от Кати ощутимый тычок в бок. Кот уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, но ничего сказать ему не дали. Откуда-то раздались возбужденные крики:

– Давай, пасуй!

– Фигушки!

– Куда ты бьешь?!

– Куда хочу, туда и бью!

– Ах ты, свинья неблагодарная!

– Сам дурак!

Гоша, Катя, Тим и кот вопросительно посмотрели на старушку. Но та сделала им успокаивающий жест: смотрите, мол, и сейчас все сами увидите. После чего из-за угла вылетел футбольный мяч и, отскочив от стены, весело покатился по полу. Хотя, при ближайшем рассмотрении оказалось, что это вовсе не мяч… а человеческая голова. Она дико вращала глазами и пыталась что-то сказать. Кот снова открыл было рот, но тут из-за угла с дикими криками и свистом вырвались знакомые всем с детства Хрюша, Филя и Степашка. Над ними кругами летала Каркуша с судейским свистком в клюве. Хрюша, видя, что Филя первым успевает к голове, исхитрился и сделал ему подножку. После чего Филя снес Степашку, и они на всем ходу врезались в стену. Сверху раздались пронзительные трели судейского свистка и возмущенные крики Каркуши:

– Пенальти! Пенальти! А Хрюше желтая-прежелтая карточка и последнее китайское предупреждение.

– А чего я-то?! – возмутился Хрюша. – Это все Филя виноват. Он вовремя свой филей не убрал. Я тут ни при чем.

– Ты на себя посмотри, свинья! – в свою очередь возмутился Филя.

– Все вы дураки! – внес свою лепту в этот задушевный разговор Степашка.

– Спокойно, спокойно, ребятишки-малышки, – ласково сказала голова, исполнявшая роль футбольного мяча, и радостно предложила: – Давайте-ка лучше споем!

И запела:

– Спят усталые игрушки, книжки спят. Ля-ля-ля. Одеяла и подушки ждут ребят. Ля-ля-ля…

– Не дождутся они ребят! Ребята спать не хотят! Они играть хотят! – заорал Хрюша и со всей силы влупил ногой по голове.

Голова со свистом скрылась в стене.

– Гооол!!! – радостно заорали Филя, Степашка и Хрюша и тоже скрылись в стене.

– Глазки закрывай, баю-баю бай… – умиротворяюще донеслось из-за стены.

– Какой кошмар! – только и смогла выдавить из себя Катя.

– Каррр! Каррр! Каррр! – эхом раздалось сверху издевательское карканье Каркуши.

После чего она с громким хлопаньем крыльев тоже исчезла в стене. Лишь судейский свисток, видимо, выпавший из ее клюва, когда она «каркнула во все воронье горло», одиноко остался лежать на полу.

– Что это было? – растерянно произнес Тим, поднимая свисток.

– Обычное дело, – пожала плечами старушка. – Тут каждую ночь и не такое еще творится. Но с каждой ночью все становится хужее и хужее.

– И этому есть разумное объяснение? – спросил кот.

– Ну, не сказать, чтобы разумное, но есть, – кивнула старушка.

– И?.. – вопросительно посмотрел на нее кот.

Но в ответ из ближайшей студии раздалось громкое нестройное пение.

– Да вы не стесняйтесь! – кивнула им старушка. – Полюбопытствуйте, полюбопытствуйте. Может, что интересненькое увидите.

Затаив дыхание, Гоша, Катя, Тим и кот заглянули в студию. Долго смотрели на происходящее внутри, потом, не сговариваясь, молча, отошли прочь.

Посмотрев на их кислые лица, старушка всплеснула руками:

– Да вы не стесняйтесь, ежели чо! Можете водички попить, али лицо сполоснуть. Али перекреститься к примеру…

– Но вы же ведь… как бы это сказать… нечистая сила в некотором роде, – неуверенно сказал кот. – Вам это не слишком полезно.

– Ничего! – махнула рукой старушка. – Я бабка крепкая! Сдюжу. К тому же у нас щас в моде ента… как ее… тудытьлерантность ее в качель, во!

– Толерантность, – машинально поправила ее Катя.

– И она тоже! – согласилась старушка. – Скока я на своем веку стерпела. Неужто ж крестного знамения да еще для доброго дела, не стерплю, што ль?

– А что мы там увидели? – поинтересовался Тим. – Это же ерунда какая-то. Этого быть не может. Ведь все эти певцы и певицы, они же, вроде как, живые еще. Почему же тогда их призраки эту вакханалию тут устроили?

– Ты бы еще «шабаш» сказал, – усмехнулась старушка.

– Это точнее будет, – хмуро заметила Катя.

– Ну дык, оне же, можно сказать, душу свою и талант «золотому тельцу» продали, – объяснила старушка. – Вот, он теперича для ентих купленных им душ ежегодный бал и устраивает. Шоб повеселились оне, значица, в свое удовольствие. Ну, и его повеселили, конечно. Как же без ентого? У них без ентого никак.

– Вот уж свезло нам, так свезло, – скривился Тим. – На такую редкость посмотреть. Век бы не видел.

– Ничо, сынок, не волнуйся. В новогоднюю ночь енто по всем каналам покажуть. Ну, не енто самое, но точь-в-точь такое же. Это уж не изволь сумлеваться.

– Умеете вы, бабушка, хорошие вещи предсказывать! – вздохнула Катя. – Это же просто ад какой-то.

– А бабушка Агафья у нас проводником по этому телевизионному аду выступает, – подхватил кот. – Можно сказать, что она – наш Вергилий.

– Енто хто ж такой будет-то? – удивилась старушка. – Афанасия знаю. Мефодия знаю. Даже Амфибрахия знаю. А вот Вергилия ентого вашего не знаю.

– Ну, и ладно! – махнул лапой кот. – Что же вы нам еще покажете?

– А оно вам надобно? Еще-то? – спросила старушка. – Чего изволите-с? Есть говорильни всяко-разно ругательные с мордобитиями обильными да членовредительствами. Есть новости, которые и не новости вовсе, а старости да глупости. Есть как бы культур-мультур программы для людей, шибко сильно умом слабых или ваще его не имеющих…

– Все-все-все! Хватит! – словно защищаясь, поднял лапы кот. – Не надобно нам всего этого. Я все понял. Хотя, так и не понял, зачем же вы все-таки нас сюда позвали и все это показали.

– А я, кажется, понял, – тихо проговорил Гоша.

Все тут же повернулись к нему.

– Где-то здесь есть Зло. Я его чувствую. Оно там, – указал он вниз. – Очень глубоко. Но с каждым днем оно становится все сильнее. Оттого это все и происходит. И если мы ничего не сделаем, то оно скоро сможет выйти наружу. И тогда…

Голос Гоши прервался, и он замолчал.

– Я в тебе не ошиблась, касатик, – взяла его старушка за руку. – Все ты верно сказал. Я всех предупреждала, но никто мне не верил, что енто самое могет случиться. А ты сам все понял. Молодца! Ты даже не знаешь, кто ты есть на самом деле, и что ты еще сделаешь. Но об ентом потом.

– А сейчас-то нам что делать? – растерянно спросила Катя.

– А сейчас – дискотека!!! – раздался истошно-радостный вопль ведущего. – Танцуют все!!!

И коридор заполнился плотной толпой с развеселыми масками на лицах. Этот стремительный людской поток разделил наших героев, и они утонули в его радостных криках и воплях…

– И все-таки я не понимаю, при чем тут телевидение?

– Да вообще ни при чем! Просто построили телецентр на нехорошем месте. Вот там теперь и творится черт знает что!

– Прямо как в «нехорошей квартире» в «Мастере и Маргарите».

– Угу: «Квартира № 50 пошалила, и поделать с этим ничего нельзя было».

– Ничего себе: «пошалила». Ты помнишь, что в этом телецентре ночью творилось?! И бабушка Агафья сказала, что будет еще хуже.

– Куда уж хуже-то?! У меня от этих Хрюши, Фили, Степашки и Каркуши до сих пор вооот такие мурашки по спине!

– Ну, это же на самом деле не они, а порождения того Зла, которое, как сказал Гоша, где-то очень глубоко.

– Но скоро может выйти наружу.

– Брр… Прямо Стивен Кинг какой-то.

– Только у него это в книгах было, а у нас на самом деле.

– Понятное дело. Мы, как всегда, впереди планеты всей. И в этом тоже.

– А кто виноват, что там языческое капище было, на котором к тому же еще и человеческие жертвоприношения совершались?

– Ага. А потом кладбище самоубийц прямо на нем устроили. Так что этому самому Злу там самое раздолье и застолье. От этого и вся тамошняя фигня ночная происходит.

– Да уж. Если бы не Черный Пес, ни за что бы мы оттуда не выбрались!

– Это да. Классно он их шуганул!

– Как они все от него в стены сразу попрятались! Любо-дорого смотреть было!..

Так делились впечатлениями наши герои после весьма активно и весело проведенной ночи в телецентре. Впечатлений, разумеется, была масса. Но разговоры разговорами, а, в конце концов, делать тоже что-то надо. Только что? Вот в чем вопрос. И задал его кот:

– Думаю, что на этом «вечер воспоминаний» можно считать закрытым. На повестке дня стоит вопрос: «Что делать?»

– Ты бы еще «Кто виноват?» спросил, – хихикнула Катя.

– Наверное, я виноват, – вздохнул Гоша. – Это же я оказался «центром кристаллизации» всего того, что случилось.

– Прекрати сейчас же! – одернул его Тим. – Ведь бабушка Агафья сказала, что это не так. И кот был неправ, говоря, что Гоша – это «центр кристаллизации». Дело совсем в другом.

– Ну, возможно, я несколько неправильно сформулировал, и на самом деле Гоша выступил в роли катализатора этого процесса, – заметил кот.

– Слушай, кончай «химичить»! Жизнь – это не химия какая-то! И нечего свои теории химические на жизнь переносить.

– Я бы попросил! – возмутился кот. – Каждая теория имеет право на существование, пока не доказано обратное.

– Вот и доказывай свои теории на ком-нибудь другом, а не на нашем Гоше! – выпалил Тим.

– Может, хватит уже, а? – прервала их спор Катя. – Сколько можно спорить? Вам же человеческим языком объяснили, что это просто звезды так встали. И случилось то, что рано или поздно должно было случиться. Получилось, что рано. Но так уж получилось, и ничего с этим теперь не поделаешь.

– Ты думаешь, что просто так с Гошей познакомился? «По своему хотению»? – спросила она Тима. – На самом деле все это звенья одной цепи.

Черный Пес согласно гавкнул.

– Вооот! И песик это подтверждает, – кивнула Катя и погладила его. – Умная собачка. Не то, что эти…

Она пренебрежительно кивнула в сторону кота и Тима.

– Он у тебя вообще любимчик, – обиженно пробурчал кот. – Что бы он ни сделал, все это хорошо и правильно. Думаю, что даже если бы он тебя за бочок укусил, ты бы и тогда ему какое-нибудь оправдание придумала.

– Ой! – вдруг вскрикнула Катя.

– Что с тобой?! – встревоженно повернулись к ней кот, Тим и Гоша.

– Меня кто-то за бок укусил, – поморщилась Катя, потирая бок.

– Разыгрываешь? – усмехнулся Тим. – Так мы тебе и поверили.

Но поверить пришлось.

– Что, страшно?! – раздался вдруг голос.

Все начали оглядываться в поисках того, кто это сказал. Но никого не увидели.

– Всем бояться! – сказал тот же голос, но уже менее уверенно.

– Кого бояться-то? – осторожно спросил кот.

– Меня! Меня бояться! – раздраженно закричал голос.

– А ты где? – поинтересовался Гоша.

– Тута я! Здеся! Туточки вот! – раздалось откуда-то снизу.

Все опустили взгляд и увидели рядом со стулом Кати маленького Волчка, заходившегося этим истошным криком.

– А ты кто? – спросила Катя.

– Меня каждый должен знать в лицо! То есть в морду. Я страшный и ужасный волк! Который зубами щелк! – гордо заявил Волчок.

– А ты случайно не Волчок, который укусит за бочок? – задал ему вопрос Тим.

– Мааалчать! Не сметь меня так называть! – гневно затопал ножками Волчок. – Я не волчок, а волчище! Волчара страшная! И ужаснаяяяя…

И тут Волчок неожиданно разрыдался.

– Ну, что ты, малыш? – наклонилась к нему Катя. – Кто тебя обидел?

– Всеее! – захлебываясь в рыданиях, протянул Волчок. – Никто меня не боится. А я ведь самый кошмарный кошмар и ужасный ужас. Мне папа с мамой так говорилиии…

И Волчок снова зарыдал в голос, размазывая слезы по морде.

– Ну, не плачь, малыш, – погладила его Катя. – Все будет хорошо.

– Не бууудет! – продолжал рыдать Волчок. – Никто меня не боится! Я совсем нестрашный! Я даже укусить никого не могу! Хотя всех пугают, что «придет Серенький Волчок и укусит за бочоооок»…

И его рыдания возобновились с новой силой.

– Не плачь, – попробовала его успокоить Катя. – На самом деле ты очень даже страшный. Я тебя, знаешь, как в детстве боялась?

– Как? – сквозь слезы с надеждой посмотрел на нее Волчок.

– Сильно, сильно! Вот так! – отпрянула от него в притворном ужасе Катя. – До дрожи. До ужаса.

И она в подтверждение своих слов задрожала мелкой дрожью. Но, подумав, для убедительности перешла на крупную. Черный Пес, увидев это, грозно зарычал на Волчка. Катя укоризненно посмотрела на него и покачала головой. Тот все понял, притворно испуганно заскулил и начал отползать от Волчка, трусливо прикрывая глаза лапами.

– Вот видишь, даже Черный Пес тебя боится! – показала Волчку на пса Катя.

– Дааа? – удивленно хмыкнул Волчок. – Сам Черный Пес?! Значит, я такой страшный? На самом деле?

– Конечно, страшный, – кивнула Катя. – Да еще какой! Только ты неправильно детей пугаешь.

– Да? – озабоченно сказал Волчок. – А как правильно пугать?

– Знаешь, чего дети боятся больше всего? – заговорщически наклонилась к нему Катя.

– Чего? – затаив дыхание, спросил Волчок.

– Того, что их уложат спать, – сообщила Катя. – И если ты им споешь колыбельную, а они пораньше от нее заснут, то это будет для них самый ужасный страх и страшный ужас.

– А моя песенка подойдет? – смущенно спросил Волчок. – Которая про «придет Серенький Волчок и укусит за бочок».

– Это будет самое оно! Во! – показала ему Катя большой палец.

– Ну, тогда я пошел! – радостно сообщил Волчок. – Нет, не пошел, а побежал!

После чего развернулся и умчался. Только все его и видели. Лишь некоторое время еще слышался удаляющийся топот его маленьких ножек.

Все, открыв рты, посмотрели ему вслед, а потом дружно перевели взгляд на Катю. Молчание прервал кот.

– Катюш, тебе не говорили, что ты – великий педагог и психолог? – поинтересовался он.

– Нет, – густо покраснела Катя. – Но я приму к сведению.

– Кажется, я знаю! – воскликнул Гоша.

– Что ты знаешь?! – повернулись все к нему.

– Что нам надо делать, – пояснил Гоша. – Нам надо делать то, что сделала сейчас с Волчком Катя.

– И то, что ты сделал с Черным Псом! – догадалась Катя.

– Хм… Изменить городские легенды? – задумался кот. – А что? Это может сработать. Только вот, думаю, что непросто это будет сделать. Совсем непросто.

– А кто говорил, что будет легко?! – залихватски процитировал Тим фразу из какого-то боевика.

Но под удивленными взглядами остальных стушевался и начал неубедительно оправдываться:

– Я в том смысле, что это тяжело будет, конечно. В смысле, нелегко. Но попробовать все равно стоит. В смысле, надо. То есть нужно…

Потом, окончательно запутавшись во всех этих бессмысленных «в смысле», он замолчал.

– Другие предложения будут? – оглядел присутствующих кот.

Похоже, других предложений не было. Но, судя по крайне задумчивому выражению лиц, это предложение тоже как-то особого энтузиазма не вызывало. Действительно, одно дело – говорить о чем-то, и совсем другое – это что-то делать. А уж пытаться изменить городские легенды… Тут поневоле задумаешься.

– Я вас понимаю, – кивнул кот. – Сейчас мы находимся на перепутье. Можем ничего не делать, оставив все, как есть, и сидеть и ждать, чем же все это кончится.

– Нет, так не пойдет, – покачала головой Катя. – Это неправильно!

– А можем попробовать хоть что-то изменить и сделать все, что в наших силах, – продолжил кот. – Правда, честно говоря, даже не знаю в наших ли это силах. Но, думаю, попробовать стоит.

– Еще как стоит! – поддержал его Гоша. – Мне почему-то кажется, что Злу это очень не понравится. Ведь городские легенды – это на самом деле его порождение и его продолжение. И если мы их изменим в лучшую сторону, то это ослабит его.

– Почему ты так думаешь? – удивленно спросил его Тим.

– Не знаю, – пожал плечами Гоша. – Я просто это знаю. А откуда я это знаю – не знаю.

– Думаю, что это в тебе просыпается память, – задумчиво сказал кот. – И очень скоро мы узнаем много нового и интересного.

– А с чего мы начнем? – поинтересовался Тим.

– Вопрос, конечно, интересный, – покрутил свой ус кот. – Тут надо подумать. Причем, подумать очень хорошо.

И они начали думать…

Но, как вы, наверное, уже догадались, подумать им не дали.

Черный Пес насторожился и поднял голову. Потом принюхался и громко гавкнул.

– Ну, чего разгавкался? – раздался ворчливый голос. – Свои идут, свои.

– Свои, между прочим, все тут сидят! – возразил кот.

– Ой, какие мы бдительные стали, однако, – усмехнулся голос. – Ты еще попроси меня пароль сказать. Ну, так я тебе тогда прямо и честно скажу: «Пароль»!

– Так бы сразу и сказал, – вздохнул кот. – Выходи уж. Чего прячешься-то?

– А волшебное слово? – ехидно спросил голос.

– Обойдешься без «пожалуйста», – буркнул кот. – Ишь, культурных развелось. Не продохнуть уже от вас, культурных таких. Даже плюнуть некуда.

– Ну, и пожалуйста! – произнес голос. – Мы люди негордые, можем и без «пожалуйста».

И в комнате прямо из воздуха возник бородатый человечек в цветастой гавайской рубашке и шортах. Одна его нога была обута в незашнурованную кроссовку, а другая, почему-то необутая, заканчивалась волосатой ступней.

– Ой, да это же хоббит! – всплеснула руками Катя.

– Ох уж, мне эта современная молодежь! – укоризненно покачал головой человечек. – Сплошное преклонение перед Западом. А родные корни совсем позабыли. Ничего святого. Как вам только не стыдно!

Катя виновато потупилась в пол. Потом подняла глаза, пристально вгляделась в человечка и радостно закричала:

– Да это же домовенок Кузя! Только с бородой.

– Вот, только давайте без фамильярностей, – поморщился человечек. – Во-первых, не Кузя, а Кузьма Кузьмич. Во-вторых, не домовенок, а домовой. Старший, заметьте! А в-третьих, этот Кузя у меня еще получит за то, что разболтался с этим писателем и выдал ему совершенно секретные сведения. Выдеру как сидорову козу!

– Да ладно вам, – протянула Катя. – Не надо его наказывать. Тем более, как сидорову козу. Ведь классные же книжка и мультик получились!

– Классные… Скажут тоже, – проворчал Кузьма Кузьмич. – Ну, и словечки у современной молодежи. Тьфу!

– Не ворчи, Кузьмич, – хлопнул его по плечу кот. – Просто время диктует свои законы. Ты лучше на себя посмотри: во что ты вместо зипуна своего вырядился!

– Нуу… это… – смущенно протянул Кузьмич. – Не пропадать же добру. Оно и наряднее как-то. По-городскому, опять же. Да и через стенки проходить в нем сподручнее. А то этим зипуном своим все время за трубы, да крюки какие-то цеплялся.

– Руки-крюки бы этим бракоделам-строителям оборвать! – неожиданно эмоционально закончил он.

– А вы что, в стенках живете? – заинтересовался Тим.

– В них, – кивнул Кузьмич. – А где ж еще-то?

– А как же вы в стенках умещаетесь? – удивилась Катя. – Ведь сейчас стены тонюсенькие делают. Даже все, что у соседей делается, слышно.

– Вот, и я об том же! – возмущенно сказал Кузьмич. – Совсем строить разучились. Не то, что в старое доброе время. Вот, помнится, как в тысяча восемьсот семьдесят третьем году…

Кузьмич мечтательно закатил глаза и, видимо, предался каким-то своим сладким воспоминаниям.

– Ээх! – с досадой махнул он рукой. – Было время… А сейчас приходится как-то выкручиваться. С пространственно-временным континуумом договариваться. Дополнительные площади за счет римановых подпространств и параллельных пространств выцыганивать. Но как-то справляемся. В общем, колдуем помаленьку.

Заметив удивленные взгляды, Кузьмич развел руками:

– А что делать? Приходится идти в ногу со временем. Нынче колдовство без применения высшей математики и квантовой механики – это и не колдовство вовсе, а так: ерунда на постном масле.

– А с чем пожаловал-то, Кузьмич? – поинтересовался кот. – Ты ведь без дела или без своего интереса никогда не являешься.

– По делу, Котофеич, по делу, – сразу погрустнел Кузьмич. – И дело это очень даже серьезное. Серьезнее некуда.

– Излагай! – кивнул кот.

– Да поле чудес совсем что-то закапризничало, – начал Кузьмич.

– Чего?! – уставились на него Гоша, Катя и Тим. – А при чем тут телевидение?

– Телевизионная программа тут абсолютно не при чем, – пояснил кот. – Есть гораздо более серьезное поле чудес. Это энергетическое поле, управляющее всем тем чудесным и необычным, что происходит вокруг нас.

– Так что там с ним происходит? – озабоченно спросил он у Кузьмича.

– Дело в том, что изменилась напряженность поля чудес, и магическая энергия достигла критического уровня, – развел руками Кузьмич. – И теперь вокруг творится не пойми что. Да что там говорить. Пойдемте, сами все увидите.

Когда они вошли в кухню, Катя огляделась по сторонам и с удивлением сказала:

– А что тут не так? Вроде бы все, как обычно, и ничего такого «не пойми чего» не творится.

– А ты давно в холодильник заглядывала? – спросил Кузьмич. – Загляни, поинтересуйся.

– А что в него заглядывать? – пожала плечами Катя. – Холодильник он и есть холодильник. Чего в нем может быть особенного? Что я свой холодильник не знаю, что ли?

И открыла дверцу.

В холодильнике сидел сумрачный человечек в тулупе и меланхолично доедал колбасу. Увидев Катю, он прекратил жевать и, хмуро поглядев на нее исподлобья, неприветливо спросил:

– Чего надо-то?

Оторопевшая от увиденного, Катя машинально пробормотала:

– Да я просто так заглянула. Думала…

– Ну вот, и вали отседова! – грубо оборвал ее незнакомец и пробормотал набитым колбасой ртом: – Думала она… Ходют тут разные, а потом колбаса пропадает!

Катя с открытым ртом смотрела на него.

– Ну, чего рот раскрыла-то? – скосил на нее глаза незнакомец. – Закрой щас же. И дверь холодильничка тоже закрой, кстати. С той стороны. А то дует.

Катя осторожно закрыла холодильник и прислонилась к его двери.

– Ну, как? – поинтересовался у нее Кузьмич. – Внушает?

Катя молча кивнула.

– Да кто он такой, чтобы так разговаривать?! – возмутился Тим. – Сейчас я ему покажу!

И, отодвинув Катю, распахнул дверь холодильника. Но там никого не оказалось. Лишь на полке валялся недоеденный кусок колбасы.

– Не понял, – обвел Тим взглядом внутренности холодильника. – А где же…

Но тут его внимание привлекли странные звуки, доносившиеся из морозильника. Немного поколебавшись, Тим осторожно приоткрыл дверцу морозильника.

Заснеженное пространство морозильника освещалось трепетными всполохами северного сияния. Недалеко от дверцы горел костер, у которого сидел давешний незнакомец в тулупе и угрюмо шуровал в костре палкой. Неподалеку, рядом с нартами, паслись распряженные олени, лениво общипывая заиндевевший пучок укропа, видимо, по ошибке когда-то закинутый туда Катей. У куска же мяса, возвышавшегося у стенки морозильника, суетился какой-то незнакомый чукча с ледорубом, пытавшийся отколоть от ледяной мясной глыбы кусочек мяса для вечерней трапезы. И хотя у него пока ничего не получалось, он, тем не менее, жизнерадостно напевал себе под нос:

– Самолета – холосо. Палохода – холосо. А олени луцсе, однако…

Тим протер глаза, но видение не исчезало. Он попробовал ущипнуть себя за руку. Но все без того же успеха. Тогда он не нашел ничего лучшего, как пробормотать:

– Привет братским народам Севера!..

После чего закрыл дверцу морозильника, а за ней дверь холодильника. И присоединился к до сих пор пребывавшей в прострации Кате.

– По-моему, демонстрация удалась! – радостно сообщил Кузьмич коту.

– Даже более чем, – покачал головой кот, с беспокойством поглядывая на, похоже, впавших в легкую кому, Катю и Тима.

Их, в общем-то, можно понять. Ведь одно дело, когда вы встречаетесь с удивительными и неопознанными явлениями, будучи готовыми к ним, в «полевых», так сказать, условиях. И совсем другое – когда они подстерегают вас дома. Например, в том же знакомом и, казалось бы, преданном и верном вам холодильнике. Это, наверное, можно сравнить только с предательским ударом сзади, прямо в спину.

– Ничего, сейчас придут в себя, – успокоил Кузьмич кота. – Водички минеральной попьют, и все в порядке будет.

Но попить водички Кате и Тиму не удалось. И в порядок тоже ничего не пришло. А совсем даже наоборот. Пол перед Кузьмичем вздыбился, из него вырвался столб пламени, и из образовавшейся в полу оплавленной дыры высунулась безобразная голова. Выдохнув клуб дыма, она оглядела всех присутствующих и остановила свой холодный взгляд на Кузьмиче.

– Ну? – хмуро спросил Кузьмич.

– Кузьмич, не в службу, а в дружбу, – заискивающе произнесла голова. – Тут, пымаешь, такое дело…

– Знаю я ваши дела, – перебил ее Кузьмич. – Чего надо?

– Кваску бы нам, – потупилась голова. – Холодненького. А то что-то я так по делам залетался, что совсем в горле пересохло. Аж, горит все.

– Вижу, что горит, – усмехнулся Кузьмич. – Аж, дым из ноздрей идет.

– Ну, дык, – судя по звуку, донесшемуся из-под пола, развела лапами голова. – Бывает…

– Постыдилась бы! При детях-то, – кивнул он на Катю, Тима и Гошу, ошеломленно глядящими на голову.

Голова смущенно кивнула, задержала дыхание, и дым перестал идти.

– На вот тебе! – достал Кузьмич из холодильника пластиковую бутылку с квасом и протянул голове. – Смотри, не расплескай.

– Хорошо, что тот тип в тулупе квас в твоем холодильнике не заметил, – толкнул Тим Катю. – Представляешь, что могло бы сейчас случиться, если бы он весь квас выдул?

Но Катя не ответила, видимо, так еще и не придя в себя. Действительно, ведь для того, чтобы прийти в себя, ей надо было сначала выйти из прострации, в которой она, видимо, до сих пор еще пребывала.

– Маловато будет! – глядя на бутылку, разочарованно вздохнула голова.

– Нас же все-таки трое, – указала она глазами на остальные головы.

Остальные головы дружно закивали головами. Звучит, конечно, несколько странно. Но с другой стороны, а чем еще могут кивать головы, как не своими головами?

– Да помню, помню, Горыныч! – раздраженно бросил Кузьмич и достал из холодильника еще две бутылки с квасом. – Но смотри у меня! Нельзя все время летать, летун ты наш, хлопотун. Даже по делам. Отдыхать тоже надо. Хоть, и три головы у тебя, а ума в них даже на одну не наберется.

– Да ладно тебе, Кузьмич, – улыбнулась голова, обнажив ряд острейших зубов. – Не боись. Все будет тип-топ. Целукаю. Чмоки-чмоки!

И голова исчезла. Пол за ней затянулся и стал, как прежний. Как будто ничего и не было.

– С кем приходится работать, – горестно вздохнул Кузьмич. – И словечек еще этих ваших откуда-то успел набраться. Все кувырком летит! Все…

– Ничего себе, – выдохнул Тим. – Это был тот, о ком я подумал? Типа, Змей Горыныч, что ли?

– А кто ж еще-то? – буркнул Кузьмич. – Никакого воспитания.

– А откуда он взялся? – спросила Катя, которую незапланированный визит Змея Горыныча, похоже, все-таки привел в чувство. – Он же никакая не городская легенда даже.

– Ну, так я об этом же вам и толкую! – оживился Кузьмич. – Магическая энергия поля чудес достигла критического уровня, бьет через край и даже иногда разрывает границу между реальным и нереальным миром. Свидетелями такого разрыва вы сейчас и стали.

– Кать, ты, кажется, воду в ванне забыла выключить, – прервал его Гоша, прислушиваясь к шуму воды, доносившемуся из ванной. – Пойду выключу.

– Я бы не советовал, – заметил кот.

Кузьмич попытался было остановить Гошу, но потом махнул рукой и остался просто сторонним наблюдателем. А понаблюдать было за чем.

Гоша распахнул дверь в ванную комнату, и по ушам сразу резанул пронзительный женский вопль. Это, беззаботно плескавшаяся до этого в ванне, русалка безуспешно попыталась скрыться от посторонних глаз в сливном отверстии. И хотя размеры сливного отверстия ванны вряд ли позволяли это сделать, русалка не оставляла своих отчаянных и безнадежных попыток.

– Извините, – смущенно сказал Гоша и захлопнул дверь.

– Вот, видите, – вздохнул Кузьмич. – И ведь с каждым днем становится все хуже и хуже.

– А я читал, что в Нью-Йорке в канализации крокодилы водятся, – ни к селу ни к городу ляпнул Тим.

– Ну, русалки по любому симпатичнее крокодилов, – усмехнулась Катя. – Что с этих американцев взять? Любят они ужасы. Их бензопилой в Техасе не режь, дай им только поужасаться побольше.

– Нет, я ужасы не люблю, – покачал головой Гоша. – Надо все это прекращать!

– И это правильно! – радостно кивнул Кузьмич. – Речь не мальчика, но мужа!

– Что ж, пожалуй, пора переходить к решительным действиям, – решительно заявил кот. – Промедление смерти подобно.

– Тогда что же мы стоим?! – удивилась Катя. – Пошли!

– Куда? – в один голос спросили все.

– Как куда?! Переходить к решительным действиям!

Решительные действия даже в своем названии подразумевают наличие решительности, и, разумеется, переход к действиям. Но если решительности нашим героям было не занимать, то вот с переходом к действиям возникли некоторые проблемы. Потому что действия, как правило, подразумевают наличие объекта, на которое эти действия должны быть направлены. А вот с этим как-то не очень заладилось. Потому что наши герои никак не могли прийти к единому мнению, на кого же именно должны быть направлены эти их решительные действия. А точнее, с кого начать?

– Конечно же, с Красной Руки!

– Нет, с Призрачного Поезда!

– А про Рабочего и Колхозницу забыли?

– Интересно, а Дом Берии чем вам не нравится?

– А подземелья под Москвой, в которых люди без следа пропадают?

– Ты еще Библиотеку Ивана Грозного вспомни! Которую мертвые опричники охраняют.

В общем, неизвестно когда и чем закончились бы эти бурные споры, если бы Судьба или кто-то еще не распорядились по-своему.

Спор прервал звон разбитого стекла в соседней комнате.

– Ох уж, эти мне хулиганы! Сейчас я их! – грозно сказал кот, приподнимаясь.

– Остынь, Котофеич, – остановил его Кузьмич. – Десятый этаж. Какие тут хулиганы?

– Действительно, – прислушался кот к звукам, доносившимся из соседней комнаты. – Кажется, я догадываюсь, кто это.

Когда они вошли в комнату, то увидели, как в окне отчаянно бьется и пытается освободиться застрявшая в нем Красная Рука. Видимо, она хотела тайком пробраться в квартиру и застать наших героев врасплох, но ее коварный план провалился.

– Что ж, Объект № 1 сам пожаловал к нам в гости и снял все вопросы, – довольно потер лапы кот. – Ну, с чего начнем?

– Я думаю, с ногтей! – азартно предложил Кузьмич.

– Да, подстричь ногти ей не мешало бы, – поморщилась Катя, разглядывая длинные и черные от грязи ногти Красной Руки. – Это же не ногти, а когти какие-то!

– Зачем стричь? – удивился Кузьмич. – Вырвать, и дело с концом!

– Нет! – запротестовал Гоша. – Так не пойдет! Ей же будет больно!

К его протесту присоединились и Катя с Тимом. А кот осуждающе посмотрел на Кузьмича и покачал головой:

– Вот уж не думал, Кузьмич, что ты такой садист. Нехорошо это, Кузьмич, негуманно.

– Какая еще тут с ней гуманность?! – взорвался Кузьмич. – Знаешь, сколько эта Красная Рука пакостей, гадостей и гнусностей сделала?! Да я бы ее за это… я бы… я бы… Я вообще не знаю, что с ней сделал бы!

– А если не знаешь, так и молчи лучше, – посоветовал кот.

– Зло, сделанное в ответ на зло, порождает зло, – тихо сказал Гоша. – А Злу только этого и надо. Оно же питается всеми этими злыми делами и поступками.

– Так что же тогда с ней делать? – растерянно спросил Кузьмич.

– Думаю, что начнем с маникюра, – уверенно сказала Катя.

– С чего?! – уставились все на нее.

– Вам, мужчинам, этого не понять, – пренебрежительно махнула рукой Катя. – А ведь сказано: «Красота спасет мир».

– Красота? Спасет? Ну-ну… – скептически усмехнулся Тим.

И оказался не прав.

Конечно, Кате пришлось изрядно потрудиться, чтобы привести ногти Красной Руки в порядок. Хотя, честно говоря, трудились остальные, а Катя производила общее руководство этим процессом. Процесс осложнялся тем, что Красная Рука яростно сопротивлялась и отбивалась, регулярно пытаясь кого-нибудь схватить или хотя бы поцарапать. Но, в конце концов, ее ногти были сравнительно аккуратно подстрижены, а вековые залежи грязи, скопившиеся под ними, выброшены в мусоропровод.

– Ну вот, теперь можно приступать! – оглядев результаты работы, потерла руки Катя.

– К чему?! – дружно вырвалось у всех.

– Ох уж, эти мужчины, – вздохнула Катя. – Ничего в женской красоте не понимают.

– Куда уж нам, мужикам-деревенщинам, лапотникам неотесанным, – обиженно пробурчал Кузьмич.

– Да ты не обижайся! – подмигнул ему Тим. – Это же Катюха! Она, если кого-нибудь не подколет, то, значит, день был прожит зря.

– А все-таки насчет женской красоты я что-то не очень понял, – развел руками Кузьмич. – Что может быть общего у Красной Руки с женской красотой?

– Думаю, что мы сейчас приступим к покраске, – высказал предположение Тим.

– Красить, это я могу, – оживился Кузьмич. – И штукатурить, и красить, и кладку кирпичную делать. И еще по бетонным работам кое-что могу.

– Ну, бетонные работы здесь вряд ли понадобятся, – усмехнулся Тим.

– Значит, так, – раздался голос Кати. – «Шеллак», «био-гель» или «гель-лак» для маникюра нам, пожалуй, не подойдут.

– Молчу, молчу, молчу, – под сочувствующем взглядом Тима закрыл, открывшийся было, рот Кузьмич. – Даже знать ничего не хочу обо всех этих женских штучках!

– Дороговато это будет для такой-то площади, – покачала головой Катя, поглядев на Красную Руку.

Она скептическим взглядом окинула совсем даже не маленькие ногти Красной Руки. Это, еще мягко выражаясь, не маленькие.

– Придется изыскивать внутренние резервы, – закончив осмотр, сделала она вывод.

– У меня в подвале краска есть, – робко предложил Кузьмич. – Масляная.

– Не пойдет! – отрезала Катя. – Она очень долго сохнет. У нас как-то ей скамейки во дворе покрасили, так потом еще неделю все пенсионеры окрашенные ходили.

– А гуашь или акварель? – спросил Тим. – У меня они еще от уроков рисования остались. Могу принести.

– Тоже не пойдут, – покачала головой Катя. – Они не очень стойкие и быстро с ногтей сотрутся.

– На тебя не угодишь! – вздохнул Тим. – Все у тебя, то очень, то не очень.

– Ничего не поделаешь. Красота требует жертв! – заметила Катя.

– Хорошо еще, что не от нас, – проворчал Кузьмич себе по нос.

– Есть у меня на примете одна красочка. Точнее, даже не одна, – задумчиво проговорил кот. – Только какие-то они уж слишком веселенькой расцветочки.

– Так это же хорошо! – обрадовалась Катя. – Чем веселее, тем лучше.

Как ни странно, это действительно оказалось лучше. После того как ногти Красной Руки засияли всеми цветами радуги, она успокоилась, перестала буянить и вырываться. Казалось, что она с удовольствием рассматривает свой маникюр. Хотя, трудно сказать, как она умудрялась делать это без глаз, но каким-то образом ей это удавалось.

И тут Тиму в голову пришла поистине гениальная мысль.

– Послушайте! – взволнованно сказал он. – Я вспомнил, как в битловском мультфильме «Желтая подводная лодка» в самом конце главного злодея, предводителя синих злюк, заставили расцвести цветами, и он сразу же стал добрым. Может быть, наша Красная Рука такая злая из-за своего цвета? А если ее перекрасить в другой цвет и разрисовать цветами, то, может, она добрее станет?

Не откладывая дела в долгий ящик, все тут же принялись за работу. Результат превзошел все ожидания – из зловещей и злобной Красной Руки она превратилась в красивую и нарядную Руку с Цветами. Для верности Тим тайком от всех нарисовал на руке еще и парочку «пацификов» – международных символов мира.

– А что, мне нравится! – любуясь делом своих лап, заявил кот.

– Красиво! – согласился с ним Кузьмич.

– Красота – страшная сила! – заключила Катя.

Но Рука, словно не соглашаясь с ней, отрицательно помахала пальцем.

– Почему же нет? – удивилась Катя. – Ты, знаешь, какая красивая стала.

Рука согласно покивала пальцем.

– Я понял! – воскликнул Гоша. – Она хочет сказать, что она не хочет больше быть страшной силой. Потому что она теперь добрая стала.

Рука радостно подлетела к нему и от души пожала его руку.

– Во, как! – ошеломленно выдохнул Тим. – У нас получилось!

Рука облетела всех, торжественно пожав всем руки, а Катю даже обняла, слегка прижав к себе. Рука в Цветах помахала всем рукой на прощание. И все очень отчетливо расслышали в воздухе ее слабые, как дуновение ветра, слова:

– Спасибо вам всем! Век не забуду вашей доброты! Зовите, если что…

И Рука в Цветах вылетела в окно, растворившись в небе.

– И что, все так просто? – даже с некоторым разочарованием сказал кот, глядя вслед улетевшей Руке.

Но все оказалось не так просто. А совсем даже наоборот.

В комнате тут же что-то неуловимо изменилось. Как будто стало темнее, а воздух словно сгустился и почти затвердел. Раздался неприятный скрежещущий звук, и на стене начала появляться надпись, разрывая обои и осыпая штукатурку. Все с замиранием сердца следили за тем, как одна за другой появляются буквы, а из глубоких следов, оставленных в стене, начинает сочиться кровь.

– «Вы еще пожалеете, что связались со мной. Очень сильно пожалеете. И очень скоро пожалеете. До встречи!» – запинаясь, прочитала Катя и поглядела на остальных.

Все, молча, смотрели на надпись. А кровавая надпись как будто смотрела на них.

И будущее перед ними вырисовывалось светлое, светлое…

Молчание, казалось, длилось бесконечно.

– Что ж, похоже, нас ждет весьма увлекательное продолжение наших приключений, – наконец, первым прервал его кот.

– Более чем, – кашлянул Кузьмич. – Думаю, пора своих звать.

– Это каких таких своих? – удивилась Катя.

– Других домовых, – объяснил Кузьмич. – По всей видимости, нам без их помощи не справиться.

– А что они сделать-то могут? – поинтересовался Тим. – Они же только тем, что есть в доме, могут управлять. А тут целый город. Да еще какой! Москва!

– Ты Кузьмича не забижай! – осадил его кот, поглядев на насупившегося Кузьмича. – И родню его тоже. Вот, если бы тебе, к примеру, сказали, что люди ничего сделать не могут, потому что в пещерах живут? И только тем, что есть в этой самой своей пещере, могут управлять.

– Да что ты за ерунду говоришь?! – возмутился Тим. – В каких еще пещерах?!

– Вооот! – назидательно поднял хвост кот. – А чем домовые людей хуже? Они, знаешь ли, тоже идут в ногу с прогрессом. И не только в домах живут. Просто не говори того, о чем не имеешь малейшего понятия. И тогда не поставишь себя в глупое положение.

– Нынче домовых, где хочешь, можно найти, – веско добавил Кузьмич. – Они повсюду. В метро – Метровый. В автомобиле – Автомобильный. В самолете – Самолетный. В кузнечном цехе – Кузнечный. В ресторане – Ресторанный…

– А в Макдональдсе кто? – перебила его Катя.

– Там не наш. Иностранный, – поморщился Кузьмич. – Но ничего. Потихоньку мы его перевоспитываем. Приучаем к нашей культуре. В общем, осваивается он у нас понемногу. Привыкает. Блины, вот, недавно страсть как полюбил. Теперь на гамбургеры даже смотреть не хочет, дай ему только блинка со сметанкой да с селедочкой отведать.

– Класс! – выдохнул Тим.

– Даже в Кремле у нас свой домовой есть. Кремлевский, – по секрету сообщил Кузьмич. – Но он у нас на самый крайний случай. Так сказать, домовой по особо важным делам.

– Во, дела! – воскликнула Катя. – Даже представить себе не могла, что, оказывается, в Москве домовые всем заправляют!

– Еще как заправляют! – гордо улыбнулся Кузьмич. – На нас, можно сказать, вся Москва держится!

– Ты им расскажи недавнюю историю о ямщиках, – предложил кот.

– А при чем здесь водители кобыл? – удивился Тим.

– Кто, кто? – в свою очередь удивился кот.

– Ну, ведь ямщики – это такие таксисты на лошадях, – начал объяснять Тим. – Это же давно было, когда еще автомобилей не было. Поэтому они пассажиров на лошадиных такси развозили.

– Ну, ты даешь, Тим! – фыркнула Катя. – Лошадиные такси. Скажешь тоже…

– Вот сама тогда и объясняй! – обиженно отвернулся Тим.

– Вообще-то, можно ямщиков и лошадиными таксистами назвать, – попытался примирить их Кузьмич. – Ведь они пассажиров развозили. А лихачили почище нынешних таксистов. Помню, как лет двести назад на Мясницкой в аккурат под Новый год с двумя ямщиками и городовым очень интересное дорожное происшествие случилось…

– Кузьмич, не отвлекайся! – укоризненно покачал головой кот.

– Понял, – вздохнул Кузьмич и продолжил объяснение. – На самом деле эти ямщики – вовсе даже не те ямщики. И совсем на них не похожи. Нынешние ямщики – это такие городские гоблины. Причем, ударение у них на первом слоге, а не на третьем.

– А откуда в Москве гоблины? – удивился Тим.

– Они здесь в 1957 году появились. Пробрались вместе с английской делегацией на VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов. После фестиваля делегация уехала, а они остались. Попытались было здесь свои порядки навести, но мы их быстро в чувство привели и на место поставили. Вдали от родины гоблины эти постепенно хиреть начали и совсем измельчали. Так они до сих пор и живут, мелкие, но очень вредные и противные. Исподтишка занимаются всяким вредительством. Вы когда-нибудь видели выбоины и ямы в асфальте? Которые на пешеходном переходе, прямо перед тротуаром.

– Если бы только видели! Это же просто ужас какой-то! – возмутилась Катя. – Такое впечатление, что их кто-то специально делает. Ну, чтобы когда грязь и вода, то машинам было удобнее с ног до головы обливать пешеходов, ждущих зеленого света.

– Именно специально! – кивнул Кузьмич. – Эти самые ямщики их и делают. Поэтому их так и прозвали. Они вообще специалисты узкого профиля – по порче асфальта или неправильной установке плитки.

– И что, никакой управы на них нет? – удивился Тим.

– В том-то и дело, что есть. Ведь наши домовые есть везде. Даже в асфальте. Асфальтовыми их кличут. За дорогами они следят и все такое. Но одна беда – ума они весьма недалекого. И когда они поймали этих самых ямщиков прямо «на горячем»: за порчей асфальта и деланием в нем ям, да выбоин, то те «навешали им лапши на уши». Объяснили, что делают, мол, доброе дело – ищут клады под асфальтом. Чтобы потом якобы раздать да подарить их всем москвичам. Добрые, но глупые асфальтовые поверили этой их сказочке и тоже начали рыть везде, где ни попадя. Из добрых, разумеется, побуждений. В результате чуть ли не вся Москва оказалась в траншеях да дорожных ремонтах каких-то непонятных.

– Помню, помню! – воскликнула Катя. – Мы с Тимом тогда решили, что это в Москве пираты объявились.

– Какие пираты? – удивился Кузьмич.

– Как какие? – в свою очередь удивилась Катя. – Те самые, которые клад капитана Флинта везде ищут. Им кто-то свистнул, что этот клад где-то в Москве зарыт. Вот, они и понабежали со всех сторон и всю Москву перерыли.

– Симпатичная версия, – улыбнулся кот.

– Вот, ты улыбаешься, а знаешь, сколько нам сил пришлось затратить, чтобы добрых молодцев из дорожной службы заколдовать, чтобы они все это заасфальтировали? – возмутился Кузьмич. – Они же просто так даже палец о палец не ударят.

– Могу себе представить, – вздохнула Катя. – Нашего сантехника, например, только деньгами можно заколдовать.

– Куда мир катится? – развел руками Кузьмич. – Но не будем о грустном…

И, действительно, собрание домовых всея Москвы, созванное Кузьмичем, получилось если и не веселым, то уж точно не скучным и не грустным.

Когда Кузьмич сообщил собравшимся домовым о том, что может очень скоро произойти, то поднялся невообразимый гвалт. Одни кричали, что этого просто не может быть, и ехидно добавляли очень популярное в Интернете выражение: «Вывсеврети!» Другие, колотя себя кулаками в грудь, радостно заявляли, что они ведь всегда это предсказывали, а им никто не верил. Вот, пусть теперь все и убедятся в их правоте. Третьи угрюмо твердили: «Какие ваши доказательства?» Четвертые предлагали срочно организовать «Комитет спасения». И в придачу к нему создать еще целую кучу всевозможно-всяческих комиссий и подкомитетов по разным направлениям спасения. Пятые… Но и так уже, наверное, понятно, какой шум и гвалт поднялся на этом собрании в дополнение ко всеобщему разброду и шатанию. Правда, время от времени из этого шума толпы можно было даже выхватить и понять какие-то отдельные конкретные предложения отдельно взятых домовых.

Так, например Дипломатический (домовой, проживающий в здании МИДа, что на Смоленской) предлагал либо подать дипломатическую ноту на действия Зла, либо провести с ним переговоры.

Штабной (тот, который обитает в здании Генерального Штаба возле станции метро «Арбатская») категорически отвергал эти его предложения и уже начал составлять план окружения и генерального наступления на Зло.

Кантемировский, специально приехавший из Подмосковья, где он опекает гвардейскую Кантемировскую танковую дивизию, говорил, что все это ерунда и надо без промедления нанести по месту базирования Зла массированный танковый удар.

Концертный, обеспечивающий жизнедеятельность всех крупных концертных площадок Москвы, предлагал на все плюнуть и напоследок как следует оттянуться и повеселиться.

Его поддерживал Ресторанный, пообещавший закатить для всех присутствующих прощальный пир на весь мир за счет заведения.

Компьютерный, осевший в какой-то крупной компьютерной компании, заявил, что только правильно спланированная и хорошо организованная хакерская атака может уничтожить Зло. Когда ему резонно возразили, что у Зла нет компьютеров, то он тут же предложил их ему продать с ну очень хорошей скидкой. Ведь перед такой скидкой никакое Зло не устоит. Но не устояли стоявшие рядом с ним. Шум домовых, желающих приобрести компьютеры с «ну очень хорошей скидкой», тут же заглушил все дальнейшие слова Компьютерного.

Ну, предложения Мосаквариумного, наверное, даже повторять не стоит. Настолько они были оторваны от земли.

В общем, дискуссия кипела, а страсти бушевали и переплескивались через край.

Посмотрев на все это, Гоша грустно вздохнул:

– Похоже, они никогда ни до чего не договорятся…

– Я уже договорился, – шепнул ему Тим. – Пошли. Только тсс…

И они тихонько отошли в сторонку от толпы спорящих, кричащих и размахивающих руками домовых. Туда, где Катя, кот и Кузьмич о чем-то говорили с благообразным домовым в черной форме и фуражке с красным околышем.

– Позволь тебе представить, – указал на него Тим. – Метровый.

– Вы в метро живете? – спросил его Гоша.

– И не только живу. Но и за него отвечаю, – ответил Метровый. – И, думаю, мы можем друг другу помочь.

– Это вы о Призрачном Поезде? – с замиранием спросил Гоша.

– О нем самом! – кивнул Метровый. – Ничего я с ним, проклятым, поделать не могу. Но, надеюсь, что вместе мы с ним справимся.

– Но как? – удивился Гоша.

– Есть план, – оглянувшись по сторонам, прошептал Тим. – А план такой…

Все наклонились к нему и стали внимательно слушать. Но дальнейшие слова Тима потонули в шуме и гаме толпы продолжавших ожесточенно спорить домовых…

Правда, путь до метро оказался несколько дольше, чем предполагалось.

– Кузьмич, ну что ты там застрял? Давай быстрее! – крикнул кот отставшему от всех Кузьмичу.

Но Кузьмич не торопился. Он стоял и внимательно смотрел по сторонам.

– Ну, чего ты там высматриваешь? Пошли уже! – поторопил его кот.

– Не чего, а кого, – поправил его Кузьмич.

– Ну, и кого же? – поинтересовалась Катя.

– Да, дворовые наши нашептали, что очень уж нехорошие дела тут стали с недавних пор твориться, – покачал головой Кузьмич. – Надобно проверить.

– У вас и дворовые есть? – удивилась Катя.

– А как же дворам без домовых-то быть? – удивился в ответ Кузьмич. – Непорядок это. Везде присмотр нужен.

– Понятно, – кивнула Катя. – Так все-таки: кого же вы здесь высматриваете?

– Честно говоря, я в это не верю. Уж больно история эта странная и жуткая. Но проверить не мешает. А вдруг это правда?

– Ну, не томи! Говори уже! – не выдержал кот.

– Говорят, что у нас тут Кровавая Мариванна появилась, – оглядевшись по сторонам, сказал Кузьмич.

– Кто?! – округлила глаза Катя.

– Кровавая Мариванна, – чуть ли не по слогам повторил Кузьмич.

– На «Кровавую Мэри» похоже, – усмехнулся Тим.

– Мал ты еще про такие вещи знать! – сердито одернул его кот.

– Ой-ой-ой! – издевательски покачал головой Тим. – Да, если хочешь знать, наше сегодняшнее молодое поколение такие вещи знает, о которых ты даже и не догадываешься!

– Да я… Да ты… Да вы… – кот даже поперхнулся от возмущения.

– Да ну вас всех! – в конце концов, обиженно махнул он на всех хвостом и отвернулся.

– Ладно тебе, Котофеич! – примирительно сказал Кузьмич. – Молодежь во все времена во всех смертных грехах обвиняли. Например, говорили, что…

Он на секунду задумался и сказал:

– Нынешняя молодежь привыкла к роскоши, она отличается дурными манерами, презирает авторитеты, не уважает старших, дети спорят со взрослыми, жадно глотают пищу и изводят учителей.

– Точно! – воспрянул духом кот.

– Эта молодежь невыносима, невыдержанна и просто ужасна. Никогда она не будет походить на молодежь былых времен. Младое поколение сегодняшнего дня не сумеет сохранить нашу культуру. Видимо, конец мира уже близок.

– Верно! Ох, как верно! – даже растрогался кот. – Это ты сказал?

– Нет. Это Сократ сказал. В Древней Греции. Лет этак две тысячи с половиной тому назад.

– Можно подумать, что вы его знали лично, – усмехнулся Тим.

– Было дело… – скромно потупился Кузьмич. – Но это долгая история.

– Ничо себе! – обалдел Тим. – А как же…

– А давайте все-таки вернемся к нашим баранам. То есть к Кровавой Мариванне, – прервала их Катя. – Кстати, у нас учительницу в младших классах звали Мариванна.

– Воот! – оживился Кузьмич. – Это как раз и есть призрак учительницы. Но очень жестокий призрак очень строгой учительницы. Он охотится за нерадивыми учениками, которые уроки прогуливают или гуляют вместо приготовления домашних заданий.

– Первый раз про такой призрак слышу, – пожал плечами кот.

Трудно сказать, как он это делал. Ведь плеч у котов нет. Но, тем не менее, получалось у него пожимать своими несуществующими плечами очень даже выразительно.

– Так он буквально только что и появился. Видно, Зло в ответ на ваши действия пустило в ход все свои резервы.

– Прямо «засадный полк» какой-то. Как у Александра Невского в «ледовом побоище», – решил проявить свои исторические познания Тим.

– Вот именно. Только там наши в засаде стояли, – кивнул Кузьмич. – Дворовые говорят, что Кровавая Мариванна в засаде поджидает и хватает всех зазевавшихся школьников. А потом утаскивает куда-то к себе и заучивает до смерти.

– Ужас! – ахнула Катя.

– Всегда подозревал, что учителя – скрытые садисты, – пробормотал Тим. – Недаром ведь, чтобы из «учителя» сделать «мучителя», всего-то и надо лишь одну буковку «м» приставить.

– Ну, ученики-то ее ничем не лучше оказались, – парировал Кузьмич.

– Это чего это?! – не на шутку обиделся Тим за учеников.

– Того самого этого, – доходчиво объяснил ему Кузьмич. – Она же не просто так им мстить начала. Довели ее до этого ученички ее любимые. Начали с малого: кнопки на стул подкладывали, воском доску натирали и тому подобные мелкие пакости делали. Но потом вошли во вкус. В ответ Мариванна ставила им двойки. В ответ они ей мстили. Она им ставила еще больше двоек. Они ей еще больше мстили. И пошло, и поехало. В общем, когда между Мариванной и учениками разгорелась самая настоящая полномасштабная война, делать что-то уже было поздно. Тогда дирекция школы с почетом проводила Мариванну на пенсию, а самых активных и ретивых «мстителей» выпроводили из школы. Правда, без почета.

– И что дальше? – спросила Катя.

– А дальше Мариванна, похоже, решила задержаться на этом свете и выполнить свой учительский долг до конца – научить всех нерадивых учеников уму-разуму. Только вот методы выбрала, скажем так, несколько жестковатые.

– Ничего себе, «несколько жестковатые»! – возмущенно воскликнул Гоша.

– Ну, честно говоря, что-то маловато я видел добрых призраков, – развел руками Кузьмич.

– Обычно неприкаянные души остаются на этом свете, чтобы мстить, – добавил кот. – И поэтому хорошим поведением, как правило, не отличаются.

– Кажется, Черный Пес нашел ее – перебил их Гоша. – Вон она, в кустах прячется.

Действительно, за кустами виднелась призрачная фигура старушки в строгом черном платье и с седыми волосами, собранными в аккуратный пучок. Старушка внимательно вглядывалась в проходившую рядом с кустом дорожку, по всей видимости, дожидаясь появления новой жертвы.

– Похоже, наша учительница вышла на охоту за очередной партией нерадивых учеников, – покачал головой Кузьмич. – Что будем делать?

– Есть идея! – хлопнул себя по лбу Тим и пристально посмотрел на Катю.

– Не, не, не! Знаю я твои идеи! – сказала Катя и на всякий случай отошла от него подальше.

– Да ладно тебе! Ты же сама мне говорила, что любишь полицейские боевики.

– Смотреть – да, люблю. Но «подсадной уткой» быть не желаю. Фигушки!

– Стоп, стоп, стоп! Это вы о чем? Какие еще такие «утки»? Да еще «подсадные»? – недоуменно спросил Кузьмич.

– Это вы, Кузьмич, от жизни отстали, – вздохнула Катя. – Кино не смотрите. Там таким способом полицейские гангстеров и бандитов ловят. Подсылают к ним своего человека под видом кого-то, и он раскрывает их коварные замыслы.

– Минуточку! – заволновался Кузьмич. – Но вы не полицейские, а Мариванна – не бандит.

– А намного хуже. И гораздо опаснее, – добавил он. – Скажи им, Котофеич!

Но кота рядом не оказалось.

– Эй, Котофеич, ты где? – окликнул его Кузьмич.

Но кот не отзывался.

– А он, пока вы спорили, к этой вашей тетеньке пошел, – сказал Гоша.

Все посмотрели на место призрачной засады. Действительно, кот что-то увлеченно объяснял Кровавой Мариванне.

– Он что, совсем с ума сошел?! – взволнованно проговорила Катя. – Надо его срочно оттуда вытаскивать! Она же его сейчас…

– Да ты не боись! – успокоил ее Кузьмич. – Котофеич, кот старой закалки. Он кого хошь заговорит и в чем угодно убедит. А не заговорит, так задерет.

– Были эти… как их… прецеденты, вот, – отвечая на невысказанный вопрос Кати, сказал Кузьмич. – Но это совсем уж крайний случай. Обычно ему на убалтывание минуты две-три хватает. Максимум – пять.

Словно в подтверждение его слов кот и призрачная старушка церемонно пожали друг другу руки. Точнее, лапу и руку. Кот что-то шепнул старушке-учительнице на ухо, и она звонко рассмеялась, стеснительно прикрывая рот ладошкой. После чего они помахали друг другу и разошлись в разные стороны.

– Ну, ты даешь! – восхищенно сказал Тим вернувшемуся коту. – Что ты там ей наговорил-то?

– Да так, ничего особенно, – туманно ответил кот. – Покалякали о делах наших скорбных. В общем, поговорили о том о сем.

– А конкретнее? – попытался не дать коту уйти от вопроса Тим.

– А конкретнее – нечего подставляться, когда не владеешь ситуацией! – прозрачно намекнул кот на авантюрную идею Тима о «подсадных утках». – Надо просто уметь использовать слабые и сильные стороны противника в своих целях и интересах.

– Это как это? – удивилась Катя.

– Еще древние полководцы говорили: «Не можешь победить врага, возглавь его».

– И как же тебе это удалось-то? – поинтересовался Кузьмич. – Ведь Мариванна – крепкий орешек.

– Просто сказал ей правду. Рассказал все как есть. И про Зло. И про нашу борьбу с ним. И то, что оно собирается с Москвой сделать.

– И что, сработало?

– Как видишь, – указал кот в сторону песочницы.

Там призрак старушки-учительницы уже успел за ухо вытащить прятавшегося под грибочком огромного устрашающего вида детину с окровавленным топором. И теперь призрачная старушка что-то строго выговаривала этому не менее призрачному детине. Понурившийся детина вздыхал, как нашкодивший школьник, виновато разводил руками и, время от времени, пытался что-то сказать в свое оправдание. Но бодрая старушка и слова не давала ему вставить в свою яркую обвинительную речь.

– Вот это да! – ахнула Катя. – Ты же просто перенаправил ее разрушительную энергию в созидательное русло. И теперь она на нашей стороне! Перевоспитывает «неправильных» злых призраков. Да еще как перевоспитывает! Ты просто гений убеждения!

– Стараемся, – скромно потупился кот. – Но что-то мы тут подзадержались. Нас Призрачный Поезд ждет. Пошли!

Метро встретило их пугающей тишиной и полным запустением.

– А что случилось? – с тревогой спросила Катя. – И где люди? Ведь сейчас «час пик», и народу в метро должно быть полным-полно.

– А-а… – понимающе кивнул Кузьмич. – Это, видать, Метровый уже успел к нашему приходу подготовиться.

– В каком смысле? – спросил Тим.

– В том смысле, что есть у него один талант особенный, – начал объяснять Кузьмич. – Умеет он Время сдвигать. Как он это делает, он и сам объяснить не может. Но, тем не менее, делает. Правда, только в крайних, особо важных и нужных случаях.

– Например, таких, как наш, – добавил кот.

– А вот и вы! – появился из-за колонны станции Метровый. – Наконец-то! Добро пожаловать! А то уж заждался я вас здесь.

– Да у нас тут одно дельце по дороге подвернулось, – небрежно бросил Тим. – Пришлось немного задержаться, чтобы его решить.

Но, заметив укоризненный взгляд Кати, он тут же закашлялся и замолчал.

– Ну, и ладушки, – кивнул Метровый. – А теперь давайте займемся нашим делом. Я специально перевел время на десять минут раньше прибытия Призрачного Поезда. Думаю, этого нам должно хватить.

– Более чем, – согласился с ним Кузьмич. – Гоша, ты готов?

Гоша кивнул.

– А песик твой? – посмотрел Кузьмич на Черного Пса.

Тот согласно гавкнул, в том смысле, что да, мол, всегда готов.

– Ну что ж, если все готовы, тогда начнем, пожалуй, – сказал Метровый и поднял вверх давно уже вышедший из употребления жезл дежурного по станции.

И, словно застывшее до этого момента, Время сдвинулось с места и продолжило свой бег. Откуда-то из глубины тоннеля донеслись звуки приближающегося поезда, и появились отблески мертвенно-синего холодного света.

– Ну, поехали! – махнул рукой Кузьмич.

И Гоша с Черным Псом начали спускаться с платформы на рельсы.

– Не нравится мне это, – пробормотала Катя.

– Кать, ну, сколько можно? – вздохнул Тим.

– Все равно, по-моему, это крайне идиотский план, – в который уже раз повторила Катя.

– У тебя есть другой? – поинтересовался Тим.

Катя в ответ угрюмо покачала головой, не сводя глаз с уже спустившихся на рельсы Гошу и Черного Пса.

А тем временем Призрачный Поезд уже въезжал на станцию. И, несмотря на грохот и скрип его вагонов, почему-то установилась оглушительная и звенящая тишина. Тишина ожидания чего-то страшного и ужасного…

Призрачный Поезд ворвался на станцию на огромной скорости. Казалось, что ничто не может его остановить. Но это только так казалось.

Черный Пес пристально посмотрел на поезд, а потом перевел вопросительный взгляд на Гошу. Гоша улыбнулся, почесал его за ухом и кивнул. Черный Пес кивнул ему в ответ, после чего оскалился и грозно зарычал на стремительно приближающийся Призрачный Поезд. Ну, скажите на милость, что может сделать какой-то там рычащий пес против несущегося на него поезда? Конечно, ничего. Если только это не Черный Пес. Причем, не просто пес черного цвета, а одна из самых неприятных и опасных городских легенд. И самая опасная для тех, кто управляет каким-либо видом транспорта.

Рычание, вырвавшееся из пасти Черного Пса, каким-то непонятным образом начало становиться видимым. Сначала оно напоминало небольшое облачко пара, вырывающееся изо рта при сильном морозе. Правда, облачко это было почему-то черного цвета. Это черное рычащее облако клубилось и стремительно увеличивалось в размерах. Затем оно начало принимать форму, напоминающую морду собаки. Рычание Черного Пса становилось все громче, и облако словно приобретало плоть. Очень скоро огромная жуткая собачья морда уже заполнила собой весь тоннель и отчаянно рвалась навстречу Призрачному Поезду. Но как будто чья-то рука до поры до времени удерживала ее.

– Пора! – словно сквозь туман, откуда-то издалека донесся крик Метрового.

Гоша ободряюще похлопал Черного Пса по спине. Пес гавкнул, и огромная собачья морда, словно отпущенная с поводка, стремительно понеслась навстречу Призрачному Поезду. Оглушительный визг и скрип его тормозов заполнил тоннель. Но было уже поздно. Челюсти призрачной собачьей морды сомкнулись на первом вагоне. Вагон вздыбился, сошел с рельс и, смявшись гармошкой, перегородил собой весь тоннель. Но огромную собачью голову это не остановило ни на секунду. Мгновенно прожевав и выплюнув этот вагон, она продолжила свое дело. Ее челюсти, словно жернова, методично перемалывали Призрачный Поезд, сминая и круша все на своем пути. Разорванные в клочья куски поезда, падая на рельсы, как будто оплавлялись, меняли форму и стекали вниз, превращаясь в какой-то ядовитый зеленый туман, стелющийся по дну тоннеля. Хруст, треск и звон разбитого призрачного стекла нестерпимо резал слух. А собачьи челюсти безжалостно продолжали свою разрушительную работу. Все закончилось очень быстро. Всего лишь за несколько секунд, казалось бы, несокрушимый Призрачный Поезд превратился в огромную лужу грязно-зеленого тумана на дне тоннеля.

Посередине нее стоял, непонятно каким образом, уцелевший Машинист Призрачного Поезда и растерянно оглядывался по сторонам. Наконец, взгляд его остановился на Черном Псе.

– И ты с ними! – с ненавистью процедил он. – Предатель.

Пес что-то прорычал в ответ.

– Ой, вот только не надо заводить эту старую и давно уже надоевшую всем сказочку о Добре и Зле. Мы – порождение Зла и всегда должны быть на его стороне.

Пес зарычал и кивнул в сторону платформы.

– Кто?! Эти? – бросил Машинист презрительный взгляд на стоящих на платформе Кузьмича с Метровым. – Домовые? Эти жалкие прислужники еще более жалких людишек? Слушать их – себя не уважать.

– А это что еще за мешок с костями? – указал он на Гошу и усмехнулся. – Ты что, взял с собой ходячий суповой набор, чтобы «червячка заморить»?

Пес сердито гавкнул.

– Что ты говоришь? – удивленно переспросил Машинист. – Какой еще Посланник?! Какой такой Наследник?! Не смеши меня!

И машинист рассмеялся скрипучим, леденящим душу смехом. Черный Пес пристально посмотрел на него. Машинист резко оборвал смех и процедил:

– А сейчас вам всем будет не до смеха. Начнем, пожалуй, с этого твоего мешка с костями.

И он резко выбросил вперед руку. Из нее вырвался ослепительный шар мертвенно-синего цвета и полетел прямо в Гошу. Но Гоша даже не двинулся с места. Он стоял и спокойно смотрел на приближающийся к нему искрящийся и пышущий каким-то невообразимым ледяным жаром шар. В последний момент Гоша поднял руку, и тут же между ним и шаром возникла тончайшая пленка. Шар на всем лету прикоснулся к пленке и… просто утонул в ней. Раздался булькающий звук и от места попадания шара по пленке разошлись круги. Как круги по воде. С последним кругом исчезла и сама пленка. Как будто ничего и не было: ни удивительного сияющего шара, ни этой странной пленки.

Черный Пес удовлетворенно гавкнул и махнул хвостом.

Но Машинист не желал так просто сдаваться и попытался метнуть в Гошу еще один огненный шар. Однако шар, не успев даже как следует вспыхнуть, с громким шипением погас у него прямо в руке.

Гоша удивленно посмотрел на его руку, а потом на свою. Черный Пес, в свою очередь, удивленно посмотрел на него. А Машинист ошарашено смотрел на то, как погасший огненный шар в его руке превратился в ярко раскрашенный резиновый мячик, который затем спрыгнул с руки и весело поскакал по рельсам куда-то в глубь тоннеля.

– Что?! – не мог поверить своим глазам Машинист. – Этого не может быть!

– Почему же не может? – усмехнулся Кузьмич. – Тебе же человеческим языком было сказано…

Но его прервало укоризненное гавканье Черного Пса.

– Извини, извини, – повернулся к нему Кузьмич. – Был не прав. Не совсем человеческим. И не совсем сказано. Но сути прогавканного это не меняет.

– Не хотите же вы сказать, что… – пробормотал Машинист.

– Именно это мы тебе уже столько времени и пытаемся сказать, – устало вздохнул Кузьмич.

– Значит, все-таки это случилось, – неуверенно улыбнувшись, прошептал Машинист. – И скоро я смогу стать свободным.

– Сможешь. Если только нам не помешают, – нахмурился Метровый, прислушиваясь к звукам, доносившимся из тоннеля. – А очень похоже, что именно это сейчас и попытаются сделать.

– Но я ничего не слышу! – прислушалась Катя.

– Когда услышишь, то будет уже слишком поздно, – озабоченно проговорил Машинист. – Метровый прав. Это Он!

– Кто?! – на всякий случай спросила Катя, впрочем, не ожидая услышать ничего хорошего.

– Никогда не верил, что он существует, – не обращая внимания на ее вопрос, пробормотал Машинист. – Но, похоже, что очень скоро нам придется очень туго.

– Если уж даже городская легенда не верит в чье-то существование, то… – начал Тим и задумался.

– То это очень-очень плохо, – упавшим голосом закончила Катя.

– Московский Крысолов – это гораздо хуже, – покачал головой Метровый.

– Почему хуже? – оживился Тим. – Ведь, например, Гамильнский Крысолов крыс из города увел.

– А этот, наоборот, приведет их к нам, – вздохнул Метровый. – И если бы просто крыс.

– Вы хотите сказать, что городские легенды о гигантских крысах-людоедах, обитающих в заброшенных тоннелях метро, не врут? – дрожащим голосом спросила Катя.

– Нет, – с сожалением покачал головой Метровый. – Поодиночке я с ними еще как-то справлялся. Но если он приведет сюда всю их армию, то нам несдобровать.

– И что же нам тогда делать? – спросил Гоша, забираясь с Черным Псом на платформу.

– Может, убежать? – сделал смелое предложение Тим.

– Поздно, – развел руками Машинист и указал в сторону тоннеля. – Московский Крысолов уже здесь.

Все повернулись туда, куда он указывал. В темноте тоннеля ничего не было видно. Лишь откуда-то издалека доносились звуки дудочки, выводящей простенькую незатейливую мелодию. А разверстая черная пасть тоннеля с каждой новой нотой этой мелодии словно делалась шире и шире, как будто готовясь поглотить их.

Но, возможно, все было не так плохо, как представляли себе наши герои. Ведь на их стороне был Черный Пес, который, не моргнув глазом, только что уничтожил Призрачный Поезд. Бывший машинист этого поезда с его огненными шарами. Гоша, который «сделал» его с этими его огненными шарами «одной левой». И, в конце концов, Метровый в любое мгновение мог перекинуть их в то время, где не было Московского Крысолова с его крысиной армией.

Так-то оно, конечно, так. Да вот только не совсем. Ведь, как сказал в свое время блестящий польский сатирик Станислав Ежи Лец:

– В действительности все выглядит иначе, чем на самом деле…

Утро началось с новостей.

Из телевизора прозвучал бодрый голос диктора, сообщавшего свежие новости:

– Ученые до сих пор не могут найти объяснение тому, что же все-таки вчера случилось рядом с телецентром Останкино. Вечером работники телецентра почувствовали ощутимые толчки. Как позже определили ученые, толчки были силой 5–6 баллов. Центр землетрясения был расположен где-то глубоко под землей, совсем рядом со зданием телецентра. Что по утверждениям ученых в принципе невозможно, так как Москва не сейсмоопасная зона. Однако сейсмические приборы четко и недвусмысленно зафиксировали факт этого землетрясения. После непродолжительных толчков из пруда, находящегося прямо перед зданием телецентра, вырвался огромный столб пламени. Его высота по свидетельствам очевидцев достигала высоты Останкинской телебашни. В считанные секунды вода из пруда превратилась в пар. Поэтому, из-за плохой видимости, сказать, что там произошло дальше, довольно затруднительно. Тем более что свидетельства очевидцев очень странны и противоречивы. Многие утверждают, что якобы видели огромную черную тень, скользнувшую куда-то вверх прямо из отверстия, образовавшегося в результате землетрясения в дне пруда. Тень, по их словам, напоминала какое-то хищное и очень крупное доисторическое животное. Но самое странное, что все свидетели в один голос утверждают, что слышали, как при этом откуда-то издалека доносились звуки дудочки, выводящей простенькую незатейливую мелодию. Врачи-психиатры объясняют эти видения очевидцев посттравматическим шоком от произошедшего. Сейчас работники МЧС вместе с учеными продолжают изучение места происшествия с целью выяснения того, что же там все-таки произошло на самом деле.

– Значит, мы его все же «сделали», это самое Зло! – радостно воскликнула Катя.

– Да уж, – почему-то грустно согласился Тим.

– Не понимаю причин грусти, мой юный друг, – удивленно взглянул на него Кузьмич. – Ведь все закончилось. И закончилось благополучно.

– Вот именно, – кивнул Тим. – Все закончилось. И ничего такого вот интересного и чудесного больше не случится…

– Тише! – прервала его Катя и указала на телевизор. – Кажется, кое-что интересное все-таки еще случилось.

Все снова посмотрели на экран телевизора.

– Но на этом удивительные события, произошедшие в Москве за минувшие сутки, не закончились. Городские власти до сих пор ломают головы над тем, откуда утром в городе появилось множество маленьких памятников. Все памятники, несомненно, сделаны рукой очень талантливого мастера. Но кто этот мастер, и каковы были причины и мотивы, побудившие его это сделать, неизвестно. Из источника, близкого к городским властям, стало известно лишь то, что власти разрешения на установку памятников не давали. Сейчас на экстренном совещании решается дальнейшая судьба этих памятников. Перед зданием мэрии уже собрался многочисленный митинг срочно организованного общества защиты этих памятников. Наши корреспонденты держат руку на пульсе, и мы будем сообщать вам все самые свежие новости с места событий!

– Молодцы Рабочий и Колхозница! Я всегда в них верила! – захлопала Катя в ладоши. – Не зря мы старались!

– Не зря, не зря, – раздался с экрана знакомый ворчливый голос.

– Бабушка Агафья! – обрадовался Гоша с удивлением добавил: – А откуда вы взялись в телевизоре?

– Ну, я, какой-никакой, а все ж таки призрак телецентра, – улыбнулась с экрана старушка. – Так что кое-что в этом самом телевизоре мы тоже могем. Но я к вам по сурьезному делу.

– Какие теперь дела? – вяло возразил Тим. – Тем более, серьезные. Мы же победили это самое Зло. Так что – конец. Финита. Вот, и все дела.

– Неправда твоя, Тимоша, – покачала головой старушка. – Есть еще дела. И очень даже сурьезные.

– Да? – сразу оживился Тим.

Но на всякий случай тут же посерьезнел. Наверное, чтобы выражение его лица хоть как-то соответствовало серьезности дела, о котором сказала бабушка Агафья.

– А в чем дело-то? – поинтересовался Гоша.

– В тебе, дорогой. В тебе, – неожиданно сказала старушка в телевизоре.

Все посмотрели на Гошу. Гоша же в свою очередь ошарашенно смотрел на экран телевизора. Словно отвечая на его невысказанный вопрос, старушка продолжила:

– Ведь на самом деле енто самое Зло не исчезло.

– Но мы же слышали в новостях, что… – пробормотала Катя.

– Мало ли, что вы там слышали! – пренебрежительно махнула рукой старушка. – Оно просто исчезло из ентого мира. И ушло в другой мир. Тот мир, откуда появился Гоша.

– В мир, откуда появился я? – растерянно повторил Гоша. – Мой мир? Он, что, есть на самом деле?

– Есть, Гоша. Есть, – подтвердил кот. – И, похоже, очень скоро тебе придется туда вернуться.

– Но я же ничего об этом своем мире не знаю и не помню, – развел руками Гоша и несколько обиженно спросил: – А почему вы раньше мне про него ничего не сказали?

– Просто раньше я тебе об ентом ничего сказать не могла. Не имела права, – объяснила старушка, выходя из телевизора. – А то тогда бы все вообще могло кувырком и сикось-накось пойтить. И ничего у нас не вышло бы.

– А теперь? – поинтересовался Тим.

– А теперь можно. И даже нужно. Но енто очень удивительная и странная история. Так что садитесь поудобнее и слушайте.

И бабушка Агафья начала рассказ.

Но это уже совсем другая история. Очень удивительная и странная…

Если вы встретите здесь знакомых героев, то не удивляйтесь. Ведь на самом деле эта книга – продолжение невероятных приключений героев книги «Скелет в шкафу». В ней Катя и Тим познакомились со скелетом, как ни странно, жившим у Тима в шкафу. После чего и начались их приключения. Ведь с появлением Гоши (а именно это имя очень понравилось скелету из шкафа) почему-то загадочным образом начали оживать московские городские легенды. Встречи с которыми, как правило, были весьма неприятными и опасными. Гоше, Кате и Тиму их помогали преодолеть новые друзья – привидение из телецентра Останкино бабушка Агафья, домовой Кузьмич и Кот (просто кот, правда, говорящий). К счастью, все их удивительные и полные опасностей приключения закончились благополучно. Правда, как оказалось, впереди их ждало еще много интересного…

– Измена, государь! – прохрипел охранник и рухнул на пол.

Из его спины торчала стрела.

– Черная, – отшатнувшись, с ужасом прошептала королева, не сводя глаз с неподвижного тела. – Они уже здесь!

Как будто в подтверждение ее слов в коридоре раздалось бряцание оружия и гулкие шаги бегущих людей.

– Все пропало, – закрыла лицо королева.

– Ничего не пропало! – отрезал король и вскинул руку.

Сорвавшийся с его ладони огненный шар устремился к двери. Словно испугавшись, дверь тут же с грохотом захлопнулась, а засовы на ней дружно задвинулись. Шар немного повисел перед дверью, после чего с легким хлопком исчез, рассыпавшись дождем искр.

– Это их все равно не остановит, – грустно покачала головой королева.

– Но задержит. И даст нам какое-то время, – возразил ей король.

– Время на что? – сквозь слезы посмотрела на него королева.

– Хотя бы на то, чтобы…

На некоторое время в комнате установилась тишина.

– Странно все это, – наконец нарушил молчание голос Тима.

– Что странно? – удивленно посмотрела на него бабушка Агафья.

– Да все! – решительно заявил тот. – Как-то очень уж похоже на какую-то книгу или фильм фэнтези. Там такие истории постоянно происходят. Из книги в книгу и из фильма в фильм. Их чудесами не корми, дай только, чтобы младший брат своего старшего брата-короля убил. А потом всю оставшуюся часть книги или фильма за его сыном гонялся. Чтобы тот, значит, у него незаконно добытую корону не отобрал и сам королем не стал. Я знаю. Я все это сколько раз читал и смотрел.

– Эх, Тимоша, мал ты еще. Совсем жизни не знаешь, – покачала головой бабушка Агафья. – А жизнь, она тетка коварная – может такое насочинять, что никакому писателю даже в голову не придет. Просто выдумки да фантазии у него не хватит. А может, наоборот, такое выкинуть, что самый распоследний и бесталанный бумагомарака не то что такое писать не станет, а даже и помыслить про такое не сможет. Побоится. Потому как все его засмеют за енто… как его… в общем, чего-то там с травой, льном, мышами и ленью…

– С чем-чем?! – чуть ли не в один голос воскликнули все и дружно повернулись к бабушке Агафье.

– Может, тривиальное мышление? – высказала робкое предположение Катя.

– Во-во! Оно самое! – обрадовалась бабушка Агафья. – Шибко оно сильно простое да обычное, говорят. А в жизни все, вроде как, должно быть посложней да позаковыристей.

Тут Гоша открыл было рот, чтобы что-то сказать, но его опередил домовой Кузьмич.

– Вот именно, что вроде как! – пробурчал он. – Уж я в скольких домах жил, скольких людей на своем веку (и не одном!) перевидал. Только все время меж людьми одни и те же истории приключались.

– Во-от! – торжествующе воскликнул Тим. – Я же говорил!..

– Вот только все эти одинаковые истории между разными людьми совсем по-разному происходили, – охладил его энтузиазм Кузьмич. – И совсем по-разному заканчивались.

– А… – начал Гоша, но и в этот раз его опередили.

– Говорят, что в мировой литературе существует всего восемь сюжетов. Но зато сколько совсем разных и непохожих книг, пьес и фильмов из них получилось, – продолжила мысль Кузьмича Катя.

– А у нас во дворе всегда одна и та же история. И сюжет один, и развитие одно, и концовка всегда одна и та же, – грустно вздохнул Кот. – Приходит дворник дядя Юра, ненавистник котов, и всех своей поганой метлой разгоняет.

Здесь Гоша, похоже, смирился с тем, что вряд ли ему удастся вставить хоть слово, пока все не выговорятся. И поэтому промолчал.

– Это от того, что у него жизнь не сложилась, – пояснил Кузьмич, бывший в курсе всего, что происходило в его доме. – Он же на телевидении работал. Да еще на юмористических и развлекательных программах. Оттого у него характер и испортился.

– На телевидении… – протянул Кот и понимающе кивнул. – Ну, тогда понятно. Это, значит, мы еще легко отделались. А то ведь мог бы нас и не разогнать. И не метлой…

– Это да. Телевидение, оно такое… – начала было бабушка Агафья, но, взглянув на Гошу, сама себя прервала. – Извини, Гош, совсем мы что-то тут разболтались. А ведь у тебя наверняка вопрос. И не один.

– Ага, – кивнул Гоша и смущенно спросил: – А что дальше случилось с этим ребенком? Ну, который королевский сын.

Все, пораженные, уставились на Гошу.

– А чего это вы все так на меня смотрите? – поинтересовался Гоша, на всякий случай оглянувшись назад, но ничего позади себя не увидев.

– Э-э… – протянул Кузьмич. – А ты что, так и не понял?

– Неа! – помотал головой Гоша.

– Хм… – задумчиво почесал Кот левой задней лапой за правым ухом.

– Так это же ты!!! – наконец, не выдержала Катя.

– Ну, да, – согласился Гоша и указал на себя. – Я – это я.

– Нет! Не ты – это ты, а он – это ты! Точнее, ты – это он! – в свою очередь указала на него Катя чуть ли не обвиняющим жестом. – Разве не понятно?!

– Теперь понятно! Я все понял! Вы меня просто разыгрываете! – рассмеялся Гоша, но тут же помрачнел. – Только это совсем не смешно. А наоборот очень даже грустно. Там ведь такая трагедия произошла.

– Нет, ну я уже не знаю, как ему доказать, что он – это он. У меня просто руки опускаются, – устало вздохнула Катя, словно в доказательство этого опуская руки.

– Кажется, я знаю! – неожиданно раздался голос Тима.

– Похоже, у нас сегодня «день дружного поворачивания голов», – хмыкнул Кузьмич, когда головы всех в очередной (который уже) раз дружно повернулись, и все посмотрели теперь уже на Тима.

– И что же ты, «кажется, знаешь»? – ревниво поинтересовалась Катя.

– Я сейчас. Кое-что проверить надо, – вместо ответа пробормотал Тим и куда-то ушел.

Точнее, не ушел, а убежал. Скорее, даже не убежал, а «усвистел».

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил Кот у Кузьмича.

Тот в ответ лишь недоуменно покачал головой.

– Вот, и я тоже нет, – кивнул Кот.

В это время неожиданно раздался телефонный звонок. Катя быстро достала свой телефон.

– Алло! Алло! – торопливо сказала она в трубку.

Но ответа, видимо, не последовало, так как она нажала кнопку отбоя и тихонько выругалась про себя. На что телефон обиженно звякнул в ответ.

– Катя, нельзя же так… – осуждающе покачала головой бабушка Агафья.

– А чего он! – насупилась Катя. – Этот телефон вообще ведет себя кое-как. Какие звонки хочет, те принимает. Какие не хочет, не принимает. Фотографии стирает. А добавляет то, что я и не снимала никогда. Про эсэмэс я даже говорить не буду. Что хочет, то и делает.

– В общем, живет своей насыщенной внутренней жизнью, – едко добавила она.

И, немного подумав, возмущенно ткнула в телефон пальцем:

– У-у… Гадский гаджет!

В ответ телефон тут же разразился какой-то крайне наглой и разухабистой мелодией.

– Вот видите! – торжествующе воскликнула Катя.

– Ну, скорее слышим, – поправил ее Кузьмич.

– Да какая разница! – вздохнула Катя.

– Как старый и заслуженный домовой, могу открыть тебе маленький секрет. На самом деле телефоны очень похожи на своих хозяев. Как собаки. Вы, наверное, замечали, как собаки похожи на своих хозяев. То же самое происходит и с телефонами. Они часто перенимают привычки своих хозяев и их характер, – продолжил Кузьмич.

– Это точно! – кивнул Тим. – Катька, она такая…

– Щас как дам больно! – замахнулась на него Катя.

– Вот видите! – торжествующе воскликнул Тим.

– Ну, скорее слышим, – неожиданно донесся из телефона, видимо, втихаря записанный им голос Кузьмича.

– Ах, так! Ну, я тебе сейчас покажу! – погрозила Катя телефону.

Но показать она ничего не успела. Потому что в этот момент в комнату ворвался запыхавшийся Тим. В руках он держал какую-то запыленную тряпку.

– Вот! – торжественно поднял он эту тряпку над головой. – Вот доказательство того, что Гоша и тот королевский сын в шкафу – одно и то же лицо!

– Тихо шифером шурша, едет крыша не спеша! – фыркнула Катя и покрутила пальцем у виска. – Вот эта грязная тряпка – доказательство королевского происхождения Гоши? Тим, у тебя совсем крыша поехала, или ты просто сам с катушек съехал?!

– А, может, и не совсем поехала. Точнее, совсем не поехала, – покачал головой Кузьмич. – Помнится, лет этак четыреста тому назад дружил я с дворцовым Людовиковичем.

– Кем-кем? – переспросил кот.

– Дворцовым, которого звали Лю-до-ви-ко-вич, – по слогам проговорил Кузьмич и поморщился. – Ну, с домовым при дворце Людовиков. Что тут непонятного? Так вот, пеленки этих самых Людовиков очень даже на эту самую тряпочку походили.

– Не может такого быть, чтобы королей Франции в такие грязные тряпки укутывали! – вступилась Катя за династию Людовиков.

– Это потому, что их пеленки столько лет в шкафу пылились, – объяснил ей Кузьмич.

– Ты ведь это в шкафу нашел? Где Гоша жил? – спросил он у Тима, указывая на тряпку в его руке.

– Ага, – кивнул Тим. – В самом углу. Я бы и не нашел ее никогда. Если бы не догадался, что она там может лежать.

– Молодец! – улыбнулась бабушка Агафья. – Как же я об ентом не подумала? Старею, наверное.

– Да как вы можете постареть? Ведь вы же… – простодушно начал было Тим, но, заметив предостерегающий взгляд Кота, все понял и, как ни в чем не бывало, продолжил: – Вы же так молодо выглядите!

Наверное, если бы призраки могли краснеть, то бабушка Агафья покраснела бы от удовольствия. Поэтому она просто стала чуть более прозрачной (если вы не в курсе, то от удовольствия призраки именно это и делают). А тем временем Кузьмич развернул тряпку и принялся внимательно ее изучать. Через некоторое время он торжественно провозгласил:

– Все именно так и есть! Сомнений быть не может. Это королевская пеленка новорожденного Гоши.

И в доказательство он продемонстрировал вышитый золотом в самом углу пеленки замысловатый герб, увенчанный короной.

– Гоша, стоять! – бросилась Катя к нему, начавшему оседать на пол, и еле успела его подхватить.

С помощью Тима и Кузьмича ей удалось вернуть Гошу в вертикальное положение.

– Никогда еще не видел скелетов, падающих в обморок, – покачал головой Кот.

– Впрочем, скелетов королевского рода я, пожалуй, видел еще меньше, – продолжил он свои размышления, обмахивая хвостом сильно побледневшего Гошу.

Конечно, вы можете сказать, что скелет и так белый и поэтому побледнеть никак не может. И, наверное, будете правы. Ведь не могут же краснеть привидения, что незадолго до этого продемонстрировала бабушка Агафья. Но Гоше это все-таки каким-то образом удалось. Может, потому, что он оказался отпрыском королевского рода? А, как известно (ну, или по крайней мере так принято считать), все королевские особы отличаются особой чувствительностью. Кто знает, кто знает…

– Вам уже лучше, Ваше Величество? – улыбнулась Катя и сделала реверанс перед Гошей.

– А вот издеваться совсем необязательно, – пробурчал Гоша, потихоньку приходя в себя.

– Действительно, Кать, прекрати сейчас же, – поддержал его Тим.

Гоша благодарно посмотрел на него, но, похоже, немного поторопился со своей благодарностью. Потому что Тим тут же продолжил:

– А то вот прикажет Гошино Величество голову тебе отрубить, и что ты тогда без головы делать будешь?

– Тим… – укоризненно покачала головой бабушка Агафья.

– А чего такого-то? – начал оправдываться Тим. – Все короли так делают. Я знаю, я читал. И вообще, Катька у нас и так безбашенная. Так что ей все равно голова без надобности.

– Сам такой! – надулась Катя.

– Что за детский сад, – вздохнул Кузьмич. – Тут такое серьезное дело, а вам бы все хиханьки да хаханьки.

– Думаю, что это они от волнения, – заступился за Тима и Катю Кот. – Да и всем нам надо немного прийти в себя и как-то все это осознать и понять.

– А чего тут понимать? – удивился Тим. – Гоша – законный наследник престола, вероломно захваченного убийцей его отца. Надо просто вернуть ему трон. Всего и делов-то.

– Просто? – прищурился Кузьмич. – И сколько же, интересно, ты тронов вернул законным наследникам?

– Ну-у… – замялся Тим.

– Да целую кучу! – ответила за него Катя. – Когда фильмы про это смотрел и книжки читал. А уж в компьютерных играх и не сосчитать сколько.

– Не надо мне никакого трона! – решительно заявил Гоша. – И вообще: какой из меня наследник престола, если я вон какой?

И в сердцах хлопнул себя по груди. Но рука его проскочила через грудную клетку и вышла со стороны спины. (Не стоит забывать, что Гоша все-таки был скелетом).

– Вот видите, – грустно вздохнул Гоша. – Кому я такой нужен? И уж тем более на троне…

– Не говори глупостей! – строго одернула его Катя. – Ты нам нужен. Мы тебя любим. И те, кто тебя узнает, тоже обязательно полюбят. Потому что ты хороший. Очень.

– Поддерживаю и одобряю, – кивнул Кузьмич и обратился к бабушке Агафье. – Кстати, а что же на самом деле с Гошей в этом шкафу приключилось? Сдается мне, что здесь не обошлось без магии. Даже, скорее, без злого колдовства.

– Правильно… сдается, Кузьмич, правильно, – кивнула бабушка Агафья. – Только вот злое колдовство здесь совсем не при чем. Просто, верховного королевского мага Асгопариуса убили тогда, когда он как раз заканчивал свое заклинание переноса. Но вся беда в том, что закончить он его не успел. И хоть Гоша успел перенестись из того мира в наш, но так как заклинание не было закончено, то перенесся он, так сказать, в незаконченном виде.

– Это, значит, я – незаконченный? То есть неправильный? Типа недоделанный? – дрогнувшим голосом произнес Гоша.

– Ой, что ж это я такое несу-то? Язык как помело. Совсем, видать, сдурела на старости лет! Извини, Гоша, я совсем не то хотела сказать! – запричитала бабушка Агафья.

Но Гоша хмуро уставился в пол и, похоже, совсем не слышал ее причитаний.

– Что ж теперь делать-то?! – даже слегка расплылась и заклубилась от волнения бабушка Агафья. – Все пропало! Все пропало!..

– Да что пропало? – не выдержал, наконец, Кузьмич. – Объясни человеческим языком.

– Хм… Привидение, объясняющее что-то домовому человеческим языком. Оригинально, оригинально, – пробормотал Кот, но, чтобы лучше слышать, придвинулся поближе.

– Просто Гоше обязательно нужно вернуться в свой мир. Без него там могут произойти очень страшные события, – начала объяснять бабушка Агафья. – А я должна была помочь ему это сделать. Но ведь после того, что я тут ему наговорила, он ни за что не согласится. Как его ни уговаривай. Поглядите на него.

Действительно, одного взгляда на погрузившегося в мрачные размышления Гошу было достаточно, чтобы понять, что бабушка Агафья, наверное, права. А второй взгляд говорил о том, что не наверное, а точно.

– Не волнуйтесь, бабушка Агафья! Мы его уговорим. Обязательно! – заявили Катя с Тимом и решительно направились к Гоше.

Но уговаривать никого не пришлось. Потому что в этот момент в комнате сгустилась темнота, затем ее разорвала ослепительная молния, сопровождаемая оглушительным громом. Когда же темнота рассеялась, то в комнате никого не было. Лишь посередине пола чернело большое обугленное пятно, и почему-то отчетливо пахло серой…

Если выйти из дома и повернуть налево, потом пройти немного вперед, затем повернуть направо, а потом снова налево, то можно дойти до кондитерской, в которой продаются очень вкусные пирожные.

До Англии добраться немного сложнее. Если выйти из России и повернуть налево… нет, лучше направо, потом пройти через Финляндию до Швеции, после нее повернуть налево, через Германию дойти до Франции и переплыть через Ла-Манш, то можно добраться до Англии. Правда, ничего интересного вы там из-за тумана не увидите. К тому же еще и промокнете из-за постоянного дождя. Да и пирожные там далеко не такие вкусные, как в описанной выше кондитерской.

А вот если вы стоите в комнате, обсуждаете очень важные вещи, и вдруг вас поднимает какая-то неведомая сила, несет прямо через потолок вверх, потом через какие-то разноцветные завихрения налево, резко сворачивает направо в самую темную темноту, которую вы когда-нибудь видели, затем швыряет куда-то вниз, да так, что захватывает дух, а потом резко подбрасывает вверх, то вы окажетесь… А где вы, собственно, окажетесь?

Наши герои, например, оказались в очень необычном месте. На самом деле, очень странно в мгновение ока перенестись из московской квартиры в какую-то полутемную средневековую комнатушку, сверху донизу заставленную странными и непонятными предметами. Конечно же, в первую очередь привлекали внимание причудливо изогнутые колбы, реторты и змеевики.

– Это же совсем, как у верховного придворного мага Асгопариуса, про которого рассказывала бабушка Агафья! – воскликнула Катя.

Правда, на этом сходство и заканчивалось. Потому что на закопченной стене висела…

– Что это там висит на стене?! – дрожащим голосом воскликнул Тим.

– Что, что… Голова дракона, конечно, – машинально ответил Кузьмич, думая о чем-то своем.

– Что-о-о?!!! – в один голос переспросили все.

– Хм… – прокашлялся Кузьмич и пригляделся к висящей на стене голове дракона повнимательней. – Ну да, она самая и есть. Голова дракона. Только откуда она здесь взялась, ума не приложу. Ведь всех драконов подчистую изничтожили уже лет этак пятьсот назад.

– А ты откуда знаешь? – подозрительно спросила у него Катя.

– Ну дык, при мне же все это было, – тяжело вздохнул Кузьмич. – Правда, сам-то я, конечно, этого не видал. Потому как эти самые драконы в основном в Европах водились. Но был у меня один знакомый дракон. Отличный парень! Джоном его звали.

– А почему Джоном? – заинтересовался Кот.

– А он к нам по обмену опытом из Англии прилетел. Он, значит, в Россию, а Змей Горыныч в Англию, – объяснил Кузьмич. – Он-то мне и рассказал, что у них там чуть ли не охоту на драконов объявили. Кто-то убедил всех в том, что драконы – это очень злобные создания, которые пожирают людей. И драконов, очень мирных и безобидных созданий, просто начали истреблять.

– Какой кошмар! – всплеснула руками Катя. – Но Джон-то остался в живых?

– Думаю, что нет, – грустно покачал головой Кузьмич. – Узнав о том, что драконов осталось совсем мало, он полетел спасать свою невесту. Но так и не вернулся.

– И что, совсем ни одного дракона не осталось? – тихо спросил Тим.

– Говорят, что один остался. Самый старый и мудрый дракон Янь из Китая. Но, обидевшись на людей, он где-то скрылся далеко от всех. И с тех пор его никто не видел. Вот такая грустная история, – развел руками Кузьмич.[1]

– Ну, хватит тут всякие дурацкие сказки рассказывать! – неожиданно раздался голос. – Теперь вы в моей власти и должны исполнять все мои желания. Во-первых, я хочу…

– Стоп, стоп, стоп! – прервала его Катя. – А чего это ты тут раскомандовался?! И кто ты, собственно, такой?

– Я ваш хозяин! – завизжал голос. – Слушаться меня и бояться!

– Ща я тебе покажу, кто здесь хозяин! – зашипел Кот. – И кто тут кого должен бояться!

Затем, грозно встопорщив шерсть и подняв хвост трубой, решительно двинулся в направлении голоса. Но далеко пройти ему не удалось. Воздух перед ним вспыхнул, а самого кота отбросило, как после хорошего хука или апперкота (это такие удары в боксе).

– Что это было? – пробормотал Кот, приходя в себя.

– Думаю, что колдовство, – задумчиво почесал Кузьмич в бороде. – И очень сильное.

– А вы как думали, бесы? – захохотал голос. – Я вызвал вас, и теперь вы обязаны исполнять мои желания! Ибо вам не выбраться из магического круга, который я создал силою своего колдовства!

– Что-то слышится родное, – пробормотал Тим. – Типа «Вия» Гоголя.

– Скорее уж тогда «Фауста» Гете, – не согласилась с ним Катя.

– А что же нам тогда делать? – упавшим голосом произнес Гоша. – Значит, мне никогда не увидеть моего мира?

– Спокойствие, только спокойствие, – решительно сказала Катя. – Будем рассуждать логически. Тим, что там говорилось в этих твоих фэнтези про магические круги? Ты же у нас главный специалист.

– Сейчас, сейчас, – наморщил лоб Тим. – Магические круги вообще-то должны удерживать внутри себя все попавшие туда магические существа.

– Но мы-то с тобой никакие не магические существа, а совершенно обычные человеческие. Логично? – продолжила свои рассуждения Катя.

– Логично, – кивнул Тим.

– А, значит, вы можете свободно выйти из него! – радостно воскликнул Кот.

– Ну, Кать, ты – голова! – показал большой палец Кузьмич. – Помнится знавал я в Средневековье одного ученого. Так вот он тоже…

Но заметив осуждающий взгляд Кота, спохватился:

– Ладно, потом расскажу… А сейчас – вперед, гвардейцы!

И Катя с Тимом смело двинулись туда, где недавно был повержен Кот. Кот даже прикрыл глаза, вспомнив яркую вспышку и последовавший за ней оглушительный удар. Но ничего подобного не произошло. Лишь легкое сияние окутало фигуры Кати и Тима, и они спокойно проследовали дальше. Где увидели прятавшуюся в углу комнаты щуплую мальчишескую фигурку, закутанную в потертый черный плащ, украшенный давно потерявшими свой блеск звездами. Голову мальчишки венчала остроконечная шляпа, похоже, видавшая гораздо лучшие времена.

– Та-ак… – протянула Катя не предвещавшим ничего хорошего тоном. – И кто же это здесь у нас такой мальчик-хулиганчик? Кто это у нас такой непослушайчик? А вот мы его за ушко да на солнышко!

С этими словами она крепко ухватила несостоявшегося волшебника за ухо и вытащила его из плаща. Шляпа при этом слетела сама. Мальчишка взвыл, пытаясь рукой начертить в воздухе какой-то замысловатый знак:

– Изыдьте, бесы! Заклинаю вас: изыдьте!

– Ага, сейчас все бросим и изыдем, – кивнул в ответ Тим. – Размечтался!

– Всыпать бы тебе по первое число за такие проделки, да ты ведь сразу рассыпаться от этого можешь, – добавил он, оглядев щуплую фигурку мальчишки. – Ты кого хоть вызывал-то, а?

– Беса! Беса я вызывал, чтобы он мои желания выполнял, – шмыгнул носом мальчишка. – Но почему-то вы появились. Совсем неправильные бесы. Может, я в заклинании что-то напутал?

– Тьфу ты! И здесь двоечники! Никуда от вас не денешься, – вздохнула Катя. – Ладно, давай быстро расколдовывай все обратно.

– Хотя, нет, – покачала она головой. – С такими способностями ты так все расколдуешь, что только еще хуже сделаешь.

– Я расколдую. Простым земным способом, – сказал Тим и, взяв тряпку, просто стер часть начерченного на полу магического круга.

Воздух вспыхнул и осыпался на пол яркими искрами. И в комнате появились те, кто совсем еще недавно находились в «магическом заточении».

– Вы, наверное, великий маг и волшебник, – в страхе попятился от Тима мальчишка.

– Да? – удивился Тим. – С чего бы это?

На всякий случай мальчишка еще подальше отошел от «великого мага и волшебника»:

– Вы же за одно мгновение всего лишь мановением руки смогли стереть заклинание, над которым я трудился много-много часов.

– Да? – еще больше удивился Тим, но потом приосанился и гордо расправил плечи. – А, ну да. Я такой.

– Ага. Он такой, – хихикнула Катя. – Великий маг по несделанным урокам и непревзойденный волшебник по увиливанию от домашней работы.

– Я бы попросил!.. – возмутился Тим.

Но почему-то при этом густо покраснел. Видимо, от возмущения. Не иначе. Не от смущения же. Но тут в эту весьма содержательную беседу ворвался Кот.

– Где этот волшебник недоделанный?! Чародей фигов?! Сейчас я ему покажу, где сосиски зимуют и мыши ночуют! – бушевал он. – Будет знать как котов обижать! И их вместо бесов вызывать! Порву как Тузик грелку!

Наверное, если бы на нем была тельняшка, то он бы после этих слов порвал ее у себя на груди. Ну, по крайней мере, так обычно показывают в фильмах.

– Остынь, Котофеич, – попытался успокоить его Кузьмич. – Ну, ошибся парнишка маленько. Погорячился. Вместо беса кота вызвал. Зато какого кота! Сильного, умного, наконец, просто красавца!

Кот гордо расправил усы и огляделся в поисках зеркала, чтобы полюбоваться на такого замечательного кота. А тем временем Кузьмич продолжал свои сладкие речи:

– А бесы… Что бесы? Да по сравнению с таким котом любой бес ничто, ноль без палочки. Да что там бес! Бери выше! Мефистофель, Люцифер и Вельзевул вместе взятые – это же просто мелочь пузатая. Даже и не пузатая. Тьфу на них! Плюнуть и растереть.

– А вот чего плевать-то? А уж тем более растирать, – раздался обиженный тоненький голосок.

Все начали оглядываться в поисках обладателя голоса. Им оказалось появившееся из магического круга очень странного вида существо. Мохнатое, хвостатое, с рожками и хвостиком, оно обиженно сопело и сердито моргало глазками.

– Эй, а ты кто? – осторожно спросила Катя.

– Демон тридцать третьего разряда! – гордо сообщило существо, стукнув себя кулачком в грудь.

Но тут же закашлялось и смущенно добавило:

– Правда, вчера меня разжаловали в бесы.

– А за что, если не секрет? – заинтересовался Кот.

– Ну-у… Мелочь. Пустяк, в общем, – еще больше засмущался совсем недавно «демон тридцать третьего разряда», а теперь просто бес. – Перепутал документы по доставке, и в результате начальника отдела по внедрению смертных грехов в человеческую среду с помощью средств массовой информации сбросили в котел вместо какого-то грешника. Где он минут десять и варился.

– А ты мне нравишься, парень! – хлопнул его по спине Кузьмич. – Наш человек!

– Точнее, бес, – тут же поправился он.

– Если бы вы меня сюда не вызвали, то совсем бы мне плохо пришлось, – вздохнул бес и добавил: – Спасибо, кстати.

– Это ты не нас, а вон его благодари, – указал на мальчишку Кузьмич.

– Между прочим, оказывается, ты не такой уж плохой волшебник. Беса ты все-таки вызвал. Молодец, – кивнул он мальчишке. – Кстати, как тебя звать-то? А то как-то неудобно без имен общаться.

– Бартоломео, – покраснел от похвалы мальчишка.

– А тебя? – посмотрел Кузьмич на беса.

Но тот вместо ответа почему-то замялся и тоже покраснел. Но от смущения:

– Вы смеяться будете.

– Не будем. Обещаем, – подбодрила его Катя.

– Давай, говори уже. Не томи, – поддержал ее Тим.

– Мартын, – прошептал бес и густо покраснел.

– А что, хорошее имя. Красивое. Главное – редкое, – улыбнулась Катя.

– Это сейчас оно редкое, – не согласился с ней Кузьмич. – А вот помню году этак в 1786 работал я избовым в деревне Мартыновка, так в ней всех мужиков Мартынами звали.

– Правда? – робко улыбнулся Мартын.

– Вот те крест… – начал было Кузьмич, но тут же спохватился. – Извини. Ты же, вроде как, нечистая сила…

– Да что вы, что вы! – замахал ручками Мартын. – Я – неправильная нечистая сила. Меня так с детства все обзывали. Потому что я зло не умею творить. И не хочу.

– Точно наш человек! – удовлетворенно кивнул Кот.

– Катюх, а куда это ты смотришь? – спросил Катю Тим.

– На Гошу, – тихо ответила Катя. – Он уже давно так стоит. И ни слова не говорит.

Действительно, Гоша стоял у окна и смотрел на улицу, не говоря ни слова. Наверное, поэтому он даже не принимал участие во всех разговорах, которые велись в комнате. Похоже, он их просто не слышал. Катя подошла к нему и положила руку на плечо.

– Гоша, что с тобой случилось? – спросила она его.

– Со мной ничего, – ответил тот, не оборачиваясь. – А вот здесь случилось. Что-то очень и очень плохое. Давным-давно. Но это плохое происходит и сейчас. И с каждым днем здесь становится все хуже и хуже. Но самое страшное, что это происходит в моем мире. Ведь это действительно мой мир. Я это точно знаю…

Зло бывает разное. Бывает зло случайное. Которое и злом-то назвать трудно. Ну, наступил кто-то кому-то на ногу. Или опрокинул и разбил что-нибудь. С кем не бывает. Однако случается и более серьезное зло. Это когда оно делается специально. С целью кому-нибудь навредить. Например, подложить товарищу кнопку на стул. Добрая такая шутка. Главное, очень смешная. И злая, конечно. Не то, чтобы слишком, но все-таки… Но ведь на самом деле зло, сделанное специально, может причинить и гораздо больше вреда. Даже не хочется говорить какого…

Однако к миру Гоши все это не имело никакого отношения. Потому что в нем Зло царило безраздельно. Оно стало в нем основным законом и правилом жизни. Может быть, именно это каким-то образом и почувствовал Гоша.

– Гош, а что конкретно плохого здесь происходит? – осторожно спросила Катя.

– Не знаю, – вздохнул Гоша. – Я просто чувствую, что происходит что-то очень плохое, но не могу понять что.

– Ты бы присел пока. А то что-то ты плохо выглядишь, – заботливо пододвинула Катя к Гоше стул с затейливой резьбой.

– Не надо, не надо! – отчаянно замахал руками Бартоломео.

Но было поздно. В самый последний момент, когда Гоша уже почти сел, стул заржал и, словно норовистая лошадь, громко цокая ножками по полу, галопом умчался в самый дальний угол комнаты. А Гоша со всего маха уселся на пол.

– Что это было? – растерянно огляделся он по сторонам.

– Я же предупреждал, – развел руками Бартоломео и виновато вздохнул. – Но опоздал.

– Опять колдовство? – понимающе кивнул Кузьмич.

– Угу, – кивнул Бартоломео. – Но это не я. Это мой учитель, чародей Фаргус. Он специально заколдовал стул для нежелательных посетителей и неплательщиков.

– А что? Мне нравится. Оригинально, – улыбнулся Кузьмич. – И что, работает?

– Еще как! – улыбнулся в ответ Бартоломео, но тут же помрачнел.

– Кстати, а где твой учитель? – поинтересовался Кот. – Хотелось бы с ним познакомиться.

– Так вот поэтому я беса и вызывал, – тихо проговорил Бартоломео.

– Почему «поэтому»? – не поняла Катя.

– Только тише, – попросил Бартоломео.

– Почему тише? – еще больше не поняла Катя.

– Потому что говорят, что и у стен есть уши, – шепотом объяснил Бартоломео.

Словно в подтверждение его слов, из дальней стены выросло весьма приличных размеров ухо. По всему его виду было ясно, что оно внимательно прислушивается к разговору в комнате. Все тут же замолкли, завороженно следя за подслушивающим их ухом.

– Тсс… – приложил палец к губам Кузьмич и прошептал: – Есть у меня одно средство против таких любителей подслушивать. Я сейчас…

С этими словами он на цыпочках подкрался к ничего не подозревающему уху и фальшиво, не попадая ни в одну ноту, запел. Точнее, даже не запел, а заорал в самое ухо выросшему из стены уху известную народную песню:

Результат был просто ошеломляющий! Ухо сначала задрожало, потом задергалось и начало сворачиваться, пытаясь прикрыться от потрясающе фальшивого пения Кузьмича. Но было уже поздно. Через несколько мгновений, словно поняв бесплодность своих попыток, ухо сдалось и просто завяло, свиснув со стены, как завядший лист.

– Ну, ты даешь, Кузьмич! – восхищенно воскликнул Тим. – Класс!

– Ага, – кивнула Катя. – Так фальшиво даже Тим не смог бы спеть.

Тим исподтишка показал ей кулак. Но Катя сделала вид, что ничего не заметила.

– Мне еще в детстве мама говорила, что от моего пения не только цветы, но даже уши вянут, – гордо заметил Кузьмич.

– И была сто раз права, – проговорил Кот, вынимая лапы из ушей.

Потом подумал и помотал головой:

– Нет, не сто раз. Тысячу.

– А давайте все-таки послушаем, почему Бартоломео пытался вызвать беса. И при чем здесь его учитель? – подал голос молчавший до того Гоша.

Бартоломео тяжело вздохнул и опустил глаза, словно собираясь с силами. Наконец, он поднял полные слез глаза и начал свой рассказ…

Оказывается, чародей Фаргус был недавно по чьему-то доносу схвачен и посажен в темницу. Жить ему оставалось совсем недолго. И помочь ему могло только чудо. Вот тогда-то Бартоломео и решился на отчаянный шаг: вызвать беса, чтобы тот сотворил это чудо и освободил его учителя.

– Эй, ты что?! – на этом месте рассказа внезапно прервал его Мартын. – Ты что, разве не знаешь, чем бы тебе за это пришлось потом заплатить?

– Знаю. Своей душой. А чем еще я мог помочь своему учителю? – пожал плечами Бартоломео.

– Отважно. Очень отважно, но очень глупо, – пробормотал Мартын.

– Наверное, ты очень любил своего учителя? – тихо спросила Катя у Бартоломео.

– Очень. Он был такой… такой… – попытался подобрать подходящие слова Бартоломео, но потом махнул рукой. – Просто он один решился идти против закона…

– Так, значит, он на самом деле был преступником? – решил уточнить Кот.

– Да, был, – с вызовом ответил Бартоломео. – И втайне творил доброе волшебство, строго-настрого запрещенное законом. Но кто-то из других чародеев, видимо, пронюхал об этом и донес на него.

– Постой, постой, – остановил его Гоша. – То есть ты хочешь сказать, что все доброе здесь запрещено законом?

– Я не хочу сказать. Это так и есть на самом деле, – хмуро кивнул Бартоломео.

– А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее, – оживился Гоша. – А когда все это началось? Ведь не всегда же так было?

– Об этом никто не знает, – покачал головой Бартоломео и тут же пояснил: – Точнее, все делают вид, что не знают. Потому что знание об этом карается смертной казнью. Но мой учитель рассказал мне то, что знал…

А знал чародей Фаргус на самом деле очень много. Например, то, что ставший королем после старшего брата его младший брат, скорее всего, и был его настоящим убийцей. Хотя на всех углах королевские глашатаи объявляли о том, что короля убили пробравшиеся во дворец мятежники. Правда, какие мятежники, никто не знал. Потому что никогда и нигде до той поры никаких мятежников в королевстве не наблюдалось. Но спрашивать или говорить об этом вслух стало небезопасно буквально на следующий день. Люди, даже слегка заикавшиеся об этом, исчезали бесследно. «Намек» народом был понят, и разговоры об убийстве короля своим братом прекратились раз и навсегда. А дальше становилось все хуже и хуже. Откуда-то стали появляться разговоры об очистительной силе зла и крайнем вреде добра. Сначала все просто смеялись над этим, но постепенно стали привыкать к тому, что зло – это хорошо, а добро – это плохо. Конечно, звучит странно, но…

– Ничего не странно! – возбужденно прервала Катя рассказ Бартоломео. – Я где-то читала, что если человеку все время говорить, что он свинья, то скоро он и сам захрюкает.

– Точно! Мой учитель именно так и говорил, – кивнул Бартоломео.

Именно это, в конце концов, и произошло. Черное стало белым, а белое черным. И зло воцарилось во всем королевстве. А добро стало считаться государственным преступлением и преследоваться по закону. Но учитель Бартоломео, чародей Фаргус, не поддался этому влиянию и сумел остаться самим собой. За что и поплатился.

– А может, и не только за это, – задумчиво добавил Бартоломео. – Потому что он говорил мне, что в последнее время начало происходить что-то еще гораздо более плохое. И очень скоро будет еще хуже. Может быть, он узнал что-то, что знать никому не следовало.

– А что, что именно он узнал?! – заволновался Гоша.

Но если, по точному выражению Кузьмича, не так давно у них был «день дружного поворачивания голов», то сегодня, по всей видимости, был «день дружного прерывания бесед». Потому что на этом месте раздался дикий крик:

– Не надо! Не надо! Не бейте! Только не по голове! Знаете, каких трудов мне стоило ее приладить на шею после того, как мне ее отрубили?!

Из стены выскочил призрак бородатого детины явно разбойничьего вида с огромным ножом в одной руке и чем-то вроде палицы в другой (сейчас их скромно называют битами, но суть от этого не меняется). Он явно от кого-то удирал, потому что постоянно испуганно оглядывался, издавая при этом глухие, жалобные вопли.

Все замерли, ожидая появления того, кто же так напугал такого самого по себе очень и очень жуткого призрака. И дождались…

Из стены вслед за призраком степенно выплыла бабушка Агафья. Она грозила детине сухоньким кулачком, приговаривая при этом:

– Я тебе покажу, охальник! Распустились совсем, пымаешь! Ничо, ничо! Бабушка Агафья научит вас уму-разуму! Будете знать, как фюлюганить!

Все, затаив дыхание, наблюдали за ходом этой потусторонней погони. И, наверное, призраку детины удалось бы благополучно улизнуть в открытое окно, но на свою беду в самый последний момент он споткнулся и упал. И бабушка Агафья враз настигла его.

– Говоришь, по голове не бить? Ладноть. Бабушка Агафья она ведь не изверг какой. И по самому слабому месту бить не будет.

– А может, вообще бить не надо, а? – жалобно проблеял призрак детины.

– А как же воспитательный процесс? – в свою очередь поинтересовалась бабушка Агафья. – Нет, без ентого никуда. Таких невоспитанных, как ты, надо бить! Надо!

И изо всей силы нанесла ему удар клюкой пониже спины. В то самое место, о котором обычно в приличном обществе говорить не принято. Удар получился отменным. Призрак детины с воем стартовавшей ракеты вылетел в окно и тут же исчез в ночном небе.

– Пятая секунда – полет нормальный… Четвертая секунда – полет нормальный… Третья секунда – полет нормальный… Вторая секунда – полет нормальный… Запуск прошел успешно! – прокомментировал эту захватывающую картину Тим.

– Бабушка Агафья, это вы! – радостно воскликнула Катя.

И чуть было не бросилась обниматься. Но вовремя вспомнила, что бабушка Агафья – это все-таки призрак.

– Где это ты пропадала все это время? – строго спросил Кузьмич бабушку Агафью. – Нехорошо в твои-то годы за мужиками гоняться.

– А чо он? – насупилась бабушка Агафья. – Да и ваще все призраки здесь какие-то неправильные.

– Здесь все неправильно, бабушка Агафья, – вздохнул Гоша. – Мы вам попозже объясним.

– А сейчас лучше объясните, где вы так классно научились клюкой бить? – поинтересовался Тим. – Прямо, как в хоккее.

– Так в ем и научилась, милок, – улыбнулась бабушка Агафья. – Вся ж страна смотрела по телевизору енти самые легендарные игры 1972-го года между нашими ребятами и ихними профессионалами. И я, конечно. Куды ж им без меня-то? И увлеклася. Ох, как я увлеклася!

– Ну, наши орлы дали им жару! – мечтательно протянула она. – Все хороши были, но особенно Валерик Харламов. Я все евойные приемчики изучила. Конечно, обводка у меня не та и скорость хромает, но вот удар, вроде как, еще получается.

– Да еще как получается! – усмехнулся Кот, вспомнив улетающего, как ракета, детину.

Бартоломео и Мартын, впервые увидевшие бабушку Агафью, открыв рты, смотрели на нее.

– А это что, наше пополнение? – окинула их взглядом бабушка Агафья. – Ничо так. Даже бывшим демоном тридцать третьего разряда из канцелярского отдела разжились. Енто хорошо. Енто нам потом очень даже может пригодиться.

– А откуда вы это узнали? – робко поинтересовался Мартын.

– Я, душа моя, много чего знаю, сама не знаю откудова, – доходчиво объяснила бабушка Агафья. – Понял?

– Понял, – на всякий случай кивнул Мартын, хотя на самом деле ничего не понял.

– Отстань! Отстань, я тебе говорю! – неожиданно раздался сердитый голос Кати.

Все повернулись в ее сторону и увидели удивительную картину. Стул, который так резво ускакал из-под Гоши, теперь пытался приласкаться к Кате. Словно кот, требующий себя погладить, он упорно старался подлезть под ее руку. Разве что не мурчал при этом. Хотя при некоторой доле воображения издаваемый им при этом скрип вполне можно было принять за мурчание. Катя же всячески пыталась уклониться от этих его попыток, но особого успеха ей это пока не приносило.

– Ничего себе! – даже присвистнул от удивления Тим. – Ну, Катька, ты даешь!

– А я-то тут при чем?! – возмутилась Катя. – Это все он!

И она сердито ткнула в стул, который тут же подлез под ее руку и начал довольно скрипеть.

– Вы, похоже, великая чародейка и волшебница! – воскликнул пораженный Бартоломео. – Если вам удалось преодолеть чары и заклятья великого чародея Фаргоса!

– Да? – удивленно посмотрела на него Катя. – Ну, тогда ладно.

И осторожно погладила стул. Тот довольно заскрипел.

Но эта идиллия длилась недолго. Потому что в дверь забарабанили изо всех сил.

– Дворцовая стража! Ученик чародея Фаргоса, ты арестован! – раздался грубый голос. – Выходи!

– Упс! – пробормотал Кот. – Сюрприз!

– У вас есть здесь черный ход? – озабоченно спросил Кузьмич у Бартоломео.

– Есть. И даже лучше, чем черный ход. Тайный ход чародея Фаргуса в пространстве. Но чтобы его сотворить и открыть, нужно время, – сказал Бартоломео и упавшим голосом добавил: – Которого у нас нет.

– А может, и будет, – задумчиво проговорила Катя, глядя на стул. – Ты нам поможешь?

Стул закивал спинкой.

– Тогда попробуй задержать стражников, – сказала Катя и добавила: – Но только береги себя. И постарайся уцелеть. Ты очень хороший.

Катя погладила спинку стула. Тот забил ножками об пол и понесся к двери.

– Выхожу! – крикнул Бартоломео и открыл дверь.

Послышались удивленные крики и какой-то шум, очень напоминающий шум кабацкой драки с криками, ругательствами и звуками увесистых ударов. А тем временем Бартоломео, быстро сотворив какое-то заклятье, посыпал порошком висевшую на стене картину с пейзажем. Деревья на картине слегка качнулись, и в комнату ворвался свежий ветер.

– Нам надо спешить, – сказал Бартоломео и сделал приглашающий жест в сторону картины. – Прошу!

И все, один за другим, вошли в картину, после чего картина приобрела свой первоначальный вид. А на улице не утихали, а наоборот все усиливались звуки драки, похоже, перешедшей уже чуть ли не в маленькую битву местного значения. Как будто на помощь стулу пришли еще, как минимум, стол и пара табуреток…

– Ну, и куда же это мы, интересно, попали? – спросил Кот, оглядывая пустынную местность с чахлыми деревцами.

Но Бартоломео не отвечал, хмуро уставившись в потрескавшуюся землю.

– Мне почему-то кажется, что ответа мы вряд ли дождемся, – усмехнулся Кузьмич. – Не так ли, молодой человек?

И он пристально посмотрел на Бартоломео. Тот густо покраснел и кивнул.

– Как это не дождемся? Почему не дождемся? – вскинулся Кот.

– Да просто потому, что чародей Фаргус, по всей видимости, и сам не знал, куда может вывести его «тайный ход в пространстве». Потому что каждый раз он выводил его в новое место, – пояснил Гоша. – И поэтому чародей Фаргус просто перестал им пользоваться. Отложив его изучение до лучших времен. Которые, к великому сожалению, так и не наступили.

– Так? – повернулся Гоша к Бартоломео.

Тот пораженно уставился на него и с трудом выговорил:

– Но как?.. Откуда?.. Вы что, тоже…

– Нет, я не волшебник, – покачал головой Гоша. – Логика, друг мой, обыкновенная логика.

– Гоша, откуда ты все это знаешь? Когда ты успел? – теперь уже уставилась на него пораженная Катя.

– Сам не понимаю, – смущенно пожал плечами Гоша. – Просто такое ощущение, как будто я это всегда знал. А откуда – не знаю.

– Вот что переход в пространстве животворящий делает, – почти дословно процитировал Тим слова из известного фильма.

– Не знаю, не знаю… – задумчиво покачала головой бабушка Агафья. – Возможно, просто королевство только что обрело своего законного короля.

Нынешний же король, убийца своего старшего брата, Люциус Восьмой сидел и в задумчивости барабанил пальцами по столу. Перед ним на столе лежала очень странная вещь, назначение которой король никак не мог понять. И даже происхождение ее было неизвестно. Люциус повертел ее в руках, пытаясь разгадать, для чего же она все-таки предназначена. Черная, блестящая, сделанная из какого-то неизвестного материала, она никак не хотела раскрывать свои секреты.

– Может, это какое-то магическое черное зеркало? – пробормотал Люциус, смотря на свое отражение в черной поверхности. – И, чтобы оно заработало, надо сказать какие-нибудь магические слова? Например: «Черное, черное зеркало, в темной своей глубине ты все видишь и знаешь. Так скажи мне: где скрывается враг мой?..»

Но это мрачное и заунывное, почти что завывание Люциуса было прервано самым неподобающим образом.

– Ну, ты и дурак, – ехидно хихикнул кто-то и, немного подумав, добавил: – Впрочем, всегда таковым был.

– Заткнись! – рявкнул Люциус и мрачно посмотрел на висящее в углу зеркало. – А то разобью.

Правда, зеркалом это Зеркало можно было назвать лишь условно. Так как оно ничего не отражало. Точнее, отражало лишь то, что ему нравилось. А, судя по отражению, не нравилось ему ничего. Люциус, правда, в нем отражался, но как-то не очень, чтобы очень.

– Ой, ой, ой! – фыркнуло Зеркало. – Напугал ежа подушкой. Не разобьешь. Ты ведь не совсем дурак.

– Ты же сказало, что дурак, – усмехнулся Люциус.

– Дурак, конечно. Но не совсем. Вообще-то, все мы дураки в этом мире. Правда, если разобраться, то и сам этот мир весь какой-то дурацкий. Вот, например, опять эта дурацкая муха на меня села. Сколько можно?! – возмутилось Зеркало и попыталось сдуть с себя нагло разгуливавшую по ней муху.

Но успеха это не принесло. Муха слетать с Зеркала упорно не желала, а наоборот принялась чистить свои лапки, словно в предвкушении какой-то очередной гадости.

– Лучше бы муху с меня согнал, чем пялиться в этот дурацкий телефон! – поняв бесплодность своих попыток, пробурчало Зеркало.

– Какой еще те-ле-фо-н? – с трудом выговорил незнакомое слово Люциус.

– Да самый обыкновенный, – раздраженно проговорило Зеркало. Мобильный. «Самсунг». «Гэлэкси». Не вижу отсюда, какой модели.

– Не понял, – помотал головой Люциус. – Точнее, вообще ничего не понял.

– Куда уж тебе, – хмыкнуло Зеркало. – Вот сгонишь с меня эту надоедалу, тогда я тебе что-то добренькое скажу.

– Что?! – вскинулся Люциус. – Что ты мне скажешь?!

– Ой, ну извини, извини, перепутало, – поморщилось Зеркало. – Злобненькое, злобненькое скажу. Я ж все-таки зеркало старой закалки. Сколько лет прошло, а не привыкло еще. И могу иногда вспомнить старое добр… тьфу ты!.. старое злобное время и словечки всякие оттуда… Сгоняй уже давай! А то эта гадина крылатая мне всю грудь истоптала!

Вздохнув, Люциус собрался было согнать муху с Зеркала, но вовремя вспомнил, что Зеркало уже не раз обманывало его. Предлагало что-то сделать в обмен на свой совет, но совет потом либо не давало вовсе, либо давало такой, что пользоваться им было себе дороже. А объясняло это тем, что да, было дело, действительно, обещало дать совет. Но не обещало, что он будет правильным, и уж тем более, что ему стоит следовать.

– Нашла дурака! – воскликнул он, отдергивая руку.

– Угу, – видимо, задумавшись о чем-то своем, буркнуло Зеркало. – Не то слово.

– Что?! – чуть не взвился Люциус. – Да как ты смеешь?! Я все-таки, как-никак, король!

– Пока король, – поправило его Зеркало.

Люциус даже побагровел от возмущения. Он хотел было что-то сказать, но не смог, лишь открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Похоже, нужные гневные слова почему-то не находились или находились, но просто не могли выйти наружу. Видимо, от того же возмущения. Зеркало с интересом посмотрело на него, затем наморщило то место, где по идее у него должен был бы находиться лоб, словно пытаясь вспомнить что-то. И если бы у него была рука, то Зеркало наверняка хлопнуло бы себя ею по лбу. Точнее, по тому месту, где он у него должен был бы находиться, если бы был. Впрочем, мы уже об этом говорили.

– А, ну да!.. Ведь ты же ничего не знаешь! – воскликнуло Зеркало.

– Я, кроме того, что дурак и «пока король», еще и «ничего не знаю», к тому же! Ну, сейчас ты у меня получишь! – злобно прошипел Люциус, замахиваясь на Зеркало.

– Минуточку, гражданин! – строгим голосом оперуполномоченного неожиданно рявкнуло Зеркало. – В вашем деле вскрылись новые обстоятельства, требующие необходимого прояснения.

– Какого еще «дела»? Какие еще «обстоятельства»? – поинтересовался сбитый с толку Люциус.

– Сын убитого вами законного короля вернулся. А это, согласитесь, мессир, создает вам некоторые проблемы, – любезно пояснило Зеркало. – Ведь он, вообще-то, и есть законный король. А, уж извините, отнюдь не вы.

– Сюрприз!!! – неожиданно радостно заорало Зеркало и, вздохнув, грустно добавило: – Вот такая детская неожиданность…

Люциус в растерянности опустил руку, уже занесенную им, чтобы разбить не в меру разговорчивое Зеркало. Конечно, сын убитого им брата в свое время, несмотря на все его усилия, так и не был найден. Но ведь прошло столько времени! И Люциус был абсолютно уверен, что он затерялся где-то в дебрях магических пространств, заброшенный туда незаконченным заклинанием верховного королевского мага Асгопариуса. Давно уже покойного. Впрочем, как и все участники и свидетели всей этой весьма грязной, кровавой и неприглядной истории. Люциус об этом позаботился лично. Поэтому сообщение Зеркала прозвучало для него, как гром среди ясного неба.

– Кстати, – прервало его ошарашенное молчание Зеркало, – о той штуке, которую ты принял за магическое черное зеркало. А ведь на самом деле ты был недалек от истины. В том мире, откуда пришел законный король со своими друзьями, она используется для связи и называется мобильным телефоном. Правда, некоторые отроки именуют его гаджетом. Что, впрочем, сути дела не меняет.

Видимо, от внезапного заявления Зеркала Люциус нажал на мобильном телефоне кнопку съемки «селфи». Вспышка ослепила его, и он от неожиданности выронил телефон на пол.

– Гадский гаджет! – с отвращением воскликнул Люциус и на всякий случай пнул его ногой.

Сердито жужжа, телефон на виброзвонке уполз под стол.

Но скоро Люциус осознал значение слов, которые только что произнесло Зеркало.

– Так он еще и не один?! – пришел в ярость Люциус. – Подросший щенок со своей сворой борзых, пришедший чтобы затравить меня?! Не выйдет! Ничего у них не получится!

И он гневно помахал перед Зеркалом пальцем. Как будто это именно оно собиралось «затравить» бедного его.

– Ой, я вас умоляю, ваше злодейшество, – поморщилось Зеркало, пытаясь отстраниться от назойливо качавшегося перед ним туда-сюда пальца. Довольно грязного и нестриженого, кстати. Так что Зеркало очень даже можно понять. Но после бесполезных и неудачных попыток отстраниться (а куда ты отстранишься, если висишь на стене?) от этого надоедливого и малоприятного пальца, Зеркало продолжило:

– Какие «борзые»? Какая «свора»? Я вас умоляю… Малолетние, даже не преступники, а просто мальчик и девочка; крайне малорослая домашняя нечистая сила; весьма преклонных, даже не лет, а столетий призрак и, извиняюсь за выражение, кот неизвестной породы.

– Что, и все?! – выпучил от удивления глаза Люциус.

– Пардон, и еще присоединившийся к ним демон тридцать третьего разряда. Недавно разжалованный в рядовые бесы, – поспешно добавило Зеркало.

– Значит, так? – задумчиво проговорил Люциус, улыбаясь не предвещавшей ничего хорошего улыбкой. – Так-так… Что ж, тогда «добро пожаловать», племянничек! Как говорится, милости просим! Хотя, думаю, что очень скоро милости у меня придется просить тебе. Но ты ее не получишь. А получишь смерть, медленную и мучительную.

Он даже зажмурился от удовольствия, видимо, представляя себе эту медленную и мучительную смерть своего племянника во всех ее подробностях.

– Начальника дворцовой стражи ко мне! Быстро! – крикнул Люциус куда-то в глубь запутанных дворцовых коридоров.

– Ой… – виновато пробормотало Зеркало себе под нос (которого, вообще-то, тоже не было, как, впрочем, и всего остального). – Похоже, что-то я не то ляпнуло. Кто меня за язык тянул? Говорило же я себе: «Молчи, дурак, молчи!..» Постой, постой… Как-то это неправильно. Я же, вроде как, среднего рода. Интересно, а как будет «дурак» среднего рода? Дурило? Дурище? Или как-то еще? Загадка, ребус, кроссворд…

И Зеркало погрузилось в глубокие раздумья.

Тем временем в коридоре раздался тяжелый топот кованых сапог, и в залу, тяжело дыша, вбежал раскрасневшийся и вспотевший начальник дворцовой стражи.

– Начальник, кхе… дворцовой, кхе… стражи, кхе… по вашему приказанию явился! Кхе-кхе-кхе… – отдав честь, бодро закашлялся он.

Что было немудрено, так как годков ему уже было более чем порядочно. И даже бег трусцой давался ему с большим трудом. Правда, на все упреки и насмешки над этим он гордо отвечал, что «никогда труса не праздновал» и потому этот бег трусцой считает занятием позорным и недостойным для столь храброго и отважного воина, как он. Кое-кто из нижестоящих чинов полагал, что этому воинствующему служаке, из которого «песок сыплется», давно уже пора освободить свое место и дать дорогу молодым. Но король почему-то не торопился этого делать. Считали, что он испытывает какую-то непонятную привязанность к этому «осколку империи» и «динозавру истории» и именно поэтому не отправляет его в отставку. И были в корне неправы. Потому что король не испытывал привязанности ни к одному живому существу в своем королевстве. Впрочем, как и ко всему неживому. Просто он вполне справедливо полагал, что более молодой начальник дворцовой стражи вскоре начнет задумываться и мечтать о своем дальнейшем карьерном росте. То есть о месте короля. А старый проверенный кадр был вполне доволен своим теплым, им же насиженным местом. А если и мечтал, то только о маленьком домике с огородиком, на котором он будет выращивать капусту после выхода на заслуженную пенсию. Что очень даже устраивало Люциуса.

– Значит, так, – начал он. – Есть сведения, что в наше королевство пробрались вражеские лазутчики, замышляющие убить нашего славного, мудрого и великого короля. То есть меня. Твоя задача опередить их, схватить и доставить во дворец для предания лютой и жуткой смерти. Брать живыми, ибо я лично собираюсь насладиться их долгими страданиями и мучениями. Все понятно?

– Вопрос понял! – браво отрапортовал начальник дворцовой стражи и, почесав шлем, добавил: – Ответ буду думать…

– А чего тут думать?! – взорвался Люциус. – Идти… Нет, бежать надо! Хватать надо! Тащить сюда надо! Казнить надо! Думать он будет! Тоже мне, думатель нашелся! Пшел вон отсюда! И чтобы без них не возвращался! А то ведь палач, если их не дождется, может и за тебя взяться! Да еще как взяться! Чтобы, так сказать, не оставаться без дела и не терять квалификацию.

Лязгнув доспехами (то ли от усердия, то ли от страха), начальник королевской стражи резво бросился выполнять королевский приказ.

– Что ж, партия начинается. Ты уж извини, но придется тобой пожертвовать, дорогой племянничек. Так сказать, в интересах королевства, – криво усмехнулся Люциус и вышел вслед за начальником королевской стражи.

– Хм… Королевский гамбит, говоришь? Типа: «черные» начинают и выигрывают? Не думаю, не думаю. Потому как «белые», похоже, свой первый ход уже сделали, – проговорило Зеркало, задумчиво глядя вслед вышедшим Люциусу и начальнику дворцовой стражи…

– Кажется, я знаю, что нам делать! – воскликнул Кузьмич. – Есть один замечательный народный способ. «Ход конем» называется…

Что и говорить, замечательное название! Да и сам способ, наверное, не менее замечательный. Только вот незадача: в той весьма пустынной местности, куда попали наши герои, похоже, с конями было как-то не очень. А точнее, никак. Не было их там. От слова «вообще». Так что, наверное, придется на этом и закончить эту главу, оставив наших героев ни с чем.

Что ж, бывает. Но не стоит расстраиваться. Может, в следующей главе им повезет больше? Поживем – увидим…

– Ну ты, Кузьмич, даешь! – в который раз вздохнула бабушка Агафья. – Вот кто тебя просил рот раскрывать и с ентим своим предложением выступать, а?

– Дык, я же как лучше хотел, – попытался оправдаться Кузьмич. – Ведь «ход конем» к настоящему коню никакого отношения не имеет. На самом деле енто… енто… как его…

Тут, похоже, Кузьмич немного «забуксовал».

– На самом деле «ход конем» – это такое крылатое выражение, означающее хитрый ход, неожиданный поворот событий или обходной маневр в каком-либо противостоянии, – решил прийти ему на помощь, а заодно показать свою эрудированность Тим.

– Это вы вон ему объясните! – гневно прервала это объяснение бабушка Агафья.

И указала на Гошу. Тот с увлечением гонял коня по кругу. Конь под ним постоянно взбрыкивал, пытаясь сбросить с себя Гошу, возмущенно ржал и всячески выражал свое негодование и возмущение столь грубыми и недемократическими методами воздействия. Однако Гоша, впервые в жизни увидевший коня, держался на нем, как бывалый и заправский всадник. Более того, как самый настоящий наездник, объездивший и усмиривший далеко не одного ретивого и непокорного коня. В общем, как сейчас любят некоторые выражаться, это была картина маслом.

Точнее, была бы. Если бы не одно очень странное обстоятельство. Дело в том, что этот конь был не совсем конь. А правильнее сказать, совсем не конь, а лошадь. Даже не лошадь, а лошадка… а еще точнее, детская лошадка-качалка. Правда, неясно было, как, не имея ног, она может скакать рысью, галопом, а иногда даже иноходью, но каким-то непонятным образом у нее это очень даже замечательно получалось. Однако самое странное было даже не в этом (хотя, казалось бы, куда уж страннее). Просто размером эта лошадка-качалка была с породистого рысака. А вот ее внешний вид, весьма напоминавший небезызвестного троянского коня[3], зачем-то раскрашенного яркой хохломской росписью, приводил уже в окончательное недоумение.

– Нет, ты мне скажи, зачем ты это сделал?! – возмущенно спросила Катя виновато потупившегося Мартына.

– Что «это»? – попытался было уйти Мартын от ответа.

Но уйти от ответа, а тем более от ответственности, ему не удалось.

– Вот это!!! – указала Катя на Гошу, гордо гарцующего на лошадке-качалке.

– А что такого-то?! – попробовал перейти Мартын в контратаку. – Просто Гоша очень захотел сделать «ход конем». Ну, я и решил ему помочь.

– Чем?! Вот этим?! – гневно указала Катя на резво галопирующую лошадку-качалку.

– А чем она тебе не угодила? – насупился Мартын. – Гляди, какая красавица! Любо-дорого посмотреть!

– А тебе что, не нравится? – обеспокоенно спросил он.

– Нравится, нравится, – успокоила его Катя. – Только, где ты ее смог достать? Ведь здесь вокруг ничего нет.

– Трудно было. Достали, – туманно объяснил Мартын и почему-то густо покраснел.

– А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее! – заинтересовалась Катя.

Но ее любопытство так и не было удовлетворено. Потому что именно в этот момент лихо гарцевавший до того на своем скакуне Гоша вдруг исчез. Не упал с него и даже не свесился на другой бок, а просто исчез. Совсем. Причем вместе с «лошадью», издавшей перед исчезновением радостное ржание. Все ошеломленно смотрели на то место, где только что был Гоша со своим странным скакуном.

– Вот она была и нету… – растерянно процитировала Катя строки песни, которую любила напевать ее мама.

– Не понял, – задумчиво почесал в затылке Кузьмич.

– А чего тут понимать?! – возмутился Кот и гневно уставился на Бартоломео. – Опять какое-нибудь колдовство?!

– Не знаю, – развел руками Бартоломео. – Я ведь не волшебник – я только учусь. Но откуда здесь взяться колдовству? Здесь даже и не растет почти ничего.

– Колдовство, не колдовство, но куда же все-таки делся Гоша? – подвел итог этой весьма «плодотворной» дискуссии Тим.

– Вы не меня случаем ищете? – неожиданно раздался голос сзади.

Все обернулись и увидели Гошу на своей слегка покачивающейся лошади. Что неудивительно, если вспомнить, что она все-таки изначально была «лошадкой-качалкой». Вокруг них медленно оседало поднятое ими облако пыли.

– Это чего это? Это как это? И вообще, что все это значит? – взволнованно пробормотал Кот.

Остальные ничего не сказали, лишь с удивлением уставились на Гошу, пытаясь осмыслить увиденное.

– Ну, что вы все так на меня смотрите? – смущенно проговорил Гоша. – Я тут не при чем. Это все она.

И он ласково погладил лошадь. Та в ответ благодарно заржала.

– Так, давайте разберемся! – решительно сказал Кузьмич. – То есть ты хочешь сказать, что вот это вот деревянное…

– Лошадь, – поправил его Гоша.

– Ну ладно, пусть будет лошадь, – махнул рукой Кузьмич. – То есть вот эта лошадь вдруг взяла и перенесла тебя вон оттуда вот сюда?

И он показал путь перемещения Гоши с его лошадью.

– Ага, – кивнул Гоша.

– А чего вы удивляетесь? Просто эта лошадь взяла и сделала «ход конем», – хихикнула Катя. – Вы же сами предлагали это сделать.

Кузьмич попытался было что-то возразить, но, видимо, нужных слов для этого у него так и не нашлось.

– Но как именно она это сделала? – въедливо поинтересовался Кот.

– Очень просто, – снова решил проявить свою эрудированность Тим. – Я думаю, что это самая обычная нуль-транспортировка.

– «Нуль» чего? – переспросил Кот.

– Нуль-транспортировка, – терпеливо повторил Тим. – Это мгновенное перемещение предмета из одного места в другое. Ее еще братья Стругацкие в своих книгах придумали. Я знаю, я читал. В фантастике эта нуль-транспортировка вообще на каждом шагу встречается. Там героев квасом не пои, дай куда-нибудь переместиться.

– Но у нас ведь здесь не фантастика какая-то! – возмутился Кот. – И мы не в книге.

– А колдовство – это разве не фантастика? – огорошила его Катя. – Мы, например, до встречи с Гошей тоже думали, что колдовство только в книгах бывает. А потом такое началось!..

– Ну-у… – неуверенно протянул Кот. – Это же совсем разные вещи.

– Ладно, – решил прервать затянувшийся спор Кузьмич и повернулся к Коту. – На самом деле Катя с Тимом, возможно, правы. Совсем необязательно, чтобы то, чего ты никогда не видел, не могло бы существовать.

– И ты, Кузьмич! – обиженно насупился Кот. – Да, вы все просто сговорились.

– Смотрите! Смотрите! – вдруг подал голос молчавший до того Бартоломео.

– Ну что там еще?! – раздраженно буркнул Кот, поворачиваясь в ту сторону, куда показывал Бартоломео.

И осекся. И молча сел в песок, открыв пасть от увиденного. И было от чего. Недалеко от них прямо из песка появились шпили и крыши городских зданий. Они величественно поднимались, а песок с шорохом ссыпался с них вниз. И скоро перед изумленными глазами наших героев предстал целый древний город, прекрасно сохранившийся, несмотря на свое пребывание в песке. Тут же внезапно ниоткуда налетел ураганный ветер и, словно, очищая город, выдул из него весь песок. Все смотрели на город, а он, в свою очередь, мрачно смотрел на них своими пустыми глазницами окон.

– Я меня побери! – выдохнул Мартын, поднимая взгляд на возвышающийся над ними город.

– Не чертыхайся! – строго погрозила ему пальцем бабушка Агафья. – Чай не в аду находисся.

– Я бы не делал таких скоропалительных заявлений, – задумчиво протянул Кот, не сводя глаз с загадочного города.

– Чой-то вдруг?! – возмущенно заколыхалась в воздухе бабушка Агафья.

– Еще неизвестно, что ждет нас внутри, – кивнул на город Кот. – Может, самый настоящий ад.

– А нам обязательно идти внутрь? – дрогнувшим голосом поинтересовалась Катя.

– Совсем необязательно, – успокоил ее Бартоломео. – Тем более, что мы все равно туда не попадем. Даже если очень захотим. Туда никто никогда попасть не мог. Многие пробовали, но никто их больше никогда не видел.

– А ты тогда откуда это знаешь? – удивился Кузьмич.

– Земля слухами полнится, – пожал плечами Бартоломео. – На самом деле все думали, что это просто легенда такая. Но оказывается, что нет. Не легенда. Совсем даже не легенда.

И Бартоломео чуть ли не с восхищением посмотрел на застывший перед ними, словно в ожидании чего-то, немой и мрачный город:

– Он на самом деле существует. Так вот ты какой: Потерянный Город…

– Почему Потерянный Город? – удивился Тим. – Кто это, интересно, его потерял? И когда?

– Ну, это длинная и очень грустная история, – замялся Бартоломео.

– А мы никуда не торопимся, милок, – ласково покивала ему бабушка Агафья.

– Ладно, – вздохнул Бартоломео. – Рассказывают, что было это давным-давно. Никто уже даже и не помнит когда. В то время правил король Ниптолеум Первый. Как гласит легенда, это был очень мудрый и справедливый король. При нем королевство расцвело, а все его подданные были довольны и счастливы…

– Ерунда! Так не бывает, чтобы все были довольны и счастливы! – прервал его Тим. – Это просто сказки какие-то!

– Тим, тебе же сказали, что это легенда, – одернула его Катя. – А, как известно, чем меньше свидетелей, тем живучей легенда.

– Кто это сказал? – подозрительно спросил Тим.

– Один умный человек. Отстань! – отмахнулась от него Катя. – И вообще, дай послушать. Продолжай, Бартоломео.

И Бартоломео продолжил свой рассказ:

– Но однажды все изменилось. Точнее, изменился сам король. Никто не мог объяснить, как и почему это произошло. Хотя, нет. Мой учитель, чародей Фаргус, нашел в одной древней летописи описание того, как королю Ниптолеуму был преподнесен в дар единственный в мире Черный Алмаз необыкновенной красоты. Самый крупный алмаз на свете. Король глаз не мог оторвать от этого сокровища. Но чем больше он на него смотрел, тем светлее становился алмаз и чернее мысли короля. А также его сны. Во снах ему стал являться он сам. Но совершенно не тот, кем он был в жизни. Король во снах был очень недобрым, завистливым и озлобленным на весь мир. Каждую ночь король из снов убеждал настоящего короля, что тот неправильно управляет своим королевством. На самом деле королевством должен править страх. И подданные должны бояться своего господина и ходить в вечном страхе перед его немилостью. Именно это и есть основа правильного королевства, а не довольные и счастливые подданные. Однако король не соглашался со своим «вторым я» из снов и каждый раз, просыпаясь, отгонял от себя черные мысли, которые пытались овладеть им.

Но однажды, когда он спал, король из снов пригласил его на пир, устроенный его подданными в честь короля из реального мира. Ничего не подозревая, король согласился. Но коварный король из снов подлил в его вино сонного зелья, и король заснул мертвым сном. А когда проснулся, то оказалось, что во время его сна король из снов сумел сотворить заклинание, перенесшее его в реальный мир, а реального короля оставить во сне. Именно поэтому и произошло то, чего никто потом объяснить не мог – король изменился. Ведь никто не знал, что на самом деле король не менялся. Его просто подменили. С тех пор все в королевстве изменилось, и им стал править страх. А подданные стали бояться короля и ненавидеть его. Настоящий же король пытался вырваться из сна, в который его заточил коварный король из снов. Но даже его магия (а король был в этом очень силен) не могла одолеть магию сна. И тогда в отчаянии король смог сделать то, чего никак не ожидал его соперник: вместо того чтобы вырваться из плена сна, он забрал в сон свой замок со всем его окружавшим городом. Оставшиеся посреди пустого поля пораженные горожане никак не могли понять, куда же делся целый город, исчезнувший в мгновение ока. С тех пор его много раз видели в разных частях королевства. Он внезапно появлялся и так же внезапно исчезал. Его прозвали Потерянным Городом. Рассказывали, что там живут сны и сновидения всех жителей королевства. И что там можно увидеть все события, которые происходили в стенах королевского замка и во всем королевстве. Но так только говорили. Потому что никто ни подтвердить, ни опровергнуть этого не мог. Ведь никто так и не смог попасть в этот Потерянный Город…

– Так мне об этом рассказывал мой учитель, Фаргус, – закончил свой рассказ Бартоломео.

– Мы обязательно должны попасть в этот город! – воскликнул Гоша. – Я думаю, что только там мы сможем узнать, что же на самом деле произошло с моими отцом и матерью. И что на самом деле происходит здесь.

– Но ведь Бартоломео сказал, что попасть туда невозможно! – возразил ему Кузьмич.

– Даже я чувствую, что вход мне туда закрыт, – вздохнула бабушка Агафья. – Хотя до сих пор не было такого места, куда я не могла бы проникнуть. Но на этот город наложено слишком сильное заклятье.

– Ничего, – улыбнулся Гоша. – Думаю, мы с Игогошей сможем преодолеть его.

– С кем, с кем?! – дружно вырвалось у всех.

– С моим верным скакуном Игогошей, – потрепал Гоша по загривку покачивавшуюся под ним лошадь-качалку. – Я его так назвал.

В ответ Игогоша признательно заржал, словно подтверждая правильность своего нового имени.

– Но как?.. – начала было Катя, но ее вопрос повис в воздухе.

Потому что Гоши с его скакуном уже не было. Они просто исчезли. Как будто растворились в воздухе. Через несколько мгновений после их исчезновения из-за городской стены раздался приглушенный колокольный звон, а крепостные ворота медленно и со скрипом открылись.

– Классно, Гоша! – радостно показал большой палец Тим.

Но как оказалось, показывать его было некому. Потому что за открытыми городскими воротами никого не было…

– Ать, два! Ать, два! Левой! Правой! Хотчей! Хотчей! Здесь вам не тут! Шагают не в ногу только скрытые враги короля! Это на руку гнусным добрым силам, противостоящим великому и славному злу! Так, что-то я не понял… Может, все-таки не на руку, а на ногу?

Начальник дворцовой стражи остановился и надолго задумался. Правда, по его напряженному лицу было видно, что дело это для него непривычное и довольно затруднительное. Так и не найдя ответа на свой же вопрос, он махнул рукой и скомандовал:

– Налево! Направо! Кругом! Шагом марш! Продолжать движение в заданном направлении!

– Так налево, направо или кругом? И где именно это заданное направление? – раздался робкий голос из шеренги солдат.

– Не рассуждать! Молчать, я вас спрашиваю! – гневно затопал ногами начальник дворцовой стражи.

И снова задумался. И снова было видно, что дается ему это непривычное занятие с большим трудом.

– Кстати, действительно, а где оно это заданное направление? – обратился он к штатному вервольфу.

Тот, как и положено настоящему вервольфу, обладал очень хорошим нюхом и мог найти любой, даже самый слабый след. Но, похоже, даже его острый нюх ничего не мог учуять. Поэтому вервольф лишь отрицательно помотал головой и виновато развел лапами. Хотя никакой вины его в этом не было. Вы же помните, каким необычным путем ушли наши герои. Так что даже десяток самых лучших следопытов вряд ли смогли бы обнаружить их следы. Потому что их просто не было.

Вспомнив слова Люциуса о палаче, который может взяться за него, если он не найдет вражеских лазутчиков, начальник дворцовой стражи судорожно сглотнул и тоже помотал головой. На всякий случай. Чтобы проверить, на месте она еще или нет. К счастью, голова оказалась на месте. Правда, вот мыслей в ней, как не было, так и не прибавилось. По всей видимости, она просто не была для этого предназначена.

На некоторое время воцарилось неловкое молчание. Надо было что-то делать. Но что именно, начальник дворцовой стражи не знал. А если не знаешь, что делать, то нужно хотя бы что-то сказать. Иногда даже неважно что. Поэтому начальник дворцовой стражи рявкнул:

– Если хотите что-то сказать, стойте и молчите!

Хотя все солдаты и так молчали, боясь проронить хоть слово. Потому что знали, что каждое слово может оказаться лишним. Более того, последним в их жизни.

Тут, наверное, стоит сказать пару слов, которые не будут лишними. Надо заметить, что со стороны речь самого начальника дворцовой стражи могла показаться довольно странной. Хотя на самом деле ничего странного в ней не было. Просто долгие годы службы приучили начальника дворцовой стражи к тому, что кратчайшее расстояние между двумя словами не стоит заполнять другими словами. Которых, к слову, начальник дворцовой стражи знал не так уж и много. Поэтому он не утруждал себя подбором слов и уж тем более правильным их выстраиванием. В результате чего речь его частенько звучала очень странно и непонятно. Но непонятно для нас с вами. Солдаты же прекрасно понимали своего начальника с полуслова. Так как знали слов еще меньше, чем он.

– Слушай сюда, начальник. И все будет тип-топ, – неожиданно прозвучал голос в голове у начальника дворцовой службы.

– Чего-чего будет? – удивленно переспросил тот.

Стоявшие рядом солдаты не менее удивленно посмотрели на него и на всякий случай отошли подальше.

– «Ать, два» все будет. В смысле, хорошо, – поправился голос.

«Говорил я себе: на пенсию, на пенсию пора, – грустно подумал про себя начальник дворцовой стражи. – Домик, огородик, капустку сажать…»

– Ну, без головы даже капусту как следует не посадишь, – грубо перебил его голос. – А не найдешь вражеских лазутчиков, так палач тебе эту голову в два счета отрубит. Точнее, даже в один. Он в этом деле мастак.

– Да? – испуганно переспросил начальник королевской стражи, хотя и сам прекрасно знал ответ на свой вопрос.

– Еще какой, – подтвердил голос.

– А что же тогда делать? – робко поинтересовался начальник дворцовой стражи.

– Дело делать надо! – веско сказал голос.

– Да мы хоть сейчас сделаем! Да еще как сделаем! Никому мало не покажется как мы его сделаем! – бодро отрапортовал начальник дворцовой стражи.

И даже чуть было не отдал честь, но вовремя сообразил, что непонятно, кому ее отдавать.

– Только вот где его делать-то, это самое дело? – робко поинтересовался он.

Внезапно налетевший ветер взметнул клубы песка. Когда же песок осел, то на земле получилась своего рода песчаная стрела, указывавшая направление.

– Там. Там его надо делать, – сказал голос. – Только вам следует поспешить. И очень поспешить.

– Чтобы не потерять голову. Заметь, твою голову, – с гнусным смешком добавил он и замолк.

– Шагом… нет, бегом… нет, совсем бегом… быстрей, быстрей марш!!! – закричал начальник королевской стражи и, тяжело отдуваясь, потрусил за солдатами, побежавшими в том направлении, куда указывала песчаная стрела.

Вскоре налетевший порыв ветра, как заправский дворник, смел ее одним дуновением и полетел дальше, насвистывая что-то в песчаных барханах пустыни. И странным образом этот свист ветра почему-то очень напоминал простенькую незатейливую мелодию дудочки Дудочника, с которым наши герои в свое время встретились в московском метро. Причем встретились при очень нехороших обстоятельствах. Даже более, чем очень…

– Ваше величество, то, что произошло, просто возмутительно!

– Совершенно с вами согласен!

– Это недопустимо!

– Полностью разделяю вашу точку зрения!

– В конце концов, это переходит все границы!

– И здесь не могу с вами не согласиться!

– Вы что, издеваетесь, что ли?!

– Ни в коей мере, многоуважаемый Гоша! Я сам в недоумении и полной растерянности. Я просто не понимаю, как такое могло произойти в моем городе…

Вообще-то когда спорят особы королевского рода, то лучше держаться от этого спора подальше. Так сказать, на всякий случай. Например, хотя бы ради собственной безопасности и сохранения своих голов на плечах. Но Ниптолеум Первый, по прихоти своего коварного соперника застрявший в его сне, и Гоша, законный наследник престола, так увлеклись своим спором, что не замечали ничего вокруг. В том числе и, собственно, предмет своего спора: чудом спасшихся из чуть было не поглотивших и не погубивших их кошмарных снов. Тим и Катя, Кузьмич с Котом и степенно витавшая над ними бабушка Агафья с удивлением узнали, что, оказывается, они попали в коварно расставленную кем-то ловушку кошмарных снов. Которые должны были обязательно погубить их, если бы не спасительный звонок Катиного телефона. И даже Ниптолеум Первый, силой своей магии создавший этот город, не мог объяснить, как это могло произойти и кто мог это сделать.

– Поймите, Гоша, в этот город не может проникнуть никто! – горячо объяснял Ниптолеум Первый. – И то, что случилось, это результат очень сильной магии, против которой я и все мои чары просто бессильны.

– Но как это может быть? – удивился Гоша.

– Не понимаю, – развел руками Ниптолеум. – В нашем королевстве не может быть такого сверхсильного чародея. Ведь я все эти столетия внимательно следил за тем, что в нем происходит. Этого просто не может быть. И это счастье, что вашим друзьям удалось выйти живыми и невредимыми из этих сильнейших злых чар.

– Ну, насчет «невредимыми» я бы, пожалуй, поспорил, – проворчал изрядно помятый и потрепанный многочисленными детскими ласками Кот.

– Кииисааа… – с отвращением повторил он и даже вздрогнул от этого кошмарного воспоминания.

– А вот, кстати, и они! – радостно воскликнул Гоша, отвлекшись от спора с Ниптолеумом Первым и заметив, наконец, своих друзей. – Как я рад вас видеть!

– А уж мы-то как рады… – недовольно проворчал Кот.

– А где Бартоломео и Мартын? – спросил Гоша.

Все огляделись вокруг и только сейчас заметили, что ни Бартоломео, ни Мартына среди них не было…

– Гоша, не надо этого делать! Я тебя очень прошу! Ну, пожалуйста!

Катя умоляюще протянула к Гоше руки. Но Гоша лишь упрямо покачал головой. В который уже раз. До этого он не поддался на уговоры ни Тима, ни Кота, ни даже умудренных многовековым опытом Кузьмича и бабушки Агафьи.

– Ну скажите хоть вы ему! – в отчаянии обратилась Катя к Ниптолеуму, в задумчивости восседавшему на троне. – Может, хоть ваше королевское слово убедит его!

Ниптолеум со вздохом покачал головой:

– Вряд ли. Насколько я понимаю, уж если Гоша что-нибудь решил, то сделает это обязательно. Чего бы это ему ни стоило.

– Это точно, – кивнул Кузьмич. – Гоша у нас упрям, как…

Но заметив укоризненный взгляд Кати, запнулся и смущенно закончил:

– Как… как, не знаю кто, упрям!

– Я хочу это увидеть! – твердо сказал Гоша. – Я просто обязан это увидеть.

– Ну, что я могу сделать? – развел руками Ниптолеум. – Я просто не могу, не имею права отказать в этой просьбе законному наследнику престола. Но в первую очередь сыну, потерявшему своих родителей и желающему знать, как же все это произошло на самом деле.

– Ты не передумал? – с надеждой в голосе спросил он Гошу.

Но Гоша отрицательно покачал головой.

– Ну что ж, тогда пойдем со мной, – сделал Ниптолеум Гоше приглашающий жест.

– А вас я попрошу остаться, – остановил он пошедших было за Гошей остальных. – Это слишком личное.

И со вздохом добавил:

– И слишком тяжелое.

И они с Гошей скрылись в глубинах дворца…

– Значит, так… Две жабы, только что выловленные из болота; три таракана; клочок шерсти вервольфа; пять пауков, наевшихся мух до отвала; три луча лунного света; пучок болиголова; комар, в полночь напившийся крови молчаливой бабки Леноус, живущей за курганом; первый крик новорожденного; шкурка змеи, укусившей кролика, лапку которого тоже кидаем сюда; икра свежая, лягушачья и… что же еще? Что-то еще надо было… О-хо-хо… Старость – не радость! Память совсем девичья стала. А, вспомнила! Десять капель крови утопленника, утонувшего в полнолуние! Где они у меня? Вот где! Сюда их, родимых, сюда! Супчик получится что надо! Пальчики оближешь!

Старая ведьма с растрепанными седыми космами, выбившимися из-под косынки, бегала вокруг котла, невнятно бормоча все, что было написано выше, и бросая названные ингредиенты в кипящее варево. Затем подмела пол и этой же метлой тщательно перемешала содержимое котла, назидательно приговаривая при этом:

– Без свежей пыли с пола вкус у супа совсем не тот будет. И навару никакого. А нынешняя молодежь никакого понятия о настоящих супах не имеет! Что же это за суп из сушеных лягушек, просто залитых кипятком? Надо же до такого додуматься! Это же не суп, это просто позор какой-то! Никакого понятия о невкусной и противной пище! Тьфу!..

И ведьма в сердцах плюнула в котел.

– Чуть не забыла! – спохватилась она. – Хорошо, что вовремя вспомнила. Ведь без этого плевка супчик не удался бы. Ибо, как гласит «Поваренная книга ведьм»: «Заключительный плевок в суп должен быть сделан с чувством, с толком, с расстановкой. И с глубоким смыслом. Иначе ваш суп потеряет индивидуальность и станет заурядным блюдом простолюдина».

– Не плюй в суп, старая ведьма! Плохая примета, – неожиданно проговорило кипящее в котле варево и растянуло непонятно откуда появившийся в нем рот в широкой улыбке.

– Мой суп! Куда хочу, туда и плюю. Чай не колодец какой, чтобы в него не плевать, – огрызнулась ведьма и мрачно поинтересовалась: – Чего надо-то? Сто лет тебя не слышала. И еще сто лет не слышала бы.

– Дело есть, – пробулькало варево.

– Знаем мы твои дела! – отмахнулась от него ведьма. – Одни туманные обещания да призрачные мечты. А на самом деле все это сон. В котором ты, старый дурак, застрял из-за своей глупости!

– Я бы попросил! – обиженно вскипело варево в котле.

– Проси не проси, а все равно ничего не изменишь! – отрезала ведьма. – И прошлого уже не вернешь!

– Ну, это как сказать! – неожиданно взревело варево и взметнулось из котла кипящим фонтаном.

Затем из середины котла вынырнула когтистая лапа и крепко схватила ведьму поперек туловища. Ведьма пыталась сопротивляться, но несмотря на это, лапа быстро утащила сопротивляющуюся ведьму прямо в котел. Лишь ее остроносая черная туфля осталась одиноко плавать в кипящем вареве.

– Ничего не поделаешь. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих, – усмехнувшись, булькнуло варево.

Затем перелилось через край котла и залило разведенный под очагом огонь. Установилась напряженная тишина, нарушаемая лишь одиноким писком голодного комара…

– Так точно, вашество! – козырнул начальник дворцовой стражи и щелкнул каблуками.

И тут же его окутало густое облако пыли. Начальник дворцовой стражи и Люциус закашлялись. Не сумела сдержать кашля и туманная фигура в углу. Мелодия дудочки начала запинаться и внезапно прервалась. Что привело к непредсказуемым последствиям.

Говорят, что число 13 – несчастливое. Трудно сказать, так это или нет на самом деле. Но, пожалуй, лучше стоит пропустить главу под таким номером. Так сказать, на всякий случай. И сразу приступить к следующей главе. Главе 14-й…

Это была грандиозная, можно даже сказать, эпическая битва. Говорят, о ней до сих пор слагают легенды, сказания и песни. Но вообще-то, вряд ли они могут отразить то, что происходило на самом деле. Не для этого они пишутся. Совсем не для этого.

А на самом деле, вряд ли вообще можно восстановить картину этой битвы, так как каждый из ее участников помнил только что-то свое. Поэтому общая картина битвы, наверное, напоминала бы лоскутное одеяло, сшитое из их воспоминаний, или жутковатый боевик, склеенный из коротеньких эпизодов, отрывков и обрывков того, что в тот день происходило рядом с дворцом Люциуса и внутри него…

Что ж, казалось бы, все закончилось благополучно. И всех героев, как и положено, ожидал заслуженный счастливый конец. Однако знающие люди говорят, что на самом деле счастливый конец – это совсем не конец, а только начало.

Так что, похоже, это

История эта началась в обычную ночь. Ну, не совсем обычную. Точнее, совсем необычную. Которая бывает только раз в году. В новогоднюю ночь. А в новогоднюю ночь обычно сбываются разные желания. И происходят всякие чудеса. Это все знают. Но никто не знает почему…

– Почему, почему?.. Самый верный способ заставить Чудо исчезнуть, это спросить, почему и зачем оно произошло, – раздался скрипучий голос и тут же закашлялся.

Вот так всегда: стоит только начать что-то рассказывать, как тут же кто-нибудь обязательно вмешается в твой рассказ. Хотя, нет. Скорее, это мы вмешались в историю, которая, похоже, уже началась…

– О чем это я? А, ну да… Самый верный способ заставить Чудо исчезнуть, это спросить, почему и зачем оно произошло, – назидательно повторил памятник слепленному рядом с ним снеговику.

Памятник был очень старый. Настолько старый, что никто даже не помнил, кому именно он был поставлен. А так как табличка с памятника давно была кем-то утащена, то все звали памятник просто Палычем. Может, потому, что он действительно чем-то отдаленно напоминал великого русского писателя, Антона Павловича Чехова. А может, «в пику» расположенному через дорогу очень дорогому и очень престижному ресторану «Царская кухня Федора Иоанновича».

– Не царское это дело – чтобы у тебя голуби на голове гнездились, – туманно объяснил памятник одну из версий происхождения своего прозвища все тому же снеговику.

Снеговик был совсем еще молодой, только вчера слепленный. И поэтому слушал откровения памятника с открытым ртом. Правда, честно говоря, рот у него был открыт всегда. То ли от постоянного удивления окружающим миром, то ли оттого, что его просто так слепили. И еще снеговик был крайне любопытен. А его нос-морковка, казалось, был просто создан для того, чтобы совать его во все, что происходило вокруг.

– Я бы на твоем месте поберег свой нос, – ворчливо предостерег его Палыч. – Будешь его так повсюду совать, могут и прищемить, а то и оторвать. Как одной моей знакомой Варваре оторвали.

И уточнил:

– На базаре.

– А как же она теперь без носа? – заинтересовался любопытный снеговик.

– Да все так же, – вздохнул Палыч. – Она умудряется даже и без носа всюду свой нос совать.

– Здорово! – восхищенно выдохнул снеговик.

– Да ничего здорового тут нет! – возразил Палыч. – Разве ж без носа это жизнь? А то, глядишь, и съесть его у тебя могут. Точнее, склевать. Видишь, ворона сидит. И как на твой нос глазом косит.

– Еррунда! – возмущенно каркнула ворона. – Я воррона-вегетаррианка! То есть наоборрот! Террпеть эту моррковку не могу! После того как нос-моррковку у скелета укррала!

– Я теперрь и ворровать ничего не могу, – грустно добавила она. – Воррон-психотеррапевт сказал, что это все из-за неррвного сррыва. И поэтому я теперрь вся из себя такая неррвная. Такая непрредсказуемая!

И ворона картинно запрокинула голову, закрыв глаза крылом.

– Постой, постой, – оживился Палыч. – Это тот самый скелет из шкафа? Из-за которого ожили московские городские легенды, и произошли такие события, о которых потом вся Москва гудела?

– Угу, – кивнула ворона и мрачно добавила: – А я из-за него лишилась норрмальной ворроньей жизни. Ни моррковки теперрь склевать, ни сворровать чего-нибудь… Ээх!.. Рразве это жизнь?!

– Какая интересная у вас жизнь! – завистливо вздохнул снеговик. – А я даже с места сойти не могу. Так всю жизнь и простою, наверное.

– Не простоишь, – неожиданно улыбнулся Палыч. – Ведь сегодня ночь, когда исполняются желания и происходят чудеса.

– Это как? – удивился снеговик.

– Очень просто, – начал объяснять Палыч. – Если чего-то очень захочешь, то у тебя это обязательно получится. И если ты хочешь сойти с места, то просто бери и иди.

– Что, и все? – еще больше удивился снеговик.

– И все, – кивнул Палыч.

– Просто идти? – уточнил снеговик.

– Да, – снова кивнул Палыч.

Снеговик недоверчиво посмотрел вниз, туда, где должны были быть его ноги. Потом глубоко вздохнул, как пловец перед нырянием. И… сделал первый шаг.

– Урра! – радостно каркнула ворона. – Зарработало! Молодца! Кррасава! А теперрь прраздновать! В «Ярр»! К цыганам!..

– Чего это она? – осторожно поинтересовался снеговик, на всякий случай отходя от не на шутку разошедшейся вороны.

– Да ты не обращай внимания, – добродушно усмехнулся Палыч. – Просто она как-то на памятнике Пушкину слишком долго сидела. Вот и набралась всякого на голове у Александра Сергеевича.

– А вообще-то, Марта, ворона культурная… – продолжил было Палыч, но был прерван вдохновенным карканьем.

– Я памятник себе воздвиг нерруктворрный. К нему не заррастет нарродная трропа!.. – увлеченно декламировала бессмертные строки Пушкина Марта, прохаживаясь взад-вперед перед постаментом Палыча.

И действительно, тропу к памятнику, хоть и не «народную», она за это время успела протоптать в снегу весьма внушительную. Которая точно «не зарастет». Как минимум, до следующего снегопада.

– А почему ее Мартой зовут? – спросил снеговик, завороженно следя за активными передвижениями Марты.

– Просто потому, что она в марте родилась. Наверное, поэтому она такая беспокойная и неугомонная, – сообщил Палыч. – Но это еще не самый тяжелый случай. Ты бы мартовских котов видел. Эти мартовские коты, такие коты…

– Коты?! Какие коты?! – заволновалась Марта, услышав про котов. – Нам кот не нужен! Нам и без котов хоррошо.

– Да это я просто снеговику про мартовских котов рассказывал, – успокоил ее Палыч и, подумав, добавил: – В сравнительном, так сказать, плане.

– Не-е… – решительно замотала Марта головой. – Нам никаких котов не надо. Ни марртовских, ни срравнительных.

– А я ни разу в жизни кота не видел. Я даже не знаю, что это такое, – простодушно заметил снеговик.

– Твое счастье, – буркнула Марта. – Это такое… такое… Слов нет, какое это вот такое, это самое!

– Да ладно тебе! – попытался успокоить разволновавшуюся Марту Палыч. – Просто у тебя с котами, скажем так, гастрономические разногласия.

– Рразногласия?! Гастррономические?! – возмутилась Марта и покрутила крылом у виска. – Похоже, у тебя, Палыч, от этой рресторрации напрротив совсем «кррыша поехала».

И она указала на сияющий огнями и гремящий музыкой ресторан напротив.

– Ну, еще великий русский драматург Островский сказал: «Один любит арбуз, другой – свиной хрящик», – попытался оправдаться Палыч за упомянутые им «гастрономические разногласия» и, видимо, для придания этой цитате солидности и весомости добавил: – В своей пьесе «Бесприданница».

– Хоть беспрриданница, хоть прриданница, мне по баррабану! – продолжала «кипятиться» Марта, но потом сменила гнев на милость и, взлетев, сочувственно похлопала памятник по плечу. – Одними цитатами сыт не будешь. Это тебе не аррбузик и даже не хррящик. Засиделся ты тут, Палыч. Совсем от жизни отстал.

– Засиделся? – грустно улыбнулся Палыч. – Я же памятник, кто меня посадит?

– А вы пройдитесь. Как я, – робко вставил снеговик. – Ведь сегодня ночь, когда исполняются желания. Вы же сами это говорили.

– Стар я для всего этого, – покачал головой Палыч, стряхивая на землю шапку снега, выросшую на его голове после последнего снегопада. – А вот мысль «пройтись» – интересная. Вы пройдитесь. Марта, покажи юноше новогоднюю Москву. Говорят, это очень красивое зрелище. Потом мне расскажете.

– А что такое «красивое зрелище»? – заинтересовался снеговик.

– Ээх, ты! Дерревня! Прростейших вещей не знаешь! Поналепили вас тут, – презрительно каркнула Марта.

– Марта! Как тебе не стыдно! – укоризненно покачал головой Палыч. – Он только вчера родился. То есть слепился. Еще ничего не видел и не знает. Могла бы быть и погостеприимнее.

– Паррдон! Виновата! Пррошу пррощения. Старрые прривычки, понимаешь, – виновато потупила голову Марта. Но тут же вскинула голову и строго каркнула:

– Чего стоишь? Пошли уже!

Снеговик растерянно оглянулся:

– Это вы мне?

– А кому еще? Не Палычу же, – небрежно бросила Марта, делая круг над головой снеговика.

– Пошли! – радостно согласился тот.

И они пошли. Точнее, снеговик пошел, а Марта полетела. Когда снеговик с Мартой исчезли во внезапно налетевшей метели, Палыч облегченно выдохнул:

– Успели!..

– Ты так думаешь? – раздался шелестящий шепот.

И тут же, словно из ничего, вытекла Тьма. Она висела перед Палычем, бесформенным грязным полотнищем колыхаясь на ветру, и словно насмехалась над ним.

– Не думаю, – покачал головой Палыч. – Знаю.

– Ну-ну, – непонятно каким образом, но усмехнулась Тьма. – Оказывается, надежды не только юношей, но и памятники питают. А когда ты догадался про меня?

– Совсем недавно, – признался Палыч. – Ты чуть-чуть меня не провела.

– Всегда догадлив был, – мерзко хихикнула Тьма. – Но в эту ночь все изменится. И все теперь будет по-моему. Я, пожалуй, назову то, что произойдет сегодня, «Новым Годом Наоборот». Как тебе? Здорово, да?

– Отвратительно! – поморщился Палыч. – Но помяни мое слово: у тебя ничего не получится! Впрочем, как и всегда.

– Слышу знакомые слова горячего оптимиста, – растянулась в отвратительной ухмылке Тьма. – Которого, по всей видимости, стоит немножко охладить. Что ж, так тому и быть! Начнем с тебя.

Тьма вмиг окутала памятник. На какое-то время Палыч исчез, окутанный темным бесформенным облаком. А когда Тьма схлынула с него, он начал медленно покрываться льдом. Тьма удовлетворенно хохотнула:

– Счастливо оставаться, «нерукотворный»! Не замерзай! И никуда не уходи. И она заструилась вслед за исчезнувшими в метели снеговиком и Мартой.

А памятник весь покрылся толстым слоем льда и стал похож на ледяную скульптуру. Такую, какими Москва обычно украшает себя к Новому Году…

Анна и Стас грустили. Хотя Анной и Стасом их называли только их родители. И то, лишь когда были на них очень сердиты. И сейчас как раз был именно такой момент. Брат и сестра, Анька (правда, некоторые сверстники пытались называть ее Анютой, но после тут же полученного синяка под глазом быстро понимали, что были неправы) и Стасик, сидели и тяжело вздыхали. Потом поднимали глаза, смотрели друг на друга, отворачивались и снова тяжело вздыхали. Первой не выдержала Анька.

– Но ведь идея была хорошая! – словно споря с кем-то, с вызовом сказала она и вздохнула.

– Угу, – кивнул Стасик и тоже вздохнул.

– Кто же знал, что она такая хлипкая окажется?! – продолжила Анька оправдательную речь в свою защиту.

– Ага, – снова уныло кивнул Стасик.

– И вообще, если бы… – начала было Анька, но закончить свою мысль не успела.

Так как за нее это сделал Стасик:

– Если бы она была кремлевская, то все бы получилось.

– Что ты этим хочешь сказать?! – подозрительно посмотрела на него Анька.

– То, что кремлевская елка большая и крепкая. И корни у нее наверняка ого-го какие! Вот она бы точно не споткнулась и не упала! – пояснил Стасик. – Не то, что наша…

Он, расстроенный, махнул рукой и в который уже раз снова вздохнул.

– Просто надо было сделать это на улице, а не дома. Может, тогда бы и не вышло то, что вышло, – заметила Анька и тоже присоединилась к его вздыханиям.

Стасик с удивлением посмотрел на нее. Раньше его сестра такой рассудительностью на отличалась.

Тут, наверное, стоит остановиться, и пока Стасик с Анькой предаются размышлениям о своей тяжелой доле, дать необходимые пояснения. Ну, для того, чтобы хотя бы немного понимать, что здесь, собственно, происходит.

Пожалуй, трудно найти таких разных брата и сестру, как Стасик и Анька. Даже если очень-очень сильно постараться. На первый взгляд они были полными противоположностями друг другу. Анька – это сама активность. Про таких, как она, обычно принято говорить «подвижный, как ртуть». Правда, к Аньке вряд ли могло подойти такое сравнение. Потому что рядом с Анькой юркие и подвижные шарики ртути показались бы тихоходами. И характер у нее был соответствующий. Твердый, но очень деятельный. Трудно сказать, как эти противоположные понятия могут сочетаться, но у Аньки они как-то сочетались. Более того, каким-то странным образом они умудрялись еще и мирно сосуществовать. Хотя, нет. Насчет «мирно» это, пожалуй, перебор. Это давным-давно, когда Анька была совсем малявкой, заметила старшая воспитательница детского сада, Елена Валентиновна, которая после очередной Анькиной проделки покачала головой и, горестно вздохнув, сказала:

– Анна Андреевна, да вы просто метеор в юбке!

И, пробормотав что-то про «твою бы энергию, да в мирных целях», она положила ей две, нет, три добавки манной каши. Видимо, чтобы напитать Анькину энергию для мирных целей, а скорее для того, чтобы спасти соседа Аньки по столу от голодной смерти. К счастью, пожелание Елены Валентиновны было, по всей видимости, кем-то услышано (а может, просто добавка манной каши оказала свое целительное и животворящее воздействие), и энергия Аньки после этого прямиком направилась к мирным целям. А Стасик грустно сказал:

– Бедные мирные цели! Они ведь ни в чем не провинились.

Но сказал он это «про себя». На всякий случай. Потому что с детства отличался умом и сообразительностью. Да и вообще, Стасик был типичным «ботаном». На вид Стасик представлял из себя мальчика, мягко выражаясь, не слишком атлетического сложения с вечно растрепанными волосами и в совершенно немодных круглых «бабушкиных» очках. Правда, волосы у него были растрепаны по весьма уважительной причине. Когда Стасик задумывался (а делал он это очень часто), то всегда чесал в затылке.

– Чеши, чеши! Лысину себе начешешь! – смеялась над ним Анька.

На что Стасик объяснял ей, что чесание в затылке улучшает кровообращение в голове, что помогает мыслительному процессу. И это есть строго доказанный английскими учеными научный факт. На что Аньке возразить было нечего. Действительно, что можно возразить против научного факта? Да еще строго доказанного! И не кем-нибудь, а самими английскими учеными! Кстати, и с немодными «бабушкиными» очками все тоже было далеко не так просто. На самом деле Стасик очень долго искал именно такие очки и уговорил родителей купить их ему. И хотя мама возражала, но папа, подмигнув Стасику, стал на его сторону. Дело в том, что папа очень любил музыку знаменитой группы «Битлз». И Стасик пошел по папиным стопам. По крайней мере, в музыкальном плане. В отличие от Аньки, которая признавала только новомодные музыкальные течения. Мама ворчала, что папа испортил Стасику музыкальный вкус (видимо, музыкальный вкус у Аньки испортился сам по себе без чьей-либо помощи). На что Стасик, защищая папу, возражал, что музыка «Битлз» уже давно признана классикой во всем мире. Причем, признана даже классическими музыкантами.

– Да вы все просто сговорились против меня! – восклицала мама и, почему-то указывая на полку, заставленную многочисленными старыми виниловыми пластинками, добавляла: – И ваши классические музыканты тоже!

А на резонный вопрос Стасика «Почему это они наши?» она только хмурилась и обиженно говорила:

– А ни почему! Злые вы все! Уйду я от вас…

Но, конечно, никуда не уходила. Точнее, уходила, но очень скоро возвращалась со всякими вкусностями, и они всей семьей тут же закатывали «пир на весь мир».

При чем тут очки, да еще «бабушкины», можете спросить вы? А при том, что такие очки носил автор многих песен «Битлз», Джон Леннон. Он был так знаменит и любим всеми, что после него во всем мире даже пошла мода на эти немодные до него «бабушкины» очки. Но дело было даже не в этом. А в том, что среди поклонников «Битлз» ходила легенда о том, будто бы это были не простые очки, а магические. Давным-давно созданные каким-то умелым магом и кудесником. Эти очки позволяли видеть то, что не могли видеть обыкновенные люди и даже творить маленькие чудеса… И именно эти очки якобы помогали Джону Леннону сочинять такие чудесные и необыкновенные песни.

Конечно, Стасик не слишком верил в эту легенду. Но она заронила в него мысль сделать такие же очки. И Стасик начал делать похожие очки из, с таким трудом добытых, «бабушкиных» очков. Точно таких же, как у Джона Леннона. Конечно же, Анька не могла пройти мимо такой благодатной темы для «хорошей и доброй» шутки.

– Работай, негра, солнце еще не зашло! Трудись, Левша ты наш! Между прочим, Левша блоху подковал. Ты бы на блохе сначала потренировался, что ли! – постоянно подкалывала она брата, занятого таким бесполезным и бессмысленным, по ее мнению, делом.

Но Стасик тоже был «не лыком шит». И от него всегда мог «прилететь» достойный «ответ». И не только мог, но и прилетал.

– Во-первых, блоху сейчас фиг где найдешь. Развели везде чистоту, понимаешь. А даже если я ее найду и подкую, ты же первая взвоешь, когда она по ночам своими подковами цокать по полу начнет и спать тебе не даст, – спокойно возражал он сестре.

Против такого веского аргумента трудно было что-нибудь возразить, и Анька, махнув рукой на, похоже, слегка свихнувшегося брата, шла на свою очередную тренировку по восточным единоборствам. Однако, как гласит народная мудрость: «Терпение и труд все перетрут». Ну, или если вам так больше нравится, как когда-то пела Алла Пугачева: «Если долго мучиться, что-нибудь получится».

Как-то в один прекрасный день, точнее в утро предновогоднего дня, Анька вошла в комнату брата как раз в тот момент, когда он в очередной раз водрузил на нос свои «чудо-очки», бормоча при этом:

– Ну, посмотрим, что у нас получится на этот раз…

Анька уже было открыла рот, чтобы сострить:

– Хошь смотри, хошь не смотри, все равно получишь…

Но так и застыла с открытым ртом, не успев додумать свою остроту до конца (может, оно и к лучшему, так как с рифмой там у нее что-то явно не заладилось). Потому что именно в этот момент давно уже всеми забытый и никем не поливаемый, а потому засохший цветок на окне вдруг воспрянул, зазеленел и расцвел буквально на глазах.

– Ни фига себе! – коротко, но емко и доходчиво выразила Анька свое отношение к произошедшему только что маленькому чуду.

– Не себе, а людям! – поправил ее Стасик, снимая очки и аккуратно кладя их на стол. – Но это только предварительный результат. Надо все еще не один раз проверить и перепроверить.

Несмотря на «молодость лет» Стасик обладал очень даже научным складом ума. То есть был «ботаном» не только с виду. Но рядом находилась Анька, которая была человеком действий. Причем, действий решительных и немедленных.

– Так чего же мы стоим?! – чуть не закричала она. – Пошли проверять! И перепроверять! Сейчас же!

– Вообще-то, я не стою, а сижу… – хотел было уточнить Стасик.

Но тут же понял, что возражать Аньке сейчас, это все равно, что противостоять урагану, смерчу, цунами, землетрясению и извержению вулкана вместе взятым. Собственно, с этого все и началось. А дальше и пошло, и поехало. Даже, скорее, покатилось.

И все это из-за «чудо-очков», так опрометчиво изобретенных и сделанных Стасиком всего лишь под впечатлением услышанной им когда-то весьма и весьма сомнительной легенды. Хотя на самом деле ничего удивительного в этом нет. Ведь в свое время Альберт Эйнштейн сказал, как делаются великие открытия и изобретения:

– Все уверены, что это сделать невозможно. Но вот приходит человек, который этого не знает. И просто берет и делает это.

По всей видимости, именно это и получилось у Стасика. Что привело к целой череде очень странных и загадочных событий. В общем, это был очень трудный и тяжелый день. И хотя, как известно, чудеса должны происходить в новогоднюю ночь, но в этот раз они начали происходить гораздо раньше. И желания окружающих людей тоже начали сбываться. Причем, сбываться весьма своеобразно и неожиданно. И зачастую совсем не так, как этого хотелось бы Аньке и Стасику. Просто они не знали, что очень часто люди не совсем точно формулируют свои желания. И многие сказочные существа, например, джинны пользуются этим, исполняя желания слишком буквально. Что приносит очень много неприятностей тем, кто эти желания так необдуманно загадал. Недаром же есть такое выражение: «Бойтесь своих желаний. Они могут сбыться!»

Конечно, Стасик и Анька не были джиннами. Но что-то общее у них все-таки было. А именно: «чудо-очки», которые каким-то образом исполняли желания тех, на кого через них смотрели. Причем, исполняли они эти желания самым буквальным образом. Ну, очки, что с них взять? К счастью, Стасик вовремя понял это и предложил Аньке не торопить события, а вернуться домой и во всем как следует разобраться.

– Чего это?! – возмутилась Анька. – У нас же так замечательно все получается! Ну, есть маленькие недоработки. Но это нормально. С кем не бывает. Еще немного, еще чуть-чуть…

– Еще чуть-чуть и мы можем таких дел наделать, что мало никому не покажется, – возразил ей Стасик. – Представь, что может получиться, если ты, например, посмотришь через наши очки вон на ту парочку. А он как раз в этот момент скажет ей, что хочет отдать ей свою руку и сердце. И что получится, если его желание исполнится? Но не так, как он пожелал, а так, как он сказал.

– Ой! – только и смогла выдавить из себя внезапно побледневшая Анька. – Пошли домой! Быстро! Лучше сначала потренируемся на… на… хотя бы на нашей елочке.

И они пошли. И потренировались. Чем это закончилось, вы, наверное, уже догадались. По всей видимости, елочка очень хотела вернуться в свой родной лес. Но дойти до него она не смогла, потому что споткнулась и растянулась на полу прямо посередине комнаты. Вместе со всеми развешанными на ней новогодними игрушками, гирляндами и шарами. В результате Анька и Стасик были подвергнуты самому суровому наказанию – родители теперь называли их не иначе, как Анной и Стасом, и предложили подумать над своим поведением дома, вместо того чтобы идти со всеми праздновать Новый Год на улицу.

– Все! Больше никаких чудес! – решительно сказала Анька и засунула «чудо-очки» куда подальше.

Но чудо – вещь непредсказуемая и своенравная. И если не пускать его в дверь, то оно может залететь в окно. А может вообще, кряхтя и держась за поясницу, вылезти прямо из стены. Что в следующий момент и произошло…

– До чего же у вас тут неудобно все устроено. То есть построено, – пробурчал некто, вываливаясь прямо из стены и с громким стуком падая на пол.

Хотя даже трудно было сказать, некто это был или нечто. Настолько странное существо предстало перед глазами Стасика и Аньки. Оно было столь необычным, что вряд ли возможно его описать. Казалось, что оно постоянно меняется. То это было что-то бесформенное и лохматое с очень злыми глазами, очень большими зубами и очень острыми когтями. То это был мрачный и угрюмый старик в шапке-ушанке, залатанном-перелатанном армяке[4] с большим мешком за плечами и почему-то в лаптях. А то, вообще, это было что-то, как будто составленное или собранное из самых злобных и опасных хищников. Которые при внимательном рассмотрении почему-то оказывались не такими уж злобными и опасными. А совсем даже наоборот. В общем, очень и очень странное существо это было. Которого, честно говоря, и быть-то не должно. Да и не бывает вовсе.

– Э-э… А вы кто, собственно? – осторожно поинтересовался Стасик.

– Кто, кто… Дед Пихто! – пробурчал незнакомец и сердито зыркнул на него из-под густых лохматых бровей, отряхивая с себя штукатурку.

– А вот врать нехорошо! – укоризненно покачала головой Анька. – Никакой вы не дед Пихто. И даже ни капельки на него не похожи.

– Это почему это не похож?! – возмутился незнакомец.

– Потому что «дед Пихто» – это на самом деле никакой не дед, а «свернутая форма фразиореплики-ответа диалогического фразеологизма», – объяснил ему начитанный Стасик.

– Чего-о-о?! – от удивления незнакомец даже разинул рот.

– Объясняю для непонятливых, – вздохнул Стасик.

– Это, чтобы вам понятно было, он так тупых называет, – охотно пояснила Анька незнакомцу.

Незнакомец насупился, но на всякий случай промолчал. Между тем, Стасик вошел во вкус и тоном бывалого лектора продолжил свое высоконаучное объяснение:

– Функция фразеореплик-ответов на вопросительные слова заключается в отклонении вопросительной реплики, как неуместной, и употребляется при нежелании отвечать на поставленный вопрос. Таким образом совершенно ясно, что вы пытаетесь скрыть от нас свое настоящее имя и просто морочите нам головы.

Однако, похоже, от всего сказанного Стасиком голова заморочилась у самого незнакомца. Во время объяснения Стасика он постоянно тряс ею, время от времени хватаясь за нее руками, словно пытаясь удержать в ней хоть часть услышанного. Хотя удержать в голове, а уж тем более понять это, наверное, смог бы даже не каждый филолог.

– Ты сам-то понял, что сказал? – тихонько шепнула Анька брату.

– Вообще-то, не очень, – признался Стасик. – Но тут главное – ошеломить собеседника. После чего можно брать его «тепленьким».

– Уже можно и не «брать», – усмехнулась Анька. – Я, кажется, знаю, кто это.

И она еще раз окинула внимательным взглядом, похоже, действительно не на шутку ошеломленного незнакомца, все еще трясшего головой.

– И кто же? – заинтересовался Стасик.

– Да ты его тоже знаешь. Им нас родители в глубоком детстве пугали, когда пытались спать уложить. А мы никак не укладывались. Это же бабайка! Им все родители раньше непослушных детей пугали. Он и к нам приходил, но ничего у него не получилось.

– И никакой я не бабайка, а Бабай! – обиженно шмыгнул носом незнакомец. – Никакого уважения к старшим! Нехорошо енто! Неправильно!

– Ой, извините дяденька Бабай! – издевательски поклонилась ему Анька и строго спросила: – А детей маленьких хорошо пугать? Правильно?

– А что делать, ежели работа у меня такая? – развел руками Бабай и гордо добавил: – Можно сказать, профессия. Семейная. Наследственная.

– Только теперича все. Ни работы, ни профессии нету, – тяжело вздохнул он. – Безработный я нынче.

– Что так? – поинтересовался Стасик. – Уволили?

– Сам ушел. По собственному желанию, – угрюмо сказал Бабай. – Разве ж нынешних детей напугаешь? Они таких ужасов и монстров в ентих кинах, да в кампутерах своих насмотрелись, что их уже ничем не проймешь. И енто теперь не работа, а мучение. Сплошной мрак и ужас. Я ентих детей уже и сам боюсь.

Надо заметить, речь у Бабая была довольно странная. Некая смесь какой-то причудливой и давно забытой простонародной речи века этак восемнадцатого с обильным вкраплением современных слов и выражений. Правда, тоже весьма причудливо измененных. Кстати, говорят, что именно после ночной беседы с Бабаем Грибоедов в свое время и придумал это знаменитое «смешенье языков: французского с нижегородским» в своей известной комедии «Горе от ума». А может, это только так говорят. Кто знает!

– И как же вы теперь? – внезапно проникся сочувствием к безработной нечистой силе Стасик.

– Да как придется, – пожал плечами Бабай. – Перебиваюсь, пымаешь, случайными подработками. Сейчас вот устроился на полставки в мерканское посольство. На место выбывшего из строя ихнего бугимена. Которым мерканские родители своих детишек пугают.

– А чего это он выбыл-то? Он же, вроде, крепкий такой мужчина был. И довольно страшный, – вспомнила Анька увиденные ею как-то фильмы ужасов про бугимена.

– Вот именно, что был. Слабак ентот ихний бугимен оказался, – Бабай презрительно сплюнул, а на паркете осталось большое выжженное пятно.

Бабай незаметно наступил на него лаптем, чтобы скрыть причиненный полу ущерб, и продолжил:

– Не выдержал сурового русского гостеприимства. И теперича лечится на исторической родине. Тоже мне, родственничек!

– Это как? Вы что, с бугименом родственники? – удивился Стасик.

– Ну, дык, – кивнул Бабай. – Дальние. Двоюродные братья по линии троюродной бабушки от пятиюродного прадедушки.

– Как у вас все запутано, – покачал головой Стасик.

– Да, мы не ищем легких путей! – гордо сказал Бабай. – Но, ваще-то, я здесь по делу. Важному. У меня для вас сообщение.

– Это, типа, ты еще и курьером подрабатываешь? – усмехнулась Анька.

– А вот издеваться совсем необязательно! – буркнул Бабай. – В кои-то веки хотел доброе дело сделать… Ну, и ладно! Не очень-то и хотелось. Пропадайте тут, ежели вам так хочется, а я пошел.

Бабай гордо развернулся и пошел по направлению к стене. Когда он уже почти скрылся в ней, Стасик опомнился и закричал ему вслед:

– Эй! Минуточку! Я не понял: что значит «пропадайте»?!

– А что тут непонятного? – высунулся Бабай из стены. – Был и нету. Вот и пропал, значица.

– Это как это «нету»? – вмешалась Анька. – Типа, совсем нету, что ли?

– А то как же еще-то? – удивился Бабай. – По частям это пусть вас в каком-нибудь мерканском фильме ихней бензопилой пилют. А у нас все без обману, честь по чести – пропал, так, значит, пропал целиком. То бишь, весь без устатку. И никаких гвоздей!

– «Никаких гвоздей» – это хорошо. Нам только гвоздей еще здесь не хватало. Только вот с чего бы это нам вдруг пропадать, а? – поинтересовалась у него Анька.

– Дык, я об чем и толкую! – оживился Бабай. – Попросил меня Палыч весточку вам передать.

– Какой еще Палыч? – перебил его Стасик.

– Да что ж это такое-то? – пригорюнился Бабай. – Ой, бяда! Ой, бяда!

– А что такое? Где беда? – на всякий случай огляделась Анька по сторонам, но никакой видимой беды не заметила.

Однако Бабай уже вошел в раж и, раздраженно отмахнувшись от нее, увлеченно продолжил причитать. Судя по его энтузиазму и горящим глазам, причитать о чем-то давно наболевшем, но невысказанном:

– Вот что тырнет злокозненный заморский, да ЕГЭ наш доморощенный и дурной с неокрепшими умами отроков неразумных делают! Совсем историю свою позабыли и от корней оторвались! И теперь не то что про родной край, про раен свой никакого понятия не имеют! Даже про памятник близлежащий… то есть, близстоящий ничегошеньки не знают! А ведь огромного ума и большущей души памятник, даром, что каменный!..

Причитал Бабай весьма умело и со знанием дела. Виден был большой опыт и закалка бывалого оратора. Где надо, возвышал голос до дрожи, а в особо проникновенных местах – и до раскачивания люстры на потолке. Где надо понижал голос до трагического шепота. Так, что даже слышно было капанье воды из неплотно закрытого крана на кухне. В нужных местах Бабай не забывал, как бы в смятении духа, основательно припечатывать себя кулаком по лбу и пускать скупую мужскую слезу по своей небритой щеке.

– Смотри, соседей не залей, – пробормотала Анька, отходя подальше от стремительно разраставшейся на полу лужи из этих его скупых, но весьма обильных слез.

– Это ты про памятник в сквере, что ли? Которого все Палычем зовут? – дошло, наконец, до Стасика. – Так ведь он же памятник! Как это он мог весточку послать?

– Молча! – огрызнулся Бабай и тяжело вздохнул. – Ничего-то вы, видно, не поняли. Хотя и сумели как-то чудо-очки сконстролить. И с их помощью делов всяких чудесных, но зело необдуманных, успели натворить.

– А ты откуда знаешь? Подглядывал, что ли? – подозрительно посмотрела на него Анька. – Не нравишься ты мне, Бабай Бабаевич. Ой, не нравишься!

– Я, чай, не фильма какая ваша новомодная, да блокбастерная, чтобы всем нравиться! – гордо ответил Бабай. – А токмо открыли вы ентим самым лазейку… да что там лазейку, цельный проход в наш мир открыли тому, чему не следовало. Ох, как не следовало!

– Но мы же не знали. Не думали… – развел руками Стасик.

– А зря! – строго оборвал его Бабай. – Думать, оно бывает полезно. Хотя бы иногда. Ну, да чего уж теперь поделаешь-то!

– А чего уж теперь поделаешь-то? – несколько растерянно переспросила Анька.

Хотя, уж кому-кому, а ей растерянность была как-то совсем даже не свойственна.

– Чего-чего… – начал было Бабай, но внезапно прервался и к чему-то прислушался.

Но тишину квартиры, на первый взгляд, а точнее на слух, ничего не нарушало. Лишь изредка из кухни продолжали доноситься звуки падающих капель воды из неплотно закрытого крана на кухне. Хотя…

– А это у вас что? Мыши? – указал Бабай на стену, из-за которой раздался тихий, но настойчивый шорох. И шорох этот становился все громче и громче.

– Какие мыши?! – возмущенно воскликнула Анька. – У нас в доме чистота, между прочим, и никаких вот этих вот не водится!

– Тогда быстро все сюда! – крикнул Бабай, откидывая покрывало и указывая под кровать.

– Это что, шутка такая, что ли?! – грозно спросила Анька.

– Какие уж тут шутки! – помотал головой Бабай, делая страшные глаза. – Токмо ежели вы сейчас же туда не полезете, то шутить енти самые шутки уже некому будет!

Словно в подтверждение его слов, обои на стене комнаты с треском разорвались, и в образовавшемся отверстии появилось что-то темное и клубящееся. С каждым мгновением отверстие становилось все больше, и все меньше хотелось увидеть, что там скрывается в его глубине.

– Но мы же просто не уместимся под кроватью! – воскликнул Стасик, которому даже в самый критический момент не изменил его аналитический и научный склад ума. – И от чего вообще может спасти кровать?! Это же абсурд какой-то и полная ерунда!

– А вот это уже не ваша забота! А моя! – сердито воскликнул Бабай, подталкивая Аньку и Стасика к кровати. – Хотчей, хотчей! А то поздно будет!

Хотя, похоже, и так уже было поздно. Потому что из отверстия в стене по направлению к ним выплеснулись плотные темные струи, подозрительно напоминавшие щупальца. И щупальца эти хищно тянулись к ним.

– Приди на помощь, о Великий и Могучий Волшебный Пендель! – неожиданно во весь голос заорал Бабай, обращаясь куда-то вверх.

И изо всей силы дал… Хм… Как бы это поприличней сказать? В общем, отвесил Стасику и Аньке этот самый, который не только «великий и могучий», но еще и «волшебный», в то место, о котором в приличном обществе говорить не принято. После чего Анька и Стасик, приобретя необходимое ускорение, тут же скрылись под кроватью. Следом за ними туда рыбкой нырнул и сам Бабай. Правда, в самый последний момент одно клубящееся темное щупальце все-таки успело ухватить его за полу армяка. Но в результате отчаянной борьбы ее добычей оказался лишь оторванный подол армяка. В бешенстве щупальце бросило его на пол и заглянуло под кровать. Каким-то образом вместо присосок на щупальце открылись горящие злобные и хищные глаза, осветившие своим зловещим красным светом узкое и тесное пространство под кроватью. Спрятаться там было абсолютно негде. Но, как оказалось, и некому. Потому что под кроватью никого не было. Лишь неровные следы в пыли, да одиноко лежащая на полу пуговица…

– А кто-то говорил, что «у нас в доме чистота, между прочим», – проворчал Бабай, пытаясь отряхнуть свой армяк от пыли.

Но все его попытки привели лишь к тому, что всех окутало большое и плотное облако этой самой пыли. Анька попыталась было возразить Бабаю. И, надо заметить, возражение у нее получилось весьма эмоциональное и очень аргументированное. Примерно вот такое:

– А я… пчхи! А ты… пчхи! А-а-а-пчхи!..

Прочихавшись, Анька тут же перешла в «атаку» на Бабая:

– А теперь объясни-ка, что это за шуточки у тебя такие дурацкие?! «Великий и могучий». Да еще и «волшебный» к тому же! У нас за такие шуточки знаешь, что делают? Вот что!

И Анька тут же приняла угрожающую боевую позу. Зная характер сестры, Стасик на всякий случай тут же отошел подальше и незаметно для Аньки поманил за собой Бабая. Так сказать, от греха, а заодно и от Аньки подальше. Но Бабай то ли не заметил этого, то ли сделал вид, что не заметил.

– Интересная позиция, – хмыкнул он, обходя Аньку и внимательно разглядывая ее со всех сторон. – Что-то с памятью моей стало. Не припомню из какого это вида боевых искусств. Айкидо? Хапкидо? Кэндо? Тхэквондо? Ушу? Вэнь чунь? Или карате, быть может?

– Чего-чего? – даже открыла рот от удивления Анька. – Откуда ты все это знаешь?

– Да так… – пожал плечами Бабай. – Приезжал тут как-то коллега по работе из Китая. По обмену опытом. Ба-сяо-цзынь-ай.

– Ба-а-альшой мастер! И душевный нечеловек. Хучь и со своими восточными закидонами. Ох, и покуролесили же мы с ним! – мечтательно закатил глаза Бабай. – В околотке вашем полицейском до сих пор наши портреты висят на ихней доске почета. «Их разыскивает полиция» та почетная доска называется. Видать, наградить нас хочут. Но мы нелюди скромные. Нам наград никаких не надо. Токмо признание да недобрая слава людская.

Стасик и Анька с открытыми ртами слушали откровения Бабая. Первой опомнилась Анька.

– А этот твой Ба-сяо-чегоготам-ай, он может и мастеров каких известных пугал? – спросила она, поскольку давно и серьезно увлекалась восточными единоборствами и их историей.

– А как же! – кивнул Бабай. – Он еще в глубоком детстве пугал этого… как его… ну, который в кинах всяких с рукомашествами и дрыгоножествами снимался. Китаец Джеки со смешной такой фамилей… Таз, кажется.

– Чан?! Джеки Чан?! – воскликнула пораженная Анька.

– Во-во! Он самый! – еще раз кивнул Бабай. – Ентот самый маленький Чан так моему китайскому другану по его чану настучал, что тот, увидев такой талантище, взялся его обучать. Он мне рассказывал, что что-то у него, вроде как, даже получилось.

– Еще как получилось! – чуть не крикнул Стасик, обожавший фильмы с Джеки Чаном.

– Это хорошо, что «еще как получилось», – рассеянно кивнул Бабай и озабоченно добавил: – Но, вообще-то, задерживаться здесь не стоит. Торопиться нам надо. И очень сильно.

– А куда мы вообще попали? И куда делась кровать? – только теперь понял Стасик всю странность ситуации, в которую они попали, и растерянно оглянулся.

– Действительно, что это за странное место такое? – осторожно поинтересовалась Анька.

Место, действительно, было странное. Более того, очень странное. Хотя, чего можно ожидать от места, которое как бы должно было располагаться под как бы кроватью, но как бы оказалось как бы вообще непонятно где? Может быть, именно поэтому в этом месте все было «как бы». Например, окружающие их предметы. Потому что стоило буквально на мгновение отвести от них взгляд, как они тут же становились абсолютно другими предметами. Ну, или, в крайнем случае, оказывались совершенно не в том месте, где были раньше. Даже пейзаж мог за то же мгновение измениться до неузнаваемости. Так, лежавшее неподалеку озеро за время разговора наших героев успело раз пятнадцать поменять свое местоположение. Словно выбирая, где ему было бы удобнее, но каждый раз оставалось недовольным и упорно продолжало свои поиски дальше. В общем, как и было сказано выше, это было очень и очень странное место…

У городов есть разные стороны. И в зависимости от дня недели, погоды, времени года или своего настроения, наконец, они могут поворачиваться к своим жителям и гостям той или иной стороной. Впрочем, тут многое зависит и от самих людей. Ведь очень часто люди не видят того, что есть на самом деле, заменяя его тем, что им хотелось бы увидеть, или тем, что они должны увидеть («знающие» люди им про это сказали, а, как известно, «знающие» люди всегда знают, что и как всем нам надо делать). Некоторые вообще утверждают, что каждый человек видит все по-своему. А значит, сколько людей, столько и взглядов на город, и столько сторон у города.

Однако есть у города одна сторона, которую не видит никто. Ну, почти никто. А все дети знают, что «почти» не считается. Между прочим, говорят, что именно дети могут видеть эту никому не видимую сторону города. Но не все, а только самые маленькие. Которые даже еще и говорить не умеют. Зато они умеют слышать, о чем говорят птицы, звери, растения, предметы и даже явления природы. И не только слышать, но и разговаривать с ними. Однако едва они научатся говорить первое слово, как эта способность у них сразу же исчезает. И они никогда больше не вспоминают о ней. Но, как говорится, нет правил без исключений. И именно такие «исключения» в данный момент не просто видели эту другую, самую загадочную и таинственную сторону Москвы, но и находились там. Более того, отчаянно спорили, видимо, не проникшись «величием момента». По крайней мере, так это называл Бабай. Но, похоже, кое-кто с ним не соглашался:

– Брось ты! Ничего особенного. Это же просто «сумрак», как в фильме «Ночной дозор». Они там в этот «сумрак» входили, – авторитетно объяснил ему Стасик и, немного подумав, добавил: – И замечательно выходили.

– Ох уж, эта современная молодежь, – покачал головой Бабай. – Насмотрятся всякой ерунды фантастической. А про Рембрандта, небось, даже и не слыхивали. И сумрак не здеся, а вот тута – в ваших головах!

И Бабай выразительно постучал себя пальцем по лбу.

– И вовсе не ерунда, а очень даже классный фильм! И при чем здесь Рембрандт какой-то? – обиженно сказала Анька, очень уважавшая фантастические фильмы, но не слишком разбиравшаяся в живописи.

– А при том, что ентот самый «Ночной дозор», оченно известную во всем мире картину, он и нарисовал, – объяснил Бабай. – Ажно еще в 1642 годе. В Голландии. В ейном стольном граде Амстердаме.

– А ты-то откуда знаешь? – буркнула Анька. – Ты что там был, что ли?

– Ну, дык! – радостно кивнул Бабай. – Можно сказать, свечку держал. «Для создания причудливой игры света и тени». Енто мне сам Рембрандт потом объяснил. Руку жал, благодарил. Если бы не ты, говорил, фиг у меня так хорошо получилось бы!

– Что, прямо так и сказал: «фиг»? – недоверчиво посмотрел на него Стасик.

– Нет, конечно, – смущенно потупился Бабай. – Он енто не по-нашенски, а по-голландски сказал. Но я уж и запамятывал, как это по-голландски будет-то. Давненько ведь это было.

– Память подводит. Старенький я уже, видать, стал, – вздохнув, грустно добавил он.

– Да брось ты! Ты еще очень даже хорошо сохранился! – решил ободрить пригорюнившегося Бабая Стасик и уточнил: – А с 1642 года, так вообще, как огурчик! Ты лучше скажи…

Но договорить он не успел.

– Па-а-а-берегись!!! – неожиданно раздался крик.

Бабай еле успел пригнуть головы Аньки и Стасика. Что-то молнееносно просвистело над их головами. Причем, на такой огромной скорости, что поднятый этим чем-то ветер даже сорвал с головы Бабая его шапку-ушанку, которая, по всей видимости, была ему очень дорога. Потому что он тут же с громкими криками и проклятиями бросился ее догонять. Предмет же, пролетевший над их головами, рухнул в то самое, постоянно перемещавшееся до этого, озеро, подняв огромный столб брызг. Озеро, похоже, не ожидавшее такого развития событий, не успело вовремя убраться с места падения, и в результате даже закипело от возмущения. Потом, окатив виновника происшествия презрением и густой струей пара, покатило свои волны куда-нибудь подальше. Куда без предупреждения не валятся с неба всякие наглецы.

Сам же этот «наглец» моргал глазами и пытался прийти в себя, сидя на сухой, потрескавшейся земле, совсем еще недавно бывшей дном сбежавшего теперь неизвестно куда озера.

– Ах, же ты, негодник! – гневно обратился к нему Бабай, поднимая с земли и старательно отряхивая свою видавшую виды шапку-ушанку. – Ты что ж себе позволяешь, поганец ты этакий! Шапочка-то почти новая, один раз тока надеванная! А ты ее об земь, ирод окаянный!

– Да ладно тебе, Бабаич. Ты ее, небось, как надел лет этак… даже и не помню, сколько тому назад, так и не снимал ни разу, – пробурчал уже знакомый нам незнакомец, напоминавший футбольный мяч. – Чем зря воздух сотрясать, помог бы подняться лучше.

– И как же ты докатился до жизни такой? – сокрушенно покачал головой Бабай, протягивая ему руку. – Посмотри, на кого ты стал похож! Смотреть стыдно! Был ведь весь из себя румяный такой, жаром пышущий, пухлый да сдобный. А стал совсем грязный и несъедобный.

– Кончай наговаривать, Бабаич! – грубо оборвал его незнакомец. – Все это сказки да смешные фантазии. Какой еще «румяный да сдобный»? Забыл, что ли, что я «по амбарам метен, по сусекам скребен»? А что из такого мусора могло выйти?! Из чего намели, то и испекли. В общем, можно сказать, что плохая наследственность, трудное детство и плохая компания оказали на мою дальнейшую судьбу свое тлетворное влияние.

Правда, последняя фраза скорее напоминала цитату из разгромной характеристики с очередного места работы.

– Я не поняла – это Колобок, что ли? – толкнула Анька Стасика в бок.

– Кому Колобок, а кому Колян Боков, – гордо подбоченился Колобок и проникновенно запел хриплым голосом: – «Я из пыли колобок, из песочка пирожок, с гвоздиком да камешком вместо, эх, изюминок».

Растрогавшись от своего пения, он даже попытался было пустить слезу, но трудно сказать, могут ли хлебные крошки, обильно катившиеся из его глаз, считаться слезами.

– Ах ты, рразбойник! Бандюган! Хулиган! – неожиданно налетела на него появившаяся, наконец, Марта.

– Эй, эй! Ты чего клюешься?! – возмутился Колобок, пытаясь уклониться от разбушевавшейся Марты. – Это не по правилам!

– Сейчас узнаешь, чего по правилам, дрружок-пиррожок! – продолжала налетать на него Марта.

– Так давай! Сначала объясняй, а потом уже клювай… то есть клюйся, – на всякий случай откатился подальше от нее Колобок.

– А ррубль юбилейный у меня кто стыррил?! – возмущенно каркнула Марта.

– Какой такой рубль?! – крикнул Колобок.

– Вот этот! – указала Марта на бок Колобка.

В нем действительно блестела какая-то монета.

– Ах этот, – облегченно выдохнул Колобок. – Так это же ты сама выронила, когда от этого черного снеговика отбивалась. Я его поднял и тебе отдать собирался, но за всей этой суетой да кутерьмой позабыл. На, держи свой рубль.

И Колобок подбросил монету вверх. Марта тут же ловко поймала ее клювом и спрятала где-то под крылом.

– Но все рравно какой-то ты подозррительный, – тем не менее хмуро каркнула она себе под клюв.

– В общем, ложечки нашлись, а осадочек остался, – радостно повторил Бабай услышанную им лет двести тому назад в одном дворянском доме фразу.

Правда, что она значила, и о каких ложечках в ней шла речь, он понятия не имел. Но уж очень ему эта фраза нравилась. Хотя, вот именно сейчас ему говорить ее явно не следовало. Потому что потушенный было скандал чуть не разгорелся с новой силой.

– Какие еще такие ложечки?! – вскинулась Марта.

– Не знаю никаких ложечек! Видеть их не видывал и слыхом не слыхивал! – не на шутку заволновался Колобок.

– Ну-ка, старрый, давай ррасказывай прро эти ложечки все, что знаешь! – уже вместе дружно набросились они на Бабая.

– Дык, я енто… того… ентого самого… – попытался что-то объяснить Бабай, но ничего путного ему на ум не приходило.

– Может, кто-нибудь все-таки скажет, что здесь происходит?! И куда мы попали?! И зачем?! – пытаясь прервать общий гвалт, громко выкрикнула Анька.

– Ну, в двух словах этого не объяснишь, – развел руками Бабай.

– Ладно, можешь в трех, – милостиво разрешила Анька.

Бабай в ответ лишь растерянно почесал в своей уже вернувшейся на его голову шапке-ушанке.

– Пожалуй, я смогу, – неожиданно раздался голос.

– И кто же этот «я»? – поинтересовалась Анька, оглядываясь по сторонам, но никого не видя. – И где, кстати?

– Здесь, здесь я. Вот тут. Прямо перед вами, сударыня, – пояснил голос.

И действительно, в этот же момент прямо перед Анькой в воздухе появилась широко улыбающаяся улыбка. Конечно, это звучит несколько странно. Потому как, что еще может делать улыбка, как не улыбаться? Но эта улыбка улыбалась как-то уж очень улыбчиво и широко. Хотя, одиноко вися в воздухе, она производила несколько странное и шокирующее впечатление. Но только не на эрудированного и начитанного Стасика.

– А я вас узнал! – в ответ улыбке улыбнулся он. – Вы – Чеширский Кот из «Алисы в Стране Чудес» Льюиса Кэрролла! Точнее, его улыбка.

– Опять двадцать пять! – разочарованно вздохнула улыбка. – Каждый раз одно и то же.

Прямо из воздуха, словно под кистью невидимого художника, вырисовался солидный кот в очках, сидящий за огромным письменным столом, заваленным многочисленными бумагами.

– Говорил же я своему племяннику, Мурзику, что зряшная это затея – ехать за новыми знаниями куда-то в даль дальнюю. Но разве эту молодежь можно в чем-нибудь убедить? – еще раз вздохнул, но теперь уже полностью материализовавшийся из воздуха, кот. – Нет, ему, видишь ли, Оксфорд подавай, и никак не меньше. Там он с этим самым Кэрроллом и познакомился. Ну, дальше вы знаете. И теперь, похоже, вовек уже от этого прозвища английского не отделаться…

Кот покачал головой и развел лапами:

– Улыбка – это ведь у нас семейное. Дедушка рассказывал, что именно благодаря ей он с бабушкой и сумел познакомиться. Тот еще котяра был! Ну, а мой племяш Мурзик из-за нее, видать, и стал прообразом этого Чеширского Кота несчастного. А если еще вспомнить истории, которые рассказывал дедушка после пары капель валерьянки, то и «Алиса в Стране Чудес» и «Алиса в Зазеркалье» – это просто вольный пересказ тех самых его историй, услышанных Мурзиком в детстве.

– Ну, истории твоего дедушки раз в сто пострашнее и позаковыристее были, чем у ентого ихнего Кэрролла. Спужался, видать, он да на попятный в своих книжках пошел. Не сдюжил его разум аглицкий наших расейских страшилок, бессмысленных и беспощадных. И то правда. Ибо страх в них страшный, жуть жуткая и абсурда абсурдная! Даже у меня кровь в жилах от них стыла, – мечтательно проговорил Бабай, но тут же спохватился: – Хотя, какая у меня кровь? Я ж нечистая сила.

– Послушайте, господа нечистая сила! – не выдержал Стасик. – Может, все-таки оставим вопросы английской литературы и вернемся к нашим баранам?

– Каким еще баранам? – растерянно огляделся Бабай. Но никаких баранов не увидел.

– Не ищи, Бабай, никаких баранов здесь нет. И не было. Просто так говорят, когда хотят вернуться к прежней теме разговора, – пояснил кот Бабаю и обратился к Стасику:

– Что ж, извольте, юноша. Для начала позвольте представиться: Василий Иванович. Так сказать, Кот Ученый. Должность у меня такая. В некотором роде приглядываю за всем вот этим.

И он сделал широкий жест лапой, словно обводя в который уже раз изменившийся пейзаж.

– А за чем именно, «вот этим»? – осторожно поинтересовалась Анька.

– Как за чем? – удивился Василий Иванович. – А вы что, не узнаете?

– Нет! – дружно ответили Анька со Стасиком.

– Вообще-то, это Москва, – сказал Василий Иванович, но, заметив более чем удивленные лица Аньки и Стасика, тут же пояснил: – Ну, не совсем Москва, конечно. Точнее, не та Москва, которую вы обычно видите. Это… как бы вам попонятнее объяснить… это как бы другая сторона Москвы. Которая недоступна взгляду обычных людей. И не взгляду тоже. Попасть сюда не может никто.

Но, взглянув на Аньку, Стасика, Марту и Сеню, поправился:

– Точнее, почти никто.

– А почему же мы тогда здесь? – задал вполне резонный вопрос Стасик.

– Прравильный вопррос! – поддержала его Марта. – Гуляли мы себе с Сеней, никого не тррогали. Потом рраз, и вдрруг этот пенек афрриканский к нам прривязался. А потом рраз, и мы здесь! Интерресный поворрот! Прравда, Сеня?

Сеня, до этого стоявший в сторонке и усиленно делавший вид, что его здесь как будто и нет вовсе, робко кивнул головой. Словно ожидавшая этого его кивка, рядом с ним, как из-под земли, выросла Останкинская телебашня. Затем, словно передумав, она медленно растворилась в воздухе и появилась уже в другом месте.

– Что-то она зачастила сегодня, – поморщился Василий Иванович. – Не иначе как к дождю. Похоже, нам надо бы найти место поудобнее.

– Пелагея Аполлинарьевна! – крикнул он в сторону стола.

Ворох бумаг, лежавших на столе, зашевелился и из него высунулась мышиная мордочка.

– Ленинская библиотека вас устроит? – поинтересовалась она.

– Отличное место! – обрадовался Василий Иванович. – Хоть сто лет думай, лучше не придумаешь.

– Будет сделано! – отрапортовала Пелагея Аполлинарьевна.

И махнула хвостиком. После чего непонятно откуда взявшееся на краю стола яичко упало и разбилось. А все стоявшие около стола просто взяли и исчезли. Как будто их и не было вовсе. Увидев это, Останкинская башня от удивления приземлилась точно в озеро, еще не успевшее оправиться от совсем недавнего приземления в него Колобка. В ответ озеро немедленно вскипело от возмущения. И, словно для разрешения неизбежных после этого инцидента споров и разбирательств, сразу же рядом появилось здание Московского городского суда. Но, пожалуй, на этом месте лучше их оставить и отправиться вслед за нашими героями…

– И все-таки, Иваныч!

– И не проси!

– А я и не прошу. Я настаиваю! Я требую, в конце концов!

– Это сколько угодно! Ты слишком ценный сотрудник, чтобы я на это пошел!

– Тогда я сам пойду! Нет, не пойду! Покачусь! На скорости звука! Чтобы ты не слышал того, что я о тебе говорить буду!

– Ты не имеешь права!

– То есть я не имею права восстановить свою репутацию?

– Ты все видишь в неправильном свете!

– А ты вообще ничего не видишь! Ни в каком свете! Очки поменяй или иди мышей лови лучше!..

Примерно на таких вот повышенных тонах протекал диалог между Колобком и Василием Ивановичем на глазах у ничего не понимающих остальных членов «команды». Они только изумленно переводили взгляд с одного участника этой более чем оживленной беседы на другого и обратно. Примерно, как при игре в теннис: туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда… Правда, вот до победного мяча никак не доходило – оба противника были полны решимости и сдаваться никто не собирался.

– О чем это они? – в конце концов поинтересовалась Анька у Бабая.

Тот в ответ только пожал плечами:

– Понятия не имею. Сам в ентом… как его… в шоке, вот.

– Просто все это время Колобок работал «под прикрытием», – любезно пояснила Пелагея Аполлинарьевна, похоже, бывшая в курсе вообще всего. – Кажется, так это называется в правоохранительных органах. И работал очень успешно. Так, ему удалось помочь обезвредить банду «волков клыкастых», долгое время безнаказанно разбойничавших на лесных тропинках под видом «санитаров леса». Поимка хорошо огранизованной медвежьей группы, вскрывавших и грабивших многочисленные ульи – это тоже целиком его заслуга. Операция же по поимке неуловимой до его появления преступницы по кличке «Рыжая», объявленной в международный сказочный розыск, вообще войдет в историю следовательского дела как образец безупречности.

– Постойте, постойте! – замотал головой Стасик. – А вы ничего не путаете? Это тот самый Колобок? Из сказки? Который «по сусекам метен, по амбарам скребен»? Его же лиса, вроде бы, съела. И волк с медведем там совсем никакими не преступниками были, а просто съесть Колобка хотели. И вообще: «он от бабушки ушел, он от дедушки ушел». Они его испекли, а он их бросил. Нехорошо это!

– Молодой человек, – усмехнулась Пелагея Аполлинарьевна, – на самом деле это была всего лишь его «легенда». Знаете, что это такое?

– Знаем, знаем, – нетерпеливо махнула рукой Анька, захваченная ее рассказом. – Все смотрели эти боевики про полицию и «работу под прикрытием». А дальше-то что?

– А дальше кто-то, то ли по недосмотру, то ли специально, допустил «утечку» информации, – продолжила Пелагея Аполлинарьевна. – А недобросовестные сказочники раструбили об этом по всему свету. Так, замечательный работник, прекрасный сын и просто хорошее и качественное хлебо-булочное изделие, Колобок, стал в глазах всех каким-то глупым хвастуном и черствым пугалом. А у тех, кто с ним общался в жизни, просто «бандитом с большой дороги».

– Какой кошмар! – ахнула Анька. – Могу себе представить, что он чувствует.

– Вряд ли, – покачала головой Пелагея Аполлинарьевна. – Как-то втайне от Василия Ивановича я говорила с ним. Он признался, что держится из последних сил и вот-вот может сорваться. Это просто личная трагедия какая-то.

– А что Василий Иванович? – поинтересовался Стасик.

– А что Василий Иванович? Он не хочет терять такого ценного сотрудника, поэтому не отпускает Колобка, – развела лапками Пелагея Аполлинарьевна. – И его тоже можно понять. В последнее время темные силы подозрительно сильно активизировались. И чтобы понять что же происходит, очень нужно, чтобы там внутри у нас был «свой человек». Ну, не человек, конечно… Но вы меня поняли.

– Поняли, – вздохнула Анька. – Но я и Василия Ивановича тоже понимаю. Ведь как Колобок в эту свою роль бандита вжился! Я сразу поверила, что он такой на самом деле и есть! Он просто гениальный актер!

– Он хороший, – тихо произнес Сеня. – Он нас с Мартой спас. От чего-то очень плохого. И очень-очень черного.

– Геррой! Кррасавец-мужчина! – поддержала его Марта. – Добррый! И совсем даже не черрствый! Я знаю! Потому как парру рраз его клюнула. Очень даже с хоррошим вкусом оказался товаррищ! И не ворр! Мой ррубль не стыррил, а веррнул.

– А я бы обязательно стыррила. Даже сама у себя. Не удерржалась бы. Но это рраньше. «Э-эх, было врремечко!» – подумала она про себя, но вслух ничего не каркнула.

– А мне очень стыдно, – тяжело вздохнув, признался Бабай. – Стыдно, что я поверил, будто такой прекрасный хлебо-булочный изделий, как Колобок, мог так зачерстветь и испортиться. Никогда не смогу себе этого простить. Теперь на душе просто кошки скребут.

Словно в подтверждение этих слов из-под его армяка раздались скребущие звуки и отчетливое мяуканье.

– Эй, вы поосторожнее с этим! – заволновалась Пелагея Аполлинарьевна. – Сами знаете, что любое сказанное здесь слово может в любой момент материализоваться.

– Пардон! Виноват! Запамятовал! – от волнения Бабай почему-то перешел на ломаный французский (наверное, во Франции он тоже кого-то успел попугать), но тут же спохватился и перешел на дореволюционный русский: – Виноват-с. Запамятовал. Просто давненько сюда не заглядывал. Все дела неотложные да мирские заботы, знаете ли…

– А может, вы нам все-таки объясните, куда мы попали. И зачем? – обратился Стасик к Пелагее Аполлинарьевне, видимо, от волнения машинально (или в ее случае правильнее было бы сказать: мышинально?) жевавшей кусочек газеты.

А так как он был воспитанным мальчиком, то добавил:

– Приятного аппетита, кстати.

Пелагея Аполлинарьевна смутилась и, быстро спрятав газетный обрывок у себя за спиной, хвостом задвинула его куда подальше.

– Вредная привычка, – смущенно пояснила она и помрачнела. – Приобрела ее во время пожара в Александрийской библиотеке, где я тогда «библиотечной крысой» работала. До сих никак не могу от нее избавиться. И, кстати, к аппетиту, а уж тем более приятному, это никакого отношения не имеет. Потому как вся нынешняя пресса на редкость невкусна и неаппетитна. Более того, просто вредна для здоровья. Вот помнится при царе-батюшке Николае Первом возьмешь, бывало, к примеру, свежий номер пушкинского «Современника», а в нем тебе и Пушкин, и Гоголь, и Тургенев, и Жуковский, и Вяземский. Э-эх, да что там говорить!.. О чем мы, кстати, говорили?

– О том, куда мы попали и зачем, – подсказала ей Анька.

– А, ну да, – кивнула Пелагея Аполлинарьевна. – Но начать, я думаю, стоит с Начала…

С Начала – именно с большой буквы. Почему, вы поймете чуть позже.

И она начала рассказ. Начала она его издалека, очень издалека. Не то чтобы с самого основания мира, но где-то близко к этому. Оказывается, в то время и люди и все, как их называют теперь, сказочные и мифические (назовем их сверхъестественные) существа жили бок о бок и вполне себе мирно сосуществовали. Конечно, не без ссор и не без конфликтов. Но куда же без них-то? Без них на самом деле и жизнь не жизнь. Любая нормальная семья вам это подтвердит. А жили тогда все именно большой, иногда дружной, иногда не очень, семьей. Так проходили годы, десятилетия, века… И, казалось, ничто не может этого изменить. Но это так только казалось.

Потому что была некая сила, которую никак не устраивало такое положение дел. Имя этой силе было Тьма. И хотя испокон века неразделимо существовали Свет и Тьма, День и Ночь, которые поочередно сменяли друг друга, но Тьма всегда хотела править миром в гордом одиночестве. Однако, пока люди и сверхъестественные существа жили в мире и согласии и поддерживали друг друга, ей это было не под силу. И тогда Тьма придумала гениальный принцип (его потом, в XVI веке, еще раз придумал итальянский философ и государственный деятель, Никколо Макиавелли) «разделяй и властвуй». С его помощью ей удалось рассорить людей и сверхъестественных существ, убедив их, что они совершенно разные и потому должны быть враждебны друг другу.

С тех пор дороги людей и сверхъестественных существ разошлись. Люди постепенно забыли о том, что на самом деле сверхъестественные существа очень даже реальны и что когда-то они даже жили с ними бок о бок. Все это перекочевало в сказки, мифы, сказания и предания. А чудесам в жизни людей оставалось все меньше и меньше места. Время от времени все-таки еще появлявшиеся чудеса объявлялись колдовством и жестоко искоренялись. Поэтому сверхъестественные существа решили уйти из мира людей и создали свой мир – Волшебную Страну, вход в которую людям был заказан. Попасть туда могут только избранные. Но, тем не менее, связь между людьми и сверхъестественными существами никогда не прерывалась. Что-то странным образом всегда соединяло их. Люди, как-то сумевшие сохранить свое детское восприятие мира, когда они еще понимали язык всего окружающего их мира, становились великими художниками, композиторами и писателями. Окружающие восхищенно говорили, что у них какой-то свой, особый взгляд на мир. На самом деле ничего особенного в этом не было. Просто им удалось сохранить в себе частицу ребенка, который не потерял связи с Волшебной Страной. В свою очередь жители Волшебной Страны зависели от фантазии людей и их веры в чудеса.

И до поры до времени такое положение дел сохранялось. Но в последнее время стало происходить что-то очень странное и страшное. Причем, что странно, одновременно и в Мире Людей и в Волшебной Стране. Хотя если разобраться, то на самом деле ничего странного в этом нет. Ведь никто даже и не подозревает, насколько тонкая грань отделяет Мир Людей от Волшебной Страны. И если фантазии Мира Людей влияют на обитателей Волшебной Страны, то ведь происходит и обратное. И чем больше становится злых сказок в Волшебной Стране, тем больше зла становится и в Мире Людей. Василий Иванович предположил, что к этому приложила руку Тьма…

– А кто же еще?! – сердито произнес Василий Иванович, похоже, все-таки полюбовно решивший свои проблемы с Колобком. – И сегодня она, похоже, попробует предпринять решительный штурм.

– А почему именно сегодня? – робко поинтересовался Сеня.

– Потому что сегодня грядет Новогодняя Ночь, – объяснил Василий Иванович. – А в Новогоднюю Ночь открываются двери между нашими мирами. Поэтому, кстати, и чудеса всякие в Новогоднюю Ночь происходят, и желания сбываются. Правда, и Тьма всегда пыталась что-то сделать черное, нехорошее, но мы всегда были начеку и пресекали все эти ее попытки. Однако на этот раз Тьма взялась за дело очень серьезно, и все может обернуться большой бедой. И молодые люди уже успели в этом убедиться.

Тут он поверх очков строго поглядел на Аньку и Стасика.

– А чего мы-то? Чуть что, так сразу: Анька виновата! – привычно начала было защищаться Анька.

Но Василий Иванович нетерпеливым движением лапы прервал ее защитную речь:

– Да ни в чем вас я не обвиняю, сударыня. Просто чудо-очки, сделанные вашим братом, начали действовать совсем не так, как должны были бы. Поэтому мы с Палычем решили, что что-то пошло не так. А дальше может пойти еще хуже.

– Кстати, что-то Палыч давно на связь не выходил. Ты не в курсе – почему? – спросил он у Пелагеи Аполлинарьевны.

– Никак не могу с ним связаться. Боюсь, что могло случиться самое худшее, – опустив глаза, тихо проговорила она. – Похоже, что Тьме все-таки удалось добраться до него.

– Наши ряды редеют, – тяжело вздохнул Василий Иванович и опустил глаза. – Короче: если Тьме удастся претворить в жизнь свои планы, то никакой жизни после этого, может, уже и не будет вовсе. И это станет самым настоящим Новым Годом Наоборот. В который могут произойти самые страшные чудеса, которые только можно себе представить, и исполнятся самые низкие, подлые и злодейские желания, которые были загаданы. И только в ваших силах еще все это предотвратить.

– Э-э… А в чьих это в наших? – слегка замявшись, спросил Сеня.

– В ваших, Сеня, в ваших! – обрадовал его Василий Иванович. – Вы же избранные!

– Кто-кто? – запинаясь, переспросил Сеня.

– Избранные, – терпеливо повторил Василий Иванович. – И ты, и Марта, и Анька, и Стасик. Вы все оказались здесь не просто так. А с великой целью – противостоять Тьме.

– Ты что, совсем сдуррел, старрый?! – постучала себя крылом по лбу Марта. – Какие еще такие избрранные?! Я воррона неррвная, у меня ведь так и пррипадок пррямо тут может прроизойти! Карраул! Спасите! На помощь, «Скоррая помощь»!

– Действительно, Василий Иванович, это уже перебор какой-то, – поддержала Марту Анька. – Ну, врезать кому-нибудь промеж глаз разок-другой – это я всегда пожалуйста. Но вот бороться с Тьмой – это увольте! Этому меня не учили.

– Может, это просто случайность? – попытался немного сгладить резкость высказываний Марты и Аньки Стасик. – Которая, так сказать, входит в число случайных погрешностей. Может, мы тогда пойдем себе потихоньку отсюда, а?

Но Василий Иванович словно пригвоздил его к месту своим взглядом:

– Запомните, юноша, случайностей в этом мире не бывает! Все события в нем взаимосвязаны и закономерны. И то, что вы закончили ваши чудо-очки как раз накануне этой Новогодней Ночи, и то, что Сеню слепили как раз рядом с Палычем, и то, что там же как раз оказалась и Марта – это все не случайно. И не просто так. Это все звенья одной цепи событий.

– И куда же нас приведет эта цепь событий? – слегка дрогнувшим голосом спросил Стасик.

– Скоро узнаете, – сказал Василий Иванович и загадочно улыбнулся.

– Постойте, постойте, – задумчиво поглядел на него Стасик. – Очень знакомая улыбка. Где-то я ее уже увидел. Кажется, на какой-то очень известной картине. А это случайно не улыбка ли…

– Тсс… Только тихо. Это секрет, – прошептал ему Василий Иванович. – Леонардо очень смеялся, когда рисовал этот портрет. Знали бы люди, говорил он, с кого нарисована эта улыбка! Знал бы он, сколько споров и теорий возникнет потом вокруг этой «загадочной улыбки»! Великий был человек и мистификатор. Сколько он после себя оставил загадок и тайн, которые до сих пор никто разгадать не может!

– А какая сметана у Леонардо была! – мечтательно вздохнул он. – Усы оближешь. Жаль, что секрет ее приготовления утерян.

– Так вы еще и «кот да Винчи»! – ахнула Анька.

– Было дело, – кивнул Василий Иванович и, предвосхищая ее вопрос, поспешно сказал: – Но к фильму «Код да Винчи» я не имею никакого отношения. Хотя, загадок и тайн нам в эту Новогоднюю Ночь предстоит разгадать не меньше, а гораздо больше, чем в этом фильме.

И он оказался прав. Если бы он только знал, насколько прав…

– Это прямо «Военный совет в Филях» какой-то, – покачал головой Василий Иванович.

– Вот только не надо говорить, что вы тоже там… – начала было говорить Анька, но, поглядев на весьма выразительную улыбку Василия Ивановича, безнадежно махнула рукой. – Понятно. Были. Вы уж сразу скажите, где вы не были. Просто для сведения. Чтобы удовлетворить мое детское любопытство.

– Где только Иваныч ни бывал! – усмехнулся Колобок и повернулся к Василию Ивановичу. – Кстати, это ведь ты на том совете нашептал Кутузову с Раевским и Барклаем-де-Толли не давать французам сражения после Бородино и оставить Москву. Адъютант Кутузова потом рассказывал, что после этого совета Кутузов всю ночь плакал, а ты его утешал да молоком парным отпаивал. Но никто ему не поверил. Кто ж в такое поверит-то?

– Кто старое помянет, тому… э-э… – бодро начал и неожиданно замялся Василий Иванович.

– Ты продолжай, продолжай, – подбодрил его Колобок. – Думаю, Михаил Илларионович оценил бы твою шутку.

– Ладно, ладно, виноват. Слегка заговорился, – проворчал Василий Иванович. – Но Кутузов и сам любил пошутить про «глаз вон» со своими офицерами и даже генералами. Считал, что это очень хороший способ воздействовать на любителей припомнить прошлые ошибки или промахи других. «Ведь главное – это не ошибки, а умение извлекать уроки из них», – повторял он.

– Но сегодня мы Москву сдавать не будем? – заволновался Бабай. – А то как-то нехорошо может получиться. Не патриотично.

– Не боись. Никто ничего сдавать не собирается, – успокоил его Колобок. – После Бородино это было необходимо, чтобы спасти армию. «С потерей Москвы еще не потеряна Россия. Спасем армию, спасем Россию». Так тогда сказал Кутузов. Но сейчас Москва – это последняя надежда всех. Можно сказать, всего мира.

– Никогда не любил пафоса, – поморщился Василий Иванович. – Но, к сожалению, ты прав.

– Что, все так плохо? – тихо спросил Стасик.

– Перро из кррыла даю, что хуже! Горраздо хуже! – мрачно каркнула Марта. – Похоже, скорро нам крранты!

– Не надо пугать, Марта. Накаркаешь еще, – неожиданно возразил ей Сеня. – Я и так боюсь. Наверное, я трус, но я все равно буду с вами до конца. До любого.

Все с удивлением посмотрели на такого, казалось бы, робкого и неуверенного в себе Сеню, а Бабай с уважением сказал:

– На самом деле Сеня, ты очень даже храбрый. Ведь быть храбрым – это не значит не бояться. Уж я-то знаю.

– Не понимаю, – недоуменно помотал головой Сеня.

– Просто храбрый умеет различить свой страх и справиться с ним, – объяснил Колобок.

– А не испытывают страха и ничего не боятся только очень глупые люди, – добавил Василий Иванович. – Ведь страх – это, как сигнал тревоги. Он помогает нам избежать многих опасностей.

– Значит, ничего, что я тоже боюсь? – поинтересовалась Анька.

– Ты?! Боишься?! – удивленно посмотрел на нее Стасик. – Ты же никогда ничего не боялась.

– А сейчас я боюсь, – прервала его Анька. – Ведь это наш город. И он что, правда, подвергся этой атаке?! – обратилась она к Василию Ивановичу.

Но тот за ответом «в карман не полез». Тем более, что карманов у него не было.

– Дело в том, что так уж издревле было заведено, чтобы вход в любую Волшебную Страну лежал через холм. Недаром их обитателей иногда называют «народом холмов». А Москва – это…

– «Город на семи холмах»! – дружно закончили за него Анька со Стасиком.

– То есть ты хочешь сказать, что наша Волшебная Страна – самая волшебная в ми-ре? – усмехнулся Колобок.

– Не то чтобы прямо вот так, но не без этого, не без этого… – кивнул Василий Иванович и добавил: – Между прочим, число «семь» всегда считалась магическим числом. Это самый мистический символ. Магия приписывает ему свойства привлечения удачи и победы.

– Что является несомненным свидетельством грядущего успеха нашего безнадежного мероприятия! – с энтузиазмом воскликнула Пелагея Аполлинарьевна.

Однако, поглядев на посуровевшие лица окружающих, поняла, что сказала что-то не то. Точнее, даже не сказала, а ляпнула. Но тут ей на помощь пришел Стасик.

– А почему Москва – это последняя надежда? – спросил он. – Ведь есть же еще и другие Волшебные Страны.

– Есть, – вздохнул Василий Иванович. – Но, к сожалению, они очень ослабли и стали совершенно не такими, как прежде.

– Почему? – поинтересовалась Анька.

– Просто мы не учли коварства Тьмы и не были готовы к ее действиям не напрямую, а в обход. Можно сказать, расслабились. А зря. Как я уже говорил, Мир Людей влияет на жизнь в Волшебной Стране. Так вот, прямых вылазок Тьмы против нас не было. Она просто действовала против Волшебной Страны скрытно. Через Мир Людей. Вы не заметили никаких изменений в поведении окружающих?

– Ну-у… – неохотно протянула Анька. – Как будто все стали грубее и злее, что ли. Слова никому не скажи – тут же тебя обругают да еще и обвинят тебя саму в невежливости и грубости. Даже не знаю, как это и назвать. Может, мне это просто кажется?

– Я знаю как, – сказал начитанный Стасик. – Это называется неадекватностью.

– Чего-чего? – переспросила Марта.

– Ну, это когда поведение не соответствует обстоятельствам или ситуации, – пояснил Стасик. – Говорят, что сейчас неадекватных людей почему-то стало больше.

– Прравильно! – кивнула Марта. – У нас во дворре вообще все коты неадекватные. И собаки. И голуби с ворробьями. А самый неадекватный – это дворрник. Все самое вкусное на асфальте норровит побыстррее собррать и в уррну выкинуть. А из уррны знаете, как тррудно это вкусное доставать?!

– Все правильно, – кивнул Василий Иванович. – И вам это не кажется. Просто Тьма сумела каким-то образом изменить внутреннее зрение многих людей. И они теперь видят все окружающее в черном свете. А это повлияло и на наш мир. Поэтому и фантазии людей стали гораздо более мрачными и темными. А герои этих их фантазий в свою очередь потихоньку пробираются в Волшебную Страну и…

– Слушай, как-то уж у тебя больно мрачно все выходит. Просто страсти-мордасти какие-то, – прервал его Бабай. – Ты страшилки детям на ночь не пробовал рассказывать? Знаешь, у тебя бы оченно даже хорошо получилось. Похоже, скоро не мной, а тобой детей пугать надобно будет.

– Хм… Похоже, я немного увлекся, – виновато кашлянул Василий Иванович, поглядев на вытянувшиеся лица окружающих, и развел лапами. – Бывает…

– Это да. Василий Иванович у нас личность увлекающаяся, – подтвердила Пелагея Аполлинарьевна и неожиданно хихикнула. – Особенно когда он сметаной или рыбой в обед увлекается.

Тот укоризненно посмотрел на нее и продолжил:

– Но врага надо знать в лицо! Чтобы противостоять ему и его коварству. Ведь старые-то герои уже не у дел. А новые… новые какие-то и не герои вовсе.

– Точно! – кивнул Колобок. – Докатился я как-то по делу до Америки и посмотрел на героев тамошних. С виду-то все они из себя прямо супер-пупер герои. Красавцы сплошные со всякими супер-способностями. А чуть копнешь их поглубже, так сплошь оказываются картонные, а никакие не всамделишные.

– Может, это потому, что они все из комиксов. А комиксы по-английски называются «картун» («cartoon»), – высказал предположение Стасик, оказывается, имевший познания и по этому вопросу.

– А как ни назови: картон, он и есть картон! – огорченно развел ручками Колобок. – В общем, какие-то ненастоящие они. И против Тьмы им никак не выстоять. Размокнут и рассыплются враз, как этот твой картон. Не то что наши!

– Так давайте наших и позовем! – оживилась Анька.

– Не выйдет, – вздохнул Василий Иванович. – Как стали люди их забывать, так они все на пенсию и повыходили. По выслуге лет. Устроились среди людей и живут там себе тихо-мирно. А некоторые даже припеваюче.

– Это как это? – удивился Сеня.

– Да очень просто. Баба Яга, например, салон мод открыла. «Для тех, кому за 300»… то есть тьфу!.. «Для тех, кому за 30». Очень большой популярностью пользуется, между прочим. Соловей-разбойник инспектором ГИБДД устроился. От него теперь все водители стонут. Стараются его пост стороной объезжать. «Это же форменный грабитель, просто «соловей-разбойник» какой-то!» – жалуются они на него. И в общем-то, правы. Свою натуру, ее ведь не изменишь. Водяной вообще открыл зарубежные курсы подводного плавания, которое наши туристы дайвингом называют. И очень даже в этом преуспел. Сейчас он то ли где-то на Багамах булькает, то ли на Бермудах, то ли в Красном море. Кощей Бессмертный в рекламный бизнес подался. Таблетки для похудания стал рекламировать. Но переусердствовал и от этого самого исхудания и помер, бедняга. Даром, что бессмертный был.

– В общем, такие вот наши сказочные дела, – еще раз тяжело вздохнул Василий Иванович.

– А богатыри? – поинтересовалась Анька. – Их же у нас много было.

– В профессиональный спорт пошли. Кто в борьбу, кто в бокс, кто в силовые виды спорта, а кто-то даже в бои без правил. «Надо же куда-то силушку свою молодецкую девать», – объясняют. Из чемпионов теперь не вылезают.

– А другие? Ведь есть же еще и другие, – спросил Стасик.

– А другие вообще в кинозвезды подались. Самих себя играют во всяких там фильмах, понимаешь ли. Это ж надо до такого опуститься! В то время, как тут, сами видите, что происходит! – Василий Иванович обвел лапой вокруг.

Книжные полки вокруг внезапно задрожали, слегка размылись, вместо них появился густой лес, потом какая-то пустыня, затем книжные полки снова появились и, слегка подрожав от пережитого, заняли свое прежнее место. Лишь несколько книг, не выдержав тряски, упало на пол. Пелагея Аполлинарьевна тут же бросилась возвращать их на место. Видимо, многовековая работа во многих библиотеках мира сказалась, так ловко она своим хвостом закинула упавшие книги на их прежние места.

– Пелагея Аполлинаррьевна, да вы прросто мастерр своего дела! Суперр! – восхищенно каркнула Марта.

– Стараемся, – скромно потупилась та.

– А что же мы тогда можем сделать? – спросил Сеня, похоже, даже слегка подтаявший от волнения. – Ведь мы никакие не богатыри и не герои. Даже не картонные. А некоторые из нас вообще просто вылепленные из снега. И стыдливо поглядел на натекшую под ним лужу из растаявшего снега.

– Действительно, Василий Иванович, – поддержала его Анька. – Объясните, пожалуйста.

– Хотелось бы еще услышать конкретный план боевых действий, – стараясь сохранять солидный вид, сказал Стасик и дрогнувшим голосом добавил: – Если он у вас есть, конечно.

– А вот тут-то и начинается самое интересное, – с загадочным видом проговорил Василий Иванович.

И если вы думаете, что тут же оно и началось, то вы почти угадали…

Вообще-то, планы вещь хорошая. Правда, есть у них одна интересная особенность. Даже не столько интересная, сколько неприятная. В отличие от желаний, которые иногда сбываются, планы иногда не срабатывают. Даже самые, казалось бы, идеальные. Где все продумано до мелочей. Но именно от какой-нибудь самой незначительной мелочи может рухнуть даже самый идеальный план. Ярким примером этого может служить известный «принцип домино». Попробуйте выстроить на полу или на столе цепочку поставленных стоймя костяшек домино. Во-первых, это красиво. А во-вторых, поможет вам понять, что такое «принцип домино». Слегка толкните крайнюю костяшку домино и увидите, как красиво будет рушиться вся эта цепочка. Точно так же может обрушиться любой план из-за какой-то одной детали.

Конечно же, Василий Иванович, как весьма образованный и, более того, очень ученый кот, знал об этом. Поэтому его план был не просто идеальным, а сверхидеальным. Который не могла обрушить никакая случайность. Потому что никакого плана у него просто не было.

– Это как это? – изумился Колобок. – Как же без плана? Никак нельзя без плана. Как-то нехорошо это без плана-то. Неправильно.

– Действительно, глупость какая-то, – согласился с ним рассудительный Стасик.

– Если не делать глупостей, то ничего яркого и интересного в жизни не будет! – возразила ему Анька, уже давно замеченная в излишнем авантюризме.

– Против глупости и сами боги бессильны! – пробормотал Бабай.

– Это кто сказал? Ты? – поинтересовалась Анька.

– Не-а, не я, – помотал головой Бабай. – Шиллер сказал. Точнее, написал.

– Давай угадаю. Ты ему, небось, при этом тоже свечку держал? – язвительно спросила Анька.

– А что тут такого?! Ну, держал! Ну, и что?! Что, нельзя, что ли? – вскипел Бабай. – Енти великие, знаешь, какие беспомощные! Может, они без моей помощи и не нарисовали бы и не написали бы ничего!

– При чем тут свечка?! Гомер и Мильтон, между прочим, великими слепыми поэтами были, темнота! – парировал Бабай.

– Кррасота! Люблю хоррошую добррую ссорру! – радостно потерла крылья Марта и азартно каркнула: – А вот и не подерретесь!

– По-моему, ссориться и ругаться это нехорошо, – не согласился с ней Сеня. – А уж драться, тем более.

– Не ссорьтесь, мальчики! – попыталась утихомирить не на шутку разбушевавшиеся страсти Пелагея Аполлинарьевна. – На самом деле отсутствие плана – это тоже план. Причем, далеко не самый худший. А иногда даже и лучший.

– На самом деле вы меня не дослушали, – наконец, удалось вставить в этот жаркий спор свое веское слово Василию Ивановичу. – Ведь мы не знаем планов Тьмы. Поэтому бессмысленно строить против нее какие-то свои планы. А нужно просто действовать по обстоятельствам. Понятно?

– Так бы сразу и сказал. Че тут непонятного? Енто даже ежу понятно. Енто мы могем, – кивнул Бабай.

– А вот про ежей не надо! – возмутился Колобок. – Помнится как-то пришлось мне поучаствовать в одной бандитской разборке. Под прикрытием, разумеется. Так потом в полицейском протоколе написали, что появился какой-то жуткий русский противотанковый еж, который за пару минут всех бандитов разогнал. Причем, разогнал с умом, а не абы как. А ты говоришь: «даже ежу понятно». Так что давай без оскорблений.

– Какой мужчина! – восхищенно выдохнула Пелагея Аполлинарьевна.

– Настоящий полковник! – продолжила Анька.

– Вообще-то, майор, – смутился Колобок. – Да это и неважно. Итак, осталось только составить план на действия без плана.

– Это как это? – чуть ли не открыл рот удивления Стасик.

– Очень просто, – улыбнулся Василий Иванович. – Для начала познакомлю вас с одним домовым.

– А разве они существуют? – пришла очередь удивляться Аньке. – А даже если и существуют, то что они делают в Москве? Они же, вроде бы, в деревенских домах должны жить.

– Никто никому ничего не должен, – строго сказал Василий Иванович. – Они, знаешь ли, тоже в ногу со временем идут. И живут теперь не только в домах. Точнее, работают. Сегодня в Москве домовых, где хочешь, можно найти. Они повсюду. В метро – Метровый. В автомобиле – Автомобильный. В самолете – Самолетный. В кузнечном цехе – Кузнечный. В ресторане – Ресторанный.

– Во, дела! – даже присвистнул от удивления Стасик. – Даже представить себе не мог, что, оказывается, в Москве домовые всем заправляют!

– Еще как заправляют! – гордо улыбнулся Василий Иванович. – На них, можно сказать, вся Москва держится! Даже в Кремле у нас свой домовой имеется. Кремлевский, – гордо сообщил Василий Иванович. – Но он у нас на самый крайний случай. Так сказать, домовой по особо важным делам. А сейчас как раз этот самый крайний случай и есть. Крайнее не бывает. Так что придется его побеспокоить. По особо важному делу.

– Пелагея Аполлинарьевна! – обратился он к мыши.

– Кремлевский уже в курсе, – сообщила та. – И крайне обеспокоен сложившейся ситуацией. Поэтому ждет, как можно скорее.

– К пррезиденту поедем? Кррасота! – оживилась Марта.

– Марта, – укоризненно покачал головой Сеня. – Внимательней надо слушать. Не к президенту, а к кремлевскому домовому. Хотя, честно говоря, не знаю, ни кто такой президент, ни кто такой кремлевский домовой. Наверное, я слишком глуп, чтобы понять это.

И Сеня тяжело вздохнул.

– Какой умный снеговик! – с уважением посмотрела на него Пелагея Аполлинарьевна. – И самокритичный. Молодец!

– Прросто кррасавец! Моя школа! – гордо расправила крылья Марта.

– А как же мы к этому Кремлевскому попадем? – задал резонный вопрос разумный Стасик.

Но ответа не последовало. Потому что в этот момент стены библиотеки потряс жуткий удар. С полок, будто стая птиц, полетели книги, на лету размахивая обложками, словно крыльями, и шелестя своими страницами. А на месте книжных полок образовалось черное пятно, которое стремительно разрасталось, словно пытаясь поглотить все вокруг.

– Бегите! Похоже, Тьме все-таки удалось прорваться! – крикнул Василий Иванович. – Пелагея Аполлинарьевна, покажи дорогу! Я постараюсь удержать Тьму, сколько смогу.

Та кивнула в ответ головой и указала своим хвостом остальным на неприметную дверь, которой раньше вовсе на этом месте не было. Словно приглашая их, дверь тут же открылась. А когда все скрылись за ней, исчезла, словно ее и не было.

– А как же Василий Иванович? – растерянно спросил Сеня.

– За него не беспокойтесь, успокоила его Пелагея Аполлинарьевна. – У Василия Ивановича черный пояс по котяратэ и еще двадцати двум видам кошачьих единоборств. Он еще в Древнем Египте работал боевым котом у нескольких династий фараонов. Кстати, говорят, что именно благодаря ему Египет достиг тогда такого могущества и процветания. Потому что границы его были неприкосновенны. Или, как сказали бы сейчас: «были на замке».

– А не он ли приложил лапу к тому, что кошки в Древнем Египте стали священными животными? – поинтересовалась Анька.

– А вы весьма проницательны, сударыня, – улыбнулась Пелагея Аполлинарьевна. – Не буду уточнять, как именно он это сделал, но это именно так. Думаю, как женщина женщину вы меня прекрасно поняли.

Анька лишь понимающе улыбнулась в ответ. Стасик же наоборот непонимающе посмотрел на них и пожал плечами.

– Ох уж, енти мне женщины, – ободряюще похлопал его по плечу Бабай. – Никогда их не поймешь. Вечно у них какие-то свои женские секреты. Я уже не говорю о женской логике…

Надо заметить, что все это происходило на ходу. Точнее, даже на бегу. Причем, на бегу по очень необычному коридору. Если его вообще можно было назвать коридором. Вместо стен у него было что-то полупрозрачное и переливающееся всеми цветами радуги. За этими «стенами» двигались фигуры москвичей, либо спешащих домой, чтобы успеть к встрече Нового Года в кругу семьи, либо решивших встретить Новый Год на улице, а потому празднично наряженных, окутанных серпантином и усыпанными конфетти. Время от времени кто-то из них взрывал хлопушки или запускал вверх праздничные фейерверки. Конечно, не обошлось и без бенгальских огней. В общем, праздник шел по Москве, с каждой минутой приближая Новый Год. И, казалось, никто из них не замечал наших героев, которые бежали чуть ли не через них. Лишь немногие, глядя прямо на наших героев, как будто видели что-то совершенно невероятное и невозможное. Но потом встряхивали головой, словно отгоняя от себя это видение, и снова возвращались к своим приятным и радостным праздничным делам и заботам.

– Быстррей! Ходу дрружно пррибавили! – неожиданно каркнула Марта, опасливо оглядываясь. – Кажется, за нами погоня!

Ее предупреждение заглушил леденящий душу волчий вой, донесшийся откуда-то сзади.

– Ох, – только и смогла вымолвить Пелагея Аполлинарьевна.

– Что «ох»? – испуганно спросил Сеня.

– Это оборотни, – объяснила Пелагея Аполлинарьевна.

– Надеюсь, не «оборотни в погонах», – попытался пошутить Стасик.

Но шутка понимания не нашла.

– Волки-оборотни – одни из самых страшных сверхъестественных существ-хищников. И от них нет спасенья, – мрачно бросил Колобок.

– Может, и есть! – неожиданно сообщила Анька. – Ведь мы уже почти на Красной площади. До Кремля рукой подать.

Действительно, впереди виднелась брусчатка Красной площади, необычайно пустынной для самого кануна Нового Года. Словно помогая им, необычайный коридор донес их почти до Кремля и оставил на Красной площади. Правда, и непрерывный вой волков-оборотней звучал уже совсем рядом.

– Все равно не успеем, – оценил расстояние Колобок. – Вы бегите, а я постараюсь их задержать.

– Почему енто ты один? – встал рядом с ним Бабай. – Чай, мы тоже не лыком шиты и тоже кой-чего могем.

– Ребята, не Москва ль за нами? Умрем же под Москвой, как наши деды умирали! – усмехнулся Колобок, занимая боевую позицию.

– Про Лермонтова и ентот его стих ничего говорить не буду, – пробормотал себе под нос Бабай. – На него, транжиру, ваще свечек не напастись было.

Но тут из коридора вылетела стая волков-оборотней. Зрелище было жуткое. Огромные, мускулистые, со вздыбленной шерстью, оскаленными пастями и горящими глазами, они не оставляли никаких надежд на спасение. Правда, тут их ожидал сюрприз. Никем не замеченный Сеня, пока все были заняты воспоминаниями, тихо сделал свое незаметное, но от этого не менее важное, дело: покрыл брусчатку перед выходом из тоннеля тонким слоем льда. Так что грозные волки-оборотни, не ожидавшие такого подвоха, дружно поскользнулись и сразу потеряли весь свой грозный вид. Скользя по льду на разъезжающихся лапах и падая, они уже совсем не казались такими страшными.

– Всех порву! – заорал Колобок и, разогнавшись, на всей скорости врезался прямо в морду вожаку стаи волков-оборотней.

Тот, жалобно заскулив, отполз куда-то в сторону, по дороге, выплевывая выбитые мощным ударом Колобка зубы.

– Теперь я точно поняла, что сказка про Колобка была фейком и полной неправдой. Если даже волк-оборотень против нашего Колобка бессилен оказался, то что уж говорить об этих слабаках из сказки! Фиг бы они его съели, – увидев эту картину, радостно сообщила Пелагее Аполлинарьевне Анька.

– Ох уж, эти сказочники… – согласилась та и покачала головой.

– Кто следующий?! – закричал Колобок, отходя для разбега подальше. – Выбирайте: или тычинка вдребезги, или пестик пополам?!

Бабай действовал скорее по-партизански. Подкрадывался к волкам-оборотням сзади, делал им подножки, спутывал ноги хвостом и делал прочие мелкие и крупные пакости, от которых волки-оборотни теряли ориентацию в пространстве и возможность передвижения.

Неожиданно пришла и поддержка с воздуха.

– Поберрегись!!! – раздалось громкое карканье.

Это сверху спикировала Марта. В сегодняшней военной практике ее тактика, наверное, называется «точечными ударами». Точечные и очень точные удары ее клюва прямо между глаз сразу же выводили противников из строя.

Казалось, удача улыбнулась нашим героям, и победа уже не за горами. Но удача, дама капризная, и в любой момент может повернуться к вам спиной. Так случилось и в этот раз. Когда из коридора вывалилась еще одна стая волков-оборотней, раза в два больше предыдущей, то стало понятно, что исход этой совсем уже неравной схватки предрешен.

– Это конец, – прошептала Пелагея Аполлинарьевна.

Но в самый последний момент словно что-то мягко приподняло наших героев с брусчатки Красной площади и бросило в сторону Спасской башни.

– Что это было? – на лету поинтересовался Стасик у Пелагеи Аполлинарьевны.

– Точно не знаю. Но, судя по всему, это была Рука Кремля, – растерянно ответила та.

– Чего, чего рука?! – ошеломленно спросила Анька.

– Рука Кремля, – повторила Пелагея Аполлинарьевна. – Вообще-то, я часто слышала про нее, но всегда считала, что это всего лишь слухи или сильное преувеличение. Этакий оборот речи. Но, похоже, она действительно существует и в последний момент решила помочь нам. Не иначе, как тут приложил руку Кремлевский…

Все оглянулись назад. Но успели увидеть лишь что-то отдаленно напоминающее громадную кисть руки, словно сделанной из красного кирпича, исчезающую в кремлевской стене. И если бы не то, что произошло несколько мгновений назад, то можно было подумать, что это им всего лишь привиделось.

– Вперред! Вперред! Полет норрмальный! – подбодрила их Марта, летя рядом. – Осторрожно! Заходим на посадку!

Впрочем, посадка, как и полет, прошла нормально.

– С благополучным прилетом! – приветствовал их чей-то голос.

Перед ними стоял благообразный старичок в сюртуке и с давно вышедшим из моды моноклем в глазу.

– Вы, думаю, тот самый Кремлевский и будете? – поинтересовался у него Колобок.

– Честь имею, господа, – слегка поклонился ему Кремлевский. – Премного наслышан о вас.

– Что-то ты не больно на домового похож, – подозрительно покосился на него Бабай, задумчиво почесывая свою шапку-ушанку.

– Что поделать, батенька, – развел руками Кремлевский. – Должность, знаете ли, обязывает. Приходится, так сказать, соответствовать.

– А я почему-то думал, что вы на президента будете похожи, – даже как-то слегка разочарованно протянул Стасик.

– Извините, что не оправдал ваших ожиданий, молодой человек. Но если бы я старался походить на каждого правителя, то на мне бы уже давно лица не было. Я же здесь, почитай, с 1339 года тружусь. Когда еще стены и башни Кремля из дуба были, – не без гордости сообщил Кремлевский.

– Ого! – с уважением воскликнула Анька. – И что, всех правителей и царей помните?

– Хвалиться не буду. Но память меня пока не подводит, – скромно потупился Кремлевский. – Чай, не девичья. Да и работа не позволяет.

– Кстати, о работе, – оживилась Пелагея Аполлинарьевна. – А Рука Кремля, которая нас спасла, это ваших рук дело?

– Ну, как вам сказать, – замялся Кремлевский. – Вокруг Кремля ходит много всяких слухов и легенд. Что, мол, хранит он много загадок и тайн. Но ничего конкретного по этому поводу сообщить вам не могу. Потому как есть такое понятие, как «служебная тайна», которая разглашению не подлежит.

– А куда мы попали, это тоже служебная тайна? – поинтересовался Сеня.

– Почему же тайна? – удивился Кремлевский. – Вовсе даже не тайна. Вы находитесь внутри Кремлевских курантов. Это моя гордость! В настоящее время Кремлевские куранты – единственные полностью механические часы в мире, и работают в одном режиме уже более 150 лет, являясь самыми древними в Европе. Вес механизма без колоколов составляет 25 тонн. Он состоит из нескольких тысяч деталей. Точность хода достигается благодаря маятнику весом 32 килограмма. Высота часового механизма – около 3 метров, диаметр больших шестерен – до 1,5 метров. Механизм стрелок приводится в действие тремя гирями весом от 160 до 224 килограммов и уходит вглубь стены почти на 20 метров. Главный колокол Спасской башни весит 2160 килограммов…

Похоже, Кремлевский действительно был большим энтузиастом своего дела, и был им очень увлечен. Если бы не Марта, то неизвестно, сколько бы еще времени продолжалась эта его импровизированная лекция об устройстве Кремлевских курантов.

– Торрмози, старрый! Стоп-машина! – каркнула она во все свое воронье горло чуть ли в самое ухо не на шутку разошедшегося Кремлевского. – Нам мирр спасать порра!

– Простите, увлекся, – смутился Кремлевский. – Действительно, что это я? Так вот, о вашем деле…

Но договорить ему не дали сами куранты. Может, для того, чтобы показать себя в своей полной красе, они начали свой знаменитый перезвон и бой курантов. А может, просто время пришло. Но кончилось это очень неожиданно и весьма печально. Не ожидавшая такого громкого звука, Анька отшатнулась от главного колокола и полетела куда-то вниз. Стасик сумел в последний момент ухватить ее за руку, но в результате сам не удержался и полетел вслед за Анькой.

– Карраул!.. – просипела Марта.

– Это плохо. Очень плохо… – побелевшими губами прошептал Кремлевский.

Больше никто ничего не сказал. Настолько все были поражены случившимся. Установившееся молчание нарушал лишь бой Кремлевских курантов…

– Где это мы? – прошептала Анька, крепко вцепившись в руку брата.

– Не знаю, – прошептал в ответ Стасик.

Оглядевшись, они так и не поняли, где находятся. Вокруг них было что-то непонятное. Непонятное потому, что взгляду просто не за что было зацепиться. Но оно не было похоже, например, на туман. Оно вообще ни на что не было похоже. Что-то клубящееся и все время ускользающее от брошенного на него взгляда. Изредка какие-то странные тени появлялись в глубине этого непонятного «что-то» и тут же исчезали.

– Спасибо, что спас меня. Только не отпускай мою руку, – попросила Анька. – Пожалуйста.

– Знаешь, мне кажется, что это уже неважно, – неожиданно сказал Стасик. – Ведь я так и не смог удержать тебя и упал вслед за тобой.

– Да?! – дрожащим голосом спросила Анька. – Значит, ты сейчас ни за что не держишься?

– Нет, – покачал головой Стасик.

– Как это может быть? Удивительно! – замотала головой Анька, но руку брата на всякий случай не выпустила.

– Ну после всего того что с нами сегодня случилось, я уже ничему не удивляюсь, – ответил Стасик. – Просто этому должно быть какое-то объяснение.

– Вот и ищи его, – буркнула Анька.

– И найду! – сердито бросил Стасик. – Помнишь, Кремлевский сказал, что Кремль хранит много загадок и тайн?

– Ну, было что-то такое, – неохотно кивнула Анька. – Он что-то там еще потом про неразглашение какой-то «служебной тайны» говорил.

– Во-о-т! Вот оно! – оживился Стасик. – Мы ведь где упали? В Кремлевских курантах?

– Ну, – кивнула Анька.

– А может, Кремлевские куранты – это и есть одна из тайн Кремля? – замирающим голосом произнес Стасик.

– Лечиться тебе надо, – покрутила пальцем у виска Анька.

– Если бы в Кремлевских курантах не было никакой тайны и загадки, то мы с тобой здесь сейчас не разговаривали. И никакой врач нас уже не вылечил бы, – возразил Стасик. – Но случилось что-то, что нас спасло. И мне кажется, я знаю что.

– И что же это интересно? – нарочито равнодушно поинтересовалась Анька.

– Я почти уверен, что я прав. Но надо проверить мою идею, – сказал Стасик и зачем-то полез в карман.

И достал оттуда вещь, с которой почти никогда не расставался. Это был подарок его отца. Которому в свою очередь это подарил его отец. А тому отцу его отец. В общем, понятно, что это была этакая семейная реликвия, передававшаяся от отца к сыну из поколения в поколение. Считалось, что это своего рода талисман, который должен был от чего-то защищать. От чего, никто уже и не помнил. Но, тем не менее, традиция эта свято сохранялась. А иначе, для чего же еще нужны традиции?

Но что-то мы немного увлеклись описанием семейной традиции, забыв о том, что же все-таки достал Стасик из своего кармана. А достал он совершенно замечательную и ныне почти забытую вещь – брегет. Брегет – это старинные карманные часы с очень точным ходом. Вообще-то, у брегета своя отдельная удивительная история, в которой владельцами брегетов были такие известные исторические личности, как король Людовик XVI, Наполеон, уже знакомый нам Кутузов, Пушкин и многие другие. Но сейчас нет времени рассказывать эту историю, потому что времени почему-то не оказалось вообще…

– Я же говорил! – воскликнул Стасик, показывая сестре циферблат брегета с остановившимися часовыми стрелками. – Время остановилось. И поэтому мы сейчас находимся…

Он задумался, пытаясь понять, а где же они сейчас находятся. Хотя вряд ли можно понять, где ты находишься, если даже не можешь сказать, когда ты находишься. Но тут размышления Стасика прервало восклицание Аньки:

– Время не остановилось. Оно двигается. Но назад!

Действительно, стрелки на циферблате брегета дернулись и, словно немного подумав, начали медленно крутиться в обратную сторону. Но постепенно они начали крутиться все быстрее и быстрее, пока не слились в сплошной круг. А то непонятное, что окружало Аньку и Стасика, пришло в движение, словно погружая и засасывая их в какую-то гигантскую воронку.

– Что происходит?! – воскликнула Анька.

– Похоже, что мы каким-то образом путешествуем во времени. И возвращаемся в прошлое, – высказал предположение Стасик.

– И в какое же, интересно?! – сердито спросила Анька.

Но ответа не получила. Потому что в этом момент все, что окружало их до этого времени, исчезло, и они оказались стоящими на дне какого-то очень глубокого каменного колодца.

– Где мы? – повторила Анька вопрос, с которого началась эта глава.

Но на этот раз Стасик смог найти ответ:

– Похоже, мы сейчас на дне того самого часового механизма Кремлевских курантов, который уходит вглубь стены на 20 метров. Вот и гири висят, о которых рассказывал Кремлевский. И маятник…

Но тут голос Стасика дрогнул, а сам он замолк. И было от чего. Ведь далеко не каждый день увидишь огромный, 32-килограммовый маятник Кремлевских курантов, застывший в своей крайней точке. Чего просто не может быть, потому что не может быть никогда. Но Аньку гораздо больше интересовало другое.

– Интересно, и как же мы отсюда выберемся?! – спросила она, ни к кому не обращаясь.

Но ее как будто услышали. Потому что сразу после ее слов прямо перед ними в стене появилась старинная дверь. Из-за двери доносились звуки музыки, шум и чьи-то голоса.

– Ну что, пойдем? – неуверенно спросила Анька брата.

– Как-то боязно, – честно признался Стасик. – Кто его знает, что там, за этой дверью.

– А-а!.. Вампиров бояться – в кино не ходить! – махнула рукой Анька и решительно распахнула дверь.

За дверью оказался большой зал, в котором, похоже, веселье было уже в полном разгаре. Анька со Стасиком не успели даже толком оглядеться, чтобы понять, в какое же время и в какую страну они попали, как музыка внезапно прервалась, и в центр зала вышел человек со свитком. Оглядев строгим взглядом притихших людей, он прокашлялся, развернул свиток и начал громко читать.

– «Указ царя всея Руси, Петра Первого, о праздновании Нового Года.

Января в первый день учинить сие: когда на большой Красной площади огненные потехи зажгут и стрельба будет – то людям каждому на своем дворе из небольших пушечек, из нескольких мушкетов или иного мелкого ружья учинить трижды стрельбу и выпустить несколько ракет, сколько у кого случится.

Поелику в России считают Новый год по-разному, то с сего числа перестать дурить головы людям и считать Новый год повсеместно с первого января, а не с первого сентября, как ранее. А в знак доброго начинания и веселья поздравить друг друга с Новым годом, желая в делах благополучия и в семье благоденствия. В честь Нового года учинять украшения из елей, детей забавлять, на санках катать с гор. А взрослым людям пьянства и мордобоя не учинять – на то других дней хватает.

К сему царь всея Руси, Петр Первый, руку приложил».

– Ух, ты! Вот здорово! Бомбецкий указ! А я и не знала, что это Петр Первый современный Новый Год в России учредил, – толкнула Стасика локтем в бок Анька.

– Просто историю своей страны лучше знать надо, – буркнул Стасик.

Закончив чтение, человек аккуратно свернул свиток и покинул зал. После чего веселье возобновилось с новой силой. Шум веселья становился все громче и громче. Но внезапно весь этот нестройный шум и гвалт перекрыл зычный голос:

– Если Меньшиков сказал, что не брал, значит, не отдаст! Алексашка, а ну-ка, подь сюды!

Вокруг сказавшего это тут же образовалось пустое пространство. Словно все старались держаться подальше от этого высокого и довольно просто одетого человека. Более того, одежда его была запачкана краской, кое-где покрыта древесной стружкой, а на ногах были заляпанные грязью высокие ботфорты. На его зов откуда-то из угла зала к нему побежал невысокий, роскошно одетый человек с хитроватой улыбкой и плутовским выражением лица.

– Кто это? – толкнула в бок брата Анька.

– Высокий – это Петр Первый, – начал объяснять Стасик, он увлекался историей России и хорошо в ней разбирался. – Судя по одежде, он, видно, только что с верфи пришел. Он как раз в это время русский военный флот строил. И частенько даже своими руками. Я в фильме про него это видел. А маленький – это Александр Меньшиков, его ближайший соратник и чуть ли не единственный друг. Но ловкач и проныра, каких еще поискать. Говорят, что он брался за исполнение любого распоряжения царя. И, как правило, исполняя его, не забывал «нагреть на этом руки». Правда, иногда попадался. И сейчас как раз, похоже, он попался.

– Никого я не грабил, мин херц[5]! Вот те, крест! Грабить грабителей, которые являются грабителями грабителей – это не грабеж, – развел руками запыхавшийся Меньшиков.

– Хитер, шельмец, – погрозил ему пальцем Петр. – Но я выведу тебя на чистую воду.

– Как есть выведете, мин херц! Как выведете на чистую воду и весь наш строящийся российский военный флот, который на всех морях будет доблестно бить супостатов до полного их потопления! – бодро отрапортовал Меньшиков.

– Умеешь ты, Алексашка, вовремя умное да хитрое словцо ввернуть. Ох, умеешь! – улыбнувшись, покачал головой Петр.

– Грешен, мин херц! Но вы же сами говорили, что подчиненный перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство, – начал оправдываться Меньшиков, но тут же добавил: – В общем, куда конь с копытом, туда и рак с клешней.

– Но обещания свои выполнять надо, – вновь сделал строгое лицо Петр. – Ты ведь обещал?

– Да, мин херц, обещал. Но я ведь не обещал выполнить свое обещание, – снова вывернулся Меньшиков. – И вообще, сытый конному не пеший.

– Ах, так! – помрачнел царь. – Смотри, договоришься у меня! Пойдешь заниматься тем, с чего твое детство голопузое начиналось. Пирогами пойдешь торговать!

– Вам пирогов захотелось, мин херц? Это мы устроим! Сей же час! С превеликим нашим удовольствием, тщанием и усердием! Сей момент. Айн секунд! – скороговоркой выпалил Меньшиков, и тут же его и след простыл.

– Класс! Высший пилотаж! – восхищенно выдохнула Анька. – Такой, кого хочешь заговорит. Я думаю, что он ведь еще и пирогов сейчас Петру Первому притаранит!

– В одной книге я читал, что именно это Меньшиков и сделал. За что Петр Первый… – начал было Стасик, но был неожиданно прерван.

– А это что еще за отроки? И чьих же вы будете в столь странных одеждах? – донеслось откуда-то сверху.

Анька и Стасик подняли глаза и увидели склонившегося над ними Петра Первого. И неизвестно, чем бы все это для них закончилось, если бы не находчивость Аньки. Сделав глубокий книксен[6], она начала вдохновенно импровизировать:

– Хотели удивить вас, Ваше Высочайшее Величество! И к встрече нового, согласно вашего высочайшего царского указа, Нового Года нарядились столь диковинным образом, чтобы порадовать и усладить ваш царственный взор. Ибо новому празднику нужны новые, досель невиданные наряды и виды веселий, именуемые в далеком итальянском граде Венеции карнавалом и маскарадом! В этом великие веселие и радость новогодние пребывать будут, ибо…

Стасик, открыв рот, ошеломленно смотрел на сестру, за которой прежде никогда не замечалось такого ораторского мастерства и актерского искусства. Впрочем, не он один. Петр Первый тоже удивленно и с интересом смотрел на разошедшуюся Аньку, пока, наконец, не прервал ее:

– Как звать тебя, милое и смышленое дитя?

– Анной при рождении нарекли меня родители мои благоверные, – скромно потупив глаза, продолжала играть свою роль Анька.

– Вот такими славными отроками и произрастет будущее Земли Русской! – торжественно провозгласил Петр Первый. – Ибо…

Но тут уже совершенно неожиданно была прервана речь самого царя. Кто смог на это осмелиться? Угадайте с трех раз. Если бы здесь были Сеня с Мартой, то они сразу бы поняли кто. Судя по искаженной речи, Тьма так и не смогла научить своих посланников правильному русскому языку. Хотя многие утверждают, что все сложности и тонкости русского языка может понять только русский человек, с детства говорящий на нем. Трудно сказать так это или нет, но сейчас не об этом. Потому что в полной и абсолютной тишине зала (еще бы – ведь кто-то осмелился прервать самого государя всея Руси) зазвучал скрипучий голос:

– Они не есть слафный отрок! Они есть гнусный изменщик и шфетский шпиен! Люпимый карлик и карлица фаш лютый фраг, шфетский король Карл! Фи есть толжны их казнить сей же час и претать лютый смерть!

Возможно, после выяснения личности говорившего как раз он сам и был бы «казнен сей же час и предан лютой смерти», но дело до этого просто не дошло. Потому что многочасовые тренировки сделали свое дело: недолго думая, Анька с криком «кия!» высоко подпрыгнула и нанесла незнакомцу сокрушительный удар. Не ожидавший такого поворота дел, посланник Тьмы покачнулся и с глухим стуком упал на пол.

И сразу же раздался совсем уж неожиданный звук. Это был раскатистый и заливистый смех Петра Первого. Он громко смеялся, запрокинув голову и уперев руки в боки. Вслед за этим раздались сначала робкие, а затем все более и более дружные смешки, вскоре перешедшие в дружный хохот всех присутствующих в зале. И никто не заметил, как в углу зала в стене появилась дверь. Которой раньше там не было.

– Ходу! Ходу! – потянул Стасик за руку, еще не успокоившуюся после своего столь ошеломительного показательного выступления, Аньку.

И уже когда в каменном колодце их снова начало окутывать клубящееся и непонятное «что-то», Анька неожиданно нащупала у себя за пазухой какой-то предмет, которого там раньше не было. Это оказался свиток с «Указом царя всея Руси, Петра Первого, о праздновании Нового Года».

– Что за дела?! Как он сюда попал? – пробормотала Анька. – И как…

Но тут они со Стасиком окончательно пропали в закрутившемся вокруг них вихре…

– Карраул!.. – просипела Марта.

– Это плохо. Очень плохо… – побелевшими губами прошептал Кремлевский.

Больше никто ничего не сказал. Настолько все были поражены случившимся. Установившееся молчание нарушал лишь бой Кремлевских курантов…

– А что это вы здесь делаете, а? – осторожно поинтересовалась у них Анька, пытаясь из-за их спин заглянуть туда, куда скорбно глядели все.

Туда, куда только что упали они со Стасиком.

– Делом, делом заниматься надо, а не фигней всякой страдать! – поддержал ее Стасик.

– Уйдите! – не оборачиваясь, отмахнулся от них Бабай. – У нас тут такое горе, а вы… И обернулся, чтобы добавить что-нибудь покрепче.

– Вы?! – с удивлением пробормотал он. – А… А… А кто же тогда там?!

И он растерянно ткнул пальцем в проем, где только что исчезли Анька со Стасиком, еще не попавшие во времена Петра Первого и не познакомившиеся с ним лично.

– Это не мы! Точнее, мы, но не эти мы, которые здесь, а другие мы, которые там. То есть мы не сейчас, а которые еще до… – начала было объяснять Анька, но очень быстро запуталась во всех этих «мы».

– Давай лучше ты, – обратилась она к Стасику. – А то у меня что-то совсем ничего не получается.

– Все очень просто… – начал Стасик и задумался.

Потому что на самом деле все было совсем непросто. Но Стасик, набрав в грудь побольше воздуха, мужественно продолжил свое объяснение:

– Значит, так…

И тут ему на помощь пришел Кремлевский.

– Значит, Кремлевские куранты признали вас и решили вам помочь. И в какое же время они вас забросили? – поинтересовался он.

– К Петру Первому, – растерянно ответил Стасик.

– С Меньшиковым, – не менее растерянно добавила Анька.

– Да уж, та еще парочка, – улыбнулся Кремлевский. – Все так же ругаются да искрометные диалоги демонстрируют?

– Ага! – радостно кивнула Анька, но тут же нахмурила лоб. – Постойте. Вы говорите о них, как о живых людях. Но они же давным-давно умерли.

– А разговаривали вы с кем? С их духами или с ожившими мертвецами? – хитро прищурился Кремлевский.

– Нет, – замотала головой Анька. – Они очень живые все из себя были. Меньшиков от царского гнева за пирогами побежал. А Петр Первый меня даже «милое и смышленое дитя» назвал.

Тут голос Аньки почему-то дрогнул.

– Узнаю Петрушу! – расстрогался Кремлевский. – Частенько бывал крут и несдержан. Но мог и такое доброе слово сказать, что до самого сердца доходило.

– И все-таки я не понимаю, – задумчиво произнес Стасик. – С одной стороны они, вроде как, все давно умерли. А с другой стороны мы же видели их живыми, и они действовали совсем не так, как в своем старом прошлом. Потому как Анька им там такое шоу устроила, какого они в той своей жизни никогда не видели и видеть не могли! Как такое может быть?

– Ну, как-то может. Честно говоря, я и сам не понимаю. Хоть и занимаюсь часами уже несколько веков, – развел руками Кремлевский. – Время, это штука очень загадочная и непонятная. И вряд ли кто-нибудь вообще понимает, что это такое на самом деле. Но думаю, что сейчас не слишком подходящее время для обсуждения того, что такое Время.

– Прравильно! Веррно! – поддержала и одобрила его Марта.

Затем, немного подумав, веско добавила:

– Тррясти надо!

– Кого трясти? – поинтересовался Сеня, на всякий случай отходя от Марты подальше.

– Всех!!! – в азарте воскликнула Марта, но потом решила, что «всех» это все-таки, наверное, перебор, и поправилась: – Всех, кого надо!

– Ну, не знаю, как насчет трясти, но работы впереди вам предстоит много. И работы непростой. А иногда и очень грязной, – вздохнул Кремлевский.

– А почему «нам»? Вы нам разве не поможете? – спросила Анька.

– К сожалению, нет. Дела у Василия складываются не очень. Пока он держится, но если я к нему не приду на помощь, то один он вряд ли выстоит, – развел руками Кремлевский.

– А откуда вы про то, как у Василия Ивановича дела, узнали? – спросила Анька. – Ведь вы же ни с кем сейчас не разговаривали.

– Просто у нас с Василием ментальная связь, – объяснил Кремлевский.

– Какая-какая? – удивился Бабай.

– Ментальная, – терпеливо повторил Кремлевский.

– А че это такое, ментальная связь? Про моментальную слыхал. Енто когда телеграф появился. Потому как он гораздо быстрее почты оказался – Ррраз и все! – предался воспоминаниям Бабай.

– В общем, ментальная связь это почти то же самое, что моментальная. Только она гораздо быстрее. У нее без всякого ррраза и все! Сразу! Мгновенно! Теперь понятно? – нетерпеливо закончил объяснение Кремлевский.

– Вот теперича совсем другое дело! Чего ж тут непонятного-то? Так бы сразу и сказал! – радостно закивал Бабай.

– А нам что же тогда делать? – растерянно спросил Стасик.

– Минуточку! – поднял вверх палец Кремлевский. – Там что-то у Василия происходит. Я сейчас с ним пообщаюсь и потом все вам расскажу.

И Кремлевский застыл, как будто глубоко погрузившись в свои мысли, но на самом деле время от времени кивая в знак согласия или что-то сообщая в ответ, беззвучно шевеля губами.

– Скажите, Пелагея Аполлинарьевна, а вот если Василий Иванович, кот ученый, то куда же тогда делись «дуб зеленый», «златая цепь» и «русалка»? – тихонько прошептал Стасик, которого уже давно мучил этот вопрос.

– А ты откуда про них знаешь? – удивилась Пелагея Аполлинарьевна.

– Как откуда? – в свою очередь удивился Стасик. – Об этом же Пушкин Александр Сергеевич написал! В своем «Лукоморье».

– Постой, постой… – задумалась Пелагея Аполлинарьевна. – Это какой Пушкин? Маленький такой, кудрявый? Вспомнила! Шустрый был и любопытный донельзя, везде нос свой совал. Теперь понятно. Он же у нас появился как раз тогда, когда у Василия Ивановича бурный роман с одной русалкой заморской был. Но папа ее, морской царь, узнав про это, разгневался, строго-настрого запретил им жениться и срочно забрал ее домой, за тридевять земель да за тридесять морей. Но они не сдались. И у них потом брак по переписке был. А вы думаете, откуда морские котики появились?

– Теперь понятно откуда, – кивнула Анька.

А Стасик почему-то смущенно покраснел.

– На самом деле Василий Иванович ого-го какой боевой! Вы не смотрите на такой его ученый вид, – почему-то всхлипнула Пелагея Аполлинарьевна, вытирая глаза кончиком хвоста. – Он и за себя и за всех нас постоять может. Только вот совсем один он там сейчас бьется за правое дело, бедняжка.

– А почему же мы с ним не остались? Надо вернуться и помочь ему! – храбро выступил вперед Сеня.

– Прравильно! Вперред! Урра! – словно аплодируя ему, замахала крыльями Марта.

– Спокойно! Всем оставаться на своих местах! – движением руки остановил их, видимо, закончивший свой ментальный разговор с Василием Ивановичем Кремлевский. – Василий предвидел такое ваше поведение и поэтому велел всем вам на всякий случай надавать подзатыльников. В воспитательных целях. Но я ограничусь устным предупреждением. Потому что у вас очень важная задача: остановить наступление Тьмы в Москве. Удержать Волшебную Страну мы с Василием как-нибудь сможем, но вот на сам город нас уже не хватит. Похоже, в этом и заключается план Тьмы. Зная, что мы с Василием будем заняты обороной Волшебной Страны, она станет спокойно и единолично действовать в Москве и творить в ней все, что ей будет угодно. И тут появитесь вы. Так сказать, наше секретное оружие.

– И оружием у нас будет вот это? – усмехнувшись, указал Колобок на довольно-таки потрепанную и обшарпанную метлу в руке у Сени.

Сеня смутился, так как не знал, гордиться ему этим «мощным и грозным» оружием или спрятать подальше этот никчемный кусок дерева с не менее бесполезным пучком прутьев на нем.

– Зачем же именно это? – удивился Кремлевский. – Есть кое-что и получше. Хотя, в умелых руках и метла может превратиться в очень даже мощное и грозное оружие. Знавал я одну ведьмочку… Но сейчас не об этом! А вот об этом…

Он сделал своими руками какие-то странные пассы, и прямо в воздухе перед изумленными взорами всех остальных появились три предмета. Окруженные слабым сиянием, они спокойно парили в воздухе, словно закон всемирного тяготения был для них не писан. Правда, при всем своем таком магическом и таинственном антураже предметы оказались самые, что ни на есть, простые: видавшая виды шапка, сучковатая палочка и яблоко.

– Ну, вообще-то, метла даже, пожалуй, большей убойной силой обладает, чем эти вот, даже не знаю, как их назвать… – бросив на них презрительный взгляд, сделал свое «убийственное» экспертное заключение Колобок.

– Как говорила моя старинная знакомая, Мэри Поппинс: «Не советую судить о вещах по их внешнему виду. Особенно о ковровой сумке», – усмехнулся Кремлевский. – Ну, правда, это не ее знаменитая ковровая сумка. В которую, я думаю, при желании можно было бы и ракетный комплекс С-400 запихнуть. Но эти предметы на самом деле всегда были символом могущества любого царя и короля.

– Постойте, постойте, – пробормотал Стасик. – Уж не хотите ли вы сказать, что это корона, скипетр и держава?

– Ваши знания поражают меня, молодой человек! – удивленно посмотрел на него Кремлевский. – Именно это они и есть. Но, так сказать, в своем первозданном виде. Без всяких там украшательств, типа золота, бриллиантов и прочей мишуры.

– Брриллианты – это хоррошо! Кррасиво! – мечтательно каркнула Марта.

– Марта, прекрати сейчас же! – сердито одернул ее Сеня.

– А что такого? Я и не начинала даже. И вообще! – сердито буркнула Марта.

– А как они действуют? – сразу перешел к их «тактико-техническим характеристикам» Колобок.

– Ну, скипетр, это своего рода, волшебная палочка, – начал объяснять Кремлевский.

– Это как у Гарри Поттера? – взволнованно перебила его Анька. – Я знаю. Я в книжке читала и в фильме видела.

– Ну, я бы не сказал, – поморщился Кремлевский. – У них там школьная модель была для волшебников младшего возраста с очень ограниченным набором возможного волшебства. Это же боевая модель для действия в любых условиях против любых порождений враждебной магии и волшебства.

– Солидно. А с виду и не скажешь. Неказистая вся из себя такая да сучковатая, – с уважением взял Бабай в руки сучковатую палочку, на самом деле бывшей скипетром. – А как ею колдовать-то?

Он повертел палочку, разглядывая ее, и в этот момент из нее вылетел яркий тонкий луч, попав прямо в герб, висевший на фронтоне здания. Герб окутался сиянием, потом оно запульсировало, раздался громкий клекот, и из сияния, размахивая огромными крыльями, вылетел двуглавый орел. Оглядевшись вокруг, он взмахнул крыльями, сердито заклекотал и исчез в облаках. Все, молча, проводили его взглядом.

– Хм… Ты бы поосторожнее с этим, – покачал головой Кремлевский, отбирая у Бабая палочку.

– Ну дык, как говорится, «никто же меня в печку не саживал, на лопату не налаживал», – виновато развел руками Бабай и тут его осенило: – Инструкцию к ей надобно, вот что!

– Действительно. Как-то я об этом не подумал. Сейчас найду, – Кремлевский достал айфон и начал что-то на нем набирать, вызывая нужную программу. Анька прыснула:

– А я всегда думала, что сказочные персонажи должны пользоваться только сказочными предметами. Ну, например, не айфоном, а серебряным блюдечком с наливным яблочком.

– А ты знаешь, что именно это блюдечко с тем наливным яблочком и были прообразом Интернета. Точнее, самым, что ни на есть, первым настоящим Интернетом? – оторвался от айфона Кремлевский.

– Это как это? – даже оторопела от неожиданности Анька.

– А ты вспомни, что в сказках про это говорилось: «Катись-катись, яблочко, по серебряному блюдечку, показывай мне города и поля, леса и моря, и гор высоту и небес красоту!» На самом деле это запрос. А в ответ на этот запрос сказочного пользователя яблочко послушно катилось по блюдечку, эх, наливное, да по серебряному, а на блюдечке все города один за другим были видны, корабли на морях и полки́ на полях, и гор высота и небес красота; солнышко за солнышком катится, звезды в хоровод собираются – так все красиво, на диво – что ни в сказке сказать, ни пером описать… – Кремлевский замолк, а эхо его «сказочных» слов еще долго бродило где-то под сводами, словно желая, чтобы стоящие внизу успели насладиться их красотой.

– Да это же самый настоящий Интернет! – с восхищением воскликнула Анька. – Только сказочный!

– Именно, – кивнул Кремлевский. – Только эту нашу идею украли… ну ладно, не украли, а, скажем так, позаимствовали и выдали за свою. Недаром же эта фирма называется «Apple». Что в переводе на русский означает «яблоко».

– Похоже, то самое. Наливное. Которое на серебряном блюдечке, – вздохнула Анька.

– Только надкусанное, – усмехнулся Кремлевский. – Но это сейчас неважно. А важно то, что вам предстоит сделать в эту новогоднюю ночь гораздо больше, чем даже то, что делали сказочные герои.

– Типа: «Сказку сделать былью»? – грустно улыбнулась Анька.

– Вовсе нет, – покачал головой Кремлевский. – Скорее наоборот: чтобы быль сделать сказкой. Уж больно быль сейчас стала мрачной и грустной. Не мешало бы добавить в нее сказки. Доброй и веселой. Вы готовы?

– Всегда готовы! – неожиданно даже для самого себя выкрикнул Сеня.

Все удивленно посмотрели на него, и Сеня в смущении отвернулся.

– Сеня пррав! – вступилась за него Марта. – Врремя вперред! Вперред, оррлы! Рродина не забудет своих герроев!

Ну, трудно сказать что-либо о том, кто кого не забудет. Но вот о том, что очень скоро им действительно предстоит стать самыми настоящими героями, герои нашей истории даже не подозревали…

Есть картины настолько чудовищные, настолько противоестественные и возмутительные, что их не только представить, но даже и подумать о том, что такое возможно, страшно. Но именно такая картина и предстала перед глазами наших героев.

– Какой кошмарр! – горестно каркнула Марта.

– Не то слово! – кивнул Стасик. – У ме-ня вообще нет слов для этого.

– Я просто не верю своим глазам! – в ужасе воскликнула Анька.

– Иногда гораздо проще поверить в то, чего не видишь, – буркнул Бабай, не сводя глаз с этой ужасной картины. – Можешь мне поверить. Уж я-то знаю.

– Никогда такого не было и вот опять, – мрачно покачал головой Колобок.

Хотя трудно сказать, как можно покачать головой, если кроме нее у тебя, в общем-то, ничего и нет. Но тем не менее Колобку это удалось.

– Наверное, это плод моего воображения, – хмуро заметил Сеня.

– Но ведь у тебя нет вообрражения! – возразила ему Марта.

Пелагея Аполлинарьевна ничего не сказала. Она молча смотрела на то, что когда-то было Москвой, и то, что творилось с ней сейчас. И все это отражалось в ее глазах-бусинках, в глубине которых разгорался гнев, неукротимый и неугасимый.

На самом деле представшая перед их глазами картина была очень странная. Странная в своей двойственной природе. Москвы стало как будто две. В одной продолжалась радостная и веселая предпраздничная жизнь. Москва там готовилась к встрече Нового Года, до которого оставались считанные минуты. Но вот в другой Москве царила Тьма. И улицы ее заполнили полчища порождений Тьмы, где одно порождение было кошмарнее другого. А кошмар, который творился на улицах этой «темной» Москвы, не поддавался описанию. Да и вряд ли стоило его описывать, настолько этот кошмар был кошмарен. Трудно было сказать, как могли одновременно существовать две этих совершенно разных Москвы. Но, тем не менее, это было так. Наверное, если бы здесь был Кремлевский или Василий Иванович, то они смогли бы объяснить, что это как бы две параллельные реальности, одновременно существующие до Нового Года. Но с последним ударом Кремлевских курантов, возвестивших приход Нового Года, останется лишь одна из них. И судя по тому, как постепенно тускнела и блекла картина наполненной жизнью новогодней Москвы, именно ее существованию и приходил конец. Судя по всему, Тьма побеждала. И до ее окончательной победы оставалось всего ничего. Если никто ей не помешает.

– Мне тут вспомнилась одна старая история, свидетелем которой я когда-то был, – неожиданно усмехнулся Колобок.

Все с изумлением посмотрели на него. Как в такой момент можно вспоминать какие-то истории?! Но Колобок, не обращая ни на кого внимания, продолжил, как ни в чем не бывало:

– Однажды было проиграно одно очень важное сражение. Генералы объясняли главнокомандующему свое поражение так:

– Мы проиграли это сражение по пяти причинам. Первая – это то, что у нас не было пороха…

– Дальше можете не продолжать, – тяжело вздохнул главнокомандующий.

– Вот к чему это ты сейчас сказал?! – возмущенно набросился на него Бабай. – Ну, к чему?!

– А к тому, что у нас-то с вами «есть еще порох в пороховницах», и мы это наше сражение не проиграем ни за что! – объяснил Колобок.

– Кроме «пороха» у нас есть еще кое-что, – тихо сказала Анька. – Это Любовь. Любовь к родному городу. Любовь ко всему тому, что нам дорого, и то, что у нас сейчас хотят отнять. Очень не люблю высоких слов, но…

Голос ее прервался, и повисла какая-то звенящая тишина.

– Рразговоррчики в стррою! – видимо, чтобы разрядить обстановку, каркнула Марта. – Вперред!

– Действительно, что-то мы застоялись. Пойдем-ка, разомнемся, что ли, – буднично заметил Колобок.

И они пошли…

Анька долго отказывалась взять «державу» в виде обыкновенного яблока, которое настойчиво пытался дать ей Кремлевский.

– Не надо мне ничего! Я и сама отлично справлюсь! – отнекивалась Анька, привыкшая к самостоятельности везде и во всем.

– А я бы все-таки на твоем месте взял. Бери, не пожалеешь. Как старший товарищ тебе говорю, – продолжал убеждать ее Кремлевский.

Несмотря на свое упрямство, Анька была воспитанной девочкой и не привыкла отказывать в просьбе старшим. Тем более, таким старшим (старше ее даже неизвестно на сколько сотен лет). Поэтому со вздохом яблоко (или «державу», кто их там разберет) она взяла и ни разу потом об этом не пожалела. Потому что оно каким-то образом обеспечило ей непробиваемую защиту. И Анька спокойно могла демонстрировать на противниках все то, чему она научилась на своих многочасовых тренировках. О чем тут же узнали многочисленные тролли, гоблины, вурдалаки, вампиры… Видя в маленькой и, казалось бы, беззащитной девочке легкую добычу, они с энтузиазмом бросались к ней. Но уже через очень короткое время очень сильно жалели об этом своем излишнем энтузиазме. Впрочем, жалели недолго. Потому что очень скоро укладывались, правда, не очень ровными штабелями рядышком. Анька же все больше и больше продолжала убеждаться в том, что время, проведенное ей на многочасовых изнурительных тренировках, было потрачено не зря.

Где-то шумела Москва, празднуя пришедший Новый Год. И никто даже не догадывался, что этот Новый Год мог не прийти вовсе. И, что самое страшное, вместо него мог прийти совсем другой Новый Год. Новый Год Наоборот.

А около огромного письменного стола Василия Ивановича шумели, без преувеличения, самые настоящие герои минувших событий.

– Так, значит, мы зря все это делали? Зря сражались? – в который уже раз спрашивал (даже не спрашивал, а скорее вопрошал) Кремлевского настырный Сеня.

– Нет, не зря, – в который уже раз терпеливо объяснял ему Кремлевский. – Вы истощили силы Тьмы так, что она, в конце концов, ничего не смогла поделать.

– Ну, тогда ладно… – удовлетворенно вздыхал Сеня. И отходил в сторону. С тем, чтобы через некоторое время начать все по новой.

Марта сидела в сторонке и была занята очень важным делом: пристально смотрела на яблоко, словно внушая ему, чтобы оно снова превратилось в ту самую замечательную круглую штуку с таким замечательным количеством таких замечательных блестящих камешков. Но яблоко превращаться упорно не хотело. Однако Марта не менее упорно не прекращала своих попыток. И неизвестно было еще, кто кого в этих своих попытках окажется упорнее.

Пелагея Аполлинарьевна расспрашивала Колобка о том, в чем же заключается секрет того, что он так свежо и аппетитно выглядит.

– Ведь при такой напряженной и опасной жизни, как у вас, очень быстро зачерстветь можно, – удивлялась она.

– Никакого секрета тут нет, – охотно объяснял ей Колобок. – Просто надо следить за собой. Хорошо высыпаться. Делать зарядку. Принимать душ…

– Шучу, шучу! – рассмеялся Колобок, увидев расширившиеся от удивления при словах «принимать душ» глаза Пелагеи Аполлинарьевны. – Самое главное – это просто не терять хорошего настроения и бодрого расположения духа. И тогда все у вас будет хорошо.

Последовавший за этим звонкий смех Пелагеи Аполлинарьевны подтвердил верность этого утверждения.

Бабай увлеченно о чем-то спорил с Палычем, ради такого случая доставленным сюда с места своего постоянного жительства. Судя по изредка долетавшим фразам, они обсуждали достоинства и недостатки жизни памятников, в один из которых Бабай чуть недавно не превратился.

– Кстати, – спохватилась Анька. – А как же Дед Мороз? Почему он сегодня так и не появился? Или он все-таки не существует?

– Почему не существует? – удивился Василий Иванович. – И Дед Мороз существует. И даже Санта Клаус. Просто они сегодня были очень заняты и не смогли здесь появиться.

– Как это не смогли?! – возмутился Стасик. – Мы тут бьемся, Новый Год спасаем, а они, понимаешь ли, филонят и отлынивают!

– Сачки! – буркнула себе под нос Анька.

– На самом деле никто не филонил и ни от чего не отлынивал, – попытался успокоить его Кремлевский. – Просто у них очень важное дело было.

– А какое именно дело? – не отставал Стасик.

– А вот какое, вы узнаете на следующий Новый Год. Может быть, – многозначительно сказал Василий Иванович.

– Как это «может быть»?! Почему это «может быть»?! – теперь уже возмутилась Анька.

– Если хорошо вести себя будете, то, может быть, тогда и увидите, – хитро улыбнулся Василий Иванович. – И, может быть, даже поучаствуете.

– А некоторые, может быть, и прочитают об этом, – добавил Кремлевский.

«Если, конечно, прочитали эту книгу», – на этом месте подумал про себя автор.

И поставил многоточие. Вот такое: …

НЕ КОНЕЦ.ДО СЛЕДУЮЩЕГО НОВОГО ГОДА!